Нискер Вэс

Безумная мудрость[Перевел с англ. С.Рысев]

Wes Nisker

CRAZY WISDOM

10 TEN SPEED PRESS BERKELEY, CALIFORNIA

Вэс Нискер

БЕЗУМНАЯ МУДРОСЬ

Санкт — Петербург

Москва Харьков • Минск

2000

Серия «Сам себе психолог» Перевел с английского С. Рысев

Главный редактор В. Усманов

Заведующий редакцией Е. Гладилова

Художник обложки В. Королева

Корректоры Г. Горянова, Е. Шнитникова

Верстка О. Шубик

© 1990 by Wes Nisker

© Перевод на русский язык, С. Рысев, 1998

© Серия, оформление. Издательский дом «Питер», 2000

Права на издание получены по соглашению с Ten Speed Press.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни

было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

ISBN 5–88782–347-Х

ISBN 0–89815–350–6 (англ.)

Лицензия ИД № 01940 от 05.06.2000. Налоговая льгота — общероссийский классификатор продукции

ОК 005–93, том 2; 95 3000 — книга и брошюры. Подписано к печати 04.09.2000 г. Формат 84х 108(1/32). Усл. п. л. 15,12.

Доп. тираж 15 000 экз. от 05.09.2000 г. Заказ № 441.

ЗАО «Питер Бук». 196105, Санкт — Петербург, ул. Благодатная, 67.

Отпечатано с готовых диапозитивов в ГИПК «Леннздат» (типография им. Володарского)

Министерства РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций.

191023, Санкт — Петербург, наб. р. Фонтанки, 59.

OCR by Lucian June 2008 lucian@uvaga.by

=

Посвящается моим родителям,

Джеку и Эстер Нискерам,

чья мудрость сделала возможным

мое — «безумство» и чью любовь

я никогда не забуду.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга автобиографическая. Я не хочу сказать, что меня отличает какая–то необычайная мудрость или какое–то особое безумство, но всю свою сознательную жизнь я смотрел на мир с некоторым подозрением. Для людей, являющихся моими кумирами, пожалуй, всегда было характерно качество, которое можно было бы лучше всего назвать безумной мудростью. Чжуан–цзы, Гаутама Будда, Баалшем–тов, Альбер Камю, Марк Твен, Руми, Джек Керуак — вот некоторые из тех вызывающих противоречивые оценки личностей, чьи мысли меня привлекали и подпитывали. Мне часто казалось, что я слышу их голоса, уверяющие меня, что мои собственные мистические видения и близкие к абсурду прозрения обладают действенной силой и полны чудес. В каком–то смысле я воздаю должное своим наставникам и кумирам, сводя их вместе на страницах этой книги и давая им возможность поделиться друг с другом своей «безумной мудростью».

Мне всегда представлялось, что я стою на земле лишь одной ногой, в то время как другая ищет себе точку опоры в каком–то ином мире, в котором передо мной могли бы открыться более широкие перспективы.

Это стремление быть одновременно и участником и сторонним наблюдателем жизни впервые появилось у меня и далекие детские годы, которые я провел в маленьком городке в штате Небраска. Я был в школе единственным ребенком из еврейской семьи. Сейчас я вспоминаю, что в те годы постоянно ощущал себя изгоем, держался все время в стороне от своих сверстников и размышлял о своей горькой участи.

Это ощущение оторванности от других людей, то переходящее в погруженность в свой внутренний мир, то превращающееся в чувство отчужденности, — сопровождало меня всю жизнь, заставляя искать других таких же изгоев, смотрящих на мир под непривычным углом зрения. Первые мысли о написании этой книги появились у меня тогда, когда я начал искать людей, которые могли бы стать моими единомышленниками.

По мере того как я взрослел, меня все более озадачивала и ужасала окружающая действительность, особенно те ее проявления, которые в пятидесятых годах нашего столетия отличали жизнь «средних» американцев на Среднем Западе, где я в то время жил. Мне казалось, что человеческое существование — это сплошной абсурд и что задачи, которые пытаются навязать людям церковь, государство и школа совершенно бессмысленны, если не смехотворны.

К концу второго десятилетия своей жизни я начал читать произведения философов–экзистенциалистов и поэтов–битников и обнаружил, что взгляды и тех и других во многом совпадают с моими собственными. Я услышал собственное негодование и печаль в обличительных речах Ницше и в пессимистических высказываниях Камю, а в поэзии Аллена Гинзберга и романах Джека Керуака я нашел созвучные моим мысли о стремлении к некой всеохватывающей благодати, к высвобождению своего бессмертного духа из оков материальности. Эти писатели укрепили меня в мысли, что можно смотреть на мир с другой точки зрения, что можно жить как–то иначе.

Не менее сильное впечатление произвели на меня современные сатирики и юмористы. Ленни Брюс и Морт Сал говорили как будто от моего имени, высмеивая общепринятые нормы поведения, а глуповатая улыбка Альфреда Э. Иоймана казалась мне самой уместной реакцией на нашу жизнь. Его «Чтоб я беспокоился? Никогда!» ни в чем не уступало лучшим философским идеям.

Мое желание стать литературным критиком и юмористом привело к тому, что в 1968 году я начал работать диктором «Последних известий» и комментатором на KSAN-FM в Сан — Франциско, радиостанции, являвшейся главным рупором американской антикультуры.

Поскольку в эфире этой радиостанции звучали голоса представителей антивоенных движений и сторонников употребления наркотиков, мне позволялось проявлять весь мой политический радикализм и компоновать материал так, как я хотел. Я начал представлять новости в виде звуковых коллажей — перемешивая высказывания политических деятелей со звуковыми эффектами и с отрывками из поэтических произведений, песен рок–музыкантов и интервью, взятых у прохожих на улицах. Я резал на части речи Ричарда Никсона и составлял эти части таким образом, [7] что Никсон в результате начинал говорить правду какой видел ее я; затем я накладывал этот измененный вариант на песню Битлз «Каждому есть что скрывать, кроме нас с обезьянкой», после чего в эфире раздавались голоса людей с улицы, обсуждавших бомбардировки Камбоджи.

Кроме того, я сопровождал сводки последних известий собственными комментариями, давая происходящим событиям историческую и космологическую трактовку. Америка представлялась мне еще одной Римской империей, а Земля — планетой, летящей неизвестно куда сквозь пространство, или, быть может, неким сгустком материи и энергии во Вселенной, в которой правит бал энтропия. Таким образом я пытался отразить в этих передачах свой немалый скептицизм в отношении достоверности и подлинной значимости того, что преподносилось радиослушателям в качестве ежедневных новостей. Придуманная мной фраза, которой я заканчивал каждую сводку, отражала как содержание, так и стиль моих репортажей: «Если вам не нравятся эти новости, идите на улицу и сами становитесь творцом событий».

Мое неизменное внимание к творчеству писателей–битников и таких личностей, как Алан Уоттс и Рэм Дасс, а также мое собственное экспериментирование с различными методами расширения сознания усилили мой интерес к духовным традициям Востока. В 1970 году я решил отдохнуть от суматохи, царившей на радиостанции, и отправиться в Азию, где рассчитывал найти себе духовного наставника или, по крайней мере, узнать что–то об индуизме и буддизме из первых рук. Через несколько месяцев моих путешествий попал в Бодхгаю (Индия), где начал практиковать буддийскую медитацию всего в нескольких сотнях ярдов от того дерева, под которым, как считается, обрел просветление Будда. Во время этих упражнений я неизменно оказывался в роли и медитирующего и наблюдателя. При этом я не переставал задавать стандартные журналистские вопросы: «кто?», «что?», «где?», «когда?», «зачем?», «каким образом?». Правда, теперь предметом моих исследований был я сам. Я с ужасом понял, насколько все–таки путанно и подвержено влиянию стереотипов мое сознание.

Сидя неподвижно, я обнаружил, что не в состоянии контролировать собственные мысли и чувства, — казалось, что моим сознанием руководит кто–то другой. Мне стало ясно, что нетренированная психика является источником больших заблуждений и страданий как для меня самого, так и для окружающих. Я начал рассматривать буддийскую медитацию как способ противостояния суете и напрасным волнениям, как часть универсального учения, которое предлагает иное понимание мира, иную форму существования в нем.

Впервые я встретил выражение «безумная мудрость», когда изучал буддизм и даосизм, в которых оно употребляется при описании прозрений и методов обучения тех мудрецов Востока, которые зашли в своих размышлениях наиболее далеко. Я увидел, что существует много общего между убеждениями моих кумиров, представляющих культуру Запада, и духовными традициями Востока. Я обнаружил, что экзистенциализм XX века, философия битников и отдельные высказывания западных психологов хорошо согласуются с идеями восточных проповедников безумной мудрости. В то же время такие книги, как «Дао физики» и «Танцующие учителя у Ли», благодаря данной в них картине Вселенной, которая, похоже, обладает собственной безумной мудростью, пробудили во мне интерес к физическим наукам. Я начал читать сообщения о последних открытиях в таких областях науки, как эволюционная биология, генетика и астрофизика.

Все эти идеи, переплетясь в моем сознании, и стали тканью книги, получившей название «Безумная мудрость». Кроме того, эта книга имеет два непосредственных источника. В 1984 году я вместе со своим другом Полом Краснером, писателем–сатириком и редактором журнала «Реалист», начал вести семинары по «безумной мудрости». Пол обладает поистине исключительным чувством юмора, он не щадит ничьи авторитеты и является одним из самых остроумных и непосредственных людей на планете. Некоторые из идей этой книги возникли в ходе исследований и подготовительной работы к нашим семинарам.

В том же году я, вместе с Барбарой Гейтс, стал соредактором «Вопрошающего разума», журнала буддистского общества медитации випассана (всматривания) на Западе. Я начал исследовать вопросы, которым посвящена данная книга, в моей редакторской колонке под названием «Дхарма и Драма». Именно моя работа в журнале и полужила толчком к написанию «Безумной мудрости». [9]

Такова история создания этой книги. Перед тем как приступить к изложению материала, я хочу сделать пару замечаний. Если кому–то не нравится, что его кумиров и любимцев называют «безумцами», он должен понять, что мое употребление этого слова несет на себе печать глубочайшего почтения. Кроме того, я сознаю, что на страницах книги явно недостает женских голосов. Это скорее вина летописцев, чем недостаток моих исследований. Дело не в том, что женщинам нечего сказать, — просто очень немногие историки удосужились отразить в своих трудах их слова и деяния. Возможно, в дополненном издании книги, в следующем веке, эта диспропорция будет устранена, особенно учитывая то, что во многом безумная мудрость наших дней отражает именно позицию женщины, которая, очень может статься, будет играть в будущем ведущую роль в поисках истины.

И последнее: хотя эта книга охватывает сферы искусства, науки, философии и религии, я не являюсь специалистом ни в одной из этих областей. Мои познания в каждой из них совершенны настолько, насколько это было продиктовано моим интересом. Я смотрю на себя скорее как на человека с широким кругом увлечений, а на «Безумную мудрость» — как на некую игру ума, попытку найти какую–то общую схему — философию, если угодно, — в синтезе моих интеллектуальных и духовных интересов.

Окленд, Калифорния Январь, 1990

ВЫРАЖЕНИЕ БЛАГОДАРНОСТИ

Я выражаю искреннюю признательность всем тем, кто внес свой вклад в написание этой книги. Адресую свою глубочайшую любовь и благодарность моей дочери Роуз, которая меня постоянно подбадривает и приносит мне в жизни одни только радости; моему верному другу Терри Вандайверу, чьи любовь и поддержка меня неизменно вдохновляют; и Мудите, моему дорогому спутнику, с которым мы прошли немало дорог.

Я приношу особую благодарность и выражаю огромное уважение моему первому наставнику в медитации С. Н. Гоенке и моим близким друзьям и духовным учителям Джозефу Голдстейну, Джеку Корнфилду и Шэрон Зальцберг, которые являются для меня неиссякаемыми источниками мудрости и любви.

Совершенно очевидно, что эта книга была бы во многом иной и не столь полной без замечательных советов и руководства со стороны моего друга и редактора Сосаны Тембек Александер. Я глубоко признателен ей за ее проницательность. За оказанную мне практическую и эмоциональную поддержку я также выражаю свою любовь и благодарность Джану Баффуму, проявившему огромный организаторский талант; Кэтрин Инграм, на чье сердечное участие я мог всегда рассчитывать; Перри Гарфинкелу за его братскую помощь при решении столь многих вопросов и Ариане Гарфинкел за то, что она была и остается для Роуз прекрасной подругой; Барбаре Гейтс и всем сотрудникам «Вопрошающего разума» за их любовь и содействие; Роберту Фрейзеру за научные консультации о небытии, которые он дал мне совершенно бесплатно; Джуне Одгард за ее энтузиазм; Джеффу Гринуолду за его острый ум и беспощадную, но доброжелательную критику и Дэну Клермену за то, что он заставлял мой компьютер работать все это время, и за сделанные им замечания по тексту.

Я приношу сердечную благодарность Филу Вуду из издательства «Тен Спид Пресс» за его веру в меня и за то, что он дал мне возможность написать книгу, которую мне очень хотелось написать.

Я также выражаю особую признательность Марии Биэр, чьи редакторские советы я находил чрезвычайно полезными для себя. Ее добрый юмор и терпение значительно облегчили мою работу. Благодарю также Сэл Глинн и всех сотрудников «Тен Спид Пресс» за их любезное содействие и Джорджа Янга за его усилия, благодаря которым моя рукопись приобрела вид книги.

ЧАСТЬ 1

ЧТО ТАКОЕ «БЕЗУМНАЯ МУДРОСТЬ»

НАЧАЛО — ЭТО СЕРЕДИНА

Где мне найти человека, который забыл все слова? Я бы хотел перемолвиться с ним словечком. Чжуан–цзы

В мире есть одна разновидность мудрости, которую трудно отнести к какой–либо определенной категории и которая не желает подчиняться каким–либо законам. Ее называют безумной мудростью. Таковой она и является — одновременно и безумной, и мудростью.

Безумная мудрость — это мудрость святых, дзэнских учителей, поэтов, помешанных на своей науке ученых, шутов. Безумные мудрецы видят, что мы живем в мире, полном иллюзий, что король — гол, что многое в убеждениях человека и в его поведении — превращенная в обряд бессмыслица. Безумные мудрецы знают, что такое антимиры, и разбираются в поэзии суфиев; ценят парадоксы и игру слов; любят устраивать ералаш и смеяться над политиканами. Они стараются поставить мир с ног на голову и вывернуть его наизнанку, для того чтобы все стало абсолютно ясно.

Читая эту книгу, вы обнаружите, что подводная река безумной мудрости течет сквозь всю историю человечества, пробиваясь ключом на поверхность то здесь, то там, показывая, что можно смотреть на мир как–то иначе, призывая людей относиться ко всему с философским спокойствием и [14] противопоставляя себя человеческой самоуверенности.

От даосов к дадаистам; от Книги Екклесиаста к «Письмам на Землю» Марка Твена; в притчах Чжуан–цзы и Баалшем–това; в неистовом водовороте поэзии Руми и в изощренном абсурде романов Сэмюэла Беккета; притаившаяся под растрепанной шевелюрой Альберта Эйнштейна и между кустистыми бровями Гроучо Маркса; слышимая в завывающем голосе Аллена Гинзберга и просматривающаяся сквозь лохмотья «мешочной дамы» Лили Томлин — чьим бы голосом она ни говорила и какую бы маску на себя ни надевала, — безумная мудрость поднимает свою голову снова и снова, демонстрируя нам себя и напоминая нам о до невозможности странной природе нашей работы здесь на земле — жизни.

Чтобы узреть истину, смотрите на все вокруг как на ложь. Тхаганапа

Все, что вам известно, — неверно. Файерсайн–театр

Потому что мудрого не будут помнить вечно, как и глупого; в грядущие дни все будет забыто, и увы! Мудрый умирает наравне с глупым… ибо все — суета и томление духа! Екклесиаст

Безумная мудрость — это голос скептика внутри нас, который ставит под вопрос нашу значимость в этом мире и подвергает сомнению веру в наше высшее предназначение. Это — не дающее нам покоя подозрение, что и наши мотивы, и наши мотивировки ошибочны.

Безумная мудрость смеется над нашими нелепыми привычками и сострадает нашим мучениям, проистекающим от этих привычек. Она открывает перед нами широкую панораму происходящего вокруг, а также дает нам возможность без усилий пройти сквозь нее.

Безумная мудрость — это подавляющее нас сознание неизмеримости космоса и неизбежности перемен и трансформации, которые в конце концов уничтожат все наши достижения. [15]

Это — ехидная ухмылка смерти и раскатистый звук нашего вопрошания: «Почему?», возвращающийся к нам эхом из пустоты.

Если вы понимаете смысл происходящего, вещи остаются такими же, какие они есть. Если не понимаете — вещи остаются все теми же. Дзэн–буддистское изречение

COBСЕМ НЕМНОГО ИСТОРИИ

Хотя мы не обладаем необходимыми письменными доказательствами, скорей всего, безумная мудрость зародилась еще в доисторические времена. Нет никаких сомнений, что какой–нибудь древний мудрец обязательно должен был сказать своим сородичам, что овладение огнем создаст проблем не меньше, чем их разрешит. Безумная мудрость наверняка столь же стара, как и мудрость традиционная. Всегда находились как верующие в какого–то бога, так и не верующие в него. Истинное и ложное всегда соседствуют друг с другом.

Хотя явные примеры безумной мудрости можно найти уже в ранних писаниях философов Индии, правильнее будет считать, что подход к жизни с ее позиций сформировался у определенной категории людей не ранее VI–V века до нашей эры в Китае. Именно там возникла безумная мудрость дао — полновесная, просветленная и полная озорства.

Дабы остаться целостным, давай себя «выжимать».

Дабы стать прямым, позволяй себя изгибать.

Дабы наполниться, опустоши себя.

«Дао дэ цзин»

Постоянно сталкиваясь с парадоксами жизни, древние даосы лишь пожимали плечами и со вздохом признавали, что разрешение всех проблем им не под силу. Рожденная из этого вздоха, безразличная к хронологии и причинно — [16] следственным связям, безумная мудрость распространилась по всей планете, принимая в течение веков самые разные формы. Она и сегодня остается дикой и неуловимой по своей природе.

Самую важную музыку невозможно услышать.

Самая важная форма не имеет очертаний. «Дао дэ цзин»

Те идеи и взгляды, которые мы называем безумной мудростью, имеют множество источников.

Наиболее полное выражение точки зрения безумной мудрости можно найти в даосизме, дзэне, тибетском буддизме и суфизме. Традиции безумной мудрости наследуются прежде всего независимыми учителями, каждый из которых имеет свою собственную версию истины и знает, как передать другим свое «безрассудство».

Эти «наставники безумной мудрости» не требуют от своих последователей соблюдения каких–то определенных религиозных догм, а лишь предлагают им свою методику, позволяющую выработать свой собственный взгляд на истину.

Если вы считаете, что многое знаете, это доказывает, что вы знаете очень мало

Кена–упанишада

Безумная мудрость также находит свое выражение в произведениях художников, писателей и философов, как Востока, так и Запада, причем каждый из них дает безумной мудрости собственную интерпретацию.

Нет ничего реальнее небытия Сэмюэл Беккет

Кто тот, что волочит повсюду этот труп? Дзэнский коан, духовное упражнение

Художественная сторона безумной мудрости касается прежде всего создания индивидуальных образов мира, объединенных неким общим духом. Безумная мудрость также широко представлена в народном творчестве и мифологии, где такие персонажи, как клоун, ловкач, шутник и дурак, разыгрывают комедию оши — [17] бок. Эти популярные персонажи являются великими учителями безумной мудрости.

Молекулярная психология представляет собой наиболее «фундаментальную ересь», когда–либо существовавшую в науке, а мы должны ее принимать. Нас заставляют посмотреть в зеркало, отбросить все иллюзии и примириться с тем, что мы разглядываем машину. Джон Франклин. «Молекулы разума»

Мифология ломает целостность жизни, превращая последнюю в бесконечную, ужасающую Божественную комедию. Джозеф Кэмпбелл

Они показывают природу человека во всех ее крайних проявлениях — от мудрости до безумия. В последнее время безумная мудрость нашла себе странного, на первый взгляд, союзника в лице современной науки, недавние открытия которой перевернули многие наши представления о том, что ранее принималось нами за неоспоримые факты. Результаты научных исследований последних лет свидетельствуют как о непостижимой пустоте Вселенной, так и о тесной взаимосвязи всех протекающих в ней процессов. Многие из наших, казалось бы, непоколебимых убеждений в отношении собственной личности с позиций безумной мудрости выглядят не такими уж незыблемыми.

Безумная мудрость не зафиксирована ни в одной исторической книге, не отмечается за ней и такое свойство, как преемственность. В своей книге мы даем название и определенную форму этому нетрадиционному пониманию жизни, которое в отдельных случаях подразумевает, кроме того, и определенный образ жизни. Мы извлечем «безумную мудрость» из научных и духовных источников, как древних, так и современных, и из культуры Востока и Запада — и покажем, что она является сердцевиной многих эзотерических учений и играет существенную роль в развитии человечества. [18]

ПРИНЦИПЫ БЕЗУМНОЙ МУДРОСТИ

Принципы безумной мудрости — это не «десять заповедей» и не «четыре благородные истины». Мы предлагаем нижеследующие принципы лишь в качестве неких отправных начал, чтобы помочь вам пробраться через некоторые «труднопроходимые» области сознания во время нашего поиска безумной мудрости.

Некоторые из этих принципов, возможно, покажутся вам противоречивыми или даже отбрасывающими вас назад, но вы должны постоянно помнить, что безумная мудрость далеко не всегда ведет вперед и что порой вам и вовсе не требуется двигаться.

В то время как одни последователи безумной мудрости принимают некоторые из этих «принципов», другие отказываются им следовать. Если вы намерены идти вперед, будет разумно оставить позади все свои предубеждения и предрассудки, так же как и свое излишне рациональное сознание и свое «слишком цивилизованное» лицо. Перестаньте держаться за все это — и вперед!

Быть суфием — значит выбросить из своей головы все, что в ней находится, — воображаемые истины, предубеждения, условности, — и смело встретить то, что может с вами случиться. Абу Саид

Бросающая вызов

Один из важнейших принципов безумной мудрости можно обнаружить в самом ее названии: эта мудрость — безумная, не традиционная.

Многие люди, включенные нами в список безумных мудрецов, сказали бы вам, что безумная мудрость — это единственная мудрость, а традиционная мудрость — всего лишь общепризнанная ложь, свойственная данной эпохе.

Традиционная мудрость связана с привычными, не подвергаемыми сомнению взглядами, с культурой и обычаями [19] определенного времени. Эта мудрость теряется в безрассудном стремлении к наживе, ее легко усыпить дешевой ложью политиканов и газетных писак или проповедями священников, которые не узнали бы Бога, встреть они его на своем пути.

Я не рассказываю анекдотов. Я просто наблюдаю за работой правительства и излагаю факты. Уилл Роджерс

Безумная мудрость — это вызов всему консервативному; она разбивает в пух и прах допущения, принимаемые за истину, срывает маску как с нас самих, так и с общества.

Безумная мудрость по сути своей оппозиционна; она зачастую противоречит обычным человеческим суждениям, а иногда противопоставляет себя даже признанной оппозиции. Поэтому данный вид мудрости воспринимается многими как угроза власти церкви и государства — тех общественных институтов, которые претендуют на монопольное обладание истиной, чтобы затем путем внушения или силой навязывать ее людям.

Последователи безумной мудрости часто бросают вызов установленному порядку, открыто выражая свой протест, а иногда даже принося себя в жертву. Порою же они удаляются в горы, чтобы вести там простую, непритязательную жизнь вдали от несправедливости властей и безрассудства толпы.

Какое же это счастье — практиковать йогу отречения от собственной страны. Миларепа, тибетский йогин

Что же Вы все–таки знаете?

Петухи кукарекают,

Собаки лают —

Это знают все.

Но даже самые мудрые

Не могут объяснить,

Почему собаки лают,

А петухи — кукарекают.

Чжуан–цзы

Если безумная мудрость что–нибудь и знает, так это то, что мы ничего не знаем. Мы не знаем, кто мы такие, почему мы такие, откуда мы появились и что же все–таки такое эта жизнь и эта Вселенная. Несмотря на все последние научные открытия и достаточно широкое видение мира, свойственное людям XX века, мы все еще не знаем ответов на эти вечные вопросы и, быть может, так никогда их и не узнаем.

Единственное, что мы можем знать, — это то, что мы ничего не знаем, и это тот предел, которого может достичь человеческий ум. Лев Толстой

Как можно понять смысл беспредельного мира, имея вполне определенный размер брюк и рубашки? Вуди Аллен

Да, возможно, мы можем описать мир таким, каким мы его видим, дать название всем вещам и даже с определенной степенью точности представить, как протекают те или иные процессы, но у нас нет ключа к пониманию того, почему вещи таковы, каковы они есть. Или к пониманию того, почему они вообще существуют.

Что такое огонь? Вы можете рассказывать мне об окислительно–восстановительных реакциях, но это ровным счетом ничего мне не говорит. Джозеф Кэмпбелл

Мы можем объяснить, как функционирует наша дыхательная система, но кто способен разгадать саму тайну дыхания? Даже если мы полагаем, что понимаем суть процесса эволюции человеческих рас, мы все равно не знаем, в каком направлении он пойдет дальше и почему он вообще начался. Хотя многие духовные школы и претендуют на то, что следование их принципам ведет к самопознанию личности, мы не в состоянии полностью себя понять. Невозможно постичь подлинную природу клетки, находясь внутри нее. [21]

Мы способны допустить, что мы не в состоянии понять конечный смысл жизни, однако мы все же считаем, что можем понять законы природы и устройство Вселенной и обязательно этого добьемся. Тем не менее, смотря сквозь призму истории на человеческие знания о мире, мы обнаруживаем, что основополагающие «факты» меняются с каждым веком и с каждой цивилизацией.

Мы должны наконец осознать, что приобретению знаний или того, что мы считаем таковыми, препятствует ряд плотных покровов — культуры, языка, исторического момента и биологического развития. Между нами и миром все время стоит преграда — мы сами.

В своей книге «Закат Европы» Освальд Шпенглер анализирует, каким образом каждая цивилизация устанавливает пределы своему миропониманию. Вот что он говорит:

Все, что Запад до сих пор говорил и думал относительно проблем пространства, времени, движения, чисел, воли, супружества, собственности, трагичности жизни, науки, является куцым и сомнительным, в силу того что люди всегда искали какой–то определенный ответ на определенный вопрос. Мало кто понимает, что многие вопросы предполагают множество ответов на них, что любой философский вопрос — это по сути замаскированное желание получить недвусмысленное подтверждение тому, что уже заложено в самом вопросе…

Безумная мудрость осознает, что многочисленные противоречивые ответы на неразрешимые вопросы — это как раз то, что приносит человечеству самые серьезные неприятности. Из–за чего бы ни развязывались войны — из–за религиозных, политических или экономических разногласий, — все они неизменно будут священными войнами, пока их ведут люди, полагающие, что истина известна им одним.

Мы слишком много думаем

Многие недовольны своей наружностью, но никто не жалуется на свои мозги.

Еврейская пословица

Еще один принцип безумной мудрости состоит в том, что люди не умеют думать. Или, быть может, все дело в том, что [22] мы слишком много думаем. То, что поначалу представляется нам резонным, зачастую оказывается неразумным.

Худшие враги человека не пожелали бы ему тех бед, которые могут принести ему собственные мысли. Еврейская пословица

Наш так называемый рациональный ум скован множеством условностей — психологических и социально–культурных, — и то, что мы называем рассуждением, часто оказывается всего лишь нашей попыткой оправдать собственные эмоциональные запросы и свое импульсивное поведение.

Любовь к рассуждениям стала нашей идеологией. Может статься, что наш интеллект слишком уж высоко ценим нами, а то и слишком развит. Быть может, мы думаем столь много, что разучились думать, и знаем так много, что вообще перестали что–либо понимать.

Эволюция мозга не только вышла за пределы потребностей первобытного человека, но и оказалась единственным примером эволюции, снабдившей класс живых существ органом, которым они не умеют пользоваться. Артур Кёстлер

Возможно, рассудок и величайшее благо для нас, но он в то же время и наше страшнейшее проклятие, быть может даже несущее нам гибель. То, что рассудок принес нам, сделав нас в некоторой степени хозяевами мира, он же и забрал у нас, отделив нас от этого мира. Если этот разрыв еще более увеличится, он может стать необратимым.

Процесс мышления может быть чрезвычайно утомительным, а зачастую просто мучительным. Иногда создается впечатление, что мы заперты в тюрьме нашего сознания, отбывая в ней пожизненное заключение. Наше наказание — страдать под бременем жизни, которая постоянно выносит нам самые суровые приговоры. Машина наших мыслей перемалывает нашу жизнь. [23]

Величайшее несчастье человека заключается в том, что у него отсутствует своего рода тормоз, с помощью которого он мог бы остановить мысль или все мысли, когда ему это потребуется. Поль Валери

Рассудок и интеллект необходимы нам для выживания. Они являются настоящим чудом природы, которое позволяет нам создавать и сверхсложные летательные аппараты, и словесные афоризмы. Однако, скорее всего, рассудок и интеллект всего лишь готовят почву для безумной мудрости, которая расцветает, как часто кажется, буквально из ничего. Даже величайшие ученые утверждают, что наиболее значительные открытия делаются вовсе не благодаря рациональному уму, — здесь имеет место явление другого порядка. Когда на голову Исаака Ньютона упало яблоко, оно, должно быть, выбило из нее все накопленные ранее знания, освободив место для закона тяготения. Это открытие, однако, не заставило Ньютона или западный мир спуститься с небес обратно на землю.

Если вы подавлены, это значит, что вы слишком высоко вознеслись в своих мыслях. Карл Густав Юнг

Мы слишком много думаем о себе

Безумная мудрость не верит в то, что люди, как отдельные индивидуумы или как род в целом, непременно являются конечной целью Вселенной и непосредственно связаны с существованием миллиардов галактик, заполненных бессчетным количеством звезд и планет и возникших неизмеримое число лет назад.

В силу привычки, своего неискоренимого тщеславия или, быть может, некой генетически обусловленной веры многие из нас до сих пор полагают, будто бы «все представление» было устроено исключительно в нашу честь и что наше историческое развитие является первейшей заботой космоса. Такое убеждение могло бы быть оправданно, если бы мы при этом продолжали верить, что Солнце вращается вокруг Земли. Нам следовало бы поумнеть. [24]

Раздвигая границы пространства и времени, наука тем самым ставит нас на свое место и уменьшает нашу значимость на фоне бесчисленных солнечных систем и неизмеримых световых лет.

Человек, вот твое величие: твое мясо несъедобно, из твоих костей не сделать украшений, а из твоей кожи — музыкального инструмента. Кабир

Наиболее радикальная безумная мудрость не считает, что развитие отдельного индивидуума (или даже эволюция всего человеческого вида) является движением к какому–то высшему состоянию. Что заставляет нас думать, что мир прогрессирует? Кто может сказать, что человек сейчас лучше, чем он был некогда? Если уж на то пошло, кто скажет, что нам сейчас лучше, чем до того, как нас не было вовсе?

Вера в прогресс — это доктрина лентяев и бельгийцев. Шарль Бодлер

Взглянув на человеческий род периода XX века, мы можем предположить только то, что процесс эволюции еще не закончен.

Если мы все–таки являемся его конечным продуктом, то мы должны допустить, что в космическом проекте в лучшем случае где–то произошел сбой. Более того, если мы не трансмутируем в какой–то более достойный вид, нас, по–видимому, ждет участь динозавров. Однако вопреки или, быть может, как раз благодаря этому нашему временному далеко не идеальному состоянию безумная мудрость часто выражает величайшую любовь и сострадание ко всему человечеству. Если это незаметно с первого взгляда, то лишь в силу того, что она старается избегать всякой мелодраматичности и сентиментальности.

На данный момент комедия существования еще «не осознала» самое себя. Мы все еще живем в век трагедии, век власти над умами нравственности и религии. Фридрих Ницше

[25]

Иной путь познания

Знание, выходящее за пределы знания, — вот мое знание. Кабир

Безумная мудрость имеет дело с иным путем познания. Некоторые называют его интуицией, или предвидением.

Люди искусства могут сказать, что их вдохновляют музы, тогда как некоторые духовные учителя говорят о «непосредственном видении», «откровении» или «мудрости, превосходящей понимание». Кое–кто из современных провидцев утверждает, что безумная мудрость приходит к нам из какой–то особой части нашего мозга, возможно, из загадочного правого полушария, или же из сердца. Может быть, ее источником служит некий еще не обнаруженный нами орган. Как бы то ни было, для того чтобы внять голосу безумной мудрости, мы должны каким–то образом устранить или хотя бы приглушить мешающий нам шум шестеренок нашего рационального, аналитического ума.

Безумная мудрость требует, чтобы мы сбросили оковы своего разума. Этого можно добиться посредством молитвы, медитации, погружения в мир изобразительного искусства, литературного творчества или музыки, а также через общение с природой.

Я бы хотела научиться или вспомнить, как нужно жить. Я прихожу в Холлинз Понд не столько ради того, чтобы узнать, как нужно жить, сколько, если быть честной, для того, чтобы забыть об этом. Я хочу сказать: я не думаю, что могу перенять у диких зверей какие–то их повадки — разве могу я пить теплую кровь, поднимать хвост, передвигаться так, чтобы следы моих ног совпадали с отпечатками, оставленными на снегу моими руками? — но я могла бы научиться безмятежности, ясности физических ощущений и величию жизни, лишенной каких бы то ни было пристрастий или корыстных целей. Жизнью ласки движет необходимость, в то время как мы живем под диктатом выбора, не выносим давления необходимости, но в конце концов самым жалким образом увязаем в ее трясине. Я бы хотела жить так, как мне должно, подобно ласке, которая живет как ей должно. И я подозреваю, что мой путь будет схож с судьбой ласки: думать о быстротечности времени и о смерти без трепета, замечать все вокруг, ничего не забывать, выбирать то, что мне дается жизнью, действовать решительно и целеустремленно.

Энни Диллард. «Учу камень разговаривать» [26]

Некоторые дороги, ведущие к безумной мудрости, более прямы, чем другие. Духовные учителя, особенно на Востоке, разработали множество методов, позволяющих людям высвободиться из–под пресса своего рационального ума и прийти к иному пониманию мира.

Не лишить ли себя головы? Руми

Неразрешимые загадки, монотонное пение, причудливые мысленные образы и даже крики, борьба и наносимые в нужный момент удары — все это используется для того, чтобы пробудить в человеке безумную мудрость.

Другой способ, который использует безумная мудрость, чтобы сделать людей одновременно и мудрыми и безумными, — это обретение панорамного видения, смена точки зрения, выбор какого–то непривычного угла зрения.

Вы можете забраться высоко–высоко и посмотреть оттуда на то, что творится внизу, можете взглянуть на происходящее с другой стороны, можете выйти на простор или, наоборот, проникнуть внутрь чего–то.

При всем уважении к Альберту Эйнштейну, следует заметить, что безумная мудрость задолго до него знала, что все зависит от того, где вы стоите и с какой скоростью вы передвигаетесь. Смотреть на происходящее можно самыми разными способами.

Порой я запутываюсь в чувстве жалости к себе, и все это время могучий ветер носит меня по небу. Поговорка народа оджибве

Реальности не существует

Иллюзия — вот единственная реальность. Гюстпав Флобер

Свойственная физическим и ментальным объектам бесформенность называется реальностью. Аватамсака–сутра

Безумная мудрость всегда предполагала, что мир совсем не таков, каким он нам представляется; что принимаемое [27] нами обычно за реальность не имеет с ней ничего общего. В течение многих веков святые и мудрецы пытались сказать нам это языком мистики и поэзии. Теперь современные ученые говорят во многом то же самое на языке физики, биологии и астрономии. По мнению ученых, «реальность» гораздо удивительней того, что кто–либо когда–либо мог вообразить.

Мы теперь знаем, что когда за Луной никто не наблюдает, она находится совсем не там, где ей следует быть. Н. Дейвид Мермин

Реальность — это волны, распространяющиеся во времени как назад, так и вперед. Джон Л. Кастри

Согласно одной из последних научных гипотез, мир может вовсе не существовать, если нет кого–либо, кто воспринимал бы его.

Современная наука научилась разрушать материю. Размотала клубок реальности. Буквально выбила почву из–под наших ног. Оказывается, мир, который всегда казался нам прочным и предсказуемым, — всего лишь некая игра света и тени. Квантовая механика превратила физический мир в какого–то лживого, хитрого пройдоху, а пять наших чувств и нашу центральную нервную систему в его сообщников, участвующих в изощренном «мошенничестве, учиненном реальностью», в надувательстве, которое успешно продолжается с незапамятных времен до наших дней. И это мошенничество принимает все больший и больший размах. Выясняется, что пространство и время, так же как и материя и энергия, являются единым целым на протяжении по крайней мере 15 миллиардов лет, а мы–то все время полагали, что каждое из них существует само по себе. Нас постоянно водили за нос!

Недавние открытия науки являют нам миры столь громадные, столь крохотные и столь удивительные, что начинаешь думать, что они — не что иное, как космическая шутка какого–то неведомого Главного Творца, который захлебывается от смеха всякий раз, когда один из ученых [28] находит еще одно поразительное объяснение загадки реальности. От гигантского скопления галактик протяженностью в сотни миллионов световых лет до частиц столь малых, что они не обладают массой; от принципа неопределенности до Вселенной, вмещающей в себя множество реальностей, — все оказывается чем угодно, но только не тем, чем оно кажется. Если довериться мнению ученых, то факты, известные о материи, сводятся к тому, что она вовсе не является фактом. Похоже, никто не знает разгадки происходящего.

Бессознательное — это подлинная психическая реальность; в его природе для нас так же много неизвестного, как и в реальности внешнего мира. Бессознательное связано с нами при помощи информации, поступающей из него в наше сознание, так же несовершенно, как и внешний мир связан с нами посредством наших органов чувств. Зигмунд Фрейд

Нас обманывает не только внешний мир, но и наш собственный внутренний мир. В течение многих веков мистики и поэты убеждали нас, что человек не является самим собой; более того, у него нет отдельного «я». Не многие прислушивались к их словам, полагая, что все это — только поэтика и мистика. Теперь же психологи и биологи говорят нам то же самое: «я», которое мы отождествляли с собой, не есть наше подлинное «я», или, другими словами, в каждом из нас живет множество «я».

Изучать буддизм — значит изучать себя. Изучать себя — значит забыть себя. Дзэнский учитель Догэн

К тому же эти так называемые «я» во многом обусловлены генами, протекающими в организме химическими процессами и окружающей средой. Заключение, к которому склоняются ученые, но которое у них пока не хватает смелости обнародовать, таково: на самом деле вообще не существует никакого независимого «я». Мы таковым попросту не обладаем.

[29]

«Я», иначе говоря, то, что мы считаем своей индивидуальностью, — такая же иллюзия, как и материальный мир.

Делай что хочешь:

Эта жизнь — мираж

И клубок сплошных

противоречий

Уильям Блейк

Конечно же, у любой медали всегда есть оборотная сторона. Безумная мудрость допускает, что нынешняя научная картина реальности, возможно, так же далека от истинного положения вещей, как и все предыдущие. Помимо всего прочего, Вселенная может вводить мистиков в не меньшее заблуждение, чем физиков и психологов. Как бы то ни было, постоянное изменение взглядов на реальность и все новые и новые прозрения в отношении странной до невозможности природы вещей должны, по крайней мере, подталкивать нас к следующему выводу: возможно, мы так никогда и не поймем происходящего, а если когда–нибудь и поймем, то, может быть, горько об этом пожалеем.

Когда вы наконец сможете увидеть сквозь все завесы истинную природу вещей, вы будете не переставая повторять: «Это совсем не то, что мы об этом думали!» Руми

Истина сделает нас свободными

Задача безумной мудрости состоит в том, чтобы высвечивать многочисленные грани истины до тех пор, пока от истины не останется и следа. В этом и заключается вся истина.

Безумная мудрость демонстрирует нам ту нашу сторону, которую христиане неодобрительно называют нашей «животной природой» («койот внутри нас»), или ту часть нас, которую дзэнский учитель назвал бы нашим «подлинным лицом»» Безумная мудрость глядит на происходящее с высоты небес и из земной грязи, через телескоп и микро — [30] скоп, и из головы, и из сердца, и из чресл — в надежде, что у нас появятся самые разные точки отсчета и что мы исполним свои роли в этой трагикомичной мелодраме жизни суть большей легкостью и достоинством.

Но не обольщайтесь! Это вовсе не значит, что безумная мудрость в обязательном порядке разрешит наши проблемы или спасет нашу планету.

Все вокруг ухудшается до невообразимости, и никаких улучшений уже не будет. Если бы я погрешил против истины, говоря это, вы бы почувствовали, что я неискренен перед вами, и это стало бы еще одним поводом для печали.

Курт Воннегут

Поиски истины могут оказаться совсем малоприятными. Безумная мудрость срывает с нас многочисленные маски и наряды, изымает у нас наши часы и компасы, наши автомобили и ключи от дверей и подвергает сомнению столь лелеемую нами веру в Бога, Родину, Семью и Будущее. Она не оставляет без внимания ни один из образов, возникающих в нашем сознании, в том числе и ночные кошмары.

Вдобавок безумная мудрость считает крайне важным то и дело напоминать нам, что мы умрем.

Мы умираем, и не умираем. Сунрю Судзуки

В то время как одни откровения безумной мудрости звучат резко и колко, другие несут радость и полны чудес. В действительности и тех и других может набраться равное число, следовательно, на мир можно смотреть по крайней мере двумя различными способами. Реакция на прозрения безумной мудрости может быть самой разнообразной: от пессимизма и душевной подавленности до прилива энергии и экстаза.

Лишь поверхностные люди знают себя. Оскар Уайльд

Но даже находясь в тревожном состоянии духа, люди, [31] обладающие безумной мудростью, зачастую умеют смягчить «жестокую правду» с помощью задушевной песни, стихов, юмора или просто мановения руки.

В процессе изучения безумной мудрости мы можем натолкнуться на неизвестные нам ранее истины. Но мы вполне можем и не заметить их. Если же мы все–таки обратим на эти истины свое внимание и начнем выяснять их природу, то, возможно, прежде чем мы успеем сказать «кварк» или «синапс», они испарятся на наших глазах (подобно тому как сами «принципы» безумной мудрости теперь растворятся в оставшейся части этой книги).

Поскольку все вокруг — это лишь мимолетное видение, совершенное по своей сути и не имеющее ничего общего ни с добром, ни со злом, ни с признанием, ни с отрицанием, каждый имеет полное право взять и расхохотаться.

Лон Чжэнь Б а, учитель тибетской медитации

КНИГА О БЕЗУМНОЙ МУДРОСТИ

В этой книге мы постараемся сплести вместе разнородные нити принципов безумной мудрости, соткав из них некое «безумное» одеяло, которое, быть может, и не согреет нас ночью, но зато придаст нам жизненных сил в течение дня.

Среди многообразия исторических личностей и культур мы будем искать причудливые узоры, чтобы украсить нашу ткань рисунком, который, как мы надеемся, все же будет представлять собой нечто целостное. Это одеяло безумной мудрости сможет послужить в качестве своего рода покрывала для некоторых из наших наиболее сумасбродных идей и оригинальных предположений. Кто–то, может статься, даже сошьет из него наряд для себя.

Мы встретимся с множеством не похожих друг на друга личностей — носителей безумной мудрости. В их числе будут такие добрые и кроткие создания, как святой Фран — [32] циск Ассизский, готовые подвергнуть себя любым страданиям ради спасения какой–нибудь крохотной букашки.

Будут среди них и злые языки, наподобие Фридриха Ницше и Г. Л. Менкена, готовые сокрушать всех кумиров. Безумная мудрость — это точка опоры, на которой прекрасно балансируют и добро и зло, это карусель, на которой катаются и святой и грешник. Когда мы повстречаемся на страницах книги с этими людьми, решать, кто из них грешник, а кто — святой, должны будете вы сами, дорогой читатель, — если вам необходимо делать подобные разграничения.

Каждый должен сам определить, кто заслуживает больших почестей: Иисус из Назарета или Марк Твен. Даже физики уже «доказали», что картина реальности зависит и от наблюдателя. Откровение, подобно всему прочему, является таковым только с точки зрения конкретного созерцателя.

В части первой мы познакомимся с безумной мудростью, рассмотрев несколько типичных персонажей, которые живут ею и определяют ее развитие.

Мы посмотрим на безумную мудрость через призму культуры Востока и Запада и завершим этот раздел посещением мансард художников и поэтов XX века. Затем, в части второй, мы проанализируем, какими путями люди приходят к безумной мудрости.

Мы даже попробуем предугадать будущее безумной мудрости, когда будем совершать путешествие по просторам разума и Вселенной, задаваясь фундаментальными вопросами, касающимися человеческой жизни и законов природы. Мы завершим книгу панорамным обзором событий XX столетия, которое мы рассмотрим в качестве некоего переходного, возможно даже апокалиптического периода. Добро пожаловать в мир этой книги.

Давайте же приступим к делу и начнем пробираться сквозь грязь и распутицу мнений, предрассудков, традиций, заблуждений и иллюзий, этих наносов, что покрывают густым слоем земной шар, через Париж и Лондон, через Нью — Йорк, Бостон и Конкорд, через церкви и страны, через поэзию, философию и религию, до тех пор пока мы не доберемся до прочной основы, которую мы сможем назвать реальностью, и не скажем: Нет сомнений, это оно. [33] Затем следует найти точку опоры, которой не страшен ни водный поток, ни мороз, ни огонь, — место, на котором можно возвести стену, основать государство, надежно укрепить фонарный столб, а кроме того, установить некий измерительный прибор, не какой–нибудь Пустотометр, а Реальнометр, — с тем чтобы будущие поколения могли увидеть, насколько же глубоко пустили свои корни заблуждения и фальшь.

Генри Дейвид Торо [34]

ГЛАВА 2

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Возможно, вы никогда не соприкоснетесь с Мастером, но вы вполне можете потрогать руками его творения. Томас Пинчон

Архетипы

Безумная мудрость заявляет о себе через образы тех персонажей, которые появляются в каждую культурную эпоху, чтобы бросить вызов общепринятому мнению. Знакомство с этими архетипами поможет нам увидеть признаки безумной мудрости у ряда исторических фигур, которые встретятся нам на страницах этой книги.

Клоун, шутник, ловкач и дурак — вот четыре архетипа безумной мудрости. Хотя известно, что им свойственно обмениваться своими нарядами и воровать друг у друга остроты и магические трюки, каждый из них бросает нам вызов в присущей только ему манере (задавая вопросы, рассказывая истории, насмехаясь) и предлагает собственную, в корне иную интерпретацию реальности. Поскольку эти архетипы нацепляют на себя самые причудливые личины, порой может показаться, что в них нет и намека на мудрость. Но некоторые из них прикрываются масками лишь для того, чтобы снять маски с нас. Другие, наоборот, отбрасывают все свои маски. Третьи, чтобы показать нам наше истинное лицо, прибегают к помощи пародии и пантомимы. [35]

Общий посыл, который заключен в образах этих четырех фигур, — безумная мудрость сомнения. Они ставят под сомнение наши убеждения, наши способности, наши побуждения, наше общественное устройство, наше здравомыслие, нашу любовь, наши законы, авторитет наших вождей и даже нашу речь. Клоуны и шутники имеют немалые сомнения в отношении нашего подхода к жизни. «Так ли уж оправдана вся эта серьезность?» Другие, такие как духовные учителя безумной мудрости — святые дураки, — ставят под вопрос правильность нашего понимания себя и мира в целом.

Все эти четыре персонажа–архетипа обладают поразительной способностью выпутываться из неприятностей, в которые они неизменно попадают: клоун получает по голове, ловкача собираются расчленить на части, шутнику могут отрубить голову по приказу короля или могут забросать его из зала гнилыми яблоками, дурак вот–вот сорвется в пропасть или будет разорван яростной толпой. Но в тот момент, когда уже кажется, что все пропало, они снова вырастают перед нами, целые и невредимые, являясь даже с того света (части тела Койота соединяются; Иисус Христос воскресает для вечной жизни). Либо благодаря своему юмору и наивности, либо потому, что их откровения столь значимы, эти воплощающие в себе безумную мудрость персонажи бессмертны.

Хотя эту четверку порой и отлучают от церкви, и изгоняют на чужбину, но простой люд продолжает дарить им свою любовь. За минувшие века эти персонажи были не раз воспеты в народных преданиях и песнях.

Клоун

Во всем, что мы говорим и делаем, есть элемент комизма. Мы все — клоуны, которым вовсе не нужно гримироваться. Джеймс Хиллман

Самый человечный из архетипов безумной мудрости — клоун. Его непомерно большой рот или растянут в нелепой ухмылке, или выражает неимоверную печаль, пародируя неустойчивость наших настроений. Мы смеемся над клоу — [36] ном, потому что он — один из нас, трогательный и симпатичный, старающийся изо всех сил, но вечно терпящий неудачу.

В конце концов, все вокруг — лишь комический трюк. Чарли Чаплин

Клоун показывает нам абсурдность нашей жизни и призывает нас посмеяться над собой. Мы все — клоуны, постоянно попадающие в какие–то переделки, ошибающиеся, оказывающиеся в плену у обстоятельств.

Мы взбираемся по лестнице только для того, чтобы обнаружить, что она приставлена совсем не к той стене. Мы ищем шляпу, которая уже давно у нас на голове. Мы планируем свое время лишь затем, чтобы выяснить, что у времени собственные планы.

Клоун указывает нам на нашу уязвимость. Хотя он полон серьезных намерений и радужных надежд, мы знаем, что ему не добиться успеха. Его величайший триумф — это жалкая улыбка или глуповатое пожимание плечами, которые он демонстрирует после очередной своей неудачи. «Ну что ж поделаешь — такова жизнь». Клоун тут же забывает о том, что произошло, и спешит навстречу новым неприятностям.

Мир клоуна, в котором живем мы все, это мир непрактичных шуток и бестолковых затей. В мире клоуна все шиворот–навыворот. Мы пытаемся навести чистоту, а в результате вокруг становится лишь больше грязи. Порой нам мешает даже само наше тело. Мы бегаем кругами, надев туфли не своего размера, и в итоге ничего не добиваемся, а только натираем себе мозоли. Клоун — это живое доказательство второго начала термодинамики: в этом мире все стремится к хаосу (энтропия Вселенной возрастает).

Некоторые полагают, что покрытое белой пудрой лицо клоуна — это не что иное, как маска смерти, насмехающаяся над нашими немощными попытками создать вокруг порядок и придать смысл цирковому представлению под названием «жизнь». В конечном счете, утверждает белая маска, мы все равно останемся в дураках. [37] Клоун — это также маленький человек (его прекрасно изобразил Чарли Чаплин), потерянный среди машин и механизмов современной жизни или поддавшийся всеобщему ажиотажу и бросившийся на поиски золота.

Клоун — это незатейливый комедиант. Джордж Сантана

Это — неудачливый иммигрант, заурядный бедолага, которому постоянно мешают как внешние обстоятельства, так и его собственная несообразительность, но который тем не менее умудряется как–то выжить, порой выдавливая из себя глуповатую улыбку, а иногда даже подпрыгивая от радости и притоптывая своими изношенными каблуками, когда он бредет за садящимся солнцем. Клоун и падает вместо нас, и стоит за нас горою.

Клоун представляет собой светлую сторону сил тьмы, смилостивившийся хаос, подсознательное в его нелепом проявлении. Все это делает образ клоуна самым притягательным и любимым среди всех архетипов безумной мудрости.

Шутник

Сколько бы ограничений ни накладывало общество на отдельного человека, он все равно изыщет возможность их обойти. Остроумие — вот лучший предохранительный клапан, изобретенный современным человеком; чем более развита цивилизация, чем сильнее внешнее давление, тем более острым и изощренным становится ум. Зигмунд Фрейд

Шутники — это острословы и критики. Они выводят на чистую воду сильных мира сего и высмеивают социальное устройство нашего общества.

В то время как клоун показывает те слабости человека, которыми последний обладает испокон веков, шутник обращает свое внимание на социальные и политические ас — [38] пекты жизни людей, характерные для той или иной эпохи.

В Америке самые лучшие политики, каких только можно купить за деньги. Уилл Роджерс

Нам просто приходится быть циниками. Джейн Вагнер

Серьезность — это единственное спасение поверхностных натур. Оскар Уайльд

Шутник появляется в самых разных обличьях: им может быть и драматург, и памфлетист, и бродячий менестрель или бард, и актер комедии дель арте, и конферансье из кабаре или ведущий эстрадного представления; и карикатурист, и сатирик, и писатель–пародист; и современный актер комедийного жанра.

Людям надо показывать то, что есть, а не то, что должно быть. Весь мой юмор основывается на царящем вокруг разрушении и отчаянии. Если бы в мире была одна тишь да гладь и мы бы не знали болезней и насилия, я бы стоял в очереди за пособием по безработице — позади Эдгара Гувера, директора ФБР. Ленни Брюс

В отличие от слишком уж человечного клоуна, шутника едва ли назовешь человеколюбцем — у него одинаково остры и зубы и язык. Его рискованные откровения сходят ему с рук лишь потому, что он преподносит их в виде шуток. Инструмент шутника — слово: клоун строит гримасы, а шутник пародирует.

Как известно, перо опаснее шпаги. Шутник наносит уколы словом.

Он орудует своим острым языком, поражая своих противников колкостями и насмешками, сбивая с них спесь, разя их наповал.

Шутник выбивает у политиканов почву из–под ног, высмеивает их напыщенную риторику, ловит их на лицемерии, обвиняет в бюрократизме и не останавливается до тех пор, пока мы не начинаем видеть, что они — не более чем мыльный пузырь, а их слова — пустой звук. [39]

Цель шутки — не унизить человека, а напомнить ему, что он уже унижен. Джордж Оруэлл

Шутник при дворе — это шут самого короля, который часто является еще и лучшим его советчиком. В то время как остальные боятся сказать королю правду, придворный шут, «валяя дурака», указывает как на слабости короля, так и на реальное положение вещей. Дабы не лишиться головы, ему приходится делать из себя посмешище.

Шут

Я злой дурак — и в знак

Того ношу колпак,

А глупость добряка

Видна без колпака.

Лир

Ты зовешь меня дураком, голубчик?

Шут

Остальные титулы ты роздал. А это — природный.

Шекспир. “ Король Лир»

Один из самых известных памфлетов, которые когда–либо были написаны шутниками, вышел из–под пера Джонатана Свифта в начале 1700‑х годов, в тот период, когда в Ирландии свирепствовал голод. В приведенном ниже отрывке из «Скромного предложения» Свифт, пуская в ход весь свой сарказм, бичует безразличие, с которым общество относится к страданиям бедняков.

Один сведущий во всем американец, с которым я познакомился в Лондоне, заверил меня, что хорошо вскормленный грудной ребенок в возрасте одного года — это самая вкусная, питательная и полезная для здоровья пища, будь он поджарен, испечен или сварен, и я нисколько не сомневаюсь, что он будет столь же хорош и в виде фрикасе или рагу. [40]

Поэтому я выношу на суд общественного мнения следующее скромное предложение: пусть из ста двадцати тысяч детей, насчитывающихся в стране, двадцать тысяч будут оставлены для разведения вида, причем из них только одну четверть должны составить особи мужского пола, что и так больше того процента, который мы считаем возможным оставлять у овец, крупного рогатого скота или свиней… Пусть оставшиеся сто тысяч, когда им исполнится один год, выставляются на продажу по всему королевству, чтобы их могли приобрести люди с именем и достатком; при этом следует рекомендовать матери, чтобы она давала ребенку грудь в последний месяц как можно чаще, дабы он попал на стол пухленьким и упитанным.

Шутник бросает вызов и религиозным догмам, и здесь, пожалуй, более всего преуспел Марк Твен. Его наиболее дерзкие сочинения, составившие сборник под названием «Письма с Земли», были изданы только в 1940‑х годах, спустя почти тридцать лет после смерти писателя. Если бы какие–то отрывки из этой книги были опубликованы при жизни Твена, его могли бы запросто линчевать. В ней он осмеливается брать под свой прицел не кого–нибудь, а самого Иегову.

Он простодушно, прямо и без малейшего смущения заявляет: «Я Господь, Бог твой, Бог–ревнитель». Согласитесь, что это — только один из способов сказать: «Я Господь, Бог твой — мелкая душа; мелочный Бог, обижающийся из–за всяких пустяков». В этих словах кроется предостережение: ему была невыносима мысль, что какому–нибудь другому богу может достаться хотя бы частица комплиментов, которыми по воскресеньям осыпает его нелепое крохотное людское племя…

Твен изображает Бога не только тщеславным, но и злобным. Он вопрошает, почему люди продолжают любить Бога, который столь щедр на жестокости.

Христианин исходит из следующей недвусмысленной предпосылки: Бог — всеведущ и всемогущ. Затем, возложив таким образом на Творца ответственность за все страдания, болезни и несчастья… которые он мог бы предотвратить, умница–христианин ничтоже сумняшеся называет его «Отцом нашим»! [41]

Твен, как и все лучшие представители когорты шутников, изощряется в остроумии не ради самого остроумия.

Острословя, он излагает точку зрения безумной мудрости, дает свою критическую оценку как Творцу, так и его творению.

Человек — это Религиозное Животное. Человек — это единственное Религиозное Животное. Он — единственное животное, у которого есть Истинная Религия (несколько ее разновидностей). Он — единственное животное, которое любит своего соседа как себя самого и перерезает ему горло, если представление того о Боге расходится с его собственным.

Что вы называете Любовью, Ненавистью, Милосердием, Местью, Гуманностью, Великодушием, Всепрощением? Различные следствия одного и того же Доминирующего Побуждения: потребности одобрить собственные деяния.

Бывают моменты, когда хочется вздернуть на виселице весь род людской — и таким образом прекратить этот фарс.

Шутник работает со словом, порой выбирая своей мишенью само слово. Шутник или сочинитель каламбуров старается нас озадачить и рассмешить, показывая нам, что слова зачастую имеют двойной смысл — сюда относятся и так называемый «второй слух», и «фрейдистские оговорки». Иногда истина кроется в ошибке, а в неправильно произнесенном слове мы улавливаем подлинный смысл, таящийся за намерениями говорящего. Подчас смысл может вообще отсутствовать.

Однажды утром я подстрелил слона в моей пижаме. Как на нем оказалась моя пижама, я понятия не имею. Затем мы попытались выдернуть бивни, но они держались так прочно, что мы не смогли их даже пошевелить. Конечно же, дело было в Алабаме — Стране Бивней. Мы сделали несколько снимков туземных девушек, но изображение не проявилось. Но мы собираемся вернуться туда опять. Гроучо Маркс

Абсурд или выявляет присущую словам бессмысленность, или придает им новый смысл. Каламбур может быть [42] как самой грубой, так и самой утонченной формой юмора. Иными словами, в одном случае абсурд несет в себе больше смысла, чем в другом.

Молвлю я о страсти парадоксами. Джеймс Джойс. «Поминки по Финнегану»

В «Поминках по Финнегану» Джеймс Джойс создает свой собственный язык, в основе которого лежит английский, насыщенный разноязычными каламбурами, звукоподражанием и словесными ассоциациями, в результате чего читатель оказывается в настоящем «смысловом» лабиринте.

За счет непрерывной игры слов и смены ритма Джойс придает описанию любовного свидания звучание, которое выходит за рамки обычных языковых форм.

Величайшие из шутников, работающих со словом, могут «разобрать по кирпичику» нашу речь и заговорить на незнакомых языках, которые будут всем нам понятны. Слова — это всего лишь некие общепринятые и согласованные друг с другом звуки, когда их произносят, или символы, когда их передают на бумаге. Когда выясняется, что все это не более чем игра, мы предстаем друг перед другом что–то бормочущими и мурлыкающими, исполняющими замысловатую музыку слов.

Некоторые шутники, не желая полагаться лишь на свой юмор и даже на свое перо, осмеливаются выйти на улицу или занять высокий пост, чтобы довести до всех свою точку зрения. В этих случаях они начинают демонстрировать безумную мудрость своими оригинальными манерами или вызывающими деяниями на поприще политики.

Диоген Синопский, философ–киник, пользовавшийся у древних греков дурной славой, бродил ночами по афинским улицам с фонарем, говоря всем, что он ищет хотя бы одного честного человека. Диоген, презиравший мирские блага и живший в бочке, считался тем не менее уважаемым философом. Александр Македонский, как–то навестив Диогена, поинтересовался, не может ли он оказать тому какую–нибудь любезность. На это Диоген ответил: «Можешь. Не загораживай мне солнце». Предание гласит, что [43] Диоген однажды мастурбировал на ступеньках Парфенона, предлагая тем, кто мастурбирует тайком у себя дома, присоединиться к нему и продемонстрировать свою честность.

XX век предоставил шутникам все возможности бросить вызов общественному мнению, и они ими воспользовались. В конце 60‑х годов представители американской антикультуры неоднократно устраивали акты протеста, пользуясь средствами «партизанского театра».

Члены Международной молодежной партии швыряли деньги с балкона Нью — Йоркской фондовой биржи в зал, где шли торги. В знак протеста против войны во Вьетнаме та же группа молодежи собрала под свои знамена тысячи людей, которые окружили Пентагон; воткнув цветы в дула ружей, которыми были вооружены солдаты, охранявшие здание, протестующие стали распевать в унисон «ом», надеясь поднять в воздух массивное здание. Они заявляют, что им это почти удалось.

Поскольку шутники постоянно с чем–то не согласны, они часто режут правду–матку, говоря «нет» лжи, окружающему нас абсурду и несправедливости. В суетном царстве относительных истин шутники являются «чемпионами мира по безумной мудрости».

Ловкач, плут

Раз все смеются надо мной, я буду смеяться над ними.

Иктоми,

плут из мифов племени оглала

Ловкач, или плут, — это озорник и проказник из мифов и легенд. Иногда он предстает в качестве этакого неумелого создателя мира, являющегося источником всех неприятностей; порой он — не более чем бесстыдный и похотливый дьявол. Какая бы роль ни отводилась ловкачам, их поведение не подчиняется общепринятым нормам. Они приходят к нам из тех времен, когда еще не существовало ни добра, ни зла и их безумная мудрость обыгрывала нашу нецивилизованную, первозданную природу. Пол Рейдин в своем «Плуте» пытается понять, какова роль ловкача в обществе. [44]

Ни одно поколение не способно до конца его понять, но и ни одно поколение не может без него обойтись. Поэтому ловкача приходится включать во все теологические системы, во все космологии, несмотря на то что он не вписывается как следует ни в одну из них.

Мифологические плуты воплощают в себе черты и Бога, и дьявола и являются одними из древнейших образов божественного, которые были созданы человеком. У коренных жителей Америки, в племенах охотников и собирателей, ловкачи, такие как Койот, являлись божествами–демиургами, затем сброшенными с небес более предсказуемыми и более покладистыми богами земледельцев.

Хотя многие люди ныне и верят в более благородного Создателя, некоторые все же полагают, что именно ловкача надо винить во всем происходящем вокруг. Рей Дин пересказывает миф индейцев племени «черноногих», в котором говорится о следующем:

Когда Старик (ловкач) создавал мир, он устроил бы еще большую неразбериху, не будь рядом Старухи. Она настояла на том, чтобы ей было позволено принять участие в сотворении людей. Старик согласился прислушаться к ее мнению при условии, что последнее слово будет за ним; к счастью, все получилось не совсем так, как он хотел.

«Хорошо, — сказал Старик, — пусть у людей будут лица с глазами и ртом; но эти глаза и рот будут расположены по одной линии друг над другом»,

«Нет, — возразила Старуха. — Мы так не поступим. У них будут лица с глазами и ртом, как ты говоришь; но все они должны быть расположены поперек».

«Хорошо, — сказал Старик, — у людей на каждой руке будет по десять пальцев».

«О нет! — взмолилась Старуха. — Зачем столько? Они будут только мешать. На каждой руке должно быть по четыре пальца и еще один большой».

«Хорошо, — сказал Старик, — они должны как–то рожать детей. Половые органы будут у них в области пупка».

«Нет, — сказала Старуха. — Тогда вынашивать детей станет слишком легко, и люди не будут заботиться о своих детях. Половые органы должны быть в области лобка». [45]

На заре мира Койот был куда более взбалмошным, чем сейчас. Из легенды племени яки

Ловкач — это наша общая тень, олицетворение всех инстинктивных начал личности. Карл Густав Юнг

Когда ловкачу Койоту достается роль Творца, он неизменно умудряется все испортить. В начале, гласит легенда, у Койота был мешок, наполненный звездами, которые он должен был разместить на небе. Поначалу работа у него шла неплохо, и он располагал звезды аккуратными рядами, но в конце концов это занятие ему наскучило, он потерял терпение и разбросал оставшиеся звезды куда попало — они там находятся и по сей день. Подобным же образом отнесся Койот и ко многим другим своим обязанностям, которые он должен был исполнить в качестве Творца. Можно только догадываться, каким мог бы быть мир, прояви Койот больше ответственности.

Создав самым легкомысленным образом Вселенную, ловкач, становясь настоящим воплощением вседозволенности, наведывается в деревню, чтобы посмотреть, нельзя там как–нибудь попроказничать.

Когда Койот наносит визит индейцам Северной и Центральной Америки, он ведет себя самым неподобающим образом. Говорят, что он даже смеется через свой задний проход. Согласно большинству преданий, он вдобавок еще и неимоверно похотлив: индейцы хопи называют его «койотом, охотником до дырок», а в одном рассказе он даже занимается любовью с собственной дочерью. В приведенном ниже сказании племени майду, взятом из книги Малькольма Марголина «Так мы и жили», Койот демонстрирует всю свою любвеобильность, ненасытность и сладострастность.

История о похождениях Койота

Когда Койот слонялся, не зная, чем себя занять, он встретил Кролика и приплелся к тому домой. [46]

«Послушай, — сказал Койот, — не отправиться ли нам на танцы?»

«А почему бы и нет! Мы потанцуем, когда стемнеет», — ответил Кролик.

Настал вечер, и они услышали, как где–то поют и танцуют. Они пошли на звук музыки, но по дороге Койот сказал Кролику: «Подожди минутку! Тебе лучше остаться здесь. Женщины относятся ко мне с большой опаской. Если со мной будет мой пенис, они от меня убегут. Поэтому покарауль его здесь. Когда женщины решат, что им нечего бояться, я свистну. Услыхав мой свист, ты принесешь мне мой пенис».

Кролик согласился и остался ждать.

Койот тем временем благополучно добрался до места, где шло веселье. Он пустился в пляс и очаровал двух хорошеньких женщин. Они последовали за ним в ту сторону, где остался ждать Кролик.

Койот свистнул, но ответа не последовало. Он свистнул еще раз.

«Что ты делаешь?» — спросили девушки.

«Просто насвистываю», — ответил Койот.

Девушки засмеялись и стали забрасывать на него свои ноги.

«Почему бы вам обеим не подождать немного?» — начал уговаривать их Койот.

Случилось же вот что. Когда Койот ушел на танцы, оставив Кролика в темноте одного, на Кролика набрели две Звездные Женщины и увлекли его за собой. Вскоре Кролик уже занимался любовью со старшей из них, заставляя ее стонать и вскрикивать. Та, что была помоложе, поинтересовалась у нее: «Как это такому маленькому человечку удается заставлять тебя так стонать? Такой кроха со мной бы этого вовек не сотворил!» Затем Кролик занялся любовью с более молодой женщиной и заставил ее точно так же стонать и вскрикивать.

Койот же тем временем заговаривал двум женщинам зубы до самого рассвета. Утром он отправился к Кролику домой. Разъяренный, он ворвался в его жилище.

«Почему ты не принес мне пенис, когда я свистел? У меня есть все основания разорвать тебя на куски!» — выпалил он. [47]

«Пришли две женщины и увели меня за собой», — сказал Кролик.

«И что было дальше?» — спросил Койот.

«Я ввел в них твой пенис».

«О!» — вырвалось у Койота.

«Я заставил этих девушек стонать и вскрикивать», — сказал Кролик.

«О, как прекрасно! — произнес Койот. — Мой пенис всегда заставляет женщин стонать и вскрикивать». Койоту представилось, что это он сам занимался любовью всю ночь, и от его гнева не осталось и следа.

Когда Кролик вручил Койоту его пенис, тот почистил и обмыл его водой, а затем убрал. Следующим утром Койот отправился искать новые приключения.

Повели бы мы себя, выпади нам удобный случай, столь же распущенно, как и пройдоха Койот? Чтобы это проверить, вы можете как–нибудь попытаться напасть на его след. Похоже, что он прекрасно приспособился к современному миру. Его и по сей день можно видеть вблизи лагерных костров и во время шаманских плясок, проскальзывающим в молельные дома верующих или околачивающимся возле кофеен и кварталов публичных домов. В недавно вышедшей книге под названием «Журнал Койота» группа современных писателей рассказывает о повадках Койота. Некоторым из них удалось выведать о прошлом Койота такие вещи, о которых раньше никто не знал.

ПОЧЕМУ ПСЫ ОБНЮХИВАЮТ ДРУГ У ДРУГА ЗАДНИЦЫ

На его просьбу псы ответили отказом.

«Ты нечист, — сказали они Койоту, — ты — не пес».

После этого псы разделись, чтобы попариться,

и вошли в парилку без него.

Койоту приглянулись шелковистые меховые наряды,

которые псы оставили у входа в парилку.

Он подумал, не украсть ли их,

но все же решил от этого воздержаться.

Вместо этого он свалил длинные шкуры

в одну большую кучу

и вытер о них свои грязные ступни.

Затем он поджег крышу парилки

и прокричал:

«Интересно, что псы будут делать теперь,

когда Койот забрал их шкуры!»

Койот спрятался за скалой и стал, посмеиваясь, следить,

как голые псы выскакивают

на уличный холод

и хватают в спешке шкуры,

опасаясь, что кому–то

будет нечем прикрыться.

И вот спустя многие годы, гласит предание,

псы, все до одного нацепившие на себя чужое одеяние,

обнюхивают друг у друга задницы

в поисках своей шкуры.

Койот тем временем продолжает ухмыляться

где–то среди холмов,

катаясь в красного цвета грязи

и думая, как же это мерзко —

быть псом.

Насколько же чище,

насколько приятней

жизнь Койота.

Лоуэлл Егер

Часто можно видеть, как Койот, запрокинув голову и вытянув вверх морду, воет на луну. Можно понять, в чем секрет его безумной мудрости, если внимательно прислушаться к его завываниям. В них можно уловить всю сладость и всю горечь жизненного опыта. [49]

Мы слышим в вое Койота и страсть, и смех, и издевку, и стон.

Пусть Койот и любит оказываться в центре внимания, но он представляет собой лишь один из зооморфных образов, которые может принимать ловкач. Согласно поверьям индейцев Северной и Центральной Америки, тот появляется также в виде Ворона, Вороны или Зайца. В Европе он — Рейнике–лис; в Африке — паук Анансе; в Южной Америке — Кролик Брер.

Отдельные черты ловкача проявляются в образах божеств и мифических героев многих культур. Индуистский бог Кришна — во многом ловкач: он любит подшучивать над смертными (будь вы Богом, не захотелось бы вам сделать то же?), особенно над молоденькими девушками, пастушками, которых он ослепляет своим божественным сиянием и лишает дара речи волшебными чарами.

Одна из задач Кришны — лишать людей уверенности в своей непогрешимости, сбивать с них спесь. Это также одна из функций греческого бога Гермеса, посланца Зевса, частенько приносящего людям сообщения, которые те вовсе не жаждут получить. Западноафриканский бог — плут Эдшу также не прочь устроить беспорядок и вызвать у людей состояние неуверенности. Однажды Эдшу отправился на прогулку, надев шляпу, которая была с одной стороны красного цвета, а с другой — белого. Он прошествовал по тропинке, пролегавшей между двумя крестьянскими полями, махая рукой в знак приветствия в обе стороны и стараясь, чтобы все увидели его шляпу. Позже, когда крестьяне стали обсуждать происшедшее, между ними разгорелся жаркий спор по поводу того, какого цвета была у бога шляпа: одни утверждали, что красного, другие — что белого. Когда они уже были готовы убить друг друга, доказывая свою правоту, Эдшу предстал перед ними и раскрыл им секрет своего трюка со шляпой.

Тот факт, что Койот и прочие ловкачи постоянно дают нам о себе знать, свидетельствует о том, что безумная мудрость этих мифологических озорников не желает терпеть на себе узды. Там, где кустарник вокруг нашего цивилизованного стана начинает расти слишком уж густо, ловкач принимается по ночам за свой вой, чтобы напомнить нам о том хаосе, который таится повсюду.[50]

Дурак

Господи, что за глупцы эти смертные.

Шекспир

Если бы дурак упорствовал в своей глупости, он стал бы мудрецом.

Уильям Блейк

Дурак — самый выразительный из наших архетипов, к тому же он — самый умелый наставник безумной мудрости. Вообще–то есть две разновидности дурака: глупый дурак и великий дурак. Глупый дурак неловок и недалек, чуть больше ума ему явно не помешало бы. Великий же дурак знает то, что мало кому известно. Глупого дурака мы можем видеть каждый день, когда смотрим на себя в зеркало или когда идем по улице. Великий дурак — очень редкий человеческий экземпляр.

Примитесь за какую–нибудь безумную затею, подобно Ною. Что о вас подумают люди, ровным счетом ничего не значит. Руми

Жму руку дуракам обеими руками, — Как многим, в сущности, обязаны мы им. Ведь если б не были другие дураками, То дураками быть пришлось бы нам самим. Уильям Блейк

Отличительная черта и глупых, и великих дураков — наивность. Наивность глупого дурака делает его несуразным и бесхитростным, поскольку он стремится жить так, как все. Великий же дурак и не думает приспосабливаться; по своей наивности он живет согласно собственным законам. Глупый дурак вскоре расстается со своими деньгами, великий дурак может ими даже поделиться. Глупый дурак вечно попадает впросак, в то время как великий везде чувствует себя как дома.

Его ценности отличаются от наших, и поэтому он оказывается своего рода церемониймейстером безумной мудрости. [51]

Эйнштейна отличало то, что он умел задавать наипростейшие вопросы.

Джейкоб Броновски. «Вознесение человека»

Великий дурак, подобный Эйнштейну, интересуется очевидным и благоговеет перед обыденным, что позволяет ему совершать революционные открытия, касающиеся пространства и времени.

Великий дурак живет за пределами отупляющей повседневной рутины, сохраняя способность удивляться чуду каждого мгновения. Мы — глупые дураки, довольствующиеся тем, что нам известно. Для нас волшебный танец сотворения — нечто само собой разумеющееся, великий же дурак неизменно смотрит на него так, будто видит его в первый раз. Откровения великого дурака зачастую показывают нам, куда мы идем, или — что случается чаще — куда мы пришли.

Дурак в игральных картах

Великий дурак являет свое истинное лицо в образе Дурака, первой карты в колоде Таро. Он — распорядитель бала, с улыбкой приглашающий нас принять участие в представлении, именуемом Великой Иллюзией, за которым последует парад персонажей–архетипов. Дурак объявляет, что нам предстоит увидеть всего лишь мелодраму и что нам не следует относиться к маскам и происходящим событиям слишком уж серьезно. Наша личность — это не более чем розыгрыш, личина, роль, которую мы должны исполнить. Мы просто читаем заготовленный текст и разыгрываем сцены; мы практически не можем изменить сюжет. Нашу судьбу в конце концов определяет расклад карт.

На картах Таро Дурак изображен бредущим под лучами солнца с мешком за спиной в сопровождении маленькой собачки — кажется, ничто на свете его не заботит и ему все равно, куда идти. И он вот–вот шагнет вниз с отвесной скалы! Возможно, Дурак и знает, что может упасть со скалы, но продолжает улыбаться, так как он знает и то, что до дна пропасти он все равно никогда не долетит. Дурак по — [52] нимает, что и он сам, и скала, и пропасть — всего лишь иллюзии.

Дурак — единственная ненумерованная карта в колоде Таро; он символизирует небытие, из которого возникла Вселенная. У Дурака, как и у нуля, нет собственной цены; он находится за пределами всех числовых рядов, всех категорий, на него не распространяются понятия добра и зла. Когда мы имеем дело с Дураком, может случиться что угодно, и все события, даже смерть, одинаково заслуживают его вечной улыбки.

Поскольку у Дурака нет своего номера, его можно рассматривать и как последнюю карту. Или же мы можем представить себе, что он ведет нас из первичного небытия в небытие конечное — из пустоты, через долину и, наконец, вниз со скалы опять в пустоту. И все мы будем шествовать вслед за ним, каждый из нас в соответствующем наряде, в роли какого–нибудь иного героя, изображенного на картах Таро, — одной толпой по дороге к неизбежному финалу.

Наконец, как бы доказывая свое всесилие, Дурак, в числе немногих фигур колоды Таро, сумел попасть в наши современные игральные карты. Он становится Джокером — всегда своевольным, но при этом почти всегда доброжелательным. У Джокера, как и Дурака, нет ни номера, ни масти, и поэтому он бьет всех козырей. У него нет своей цены, и, значит, он ценится выше всех. Джокер сильней Королей и старше Тузов.

Дуракаваляние

Дурак играет ключевую роль в преданиях народов всего мира. В этих преданиях можно встретить все принципы безумной мудрости, причем дурак в них демонстрирует либо необычайную мудрость, либо неимоверную глупость. Один из самых известных дураков — мулла Насреддин, чья популярность особенно велика в арабском мире. Исламские мистики используют рассказы о Насреддине в качестве духовных упражнений, изображая его в виде или Деревенского дурачка или эксцентричного философа. В [53] приведенной ниже истории Насреддин выведен в роли великого дурака, который учит людей безумной мудрости.

Когда Насреддина попросили выступить перед собравшимися в мечети, он шагнул вперед и спросил: «О люди, знаете ли вы, что я пришел вам сообщить?» Все ответили в один голос: «Нет». Тогда Насреддин сказал: «Если вы не знаете, что я пришел вам сообщить, тогда вы слишком невежественны, чтобы понять то, что я хотел вам сказать». И с этими словами он покинул мечеть. Но поскольку все знали, что он отличается необыкновенной мудростью, на следующей неделе его пригласили снова. На этот раз, когда Насреддин спросил собравшихся, знают ли они, что он собирается им сказать, все хором ответили: «Да». — «Прекрасно, — сказал Насреддин, — тогда мне не нужно тратить на это свое время». И он опять покинул мечеть. Но люди пригласили его выступить снова, рассчитывая, что на этот–то раз они сумеют заставить его говорить. Придя в мечеть на следующей неделе, Насреддин опять спросил собравшихся, знают ли они, о чем он будет им говорить. На этот раз половина присутствующих ответила: «Да», а вторая половина ответила: «Нет». — «Прекрасно, — сказал Насреддин, — тогда пусть те, кто знает, расскажут тем, кто не знает, а я пойду по своим делам».

* * *

Рассказы хасидов обыгрывают мудрость раввина и его «безумные» методы обучения. Как–то раз этого великого дурака навестил один бедняк. Гость стал жаловаться, что ему приходится ютиться в крохотном домишке, в котором лишь одна комната, вместе с женой, шестью детьми и тещей. В доме такая теснота, причитал он, что от нее он скоро сойдет с ума.

«Вы держите животных?» — спросил раввин.

«Да. Цыплят и козу», — ответил бедняк.

«Отлично, — сказал раввин. — Приведи козу в дом: пусть она живет с вами».

Бедняк начал возражать, но в конце концов согласился последовать совету раввина. Через неделю этот человек снова явился к раввину, в еще более возбужденном состоянии, и сказал: «Я привел козу в дом, и теперь стало еще [54] хуже, чем раньше. Я этого не вынесу! Что мне теперь делать?»

Раввин сказал: «Иди домой и приведи в дом цыплят: пусть они живут с вами». Бедняк опять стал возражать, но все–таки поступил так, как ему было сказано. Через неделю он снова пришел к раввину, обезумевший от горя, и завопил: «Рабби, в моем доме стало невозможно жить! Помоги же мне! Помоги!»

Раввин сказал: «Возвращайся домой и выгони козу и цыплят во двор».

Бедняк поступил так, как ему было велено. Несколько дней спустя он снова навестил раввина, улыбающийся и благодарный, и сказал: «Рабби, у меня дома теперь такой простор и такая тишина! Ты, без сомнения, — мудрейший человек на свете!»

Можно вспомнить и китайскую притчу о мудром крестьянине, который понимал, что все знания иллюзорны, а природа человеческих суждений — зыбка. Когда у этого крестьянина убежала лошадь, к нему явился сосед и стал ему сочувствовать: «Беда с твоей лошадью». Крестьянин ответил лишь: «Может быть». На следующий день лошадь крестьянина вернулась обратно и привела за собой двух диких жеребцов. На этот раз сосед поздравил крестьянина, сказав: «Какая же тебе выпала удача!» Крестьянин опять ответил: «Может быть». На следующий день сын крестьянина сломал ногу, пытаясь объездить одного из диких жеребцов, и сосед снова пришел посочувствовать. «Какая беда», — сказал он. Крестьянин в очередной раз произнес все те же незамысловатые слова: «Может быть». На другой день в селение заявился офицер–вербовщик из императорской армии в поисках молодых людей, годных к военной службе, но поскольку у сына крестьянина была сломана нога, его оставили в покое. И так далее, и так далее.

В каждой из этих историй мудрый дурак знает правильный ответ; обычные же люди предстают перед нами глупцами. Порой, однако, глупым дуракам отводится в рассказах главная роль, и при этом рядом с ними нет никого, кто мог бы вызволить их из тех вызывающих то смех, то сострадание ситуаций, в которые они попадают. [55]

Однажды Насреддин сидел на базарной площади, перед ним стояла корзина со стручками жгучего перца, и он ел их один за другим. Его глаза слезились, к его искаженному лицу прилила кровь — было видно, что он страшно страдает, но он продолжал свое занятие. Когда кто–то наконец спросил его, зачем он это делает, Насреддин ответил: «Я надеюсь, что мне все–таки попадется хоть один сладкий».

Есть одна христианская притча неизвестного происхождения, в которой фигурирует глупый дурак, ко всему прочему еще и очень набожный. В самой последней ее версии рассказывается о том, как маленький городок, в котором проживает этот благочестивый человек, постигает наводнение. Вода все прибывает и прибывает, затопляя здания, и к дому набожного человека подплывает лодка, чтобы переправить его в безопасное место. Однако он отказывается от помощи, говоря: «Не беспокойтесь обо мне. Я верую в Бога, и он меня спасет». Вода продолжает прибывать. Человек вынужден забраться на крышу, и тут снова появляется лодка. Набожный человек опять отсылает ее прочь все с теми же словами: «Не волнуйтесь. Я верую в Бога, и он меня спасет!» Наконец, когда вода доходит уже до печной трубы и дураку, чтобы не захлебнуться, приходится стоять на цыпочках, в небе появляется вертолет, из которого вниз бросают канат. Однако набожный человек не желает за него хвататься. Через несколько минут он уходит под воду и тонет. Попав на небеса, он получает аудиенцию у Бога. Отвесив положенные поклоны, он вопрошает в отчаянии: «Господи, я был твоим преданным рабом, который обращался к тебе с молитвами каждый день, любя тебя и веря в тебя, но когда случилось наводнение, ты не пожелал меня спасти. Почему, Господи, почему?» Бог посмотрел на него озадаченно и сказал: «Странно. Я был уверен, что выслал за тобой две лодки и вертолет».

Часто в народных сказаниях о мудрых и глупых дураках первые роли отводятся животным, как, например, это происходит в баснях Эзопа или в буддистских рассказах в жанре джатака. В одном таком рассказе обезьяна просовывает в капкан руку, чтобы извлечь из него банан, но, поскольку банан очень большой, она не может вытащить [56] свою руку обратно. Глупой обезьяне нужно просто отпустить банан, и она окажется на свободе, но ей не позволяет это сделать ее жадность, и в результате она оказывается в руках охотника.

Продолжая разговор о глупых дураках, можно вспомнить одно предание, согласно которому во время второй волны хасидизма, в 1700‑х годах, в Польше якобы существовал городок под названием Хелм — одни утверждают, что это вымышленное место, другие уверяют, что вполне реальное, — в котором правил совет дураков, считавших себя большими умниками.

Они даже величали себя «мудрецами из Хелма». В еврейском фольклоре над этими мудрецами из Хелма издеваются и смеются все кому не лень, кроме них самих.

Говорят, что однажды эти мудрецы затеяли жаркий спор по поводу того, что важней для людей: солнце или луна. После длительных пререканий и препирательств старший раввин решил раз и навсегда поставить точку в этом вопросе. Демонстрируя безупречную логику, он заявил: «Луна появляется ночью, когда совершенно темно, позволяя нам тем самым хоть что–то видеть. Солнце же светит только днем, когда и так светло и мы в нем не нуждаемся. Поэтому я утверждаю, что луна для нас важней, чем солнце».

Когда как–то раз группа раввинов насмехалась над глупостью мудрецов из Хелма, самый старший и мудрый из раввинов сказал: «Всякий полагающий, что он — не дурак, демонстрирует свое неведение». Даже в самом Талмуде сказано: «Мир был отдан в распоряжение дураков».

Знакомясь с этими народными сказаниями, мы узнаем много любопытного о замашках и причудах дураков, встречаемся с ярчайшими примерами их мудрости и глупости. Однако для нашего повествования о безумной мудрости в первую очередь важна фигура великого дурака, поэтому небезынтересно будет рассмотреть этот архетип и в историческом контексте. Мы с удивлением обнаружим, что многие из нас почти ежедневно молятся тем, кого можно с полным основанием отнести к этой категории дураков. Мы поклоняемся «дуракам», которые сумели стать основоположниками мировых религий. [57]

Святые дураки

Человеку не прикоснуться к Истине до тех пор, пока тысяча честных людей клятвенно не подтвердит, что он — еретик. Джумайд из Багдада, суфий

Святые дураки появляются из недр духовных субкультур, эзотерического и мистического подполья великих религиозных традиций мира. Они соприкасаются с реальностью, которая остальным людям незнакома, и стараются прожить каждое мгновение своей жизни в соответствии со своим пониманием мира, чего бы это им ни стоило. Это боговдохновенные сумасшедшие. Среди наиболее известных из них — Лао–цзы, Будда и Христос, каждый из которых бросил вызов общепринятым истинам и стал учителем человечества.

Хотя, может быть, сегодня и неуместно навешивать на этих святых мужей ярлык «дураков», но вероятней всего, что при жизни их именно так и называли. Нет сомнений, что большинство людей считало их скорее глупцами, чем мудрецами. Лао–цзы, если он вообще жил на свете, был безумным поэтом–мечтателем, который раз за разом отказывался от предлагаемых ему императором выгодных должностей, чтобы вести уединенную жизнь в горах. При дворе и среди зажиточных горожан, наверное, раздавался смех, когда кто–нибудь упоминал о Лао–цзы или его идеях.

Некоторые, возможно, думают, что я пришел, чтобы дать миру согласие. Они не ведают, что я пришел, чтобы рассечь мир на части. Иисус из Назарета

Гаутаму Будду при его жизни, бесспорно, считали не более чем вожаком еще одного из многочисленных религиозных течений. Он основал общину, которая расположилась в лесу, где он стал учить своих последователей отказу от погони за мирскими благами, проповедуя доктрину со странно звучащим названием — «срединный путь». Если бы Будда был се — [58] годня жив и продолжал учить, нет сомнений, что многие родители потребовали бы, чтобы их детей, окажись они в общине Будды, вернули домой и чтобы им после этого хорошенько промыли мозги.

Иисуса в дни его земной жизни принимали за помешанного. Он стал среди бедных людей героем потому, что всячески им помогал, осмелившись бросить вызов церковной и государственной власти. Почтенные же люди, скорей всего, смотрели на него как на распущенного уличного бродягу. Иисуса не только обзывали дураком, но порой он и сам готов был играть эту роль, намеренно «валяя дурака» и выражая тем самым крайнюю степень своего протеста.

Подобно шуту, Христос бросает вызов традиции и обдает презрением венценосные головы. Подобно бродячему трубадуру, ему негде преклонить свою голову. Подобно клоуну на цирковом параде, он едко высмеивает сильных мира сего, когда въезжает в город увенчанный царскими регалиями, хотя лишен какой–либо реальной власти.

Харви Кокс. «Пир дураков»

Многие восточные мудрецы называли себя дураками; добровольное согласие носить такой ярлык — вот разгадка их безумной мудрости. Чжуан–цзы заявляет, что тот человек, который знает, что он — дурак, «уже не самый большой дурак». Лао–цзы похваляется: «Все сообразительны и умны, один я бестолков и глуп».

Мы находим святых дураков среди представителей двух самобытных направлений безумной мудрости. Выразители одного, даосы и дзэнские учителя, предлагают нам «оседлать» поток и плыть по течению. Они находятся в Дружеских отношениях с неопределенностью, не доверяют никаким ориентирам и ежесекундно сомневаются в своем Боге. Последователи другого направления, мистики, подобные Христу и поэту–суфию Руми, через сомнение приходят к своему собственному, нетрадиционному видению мира и стремятся раствориться в своей любви к Богу или в необъятном Едином, начиная затем жить в новом, измененном состоянии. [59]

Сердце слышит зов: «Возвращайся на свою родину». Сердце волнуется и трепещет вдали от мира цветов и запахов, громко протестуя: «Почему на Родину?», и срывает при этом свои украшения, потому что его переполняет любовь. Руми

Святые дураки видят за пеленой иллюзий единство всего сущего. Когда Иисус провозглашает себя сыном Божьим, он говорит, что все мы — дети Бога, которые происходят от одного и того же божественного источника. Даос и дзэнский учитель также понимают, что все вещи едины и что наши обособленные «я» — всего лишь досадное заблуждение. Мудрецы, придерживающиеся наиболее радикальных взглядов, даже в таком незамысловатом действии, как наименование чего–то, видят привычку, которая отделяет нас от остальной части творения.

Святые дураки убеждены, что ложное отождествление себя с «я» рождает страх, ненависть и алчность, которые, в свою очередь, ведут к насилию и войнам. Поэтому святые дураки живут, как правило, очень скромно или предпочитают нищенствовать. Они уверены, что благосостояние играет на руку «я» и что жизнь в изобилии препятствует нашему единению.

Раввин, которого прихожане не хотят изгнать из города, — не раввин.

Изречение из Талмуда

Великий Путь не труден для тех, кто не отдает ничему предпочтения. Третий патриарх дзэн

Поскольку святой дурак солидаризируется с бедняками, это почти неизбежно вынуждает его принять на себя роль мятежника и встать во главе того или иного народного движения, направленного против существующих политических или религиозных устоев. Государство и церковь имеют свойство приходить друг другу на выручку, так как, когда вы бросаете вызов одному из этих двух общественных институ [60] тов, угроза нависает и над вторым. Величайшие из святых дураков были всегда в немилости у священнослужителей и часто не ладили с законом.

Ибо удобнее верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому войти в Царствие Божие. Иисус из Назарета

Гаутама Будда порвал с индуизмом, чтобы продемонстрировать, что истина не является достоянием одних лишь жрецов–браминов и что спасение не имеет ничего общего с кастой, ритуалами или подношениями. Будда учил, что каждый может добиваться освобождения и в итоге прийти к нему.

Я не считаю человека брамином лишь только потому, что он родился в определенной семье. Такие люди ведут себя надменно по отношению к другим и купаются в богатстве. Я называю настоящим брамином бедняка, который не имеет никаких привязанностей. Будда. «Дхаммапада»

Лао–цзы и даосы «дергали Конфуция за бороду» и приговаривали: «Путь пролегает совсем не там». Даосы сторонились последователей Конфуция и отвергали их ограниченную мораль с ее набором формальных обязанностей по отношению к семье и обществу. Даосы сознавали, что добродетель рождается не в результате слепого выполнения законов, а из некоего внутреннего знания. Они отказывались быть неискренними как сами с собой, так и по отношению к дао, природе всех вещей.

Конфуций готов украсить все вокруг перьями и расцветить красками; он излагает свои взгляды с помощью цветистых фраз, путая второстепенное с главным. Он хочет изменить свою настоящую природу, с тем чтобы выдать себя за образец для подражания, совершенно не понимая, что действует во имя ложных идеалов. Чжуан–цзы

Иисус, еврей по национальности, осудил продажность правящей в Иудее привилегированной прослойки еврей — [61] ского народа, сотрудничавшей с римлянами. Он изгнал из синагоги менял, раздал все свое имущество и обратился с проповедью к простым людям.

Легко понять, почему власть имущие объявили его сумасшедшим и приговорили к смерти.

Ибо как молния, сверкнувшая от одного края неба, блистает до другого края неба, так будет Сын Человеческий в день Свой. Но прежде надлежит Ему много пострадать и быть отвергнутым родом сим.

Евангелие от Луки, 17: 24–25

Чань– и дзэн–буддисты отвергли показное благочестие свойственное ранним буддийским учениям Индии. Вдохновленные китайскими даосами, дзэнские учителя восстали против формализованных методов обучения и приверженности писаниям, разработав собственную методику упражнений и давая свое толкование пути по мере того, как они продвигались по нему все дальше и дальше. В то время как индийские буддисты призывают отказаться от этого мира ради достижения освобождения, большинств дзэнских учителей не делают никаких различии межд этим и тем миром. Дзэн пытается покончить со всеми формами дуализма.

Нет страданий, нет начала, нет конца, нет пути, нет познания, как нет и освобождения. Сутра Сердца, дзэн–махаянская традиция

В недрах Ислама зародилось движение суфиев, известных своими неистовыми танцами и песнями, в которых прославляются имена Бога. Они предложили верующим простой, несущий радость способ познания Аллаха и выражения своей любви к Нему. Сходным образом в среде еврейской диаспоры, на почве иудаизма, возникло движение хасидов. Постоянно рискуя своей головой, они призывали людей восхвалять Господа в песнях и танцах. Баалшем–тов объявил, что крестьянин, сидящий в синагоге в задних рядах и не понимающий смысла молитв, так же угоден Богу, как и образованный раввин, который помнит наизусть весь Талмуд. Схожий импульс исходит и от духовных песнопений негров–баптистов Юга США, и от проникно[62]венного, экстатического пения кришнаитов, возглашающих: «Если я не умею танцевать, мне не место среди верующих».

Я готов верить только в того бога, который умеет танцевать Фридрих Ницше

В пении и танцах — голос Закона. Дзэнский учитель Хакуин

Святые дураки зачастую вносят революционные изменения в религию. Некоторые из них даже сочиняют собственные писания, или сама их жизнь становится писанием. После их смерти приходят шарлатаны, затем появляются церковные организации.

Если бы великие учителя безумной мудрости, давшие свое имя мировым религиям, явились к нам с того света, скорей всего, они бы все, как один, отказались стать членами собственной церкви.

Дураки наших дней

Махатма Ганди, святой дурак, еще недавно был среди нас. С одной лишь прялкой и листком, с написанной на нем индуистской «Песней Бога», Ганди, Махатма, или «великая душа», бросил вызов Британской империи и всей западной цивилизации. Согласно Ганди, религия и политика неразделимы, и в той и в другой нужно отказаться от всех насильственных действий.

Если мы все отвергнем насилие, Бог станет править не только на небе, но и на земле.

Действовать ненасильственными методами, по Ганди, значит раз и невсегда отказаться от причинения вреда всем живым существам. Этот принцип подтолкнул Ганди к тому, чтобы избрать тактику ненасильственного сопротивления Британским властям в Индии, а также лег в основу его идеи деревенского социализма. [63]

Централизованная система несовместима с обществом, построенным согласно принципам ненасилия. Прибегая к методам ненасилия, мы не стремимся уничтожить капиталистов — мы стремимся уничтожить капитализм.

Ганди понимал, что насилие не исчезнет до тех пор, пока в мире будут богатые и бедные. Во время своего пребывания в Европе он не мог не заметить, что западный капитализм и городская жизнь пробуждают в людях алчность и способствуют дисгармонии.

Поэтому, в то время как большинство развивающихся стран стало не раздумывая копировать западные методы индустриализации, Ганди начал убеждать своих соотечественников развивать мелкотоварное производство и сельскохозяйственные кооперативы.

Он был убежден, что общество, ориентированное на сельский уклад жизни, избавит Индию от пороков XX века и станет тем примером, которому последует весь мир. Ганди считал, что люди могут прийти к социальной гармонии стать счастливыми и духовно самореализоваться только в том случае, если они будут жить в небольших общинах.

Нет предела тем лишениям, которые человек может вынести, чтобы достичь единения со всем сущим, но, разумеется, этот идеал ставит предел вашим желаниям. В этом и заключается вся противоречивость принципов современной цивилизации, которая призывает: «Желайте большего».

Подобно многим своим предшественникам из когорт святых дураков, Ганди посвятил жизнь тому, чтобы помогать беднякам, и жил как один из них. Когда он умер, все его имущество составляли лишь прялка, статуэтка с тремя обезьянками с надписью: «Не вижу зла, не слышу зла, не изрекаю зло», его очки, посох и несколько домотканых платьев.

Бывают моменты, когда человек может преодолеть любое сопротивление и его поступки начинают влиять буквально на все. Это происходит тогда, когда он обращается в ничто. [64]

Однажды Ганди предстал перед королем Англии Георгом лишь в набедренной повязке, накидке и сандалиях. Когда затем Ганди задали вопрос, не считает ли он появление в подобном наряде неприличным, он ответил: «На короле одежд было достаточно для нас обоих».

У Бога нет своей религии. Махатма Ганди

Все наши усилия тщетны, но мы не должны их прекращать. Махатма Ганди

Что за косматый зверь, чей час наконец настал,

Бредет согбенно к Вифлеему, чтобы явить себя миру?

Уильям Батлер Йитс

В другой раз, когда Ганди спросили, что он думает о западной цивилизации, он сказал: «Что ж, идея, может, и была хороша». Ганди был образцовым святым дураком современности, бросившим вызов тем тенденциям, которые свойственны XX веку, — погоне за богатством и разрешению конфликтов силовыми методами. Он пришел к собственному пониманию бога, провозгласив, что «Истина — это бог», а не наоборот, как принято считать. И что самое важное, он раз за разом обращался ко всему миру со своим проникновенным призывом: ненасилие должно стать руководящим принципом религии и политики, всей жизни людей.

Если я и участвую в политике, то лишь потому, что политика окружает нас сегодня со всех сторон, подобно кольцу, в которое сворачивается змея и из которого никто не может вырваться, как бы он ни старался. Вот мне и хочется помериться с этой змеей силами.

Ганди сравнивали как с Иисусом, так и с Буддой; хотя он и стал известен всему миру, его методы часто подвергались осмеянию, а его призывы так и не были услышаны. [65]

Индия открыла свои двери перед западной индустрией, вынудив миллионы людей переселиться в крупные города; все страны продолжают наращивать свое вооружение. Подобно святым дуракам предшествующих эпох, Ганди попытался указать миру иной путь развития, и хотя, если судить по нашим меркам, он потерпел поражение, его наследие еще ждет своего изучения.

Мы получаем удовлетворение от усилий — не от достижения результата. Полное напряжение сил приносит полную победу.

Кого–то из святых дураков, провозгласивших свои истины, ждал больший успех, кого–то — меньший.

Некоторые из них сумели найти символы и метафоры, отвечавшие историческому моменту, и — сотворив из своей жизни новый миф — были после своей смерти обожествлены. Они принесли человечеству чудодейственное возрождение, дали начало новому витку вечного циклического процесса.

Благодаря своим неожиданным прозрениям и запоминающимся делам, эти святые дураки стали основателями новых религиозных орденов, выразив смысл жизни с помощью новых символов и образов.

На святых дураках наше исследование архетипов безумной мудрости заканчивается. С помощью образов клоуна, шутника, ловкача и дурака мы познакомились с тем разнообразием средств, которыми безумная мудрость себя выражает.

Несмотря на все наши амбиции, какой–нибудь из этих персонажей обязательно напомнит нам о себе, лишив нас наших иллюзий и сорвав с нас маску благопристойности.

Всегда найдется какой–нибудь безумный мудрец, который, поняв, что мы собой представляем, расхохочется, как Койот, сердито нахмурит брови, как Марк Твен, или сочувственно улыбнется, как Будда. Четыре архетипа будут снова и снова появляться на страницах этой книги под самыми разными именами.

Их отличительные черты будут вырисовываться все ясней и ясней, по мере того как мы будем продолжать зна [66] комиться с примерами безумной мудрости, выявляя их в исторических культурах Востока и Запада.

Мы начнем с Востока, поскольку именно там безумная мудрость была впервые зафиксирована в письменных источниках и поскольку именно там она наиболее ярко себя проявила. [67]

ГЛАВА 3

БЕЗУМНАЯ МУДРОСТЬ ВОСТОКА

Наиболее полное выражение принципов безумной мудрости мы находим в даосизме и дзэн–буддизме. Ни тот, ни другой не являются по своей сути ни философией, ни религией: ранние даосы и дзэн–буддисты обходились без понятия бога — они даже не создали никакой последовательной метафизической системы. Эти святые дураки Востока смотрели на жизнь не как на загадку, которую нужно разгадать, а как на тайну, которой нужно жить. В то время как Запад всегда был озабочен интеллектуальными поисками и личным спасением, для даосов и дзэн–буддистов следовать воле небес значило просто «быть» — они не увлекались идеологией или анализом, не искали в жизни какой–то высший смысл. Познавая себя и мир, они делали своим наставником и посредником природу. Они каждое мгновение стремились окунаться в поток жизни.

Во время своих медитаций восточные мудрецы достигали такого уровня осознания, который появился на Западе лишь спустя две тысячи лет. Они понимали, что наш ум своеволен и находится в плену условностей и что наши мысли, эмоции и наше представление о себе постоянно меняются. Они пришли к выводу, что понятие о некоем независимом субъекте, именуемом «я», является в значительной мере фикцией. Вдобавок, задолго до того, как западный мир стал догадываться о размерах Вселенной, восточные мудрецы, похоже, сумели интуитивно прозреть всю бесконечность пространства и времени. Они были убеждены что человеку не дано объять своим разумом необъятные просторы Вселенной и что по этой самой причине он далеко не свободен и его роль в этом мире не столь уж велика. [68]

Поскольку на каждого человека неумолимо воздействуют силы биологической и космической эволюции, никто из нас не в состоянии управлять своей судьбой или хотя бы ее осмыслить. В силу всех этих причин, с точки зрения даосизма и дзэн–буддизма, мирские знания и деяния мало что значат. Эти учения не вкладывают в жизнь отдельного человека, живущего в конкретное время и в конкретном месте, тот смысл, которым наделяет ее западная иудо–христианская традиция.

Вот эта самая земля является чистой Страной Лотосов, А вот это тело — Телом Будды. Дзэнский учитель Хакуин

Безумная мудрость даосов и дзэн–буддистов западным людям может показаться особенно безумной и часто не столь уж мудрой. Она не пытается придать смысл существованию; она не говорит о причинах или вере. Вам не надо чему–то молиться или совершать нечто особенное. Иногда вам не требуется делать даже и шага. И истина, и спасение сводятся к принятию мира таким, каков он есть, к тому, чтобы просто существовать. Именно из этих простых, земных посылок и исходит безумная мудрость даосизма и дзэн–буддизма.

Что скажешь, великий Дао?

Однажды настанет великое пробуждение, когда мы поймем, что пребываем в великом сне. Однако глупцы продолжают верить, что они бодрствуют. Они берут на себя смелость предполагать, что понимают смысл происходящего, называя одного человека правителем, другого пастухом, — как же это глупо с их стороны! И Конфуций, и вы спите! И когда я говорю, что вы спите, я тоже сплю. Слова, подобные этим, назовут Величайшим Обманом. Однако, быть может, через десять тысяч поколений явится великий мудрец, который поймет их смысл.

Чжуан–цзы [69]

Поэтому–то мудрецы и совершают поступки, которые состоят в том, чтобы бездействовать, и обучают, не прибегая к словам. Лао–цзы

Лао–цзы и Чжуан–цзы — учителя, воплощающие в себе безумную мудрость и являющиеся основоположниками даосизма. Это учение, возникшее в VI–V веках до н. э. в Китае, иногда называют радикальной экзистенциальной философией Востока. Считается, что Лао–цзы является автором «Дао дэ цзин», основополагающего даосского труда. Он отличается от Чжуан–цзы большей серьезностью; он — мастер парадокса, философ, которому присуща широта видения, поэт, знающий дао и способный описать его словами. Чжуан–цзы далеко не столь глубок; он — рассказчик, который прибегает к притчам и юмору, чтобы посмеяться над общепринятыми представлениями. Он ставит все с ног на голову, чтобы показать нам Путь, заявляя:

Кто может увидеть в небытии свою голову, в жизни — свою спину, а в смерти — свой зад? Кто понимает, что жизнь и смерть, существование и уничтожение — одно целое? Я стану ему другом.

Основной принцип даосизма сводится к следующему: все вокруг представляет собой единое целое. Многие духовные учения говорят об изначальном единстве, но Учитель Лао и Учитель Чжуан делают наиболее смелые выводы из этой концепции. Для них единство всех вещей означает, что мы не можем делать различий между жизнью и смертью, правильным и неправильным, святым и мирским или любым иным «этим и тем». Противоположности взаимозависимы в своем существовании, и, если их разделить, они потеряют свой смысл. Даосские святые дураки смотрели на мир из самого средоточия парадоксального, в котором не остается места какой–либо двойственности. Именно в этом средоточии Чжуан–цзы и находит свое обоснование безумной мудрости.

Верное — не верно; таковое — не таково. Если бы верное было действительно верно, оно бы отличалось от не [70] верного настолько, что не было бы никакой необходимости в спорах. Если бы таковое было действительно таково, оно бы отличалось от не такового настолько, что не было бы никакой необходимости в спорах. Забудьте о годах; забудьте о различиях. Окунитесь в безграничное и сделайте его своим жилищем!

Учителя Чжуан и Лао называют свой универсальный принцип словом «дао», что значит «путь». Дао — это путь, которому следует все вокруг: законы природы, ход событий, движение материи и энергии. Несмотря на всеохватывающий характер дао, Учителя Чжуан и Лао не превращают его в некое божество. Дао скорее имеет отношение к физике, чем к метафизике. Если мы не произносим имя Иеговы, то лишь потому, что нам запрещают это делать. Мы не можем сказать что–либо о дао потому, что мы не в силах даже попытаться его описать.

Однажды Учитель Дун–го спросил Чжуан–цзы: «То, что зовется дао, — где оно пребывает?» Чжуан–цзы ответил: «Оно в моче и навозе». Дао вбирает в себя все, включая и мочу, и навоз, и самих даосов. Учителя Чжуан и Лао понимали, что причиной большей части наших проблем является то, что мы лелеем мысль об обособленности нашей личности, уделяя последней излишне большое внимание. Но стоит нам отделить себя от окружающего мира, и мы неизбежно приходим с ним в противоречие. Делая различия и предпочтения, мы способствуем тому, что наши отношения с тем, что больше нас и что по своей сущности неотличимо от нас, становятся напряженными, а порой и враждебными. Иллюзия нашей обособленности и особой значимости и является основой всех наших страданий.

И надежда, и страх — призраки, вызванные нашими мыслями о себе. Если мы не рассматриваем себя как субъекта, чего нам бояться? Лао–цзы

Поскольку наше «я» пристало к нам как банный лист, чтобы избавиться от него, требуется вся наша решимость. Даос может посвятить не один год труднейшим упражнениям и напряженным занятиям, чтобы достичь неуловимо — [71] го состояния «небытия». Накопление знаний, богатство, стремление к славе являются препятствиями на пути к достижению этой духовной цели; погоня за ними пробуждает в человеке гордыню, которая мешает его единению с окружающим миром.

Оставьте в покое святость, забудьте о мудрости. От этого каждому станет лишь в сотни раз лучше. Оставьте в покое доброту, забудьте о морали. И тогда люди вспомнят, что такое сыновняя почтительность и любовь. «Дао дэ цзин»

Вы полагаете, что способны взять в свои руки управление Вселенной и улучшить ее? Я сомневаюсь, что это возможно. «Дао дэ цзин»

Чувство гордости было глубоко чуждо Чжуан–цзы. Как–то раз, когда он ловил рыбу в реке Пу, от принца Чу прибыли два посланца и предложили Чжуан–цзы стать первым министром государства. Продолжая удить рыбу, Чжуан–цзы сказал, не поворачивая головы: «Я слышал, что в Чу есть священная черепаха, которая умерла три тысячи лет назад. Она завернута в покрывало и помещена в ларец, который император хранит в родовом храме. Скажите мне, что предпочла бы эта черепаха: быть мертвой и почитаемой или быть живой и шлепать своим хвостом по грязи?»

«Она предпочла бы быть живой и шлепать своим хвостом по грязи», — ответили два придворных.

Тогда Чжуан–цзы сказал: «Убирайтесь! Я буду шлепать своим хвостом по грязи!»

И Лао–цзы, и Чжуан–цзы были противниками пользовавшихся популярностью идей философа Конфуция.

Для них Конфуций был всего лишь лицемерным проповедником, который увещевал людей быть добродетельными, уважать старших и быть лояльными по отношению к власти. Даосские святые дураки не верили в действенность подобного учения. Вот что говорил по этому поводу Чжуан–цзы: [72]

Все эти разговоры о доброте и долге, эти вечные напоминания, лишь нервируют и раздражают того, кто их слышит; в сущности, трудно придумать что–либо более вредное для его душевного спокойствия. Если вы на самом деле хотите, чтобы люди сего мира не теряли те качества, что присущи им от природы, вам лучше всего взять и изучить, каким образом Небесам и Земле удается сохранять свое вечное движение… то есть вам тоже нужно научиться следовать тому порядку, который установлен Природой; и вскоре вы придете к тому, что вам более не потребуется постоянно напоминать всем о доброте и долге, подобно глашатаю с его барабаном, ждущему известий о пропавшем ребенке. Нет, милостивый государь! Все, что вы делаете, — это лишаете целостности человеческую природу.

Чжуан–цзы и Лао–цзы были уверены, что гармонии можно достичь лишь в том случае, если не препятствовать органичному развитию всего вокруг. Основная идея даосизма такова: ни мораль, ни истину нельзя навязать искусственным путем. Более того, все попытки человека постичь мир и обустроить его по–своему несут ему лишь неприятности и ведут к дисгармонии.

Даосские святые дураки подвергают сомнению наши планы и возможности, и их выводы часто кажутся нам просто шокирующими. Например, Лао–цзы прямо заявляет: «Покончите с образованием, и более не будет никаких забот». Интересно, как бы прореагировали на эту мысль философы и ученые мужи Запада? А если познакомить с этой идеей министра образования?

Когда глупец слышит о дао,

он громко смеется.

Если бы он не смеялся,

это не был бы дао.

Лао–цзы

Лао–цзы сознает, что его безумная мудрость кажется большинству людей бессмыслицей. Ведь он, в конечном счете, призывает нас отказаться от разумного подхода к жизни и от желания понять происходящее, отказаться от всех мыслей, которые могут у нас иметься по поводу того, что наше существование подчинено определенной цели, [73] отказаться от погони за богатством, славой и счастьем. И он, и Чжуан–цзы допускают мысль, что мы живем совсем не так, как следовало бы. Чжуан–цзы делает такое предположение:

Я не могу сказать, является ли то, что все называют «счастьем», на самом деле счастьем или нет. Я знаю только одно: когда я наблюдаю за тем, как люди его добиваются, я вижу, как их несет в общем потоке человеческого стада, мрачных и одержимых, не способных остановиться или изменить направление своего движения. И все это время они утверждают, что еще немного — и они обретут это самое счастье. Мое мнение таково: вам не видать счастья до тех пор, пока вы не перестанете его домогаться.

Чжуан–цзы предлагает нам не меньше, чем полную свободу, которой можно достичь только с помощью «не–делания». Кажется явным противоречием, особенно рациональным западным гуманистам, что мы можем обрести над происходящим какую–то власть, отказавшись от власти, но Чжуан–цзы убеждает нас, что иного пути нет. Мы постоянно забываем о том, что мы выглядим карликами на фоне галактических просторов; что мы — игрушки в руках великих сил природы; что мы — всего лишь пылинки, носимые могучим ветром случайности и перемен. Для даосов свобода — это понимание того, что мы ни над чем не властны и никогда не будем властны. Единственный способ борьбы — перестать бороться.

Как–то жил на свете человек, которому так не нравились собственная тень и собственные следы, что он решил от них избавиться. Выбранный им метод заключался в том, чтобы от них убежать. Что он и попробовал сделать. Но при каждом его шаге появлялся новый след, а тень следовала за ним не отставая. Он предположил, что все дело в том, что он бежит недостаточно быстро. Тогда он стал бежать все быстрее и быстрее, не делая остановок, пока наконец не упал замертво. Он так и не понял, что спрячься он под каким–нибудь навесом, его тень исчезла бы, и что стоило ему просто где–нибудь присесть, и никаких следов не осталось бы.

[74]

Учителя Чжуан и Лао следовали лишь одному закону: закону дао. Этот принцип провозгласить очень просто — гораздо сложней осуществить его на практике. Чтобы следовать дао, прежде всего необходимо прийти к пониманию дао; тому, кто хочет понять дао, быть может, придется провести много лет в медитации, подготавливая свое сознание, обуздывая свои желания, учась отрешению от всего, что его окружает. Опустошив себя и придя в полный покой, человек может услышать голос дао и увидеть, куда он ведет. Учитель Чжуан приглашает нас оставить позади наши бестолковые планы, разграничения и желания и вступить в освежающий, извилистый поток дао. В этом и заключается Путь.

Не будьте рабом славы; не будьте кладбищем планов; не будьте исполнителем проектов; не будьте хранилищем мудрости. Вмещайте в себя то, что не имеет конца, и странствуйте там, где нет троп. Будьте верны тому, что послано вам с Небес, но не думайте, что вы уже все получили. Будьте пустыми — в этом весь секрет. Совершенный Человек пользуется своим сознанием как зеркалом — ничего не домогается, ничему не радуется, на все откликается, но ничего не хранит. Тем самым он способен подчинить себе все вокруг, не повредив при этом себе.

Что жe такое дзэн?

Закройте рот, плотно сожмите губы и скажите что–нибудь!

Дзэнский учитель Байчжан

Вполне возможно, что выражение «безумная мудрость» родилось в тот момент, когда кто–то решил дать определение непредсказуемым выходкам дзэн–буддистов и тем результатам, которых они добивались своими методами обучения.

Дзэнские наставники изобрели множество приемов, которые позволяли пробудить в человеке безумную муд — [75] рость и дать ей развиться (включая крики, удары по голове, загадочные вопросы, надрывный смех и богохульства). В дзэне безумная мудрость достигает крайних пределов и безумия, и мудрости. Один великий дзэнский мудрец отрезает себе веки, чтобы дольше медитировать не засыпая; один из учеников отрубает себе руку, чтобы продемонстрировать своему учителю, что он готов воcпринять его учение; другой наставник кричит так громко, что его ученик, хотя он и становится «просветленным» при этом крике, теряет слух; третий убивает кошку, когда его ученик оказывается неспособным ее спасти, правильно ответив на вопрос; существует множество других историй, в которых наставники и ученики только и делают, что молотят друг друга своими посохами.

Квац! (Хо!) Дзэнский учитель Линь–цзы

Кван (Хо!) Дзэнский учитель Уммон

Если ты скажешь «да», то получишь от меня тридцать ударов посохом; если ты скажешь «нет», ты получишь от меня те же тридцать ударов. Токусан

Если у вас есть посох, я дам вам его; если у вас его нет, я отберу его у вас. Хей–чин

Дзэн, гибрид даосизма и буддизма, зародился в Китае в 600‑е годы н. э. и затем был перенесен в Японию, где и дал наиболее пышные всходы. Однако многие последователи дзэна считают, что начало ему было положено в Индии около 500‑го года до н. э., когда Будда изложил свое учение группе учеников, числом более тысячи, на Ястребиной горе. Когда все ждали от него слов, он сделал паузу, а затем просто поднял вверх цветок. [76]

Из всех собравшихся только один человек понял этот жест. Монах по имени Кашьяпа постиг, не нуждаясь в словах и понятиях, точный смысл того, что хотел сказать Будда, и тотчас же стал просветленным. По мнению некоторых, внезапное осознание Кашьяпой того факта, что все вокруг совершенно само по себе, и было началом пути дзэна. Этот путь сводится для многих к тому, что носит название Четырех Великих Дзэнских Заповедей:

Прямая передача учения вне писаний;

Никакой зависимости от слов и букв;

Прямое указание на реальность;

Изучение собственной природы.

Все утверждают, что о дзэне мало что можно сказать, однако, несмотря на это, великое множество людей успело уже наговорить о нем массу всяких вещей. Думается, виной всему непреодолимое, но почти всегда безрезультатное желание попытаться описать неописуемое.

Если рассматривать дзэн с точки зрения логики, то можно найти в нем множество противоречий и повторений. Но поскольку он возвышается над всем и вся, то продолжает невозмутимо шествовать своим путем. Д. Т. Судзуки

Дзэн проходит сквозь частокол всех наших определений и остается, как и прежде, дзэном. Р. Г. Блит

Поскольку безумная мудрость дзэнских наставников не имеет отношения к познанию мира, она выходит за пределы логики и языка. Дзэн имеет отношение к способу бытия. Но раз мы не можем ничего сказать о дзэне, тогда как же нам о нем говорить?

Один монах спросил дзэнского учителя Тосю: «Действительно ли Будда утверждал, что все высказывания, какими бы банальными или неуважительными они ни были, являются частью абсолютной истины?» Наставник ответил: «Да, это так».

Тогда монах сказал: «Могу я в таком случае назвать вас ослом?» Наставник ударил его своей палкой. [77]

Дзэнские святые дураки выходят за пределы своего рассудка и хотят вывести вас за пределы вашего. Идея, заложенная в их безумстве, — само безумство.

Наш опыт большей частью экстраординарен, так как он обусловлен нашими предубеждениями и суждениями и подчинен нашему прагматичному желанию видеть во всем какую–то «цель». Практиковать дзэн — значит подняться над желаниями, эмоциями, идеями и словами и переживать каждое мгновение, не накладывая на него каких–либо ограничений. У нас же всегда находятся какие–то слова, чтобы описать то, что словами не передать.

Дзэн в том, чтобы не дать опутать себя словами о нем, поэтому, читая эти строки, не фокусируйте свой взгляд — просто смотрите на расплывающуюся перед вами страницу. Джек Керуак

Дзэн — это сумасшедший, вопящий: «Если вы хотите убедить меня, что звезды — это не слова, тогда перестаньте называть их звездами!» Джек Керуак

Если вы хотите что–то увидеть, всмотритесь прямо в это «что–то»; если же вы станете о «чем–то» размышлять, от этого «что–то» не останется и следа. Дао-у

Все, что вы делаете, — это и есть дзэн. Бодхидхарма

Когда дзэнских учителей спрашивают совершенно серьезно о смысле дзэна и о природе сознания и просветления, они часто отвечают словами: «Во дворе кипарис», «Кошка забирается на столб», «Луна хорошо видна» или: «Вы уже позавтракали?»

Дзэн — это десимволизация мира и всего, что его составляет. Р. Г. Блит

Ученик спросил дзэнского учителя Бокудзю: «Нам приходится каждый день одевать — [78] ся и есть. Как нам избавить себя от всего этого?» Учитель ответил: «Мы одеваемся; мы едим». Ученик в недоумении сказал: «Я не понимаю». Бокудзю ответил: «Если ты не понимаешь, носи свою одежду и ешь свою пищу». Дзэнские святые дураки воспринимают мир каждый миг явственно и непосредственно, и это придает всем их действиям спонтанность и непринужденность.

У нас есть два глаза, чтобы видеть две стороны вещей, но должен быть третий глаз, который будет видеть сразу все и при этом не видеть ничего. Это и будет пониманием дзэна. Д. Т. Судзуки

Дзэн — это совершенно безумная мудрость.

Учитель Ши–гун спросил ученика, может ли тот схватить пустоту. Ученик сделал в воздухе хватательное движение рукой, но Ши–гун воскликнул: «В твоей руке ничего нет!» Тогда ученик спросил: «А как поступите вы?» В ответ Ши–гун схватил ученика за нос, резко дернул за него и прокричал: «Вот как хватают пустоту!» Алан Уотте. «Дух дзэн»

Форма — это пустота, а пустота — это форма. Праджняпарамита–сутра

Поругание Будды

Будда — тупоголовый тюремщик, а Патриархи — старые девы с лошадиными физиономиями! Дзэнский учитель Фэн

Как–то раз ученик спросил дзэнского учителя Уммона: «Что такое Будда?» Уммон ответил: «Палочка для перемешивания навоза!»

[79]

Однажды Юнь–мэнь рассказал монахам легенду, согласно которой Будда в момент своего рождения показал одной рукой на небо, а другой — на землю и, сделав семь шагов вперед, посмотрел во все четыре стороны света и воскликнул: «На небесах и под небесами я один заслуживаю почитания». После этого Юнь–мэнь объявил: «Если бы я присутствовал при этом, то проткнул бы его своим посохом и отдал бы его труп на съедение собакам, дабы на всей земле мог воцариться мир и покой».

М. Конрад Хайерз. «Дзэн и комическое начало»

Безумная мудрость дзэн–буддизма не признает никаких авторитетов, не считается даже с самим Буддой, Будда и идеи буддизма только сковывают сознание. Любая привязанность к образу или изображению Будды — этому симпатичному, сострадательному, слегка улыбающемуся лицу — препятствует нашему освобождению.

Как это ни парадоксально, но добиваться для себя просветления — значит лишить себя возможности его обрести. Если мы имеем перед собой какую–то цель, это предполагает, что мы куда–то устремлены, что нас нет здесь в данный момент, в который, сумей мы отказаться от своих духовных притязаний, мы были бы уже просветлены.

Кто бы ни встретился вам на пути, тотчас же его умертвите: повстречав будду, убейте будду; повстречав патриарха, убейте патриарха; повстречав своих родителей, убейте своих родителей; повстречав своих родственников, убейте своих родственников; и вы обретете освобождение. Риндзай

Дзэнские святые дураки считали священной только одну вещь: их переносимый из одного мгновения в другое дзэн. Бытие требует постоянного преклонения перед вечным «сейчас».

Ганто сказал: «Если вы хотите знать последнее слово, оно будет простым: «Это! Это!» Записи Голубой Скалы, случай 51

[80]

Поэтическое общество безумных мудрецов востока

Сами не зная того, все мы когда–нибудь да отдавали дань уважения известному святому дураку Востока, наполовину мифической, наполовину реальной личности по имени Хо–дай, более известной по своему прозвищу: Смеющийся Будда. Это — пузатый человечек, чью статуэтку можно увидеть в китайских ресторанах и лавочках, торгующих сувенирами (считается, что такая статуэтка приносит счастье, если погладить Смеющемуся Будде живот). Руки Будды бывают иногда протянуты кверху, как будто он поддерживает небо во время своего безумного танца, а его широкое лицо озаряет глуповатая улыбка. Полагают, что прообразом Смеющегося Будды послужил реально существовавший человек — бродячий китайский дзэнский монах по имени Гэйши, которого одни принимали за Май–трейю, другие — за инкарнацию Будды, нежданно–негаданно явившегося в этой забавной, шарообразной форме. Индийский же Гаутама Будда, почитаемый по всему миру, изображается традиционно совсем иначе: подтянутым, красивым, величественным, с абсолютно симметричными чертами лица и почти неуловимой улыбкой, чем–то похожей на улыбку Моны Лизы.

Эта «потусторонняя» улыбка является одним из символов просветленного духовного состояния Будды. В одном из ортодоксальных произведений индийского буддизма утверждается, что духовно продвинутые личности не должны громко смеяться и что самые просветленные существа, улыбаясь, даже не показывают свои зубы.

Бросая вызов этому консервативному монашескому идеалу, народный любимец Хо–дай всем своим видом демонстрирует, что можно стать просветленным и продолжать покатываться от смеха. Можно осознавать всю глубину человеческих страданий и пустоты и оставаться игривым, веселым толстяком, который не прочь время от времени приложиться к бутылке вина и поиграть с детьми в прятки, вместо того чтобы распевать сутры с кучкой престарелых Монахов в душном храме. Великая просветленная безумная мудрость официальной буддийской доктрины оказы — [81] вается для некоторых недостаточно безумной. Конрад Хайерз пишет в своей книге «Дзэн и комическое начало»:

Согласно легенде, Хо–дай (Смеющийся Будда) не пожелал носить титул дзэнского учителя и отказался от ограничений монашеской жизни, предпочитая бродить по дорогам с закинутой за спину котомкой и раздавать детям подарки.

Образ Смеющегося Будды вбирает в себя весь сонм творцов безумной мудрости, бродячих поэтов–искателей Китая и Японии, многие из которых тоже были даосами или дзэн–буддистскими монахами. Эта духовно–поэтическая традиция охватывает века; ей следовал ряд прекраснейших писателей и художников Азии.

Их отличала любовь к девственной природе, и многие из них избрали жизнь скитальцев, довольствуясь чем придется, но зато проживая сполна каждое мгновение. Эти люди не хотели иметь ничего общего с официальными религиозными институтами и деловой жизнью обычных людей, предпочитая свободу и посвящая себя лишь своему искусству и искусству освобождения духа.

Отрекись от этого скоротечного мира,

отрекись от себя,

И тогда луна и цветы поведут тебя по Пути.

Рёкан

Поэзия странников

Поэзия является особым проводником безумной мудрости, одной из форм ее выражения. С помощью поэзии оказывается возможным наведение мостов между словами и миром бессловесного. Давайте же обратим свое внимание на нескольких святых дураков Востока, которые были к тому же поэтами, и предоставим им возможность передать словами — в той мере, в какой это возможно сделать, — сущность восточной безумной мудрости. Начнем мы с поэзии даосов и дзэн–буддистов. [82]

В сочинениях этих поэтов–искателей тема безумной мудрости звучит выразительно и просто.

Они не придавали значения схоластическим знаниям и священным писаниям и не гнались за богатством и славой. Мы можем себе представить, как они, с презрением или безразличием, передергивали плечами, говоря о собственной судьбе и о человеческой жизни вообще. В своих стихах эти поэты описывали то, что открывалось им во время их скитаний и в моменты просветления.

Моя жизнь может показаться грустной,

Но, путешествуя по миру,

Я вверил себя Небесам.

В моей котомке три меры риса;

У очага — немного дров.

Если кто–то спрашивает, что указывает

на просветление или на иллюзию,

Мне нечего сказать; богатство и почести —

не более чем пыль.

Когда вечером идет дождь, я сижу в своем

пристанище

И пожимаю плечами вместо ответа.

Рёкан, живший в конце XVIII — начале XIX века, является известнейшей и любимейшей исторической личностью у жителей Японии. Он был бродячим безумным мудрецом и поэтом, называвшим себя Великим Дураком. Хотя его просветление не вызывало сомнений и он мог бы стать старшим священнослужителем храма или монастыря, Рёкан отказался от всех официальных постов и стал жить в уединенном месте в горах. Оттуда он часто отправлялся в дальние походы по деревням, где с удовольствием играл с Детьми и пил сакэ с крестьянами. Рёкан предпочитал священникам простых людей и, как гласит предание, читал деревенским жителям свои стихи всякий раз, когда его об этом просили.

Спутанные волосы за ушами,

Изношенное платье, напоминающее белые

облака и черный дым.

Наполовину пьяный, наполовину трезвый,

я возвращаюсь домой,

В сопровождении детей, ведущих меня по Пути.

В одной из своих самых популярных поэм Рёкан воспевает дзэнскии дух, совершенную гармонию незатейливого бытия.

Не имеющие разума цветы зовут в гости бабочку;

Не имеющая разума бабочка навещает цветы.

Когда цветок распускается, появляется бабочка.

Когда появляется бабочка, цветок распускается.

Я не «знаю» других.

Другие не «знают» меня.

Не зная друг друга, мы легко и непринужденно

следуем по Пути.

Холодная Гора и Каменный Дом — такие имена взяли себе два китайских безумных мудреца и поэта. Представьте себе две едва различимые фигуры, изображенные куда–то бредущими на фоне китайского пейзажа, окутанные туманом и кажущиеся карликовыми на фоне неба и скал; их: платья разодраны, а лица так же суровы, как те горы, в которых они поселились. На картине эти люди почти незаметны; именно такими они и хотят быть, потому что такими и следует быть. Им не нужны ни слава, ни состояние, они сторонятся всех тех забот, которыми наполнена повседневная жизнь. Вместо этого они живут подаянием, пишут стихи и медитируют. То показывая свое остроумие, то предаваясь грусти, они живут среди облаков, хорошо чувствуя природные ритмы и циклы, стремясь быть в гармонии с дао и своим буддийским видением мира. Им холодно и одиноко в горах, а порой и голодно, но они не променяют свою судьбу ни на какую иную.

Я поселился у Холодной горы много лет назад,

Кажется, что с тех пор уже минула

целая вечность.

Я брожу, где хочу, по лесам и вдоль ручьев,

И наблюдаю окружающий мир в его естестве.

Люди не забираются так высоко в горы.

Тучи над моей головой сгущаются и рассеиваются.

Редкая трава заменяет мне матрац,

Голубое небо служит мне одеялом.

Радуюсь камню, что у меня под головой,

И пускай небеса и земля продолжают меняться.

Холодная Гора

Холодная Гора (Хань–шань), называвший себя так потому, что он поселился на скалистом утесе, жил в конце VII века, в период правления династии Тан, и был известен своей необычайной мудростью. Он и его закадычный друг Находка (Ши–дэ) носят теперь в китайском фольклоре имя «Бессмертных». Холодная Гора и Находка прислуживали одно время на кухне большого монастыря, и на многих известных живописных полотнах эти легендарные «безумцы» изображены опирающимися на метлы и громко хохочущими. В летописях говорится, что они никогда не переставали петь и дурачиться и что объектом их шуток зачастую становились местные священники и монахи.

Как и его японский брат по духу Рёкан, Холодная Гора отказался принять высокий священнический сан в храме или монастыре. Когда на кухню, где он работал, явился некий видный священник, чтобы поговорить с ним, Холодная Гора скрылся в горах, и более его никто не видел. Он стал вести жизнь отшельника, бедного, но свободного, сочиняя стихи и записывая их на скалах, камнях и коре деревьев.

Мудрецы, вы избегаете меня,

а я избегаю вас, глупцы.

Ни мудрые, ни глупые

более не услышат обо мне.

Ночью я буду петь луне,

утром буду танцевать с облаками.

Могу ли я оставить без работы свои уста и руки

и сидеть как вкопанный с этими космами волос?

Каменный Дом — китайский поэт IV века, также живший в горах и, быть может, проложивший те тропы, по которым три века спустя станет бродить Холодная Гора. Хотя о его жизни известно очень немного, приписываемые ему стихи дошли до нас и были недавно переведены и изданы на Западе. В этих стихах, изящных и простых, слышен голос философии свободы поэтов–даосов.

Жизнь этого тела подобна жизни пузырька.

Почему бы не примириться с тем, что происходит?

Надежды редко сбываются,

но тот, кто остается в стороне,

не тревожится об этом.

Мы распускаемся и увядаем, подобно цветам, сближаемся и расходимся, подобно облакам. Суетные мысли давно уже меня не посещают, и я наслаждаюсь весь день покоем на вершине холма.

Сочинители хайку

Японские поэты, сочинители хайку, имеют много общего с «дзэнскими клоунами». Они также стараются донести до нас свое трагикомичное восприятие жизни.

Создаваемые главным образом японскими буддистскими монахами и аскетами, хайку соединяют в себе поэзию и дзэн, описывая мгновения осознания просто и непосредственно. Подобно тому как великие духовные поэты Запада Данте и Мильтон выразили в своей мифологизированной поэзии мироощущение христианина, поэты, сочинявшие хайку, стремились воспроизвести в стихах свой дзэнский опыт.

В нынешние времена всеобщей деградации повсюду цветет вишня! Исса

Там, где люди, вы найдете и мух, и Будд. Исса

Время от времени появляются облака и дают нам возможность отдохнуть от лицезрения луны. Басе

Р. Г. Блит, занимающийся изучением культуры Востока, пишет: «Хайку — это, в некотором роде, сатори, или просветление, с помощью которого мы всматриваемся в природу вещей».

Хайку — декларация дзэнского идеала. Сочинители хайку обнаруживают духовное в самом обыденном, говоря нам: «Только это!» Они редко объясняют смысл созданных ими образов или картин, почти никогда не обращаются к символике и метафорам. Их цель — [86] передать то, чем наполнен каждый миг жизни. Если же в этот миг поэта посещают какие–то глубокие мысли или чувства, то он просто–напросто включает их в контекст хайку. Еще один аспект этих мимолетных сцен — это рассказ поэта о себе.

Я ухожу.

Вы остаетесь.

Две осени.

Бусон

Поэт, пишущий хайку, передает свой личный опыт, зачастую противопоставляя воспринимаемое миром и воспринимаемое сознанием, в стихах звучит определенная напряженность. Басе, родоначальник современных хайку, называет этот прием «удивительным сравнением» и описывает его такими словами: «…сознание исчезает, а затем появляется вновь».

Форма хайку, представляющая собой трехстишие, которое состоит всего из 17 слогов (японского языка), требует от поэта величайшей точности выражения.

Подобно японским или китайским картинам, выполненным скупыми мазками, поэт, описывая какой–то эпизод, вызывает у читателя определенное настроение всего лишь с помощью нескольких слов.

Капельки росы — это только капельки росы,

и все же,

и все же…

Исса

Один из самых любимых сочинителей хайку в Японии — Исса; как и святой Франциск Ассизский, он питал безмерную любовь ко всем живым существам. В своих стихах Исса часто обращается к птицам, зверям, насекомым.

Для вас, блошки,

ночь, наверное, такая же долгая,

такая же тоскливая, как и для меня.

Даже среди насекомых

кто–то умеет петь,

а кто–то лишен голоса.

Не убивай муху!

Смотри: она умоляет тебя,

выворачивая свои лапки!

Улитка, улитка,

забирайся же на Фудзи,

но не спеши, не спеши!

Исса и другие мастера хайку, подобно многим восточным поэтам–искателям, души не чаяли в природе, считая ее своим мудрым наставником. Они наблюдали за циклами жизни и смерти человека и других живых существ. Отсюда и традиция упоминать в какой–нибудь из строк о времени года. Ниже приведены несколько хайку, отражающих годичный природный цикл.

Люди то появляются, то исчезают

На этой весенней пустоши —

Зачем, хотел бы я знать?

Сики

Я поставил жаровню,

Но моя одежда, но мое сердце

Были далеки от нее.

Исса

Мои старческие уши;

струи летних дождей

льются по водосточной трубе

благодарности.

Бусон

Перелистываю

старый календарь —

как будто читаю сутру.

Бусон

Глубокая осень;

Мой сосед —

Как он поживает?

Басе

Глядя с крыши мира

Я смотрю на эту жизнь как на трюк фокусника

и сон.

Великое сострадание пробуждается в моем сердце

К тем, кому неведома эта истина.

Миларепа

Тибетский буддизм также дал миру нескольких великих поэтов–искателей, таких как аскет Миларепа, учивший трансцендентальной мудрости через свои песни–импровизации.

Миларепа жил в крайней бедности среди суровых и холодных Гималайских гор, муштруя себя и подчиняя себе стихию. Когда правитель, повелевавший соседними провинциями, отправил к Миларепе посланца с приглашением во дворец для аудиенции, Миларепа ответил отказом, сказав: «Я — тоже могущественный правитель — Вращающегося Колеса; правитель, купающийся в богатстве, нисколько не счастливей и не могущественней, чем я».

Миларепа все свое время посвящал обретению контроля над собственным сознанием и достижению полного просветления. Он знал, что мирские блага и удобства не имеют к этой задаче ни малейшего отношения. Так же как и религия со всеми ее священными писаниями. Вот его слова:

Приучив себя медитировать

Над Ускользающими Важнейшими Истинами,

Я забыл обо всем, что написано в книгах.

Приучив себя понимать смысл Бессловесного,

Я забыл, как нужно обращаться со словами.

Я забыл все символы веры и догмы.

Еще один святой дурак Гималаев — озорной тибетский подвижник Друкпа Гуньлэй. Его вызывающее поведение — это призыв к людям отказаться от всех религиозных формальностей и открыть себя миру. Говорят, что однажды он пришел в деревню, жители которой были очень набожными, поклоняясь всем божествам подряд. Гуньлэй [89] произнес перед ними длиннейшую молитву собственного сочинения. Вот небольшая ее часть:

Я поклоняюсь прелюбодеям,

которых не удовлетворяют их жены.

Я поклоняюсь лицемерию и лжи.

Я поклоняюсь неблагодарным детям.

Я поклоняюсь всем тем,

кто нарушает свои клятвы.

Я поклоняюсь ученым мужам,

твердящим одно и то же.

Я поклоняюсь беспутным бродягам.

Я поклоняюсь ненасытным шлюхам.

Как и многие другие учителя безумной мудрости, Гунь–лэй добивался того, чтобы «грешники» и бедняки были причислены к сонму святых как заслуживающие прославления наряду с божествами или представителями духовенства. Кит Даумен в своем «Божественном Сумасшедшем» приводит перевод песни Гуньлэя, в которой тот воспевает собственные качества.

Танцор в бесконечном потоке

волшебной иллюзии,

Умеющий совмещать несовместимое

и абсурдное,

Повелитель, вращающий Колесо Блаженства

и Пустоты,

Герой, видящий во всем один обман,

Развязный бунтарь, которому претят

все мирские привязанности,

Маленький йогин, разоблачающий

иллюзорные планы окружающих,

Скиталец, сбывающий по дешевке Самсару,

Путешествующий налегке, для которого

любое пристанище — родной дом,

Счастливый путник, для которого

его Сознание — Лама,

Победитель, воспринимающий все вокруг

как сознание,

Почитатель Относительности, знающий,

что единство — это множественность,

Налджорпа, чувствующий общий аромат

всех вещей —

Вот только некоторые из масок, что я ношу!

В сочинениях Гуньлэя и других поэтов–искателей Азии восточная безумная мудрость предстает перед нами в самых разных нарядах — шутливой, ироничной, восторженной, отрешенной, сострадательной, противоречивой.

Если поэтам не удалось донести до нас безумную мудрость Востока, тогда нам остается уповать только на удар посоха какого–нибудь дзэнского наставника.

Как бы там ни было, не стоит отчаиваться; столкнуться с небольшим затруднением бывает иногда просто необходимо. Кроме того, сумасшедшие идеи восточных святых дураков могут стать для нас более понятными после того, как мы познакомимся с безумной мудростью Запада. Среди западных течений безумной мудрости наш рациональный ум должен чувствовать себя в более привычной обстановке — хотя бы некоторое время. Так вперед же, на Запад! (Квац!)

* * *

ГЛАВА 4

БЕЗУМНАЯ МУДРОСТЬ ЗАПАДА

Проявления безумной мудрости на Западе менее упорядоченны и носят более расплывчатый характер, чем на Востоке, поэтому обнаружить их намного сложней. Если не брать в расчет несколько немногочисленных групп, объединявших западных религиозных мистиков, включая в их число и те, которые возникали в среде коренного населения Америки, духовная безумная мудрость получила на Западе небольшое развитие.

До появления в конце XIX века экзистенциализма ни одно философское течение не выдвигало идей, столь созвучных безумной мудрости Востока.

Потому что в большой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь.

Екклесиаст

Бунтарски настроенные западные философы и художники могли приходить к собственному видению мира, но для безумной мудрости не находилось места в душе западного человека, и до недавних пор мало кто принимал ее всерьез. И на то были веские причины. Как мы увидели, чтобы понять восточную безумную мудрость, западному уму требуется чрезвычайно сильно напрячься, если не [92] (вывернуть себя наизнанку. Один дзэнский поэт как–то заметил: «Это все равно что говорить со слепым о цвете «молока». Такая трудность понимания вызвана тем, что к рассудочной деятельности на Востоке относятся совсем не так, как на Западе. В течение веков интеллектуальные игры ума восточных и западных искателей мудрости имели между собой мало общего. Вот характерный пример:

Истинная сущность каждого — в рассудке, поскольку последний является высшей и лучшей частью человека. Аристотель

Перестаньте думать, и с вашими трудностями будет покончено. Лао–цзы

В мировой душе существует своего рода трещина, рассекающая ее на две части: восточную и западную. Чтобы лучше понять эту ментальную раздвоенность, можно прибегнуть к терминологии современной физиологии и психологии. Наша планета разделена почти так же, как наш мозг: на два полушария, каждому из которых свойственны собственные методы познания. Другими словами, восточные и западные искатели мудрости идут к истине двумя совершенно разными путями.

Знание есть добродетель.

Платон

Если вы пытаетесь понять какую–то вещь, считайте, что вы уже отдалились от нее.

Чжуан–цзы

С давних времен, ставя эксперименты над своим сознанием, восточные мудрецы, дабы обрести внутренний покой, стремились научиться управлять своими мыслями и чувствами. Изучая себя, они обнаружили, что наш ум весьма ненадежен а зачастую способен на коварство. Рациональный Ум, хотя им сплошь и рядом руководят алчность и рах, умудряется верить в свое здравомыслие и свою ус — [93] тойчивость. Восточные святые дураки видели, что интеллект является причиной нашей обособленности, что он нацелен на то, чтобы манипулировать внешним миром ради самосохранения. Они начали понимать, что наш рациональный ум — пусть он и необходим нам для того, чтобы выжить, — способствует нашему столь мучительному отчуждению от самих себя и от остального мира.

Восточный человек по–прежнему полагается больше на свою интуицию, чем на рассудок. Заслугой греков является то, что они сумели извлечь разум из первозданной пучины бессознательного.

Уильям Барретт

Миром управляют тогда, когда позволяют всему идти своим ходом

Лао–цзы

На другой же стороне планеты западные искатели мудрости, начиная с греков, «потеряли голову» от рационального ума. Они стали приписывать рассудку и интеллекту почти что божественные достоинства. Эта вера в верховенство разума вознесла человеческий род над всей остальной природой и привела к тому, что западный человек слишком уж увлекся отождествлением себя со своим индивидуальным «я» или «душой». Западное общество побуждает людей сосредоточивать свое внимание на развитии собственного интеллекта и утверждении своего «я», видя в этом способ познания мира и управления им.

Тем не менее в недрах этих господствующих в западном мире взглядов можно найти немало следов безумной мудрости. Чтобы их обнаружить, нам придется двигаться по двум разным тропам. Одна из них — это окольная тропа философии, другая проложена святыми дураками Запада. Сначала мы направим свои стопы по второму маршруту, так как он ведет по полному напряжения и страстей миру Иеговы и Иисуса Христа. Духовная тропа западной безумной мудрости очень похожа на ту, которой следуют [94] безумные мудрецы Востока, разве что вместо бамбука мы увидим вдоль дороги заросли кактусов.

Один из старцев сказал: «Или беги прочь от людей, или смейся над миром и его обитателями, выставляя себя при этом дураком».

Томас Мертон. «Мудрость пустыни»

В русле иудо–христиано–исламской традиции мы встречаем несколько святых дураков, жизнь которых была вызовом господствовавшему порядку. (Иногда, после своей смерти, они даже причислялись к сонму святых или героев.) Подобно родственным им душам на Востоке, западные святые дураки стремились слиться со всем мирозданием, но в отличие от первых они прибегали при этом к услугам некоего посредника, которым мог быть либо Бог, либо Христос, либо Магомет. В то время как многие восточные учителя придавали особое значение единению с самой обычной природой вещей, иудейские, христианские и исламские мистики всегда искали что–то необыкновенное. Они жаждали некоего экстатического слияния, для них обязательными были какие–то видения, огонь и прочая эффектная атрибутика.

Хвалите Его по могуществу Его, хвалите Его по множеству величия Его. Хвалите Его со звуком трубным, хвалите Его на псалтири и гуслях. Хвалите Его с тимпаном и ликами, хвалите Его на струнах и органе.

Псалом 150

Как и все учителя безумной мудрости, святые дураки Запада придумывали собственные Духовные упражнения.

Как правило, они покидали Церкви и храмы и уходили в одиночку в пустынные места или же выбирали своим местом жительства трущобы бедняков. Они хорошо знали, что подлинную мудрость едва ли отыщешь в каких–либо учрежденных обществом институтах или там, где правят бал богатство и мелочный расчет. [95]

Христианские дураки

В IV веке н. э. первые христианские подвижники стали покидать свои церковные общины и уходить в пустыни, среди песков которых обрели истину Иисус и Моисей и где западных святых дураков так часто посещали откровения. Эти Неистовые личности, которых прозвали «отцами–пустынниками», были готовы прервать все контакты с миром ради того, чтобы постичь Божественное.

Блаженный Макарий сказал: «Истинно, что если монах смотрит на презрение как на похвалу, на бедность как на богатство, а на голод как пиршество, он никогда не умрет».

Томас Мертон, «Мудрость пустыни»

Отцы–пустынники, предаваясь аскетизму, стремились обуздать свою гордыню и стать едиными с божественными силами. В тиши и уединении пустыни они пытались слиться со всей вселенной. Этот путь очень близок тому, который избирали многие даосские и буддистские учителя, — жить простой, но полной трудностей жизнью. Отцы–пустынники, так же как и восточные мудрецы, были убеждены, что Священные Писания не способны ни вызвать у человека духовные переживания, ни объяснить их.

Когда настоятеля монастыря Памбо попросили сказать несколько слов влиятельному епископу Александрии, прибывшему проведать группу пустынников, старец ответил: «Если ему не служит наставлением мое молчание, едва ли я сумею наставить его своими словами».

Томас Мертон. «Мудрость пустыни»

В период средневековья восточная православная церковь признала заслуги нескольких «божественных сумасшедших», затесавшихся в ее ряды, — личностей, которых прозвали по примеру святого Павла «дураками Христа [96] ради». Некоторые из этих (дураков были уличными бродягами, которых можно было встретить вблизи злачных мест и которые употребляли вино не только во время причастий. Симеон из Эмесы разгуливал обнаженным и был однажды подвергнут наказанию за то, что бросал орехи в прихожан церкви. В конечном итоге некоторые из этих «безумцев» были даже канонизированы. Хотя они и не соответствовали идеалу святого, но были столь любимы и почитаемы теми, кто их знал (как правило, бедняками), что иерархи церкви посчитали, что их действиями, должно быть, руководил сам Бог.

Пойди, все, что имеешь, продай и раздай деньги нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и следуй за мной, взяв крест.

Евангелие от Марка, 10:21

Святой Франциск Ассизский, мистик начала XIII века, жил одной безумной мудростью. После своего внезапного просветления он обрядился в рубище и отказался от отцовского наследства, заявив, что навеки «обручен с госпожой Нищетой».

В 1209 году он основал орден «малых братьев», добивавшихся единства с Богом через воздержание и лишения.

Вызывающее поведение и внешний вид первых последователей этого учения, по всей видимости, приводил церковные власти в крайнее смущение, и в конце концов местный епископ обратился к Франциску с просьбой увести их с улицы и найти им приличную одежду и кров. Франциск ответил отказом, объяснив: «Если у нас будет собственность, тогда нам понадобится оружие, чтобы ее защищать».

Франциск оставил о себе память благодаря своему мягкому характеру и своей любви ко всем живым существам. Если верить легенде, то после ливня он подбирал с дороги дождевых червей, чтобы кто–нибудь на них не наступил.

Члены ордена «малых братьев» славились своей жизнерадостностью и непосредственностью, а Франциск именовал себя и своих последователей «шутами Господа».[97]

Праведники

Увы! Мир полон ярких огней и великих тайн, а человек отстраняет их от себя одним мановением руки!

Баалшем–тов, из «Рассказов хасидов» Мартина Бубера

Многие хасидские раввины как нельзя лучше соответствуют критериям безумных мудрецов, и прежде всего это относится к основоположнику хасидизма Баалшем–тову — «обладателю доброго имени». Подобно всем прочим святым дуракам, Баалшем–тов был героем бедных и угнетенных. Его приверженцами стали еврейские крестьяне Восточной Европы. Движение хасидов зародилось в начале XVIII века, в годы еврейских погромов. Баалшем–тов и его ученики осуждали высокомерие раввинов и бесконечные интеллектуальные споры между различными течениями иудаизма. Они говорили, что Бог больше всего любит простых людей и простые молитвы. Баалшем–тов заявлял:

Последние из последних мне дороже, чем вам — ваш единственный сын.

Баалшем–тов не придавал значения богатству и жизненным удобствам. Он пророчествовал:

Перед тем как появится Мессия, в мире наступит период изобилия. Евреи разбогатеют. Их дома будут утопать в роскоши, и все забудут, что такое умеренность. Затем наступят годы лишений и нужды, и в мире будет царить нищета. Евреи не смогут удовлетворять свои непомерно возросшие потребности. Вот тогда–то и начнутся те события, результатом которых станет появление Мессии.

Тогда как большинство иудеев только и делали, что ждали пришествия Мессии, который должен был избавить их от горя и притеснений, Баалшем–тов учил людей жить сегодняшним днем, в полном напряжении сил и в радости. «Если я люблю Бога, вопрошал он, — что мне до грядущего мира?» Он убеждал своих последователей, что «Божьи искры присутствуют во всем», и, подобно святому [98] Франциску, мог обращаться с речью к животным и деревьям. Однако в «Рассказах хасидов» Мартин Бубер упоминает об одном дереве, знакомства с которым Баалшем–тов сумел избежать:

Говорят, что однажды, когда все души еще были внутри души Адама, в тот самый момент, когда тот стоял в раздумье перед Древом Познания, душа Баалшем–това выпорхнула наружу и не вкусила запретный плод.

Баалшем–тов был одним из цаддиков — раввинов, которых считают «праведниками». Эти раввины пользовались у евреев огромным авторитетом. Этим они очень напоминают дзэнских учителей Востока, которые, добившись просветления, помогали другим достичь того же. Подобно своим азиатским собратьям, цаддики избегали публичных проповедей, передавая свою мудрость через притчи и загадки или выражая ее в песнях и танцах. Зачастую они становились живым воплощением безумной мудрости — они учили самой своей жизнью. Один ученик–хасид описывает, каким образом он пришел к знанию Священного Писания, следующими словами: «Я изучал Тору, глядя на жесты моего учителя».

Словесный вихрь: поэзии Руми

Откажись от обладания вещами и стань кем–нибудь. Перестань существовать.

Руми

Исламский мир XIII века подарил миру Мавлани («Пробужденного») Джалаледдина Руми, одного из величайших духовных поэтов. Хотя мудрость Руми имеет много общего с идеями святых дураков Востока, его страстная любовь к божественному началу заставляет нас отнести его творчество к иудо–христиано–исламской традиции Запада. Руми почитают миллионы людей, особенно же он популярен в мусульманских странах, где верующие нередко читают нараспев его стихи, которые, как считают некоторые, [99] уступают по своей значимости только Корану. Руми основал чрезвычайно влиятельное братство суфиев, в котором особое значение придавалось музыке и кружению в танце как средствам для достижения пробуждения. Членов этого ордена называли «вертящимися дервишами».

Сегодня, как и всегда, мы просыпаемся опустошенными и испуганными. Не ищи знаний за дверями — погрузись в книгу. Отложи в сторону цимбалы.

Пусть наши дела будут так же прекрасны, как красоты мира.

Преклонить колени и поцеловать землю можно сотнями способов.

Руми знал, за три века до Коперника, что Земля вращается вокруг Солнца и что в Солнечной системе девять планет, — Западу этот факт стал известен лишь в 1930 году. Он писал, что внутри атома мы обнаружили бы солнечную систему в миниатюре, сумей мы его расщепить.

Все атомы в воздухе и в пустыне,

Да будет это известно, подобны безумцам.

Каждый атом, и счастливый, и несчастный,

Пылает любовью к Солнцу, о котором нам

нечего сказать.

Многие из стихов Руми являются чистыми импровизациями, этаким самовозгоранием духа, — последователи Руми записывали их, когда слушали его песни. Наследие Руми составляют «Диван», книга стихов, насчитывающая 42 тысячи строк, и «Месневи», шедевр его творчества, шеститомный сборник рассказов, афоризмов, анекдотов и стихов, насчитывающий 51 тысячу строк.

В настоящее время некоторые стихи Руми переводятся на английский язык, что, бесспорно, сделает имя этого поэта–мистика и учителя безумной мудрости еще более известным.

За пределами понятий о прегрешениях

и добродетелях простирается поле.

Я встречу вас там.

Когда душа возлежит среди той травы,

мир слишком одухотворен,

чтобы это можно было описать.

Идеи, язык, даже слова «друг другу»

теряют свой смысл.

Хотя Руми работал со словом, он всегда был устремлен к тому, над чем речь не властна; его любовь к Божественному не нуждалась ни в словах, ни в каких–то особых познаниях. Как и близкие ему по духу азиатские учителя, Руми отказывался от всех официальных титулов.

Все здесь хотят поставить меня во главе чего–то. Хотят сделать судьей, большим чиновником или толкователем текстов. Знание же, которым я обладаю, этого не хочет. Оно хочет наслаждаться самим собой. Я — плантация сахарного тростника, и в то же время я вкушаю его сладость.

Знание, что можно приобрести, совсем иное. Обладающие им беспокоятся о том, придется ли оно по вкусу слушателям или нет. Это приманка, с помощью которой завоевывают популярность. Знание, доказываемое в споре, нуждается в покупателях. Оно лишено души. Напористое и энергичное перед внемлющей толпой, оно сникает, когда остается одно.

Единственный настоящий слушатель — Бог. Жуйте неслышно сладостный сахарный тростник Божественной Любви и оставайтесь по–детски игривыми. Ваше лицо порозовеет от сияния, подобно бутонам роз.

Для Руми все в мире, включая и наше «я», — лишь проявление некоего Божественного разума. Поэтому он не может не чувствовать огромную любовь и близость ко всему, что происходит вокруг нас, — к этому непрерывному космическому танцу.

Только подумайте о том, как ФЕНОМЕНЫ

возникают из Пустыни Небытия,

облекая себя в материальность.

Утром и вечером

они появляются, один за другим,

отталкивая друг Друга:

«Сейчас моя очередь. Прочь!»

Сын взрослеет, отец уходит на покой.

Этот мир феноменов — сплошное

пересечение дорог, где все идет своим путем.

Кажется, что мы пребываем в покое, —

на самом же деле мы движемся,

а Фантазии Феноменов проскальзывают

через нас, словно идеи сквозь шторы.

Они приходят к колодцу глубокой любви

внутри каждого из нас.

Они наполняют из него свои кувшины

и удаляются.

Есть источник, из которого они происходят,

и фонтан в пределах этого мира.

Будьте великодушными.

Будьте благодарными.

Покайтесь, если вы не таковы.

Нам не дано знать,

что задумал

Божественный Разум!

Кто я,

стоящий посреди этого

потока мыслей?

Руми и Баалшем–тов олицетворяют собой святого дурака Запада: любящего всех живых существ, особенно тех, кому приходится нуждаться; думающего не о знаниях и собственном «я», а только о Боге. Вера западных святых дураков в некое сверхъестественное божество — вот что отличает их от даосских и дзэнских учителей, искавших опору своей веры в мире природы. Восточные святые дураки приходят к единству со всем, что нас окружает, через бесстрастное приятие мира, тогда как западных мистиков отличает страстная любовь ко всему сотворенному, в котором, по их представлению, являет себя сам Бог.

Святые дураки Востока и Запада по–разному воспринимают мир, но ни те ни другие не заставляют нас им верить. Вместо этого они отвечают на наши вопросы либо своими собственными вопросами, либо загадками и притчами. Нередко эти святые дураки учат нас безумной мудрости лишь тем, что остаются самими собой. Присмотревшись к ним повнимательней, мы, возможно, сумеем понять, как следует жить так, чтобы просто принимать жизнь такой, какова она есть, а то и любить ее великой любовью.

Священные клоуны

Еще одну ветвь безумной мудрости Запада символизирует образ ловкача. В верованиях коренного населения Америки эти ловкачи носят имя «священных клоунов». В то время как плутоватые герои мифов принимают, как правило, облик животных, священные клоуны появляются под видом ряженых, у которых на уме прежде всего секс, а между ног обычно болтается огромных размеров фаллос. Они вносят беспорядок в торжественные процессии, сопровождающие религиозные обряды, или устраивают собственные ритуалы, носящие непристойный характер.

Индейцы племени зуньи из группы народов пуэбло называют этих священных клоунов койемши, что значит «грязная голова» — потому что они носят на голове кусок розовой глины, который, как утверждают некоторые, напоминает по форме фаллос. Когда эти ловкачи появляются, чтобы объявить о предстоящем религиозном празднике, их песнопения звучат довольно скабрезно. Гамильтон А. Тайлер в книге «Пуэбло: боги и мифы» приводит фрагменты этих обрядовых непристойностей:

После этих долгих восьми дней на девятый день вы совокупитесь с баранами.

Другой пример того, как священные клоуны индейских народов исполняют свои религиозные обязанности, представлен в книге Джерома Ротенберга «Мастера священнодействия». Он описывает один из обрядов племени чероки, носящий название «Приход бугера». Священные клоуны, именуемые бугерами, проникают внутрь ритуального круга и начинают пускать ветры и издавать неприличные звуки. Каждый бугер имеет свое непристойное имя, например Большие Яйца, Грязная Задница и т. д. Оказавшись внутри круга, бугеры начинают вести себя так, будто они сошли с ума, катаясь по земле и призывая присутствующих мужчин обратить внимание на своих жен и дочерей. Через некоторое время бугеры начинают танцевать. Каждый из них исполняет свой сольный танец, вышагивая в неуклюжей, гротесковой манере, а остальные распевают песню, первым [103] словом которой становится имя этого бугера. Собравшиеся встречают овациями каждое упоминание его имени; в этот момент другие танцоры выпячивают свои ягодицы и время от времени демонстрируют публике большие фаллосы, спрятанные у них под одеждой. Эти фаллосы могут быть наполнены водой, которой прыскают в зрителей. Наконец в круг вступают женщины–танцовщицы, становясь партнершами бугеров. Бугеры тут же вынимают свои сексуальные атрибуты и, пристроившись к женщинам сзади, начинают изображать половое сношение.

Христианские миссионеры, должно быть, приходили в ужас, наблюдая эти представления, особенно учитывая то, что последние являются частью религиозных обрядов. Неудивительно, что они пытались во что бы то ни стало обратить этих «дикарей» в свою веру. Ведь многие христиане считают несправедливостью то, что наш дух вынужден обитать в обуреваемом желаниями, дурно пахнущем теле. А «священные дураки» не только мирятся с этим телом и одолевающими его страстями, но и почитают их. Миссионеры видели во всех телесных проявлениях одну греховность.

Подобных плутоватых персонажей можно обнаружить и в ряде других мировых культур. Жрецы, верховодившие оргиями во время праздников в честь греческого бога Дионисия, также образовывали своего рода секту священных клоунов — они поощряли любовные утехи, пьянство и всевозможные неистовые выходки, пытаясь тем самым укрепить языческий дух в его борьбе с рассудочным началом, олицетворяемым богом Аполлоном. Священный клоун принимал участие в торжественной процессии греческих паломников, направлявшихся из Афин в Элевсин, вдоль дороги в который было расположено множество храмов. Клоун, поджидавший паломников на мосту через реку Кефис, встречал их неприличными жестами и адресовал им проклятия. Мы можем только догадываться о смысле этого обряда — возможно, священный клоун должен был вызвать у верующих чувство смирения и напомнить им об их человеческом происхождении перед их свиданием с богами.

Несколько иную категорию священных клоунов, быть может, напоминающих скорее шутов, чем плутов, мы обнаруживаем в средневековой Европе, где они возглавляли [104] так называемый «пир дураков». Этот бурный ежегодный ритуал устраивался в помещении католических церквей; он проводился даже под высокими сводами собора Парижской Богоматери. В церковь вступала процессия гуляк и участников уличного маскарада, которые начинали петь непристойные песни, отпускать грязные шутки, обливать прихожан пахучей «святой водой» и жечь «благовония», сделанные из кожи старых ботинок или коровьего навоза. Церковные власти в течение определенного периода времени мирились с этими балаганными представлениями, причем иногда в них принимали участие даже сами священники, выбиравшие гулякам вожака, которому давали имя «папы дураков». В конце концов церковные иерархи запретили проводить эту «мессу» внутри храмов, выставив ее участников на улицу. Теперь это празднество носит название сочельника.

Еще одна группа шутников заправляла необычной мессой, устраивавшейся в средневековых католических храмах в память о бегстве Марии в Египет и называвшейся festurn asinarium («ослиный праздник»). Во время этой церемонии в церковь вводили ослов, и после каждой части этой мессы собравшиеся оглашали своды храма ослиными криками. Не последовать ли и нам их примеру?

Эти ритуалы в исполнении священных клоунов, по всей видимости, являются ни чем иным, как поклонением западного человека природе и животным, как окружающим нас, так и живущим внутри нас. Хотя эти естественные порывы и подавляются нашим высшим «я», они должны иметь возможность выхода, и у них должны быть свои святилища. Священные дураки не делают различий между возвышенным и низменным, божественным и мирским, не позволяя нам забывать, что мы только недавно стали передвигаться на двух конечностях и носить одежду.

Хотя нам и удалось познакомиться с несколькими ключевыми фигурами и течениями духовной культуры Востока и Запада, очень многое осталось за пределами нашего исследования. Мы не листали страницы удивительной «Бхагаватгиты», с ее полным парадоксов и аллегорий повествованием об одном из богов, представшем в образе колесничего, который призывает людей убивать друг друга на поле битвы. Не попали в эту книгу и многочисленные [105] садху (святые писания) индусов и сикхов, и учение гностиков, и труды Мейстера Экхарта, и истории из жизни современных святых дураков, таких как Кришнамурти, Чогйам Трунгпа и Да Фри Джон.

Мы могли бы сказать несколько больше о святых дураках, щиплющих за нос папу или первосвященников; пускающихся в пляс, когда все молятся; играющих с детьми в прятки весь день напролет; или сидящих в гордом одиночестве в горной пещере и беседующих лишь с животными, деревьями и богами. О них можно говорить до бесконечности, но, к сожалению, нам приходится приниматься за дело. Нам предстоят серьезные размышления.

Теперь мы пройдемся по второй тропе, которая приведет нас к еще одной разновидности западной безумной мудрости. Тропа западной философии поведет нас через ухабистое поле ученых споров и трактатов, в котором легко потеряться среди изобилия мыслей или попасть в ловушку, устроенную «великими мыслителями». Эти мыслители попробуют показать нам, как следует пользоваться собственным рассудком, чтобы постичь смысл жизни. Несмотря на все эти трудности, путешествие в область западной философии обещает быть весьма увлекательным, и мы можем отбросить в сторону свои опасения, потому что Бог будет следить за всеми нашими передвижениями. Быть может, мы почувствуем себя в дороге более уверенно, если будем помнить о том, что в конце второй западной тропы, этого подъема на небеса, нас будет ждать все та же безумная мудрость, которая вернет нас на землю. [106]

ГЛАВА 5

ПУТЬ ЗАПАДА

Последние три тысячи лет развития человечества были неким бегством в идеализм, бестелесность и трагедию — теперь этому бегству пришел конец… Мы прошли длинный путь, но теперь нам предстоит вернуться к тому времени, когда еще не существовало идеалистических представлений, не было Платона, отсутствовало трагическое восприятие жизни, с тем чтобы снова встать на ноги. Спасение и трагедия — это по сути одно и то же, и сейчас они неуместны. Д. Г. Лоуренс

Западная культура является своего рода отпрыском одного из двух божеств: Иеговы и Разума — двух доминант мира Средиземноморья. Наш обоаз жизни и мышления достался нам в наследство как от греков, так и от евреев. Мы — либо последователи Идей Платона, либо почитатели Бога Моисея; мы воспитаны словами Священного Писания, приучены поклоняться знакам и символам.

В течение необычайно богатого идеями периода, длившегося приблизительно от 500 года до н. э. до 200 года н. э., поверхность Средиземного моря, должно быть, просто светилась абстрактной мыслью, которая с этого времени прочно поселилась в умах людей. На одном побережье Средиземноморья иудейские пророки возвестили о своей вере в слово «Бог». Ученые считают, что в этом боге–слове нашла свое отражение гениальная способность евреев мыслить абстрактными категориями; этот народ первым пере — [107] шел от поклонения видимым и осязаемым вещам, таким как золотой телец, к поклонению слову. Произносить «имя» этого бога без необходимости стало считаться прегрешением против бога–слова, которого начали величать «тем, чье имя никогда не произносится».

Многим людям, однако, трудно было уверовать в одно лишь имя, и вот проходит не столь уж продолжительное время, и появляется Иисус — Слово становится плотью. Один из важнейших призывов Христа сводился к тому, что «слово» должно находить свое отражение в «бытии». Божественное должно каким–то образом получить свое воплощение и быть зримо. Иисус пошел даже дальше: он посчитал, что люди почувствуют с Богом большую связь, если уверуют в то, что вкушают часть Его плоти. Несмотря на это, еврейский бог–слово продолжал восседать на троне. У него до сих пор нет собственного образа, и постичь его можно только через слова Священного Писания.

ПРОСЧЕТ ПЛАТОНА

Тем временем на противоположном берегу Средиземноморья греческие философы провозгласили верховенство абстракции иного рода. В тени олив и величественных колонн Платон, «крестный отец» искусства мышления, возвел в ранг божества сам Разум, также включив в состав своей святой троицы «универсальные идеи» и «вечные формы». Примечательно, что Платон выстраивал свою религию мысли, взяв себе в помощники такого философа, как Сократ, — вероятно, самого яркого мыслителя тех времен, более других заслуживающего того, чтобы его называли западным учителем безумной мудрости. Вызов, брошенный Сократом греческим властям, вынудил последних приговорить его к смерти. Вот что ему инкриминировалось:

Сократ преступает закон, тщетно испытуя то, что под землею, и то, что в небесах, выдавая ложь за правду и других научая тому же:

[108]

Вполне возможно, что Сократ был настоящим великим дураком, который мог с легкостью выворачивать истину наизнанку, и что Платон, ученик и биограф Сократа, исказил учение своего наставника. Не исключено, что Платон сделал с философией Сократа то же, что позже Павел сотворил с учением Христа, превратив безумную мудрость в догму. Мы можем представить себе Сократа этаким мыслителем–плутом, которому подвластна и логика, и антилогика. Он, уподобившись ребенку, открыл для себя новую игру — рассуждение — и достиг в ней совершенства; он показал, как с помощью рассуждений можно опровергнуть любую истину, даже факт существования богов. Он также продемонстрировал, как разум может быть противопоставлен разуму, после чего он начинает поедать самого себя. Сократ был западным Лао–цзы, мастером парадоксов, который легко расправлялся со всеми знаниями и заявлял, что он знает только одно: что он ничего не знает. Платона, с его Законами и Идеалами, можно сравнить с Конфуцием. Для него обладание знаниями было высшей мудростью и благом.

Он, о люди, — мудрейший, кто, подобно Сократу, знает, что ничего–то по правде не стоит его мудрость.

Апология Сократа

Если Платон что–нибудь и заимствовал у Сократа, то лишь методы обучения последнего, которые на поверку оказываются хорошо знакомыми нам приемами учителей безумной мудрости. Сократ не делал никаких записей и не брал денег за обучение. Он лишь расхаживал среди афинских портиков и вел беседы со всеми, кто был готов ему внимать. Он не занимался проповедями, а предлагал своим слушателям принять участие в диалогах, в ходе которых он в ироничной форме пытался выяснить подлинную природу знания и веры. Несомненно, что вокруг Сократа собирались толпы людей, восхищенных его энергией и прямотой и желающих увидеть его мыслительные способности в деле. Его влияние росло, и власти стали опасаться Сократа. В конце концов его арестовали за то, что он выступал с антиправительственными призывами и советовал молодым [109] людям отказываться от военной службы и посвящать свою жизнь поиску истины, а не погоне за богатством. Как и Христос, Сократ не пожелал покаяться или попросить о помиловании и был казнен за свои убеждения. Он сказал своим обвинителям, что будет и дальше доискиваться истины, и с уверенностью добавил: «На том свете человека уж точно не убивают за то, что он любит задавать вопросы». В конечном счете, то, как Сократ относился к смерти, показывает нам, что он был истинным учителем безумной мудрости:

Мы пойдем разными путями: я — чтобы умереть, вы — чтобы жить. А какой из них лучше, знает один Бог.

Платон, отец западной философии, возвел логику и рассудок в ранг божественных сил. Вместо того чтобы, подобно Сократу, подвергать любое знание сомнению, Платон пришел к выводу, что с помощью рассудка мы можем прийти к конечной истине. В итоге Платон объявил, что ему удалось постичь истину, окончательно и бесповоротно, и начал боготворить свои собственные идеи.

Существуют определенные идеи, к которым приобщаются все прочие вещи и от которых они получают свои названия; подобные вещи, например, становятся подобными, потому что они приобщаются к идее подобия; великие — великими, потому что они приобщаются к идее великости…

Эти абстрактные «идеи», о которых Платон говорит в своем «Пармениде», являются для него главной реальностью. Конкретные объекты реальны лишь отчасти. Например, стул реален лишь в той мере, в какой он приобщается к идее «стула». Иными словами, чем больше какой–то стул напоминает собой идеальный стул, тем больше в нем от стула. Даос сел бы на этот самый стул, будь последний всего лишь наполовину реальным, Платон же продолжает стоять, взирая в сторону небес в поисках Идеальной Формы, этакого безупречного предмета «интеллектуального мебельного гарнитура», который не позволяет уму западного [110] человека успокоиться вот уже в течение нескольких тысячелетий.

Все слова Платона об «идеях» (например, его утверждение о том, что благое является благим в силу того, что оно приобщается к «благости») — это не что иное, как обычная тавтология. Уверовав в собственный ум, Платон умудрился пренебречь основными законами логики. Правда, следует заметить, что Аристотель сформулировал эти законы несколько позже, так что, возможно, Платон просто посчитал, что ему это сойдет с рук. Если бы какой–нибудь даосский или дзэнский наставник вмешался в один из диалогов Платона, быть может, западный мир был бы избавлен от некоторых умственных ограничений, а возможно, и от некоторых физических также.

На вложенные Платоном в уста Сократа слова о благом и реальном дзэнский наставник мог бы ответить таким высказыванием: «Ваша тога не в порядке» или чем–то в этом роде. Тогда, быть может, кто–нибудь подхватил бы этот восточный «мотив» и стал бы основоположником такого направления западной мудрости, которое уделило бы бытию не меньшее значение, чем знанию.

Хотя многие считают, что в той трещине, которая образовалась между разумом и телом, виноват Декарт, начало ей положил все–таки Платон. Истина, по его мнению, является плодом одной лишь работы разума; телесные и чув ственные желания только сбивают человека с пути.

Тело является для нас источником бесконечных забот, хотя бы лишь в силу того, что нуждается в пище; и кроме того, подвержено болезням, которые, овладевая нами, препятствуют нашему поиску подлинного смысла бытия. Тело наполняет нас желаниями, вожделениями, страхами, всевозможными фантазиями и глупостью и, если верить людям, лишает нас нашей мыслительной способности. Опыт говорит нам о том, что, если мы хотим обладать истинным знанием чего–либо, мы должны отказаться от своего тела — душа должна созерцать вещи в самой себе; тогда мы обретем мудрость, которая нам так желанна и возлюбленными которой мы себя называем.

[111]

Платон был также убежден, что с помощью искусства истину никогда не постичь. В отличие от философии и науки, являющихся продуктами одного лишь разума, искусство представляет собой чувственное восприятие объектов.

У Платона… впервые появляется та трещина между рассудочным и иррациональным, что стала для Запада тяжкой ношей, которую он нес все это долгое время, пока наконец дуализм не предстал перед нами в самом своем неприглядном виде в современной культуре.

Уильям Барретт

Возможно, принижая значение искусства и поэзии, Платон стремился тем самым поставить разум выше столь почитаемых в Греции богов, с сопровождавшими их культ мифами, театром и пышными ритуалами.

Платон не просто разделил тело и разум, он оторвал рассудок от всех переживаний человека.

В конце концов идея о верховенстве разума свелась у Платона к необходимости передачи власти в руки кучки царей–философов, которым следовало беспрекословно подчиняться, поскольку лишь они одни знали, что такое истина и добро. В «Государстве», а также в своем последнем труде «Законы» Платон намечает контуры своего идеального государства, которое держится на кастовой системе, сильной регулярной армии, строго упорядоченной системе образования, призванной воспитывать образцовых граждан, и законах, которые должны ограничивать свободу слова. Смешно сказать, но платоновское совершенное общество приговорило бы Сократа к смерти точно так же, как это сделала реально существовавшая греческая система власти. Те принципы, на основе которых Платон собирался построить свое государство, неизбежно привели бы к тому, что его цари–философы превратились бы в тиранов.

Труды и раздумья Платона заслуживают восхищения, так как они ознаменовали собой расцвет абстрактной человеческой мысли. Возражения появляются в тот момент, ког — [112] да Платон начинает настаивать на том, что разум является единственным и самым надежным средством выяснения истины. Без сомнений, культ разума позволил Западу добиться поразительных результатов в области науки и техники и достичь невиданных высот в сфере материального благосостояния. Однако он же привел к тому, что рассудок западного человека оказался оторванным от телесного начала, а сам человек — отрезанным от окружающего его мира. Большинство учителей безумной мудрости дали бы голову на отсечение, доказывая, что философия Платона — это дорога, которая ведет нас к неминуемым мучениям, а возможно, и к полному краху. Если мы действительно придем к самоуничтожению, нашими последними словами могут стать следующие: «Так повелел нам Разум».

ОДНА ГОЛОВА — ХОРОШО, А ДВЕ — ЛУЧШЕ!

Может показаться, что Бог и Разум несовместимы друг с другом — каждый правит своим миром. Однако многие западные философы в течение веков продолжали верить одновременно и в Бога, и в Разум. Некоторые из них, стремясь как–то разрешить это противоречие, взялись за почти невозможную задачу — «доказать» существование Бога при помощи логической аргументации.

В философских трудах большинство утверждений и требующих разрешения вопросов не являются ложными — они лишены смысла.

Людвиг Витгенштейн

Так например, Рене Декарт, основоположник современной философии, живший в XVII веке, попытался было доказать существование Бога, но посчитал, что правильней будет доказать сначала собственное существование. Он сделал вывод, что он существует постольку, поскольку может помыслить, что он существует. Если бы он не суще — [113] ствовал, он бы не мог помыслить себя существующим. Далее он доказал существование внешнего мира, ибо, если бы тот не существовал, он бы не смог помыслить и его также.

…если объективная реальность любой из моих идей столь несомненна, что я не могу считать себя ее причиной, то отсюда с неизбежностью следует, что я в мире не один и что в нем аналогичным образом существует какой–то иной объект, который и является причиной этой идеи. Если бы у меня не возникали идеи подобного рода, у меня бы не было достаточных оснований для того, чтобы быть уверенным в существовании чего–либо, отличного от меня

.

В этом месте какой–нибудь дзэнский учитель стукнул бы Декарта своим посохом, чтобы подтвердить тем самым существование объектов, отличных от Декарта и его идей.

Однако дзэнский учитель, пожалуй, не переубедил бы Декарта, поскольку далее тот переходит к своей основной идее: доказательству того, что существует также и Бог.

Единственная идея, которую осталось обсудить, — это идея Бога. Есть ли в этой идее что–либо, что нельзя рассматривать как исходящее из меня? Под именем «Бог» я разумею существо, которое бесконечно, неизменно, ни от чего не зависимо, всеведуще, всемогуще и посредством которого я сам и все прочие объекты, если таковые имеют место, были созданы. Все эти признаки настолько значительны и настолько впечатляющи, что чем внимательнее я их изучаю, тем менее вероятным мне кажется, что они могут исходить из меня одного. Таким образом, в свете всего только что сказанного не остается ничего иного, как заключить, что Бог существует.

Осанна! Мы уверовали. Конечно, при условии, что мы верим в разум Декарта не меньше, чем он сам в него верил. Декарта отличала непоколебимая вера в собственные идеи, точь–в–точь как Платона, и все, о чем бы он ни помыслил, должно было именно таким и быть. Но в аргументах Декарта можно легко обнаружить слабое место. Его идеи доказывают лишь собственное существование, а вовсе не су — [114] ществование того, к чему они относятся. Декарт полагал, что его идея Бога должна исходить из Бога, на самом же деле его ум, скорее всего, молился лишь самому себе.

Несколько других западных философов также сумели доказать — по крайней мере, самим себе — существование некоего высшего существа. Прибегнув к логическим рассуждениям, они дали подробнейшее описание атрибутов этой божественной силы:

Мы можем также заключить, что это высшее существо, которое является единственным в своем роде, всеохватывающим и необходимым, не имеющим ничего вне себя, что было бы от него независимо, не должно подпадать ни под какие ограничения и должно вмещать в себя столько от действительности, сколько возможно.

Готфрид Вильгельм Лейбниц

Все идеи, постольку, поскольку они имеют отношение к Богу, истинны, то есть являются надлежащими, и посему (согласно общепринятому определению эмоций) Бог избавлен от всех страстей.

Барух (Бенедикт) Спиноза

Святые дураки, как восточные, так и западные, могли бы поинтересоваться, каким образом западным философам удалось с помощью всех этих рассуждений проложить путь между собой и своим богом. Ведь, казалось бы, рациональные объяснения отделяют мыслителя от Бога, приписывая тому некие неизменные и уникальные свойства. Более того, попытки постичь Бога только умаляют его силу и делают его менее таинственным. Перефразируя слова Лао–цзы о дао: «Дао, о котором можно что–то сказать, — не вечный дао», можно сказать: «Бог, о котором можно что–то сказать, — не вечный Бог».

Трактаты классиков западной философии являют собой подлинные шедевры абстрактного мышления. Однако, с позиции философии современного языка, многие из этих рассуждений являются чистой бессмыслицей, так как авторы трактатов пользуются определениями, которые не прояснены, и понятиями, которые замыкаются на самих себе. Вдобавок темы этих философских споров показались бы современному человеку совершенно неуместными. Воз — [115] можно, у всех идей и способов познания и не может быть иной судьбы: все доказательства носят временный характер, а все жгучие вопросы в конце концов теряют свою актуальность и не оставляют после себя и следа. Давая характеристику западной философии с позиций XX века, Людвиг Витгенштейн делает вывод:

В результате философия лишь обнажает тот или иной пласт бессмыслицы и те шишки, которые познание себе набило, пытаясь преодолеть заложенные в нашем языке ограничения.

Классическая западная философия сделала разум новоявленным Мессией, этакой божественной силой, которая воплотилась ради того, чтобы принести людям спасение. Мы можем себе представить, как Божественный Разум — безупречный по форме воздушный шар, наполненный мыслями, — отрывает западного человека от земли, от всего телесного и созданного природой, чтобы перенести его в некое созданное специально для него прибежище. Паря с риском для себя в течение веков где–то в вышине, мы только и делали, что думали и думали, но в конце концов нам пришлось опять спуститься на землю. В результате все та же безумная мудрость нанесла нам сокрушительный удар по голове. [116]

ГЛАВА 6

ФИАСКО ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМА

Я хочу, чтобы мне или объяснили все, или не объясняли ничего. И рассудок не в силах помочь, когда он слышит этот крик, идущий из сердца. Ум, пробужденный этим призывом, ищет и не находит ничего, кроме противоречий и бессмыслицы. Сам мир, ни единой цели которого я не понимаю, лишен всякого смысла.

Альбер Камю

После длительного периода, в продолжение которого разум делал неимоверные усилия, чтобы осмыслить окружающий мир, западная философия путем проб и ошибок пришла к собственной разновидности безумной мудрости. В XVIII–XIX веках мыслители Запада вынуждены были с горечью признать, что интеллект не способен понять мироздание и его предназначение. В середине XX века представители философского течения, названного экзистенциализмом, объявили о том, что разум зашел в тупик, а классическая западная философия умерла.

Экзистенциалисты страстно хотели постичь природу своего ума, дать ей наименование и упорядочить ее, но разум не оправдал их надежды. Уподобившись обманутым любовникам, многие из них впали в меланхолию и, ожесточившись, набросились на некогда превозносимый ими человеческий интеллект.

Разум не помог экзистенциалистам найти путь к спасению, но он и удержал их от того, чтобы начать искать утешение в боге или религии. [117]

Вера в Бога требует от человека определенного насилия над разумом, на которое смогли решиться лишь немногие из экзистенциалистов. В религии же они находили только пустые слова и ритуалы, видя в ней еще один печальный итог западной цивилизации. Больше всего бранных слов досталось религии от Фридриха Ницше.

Сегодня неприлично быть христианином. Во мне зарождается чувство омерзения <…> Оглядываюсь по сторонам: не осталось ничего от того, что когда–то именовалось истиной, и мне нестерпимо слышать слово «истина» из уст жреца. Сегодня каждому следует знать, что богослов, жрец, Папа не заблуждаются, но лгут, — лжива каждая произносимая ими фраза, и они уже не вольны лгать «невинно» и «по неведению». Жрец, как и всякий человек, тоже знает, что нет ни «бога», ни «грешника», ни «искупителя», что «свобода воли» и «нравственный миропорядок» — ложь: серьезно и глубоко преодолевающий самого себя дух уже никому не дозволяет не ведать о том…

Одному интеллекту и ничему иному и следовало бросить вызов.

Серен Кьеркегор

Наш разум оставил нас с пустыми руками. Оказавшись наконец одни, мы обнаружили себя в роли не более чем правителей пустыни.

Альбер Камю

Безумная мудрость экзистенциалистов заключалась в том, что они бросили вызов и Богу, и разуму, а тем самым и притязаниям Запада на то, что человеку во Вселенной отведена особая роль. Для них мы уже не были какими–то избранниками, на которых, как на детей, взирает сверху милостивый Бог, наш Отец; не верили они уже и в то, что человеческий интеллект способен отыскать истину или обнаружить в нашей жизни некий высший смысл. Эти выводы, вместе с теорией Дарвина и трудами Фрейда, вызвали смятение в западной душе. Человеческий ум и душа — любимые детища [118] западной философии и религии — перестали быть средоточием мироздания, и экзистенциалисты взяли на себя скорбную обязанность оплакать их кончину и написать некролог. Отчаяние, которое испытывали эти западные мыслители, носило как личный, так и коллективный характер: они жалели себя и потерянную человечеством веру.

Я навсегда отчужден от самого себя. В психологии, как и в логике, имеются многочисленные истины, но нет Истины. «Познай самого себя» Сократа ничем не лучше «будь добродетелен» наших проповедников: в обоих случаях обнаруживаются лишь наши тоска и неведение. Альбер Камю

Миру более нечего предложить человеку, который мучается и страдает.

Мартин Хайдеггер

Поскольку бог мертв, осталась одна история и власть силы.

Альбер Камю

Экзистенциалисты пытались по–разному уйти от своих страданий. Серен Кьеркегор обратился все к той же вере, вернувшись в объятия Бога. Ницше увлекся внушающим трепет мифическим Заратустрой и стал с исступлением доказывать, что человек должен развить в себе волю и силу духа и построить новый мир, в котором не будет Бога. Другие — Альбер Камю и в особенности Жан — Поль Сартр — нашли временное утешение в марксизме. Подобно ловкачам, экзистенциалисты стремились развенчать моральные заповеди и религиозные учения своего времени — и тоже стали жертвами создавшегося хаоса. В отличие от даосов и дзэн–буддистов, нашедших спасение в жизни, лишенной смысла, многие экзистенциалисты впали в глубокую депрессию из–за своей неспособности понять цель мироздания. Разочаровавшись в Боге и разуме, эти философы оказались один на один с пустой, неизвестно зачем [119] существующей Вселенной. Отчаяние наполняло их сердца и их сочинения: романы «Тошнота», «Страх и трепет», «Понятие страха», «В тупике» и другие.

Хотя большинство философов–экзистенциалистов и исследовали с помощью своего интеллекта царство безумной мудрости, в жизни многие из них были обречены на то, чтобы стать жертвами этого нового поворота западной мысли. Им не хватало одного: выбраться за пределы своего ума, несмотря на то что некоторые стремились к этому любой ценой. Кое–кто из них попробовал пойти по пути абсурда.

ПУТЬ АБСУРДА

В слове «абсурд» нам слышится слабое эхо даосизма. Оба имеют отношение к миру иррационального, который, безжалостно сметая все на своем пути, проявляет полное безразличие к заботам и тревогам человека. Встретившись лицом к лицу с этим «абсурдным творением», Альбер Камю приходит к понятию «абсурдного человека», который должен найти какой–то иной подход к жизни и иной способ познания:

Абсурдный человек видит своей целью не объяснить и найти решение, а пережить и описать. Все начинается с откровенного равнодушия.

Любой восточный мудрец порадовался бы словам Камю «откровенное равнодушие», которые очень напоминают «просто быть» дзэна или намеренное «неделание» даосизма.

Однако, в то время как даос пребывает в мире с дао, Камю так и не нашел удовлетворения в абсурде, и существует расхожее мнение, что он покончил с собой. Он прекрасно сознавал стоящую перед ним дилемму:

Если бы я был деревом среди деревьев, кошкой среди животных, эта жизнь имела бы смысл, или, точнее, передо мной не встала бы эта проблема, ибо я бы принадлежал этому миру. Я был бы вот этим миром, которому я сейчас противопоставлен всей целостностью моего созна — [120] ния и своим настойчивым желанием определенности. Именно в силу этой смехотворной причины я и возражаю против всего мироздания. Я не могу перечеркнуть его одним лишь росчерком пера.

Камю хотел вырваться из оков своего ума и стать единым с «бытием». Он хотел освободиться от своего «настойчивого желания определенности» и обрести успокоение в неизвестности. Увы, поблизости не нашлось даоса или дзэнского наставника, которые могли бы дать Камю уроки; на Западе не существовало ни традиции, которая могла бы удовлетворить его потребность, ни методов, с помощью которых можно было бы превратить его «экзистенциализм» в образ жизни. Он был только философом, и когда игры ума не смогли более его поддерживать, он капитулировал.

Из экзистенциалистов ближе всех к формированию нового подхода к жизни, в основе которого должна быть идея Вселенной без Бога, морали и разума, подошел великий философ XIX века Фридрих Ницше.

Хотя многим чужды попытки Ницше дать осмысление абсурду, кое–кто наградил бы его титулом учителя безумной мудрости.

Я живу в своем собственном доме, никогда не копировал никого даже наполовину и смеюсь над любым светилом, который неспособен посмеяться над самим собой.

Надпись над дверью дома Ницше

Ницше разработал свою собственную уникальную философскую систему безумной мудрости, у которой много общего как с идеями, так и со стилистическими приемами восточных мудрецов. Местами, когда Ницше дает оценку своим эксцентричным, анархистским убеждениям, он в точности напоминает древнего святого дурака даосизма.

Все хорошее — инстинктивно, а значит, естественно, необходимо, свободно. Утомительные усилия — это недостаток; Бог совсем не похож на героя. (По моим понятиям: легкая поступь — вот первый признак божественности.)

[121]

Божественная «легкая поступь» Ницше идет нога в ногу с даосизмом, но его собственные «тяжелые башмаки» не позволяли ему передвигаться столь же легко. Его так и подмывало лягнуть устои западной цивилизации.

Ницше, с его не знающим удержу духом ловкача и скептическими прозрениями шутника, взял на себя задачу разрушить всю предыдущую философию и историю Запада. Берясь за эту задачу, он видел себя в роли этакого философствующего дурака, пророка безумной мудрости, явившегося возвестить о новой эпохе.

Мне все более и более кажется, что философ, как необходимый человек завтрашнего и послезавтрашнего дня, во всякое время находился и должен был находиться в разладе со своим «сегодня»: сегодняшний идеал всегда был его врагом. До сих пор все эти «развиватели» человека, которых называют философами и которые сами редко чувствовали себя друзьями мудрости, а скорее неприятными шутами и опасными вопросительными знаками, находили свое назначение, свое суровое, неотвратимое, но также и великое назначение в том, чтобы быть угрызениями совести своего времени. В то время как они направляли анатомический нож в сердце современных добродетелей, они выдали то, что было их тайной: они делали это, чтобы узнать новое величие человека, новый, неизвестный до этого времени путь к его возвеличению. Каждый раз они открывали, сколько лицемерия, лени, распущенности и разнузданности, сколько лжи скрывается за современной нравственностью. Каждый раз они говорили: «Мы должны идти туда, где сегодня менее всего можем чувствовать себя дома».

Ницше был уверен, что европейская цивилизация погрязла в суеверии и невежестве, продолжая цепляться за изжившие себя мифы и воззрения. Он звал к «переоценке всех ценностей» и предвещал появление особой расы сверхлюдей, которые на месте зияющей пустоты создадут новый мир. В его призывах, таких как: «Человечество должно стать лучше и греховнее», — мы можем услышать знакомую иронию и любовь к парадоксам даосов. Учителя Лао и Чжуан могли бы даже процитировать Ницше во время своих споров с Конфуцием. [122]

Всем известно, чего я требую от философов: они должны стоять по ту сторону добра и зла. Это требование неизмеримо выше иллюзии нравственного осуждения. Это требование проистекает из идеи, которую я сформулировал первым среди всех: нет никаких нравственных фактов.

Ницше не читал Чжуан–цзы, но он, бесспорно, был одним из немногих на Западе, кто пришел к аналогичному взгляду на мир.

В главе «Помрачения кумиров», имеющей подзаголовок «О том, как наконец «истинный мир» обратился в басню», Ницше, предлагая свою версию истины, очень походит на какого–нибудь дзэнского учителя безумной мудрости. Ницше начинает с такого заявления:

«Истинный мир» доступен мудрецу, человеку набожному и добродетельному; он живет в нем, он сам — этот мир.

Ницше был убежден, что истину нужно искать в «бытии», а не в познании, но, как и в случае с Камю, рядом не нашлось никого, кто подсказал бы ему, что значит быть. Тем не менее, кажется, Ницше удалось понять, что для этого требуется. В своем пятом пункте он еще на один шаг приближается к дзэну, когда отказывается от поисков истины, решая вместо этого позавтракать.

«Истинный мир» — это такая идея, которая ни на что не годна и не налагает совершенно никаких обязательств, идея, сделавшаяся бесполезной и излишней, следовательно, идея опровергнутая; уничтожим же ее! (Светлый день; время завтрака; возвращение здравого рассудка и веселого настроения; Платон краснеет от стыда; все свободомыслящие поднимают адский шум.)

Ницше не верил в истину или познание и хотел «выйти из игры». Хотя он был философом, своими речами он напоминает духовного подвижника, пытающегося по–иному взглянуть на мир. [123]

Я не хочу, говорю это раз и навсегда, знать слишком много. Уметь ограничивать познание — это тоже мудрость.

Подобно большинству учителей безумной мудрости, Ницше считал, что безудержное стремление человека к знаниям и к тому, чтобы найти во всем смысл, доставляет нам очень много страданий и делает нас мрачными и неуравновешенными.

Человек постепенно превратился в фантастическое животное, которое, чтобы существовать, должно удовлетворить на одну потребность больше, чем любое другое животное: человек должен верить и время от времени задаваться вопросом, зачем он существует; его род не сможет процветать, если не будет верить в жизнь — в то, что в ней есть определенный смысл. И снова и снова человеческий род будет выносить решение: «Есть вещи, над которыми категорически запрещено смеяться».

Ницше был одним из немногих западных мыслителей, кто поставил под сомнение притязания человека на свою особую значимость. Примечательно, что он не только догадывался, что роль человека в истории носит временный характер, но и призывал как можно скорей положить ей конец.

Человек — это нечто, что должно быть преодолено. Человек — это мост, а не итог.

Ницше изо всех сил старался умерить свое эмоциональное отношение к миру. Имей он возможность встретиться с Лао–цзы, быть может, он предложил бы несколько иной вариант новой расы людей, чем тот, к которому он призывал. Возможно, он также понял бы, как ему жить в большей гармонии с тем, что ему открылось.

Вот преимущества нашего времени: ничто не истинно, все дозволено.

В конце тропы западной философии нам удалось обнаружить кое–какую безумную мудрость. Однако она не выходит за рамки игры ума. Быть может, экзистенциалисты [124] и ушли от безапелляционности Платона, но, пожалуй, они так и не сумели избавиться от своего стремления к интеллектуальному спасению. Те немногие, кто нащупал иной подход к жизни, оказались неспособными прийти к тому состоянию благодати, которое переживали даосские и дзэнские учителя. Жан — Поль Сартр, наверное, лучше других охарактеризовал слабость позиции экзистенциализма, а также и всей предшествующей ему в течение двух тысячелетий западной философии таким коротким утверждением:

Бытию не было дано то, что ему причитается.

ГЛАВА 7

ИСКУССТВО БЕЗУМНОЙ МУДРОСТИ

Есть поэт, которому музы диктуют песни; есть художник, чью руку направляет Неизвестное, используя его как инструмент. Разум истинного художника не может ему помешать, а в его творчестве нет ни малейшего напряжения. В людях искусства нет ничего от божественного, и они могут обходиться без своего «я». Они — словно продолжение природы, а их творения создаются без участия интеллекта. Гийом Аполлинер, 1905

ИСКУССТВО КАК СПОСОБ БЫТИЯ

С того времени как первый человек взял в руки палку, чтобы, ударяя ею по бревну, отбить ритм или нацарапать на скале изображение животного, искусство давало мистериям имя и форму. Люди искусства, в качестве посредников дао, Иисуса или приверженцев абсурда, демонстрировали человечеству самую последнюю версию истины. Они заставляли безумную мудрость танцевать.

Человек, выражающий безумную мудрость в искусстве, отрезает себе ухо, чтобы его глаз был более острым, когда он будет работать кистью; обрушивает стены, воздвигнутые угнетателями, издавая вопли на напоминающем бараний рог саксофоне; танцует до тех пор, пока его тело не становится одухотворенным; сидит в нью–йоркской мансарде или на [126] горе где–нибудь в Китае и сочиняет стихи, адресованные ветру или следующему поколению; рассказывает бесконечные истории, поет песни о какой–то иной истине и кричит: «Смотрите! Такое тоже возможно».

Если бы мир был безупречен, искусства не существовало бы. Альбер Камю

Если бы я могла сказать вам, что это значит, не было бы смысла передавать это в танце. Айседора Дункан

Для деятелей искусства эстетика — то же, что орнитология для птиц. Барнетт Ньюмен

Люди искусства надевают маски всех архетипов безумной мудрости. Становясь клоунами, они превращают в искусство свое недоумение или удивление. Становясь ловкачами, они обнажают скрытые стороны нашей природы, смело вступая в мир секса, хаоса и смерти.

Становясь шутниками, они высмеивают обычаи и верования. Однако прежде всего величайшие артисты — это великие дураки.

Становясь великим дураком, человек искусства изменяет нас, возвращает нам наши чувства, позволяя нам увидеть и услышать другую реальность или эту реальность — мир вокруг нас, который мы обычно не замечаем.

Поэт — это тот, кто под всем, чему дано имя, постоянно ожидает найти нечто иное, обнаруживает между вещами скрытые связи, едва уловимое сходство. Мишель Фуко «Порядок вещей»

Люди искусства зачастую играют роль посредников безумной мудрости. Они обращаются к «другой» части нашего существа, обходя стороной замутненный фильтр рас — [127] судка, страхи и предубеждения обыденного ума. Их посещают музы или терзают собственные демоны. Переводя свой внутренний хаос и собственное видение мира на язык искусства, они бросают вызов общепринятым представлениям о реальности и создают новые.

Как и дзэн–буддисты, большинство людей искусства не любит давать определений. Луи Армстронг, когда его кто–то попросил дать определение джазу, ответил следующее: «Дорогой, спрашивая, вы никогда не узнаете».

Джеймс Джойс разработал теорию искусства, в которой переживания художника определяются как «эстетический арест». Согласно Джойсу, искусство лишено цели; оно существует вовсе не для того, чтобы чему–нибудь учить или куда–то звать. Произведения, которые вызывают у человека желание или отвращение, Джойс называл пропагандой или социальной критикой.

Искусство, в своем чистейшем виде, всего лишь улавливает ритмы или взаимосвязи, и когда сила его воздействия велика, оно создает условия для «богоявления» — приводит к состоянию «эстетического ареста».

По теории Джойса, искусство позволяет нам «окунуться» в мгновение, вызывая эффект, очень схожий с тем, к которому приводит крик или удар дзэнского учителя.

Искусство — это застывший дзэн. Р. Г. Блит

Экзистенциальная теория искусства Альбера Камю также во многом напоминает эстетику дзэнского учителя. По его мнению, художник делает нас едиными с миром и данным мгновением — добиваясь этого с помощью каких–то деталей, слов, предметов.

Истинное произведение искусства всегда на одних весах с человеком. И оно не должно его перевешивать.

На взгляд Камю, искусство способно научить нас тому, чему не могут научить наука и разум. В отличие от Платона, Камю уверен, что наше познание мира может быть и телесным, и мысленным.

[128]

Произведение искусства рождается тогда, когда интеллект отказывается дать объяснение реальности. Оно знаменует собой триумф телесного начала.

Великие художники умеют «останавливать» ум; в процессе творчества к ним приходит внезапное интуитивное прозрение, которое позволяет «подсознательному» или «сверхсознательному» выдвинуться на передний план.

Подобно духовным учителям безумной мудрости, люди искусства просветляют нас и отрывают нас от земли. Они учат нас тому, что значит быть. Они дарят нам игрушки, игры, игру.

Театр окружает человека всегда и везде, а искусство просто помогает ему в этом убедиться. Джон Кейдж

БЕССМЫСЛЕННАЯ ИГРА

Искусство нам дано, чтобы не умереть от истины. Фридрих Ницше

В то время как «абсурд» сводил многих философов–экзистенциалистов с ума или бросал их в дрожь на чердаках и в мансардах, художники начали с ним заигрывать, открывая для себя формы, которые можно было бы создать из пустоты. В начале XX века ряд философско–художествен–ных течений, таких как дадаизм, футуризм и сюрреализм, превратили абсурд в разновидность искусства — «чтобы не умереть от истины».

Давайте же освободимся от рационального, как от отвратительной шелухи, и бросим себя, подобно отравленным гордостью плодам, в огромную, искаженную пасть стихии! Давайте же отдадимся неизвестности — не от отчаяния, а с тем чтобы измерить всю глубину абсурда.

Ф. Т. Мартинетти. «Манифест футуризма», 1908

[129]

Как и великие ловкачи, художники начала нашего столетия решили изобразить улыбку на маске абсурда. Они искали символические образы нового этического идеала — этакий способ оказать почесть самому «бытию», пусть даже смысл последнего и невозможно понять, пусть даже у последнего и нет какого–то определенного смысла. В дадаизме и сюрреализме приятие абсурда становилось делом чести всех храбрых людей, тех, кто мог жить с ним и даже наслаждаться им — этой лишенной бога и цели вселенной. Андре Бретон пишет:

Я верую в чисто сюрреалистическую радость человека, который, предупрежденный, что все другие до него потерпели неудачу, отказывается признать свое поражение, начинает путь оттуда, откуда он пожелает, по любой дороге, кроме дороги благоразумия, и приходит туда, куда он в состоянии прийти.

Художники XX века полностью порвали с западными традициями, отвергнув прежние ценности и эстетические стандарты. Распрощавшись со старыми формами и убеждениями, они открыли для себя свободу, предсказанную Ницше, и начали творить новую реальность и упиваться энергией, заключенной в самом существовании. Не забыли они и дать пинка старым общественным институтам.

Мы уничтожим музеи, библиотеки и дадим бой морали… и всему прагматическому малодушию. Мы находимся на острие эпох! Зачем оглядываться назад, если мы призваны выбить загадочные врата Невозможного? Время и Пространство вчера скончались. Мы уже живем в сфере Абсолютного, ибо мы уже развили скорость, позволяющую нам быть вездесущими и вечными.

Ф. Т. Мартинетти. «Манифест футуризма», 1908

Художники начала XX века дали жизнь философии экзистенциализма. В их руках застывшие формы стали текучими, они изменили до неузнаваемости человеческие формы и лица, раздробили на части слова, лишив их смысла, и даже создали новых богов. [130]

Дада и даo

Великая тайна держится в секрете, но есть группа людей, которым она известна. Они никогда не признаются, что такое дада.

Тристан Тцара

Воображение нескольких художников начала нашего века дало жизнь сорванцу, этакому многомерному полубогу под именем Дада, поразительно похожему на дао.

Дадаизм зародился в Цюрихе во время Первой мировой войны. Его идейным вдохновителем был французский поэт и, как он сам себя называл, «литературный террорист» Тристан Тцара. Хотя поэзия и манифесты дадаистов часто звучали как подражание дао, у нас нет свидетельств тому, что Тцара или другие дадаисты были знакомы с сочинениями даосов.

Возможно, мысли последних передались им каким–то мистическим образом.

Дада — это жизнь в своих зримых, не требующих усилий, идущих по спирали изменениях.

Тристан Тцара, 1918

Дао никогда ничего не совершает;

Через него же совершается все.

Лао–цзы, V век до н. э.

Создается впечатление, что дада и дао исполняют один и тот же танец — этих партнеров разделяет только время.

Даже буквы в названиях понятий и именах возвещают о какой–то связи между ними. Дао и дада. Цзы и Тцара. Принадлежность же их к безумной мудрости делает их еще более схожими.

Логика только запутывает. Логика всегда фальшива. ДАДА предлагает двойное решение: БОЛЕЕ НИКАКИХ ВЗГЛЯДОВ! БОЛЕЕ НИКАКИХ СЛОВ! Хватит смотреть! Хватить болтать!

Тристан Тцара

Те, кто знает, не говорят. Те, кто говорит, не знают. Лао–цзы

Быть может, дада — это имя, под которым на Западе в XX веке воскресло дао. А может быть, и нет. Возможно, это просто дада.

ДАДА — это девственный микроб.

ДАДА против высокой стоимости жизни.

ДАДА — компания с ограниченной ответственностью по эксплуатации идей.

У ДАДА 391 поза и цвет в зависимости от пола президента.

Оно меняется — утверждает — говорит в одно и то же время противоположные вещи — не важничает — кричит — ходит на рыбалку.

Дада — это хамелеон, меняющийся быстро и с эгоистичными намерениями.

Дада против будущего.

Дада — это мертвец. Дада — это абсурд.

Да здравствует Дада. Дада — это не литературная школа, это рев.

Тристан Тцара. «Манифест Жалкой Любви и Горькой Любви»

Еще одно сходство между дао и дада состоит в том, что они, похоже, обозначают собой все: оба являют собой Единое. Кроме того, подобно дао, дада не делает никаких разграничений: между возвышенным и приземленным, святым и мирским. Приятие дао или дада может подразумевать также и схожий образ жизни.

Проявления жизни не имеют ни начала, ни конца. Все случается самым идиотским образом. Вот почему все схоже. Простота называется дада.

Тристан Тцара

Приблизьтесь к этому, и не будет начала; последуйте за этим, и не будет конца. Вы не сможете это понять, но вы сможете этим быть, живя свободно и непринужденно.

Лао–цзы

Несмотря на все эти сходства, мы должны помнить, что история даосизма насчитывает многие века и что он занимает место в ряду ведущих религий мира. Дадаизм же — сего лишь напыщенные фразы и дерзкие выпады людей скусства. И все же в дада есть своя безумная мудрость. В дном из своих выступлений Тристан Тцара затронул самую сущность вопроса:

Я знаю, что вы ждете каких–то разъяснений в отношении дада. Я не намерен вам их давать. Объясните мне, зачем вы живете. Я об этом не имею понятия. Вы скажете: я живу для того, чтобы сделать своих детей счастливыми. Но вы же знаете, что на самом деле это не так. Вы скажете: я живу для того, чтобы защитить свою страну от нашествий варваров. Этого недостаточно. Вы скажете: я живу, потому что этого желает Бог. Все это детские сказки. Вы так и не узнаете, зачем вы живете, но будете всегда давать себя легко убеждать, что к жизни следует относиться серьезно. Вы так и не поймете, что жизнь — это игра словами, потому что вы никогда не будете достаточно одиноки, чтобы отказаться от ненависти, осуждения и всего, что требует огромных усилий, в пользу уравновешенного, спокойного состояния души, при котором все становится одинаковым и незначительным.

Джон Кейдж и музыка звука

Музыка Джона Кейджа, подобно дада Тцары, показывает нам, что все одинаково — и одинаково незначительно.

В 1952 году, в ответ на просьбу сочинить музыкальный манифест, Кейдж пишет:

Когда пишешь музыкальное произведение, ничего не достигаешь, когда слушаешь музыкальное произведение, ничего не достигаешь, когда играешь музыкальное произведение, ничего не достигаешь, наши уши и так в прекрасном состоянии.

Джон Кейдж — классический пример творца безумной мудрости. Он стал одним из наиболее влиятельных деяте — [133] лей культуры XX века. Его необычные сочинения в стиле классической музыки привели к появлению «хеппингов» — представлений, в которых принимают участие и зрители и в которых искусство приближается к обычной жизни. Композитор и педагог, Кейдж дает точное описание своих творческих импульсов и приемов работы. Если в его искусстве и есть какая–то цель, говорит он, то она в том, чтобы помочь людям «слиться с жизнью, которой они живут».

На самом деле, я не пытаюсь ничего сказать своей музыкой. Я надеюсь, что моя музыка станет неким примером, мгновением, которое свяжет нас более–менее естественным образом с тем моментом, в котором музыка отсутствует. Звучит музыка или нет, вы все равно можете услышать звуки. Надеюсь, что когда–нибудь люди смогут стать более внимательными к миру звуков, которые все время меняются, и будут получать от них удовольствие.

Кейдж отрицает значимость «музыки». Он не считает, что музыка — это нечто, отличное от всех прочих звуков. Подобно «великим дуракам», Кейдж чувствует, что Вселенная полна звуков, которые наше ухо не воспринимает. Поскольку он не делает различий между приятными и неприятными звуками, все становится музыкой — нескончаемой незавершенной симфонией. Кейдж хочет поделиться своей музыкой с нами, но прежде мы должны избавиться от своей привычной манеры слушать и распрощаться со своими набившими оскомину представлениями о музыке, искусстве и, наконец, о жизни.

Если вы развиваете свой слух для восприятия музыкальных звуков, это все равно что вы развиваете свое эго. Вы перестаете замечать звуки немузыкальные и тем самым отрезаете себя от огромного пласта действительности.

Кейдж слышит непрерывную музыку жизни: концерт, в котором принимают участие певчие птицы, автомобильные двигатели, шаркающие ноги, различные шумы, рекламные [134] объявления, ветер, шуршащая бумага, и создает в итоге настоящую мешанину звуков. Он заявляет:

Мое любгтое музыкальное произведение — то, которое мы слышим всякий раз, когда пребываем в покое.

Один концерт для фортепьяно Кейджа прошел вообще без единого «преднамеренного звука»: пианист с важным видом вышел на сцену, сел за рояль, но не притронулся ни разу к клавишам в течение всего номера. Единственной музыкой» были лишь случайные звуки из зала, полного зрителей — шаркающих, кашляющих и перешептываюихся. Кейдж также написал концерт для инструментов, оторые можно отыскать в любой жилой комнате, а еще один — для прямой радиотрансляции. Можно сказать, что Кейдж — настоящий музыкальный ловкач.

Джон Кейдж занимался под руководством теоретика дзэн–буддизма Д. Т. Судзуки, и все его творчество проникнуто симпатией к безумной мудрости дзэна. Так, например, Кейдж говорит, что он пользуется «случайными операциями» из «И цзин» («Книги перемен»), которые помогают ему при написании сочинений; эти приемы позволяют ему избавиться от «симпатий и антипатий эго». Композитор старается как бы отойти в сторону, для того чтобы музыку писала сама Вселенная.

Оценочные суждения вредят нашим подлинным обязанностям, каковыми являются любознательность и осознавание.

Искусство и идеи Кейджа отрицают какое–либо различие между творческим процессом и исполнением, или между исполнителем и аудиторией. Его безумная мудрость показывает, что жизнь и искусство едины и неразделимы. Мы в состоянии превратить себя в произведения искусства, если будем более смело смешивать краски на полотне жизни и станем более восприимчивыми к постоянно меняющемуся танцу мироздания. По мнению Кейджа, реальное искусство — это то, как мы живем; как только мы это признаем, все вокруг нас станет театром и повсюду зазвучит музыка. [135]

Нет такого понятия, как пустое пространство или незаполненное время. Всегда можно что–то увидеть, что–то услышать. В сущности, попытайся мы создать тишину, у нас ничего не получилось бы. Иногда во время каких–либо технических испытаний бывает необходимо создать как можно более полную тишину в комнате. Такая комната называется заглушённой камерой; ее стены, пол и потолок делаются из специального материала, и в ней не бывает эха. Я вошел в одну такую комнату в Гарвардском университете несколько лет назад и услышал два звука: один высокий, а другой низкий. Когда я описал эти звуки заведующему комнатой инженеру, он сказал мне, что высокий звук связан с работой моей нервной системы, а низкий — с циркуляцией крови. Звуки будут преследовать меня до самой смерти. А после смерти они будут продолжаться. О будущем музыки можно не беспокоиться

ПОЭЗИЯ БЕЗУМНОЙ МУДРОСТИ

Человек добивается изумительной эрекции, совокупляясь с первозданным хаосом, и постепенно приходит в изнеможение под своим тентом. Тогда появляется поэт, враг общепринятых норм, и проделывает в зонтике отверстие; и — подумать только! — хаос становится доступен лучам солнца.

Д. Г. Лоуренс

Поэты — это дети безумной мудрости, а поэзия — это посредник, с помощью которого безумная мудрость проводит свою линию. Поэтические строки, разбросанные по всей этой книге, служат тому доказательством. Как мы уже видели, многие святые дураки, как на Востоке, так и на Западе, излагают свою версию истины посредством стихов. Лао–цзы, автор Книги Екклесиаста и рассказчик в «Бхагаватгите» были выдающимися поэтами.

Взгляды поэтов зачастую приходят в противоречие с воззрениями их эпохи, и в поэтических голосах слышится напряжение этой борьбы.

На протяжении всей истории Запада поэты постоянно бросали вызов доминирующим в обществе представлениям о мире. [136]

Господствующим религиозным доктринам они противопоставляли альтернативную мифологию; силам разума и науки они оказывали сопротивление собственным воображением.

Европейские поэты–романтики конца XVIII — начала XIX века выдвигали серьезные обвинения как против разума, так и против религии, не трогая разве что Бога.

Тебе грезится,

что ты — деятель,

Тебе грезится, что

действие совершено,

Тебе грезится,

что это действие

приносит плоды.

Твое неведение,

иллюзорность

этого мира

Являются причиной

этих грез.

Бхагаватгита

Я должен

сотворить Мир,

иначе стану рабом

в мире другого Человека.

Я не хочу

рассуждать и

сравнивать:

мое дело — Творить.

Уильям Блейк

Ошибки Мудреца

становятся Законом,

А не Достоинствами

Дурака.

Уильям Блейк

Лорд Байрон, Уильям Вордсворт и Уильям Блейк были среди тех, кто утверждал, что ум и сердце западного человека не в порядке.

В холодном, бесстрастном интеллекте они видели движущую силу промышленной революции, которая уже в то время стала грозить разрушением миру природы. Эти поэты предупреждали, что разум и знание душат дух романтизма, разрывают мистическую связь между человеком и остальной частью мироздания. В голосах поэтов–романтиков звучат знакомые нам нотки безумной мудрости. Протестуя против века разума и промышленной революции, эти поэты воспевают природу, субъективный опыт и силу воображения.

Одним из самых неистовых и пророческих голосов XVIII века был голос поэта Уильяма Блейка. Он отвергал примат разума в вопросах, касающихся реальности, и примат церкви в вопросах морали. Блейк считал, что церковь [137] убивает радость жизни. Он сконструировал собственную мифическую вселенную.

Все Библии и священные законы являются причиной следующих Ошибок: человек следует двум реально существующим принципам: принципам Тела и принципам Души; сила, называемая Злом, оторвана от Тела; разум, называемый Добром, оторван от Души; Бог будет мучить Человека в Вечности за то, что тот подчиняется своим Силам.

Блейк не удостоился признания современников: те, кто читал его стихи, полагали, что он — второстепенный поэт, если не сумасшедший. Сегодня его повсюду цитируют и признают провидцем. Такова участь многих учителей безумной мудрости.

Он соблюдал Золотое Правило,

Пока не стал Золотым Дураком.

Уильям Блейк

Американские поэты–битники выступили с критикой цивилизации, которую до них осуждали романтики. Они отвергали общество потребления и здравого смысла, которым стала Америка в конце 1940‑х — начале 1960‑х годов. Битники, говоря на грубом языке улицы, швыряли своими стихами, полными безумной мудрости, в истеблишмент. Это были лишь одиночные голоса — голоса людей, не побоявшихся бросить обвинение обществу, погрязшему в конформизме, нации, закрывающей глаза на свои имперские замашки и пороки. В поэме, названной «Смерть уху Ван Гога!» и написанной в 1958 году, Аллен Гинзберг открыто осуждает то состояние, в котором пребывает его нация:

Поэт — это Священник.

Деньги погубили душу Америки.

Конгресс подвел нас к краю Бездны.

Президент создал Военную машину, которая

изрыгнет свое жало в сторону России, и та

пробьет насквозь Канзас.

«Американская эпоха» обманута полоумным

Сенатом, который больше не спит со своей

женой.

Поэты–битники черпали свое вдохновение их многих источников, но лишь немногие из них — Гари Снайдер, Аллеи Гинзберг, Джек Керуак и некоторые другие — ощутили на себе влияние даосизма и буддизма и попробовали передать безумную мудрость восточных пророков с помощью американских идиом.

Причина существования столь многих вещей

В том, что наш ум раскалывается на части.

Пусты те формы,

Что явлены на свет,

Но ум по привычке этого не замечал,

Пока Будда своим золотым,

Сверкающим пальцем не указал

Вам путь,

Чтобы вы поняли, что все это значит,

Ибо слишком уж много вещей

В не–вещном мире.

Джек Керуак

На Гари Снайдера даосизм и дзэн–буддизм оказали очень сильное влияние. Он в течение долгих лет изучал буддизм в Японии и затем основал общество дзэнской медитации у подножия Сьерры — Невады. И поэзия Снайдера, и его интерес к природе сформировались под воздействием духовной практики, пройденной им на Востоке. Однако его поэтические предостережения Америке и миру в связи с потребительским отношением к природе носят романтический характер. В 1960‑х годах, задолго до того, как состояние окружающей среды стало вызывать всеобщую озабоченность, Снайдер стремился привлечь внимание людей к взаимозависимости всего живого на земле и к подлинной ценности девственной природы.

Нижеследующие строчки взяты из «Революции в революции в революции».

«От масс к массам» наиболее

Революционное сознание нужно искать

Среди наиболее безжалостно угнетаемых классов:

Животных, деревьев, воды, воздуха, травы.

Поэтов–битников в течение двух десятилетий большинство критиков считало брюзгами и возмутителями обще — [139] ственного порядка. Теперь некоторым из битников, которые пережили 50‑е и 60‑е годы, присудили награды в области литературы, а их идеи и их дело получили массовое признание. Живи битники в прошлые века, их оценили бы лишь после их смерти, как происходило со многими поэтами на протяжении всей истории, но быстрый темп культурных преобразований нашего столетия способствовал тому, что их признали пророками безумной мудрости еще при жизни.

Для многих людей слову «поэт» соответствуют такие эпитеты, как «безумный» и «мудрый». Перечень поэтов, воплотивших эти качества в своих стихах, будет очень длинным и пестрым. Эти мастера слова получали наслаждение от самой жизни, не придавали значения славе и богатству, бросали вызов существующему положению вещей и дарили людям стихи о тайнах вечности. На протяжении всей истории поэты образовывали своего рода хор, исполняющий песни безумной мудрости.

Горы, вздымающиеся и опускающиеся каждое мгновение сейсмические волны; земля тоже эфемерна; звезды недолговечны, как трава, звезды загораются в туманности и раскаляются в свою летнюю пору, они закручивают в спираль слепое пространство, разбросанные черные семена будущего; у всего короткий век, бездна была до рождения, бездна будет после смерти, отмучиться 80 лет за один миг вечности не так уж тяжело. Бесконечный отдых после этого, бесконечный отдых перед этим, вспышка активности. Робинсон Джефферс. «Сокровище»

Этими поэтическими строками мы заканчиваем наше исследование источников безумной мудрости. В их поисках мы прошлись по нескольким культурным эпохам и через многие века. На своем пути мы повстречались с пестрой толпой святых дураков, ловкачей, шутников, философов, художников и поэтов. Все они имеют между собой много общего. Мы свели вместе дао и дада, познакомили Сократа и Ницше с Чжуан–цзы, дали возможность Койоту потанцевать с Руми и позволили завязаться еще нескольким сомнительным связям. Но связующие нити, похоже, оказываются достаточно прочными. Безумная мудрость вечно жива!

ЧАСТЬ 2

КАК СТАТЬ БЕЗУМНЫМ И МУДРЫМ

Священные книги Востока — не более чем слова.

Я удосужился заглянуть в них как–то раз.

Кабир говорит только о том,

через что он сам прошел.

Если вы не прошли через что–то, это «что–то» —

не истинно.

Кабир

Откуда берется безумная мудрость? Какие гены или клетки мозга порождают в человеке безумную мудрость? Присутствует ли она в крови или ей можно научиться? Каким образом безумная мудрость накладывает свой отпечаток как на поведение человека, так и на весь космос? Если безумная мудрость знает то, чего мы не знаем, как ей это удается?

В следующем разделе мы попытаемся понять природу безумной мудрости и то, каким образом она проявляется в человеке. Хотя, быть может, и невозможно точно определить, как это происходит, но создается впечатление, что к прозрениям в духе безумной мудрости могут привести определенные переживания и умственные упражнения. Мы рассмотрим, как на этот процесс влияют природа и искусство и каким образом разнообразные духовные упражнения делают людей «безумно мудрыми». Может быть, исследуя эти приемы, мы и сами сумеем поднабраться безумной мудрости.

Поймите, человеческий ум сродни… шкатулке.

Когда она раскрывается, внутри оказывается

множество сюрпризов.

Стоит вам посмотреть на свой ум как на шкатулку,

вам станет ясно, что расставание с ним может

оказаться незабываемым переживанием.

Джейн Вагнер.

«Поиск признаков разума во Вселенной»

* * *

«ПРАВОПОЛУШАРНЫЙ» УМ

Все, что нам нужно, — это хороший и дешевый синтез.

Сол Беллоу

Возможно, современная наука уже обнаружила «жилище» безумной мудрости: это правое полушарие коры головного мозга. Недавние научные исследования показали, что у полушарий головного мозга различные функции и что они работают в разных операционных режимах. Левое полушарие, по всей видимости, осуществляет логические, математические и лингвистические операции, в то время как правое отвечает за кинестетику (ощущение движений тела), художественные наклонности и пространственную ориентацию. Левое полушарие — это своего рода центр деловой активности, мы задействуем его, чтобы выжить. Правое полушарие «экзистенциально»: оно имеет отношение к нашему существованию; мы пользуемся им, когда живем и любим. Левое полушарие приводит нас туда, куда мы направляемся; правое позволяет нам быть в контакте с тем, что находится рядом с нами в настоящий момент.

Задолго до того, как стало известно назначение каждого полушария, было признано, что людям свойственны по крайней мере два способа познания. Философ Томас Гоббс назвал один из них «направленным», а второй — «свободным». Индийский духовный учитель Радхакришанан дал одному способу название «рациональный», а второму — [143] «интегральный». Французский антрополог Клод Леви — Строс определял один способ познания как «позитивный», а другой — как «мифический». Поэтическое и образное описание этих «двух умов» дается в созданном во II веке н. э. в Индии буддийском сочинении «Ланкаватара–сутра»:

Исследующий ум — это танцор и волшебник, чья сцена — объективный мир. Интуитивный ум — это мудрый шутник, путешествующий вместе с этим волшебником и размышляющий о его пустоте и изменчивости.

Левое полушарие — это наш практический ум. Оно получает и упорядочивает информацию, анализирует мир, дает всему названия (собака, бог, трава, открыто, окончено) и придает чувственным образам знакомые очертания. Левое полушарие — это информационный процессор, последовательно обрабатывающий бит за битом.

Основная функция правого полушария — синтез, соотнесение друг с другом различных явлений и их общая оценка. Правое полушарие является целостным по своему видению и интуитивным по своим действиям. Эта часть мозга соединяет отдельные точки… но не пересчитывает их.

Одна из разгадок понимания работы правого полушария может быть найдена в его связи с музыкой и поэзией. Ряд исследований показал, что люди с повреждениями левого полушария мозга теряют большую часть своих речевых навыков, но по–прежнему могут пользоваться словами, правда лишь при пении песен, которые они выучили до своей травмы.

Другие больные начинают впервые в своей жизни писать и читать стихи.

Создается впечатление, что правое полушарие мозга управляет процессом возникновения телесных ощущений. Люди с поврежденным правым полушарием иногда неспособны даже одеться самостоятельно, хотя их речь и умственные способности сохраняются.

Возможно, одна из функций правого полушария — выводить нас из абстрактного мира слов и идей и возвращать обратно в наши тела, давая нам ощущение физического присутствия на земле. [144]

Онтологические предубеждения нашей цивилизации станут очевидными, если мы рассмотрим подход медицинской науки к мозговым травмам. Если повреждено только правое полушарие и речевые и логические функции не нарушены, врачи часто рассматривают такой случай как «незначительную» травму мозга. Возможно, увлечение анализом в медицинском институте сделало некоторых докторов слегка «однобокими» — воспринимающими мир преимущественно левым полушарием.

Пусть же Бог нас

хранит

От единомыслия

и сна Ньютона.

Уильям Блейк

Левое полушарие — это ученый, правое — это художник. Колин Уилсон

Мистер Даффи жил по соседству со своим телом. Джеймс Джойс. «Улисс»

Как указывает Роберт Орнштейн в своем известном труде «Психология сознания», эта однобокость может иметь довольно серьезные последствия:

…развитие сверханалитики, «рациональной» науки, оторванной от всеобъемлющего понимания, рождаемого интуицией, может привести к уничтожению всего живого на планете.

Совершенно очевидно: что–то происходит не так. Как иначе можно объяснить наше неумелое обращение с природными ресурсами, социальные и демографические проблемы, загрязнение и уничтожение окружающей среды или массовые убийства? Мы неспособны осознать всю картину в целом и то, как мы в нее вписываемся. Мы более не живем в собственном теле; наше правое полушарие практически не работает. Орнштейн смотрит на эту проблему таким образом:

Переход к всеобъемлющему осознаванию взаимосвязи всего живого, отказ от позиции «каждый за себя», прису — [145] щей нашему обыденному мышлению, могли бы помочь нам разрешить наши общие проблемы. Увы, наша цивилизация делает излишний упор только на одном способе организации мира.

Возможно, что катастрофы, угрожающие человечеству в конце XX столетия, вызваны всего лишь функциональным дисбалансом, неверным распределением нагрузки между левым и правым полушариями мозга.

Может быть, мы нуждаемся в некоторой переналадке нашей внутренней электропроводки, в изменении схемы работы нашего головного мозга. Возможно, тренируя свое правое полушарие с помощью медитации, развития интуиции, раскрытия своей души навстречу искусству, музыке, природе, мы сможем привести себя в сознание, вернуть себе подлинное душевное здоровье и сделать образ жизни более целостным.

Все Вещное хочет летать. Только нас тянет к земле желание, только мы пребываем в плену у самих себя и восхищены собственной тяжестью. Если бы кто–нибудь погрузился в глубочайший сон, в котором соприкоснулся бы по–настоящему с Вещным, — как легко было бы ему пробудиться навстречу новому дню из этой глубины взаимности. Райнер Мария Рильке

Некоторые нетрадиционно мыслящие антропологи и этнографы полагают, что волна мистицизма, феминизма и глубокой озабоченности экологией, характерная для нашего времени, является попыткой человеческого рода обрести равновесие. Быть может, инстинкт выживания говорит нам, что мы должны научиться быть более чуткими. Даже близкое к наваждению увлечение сексом, наркотиками и рок–н–роллом можно рассматривать как стремление хоть на какое–то время избавиться от гнета рационального, повелевающего всем ума. Возможно, необходима какая–то мутация, которая должна устранить культурный и эволюционный дисбаланс. [146]

Невозможно предвидеть, что произойдет с человеческим родом, но, пока мы ждем чьего–то вердикта, безумная мудрость живет себе припеваючи в нашем правом полушарии. Обитать в правом полушарии мозга — почти то же, что проводить время на Левом берегу в Париже: расслабляться и наблюдать одно большое музыкальное шоу. Здесь просто бродят по улицам, рассказывают истории и всему удивляются. Время замедляет здесь свой бег. Назовете вы это безумием или праздным времяпрепровождением, к этой мудрости можно прийти, только нажав на тормоза и поняв суть искусства бытия. Как разъясняет Карл Густав Юнг, сделать это намного сложнее, чем кажется:

Мы должны научиться просто позволять чему–то происходить в нашей психике. Для нас это, в сущности, — искусство, о котором лишь немногие хоть что–то знают. Сознание постоянно вмешивается, помогает, корректирует и порицает, никогда не позволяя элементарным психическим процессам идти своим ходом. Это было бы достаточно просто, если бы только простота не была самым трудным, что есть на свете.

ГЛАВА 9

КРАСКИ И СОСНОВЫЕ ШИШКИ

Соприкосновение с искусством, как уже говорилось ранее, может расчистить дорогу безумной мудрости. Посредством «эстетического ареста» Джойса или «триумфа телесного начала» Камю человек искусства может обойти преграды разума и одарить нас иным ощущением своего «я», делая нас частью окружающего мира. Кроме того, искусство дает нам возможность взглянуть на происходящее под более широким углом зрения, показывая нам жизнь во всей ее полноте. Откровения художника или писателя являются и личностными, и универсальными.

Безумную мудрость можно пробудить с помощью переживаний, вызванных искусством или природой, ибо в обеих этих сферах довольно много мистического. Ибо не невинная чистая природа сделала вид холмов печальным и безрадостным, а люди с их жутким умом. Джек Керуак

Они позволяют нам посмотреть на свои обычные переживания как бы со стороны и в то же время вызывают у нас чувство общности со всеми людьми. Мы начинаем понимать, что являемся [148] составной частью общей картины или повести и что на жизнь можно смотреть как на ту же картину или повесть.

Природа также может одарить нас переживаниями, выходящими за рамки интеллектуального познания и помогающими нам осознать жизнь в более широком контексте. Небо, горы и океаны способны сделать нас карликами или утопить нас.

Иногда у нас захватывает от них дух, и при этом у нас пропадает чувство собственной важности.

Мгновение трансцендентального постижения было прекрасно описано Робинсоном Джефферсом, темой поэтического творчества которого на протяжении всей его жизни был примат природы над человеком.

Голос моря воодушевил меня, и я подумал: «Неважно, что

происходит с людьми… когда мир так хорошо устроен».

Люди, живущие в тесной связи с миром природы, ощущают себя неотъемлемой частью огромной жизненной паутины.

Многие обряды инициации американских индейцев предписывают отправлять юношей одних в дикий лес, где они могут почувствовать властную силу природы.

Юноши должны найти в лесу личного духа–проводника, например, какую–нибудь птицу, животное или дерево, которые помогут им наладить контакт с миром природы. Вождь Сиэтл говорит:

Пахучие магнолии — наши сестры;

олень, конь, горный орел — наши братья.

Скалистые вершины, луговая роса,

пар, исходящий от пони, и человек —

во всем этом много общего.

Схожим образом даосские и дзэнские учителя прислушиваются к ритмам мира природы и настраиваются на их биение. Контакт с силами природы и тайной постоянно напоминает им о том, как незначительны они сами и как мало они знают. В хайку Иссы находит отражение урок, который дает нам природа:

Просто верьте.

Разве лепестки не опадают

Точно так же?

Вознесение человеческой цивилизации над царством природы является результатом непомерной гордыни, которая может «оборвать представление». Запирая себя в городах и сосредоточиваясь только на заботах и треволнениях человеческого рода, мы разрываем жизненно важную связь с остальными живыми существами.

Альбер Камю ярко обрисовал этот разрыв в своем романе «Элен в изгнании»:

Много ли воображения у нас осталось, чтобы понять то высшее равновесие, в котором природа поддерживает историю… Мы поворачиваемся к природе спиной: мы стыдимся красоты. Наша трагедия имеет стойкий запашок офиса, а наша сочащаяся кровь — цвет печатной краски

Наша драма настолько серьезна, что мы уже не можем дышать отравленным воздухом или пить вонючую воду. Безразличие к простому, «экзистенциальному» восприятию мира природы может стать нашей самой печальной ошибкой.

Природа дает нам очень важный урок — урок простого бытия. Мы ощущаем вещи в их совершенстве и понимаем, что имел в виду Иисус, когда сказал: «Посмотрите на полевые лилии…» Возможно, нашей цивилизации более всего не хватает этого ощущения бытия. Алан Уоттс очень выразительно передал это состояние в своей книге «Природа, мужчина и женщина».

То, что мы называем «природой», избавлено от всякой схематизации и заносчивости. Да, птицы и звери полностью отдаются поискам пищи и воспитанию потомства. Но они не ищут этому оправдания; они не делают вид, что это служит какой–то высшей цели или вносит какой–то особый вклад в мировую эволюцию.

В этом свете (природы) все абстрактные амбиции человека внезапно превращаются в естественные чудеса того же порядка, что и огромный клюв тукана и птицы–носорога, сказочный хвост райской птицы, башнеобразная шея жирафа и живописный, разноцветный зад бабуина.

[150]

Если смотреть на это именно так — не как на что–то, заслуживающее осуждения, и без привычного стремления наделять все какой–то особой ценностью, — самомнение человека кажется особенно смешным. Его упорная целеустремленность и его безмерная озабоченность абстракциями принимают, при всей их естественности, гротесковые размеры — подобно исполинским телам динозавров. Человек слишком хитер и слишком прагматичен и поэтому нуждается в философии, которая, подобно природе, лишена иной цели кроме той, чтобы быть самой собой.

Безумная мудрость, которую мы заимствуем у искусства и природы, сродни дзэну — она выходит за пределы слов и понятий, не имеет цели или смысла.

Искусство и природа просто существуют, именно этому и может научить контакт с ними.

ЧУДО

То, что являет собой мир, — загадка.

Людвиг Витгенштейн

Теперь, должно быть, уже стало ясно, что важнейшей составляющей безумной мудрости является широта взглядов — понимание, рожденное из совокупности многочисленных точек зрения и многих истин.

Кроме того, импульс, который позволяет безумной мудрости переходить от одной точки зрения к другой, — это способность сомневаться. Как сказал Вольтер, «сомнение — состояние неприятное, а уверенность — просто смехотворное».

Конечно, для многих сомнение — негативное состояние, характеризующееся беспокойством или мрачным скептицизмом.

Но сомнение делает возможным чудо — чувство, приходящее в тот момент, когда голова пуста, а сердце открыто. Похоже, что чувство удивления — это еще один ключ к дверям безумной мудрости. Альберт Эйнштейн так гово — [151] рит об этом чуде, играющем столь важную роль во всех сферах жизни:

Прекраснейшее переживание, которое нам дано, — это ощущение тайны. Это основополагающая эмоция лежит у истоков истинного искусства и истинной науки. Кто с нею не знаком и не способен более ни удивляться, ни изумляться, все равно что мертвец, и его взгляд затуманен.

Индусского учителя Свами Муктананду однажды спросили, почему он не творит чудеса. Он ответил:

«Мне нет необходимости творить чудеса. Мне достаточно того, что по моим жилам течет кровь».

В тот момент, когда вы благоговеете перед жизнью, которую не понимаете, вы ближе к пониманию ее во всей ее целостности, чем когда–либо ранее. Джейн Вагнер

Как же чудесно и сверхъестественно все это! Я набираю воду, и я несу дрова! Пан Чжу–ши

Святых дураков мир часто приводит в благоговейный трепет. Возможно, это происходит оттого, что они понимают, как немного они знают. Тайна одновременно и подавляет, и вдохновляет. Чжуан–цзы готов сомневаться во всем и шутливо спрашивает, что может нас ждать впереди:

Как неподражаем Создатель! Что он сотворит с вами потом? Куда он вас отправит? Превратит ли он вас в печень крысы? А может, он превратит вас в ножку клопа?

Религия постоянно хочет коснуться тайны, пытаясь представить ее в лицах, притчах и песне. На кого–то это действует.

Наука тоже стремится проникнуть в великую тайну, убежденная, что за ней скрывается определенный смысл. [152] То, что науке удастся разрешить какие–либо глобальные вопросы, очень сомнительно, но в последнее время ее описания реальности становятся сродни поэзии и все более и более напоминают чудеса безумной мудрости. Физик–теоретик Энтони Зи в своей книге «Пугающая симметрия» обращает непостижимые физические процессы в настоящую магию:

Возьмем принцип локальной симметрии, чтобы добиться «великого объединения» (слабого, сильного и электромагнитного взаимодействий), когда неизбежно нарушается закон сохранения числа бариона. Увеличьте приток тепла и силу гравитационного взаимодействия, чтобы все это начало происходить. И вот вам, пожалуйста: Вселенная, сотворяющая собственную грязь, звезды, цветы и человеческих существ.

Глубокомысленные высказывания о чуде безумной мудрости мы находим в книге, написанной во II веке до н. э. в Индии и носящей название «Писания с орнаментом из цветов». В этой объемистой священной книге махаянского буддизма дан детальный анализ тайны существования. Книга начинается с логических, математически точных суждений, а затем ведет нас за пределы логики и цифр в сферы мистики.

Например, в одном из разделов книги Будда пытается объяснить, сколько цифр и сколько миров ему известно. Он говорит о количествах, которые намного превосходят наши нынешние оценки числа атомов во Вселенной.

Будда так начинает свои вычисления: «Десять в десятой степени умножить на десять в десятой степени равно десять в двадцатой степени…» Эти вычисления продолжаются на протяжении нескольких страниц. Вот что мы имеем в итоге:

…возведенное в квадрат, это даст десять в степени 25 373 323 152 529 663 188 831 409 602 560; возведенное в квадрат это даст десять в степени 101 493 292 610 318 652 755 325 638 410 240; возведенное в квадрат, это даст неисчислимое; неисчислимое в четвертой степени даст безграничное; безграничное в четвертой степени даст [153] несравнимое; несравнимое в четвертой степени даст несчетное; несчетное в четвертой степени даст непостижимое; непостижимое в четвертой степени даст невообразимое; невообразимое в четвертой степени даст неизмеримое; неизмеримое в четвертой степени даст непроизносимое; непроизносимое в четвертой степени даст несказанное, которое является непроизносимо непроизносимым; несказанное, умноженное на себя, даст квадрат несказанного.

Затем Будда говорит такими стихами:

Несказанное число непроизносимого

наполняет все непроизносимое;

объяснение непроизносимого

невозможно завершить

и за непроизносимое число эонов.

Если несказанное число земель Будды

уменьшить до размеров атома,

в одном атоме будет невыразимое число земель,

а сколько в одном, столько и в каждом.

Отложив эти громадные величины в «сознании своего сердца», продолжим наши исследования в области безумной мудрости.

ГЛАВА 10

ПУТЕМ СВЯТЫХ ДУРАКОВ

Не позволяйте возникнуть в своем сознании ни единой мысли.

Шестой китайский дзэнский патриарх

Святые дураки хотят вывести нас из темницы нашего ума на свежий воздух. Может быть, мы начнем понимать, что мы ничего не понимаем, и это нас немного успокоит. Только тогда мы начнем понимать.

Ученик Хей–кэ попросил Бодхидхарму: «Пожалуйста, помоги мне успокоить свое сознание». Бодхидхарма сказал: «Принеси мне свое сознание, чтобы я мог его успокоить». После некоторой паузы Хей–кэ сказал: «Но я не могу обнаружить свое сознание». — «Вот, — сказал Бодхидхарма, — теперь я успокоил твое сознание».

Чарльз Лук

Где пребывает наше сознание? Многие духовные учителя Востока не согласны с тем, что «сознание» локализовано у нас в голове. Они показывают на середину грудной клетки, на нервный узел, находящийся чуть ниже грудины, и называют его «сознанием сердца». В этом сознании сердца может заключаться иной вид постижения или распознавания, иной способ познания, которому следует дать особое название. Мы можем определить его как «бытие–позна — [155] ние». Как бы мы его ни назвали, это и есть безумная мудрость.

Обезумевший ум работает без остановки. Если он остановится, это и будет просветление. Китайская дзэнская поговорка.

Если вы попытаетесь все понять, вы не поймете ничего.

Лучший путь — понять себя, и тогда вы поймете все. Сунрю Судзуки

По мнению святых дураков Востока, постоянное жужжание в голове — фактов и расчетов, желаний и упреков, планов и фантазий — убивает в нас безумную мудрость. Наше сознание настолько переполнено словами, что в нем не находится места для мудрости. Наша психика так занята «работой», что бытие–познание остается совершенно забытым. Нужно сделать решительный шаг. «Остановите» свое сознание и позвольте себе просто пережить настоящий момент, не оценивая его и не размышляя о нем. Можно начать с такого упражнения: постарайтесь в течение двух–трех минут не впускать в свою голову никаких мыслей.

Большинству людей очень трудно остановить постоянную пульсацию мыслей. Мы не являемся хозяевами собственной психической жизни. Внимательный самоанализ показывает, насколько же наша воля или независимое «я» далеки от того, чтобы управлять нашими мыслями и чувствами.

Святые дураки Востока, иногда называющие сознание «дикой обезьяной», придумали множество упражнений, с помощью которых его можно укротить. Они разработали и усовершенствовали технику медитации, с тем чтобы изучить себя и изыскать способы освобождения от психической и эмоциональной зависимости.

Мы направляем наши микроскопы на клетки и субатомные частицы, наблюдаем за крысами и шимпанзе и переносим результаты исследований на человеческую личность или проводим эксперименты, в которых одна группа людей [156] изучает другую. Эти методы приводят нас к тому, что можно назвать информативным знанием, — мудрыми же нас делает только знание трансформативное.

Духовный учитель Рэм Дасс описывает это различие таким образом:

Вы можете либо быть мудрым, либо владеть знаниями. Но вы не можете «знать» мудрость — вы должны «быть» ею. Мудрость неотделима от простоты. Вы должны прийти к равновесию, развить у себя интуицию и мудрость сердца, с тем чтобы интеллект перестал быть хозяином, превратившись в слугу нашего сердца… такой слуга позволит нам установить союз с собственным «я» и всеми другими существами.

Медитация предполагает интуитивный способ восприятия, который не имеет ничего общего с рассудком или познанием. Похоже, что она активизирует какой–то особый психический процесс, лишь недавно обнаруженный и еще недостаточно исследованный западной наукой. В своей «Психологии сознания» Роберт Орнштейн размышляет об эффекте медитации:

«Мистическое» переживание, вызываемое сосредоточенной медитацией и другими упражнениями, — это… переход от обычного мира, состоящего из отдельных, разрозненных объектов и человеческих существ, к переживанию «единства» и целостному восприятию… это новое измерение сознания, которое дополняет упорядоченную последовательность «нормальных» мыслей и позволяет ее понять.

В большинстве видов медитации нужно совершить прорыв через рациональную, аналитическую форму восприятия. Один из способов добиться этого — бросить рациональному уму для затравки неразрешимый вопрос, называемый коаном (по–китайски гун ань), загадку, назначение которой вызвать короткое замыкание в цепи всех логических связей. Этот метод, который нарекли «противоядием яду», приводит размышляющий ум в расстройство и вызывает паузу в его работе. Ответ на коан не следует искать логическим путем. В какой–то степени, ответ на любой коан–загадку один — «я не знаю». Коан учит тому, что [157]

Алан Уотте назвал «мудростью неопределенности», — умению жить сомнением и даже полюбить его. С помощью коанов мы учимся примиряться с вопросами, а не страдать в поисках ответов на них.

Как считается, дзэнская практика насчитывает 1700 коанов. Вот три самых известных: «Что такое хлопок одной рукой?», «Если все возвращается к Единому, к чему возвращается Единое?», «Обладает ли собака природой Будды?». Мы могли бы объединить эти три коана в один и спросить: «Что такое звук одной собаки, возвращающейся к Единому?» Если вы залаете, то получите тридцать ударов палкой.

Другими приемами медитации являются мантры (повторение определенных фраз или ряда слогов), визуализация (удержание в сознании мысленных образов) и сосредоточение внимания на каком–то конкретном объекте или действии, например на дыхании. Эти упражнения развивают силу воли и фокусируют сознание, позволяя медитирующим посмотреть на мир сквозь свои навязчивые представления и путаницу мыслей и обнаружить то, что часто именуют «истиннойприродой». Дзэн–буддийский опыт побудил поэта Гари Снайдера написать следующие строки:

Мудрость — это интуитивное познание умом любви и чистоты, которые скрыты под генерируемыми нашим эго тревогами и агрессивностью. Медитация — это проникновение в сознание.

Медитацию обычно называют «практикой», поскольку медитирующие практикуют жизнь в состоянии «чистоты» сознания. Они практикуют непрестанное слежение за своей психической и эмоциональной жизнью. Эту практику не следует путать с методами западной психологии, которая изучает индивидуальный человеческий опыт. Медитируя, человек учится выходить за пределы собственной личности и осознавать механику ума и эмоций. Медитация позволяет понять физику психики — происхождение мыслей и чувств и то, как они взаимодействуют.

Она может помочь нам освободиться как от наших инстинктов, так и от наших идеологизированных представлений. Медитация способствует развитию самообладания и [158] приводит сознание в покой; она освобождает нас от душевной драмы, позволяя нам просто «присутствовать» в каждом моменте.

Когда вы освободите себя от жизни и смерти, вы узнаете свое конечное предназначение. Так куда вы отправитесь, когда четыре составляющие распадутся на части? Коан учителя Тосоцу Эцу

Каким было мое извечное лицо, до того как я родился? Дзэнский коан

Некоторые святые дураки Востока скажут, что в основе своей медитация является практикой «бытия». Хотя здесь можно усмотреть определенное противоречие, однако похоже, что люди должны практиковать бытие, для того чтобы осуществлять его должным образом. Мы имеем склонность анализировать и приспосабливать к своим потребностям окружающую среду, как будто с ней что–то не в порядке или как будто нам что–то постоянно угрожает. Медитативная практика — это противоядие нашим желаниям и страхам, дающее нам возможность пребывать в мире таком, каков он есть.

Выход за пределы «я» — вот один из важнейших результатов медитации. Как только нам становится ясна рефлективная, зависимая природа наших мыслей и эмоций, мы начинаем избавляться от своей привязанности к ним: мы более не отождествляем себя с нашей «личностью». Понимание того, что мы испытываем недостаток свободы, позволяет нам почувствовать эмпатию по отношению ко всем остальным людям, поскольку они находятся в столь же трудном положении. После медитативных прозрений может прийти чувство единства, а также огромной любви и сострадания. Такие чувства часто побуждают к действию святых дураков, которые чутко откликаются на происходящее вокруг. Стоит укротить сознание — «дикую обезьяну», и оно становится «слугой сердца» — «сознанием любви и чистоты». Когда «нас» нет, все становится нами. [159]

Стать зрителем собственной жизни — значит сбросить путы жизненных страданий.

Оскар Уайльд

На мой взгляд, весьма удачной является следующая аналогия. Смотрите на медитацию как на билет, который дает вам шанс выйти из своей скорлупы, с тем чтобы взглянуть на собственную драму с некоторого расстояния — чтобы стать не только актером мировой сцены, но и занять одно из мест в зрительном зале. Такой «выход из скорлупы» помогает нам распознать те маски, которые носит наша личность. Став зрителями, мы можем увидеть те спектакли, в которых играем свои роли, — иногда пародии, в лучшем случае музыкальные комедии. Кому–то это может показаться театром абсурда.

Если знание не освобождает «я» от «я», тогда неведение лучше такого знания. Синайи

Театр медитации требует, чтобы часть сознания исполняла функции наблюдателя, которого называют по–разному: «свидетелем», «другим» или «высшим я». Поднимитесь на «балкон» своего сознания и выберите себе место среди зрителей. Как только вы посмотрите оттуда на себя, все начнет казаться иным. Занять такую позицию — это, как иногда говорят, все равно что «бросить взгляд из космоса».

Мы не свободны. Небо может в любой момент обрушиться на наши головы. И театр был создан прежде всего для того, чтобы донести это до нас. Антонин Арто

Если вы хотите поупражняться в этой театральной игре, безумная мудрость может дать вам ряд советов. Пусть у вашего наблюдателя прорежется чувство юмора. Зачем высшему «я» быть мрачным и угрюмым? Изобразите на лице вашего наблюдателя кривую улыбку изумления. Ваш взгляд из космоса может быть и взглядом комика. Если вы сделаете несколько шагов в сторону, [160] космическое и комичное станут Единым и Неделимым. И что важно: мы шутим сами над собой.

Но не спешите! Посмотреть на вещи можно и несколько иначе. Некоторые учителя медитации говорят, что «бросить взгляд из космоса» — это значит перебраться из нашего мозга обратно внутрь нашего тела. Они уверяют, что лучшее место в зрительном зале расположено где–то в районе живота.

Возможно, наилучший совет в отношении того, как обрести космическое видение, — это быть в движении. Вы не сумеете увидеть, где вы, если не переместитесь в какое–нибудь иное место.

Путешествия возвращают силу и любовь. Если вы не можете куда–либо уехать, двигайтесь в коридорах своего «я». Они напоминают постоянно меняющиеся пучки света, и вы меняетесь сами, когда изучаете их. Руми

ГЛАВА 11

БЕЗУМНАЯ МУДРОСТЬ ПУТЕШЕСТВУЕТ

Те, кому присуща безумная мудрость, способны взглянуть на мир с нетрадиционной точки зрения. Они смотрят на себя и на то, что их окружает, как бы из глубин пространства и времени. Сейчас мы сами попробуем поупражняться в такого рода видении. Для этого воспользуемся методами Сократа и Чжуан–цзы и поработаем с несколькими вопросами, которые мы, люди, постоянно задаем самим себе и на которые не можем найти ответа. Такая работа должна сделать нашу позицию и наши убеждения более независимыми и дать нашему сознанию некоторую «растяжку». Это — своего рода разминка в духе безумной мудрости.

ВОПРОСЫ

Как только мы начинаем осознавать самих себя, мы задаемся вопросом о смысле жизни. Кто мы? Зачем мы здесь? Откуда мы пришли? Ответы, к которым люди пришли за минувшие века, одновременно и глупы, и возвышенны. Люди придумали поэтические мифы о сотворении мира и конце света, о небесах и аде. Наши ответы — это рациональные, хотя и абсурдные, объяснения несправедливостей жизни и смерти. Некоторые из этих ответов приняли форму мировых религий, другие были приведены в систему и стали почитаться как некие философские истины. В цар — [162] стве безумной мудрости есть много ответов, и в то же время нет ни одного ответа. Как писал Г. Л. Менкен:

Проникая в столь многие тайны, мы перестаем верить в непознаваемое. Но тем не менее оно тут как тут, хладнокровное и хищное.

В качестве упражнения в безумной мудрости мы разберем несколько вечных вопросов с современной точки зрения, остановившись на последних научных открытиях в различных областях знаний. Мы также прибегнем к помощи некоторых персонажей безумной мудрости, с которыми мы познакомились раньше.

С Койотом во главе, даосским мудрецом справа и Шутником слева, сопровождаемые когортой дзэнских учителей и толпой клоунов, художников, философов и ученых, мы, захватив сборники стихов и посох, начнем путешествие по сознанию мира, продвигаясь вдоль потока вопросов к подножию высокой горы ответов. Добравшись туда, мы совершим восхождение и займемся поисками, заглядывая в глубь научных теорий, внутрь молекулы ДНК и стремительно вращающихся субатомных частиц. Мы бросим взгляд в даль необозримых просторов пространства–времени, чтобы рассмотреть вечные загадки Вселенной и понять свое место в ней.

Во время этой исследовательской экспедиции члены нашей группы будут давать нам пояснения и делиться с нами своим безумием. Вероятнее всего, мы не отыщем окончательных ответов на наши вопросы. Мы, собственно, и не будем стараться их искать. Мы будем искать нетрадиционную точку зрения, и где бы мы ни оказались — мы ее найдем.

Ученые будут играть в нашем путешествии немаловажную роль, так как они снабдят нас самыми последними представлениями о человеке и о Вселенной.

В рядах нашей ученой братии будет физик, который смотрит «вглубь», и астроном, который смотрит «вдаль», что даст нам возможность охватить взглядом как микро–, так и макромир. Мы также захватим с собой биолога, психолога, антрополога, геолога и других дипломированных [163] «ологов» — тех, кто считает, что им ведома истина. Шутник говорит, что нам бы очень пригодился какой–нибудь всезнайка, астро–физико–био–антро–гео–палеонтолог, способный синтезировать все данные. Благодаря такому «кладезю знаний» мы могли бы сэкономить время и уменьшить накладные расходы. К сожалению, такого специалиста в природе не существует.

С чего мы начнем? Давайте представим себе, что один из наших дзэнских учителей, понимая, что первый шаг может быть сделан в любом направлении, начинает просто распевать: «Кто? Кто? Кто?» И наше путешествие начинается с рассмотрения тайны из тайн.

Что мы думаем о собственном происхождении

Будь смиренным, ибо ты сделан из грязи. Будь великодушным, ибо ты сделан из звезд. Сербская пословица

Давным–давно — примерно 15 (-25) миллиардов лет назад, согласно последним научным данным, плюс–минус несколько миллиардов лет, — произошел «большой взрыв», настоящий космический оргазм. Из изначально существующего огненного шара начали вырываться вращающиеся атомы и цепочки молекул, постепенно охлаждающиеся ингредиенты только что приготовленного космического супа, разрывающегося во все стороны со страшным ревом, который до сих пор слышится в шуме моря и в звучании наших голосов. В момент этого взрыва были приведены в движение силы, которые и сделали нас тем, что мы есть.

Позже — всего лишь 3,5 миллиарда лет назад, плюс–минус несколько миллионов лет, — удар молнии пронзил сочащуюся изначальную грязь нашей планеты с такой силой и точностью, что химические соединения превратились в биологические. Эта совместная работа сил электричества и химии дала толчок длительным мутационным процессам, которые и привели к нашему появлению. В итоге возник [164] загадочный сгусток протоплазмы, который мы называем человеком, — сознающий себя и неизбежность своей смерти; способный создавать многочисленные мифы и строить мосты; мчащийся сквозь пространство на нагретом солнцем сине–зеленом земном шаре без малейшего понятия, зачем он здесь и что от него требуется.

Возможно, киты произошли на свет из–за того, что в природе накопилось слишком много планктона и кальмаров.

Какой эволюционный вакуум вызвал к существованию человека? Гари Слайдер

Кто мы такие и каким образом нам удается вписываться в общую картину? И почему мы так высоко ценим свою жизнь и жизнь нашего рода? Не превратил ли нас какой–то дефектный механизм выживания в упрямых эгоцентристов и шовинистов, проповедующих исключительность человеческого рода? Когда мы бросаем ретроспективный взгляд на долгий и трудный путь эволюции, охватывающей собой три с половиной миллиарда лет, что заставляет нас верить, что мы — ее конечное назначение?

Давайте посмотрим на себя поближе; пусть каждый из нас по очереди предстанет в своем истинном виде. Вы первый. (Мы приглашаем на этот осмотр физика и биохимика.) Присмотревшись, мы видим, что ваш организм примерно на 90 % состоит из воды. (Шутник называет человеческое тело «возвышенной слизью».) Если мы пойдем дальше, то обнаружим, что эта вода, со всем остальным, что присутствует в вашем организме, состоит в конечном счете из атомов. Продвигаясь еще дальше, мы узнаем, что эти атомы — почти одно пустое пространство. Так если ваше тело построено из атомов, а атомы — просто пустота, тогда на чем же держится ваша одежда? Здесь уже не король гол — под одеждой нет никакого короля! Может быть, все мы — просто фокус какого–то иллюзиониста?

В этот момент дзэнский учитель ударил бы по нашему иллюзорному существу своим посохом, и мы бы, испытав [165]

чувство боли, заключили, что человек все–таки вполне реален. Возможно даже, что мы — самая значимая реальность. Мы знаем, что мы хотим существовать. Нам хочется верить, что шестеренки нашего мозга, которые мы называем сознанием, отделили нас от остального мира по какой–то веской причине.

Если бы человек создал человека, он бы устыдился поведения последнего. Марк Твен

В конце концов, это сознание — вместе с «отставленным в сторону большим пальцем» (рациональным умом) — позволило нам стать в некотором роде хозяевами того, что нас окружает. Какое еще живое создание способно сделать из куска дерева палочки для еды? Какое иное существо покупает страховку? Обладание способностью мыслить абстрактно и способностью распоряжаться другими объектами привело нас к убеждению, возможно справедливому, что как отдельные индивидуумы и как вид мы занимаем особое место во Вселенной.

Тем не менее всегда находились люди, которые полагали, что мы не являемся какими–то выдающимися созданиями и, уж конечно, не блистаем особым умом. Некоторым скептически настроенным шутникам хватило одновременно и дерзости и скромности, чтобы выдвинуть против собственного рода серьезное обвинение. Они заявили, что мы не являемся какой–то совершенной комбинацией молекул, венцом клеточных структур. Они не желали придерживаться столь низкого мнения о природе и верить, что все, на что она способна, — это создать человека. В своей «Хрестоматии Менкена» шутник Г. Л. Менкен критически оценивает физические качества нашего рода.

Все несовершенство и вся некомпетентность Творца проявились при создании человека. Как механическое устройство он — худший из всех живых тварей; по сравнению с ним даже лосось или стафилококк имеют более надежную и эффективную конструкцию. У него наиболее «неправильно» устроены почки, легкие и сердце. Его [166] глаз, учитывая ту работу, которую он призван выполнять, менее эффективен, чем глаз дождевого червя; изготовитель оптических инструментов, сделавший столь плохой прибор, получил бы хорошую взбучку от своих клиентов. Единственный из всех животных, обитающих на земле, в небе или в воде, человек не подготовлен природой к тому, чтобы чувствовать себя как дома в мире, в котором он обитает. Он должен себя одевать, защищать, пеленать, вооружаться. Он постоянно пребывает в положении черепахи, родившейся без панциря, собаки без шерсти, рыбы без плавников. В отсутствие своей тяжелой и обременительной амуниции человек беззащитен даже против мух.

В том виде, каком его создал бог, он лишен даже хвоста, которым можно было бы их отмахнуть.

Марк Твен придерживался того же мнения: люди — неудачно созданный вид. В «Письмах Сатаны с Земли» он говорит, что у человека много не только физических дефектов:

(Человеку) <…> на протяжении всей его жизни сопутствует один недостаток… Чувство Морали. Именно в нем разгадка его деградации. Этот «недостаток» позволяет ему поступать неправильно. Без него человек не мог бы поступать неправильно и сразу бы поднялся на уровень Высшего Животного.

Твен смотрел на человека как на несовершенное существо, пребывающее в разладе с собой и с окружающим миром. Его оценка «проклятой человеческой расы» сводилась к тому, что мы находимся на нижней ступеньке эволюционной лестницы.

…мы опускались вниз и дегенерировали, от нашего отдаленного предка — микроскопического атома, блуждающего внутри необъятных просторов какой–нибудь капли воды, — к насекомому, от насекомого — к рептилии, от рептилии — к млекопитающему, и так все вниз и вниз, пока мы не достигли нижней ступени развития, став Человеческим Существом. Ниже нас нет ничего. Ничего, кроме Француза. [167]

Многие психологи (а также и многие святые дураки) разделяли мнение Менкена и Твена и напоминали людям, что большую часть времени они пребывают в «бессознательном» состоянии и плохо контролируют свои действия; что часто ими руководят те же силы, которые управляют теми, кого принято называть «низшими животными». (Койот отрывается от своих делишек и подмигивает.) И еще одно обстоятельство. Даже если люди и забрались на вершину эволюционной лестницы, они, без сомнения, отдавили немало ног, залезая туда, — лапки голубя и три пальца трехпалого ленивца, если ограничиться упоминанием лишь нескольких пострадавших. Поскольку история еще не закончена, напрашивается вопрос, кто или что наступит на ноги людям во время их дальнейшего восхождения.

Биолог–эволюционист мог бы начать нам доказывать, что наши специфические человеческие способности, которые мы долгое время считали драгоценным даром богов, — всего лишь результат эволюционной «игры в кости», не более чем временные и, возможно, не слишком удачные механизмы выживания.

Если бы какое–то из миллиона внешних условий было хоть чуточку иным, мы бы не были здесь, а если бы и были, то представляли бы собой нечто, что никто бы не признал за «человека».

В течение последних двух веков люди, исследуя свою природу, перенесли акцент с теории сотворения человека на эволюционную теорию. Мы больше не спрашиваем, что есть Бог или почему он сотворил нас именно такими. Вместо этого мы пытаемся понять, каким образом молекулы и клетки трансформировались в сознание и «отставленный в сторону большой палец». Гипотетические выводы, к которым мы пришли, оказались довольно неожиданными.

Вот одна из гипотез, которая, анализируя последние несколько сот тысяч лет человеческой эволюции, пытается объяснить, как мы умудрились дойти до нашего нынешнего состояния.

Ископаемые находки показывают, что примерно миллион лет назад человеческий мозг внезапно начал расти с невиданной ранее скоростью, увеличиваясь приблизительно на один кубический дюйм каждые сто тысяч лет. Затем темп роста удвоился, и еще раз удвоился, и мозг стал увели — [168] чиваться на десять кубических дюймов каждые сто тысяч лет.

У природы нет для человечества никаких наставлений. Наш гуманистически–демократический образ жизни жалок и ограничен; наши фантазии о высокой цене каждой личности, наше убеждение, что слабый так же, как и сильный, имеет право на достойную жизнь, — абсурдны. Джойс Кэрол Оутс

Эволюция, подобно истории, скорее дело случая, чем логики. Стивен Джей Гоулд

Отдельные ученые предполагают, что этот феноменальный рост был спровоцирован большим ледниковым периодом. К тому времени, когда ледники стали наступать (а это произошло около восьмисот тысяч лет назад), люди уже успели переселиться в северные районы земли из мест своего первоначального обитания в районе экватора. Внезапное изменение климата вынудило человека создать много новых средств выживания, и некоторые ученые допускают мысль, что бурный рост мозга был вызван именно этой ситуацией. Примерно сто тысяч лет назад рост мозга прекратился, и с тех пор серого вещества в нем не прибавилось.

Другими словами, быть может, именно лед вызвал пламя внутри нашей черепной коробки. Наши великие способности и изобретательность могут быть просто результатом озноба; возможно, с помощью нашего сознания природа всего лишь разгребает кучи снега! Что же тогда можно сказать о тех цивилизациях и обществах, которые возникли за последние несколько сот тысяч лет? Может быть, они — побочные действия той нервной энергии, что осталась неиспользованной после нашей победы над стихией, — энергии, которая продолжает находить выход в создании ядерных бомб, симфоний и небоскребов, заполненных людьми, посылающими друг другу закодированные послания. Возможно, сама война — [169] это рефлекс, оставшийся у нас с тех времен, когда мы боролись за обладание скудными ресурсами, времен, когда нами руководил страх перед лицом холода. Может быть, тот же страх породил и холодную войну. Все, что мы делаем сегодня, возможно, является этакой последней судорогой эпохи, не столь уж и давней, когда у нас не было центрального отопления.

В своей книге «Шкала времени» писатель и ученый Найджел Колдер предлагает свой оригинальный поэтический взгляд на то, каким образом люди вписываются в схему эволюции:

На карикатурных изображениях Матери Земли, где геологические пласты приходят в столкновение друг с другом, первые боги были показаны в виде ила и грязи, затем в виде самонадеянных червей, потом в виде вальяжных, напоминающих млекопитающих, рептилий, существовавших в течение периодов, гораздо более длительных, чем эпоха человека. Наша эра — это не столько Эра Прямоходящей Обезьяны, сколько Век Арктических Гусей или Теплолюбивых Раков. Священные горы, оказывается, — не что иное, как обломки столкнувшихся континентов, а Чикаго или Ленинград пристроились на месте ледников, ушедших позавтракать. В общем, обновленный миф сотворения ближе идеям Гроучо, чем Карла Маркса. Это рассказ о прожорливых молекулах, создающих динозавров и превращающих их в уток; а также о ковбоях, которые вышли в море, пронзили мир намагниченной иглой, а затем держали пари, поставив свои гены против грибовидного облака, что знание — это хорошая штука.

Недавние научные открытия ставят под сомнение наше особое значение в космической схеме. Усиливают эти сомнения кризисы, которые в последнее время то и дело случаются на нашей планете. Эти кризисы связаны с экологическими бедствиями, перенаселением, появлением ядерного оружия и ставят под вопрос способность человеческого рода выжить, а посему и наше притязание на особую роль во Вселенной. Эти сомнения и вопросы остро волнуют наше индивидуальное и коллективное эго. Являемся ли мы любимцами Творца или же просто еще одним сложным химическим соединением? Присуще ли сознание только людям [170] или же оно есть повсюду (и если это так, не отмеряно ли оно нам в «неправильной» дозе)?

Мы — крошечная ветка древа млекопитающих, запоздалое дополнение. Природа была задумана вовсе не для нас. Стивен Джей Гоулд

Не застряли ли мы на некой переходной стадии и не является ли наша жизнь всего лишь какой–то фазой, подобной промежуточной ступени между рыбой и лягушкой, выходом из воды на сушу в период кризисного момента эволюции? Понадобится ли нам развить у себя какое–то новое веко, чтобы выдержать ослепительный свет, который ждет нас впереди, или новый тип легких, чтобы быть в состоянии вдыхать более плотный воздух?

Должны ли мы вернуться к перепончатым конечностям, чтобы иметь возможность передвигаться в тех условиях, что возникнут после выхода океанов из берегов?

Какие органы нашего тела начнут усиленно развиваться и приведут нас к новому этапу нашей судьбы? Какой новый, приспособившийся к изменившимся условиям существования вид появится на свет в результате всех этих наших затруднений?

И какая сила выбросила нас на берег этой эпохи, жаждущих воздуха, захваченных врасплох между тем, что мы есть, и тем, чем нам предстоит стать? По какому недоступному для нашего понимания плану мы оказались скроенными таким вот образом, мечущимися между чувством собственной важности и сомнениями? Какова наша роль в многовековой истории жизни? Ученый Роберт Ардри высказывает такую догадку:

Мы — выпавшее звено.

Здесь нам следует сделать паузу. Похоже, что между несколькими членами нашей бродячей труппы разгорелся спор. Кое–кто из философов и ученых стал дискутировать по поводу того, дано ли нам когда–либо узнать, что мы собой представляем. Клоун, прислушивающийся к этой пере — [171] палке, пародирует ее участников. Дзэнский учитель отвешивает клоуну поклон. Затем дзэнский учитель спрашивает: «Не справедливо ли следующее: мы — это то, чем мы питаемся?» Услышав это, Шутник закатывает глаза и говорит: «Если вы — это то, чем вы питаетесь, зачем тогда быть овощем? Почему бы не съесть человека, который умней и красивей, чем вы?» Как ни удивительно, но Шутник не получает удара палкой за эту реплику.

В надежде, что найти ответ может помочь более панорамный взгляд на происходящее, астроном советует нам проложить дорогу в космос, с тем чтобы посмотреть на людей с высоты небес. Известно, что чем дальше мы от себя отдаляемся, тем более маленькими мы кажемся; быть может, это и позволит нам увидеть общую схему. Возможно, мы сумеем обнаружить некий ключ к разгадке нашего существования во Вселенной.

Конечно, жить на планете — значит жить и во внешнем пространстве. Стоит нам оторваться от земли, и мы сможем увидеть многое по–другому. Действительно, один из лучших видов Земли открывается из космоса. Как только мы поднимемся достаточно высоко, мы перестанем видеть мертвых животных на обочинах дорог, пустые банки из–под пива в реках, искаженные злобой лица городских жителей. На земле не будет видна грязь. Земля не будет даже выглядеть «земляной». Она будет похожа на мраморную бусинку или на влажноватый голубой шарик жевательной резинки.

Если бы мы в течение последних нескольких сот миллионов лет следили за происходящим на Земле с подобного наблюдательного пункта в космосе, возможно, мы бы зафиксировали какие–то зловещие признаки в ее развитии. Еще сто лет назад казалось, что Земля почти не меняется. Конечно же, льды и континенты медленно перемещались и время от времени случались извержения вулканов, но ничего особо драматичного не происходило. Земля была всего лишь постепенно охлаждающейся глыбой материи, одной из многих.

Затем, в начале XX века, произошло несколько внезапных атмосферных катаклизмов. Земля стала излучать волны — электромагнитные, звуковые, световые. Некоторые из этих волн имели вполне определенный рисунок, и кто–либо на другой планете, способный принимать подобные сигна — [172] лы, мог предположить, что интеллект нашей планеты передает какие–то послания. Существа же, не способные понять этот волновой рисунок, могли посчитать, что Земля начала разлагаться.

Также примерно сто лет назад с земной поверхности начали отрываться в воздух огромные куски твердого вещества. Над землей стали летать объекты, напоминающие по форме крупных птиц. Они взлетали и приземлялись. Со временем их появлялось все больше и больше. На земной поверхности стали чаще происходить все возрастающие по своей силе взрывы, отправляя в воздух все увеличивающиеся куски материи. Вскоре с планеты стали отрываться и летать по круговым орбитам космические корабли и спутники. За короткий промежуток времени пространство, окружающее Землю, ранее пустовавшее, наполнилось частицами самой Земли. Из какой–нибудь точки в космосе могло показаться, что наша планета начала рассыпаться на части.

Может быть, технический прогресс лишь маскирует процесс энтропии?

Не являемся ли мы просто посредниками процесса дезинтеграции планеты Земля, катализаторами эволюционного движения, которое имеет место независимо от наших знаний и желаний?

Оглядывая окружающую нас Вселенную, мы видим, что «большой взрыв» привел в движение огромные силы, создав гигантские галактики полыхающих звезд, каждая из которых вынуждена лететь своим неизменным курсом. Мы обнаруживаем, что мы лишь крохотные зависимые частички небесной материи. Если у космоса есть определенная цель, тогда мы могли бы притязать на то, что у нас есть своя; если же Вселенная не имеет цели, тогда нам остается только предположить, что мы просто составляем ей компанию. Если Вселенная будет продолжать расширяться и в конце концов разредится практически до пустоты, мы последуем ее примеру. Если Вселенная начнет сжиматься в точку (это то, что ученые называют гравитационным коллапсом) и еще один «большой взрыв» начнет новый цикл развития, тогда мы, возможно, возродимся, в той или иной форме. В любом случае нам не освободиться от власти космоса; мы разделим судьбу всей материи. [173]

Физики соглашаются, что мы тесно связаны с космосом, но они смотрят на происходящее с другой точки зрения.

Жизнь — это болезнь материи. Джеральд Файнберг

Мы, в конечном счете, — продукт первичных сил, приводимых в действие Х- и Y-бозонами. Энтони Зи

Погружаясь в глубины материи, физики обнаруживают, что каждое событие субатомного мира обусловлено влиянием других субатомных событий, имеющих место в любой части пространства, даже на огромных расстояниях от места происхождения данного события. Чтобы объяснить эту всеобщую взаимозависимость, физики заявляют, что реальность — «нелокальна», подразумевая, что вся Вселенная и все, что в ней случается, представляет собой одну огромную паутину явлений. Не существует никакой автономности или какой–то отдельной цели.

Оставляя нас летать, как птиц во времени, эти галактики зацепляются друг за друга, как шестерни, и улетучиваются, как газ…

Аллен Гинзберг

Даосский мудрец пожелал нам напомнить: оттого, что мы являемся частью общего, мы не становимся меньше — наоборот, мы становимся больше. Указывая на небо, он цитирует индусов, которые любят говорить: «Ты есть Это» (Tat Tvam Asi). Тем временем Шутник — которому стало немного скучно здесь в космосе, где нет ни одной цивилизации, над которой можно было бы посмеяться, — предлагает нам вернуться на землю. Клоуны чувствуют себя как дома, паря в безвоздушном пространстве, но, проголосовав, мы решаем вернуться обратно на Землю.

По мере приближения к Земле мы начинаем более четко различать всех этих малюсеньких созданий, что живут и умирают на поверхности нашей планеты. Бросая взгляд с [174] более близкого расстояния, мы видим, что — вопреки нашим обычным представлениям — люди вовсе не являются хозяевами других форм жизни на земле.

В «Шкале времени» Найджел Колдер делает предположение, что истинными властелинами Земли являются растения.

…отдельные хитроумные растения оккупировали лучшие части Земли… их внешняя пассивность обманчива: они манипулируют животными. Растения заставляют себе служить батальоны крохотных шестиногих и большущих двуногих животных. Репродуктивные интересы растений требуют, чтобы животные находили их цветы привлекательными, нектар — ароматным, а плоды — сочными. Возле пестрой душистой клумбы склоняется в раболепной позе двуногое существо, заботливо удаляя все растения, кроме тех, которые, очаровав его, эксплуатируют его труд. Другие двуногие роятся на зеленых плантациях в долинах рек. Теперь хозяин планеты известен: это — трава. Трава сначала привлекла к себе своих двуногих рабов, человеческих существ, позволив им поохотиться на своих зеленых угодьях, а затем подтолкнула их к культивации отдельных видов трав, таких, как пшеница, рис или кукуруза. Люди с яростными усилиями стали убирать с пути деревья и другие растения и осушать ухоженные поля ради все той же травы.

Даже если поля пшеницы и не управляют всем, мы зависим от них целиком и полностью. Мы должны почитать богинь травы и молиться им. Возможно, мы уделяем недостаточное внимание траве, потому что обязались служить другому хозяину. В своем «Автогеддоне» Хиткоут Уильяме пишет:

Если бы инопланетянин кружил на высоте нескольких сот ярдов над нашей планетой, ему можно было бы простить предположение, что автомобили являются на Земле доминирующей формой жизни и что люди — это какие–то элементы топлива, впрыскиваемые в машину, когда она желает ехать, и выпрыскиваемые из машины, когда она в них больше не нуждается. [175]

Может быть, именно автомобили — наши новые хозяева, намеренно уничтожающие траву, чтобы завоевать рынок людской рабочей силы. Трава или автомобили, боги или промышленные товары — в конечном счете, как сказал Ральф Уолдо Эмерсон: «Вещи оседлали человечество». Мы не господствуем над всем тем, что мы исследуем.

Когда наша группа повернула в сторону Земли и вновь ощутила на себе силу гравитации, мы начали размышлять над тем, в чем же заключается наша свобода. Хотя большинство из нас соглашается, что мы не повелеваем ни материей и энергией космоса, ни жизнью на нашей планете, мы все–таки верим, что управляем собственной судьбой — по крайней мере, хоть чуть–чуть. Несколько художников и философов в нашей группе настаивают, что они свободны и независимы и, более того, что они играют в мире важную роль (поскольку их произведения широко известны, а имена бессмертны). Им в ответ даосский учитель поворачивается лицом к ветру, позволяя невидимой материи трепать свою длинную бороду и волосы, и неожиданно сам пускает ветры. Слегка пожав плечами, он говорит: «Быть может, более всего мы зависимы от иллюзии, что мы — свободны».

Свобода — это всего лишь слово

Возможно, наше обманчивое восприятие, говорящее нам, что мы отделены от остального мира, заставляет нас также верить, что мы управляем не только окружающей средой, но и собственной личностью. Споры, касающиеся истинности этого убеждения, были сначала уделом религии. На протяжении многих веков люди пытались разрешить противоречие между «свободой воли и предопределенностью». Какую долю свободы Творец дал нам в наших поступках, или, точнее, в нашем выборе, грешить или не грешить?

В былые времена, когда большинство жителей Земли верили, что Бог распоряжается человеческой жизнью, люди допускали мысль, что Бога можно подкупить несколькими добрыми поступками или покаяниями и мольбами. Эта мысль оставляла людям надежду на то, что они могут в какой–то степени управлять своей судьбой. [176]

В XX веке наука досконально изучила вопрос свободы воли и предопределенности, внимательно исследовав биологические и психологические аспекты личности. Но, как утверждает старинная пословица, самопознание обычно приносит мало радости.

Вы думаете, что я знаю, что я делаю?

Что на время хотя бы одного вздоха

я принадлежу себе?

Не более, чем перо знает о том, что оно пишет,

Или шар может угадать, куда он покатится.

Руми

Научные открытия, касающиеся человеческого существа, во многом согласуются с тем, что святые дураки знали уже много веков назад. А сводятся эти открытия, похоже, к следующему: мы не только не верховодим в космосе и на нашей планете, но едва способны управлять собой. Признание этого факта имеет немаловажное значение для западного мировоззрения, что стало понятно Фрейду еще в начале нашего века:

Наука в ходе прошедших веков нанесла два весомых удара по самолюбию человека. Первый был нанесен тогда, когда выяснилось, что Земля не является центром Вселенной, второй — когда биологические исследования лишили человека его особой привилегии и показали, что он происходит от животных и что в нем укоренена все та же животная природа… Но стремящийся к величию человек испытывает в настоящее время третье, наиболее мучительное потрясение. Источником этого потрясения являются современные психологи, которые пытаются доказать нашему эго, что оно не является хозяином даже в собственном доме…

Возможно, мы так никогда и не узнаем, в какой степени мы свободны, но, не боясь ошибиться, можно сказать, что мы приписываем себе обладание гораздо большей свободой, чем та, которой мы довольствуемся в действительности. Большинство людей полагают, что они действуют независимо в каждый момент времени; многие вообще не задумываются о том, в какой мере они контролируют ход соб — [177] ственной жизни, поскольку все мы уверовали в некую свободу воли. Хотя некоторые люди и признают то, что они проигрывают какие–то навязанные им роли и что имеет место взаимное влияние людей друг на друга, они часто забывают истинное положение дел, оказываясь вовлеченными в водоворот повседневной жизни.

Знали ли вы, что молекулу ДНК можно найти во множестве космических галактик… лишь под другим названием? Джейн Вагнер

Похоже, что наша свобода во многом ограничивается нашей биохимической структурой. Писатель и ученый Джон Фрэнклин, хорошо ориентирующийся в области молекулярной психологии, в своей книге «Молекулы разума», удостоенной Пулитцеровскои премии, утверждает, что наша вера в свободу воли сама является детерминированной:

Мать Природа, хитрая и жестокая, но порой на удивление милостивая, внедрила один механизм в другой, чтобы помешать последнему полностью осознать свою механическую природу. Другими словами, сама вера — не более чем механизм.

Биохимики говорят нам, что настроение и эмоции тесно связаны с действием определенных химических соединений. То, что мы называем любовью, к примеру, можно представить как присутствие в нашем организме «возбуждающего амина», известного как фенилэтиламин, или ФЭА. Мыши, которым впрыснули ФЭА, начинают прыгать и громко пищать, а макаки–резус начинают причмокивать губами. (Койот хочет узнать, где можно достать этот препарат.)

В то же время последние открытия биологов показывают, что будущее каждого из нас предопределено с момента зачатия нашими генами, что мы скованы цепью двойной спирали ДНК. Мы — узники собственных клеток. [178]

Рассматривая механизмы нашего разума и мрачно взирая на химические реакции, которые отождествляются с сознанием и личностью, мы, похоже, вынуждены сделать неутешительный вывод, что свобода воли — это всего лишь некое абстрактное понятие, такое как Санта Клаус или Бог, придуманное для того, чтобы уберечь нас от горькой правды. Правда же, которую мы страшимся узнать, такова: мы — листья на ветру… Джон Франклин

Генетики сообщают нам, что молекула ДНК несет в себе информацию, которая определяет то, какие у нас будут зубы, рост, цвет волос, какие болезни нас ожидают и как долго мы проживем. Такое впечатление, что все мы рождаемся героями какого–то детектива — по мере развития сюжета постепенно выявляется, что мы собой представляем. Вдобавок, от наших генов зависит то, каким будет наше лицо, достающееся нам на всю жизнь (если только мы не решимся на пластическую операцию), независимо от того, находят его окружающие красивым или нет.

Шапка кудрявых волос, близорукий прищур или оттопыренные уши — вот внешние черты, которые влияют на то, как на нас смотрит мир, а следовательно, и на то, как мы смотрим на него. (Клоуны посмотрели друг на дружку и залились смехом.) По крайней мере, на физическом уровне мы невольны быть самими собой; мы вынуждены быть самими собой.

Нашей вере в свободу личности брошен еще один серьезный вызов недавними исследованиями в области мозга, показавшими, что на самом деле у человека три отличных друг от друга мозга: они могут быть названы мозгом рептилии, мозгом млекопитающего и новой корой, или «человеческим» мозгом. Эксперименты свидетельствуют, что, в то время как мы выжимаем из своего мозга рептилии и мозга млекопитающего все что можно, наш новый, человеческий мозг используется нами всего на 15 %. Еще более унижая нас, писатель и педагог Джозеф Чилтон Пирс допускает, [179] что эти 15 % уходят только на то, чтобы рационализировать рефлективные действия нашего мозга рептилии и мозга млекопитающего.

Люди обладают уникальной способностью находить себе все новые и новые оправдания по мере своего продвижения вперед. (Койот опять подмигивает.)

В «Галапагосе» Курт Воннегут смотрит на наш мир из отдаленного от нас на миллион лет будущего. С этой позиции становится ясно, что наш мозг в настоящее время работает далеко не лучшим образом.

Извинения за оплошности мозга были в те далекие годы связующим элементом всех разговоров: «Извиняюсь», «Прошу прощения», «Надеюсь, что я вас не обидел», «Не могу поверить, что я это сделал», «Это произошло так внезапно, что я даже не успел подумать», «Со мной этого больше не случится», «Я это себе никогда не прощу», «Я не знал, что это может вас задеть» и т. д. и т. д.

Быть может, когда–нибудь эволюция мозга позволит нам прийти к какому–то иному типу осознания, что даст нам возможность действовать свободно, а не просто реагировать на происходящее. Возможно, нам необходимо стать сознательными в каком–то более глубоком смысле этого слова. Только тогда мы сможем стать свободными. Вот что говорит по этому поводу поэт Роберт Блай:

Мозг рептилии изобрел танк, который и двигается–то как рептилия «Святой» — это тот, кто сумел «выселиться» из мозга рептилии и мозга млекопитающего и живет главным образом в новом мозге.

Кроме того, психологи утверждают, что наша индивидуальная свобода полностью обусловлена тем воспитанием, которое мы получили в раннем детстве. Младенцами мы «проглатываем» своих родителей и затем тратим большую часть жизни на то, чтобы их «переварить». Мы поглощаем родителей целиком: начиная с их генов и кончая их суждениями. Мы поглощаем их ценности, их страхи, их настроения, их мировоззрение. [180]

Даже если мы и бунтуем против своих родителей, именно они обусловливают форму этого бунта. Их голоса постоянно звучат эхом внутри нас. Мы никогда не покидаем родной дом.

Человек никогда не бывает самим собой — он всегда носит маску; человек никогда не владеет собственной личностью — он всегда изображает кого–то другого, повелевающего им. И этот другой — всегда его предок… Норман О. Браун

Чего я хочу более всего, так это выпрыгнуть из своей личности, а затем посмотреть со стороны на этот прыжок. Я прожил слишком долго там, где меня можно достать Руми

Психологи уверяют, что нас держит в оковах та личность, которая почти полностью сформировалась в наши первые годы жизни, задолго до того, как мы могли решить, кем нам хочется быть.

На фоне высокого мнения человечества о самом себе позиция Фрейда может показаться особенно унизительной для нас — что мы собой представляем, в значительной степени зависит от того, как нас приучали к горшку. Способны ли мы хоть в какой–то степени избавиться от укоренившихся в нас с ранних лет представлений о мире, часто столь ошибочных?

Как же много нитей привязывает нас к прошлому, к другим людям, к обществу; сколько же существует разных точек зрения на жизнь, и как много придумано противоречивых способов высвободиться из–под гнета предрассудков! Тома были написаны о том, как нас программируют, чтобы мы соответствовали общепринятым моделям общества, в котором мы живем. Даже то, что мы носимся со своей «свободой» и «индивидуальностью», может быть всего лишь следствием наших представлений о жизненных ценностях. Несколько лет назад антропологи–геологи со — [181] общили нам о гипотезе «географического детерминизма», согласно которой наше восприятие реальности формируется, по крайней мере частично, горами или равнинами, которые нас окружают.

Космические, геологические, биологические, психологические, культурные, политические факторы — все они формируют нас. И мы еще не упоминали о возможном влиянии прошлых жизней на нашу нынешнюю жизнь. По представлениям многих восточных школ философии, именно наши прошлые жизни определяют то, каковы мы сегодня. Так отчего же мы так уверовали в то, что являемся свободными и независимыми личностями, которые сами формируют свою судьбу и управляют собой? Способны ли мы доказать, что хоть в какой–то степени обладаем индивидуальной автономией или личной свободой? Наш даосский мудрец предлагает парадоксальный ответ, цитируя своего любимого Чжуан–цзы:

Пусть же ваше сознание бродит в простоте, слейте свой дух с просторами, двигайтесь вместе с вещами, такими, какие они есть, и не оставляйте места для собственных взглядов — тогда мир будет в надежных руках.

Большинство участников нашей группы заинтересовалось этой темой, касающейся человеческой свободы. Клоуны высовывают языки и начинают давать друг другу тычки, пытаясь доказать, что они вольны делать, что хотят. Один из философов замечает, что это их обычное поведение и поэтому оно предсказуемо. Во время этой потасовки дзэнский учитель случайно получает затрещину; он заявляет, что продемонстрирует свою свободу тем, что не будет реагировать на удар. В ответ этот мудрец получает еще один удар, нанесенный на этот раз вполне намеренно. Тем временем художник, жаждущий увидеть новые пейзажи и виды, замечает, что мы ходим по кругу и не можем ни к чему прийти.

Даосский мудрец говорит: «Мы не можем ни к чему прийти прежде всего потому, что полагаем, что мы куда–то идем». Услышав это, клоун ехидно спрашивает: «Но если [182] мы никуда не идем, тогда как мы здесь оказались?» На вопрос клоуна все отвечают дружным смехом.

Жизнь — слишком сложная штука, чтобы о ней разговаривать серьезно.

Оскар Уайльд

Зачем мы здесь?

Смысл жизни в том, что она имеет свой конец.

Франц Кафка

Современная мудрость гласит: «Жизнь — дрянь, и кончается она могилой». Эти слова могли бы стать первой строчкой двустишия, завершающегося такой строкой: «А почему, никто не знает». В чем же все–таки смысл жизни, которую мы должны прожить?

Многим людям трудно, если не невозможно, жить с этой экзистенциальной неопределенностью. Знание — это наш механизм выживания, и мы каждым своим нервом, всей своей биологической организацией жаждем понять, что с нами происходит. Нам нужна определенность, особенно в отношении смысла жизни, и если мы не сможем найти ее в знаниях, тогда многие из нас отдадутся слепой вере. В своей книге «В ожидании Годо» Сэмюэл Беккет совершенно определенно заявляет, что вера может быть только слепой.

Владимир: Что мы делаем здесь, вот в чем вопрос. И для нас будет подлинным благословением, если удастся найти ответ. Среди этого полнейшего смятения ясно лишь одно — мы ждем прихода Годо…

Мы не можем примириться с тем, что жизнь — это не более чем миг между рождением и смертью. Это было бы абсурдом! В нашем существовании, в наших страданиях должна заключаться какая–то значимая цель, и если Вселенная не раскроет ее нам, то нам придется придумать что–то самим. Окунуться в половодье богов и религий. [183]

Еще в самом начале нашей эпохи атеизма многие боги древности были заменены идеологиями, «измами», национальными интересами, а то и просто стилем жизни. Если мы не можем обнаружить какой–то высший смысл нашего существования, мы ставим перед собою некие приземленные цели, стремление к которым может дать нам временное удовлетворение, — утопическое будущее, «свободу», «прогресс», «воспитание детей» или одно сплошное наслаждение. Кто–то может принять и точку зрения Джозефа Кэмпбелла:

Я не верю, что у жизни есть какая–то цель. Жизнь — это море протоплазмы, стремящейся себя воспроизвести и продлить свое существование.

Возможно, только это от нас и требуется: «Двигаться вперед и умножать себе подобных». Просто быть и порождать, быть и порождать, быть и порождать, пока какая–нибудь космическая катастрофа не положит всему этому конец.

Или, может быть, все–таки существует некая великая истина, ради которой мы живем или должны жить, и мы просто еще не можем ее постичь. В один прекрасный день мы вдруг выясним, что оказались здесь для того, чтобы создать баскетбольную команду для участия в межгалактическом турнире или же послужить носителями микробов, которые–то и являются подлинными Божьими избранниками.

Или, может быть, мы — часть устроенного кем–то эксперимента, цель которого — определить, в состоянии мы или нет разобраться, зачем мы здесь. Возможно, весь смысл этого чудовищного эксперимента в том, чтобы вызвать у нас состояние растерянности, подобное тому, которое испытывают крысы, оказавшиеся в лабиринте.

Верующий счастлив, сомневающийся мудр. Греческая пословица

Возможно, когда–нибудь истинный бог или богиня появятся и скажут: «Никто не назвал правильно мое имя». [184]

Или, быть может, все божества существуют, но ни одно из них не отличается добродетелью, и им совершенно безразлично, добродетельны мы или нет. Не могло ли оказаться так, что все это время мы были добродетельны ради самой добродетели? Может быть, на все наши вопросы однажды будет дан ответ. А может быть, не будет. Гертруда Стайн утверждала, что она уже нашла ответ:

Нет ответа.

Не будет никакого ответа.

Никогда не было ответа. Вот ответ.

Но это влечет за собой новый вопрос. Почему нам не дано знать ответ? Еще одно чертово «почему»! Почему, почему, почему? Кто так шутит над нами? Куда приведут нас наши вопросы?

Бог сотворил человека, потому что он любит истории.

Еврейская поговорка

Давайте допустим, что мы здесь для того, чтобы снабжать кого–то историями. Вот одна забавная. Несколько сот лет назад большинство европейцев верило, что люди живут на планете, расположенной в центре мироздания. Затем один великий ученый по имени Галилей определил, что Земля вращается вокруг Солнца и, следовательно, центром является Солнце. Католическая церковь, убежденная, что человек — это некое особое создание и, следовательно, Земля должна быть центром Вселенной, заставила Галилея публично отречься от своей теории. Это произошло в 1630 году, но церковь не могла простить Галилея вплоть до 1979 года.

К этому времени астрономы и физики установили, что Солнце — это сравнительно небольшая звезда, расположенная на периферии одной из миллиардов галактик, содержащих бессчетные миллиарды звезд. Ватикан оправдал Галилея, но не сделал никаких заявлений касательно того, что находится в центре Вселенной.

Так где же все–таки центр мироздания? И в каком отношении к нему находимся мы? Может быть, мы живем [185] где–то на задворках и Земля является всего лишь декорацией некой по–настоящему значимой драмы, происходящей за тысячу галактик от нас, а человечество — только массовкой, кружащей вокруг ведущих персонажей, которые играют свои роли на главной сцене — за много световых лет от Земли?

Подобно всем прочим историям в духе безумной мудрости, эта история также имеет неожиданный поворот.

Астрономы недавно обнаружили, что после «большого взрыва» все составные части Вселенной стали разлетаться буквально во всех направлениях, так что фактически любую точку во Вселенной можно принять за ее центр. «Это — ты, дорогуша! — говорит Шутник Клоуну, смеясь. — Ты и являешься центром Вселенной, которым тебе всегда так хотелось быть!»

Клоун выпячивают грудь, не скрывая своей гордости, но тут встает физик и откашливается, чтобы привлечь к себе внимание. Потрясая портретом Альберта Эйнштейна для большего эффекта, он напоминает нам, что с тех пор как было установлено, что пространство неотделимо от времени, стало очевидно следующее: невозможно определить наше местонахождение в пространстве (где мы), если одновременно не определить наше местонахождение во времени (когда мы). Где и когда — это одно целое. Это может означать, как и подозревали многие из нас, что географическим картам и часам доверять нельзя.

Члены нашей группы соглашаются, что пришло время узнать время. Но прежде каждый из нас должен синхронизировать себя с данным мгновением. Все готовы? Будьте здесь сейчас! Оп–ля, у вас ничего не получилось.

Но не волнуйтесь: «здесь» и «сейчас» еще появятся. В следующий раз просто подготовьтесь получше.

ВРЕМЯ ВЫШЛО

Читайте не «Таймc» («Времена») — читайте «Вечности».

Генри Дейвид Торо

Безумная мудрость любит играть со временем — она перемещается в прошлое или будущее, с тем чтобы посмотреть, [186] каким будет выглядеть настоящее под иным углом зрения. Путешествия в пространстве расширяют кругозор. Путешествия во времени изменяют абсолютно все.

Жила–была молодая дама по фамилии Брайт (Сияние), Которая передвигалась намного быстрей скорости света. В один из дней она отправилась дорогой относительности И вернулась домой прошлой ночью. Неизвестный автор

Люди сегодня делят свою жизнь и свою историю на отдельные временные отрезки: тысячелетия, столетия, десятилетия, годы, месяцы, часы, минуты, секунды. Однако, согласно физическим законам, точная датировка чего бы то ни было, будь то сегодняшний день или Новый год, невозможна. Время, в конечном счете, связано с пространством, а оба они, может быть, связаны с чем–нибудь еще. Тем не менее людям необходимо знать, когда им следует платить за квартиру, сколько минут надо варить яйцо и по сезону ли они одеты.

Из практических соображений нам приходится заводить часы и пользоваться календарем. Однако известная поговорка: «Твои дни таковы, какими ты их сделаешь» — быть может, справедлива более чем по одной причине. Длинна или коротка наша жизнь, полностью зависит от того, каковы наши ожидания и наше представление о времени.

К примеру, ученые продолжают находить подтверждения тому, что Вселенная имеет более древний возраст, чем предполагалось ранее. Учитывая это обстоятельство, наш собственный срок жизни как бы сжимается. С другой стороны, мы живем очень долго по сравнению, скажем, с некоторыми видами мух, чья жизнь может продолжаться всего один день. А что, если погода в этот день окажется ненастной? Вся жизнь такой мухи может оказаться перечеркнутой. Даже среди представителей человеческого рода суще — [187] ствует большой разброс в продолжительности жизни. Если подумать, то, в противоположность восточному человеку, западный человек измеряет время и историю так, как будто бы он — какая–нибудь муха–однодневка.

время вашей Жизни

Мир был сотворен 22 октября 4004 года в 6 часов вечера. Джеймс Ашер, архиепископ Арма, 1581–1656

Небо, Земля и человек были сотворены Троицей 23 октября 4004 года в девять часов утра.

Доктор Джон Лайтфут, заместитель ректора Кембриджского университета, уточнивший в 1859 году подсчеты архиепископа Ашера, сделанные последним двумя веками ранее

Религиозные учения Запада привязывают нас к ограниченному документально зафиксированному отрезку истории человечества, не позволяя нам сделать за его пределы ни шагу. Согласно иудо–христианской традиции, возраст Вселенной насчитывает всего лишь несколько тысяч лет, что сильно укорачивает прошлое живой материи, не оставляя в нем места даже динозаврам.

Иудо–христианская религия придает текущим событиям гораздо большую значимость, чем та, которая им может быть приписана в соответствии с хронологическими рамками других культур. В системе верований Запада отсутствуют бесконечные циклы или вечные возвращения, характерные для мифологий народов Азии и Америки. В библейских текстах нет упоминаний о прошлых мирах или мирах грядущих. Там сказано, что Иегова создал мир в течение недели, что земля — единственный мир, который был, есть и будет, и что момент сотворения мира является точкой отсчета времени.

В восточных верованиях существуют космологии, включающие в себя описания бесконечных циклов и миров внутри миров, которые, в свою очередь, являются частью других миров. Индусы разделяют время на эпохи, называ — [188] емые югами. Четыре юги составляют одну махаюгу, которой соответствует период времени, равный 4 320 000 годам. Тысяча махаюг составляет одну кальпу, или законченный «мировой цикл». (Мировой цикл можно понимать как время между двумя «большими взрывами».) В индуистской космологии один мировой цикл равен всего одному дню жизни верховного божества Брамы. Сто лет, состоящих из таких «дней», или 311 миллиардов наших лет — это жизнь Брамы. Однако, согласно древнему индуистскому писанию «Брахмавайварта–пурана», даже Брама, творец, не волен распоряжаться временем: «Брама следует за Брамой; один уходит, другой приходит; их бесконечное число не поддается счету».

Аналогичным образом, человеку невозможно осмыслить и буддийское представление о времени. Будда дает образное изображение безмерности времени. Он описывает гранитную гору в семь миль высотой и в семь миль шириной. Каждые сто лет ворона, держащая в клюве шелковый платок, пролетает над горой, обтирая ее вершину. Время, которое требуется для того, чтобы сровнять эту гору с землей, составляет один мировой цикл. Затем, конечно, вырастает новая гранитная гора. Сизиф, уступи–ка место вороне.

В предыдущей главе мы следили за тем, как Будда пересчитывает бесчисленное количество атомов во Вселенной. Эта система подсчета может быть применена также и ко времени. В зависимости от точности вычислений, до конца времен осталось либо 3, 7, либо 33 «безмерности». Надо полагать, еще окончательно не определено, как безмерность относится к бесконечности.

Антрополог и философ Мирча Элиаде заявляет, что все восточные понятия о времени подводят нас к «метафизической девальвации человеческой истории». Все эти бесконечные величины умаляют нашу значимость в двух аспектах: время и Вселенная не только много больше нас, но мы даже не в состоянии оценить, насколько они нас больше.

Выдвинув теорию «большого взрыва», согласно которой возраст Вселенной насчитывает примерно 15 (25) миллиардов лет, западная наука только начинает догадываться о всей необъятности времени. Астрофизики в настоящее время рассматривают возможность гравитационного коллап — [189] са, при котором наша Вселенная сожмется в одну крохотную частицу, а затем, возможно, начнет быстро расширяться в результате еще одного «большого взрыва». Когда Далай–ламу, первосвященника тибетского буддизма, спросили, что он думает по поводу теории «большого взрыва», он, смеясь, ответил: «Ну конечно, мы о нем знаем. Но это не какой–то один взрыв. Это целая канонада!» Может статься, что Запад наконец приходит к собственному варианту восточного взгляда на мир, к признанию существования природных циклов. Вся разница будет лишь в том, что наше представление об этих циклах будет выражено с помощью таких терминов, как «черные дыры» и «искривленное пространство», а не с помощью образов гранитной горы или Господа Шивы, который создает и разрушает мировые системы каждым шагом своих пританцовывающих ног.

Участники нашей группы безумных мудрецов решают отдохнуть. Койот начинает выть на луну, правда, мы не можем определить, на какую из бессчетного числа лун он воет и какой мировой системе она принадлежит. Между тем несколько астрофизиков лихорадочно пытаются выяснить, возможно ли встроить азиатскую космологию в их нынешние теории. Наши ученые мужи озабочены тем, что, если восточные «беспредельности» окажутся соответствующими действительности, множество математиков потеряет свою работу и, быть может, многим нобелевским лауреатам придется вернуть свои премии.

Один озадаченный физик спрашивает даосского мудреца, как без помощи специальных приемников инфракрасного излучения и радиотелескопов древним восточным мудрецам удалось прийти к пониманию времени и мировых циклов. Даос отвечает, разумеется, очередной загадкой: «За счет внимания». В этот момент в разговор вмешивается дзэнский учитель: «Единственное устройство, которое может правильно указать нам, который сейчас час, — это наш желудок. Когда мы голодны, пора есть; все же остальные разговоры мало что значат». Шутник, которому начинают все больше и больше нравиться дзэнские поговорки, совершает прыжок и поднимает руку с растопыренной пятерней, ожидая от дзэнского учителя такого [190] же жеста, но тот вместо этого бьет его своим посохом и кричит: «Вот что имеет значение!»

Восточные и западные представления о времени порождают два совершенно не похожих подхода к жизни. Иудо–христианское видение мира, с его одной–единственной вселенной, отводит каждому из нас только одну жизнь на то, чтобы успеть сотворить добро. По окончании ее, как нас хотят заставить поверить, мы будем судимы по своим делам и награждены или наказаны на весь дальнейший срок. Какая же несправедливость! Одна–две ошибки — и мы будем осуждены на вечные страдания, если только мы — не какие–то Божьи избранники, которым будут отпущены все грехи. Молите провидение, что вы молитесь тому божеству, которому нужно! На Западе даже те, кто не являются ревнителями иудо–христианской мифологии, находятся под ее сильнейшим воздействием. Большинство из нас живет так, будто эта жизнь — некий решающий экзамен, первый и последний шанс.

Мы здесь на Западе то и дело слышим: «Мы живем лишь раз, поэтому надо брать от жизни все, что можно». Следовало бы в официальном порядке потребовать от производителей пива, рекламирующих свою продукцию подобным образом, доказатъ нам, что мы живем только раз. Значительная доля населения земного шара не верит этим словам.

И индуистский, и буддийский взгляд на жизнь дает человеку гораздо больше свободы. В этих религиозных системах человек имеет возможность прожить множество жизней, чтобы достичь в итоге совершенства и обрести спасение. По сути, в индуизме всем предопределено появляться на свет снова и снова, пока каждый человек наконец не достигнет мокши, или просветления, и не остановит колесо перерождений. Иными словами, согласно религиозной системе индуизма, мы все в конце концов будем спасены. Если вы устали от этой карусели и хотите поскорее с нее слезть, вам просто следует потрудиться более энергично. В итоге каждый из нас должен раствориться в пустоте и вернуться к состоянию не–сотворения и неограниченности — к изначальной чистоте, к совершенному и безмятежному небытию. [191]

Я верил в реинкарнации, но это было в прошлой жизни Пол Краснер

Но не спешите. Эта восточная космология с ее многочисленными жизнями и конечным спасением вовсе не так уж хороша. Как считает Элиаде, философия, которая зиждется на вере в перерождения, действует на человека угнетающе и вынуждает его смириться с тем, что он должен начинать все то же никчемное существование снова и снова, миллиарды раз, вечно перенося все те же нескончаемые страдания. И все ради того, чтобы укрепиться в желании исчезнуть, расстаться с состоянием «пребывающего существа» окончательно и бесповоротно.

Будда сказал, что слезы, пролитые отдельным человеком в течение всего цикла его жизней, могут наполнить все реки, озера и океаны на земле. Того, кто верит в реинкарнации, мысль о предстоящей цепи жизней угнетает так же, как западного человека угнетает ожидание нескончаемого пребывания в чистилище.

Восток или Запад — выбор за вами. Не одно, так другое.

Согласно большинству восточных мифологий, мы можем перерождаться в самых различных формах и даже в иных сферах существования, например в виде дэв (ангелов) в небесном царстве или в виде голодных духов в мире жутких страданий. В восточных учениях рождение среди людей считается очень удачным, поскольку именно будучи людьми мы можем лучше всего видеть свои недостатки и работать на благо своего освобождения из колеса перерождений. Инкарнации в облике людей редки. Буддийская притча предлагает нам представить себе такую картину: на одном краю света слепая черепаха отправляется в плавание по семи морям, а на другом краю света в это же время пускают плыть по семи морям деревянный хомут. Так вот: вероятность того, что мы реинкарнируемся в виде людей, так же мала, как и вероятность того, что слепая черепаха когда–нибудь угодит головой в этот хомут. [192]

Несколько участников нашей группы стали говорить друг другу, кем бы они хотели быть в своей следующей жизни. Шутник полушутя–полусерьезно спрашивает у дзэнского учителя: «Могу ли я реинкарнироваться в такой стране, где не будет правительства?» Дзэнский учитель улыбается и отвечает: «С твоей кармой ты, скорее всего, родишься вице–президентом». Тем временем ученые, посовещавшись, решают сделать заявление, возможно, надеясь выбить почву из–под ног азиатских мудрецов. Они заявляют, что восточные космологии продолжают говорить о времени так, будто оно — некий абсолют, движущийся в одном направлении. Они завершают свою речь словами одного из их собственных учителей, Альберта Эйнштейна, который писал:

Такие люди, как мы, которые верят в физику, знают, что различие между прошлым, настоящим и будущим — это только иллюзия, за которую многие продолжают упорно цепляться.

Но остановимся на минуту — если таковая вообще существует. Так что же, все наши представления о времени, как восточные, так и западные, не что иное, как фантазии? Если нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего, не означает ли это, что мы. никогда не состаримся и не умрем? Если время, в общепринятом смысле этого слова, не существует, быть может, нам всем стоит успокоиться — нас не поджидает впереди какой–то финал, и мы каждое мгновение бессмертны. Если нет разницы между настоящим и будущим, тогда, возможно, вы, читатель, читаете эти слова в то же самое время, когда они пишутся. (Если это так, придумайте какое–нибудь удачное предложение, которое можно было бы поставить вслед за этим.)

«Будьте здесь сейчас!» Дзэнский учитель пытается проделать это еще раз, но, конечно, у всех остальных ничего не получается. Только один клоун заявляет, что он поймал момент и теперь готов показать его любому, кто пожелает взглянуть. Тем временем большинство членов группы утратили свой важный вид и выглядят ошеломленными и сбитыми с толку. Даосский учитель бъясняет, что после [193] попытки проникнуть в тайны пространства и времени естественно испытывать подобные чувства. После того как мы выяснили, что не существует ни центра Вселенной, ни времени по Гринвичу, ни Востока, ни Запада, ни сегодня, ни вчера, нам буквально не на что опереться. Нам остается только испытывать растерянность, разве что не стать безумными и мудрыми. Чтобы прояснить ситуацию, даосский мудрец цитирует Чжуан–цзы:

Нет ни предела весомости вещей, ни прекращения времени, ни постоянства в разделении многого, ни строгого закона начала и конца. Поэтому великая мудрость смотрит на все как издалека, так и вблизи, и по этой причине рассматривает малое, не считая его незначительным, рассматривает большое, не считая его громадным, ибо она знает, что нет предела весомости вещей. Мудрость имеет ясное представление о прошлом и о настоящем, и по этой причине долгий период времени не кажется ей утомительным, а короткий не приводит ее в раздражение своей непродолжительностью, ибо она знает, что время не прекращается. Мудрость проникает в природу полноты и пустоты, и по этой причине она не восторгается, если что–то приобретает, и не беспокоится, если что–то теряет, ибо она знает, что нет постоянства в разделении многого. Мудрость постигает Ровный Путь, и по этой причине она не упивается жизнью и не смотрит на смерть как на несчастье, ибо она знает, что начало и конец не подчиняются какому–то строгому закону.

Может ли быть так, что мы просто не в состоянии что–либо понять? Многие в нашей группе начинают склоняться к такому выводу, если даже они и были иного мнения в начале нашего путешествия. Биолог, который убежден в нашем неведении, видит нечто забавное в том, что мы назвали свой род «гомо сапиенс», человек разумный. Однако ряд других ученых находит это определение слишком скромным. Они пребывают под впечатлением идей, циркулирующих в последнее время в ученых кругах, и со всей серьезностью предлагают нам переименовать наш род в «гомо сапиенс сапиенс», человек очень разумный. Услышав об этом, Шутник смеется и говорит: «Если бы мы были [194] действительно разумны, то назвали бы себя просто людьми, и точка. Тогда нам не нужно было бы слишком много на себя брать». Ученые, чья репутация и средства к существованию напрямую зависят от решения данного вопроса, стоят на своем. Хотя мы можем и не понимать конечную цель жизни, убеждают они нас, мы достаточно умны, чтобы познать законы природы и то, как функционирует Вселенная. В этот момент даосский учитель улыбается и говорит: «Эта вера передается каждому следующему поколению, несмотря на то что история полна ошибок».

ТАК ЧТО ЖЕ МЫ ЗНАЕМ?

Известно, что человек не может расщепить атом.

Джон Дальтон, британский химик и физик, один из создателей современной теории атома, 1803

Невозможно создать летательный аппарат, который был бы тяжелей воздуха.

Лорд Кельвин, британский математик и физик, президент Британского Королевского общества, 1895

Если мы бросим ретроспективный взгляд на историю «знаний», то увидим, что они меняются каждое столетие и различны в каждой культурной среде. И все–таки большинство людей полагает, что то, что им известно о мире, верно. Например, когда–то люди знали, что Земля — плоская, Солнце вращается вокруг нее, а пространство — неизменно, абсолютно и заполнено некой субстанцией, называемой «эфиром». Кажется почти невероятным, что мы умудрились выжить, несмотря на свое неведение. Иоганн Гартман, ученый–химик XVII века, пользовался в свое время большой славой как знаток медицины. [195] Вот одно из его предписаний:

Взрослым, страдающим эпилепсией, я рекомендую спиртовой экстракт человеческого мозга или порошок из печени живых лягушек, который должен быть приготовлен только в мае, июне или июле.

Вопреки своей «ошибочности», многие идеи, похоже, принесли немалую пользу людям, которые были уверены, что эти идеи правильны. Когда мир был плоским, никто не пускался в дальние плавания. Когда Солнце вращалось вокруг Земли, люди тем не менее собирали урожай в положенное время года. Создается впечатление, что религиозные верования влияли на судьбу человека не в большей степени, чем это делает в наше время вера в науку. Когда небом правил не Иегова, а Зевс, жизнь была почти такой же: радости сменяли печали. Вероятно, качество жизни не имеет прямой связи со знаниями или верой.

Возможно, поиск чего–то определенного обречен на неудачу. Даосы, дадаисты и мудрые историки согласились бы с этими словами. Сейчас даже ученые говорят нам, что не может быть каких–то твердых, объективных знаний, — все зависит от нашего субъективного взгляда. В конце концов, быть может, не существует никакой «объективной» истины — есть лишь истина «проективная». То, что мы находим, всегда зависит от того, что мы надеемся найти; то, что мы надеемся найти, зависит от того, что мы собой представляем и что мы полагаем для себя необходимым найти. Вопрос всегда является частью ответа.

Знания — это мода. Роберт Хардин

Некоторые из критикующих нас безумных мудрецов говорят, что наш поиск знаний тщетен, хотя и относительно безвреден. Другие утверждают, что наша жажда знаний как некий механизм выживания уже изжила себя и только нам мешает. Самые же ярко выраженные пессимисты и скептики уверяют, что наши искания принесли нам одни бедствия. [196]

Адам и яблоко, атом и конец света

И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его, и ела; и дала также мужу своему, и он ел.

Бытие, 3:6

Любопытство погубило кошку. Народная мудрость

В лучшем случае знание всегда было палкой о двух концах — и благословением, и проклятием. В Библии говорится, что стремление к знанию стало причиной нашего изгнания из Эдема. Если бы Ева не жаждала знать, что к чему в этом мире, она бы не сорвала плод с древа познания. Сегодня мы, быть может, все еще пребываем в раю, беспечно расхаживая по нему в полном неведении. Мы посвящаем свое время тому, чтобы давать названия вещам, и со смаком поедаем плоды, которые не дают знаний, зато хороши на вкус.

Ищущий — это то, что ищут. Буддийская поговорка

Великая растерянность царит в мире, домогающемся знаний! Чжуан–цзы

Возможно, наше стремление к определенности порождено нашей гордыней и страхом, нашей верой в то, что мы можем все знать, и нашим чувством неуверенности, когда мы чего–то не понимаем. Поэтому мы и продолжаем искать тот волшебный ключ, который позволит нам разрешить многие таинственные загадки. В нынешнем столетии научный материализм привел нас к тому, что мы стали искать ответы уже внутри самой материи, как будто, расчленив на части мир, мы можем найти разгадку тайны сотворения. Ученые расщепили материю; затем расщепили ее [197] еще раз. И еще раз. И когда они наконец добрались до атома, они расщепили и его также. Внутри него они–таки нашли квинтэссенцию материи… и, подумать только, ею оказалась энергия!

Фактов нет — есть только толкования. Фридрих Ницше

Все истины — это только истины наполовину Альфред Норт Уайтхед

Выяснилось, что источник гигантской, совершенной мощи космоса прячется внутри мельчайшего из элементов и что материя скрепляется воедино посредством сложнейших, почти невообразимых связей. Знание таилось внутри атома — как ранее оно было спрятано внутри яблока, — и, обнаружив его, мы, быть может, опять вызвали гнев богов. Порываясь все понять, мы снова осмелились похитить огонь, скрытое священное знание, которое может увести нас еще дальше от райского сада, а возможно, и лишить нас навсегда и нашей планеты. Конечно, все могло сложиться и хуже. Как гласит один известный старый афоризм: «Неприятно найти в яблоке червя, но еще хуже найти в нем лишь его половину».

Знание, которое мы приобрели, отведав яблоко в Эдеме, раскололо Вселенную и отделило нас от остального мира. Знание же, которым мы овладели, расщепив атом, показало, что, на самом элементарном уровне, все вокруг — едино. Мы пришли к тому, с чего мы начинали — до того как совершили грехопадение.

Расщепив атом, физики обнаружили, что материя и энергия переходят друг в друга, что делает несостоятельными понятия о материи и энергии. Теперь их нельзя разделять между собой; мы имеем одну материю–энергию. Пространству–времени также требуется все тот же дефис. Некоторые люди при написании имени Всемогущего также ставят дефис: Господь — Бог. Может быть, черточка посередине — это некий универсальный ключ. Может быть, это знак «минус».

Возможно, конечное знание заключено в этом самом дефисе, в объединении всех реальностей, в понимании того, [198] что даосские «десять тысяч вещей» этого мира на самом деле — одно целое. Внутри дефиса нет места ни логике, ни языку, но, быть может, в нем живет безумная мудрость. Мы знаем, что все в мире состоит из противоположностей: темнота является дополнением света, смерть — жизни, «сегодня» нуждается во «вчера», инь готово перейти в ян, если есть низ, то должен быть и верх. Признать парадоксальное — значит признать то, что, по–видимому, является фундаментальным законом природы и нормой жизни. Как сказал физик Нильс Бор:

Великая истина — это истина, ротивоположность которой также является великой истиной.

Большинство учителей безумной мудрости понимает, что истина, подобно всему прочему, постоянно меняется. Идеи философов то и дело опровергаются, а выводы ученых изменяются на противоположные или оказываются лишь частично правильными. Взгляды Декарта были истинными для его эпохи, но сейчас мы упрекаем его за тот барьер, который он возвел между разумом и телом; Ньютон был абсолютно прав в отношении своей вселенной, но не в отношении других вселенных. Теория Эйнштейна в настоящий момент пересматривается. Возможно, изменение — это единственная константа во вселенной. Истина — это всего лишь слово.

Наши дзэнские наставники перестали петь и стали учить клоунов медитировать. Ученые начали играть с философами в волейбол, а Шутник уселся под деревом и устремил взгляд вдаль. Койот куда–то исчез. Все члены нашей группы безумных мудрецов выглядят уставшими. Даосский мудрец объясняет, в чем тут дело: «Вся беда в том, что большинству из нас мало просто прогуливаться и предаваться созерцанию — нам нужно все знать. Другая беда в том, что мы не только не знаем, как жить не зная, но и не знаем, как следует познавать».

* * *

УМЕЕМ ЛИ МЫ ДУМАТЬ?

Чем большую власть получает наш критический ум, тем беднее становится наша жизнь… Рассудок, который слишком превозносят, имеет нечто общее с политическим абсолютизмом: под его пятой личность нищает.

Карл Густав Юнг

Как вы мыслите, куда привело нас наше мышление? Были бы мы здесь, если бы мы не думали, или, выражаясь иначе, вымерли бы мы, если бы не умели мыслить? Декарт полагал, что его бы не было, если бы он не думал. Он утверждал: «Я мыслю, следовательно, существую». Возможно, ему следовало бы сказать: «Я мыслю, следовательно, я мыслю, что я существую».

Мы застряли в транспортной пробке дискурсивного мышления. Чогйам Трунгла

Наш неугомонный интеллект

Уродует мир прекрасных

форм: Мы убиваем,

препарируя

Уильям Вордсворт

Разумеется, мы не можем — и не хотим — полностью расстаться с нашим мышлением, но мы могли бы научиться использовать его с большей пользой, и особенно научиться выключать его, когда это необходимо. Мышление стало настолько доминирующим и привычным, настолько пустой тратой энергии, настолько бесполезным, замкнутым контуром в нашей нервной системе, что пользы от него не больше, чем от аппендикса. Так ли уж мы нуждаемся в этом раз за разом повторяющемся, бессмысленном перемалывании слов и образов, в этом пережевывании умственной жвачки? Кроме того, «критический ум», посредством которого мы постоянно судим себя и мир, возможно, является такой формой мышления — гнетущей и причиняющей мучения, — которая только отдаляет нас от того, что нас окружает. [200]

Курт Воннегут занимает отличную от других позицию, утверждая, что мышление неэффективно не потому, что оно отстало от жизни, а потому, что оно чрезмерно развито и, возможно, зашло слишком далеко. В «Галапагосе» он бросает ретроспективный взгляд из будущего и видит следующее:

Массы людей пребывали в тихом отчаянии миллион лет назад, так как дьявольские компьютеры внутри их черепных коробок были неспособны остановиться и отдохнуть, вечно порываясь разрешать все новые и новые сложнейшие проблемы…

Воннегут возлагает всю вину на наш «непомерно разросшийся мозг», который не может удовлетворить наши потребности и малопригоден для жизни. В книге «Вампетер, Фома и Гранфаллун» он пишет: «Человеческий мозг обладает слишком большой мощью, чтобы он мог принести какую–то особую практическую пользу в этой конкретной вселенной». И далее в «Галапагосе»: «Нет конца дьявольским проектам, которые может разработать и реализовать чересчур сложная мыслительная машина».

Мышление не только опасно, мы посвящаем ему слишком много своего свободного времени. Многие духовные учителя безумной мудрости советуют нам время от времени заниматься «не–думанием». Это действует благотворно. В этом даже есть своя мудрость. Некоторые полагают, что не думать — значит опустошить свою голову. Совершенно верно, говорят учителя, но не торопитесь критиковать это упражнение, пока сами не попробуете его проделать.

Шутник Джонатан Свифт тоже был не слишком высокого мнения о тех, кто очень много думает. В «Путешествии Гулливера» он описывает до боли знакомых существ, названных им лапутанами:

Их головы были все время наклонены либо вправо, либо влево; один глаз у них был повернут внутрь, а другой направлен прямо в сторону зенита. У многих из тех, кого я там видел, были слуги. Каждый из этих слуг носил в руках короткую палку с прикрепленным к ней надутым пузырем. В каждом пузыре находилось небольшое количество высушенных горошин или маленьких камушков. Этими пузырями слуги время от времени наносили [201] удары по губам или ушам тех, кто стоял рядом с ними. Я не сразу смог понять, в чем смысл этих действий. Ум этих людей настолько занят напряженными размышлениями, что они не способны ни говорить, ни вслушиваться в разговоры окружающих, если их не подхлестнуть. По этой самой причине те, кто могут себе это позволить, держат у себя дома колотушечника, чья работа заключается в том, чтобы, когда встречаются два человека или собирается целая компания, легко ударять своим пузырем по рту того, кто говорит, и по правому уху того, к кому обращается говорящий.

В образе лапутан Свифт высмеивал британцев начала XVIII века. Бесспорно, сегодня мы продвинулись намного дальше в своей способности общаться друг с другом.

Слушайте то, что звучит внутри вашего уха. Говорите без помощи слов. Язык обращается против самого себя и может причинить немалый вред. Руми

Имена слов

Одолевающая нас растерянность возникает тогда, когда наш язык уподобляется двигателю на холостом ходу, а не тогда, когда он совершает работу.

Людвиг Витгенштейн

Некоторые современные, верные безумной мудрости критики видят причину болезни мышления в словах — обитающих в нашем мозгу жужжащих насекомых, которых писатель Колин Уилсон называет «паразитами сознания».

(Шутник интересуется: «Эта та самая назойливая муха?»)

Грехопадение было падением из подлинной жизни в жизнь символическую. В сущности, в горле Адама могло застрять само слово «яблоко». Похоже, что мы так увлеклись приклеиванием ярлыков всему вокруг, что перестали понимать, что слово и вещь — это не одно и то же. Витгенштейн говорит об этом следующее:

Каким образом я узнаю, что этот цвет красный? Можно было бы ответить так: «Я изучил родной язык»

[202]

И сказал Господь: «Сойдем же, и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого».

Бытие, 11:7

Повторяя раз за разом какое–нибудь слово, мы видим, что, если не привязывать его к определенной ситуации, оно теряет свой смысл. Людвиг Витгенштейн

Современные филологи и лингвисты пытаются разобраться в том, как мы вводим себя в заблуждение с помощью придуманной нами изощренной системы знаков и символов. Они объясняют, как наша вера в реальность слов, особенно таких абстрактных, как «любовь» или «демократия», причиняет нам страдания и сбивает нас с толку. Слова, имеющие отношение к недостаточно четко осознаваемым эмоциональным состояниям или возвышенным общественным идеалам, могут спровоцировать реакцию, которая окажется совершенно неуместной в каком–то частном случае. Слова, не относящиеся к чему–то конкретному и не имеющие строго определенного значения, по силе своего воздействия можно сравнить с ударом по голове.

Оливер Сэкс, изучавший поведение глухонемых, обнаружил, что они могут воспринимать без помощи слов некую более глубокую истину, передаваемую им эмоциональным и физическим состоянием говорящего.

Вот что он говорит по этому поводу: «Глухонемого невозможно обмануть. Он не понимает ваших слов и поэтому не может быть введен ими в заблуждение…»

Святые дураки утверждают, что язык отдаляет нас от мира, лишает нас возможности воспринимать его непосредственно, или интуитивно. Многие духовные учителя говорят, что язык создает у нас иллюзию собственной обособленности. В грамматике нашего языка не отражена взаимозависимость всего вокруг, всеобщее единство. Поэт Руми, хотя слово и было его инструментом, считал, что слова скрывают от нас реальность.

Известно вам хотя бы одно слово, которое бы не относилось к чему–нибудь? Удавалось ли вам когда–нибудь получить живую розу из букв Р, О, 3, А? Вы называете ИМЯ.

[203]

А теперь попытайтесь обнаружить ту реалию, которую оно определяет. Взгляните на луну в небе, а не на ее отражение в озере. Если вы хотите освободиться из–под власти слов и красивых фраз, сделайте шаг назад. Нет ни вашего «я», ни свойств, ни признаков — есть лишь светлая сердцевина, из которой вы черпаете знание, которым обладают Пророки, не прибегая к помощи книг или толкователя.

Руми

Буддийский афоризм предупреждает: не упустите луну, поскольку все ваше внимание сосредоточено на пальце, что указывает на нее. Мы можем упустить ее еще и потому, что полагаем, что сегодняшняя луна — это то же, что луна вчерашняя. А ведь луна — это тоже своего рода процесс.

Наш язык ведет себя так, как будто реальность — это нечто постоянное. Он помещает субъект и объект, которые мы считаем «реальными», по разные стороны глагола, который мы считаем менее реальным. Возможно, язык индейцев хопи более точно отражает законы природы.

У хопи существительные являются одновременно и глаголами; их язык показывает все во взаимодействии или в стадии становления. Многие физики также говорят нам, что действие — это все, что мы имеем. Наш же язык состоит сплошь из «статичных» понятий, отчего мы и предаемся иллюзии постоянства.

О, не клянись луной непостоянной, Луной, свой вид меняющей так часто. Шекспир

Язык — это вирус, занесенный из космоса. Уильям Барроуз

Язык — это швейная мастерская, где все платья не по размеру Руми

Конечно, многие будут настаивать, что язык — это нечто обязательное, что без него нам было бы не выжить. Однако мы должны заметить, что вся остальная природа умудряется говорить с нами без помощи слов. Если мы не можем ее понять, причина этого, возможно, в том, что мы просто не умеем слушать. Напоследок несколько слов о словах. Вслушайтесь. [204]

Одним словом меньше.

Одним. Бессловесность.

В наступившей тишине наши безумные мудрецы начинают потихоньку расходиться. Даосский учитель направляется в сторону покрытой туманом горы, в то время как Шутник возвращается в город в надежде найти какую–нибудь работу. Клоуны решают присоединиться к бродячему цирку. Дзэнские учителя садятся и начинают медитировать, полагая, что «здесь и сейчас» ничуть не хуже любого другого пространственно–временного состояния. Ученые собирают свои записи; они решили поработать на благо общества и изучить влияние парникового эффекта. Несколько философов хотят вернуться в учебный класс. А в это время можно слышать, как Койот предается в соседних кустах каким–то шумным и неистовым забавам. Он–то, без сомнений, сумеет о себе позаботиться. Здесь хочется привести стихотворение Пабло Неруды «Строем через сомкнутые уста» — прекрасную эпитафию нашим вопросам и поискам.

Отчего рубины, со своим красным свечением,

готовы обратиться в пламя?

Отчего сердцевина топаза желта, как медовые соты?

Отчего капризная роза меняет цвета своих снов?

Отчего изумруд замерзает, как затонувшая субмарина?

И отчего бледнеет небо при свете звезд в июне?

Где ящерица добывает свежую краску для своего хвоста?

Где тот подземный огонь, что возвращает к жизни гвоздики?

Что придает соли ее прозрачность?

Где почивал уголь, прежде чем пробудился в своей темени?

И где, где тигр добывает свои траурные полосы

и свои золотые ленты?

Когда жимолость впервые ощутила

собственное благоухание?

Когда сосна учуяла свои пахучие выделения?

Когда лимоны обратились в ту же веру, что и солнце?

Когда дым научился летать?

Когда корни разговаривают друг с другом?

Откуда звезды черпают свои воды?

Почему скорпион ядовит, а слон кроток?

О чем думает черепаха?

Куда исчезают тени?

О чем поют дождевые струи?

Куда улетают умирать птицы?

И отчего листья зеленые?

Наши познания столь незначительны,

наши предположения столь многочисленны,

мы узнаем все с таким трудом,

мы можем лишь задавать вопросы и умирать.

Лучше уж припасти всю свою гордыню

для царства мертвых

и часа, когда мы обратимся в тлен.

Когда ветер будет гулять внутри вашего черепа,

он поведает вам обо всех тайнах,

прошептав истину в пустоту,

на месте которой некогда были ваши уши.

После еще одного крута вечных вопросов мы опять остались с пустыми руками. Когда мы, подобно Чжуан–цзы или Сократу, поворачиваем свои вопросы и так и эдак, то начинаем ходить по кругу, так и не приходя ни к чему определенному. Когда мы путешествовали по пространству–времени или проникали в глубины материи–энергии, все вокруг нас меняло свои очертания, стоило нам сделать следующий шаг. После того как мы посмотрели на происходящее под столь многими углами зрения, переменчивая реальность окончательно затуманилась и растворилась у нас на глазах, и мы пришли к тому, с чего начали, убежденные, что знаем лишь одно: что мы ничего не знаем. Изучив безумную мудрость со всех сторон и, надо надеяться, набравшись немного собственной, мы наконец готовы к тому, чтобы оказаться в «здесь и сейчас»: в сменяющих друг друга мгновениях XX века.

ЧАСТЬ 3

БЕЗУМНАЯ МУДРОСТЬ В ХХ ВЕКЕ

Что за восхитительной комедией был бы этот мир, если бы не нужно было принимать в ней участие.

Дени Дидро

XX век стал эпохой бурных перемен, поколебавших устоявшиеся представления, изменивших поведение людей и даже заставивших саму планету сотрясаться во время ее движения по своей орбите.

За прошедшие сто лет на человечество обрушилось невиданное ранее количество информации и изобретений — произошла настоящая революция в эволюции. С всевозрастающей скоростью люди начали изобретать просто фантастические устройства, хитроумные приборы и внушающие ужас механизмы, которые изменили до неузнаваемости нашу психику и земные континенты. Эти перемены, произошедшие менее чем за век, равны по значимости тем, которые имели место в ледниковый период.

В течение какой–то минуты исторического времени мы полностью преобразили поверхность нашей планеты и произвели коренную переоценку собственной личности.

За несколько коротких десятилетий изменился весь уклад нашей жизни, превратившись из религиозного в светский, из сельского — в городской, из промышленного — в высокотехнологизированный. Самолеты, автомобили, радио, кино, телевидение и компьютеры стали неотъемлемой частью нашей культуры и повседневной жизни. Каждому богу и каждому флагу во всех концах земного шара пришлось столкнуться с нашествием богов и флагов других регионов мира.

Все поменяло свой вид; перемены коснулись буквально каждого. К счастью, в период этих кипучих преобразований безумная мудрость снова дает о себе знать. Устами шутника Вуди Аллена она хочет сказать нам следующее:

Человечество стоит на таком распутье, на каком оно едва ли когда оказывалось в своей истории. Одна дорога ведет к отчаянию и безнадежности, другая — к полному уничтожению. Давайте же уповать на то, что у нас достанет мудрости сделать правильный выбор.

[208]

Мы уже пережили Каменный и Железный века, теперь мы живем в веке Иронии. Стремительные изменения, происшедшие за последнее столетие, показывают, что, может быть, и нет никакого прогресса; что, делая шаг вперед, мы одновременно совершаем по крайней мере один шаг назад. Возможно, мы даже неспособны различить, где путь вперед, а где — назад. В этот период великих перемен некоторые начали склоняться к тому, что человечество — это не более чем жалкое племя клоунов, беззаботно раскачивающихся на шаткой ступеньке эволюционной лестницы. Эти клоуны желают выяснить, не подведет ли страховка, и при этом пытаются разобраться, к той ли вообще стене прислонена лестница. Похоже, никто не в состоянии объяснить нам что к чему, если только, конечно, бог не дожидается знаменательного 2000 года, чтобы явить нам свой лик. Пока же мы, по всей видимости, предоставлены самим себе.

Один из типичных персонажей комиксов XX века — это некий горделивый человечек, в цилиндре и во фраке, идущий куда–то с беспечным, самоуверенным и надменным видом. Еще немного, и он поскользнется на банановой корке.

Мы можем напялить на всю нашу цивилизацию такой же цилиндр; мы гордимся достигнутым нами прогрессом, уверены в правильности выбранного направления, уверены в своих знаниях, и… оп–ля!

Материя впервые возникла через 10 в минус 38‑й степени секунды или около того после «большого взрыва» и полностью исчезнет по прошествии примерно 10 в 40‑й степени секунд, если вести отсчет от этого момента. Шелдон Глашоу

«А как насчет озонового слоя? Кто мог предвидеть этот парниковый эффект? А перенаселенность? А ядерные отходы? Почему никто не предупредил нас, что это могло с нам приключиться?» Банановую корку вполне мог подложить Койот, или, быть может, это современный эквивалент скалы, с которой вот–вот упадет Дурак из колоды карт Таро. В наше удивительное, полное опасностей время уместны как поздрав — [209]ления, так и соболезнования. Слова Диккенса о французской революции сегодня так же актуальны: «Это было лучшим из времен, это было худшим из времен, это была эпоха мудрости, это была эпоха глупости…»

В этот трудный период вполне естественно и крайне важно, что безумная мудрость являет себя вновь, предлагая нам взглянуть на ситуацию иначе и не принимать все слишком близко к сердцу. Беря на себя смелость анализировать события этого столетия, мы очень рассчитываем на способность Шутника вывести на чистую воду всех политиканов и священнослужителей с их туманными речами. Мы также воспользуемся услугами Ловкача, который не забудет нам напомнить, что наши корни погружены в темный, непредсказуемый мир природы. (Очень важно, чтобы Койот составил нам компанию, пусть даже он вечно добавляет неприятностей и распространяет вокруг себя не очень приятный запах.) И разумеется, нам поможет великий дурак, мудрец, который видит единство и совершенство всех вещей и явлений, даже такого страшного явления, как возможное уничтожение нашей планеты. Что касается клоунов, так это — мы сами, вцепившиеся в рулевое колесо, которое отсоединено от автомобиля, и только сейчас заметившие, что приливная волна загрязненных вод уже захлестывает нас с головой.

Прокладывая себе путь сквозь потопы и пожарища нынешних времен, мы, возможно, сумеем понять, почему клоуны обычно умудряются выжить. Безумная мудрость советует нам хоть изредка бросать взгляд на всю картину мира в целом и развивать у себя способность отключаться от своих забот и тревог. [210]

ГЛАВА 12

ВЗГЛЯД ИЗ БУДУЩЕГО

С тем чтобы окинуть XX век более панорамным взглядом, мы мысленно переместимся в 2000 год и оглянемся назад. Год 2000‑й — год переломный, своего рода водораздел нашей истории. Он, бесспорно, станет для человечества временем размышлений и оценок, решений и прогнозов. И новогоднее празднество в его канун, должно быть, будет таким шумным, каким оно еще никогда не было.

2000 год станет не только концом столетия, но и концом тысячелетия. Только представьте себе, чем обрадуют нас средства массовой информации. Ну конечно же, каким–нибудь телефильмом с названием типа: «Тысячелетие: оглядываясь назад», который начнется с таких слов ведущего: «Да, дамы и господа, что за тысячелетие это было…» Обязательно будут и «тысячные» распродажи («Скидка 1000 долларов на все товары в нашем магазине!»), и рекламные приманки (««Тысячелетие» — дезодорант, который не теряет свой запах…»), и тысячи всевозможных заверений и обещаний, касающихся неведомого будущего.

В это же самое время в журналах и приуроченных к юбилею телепередачах будет даваться обзор того, как менялось в течение тысячелетия все, что только можно вообразить, — продукты, секс, оружие, дамское белье и т. д.

Каждая отрасль промышленности отрапортует о своих «достижениях» за истекший период, и будет объявлено, что большую часть совершенных человечеством усилий можно считать бесспорным успехом. [211]

А почему бы и нет? Скажем, китайцы научились использовать порох только где–то около 1000 года. Усовершенствования, произведенные за прошедшую тысячу лет только в области одного этого изобретения, сравнимы с самыми значительными достижениями человечества. В том же 1000 году индийский математик Шридхара ввел понятие нуля, что стало подлинным переворотом в понимании чисел. Количество нулей увеличилось с тех пор многократно, так что теперь мы уже не в силах понять, что же стоит за этим множеством нулей, как и не можем по–настоящему осмыслить те вычисления, которые мы научились делать. Тем не менее рост числа нулей позволил нам уверовать в то, что мы куда–то движемся.

Несомненно, мы научились многому за минувшее тысячелетие. Тысячу лет назад большая часть людей считала, что земля имеет плоскую форму, неподвижна, является центром мироздания и что ее возраст всего лишь около 5000 лет. Люди ничего не знали о других галактиках, гравитации, эволюции, клетках, молекулах; в сущности, они знали совсем немного.

Посчитают ли нас такими же невеждами те, кто будут жить в 3000 году?

Конечно, что–то осталось неизменным. По данным историков, приближение 1000 года сопровождалось повсеместными страхами перед надвигающимся концом света, днем Страшного Суда. Как мы знаем, ничего особенного не случилось. Сегодня подобные страсти подогреваются снова.

Религиозные фанатики выкрикивают всевозможные апокалиптические пророчества из священных книг и указывают на приметы, которые предвещают скончание дней и возвращение того или иного мессии. Им не дает покоя пугающе круглая дата — 2000. Какие же мы неисправимые! Вероятно, мы находимся под впечатлением всех этих нулей, которые обозначают — как определил тысячу лет назад Шридхара — ничто.

ВЕК СЕНСАЦИЙ И ЖЕСЮКОСТЕЙ

Если окинуть взглядом события прошедшего века, то может показаться, будто предыдущие девятьсот лет тысячелетия история просто плелась нога за ногу. Мы принадле — [212] жим совсем иной цивилизации, нежели люди прошлого века, и видим себя в совершенно ином свете.

В далеком 1900 году человечество имело перед собой далеко не полную картину Вселенной и такое же неполное представление о нашем месте в ней. Хотя люди уже не верили в то, что Солнце вращается вокруг Земли, но общепринятым было мнение, что Млечный Путь — это по сути вся Вселенная. Одна–единственная галактика! Должно было пройти почти полвека, прежде чем ученые открыли миллиарды других галактик, заполненных миллиардами других звезд.

Похоже, что около 1900 года процесс обмена веществ на нашей планете начал идти в ускоренном темпе. Жизнь людей и идей протекала достаточно неторопливо до начала столетия, но затем все пришло в стремительное движение.

В 1893 году Генри Форд собрал свой первый автомобиль, а в 1903‑м братья Райт совершили свой первый полет. В 1899 году была сделана первая магнитофонная запись, а в 1900 Р. А. Фессенден передал посредством радиоволн человеческую речь. В 1900 году никто не мог еще предсказать, что менее чем через 70 лет человек будет ходить по Луне, а с помощью космических спутников и звук, и изображение будут передаваться во все точки Земли. XX век сделал всех людей соседями. Культурной раздробленности был положен конец, и оставаться в неведении относительно чего–либо стало практически невозможно.

Первый год XX столетия стал годом взрыва «интеллектуальной» бомбы — предвестницы настоящих бомб, черед которых придет в середине века. Это случилось в декабре 1900 года, когда Макс Планк сформулировал квантовую теорию и положил начало подлинной революции в нашем понимании того, как функционирует Вселенная.

Квантовая механика нанесла сокрушительный удар как по общепринятым представлениям о линейности причинно–следственных связей, так и по понятиям научной объективности и абсолютной истины. По сути, квантовая теория предполагает, что мир непредсказуем и непостижим. Открытие того факта, что энергия испускается и поглощается порциями (квантами), сделало возможным создание атомной бомбы. [213]

В 1900 году у людей не было противозачаточных таблеток, и они не знали, как можно создать новые виды живых существ с помощью генной инженерии. Структура ДНК была определена лишь в 1953 году. В 1900 году еще не было антибиотиков и еще не был известен способ получения пластмассы. В 1900‑м никто не смог бы представить себе ньшешний Лос — Анджелес. В том году ни один человек еще не поклонялся рок–н–роллу.

Именно в том знаменательном 1900‑м Зигмунд Фрейд опубликовал свое «Толкование сновидений». С тех пор мы стали смотреть на свои сны совсем под другим углом зрения, и это породило на свет немало новых кошмаров.

В далеком 1900‑м было невозможно вообразить, что за следующие сто лет люди лишат жизни почти сто миллионов других человеческих существ. Тогда же, в 1900‑м, население Земли составляло лишь полтора миллиарда человек. Не многие могли предположить, что (несмотря на все это человекоубийство) число жителей на Земле к 1950 году почти удвоится, а к 1988 году возрастет еще вдвое! Недавно один математик подсчитал, что к 3500 году вес человеческих тел превысит вес самой планеты, если население будет расти такими же темпами, как сейчас.

Слишком «человечный» век

Население планеты увеличилось за прошедший век втрое, объем же промышленного производства возрос в целых 50 раз.

Особенно быстро промышленность развивается в последние годы. Ученые говорят, что сильнейшее загрязнение окружающей среды, вызванное этим гигантским ростом производства, постепенно повышает температуру земной атмосферы и создает угрозу нашей цивилизации. В начале века никто и подумать не мог, что воздействие человечества на окружающую среду может быть таким ощутимым. Вообразить, что тропическим лесам планеты может грозить полное уничтожение, было так же невозможно, как и представить себе бомбу, которая способна погубить все живое [214] на земле. Поэт Гари Снайдер пишет в своей книге «Настоящее дело»:

Прошедшие 80 лет были подобны взрыву. За это время было сожжено несколько миллиардов баррелей нефти. Рост населения, истощение природных ресурсов и исчезновение многих видов растений и животных идут рука об руку. Мы живем в период сплошных аномалий.

XX век резко выделяется на фоне всей остальной истории планеты почти по всем сравнительным параметрам, и заставляет ставить его особняком прежде всего нынешняя численность населения, ее темпы роста и наш уровень потребления. В «Конце природы» (The End of Nature) Билл Маклиббен пишет:

Примерно за какую–то сотню лет всевозможные двигатели и отрасли производства переработали значительную долю углерода, накопившегося в недрах земли за предыдущие пятьсот миллионов лет. Это напоминает то, как если бы кто–то всю свою жизнь копил деньги и экономил на чем только можно, а затем за одну неделю прокутил все свои сбережения.

Именно в XX веке угроза со стороны человека живой природе на земле стала принимать ужасающие размеры. Во второй половине столетия было обнаружено, что человеческая цивилизация вследствие своего бурного развития разрушает среду обитания других видов живых существ, угрожая полностью уничтожить многие из них. В начале 1970‑х годов в Соединенных Штатах был составлен Перечень исчезающих видов (Красная книга), который можно было бы назвать «Кто есть кто в мире животных».

В этот перечень включены многие сотни видов рыб, птиц и других представителей фауны, в числе которых: медведь–гризли, азиатский лев, африканская горилла, шимпанзе, ягуар, гепард, леопард, 13 видов обезьян, 5 видов волков, 11 видов оленей, 4 вида носорогов, 7 видов выдр, 3 вида кенгуру, 8 видов китов, 3 вида голубей, 8 видов журавлей, 5 видов уток, 3 вида ястребов, 4 вида сов, 12 видов попугаев, 20 видов фазанов, многие виды аистов, пеликанов, соколов и [215] орлов, 3 вида аллигаторов, 11 видов крокодилов, 15 видов черепах, индийский питон и огромное количество видов земноводных и рыб. Перечень исчезающих видов растений и насекомых столь же длинный. В 1990 году ученые пришли к выводу, что каждый год мы лишаемся тысяч видов растений, насекомых и животных — главным образом потому, что подвергаются уничтожению леса планеты.

Когда какой–то вид полностью исчезает, его вычеркивают из Перечня. Люди пока еще не внесли себя в этот список, поскольку предполагается, что вид подвергается опасности только тогда, когда его представителей становится слишком мало — а не слишком много.

взлет и падение, взлет и падение, взлет…

Мы извлекаем из истории лишь один урок: история нас ничему не учит.

Джордж Бернард Шоу. «Справочник революционера»

XX век стал свидетелем взлета и падения ряда великих империй, и границы государств за рекордно короткий отрезок времени перекраивались множество раз.

В начале столетия Европа была средоточием мирового могущества: Британия, Франция, Голландия, Португалия и Испания распространяли свою власть на все континенты. К началу Первой мировой войны европейские империи начали распадаться, и теперь, к концу века, они представляют собой не более чем второстепенных участников геополитической игры. Всего лишь несколько десятилетий назад британцы с гордостью заявляли: «В Британской империи солнце никогда не заходит». Все, что у них осталось, — это несколько небольших островов, и теперь можно с полным правом сказать, что над Британской империей солнце едва–едва восходит.

Европейские империи держались на плаву в течение нескольких столетий, но в XX веке процесс взлетов и паде — [216] ний принял ускоренные темпы. Россия добилась огромного могущества и утратила его в течение каких–то нескольких десятилетий. За полвека Германия дважды завоевывала половину континента и теряла свои приобретения.

Нация гибнет не иначе, как совершая самоубийство. Ралф Уолдо Эмерсон

В середине столетия Соединенные Штаты превратились в сверхдержаву, а к концу века сфера их влияния стала заметно таять. Имперское солнце, закатившись над Британскими островами в первой половине столетия, неожиданно взошло над Японией в его второй половине.

Бросая взгляд из 2000 года, мы видим, что процесс появления и исчезновения империй носил на протяжении всей истории человечества некий ритмический характер: вавилонская, египетская, персидская, монгольская, греческая, римская, оттоманская империи, цивилизации майя и ацтеков, многочисленные китайские династии и великое множество не столь значительных держав непрерывно сменяли друг друга. Наряду с царской короной и ключами от колониальных сокровищ, каждая новая империя, похоже, наследовала у предыдущих план взлета и падения.

Этот план требовал, чтобы империя была основана под диктатом грубой силы или за счет сочетания силы и экономической власти, часто во имя какого–нибудь определенного божества, в качестве провозвестника какой–нибудь новой социальной теории или с целью повышения уровня жизни всех членов общества.

Ведомые расистскими устремлениями и чувством превосходства, империи начинали нещадно эксплуатировать колонизированные народы и природные ресурсы, что вызывало справедливый гнев угнетаемых, которые в итоге брались за оружие. Это, в свою очередь, вынуждало имперских правителей содержать огромные вооруженные силы.

Трудности сохранения власти на дальних рубежах сопровождались общим упадком в метрополии, которому способствовали накопление чрезмерных богатств и развал имперской цивилизации, подтачиваемой проникавшими в [217] нее элементами культуры завоеванных народов. Все это приводило к распаду империи, которому сопутствовало разорение многих слоев населения, как в метрополии, так и в колониях.

В итоге пришедшая в упадок империя превращалась в колонию какой–нибудь новой империи. Анализируя историю человечества, Освальд Шпенглер заключает, что подобный крах неизбежен:

Империализм, окаменелые остатки которого вроде египетской, римской, китайской империй могут сохраняться столетиями или тысячелетиями — мертвые тела, аморфные и обездушенные человеческие массы, потребленный материал какой–то великой истории, — следует понимать как типичный символ развязки. Здесь нет выбора. Здесь ничего не решает ни сознательная воля отдельного человеками даже воляцелых классов и народов. Экспансивная тенденция — это рок, нечто демоническое и чудовищное, увлекающее человека, заставляющее его служить себе и истощающее его, все равно, хочет он этого или нет, знает он об этом или нет.

Бросая на XX век ретроспективный взгляд, мы видим, что по крайней мере его вторая половина может быть названа «американской эпохой», так как Соединенные Штаты взяли бразды правления во многих бывших европейских колониях в свои руки, благодаря кока–коле, фильмам и американской мечте, слишком уж красочной, чтобы она могла когда–нибудь сбыться.

Основные причины падения Рима — это его народ, его мораль, классовая борьба, малоуспешная торговля, бюрократический деспотизм, удушающие налоги, обременительные войны…Уилл и Ариэль Дюран

Возможно, спустя лишь несколько коротких десятилетий Соединенные Штаты ждет все тот же неизбежный регресс. В сущности, не исключено, что США уже пережили апофеоз своего [218] могущества в 1969 году, когда американский астронавт ударом клюшки отправил мяч для игры в гольф скакать по лунной поверхности — легкомысленный поступок, который являлся символом как величия, так и, возможно, гордыни, свидетелем которой человечество было уже не раз.

Нет державы на земле, которая была бы могущественней Соединенных Штатов Америки в настоящий момент, и ни одна не превзойдет Соединенные Штаты Америки в будущем. Ричард Никсон

Похоже, что с тех пор Соединенные Штаты переживают далеко не лучшие времена. Быть может, Америка найдет какое–то защитное средство против диктата истории и избежит судьбы всех прежних империй и сверхдержав, но разумней все же на это не рассчитывать.

Поскольку крах империи — дело вполне обычное, это событие не должно особо огорчать ее народ.

Граждане павшей империи, возможно, даже получат определенную выгоду. Когда отпадет надобность в том, чтобы тратить большую часть национального бюджета на нужды армии, стоящей на страже империи или сферы ее интересов, страна сможет направлять свои средства на жилищное строительство, образование и здравоохранение. Как сказано в «Дао дэ цзин»:

Когда Дао пребывает в империи,

гарцующие скакуны возвращаются домой,

чтобы удобрять землю своим навозом.

Когда нет Дао в империи,

боевых коней разводят

даже на священных холмах

под городскими стенами.

Падение уровня производства и потребления в США могло бы быть расценено как благо для экологического здоровья Северной Америки: у нации появился бы шанс [219] осмотреться по сторонам и разработать программу по очистке воздуха и воды и переработке отходов атомной и химической промышленности.

Экономический спад мог бы способствовать восстановлению равновесия в природе и, возможно, в конечном итоге пошел бы на пользу всем и каждому. Вполне вероятно, что многие американцы встретили бы с распростертыми объятиями возможность сбавить темп и немного расслабиться. Не так уж просто быть гражданином сверхдержавы.

Оглядываясь назад из 2000 года, Шутник или какой–нибудь святой дурак могли бы напомнить нам, что перед своим распадом империи некого бояться, кроме как самой себя. В конце концов, Рим растерял свое могущество не за один день. Когда Римская империя разваливалась, многие римляне даже не подозревали, что на самом деле происходит. Спустя несколько веков после того, как напасти прекратились, римляне начали называть себя итальянцами, и, похоже, сегодня они живут совсем неплохо.

Если упадок — это то, что неминуемо ждет Америку, тогда смириться со своей судьбой без лишних переживаний было бы самым здравым решением. В прошлом великие державы мира старались во что бы то ни стало сохранить свой статус и свою славу, что становилось причиной затяжных войн и неимоверных страданий.

Если бы мы сумели сделать выводы из ошибок прошлого, наши действия в период упадка могли бы соответствовать какому–то новому сценарию. Возможно, самый надежный путь вниз с высокой имперской горы — это медленный спуск, а не падение.

За племенем приходит племя, за нацией — нация, подобно волнам на море. Такова участь народов, и жалеть здесь не о чем. Время вашего упадка, возможно, наступит не скоро, но оно обязательно придет, ибо даже белому человеку, чей Бог прогуливается и беседует с ним как с другом, не избежать общей судьбы. В конце концов, мы могли бы быть братьями. Мы прозреем.

Вождь Силф, 1855

В XX веке все аспекты жизни, начиная с биологического и кончая политическим, претерпели такие изменения, кото — [220] рые нам еще предстоит осмыслить. Религиозные доктрины и модели поведения, которым люди следовали веками, уходят в небытие, причем перемены происходят просто с головокружительной скоростью.

Когда мы наблюдаем, как на наших глазах зарождаются и умирают многочисленные культурные и политические движения, нам начинает казаться, что мы проживаем не одну, а целый ряд жизней. Этот феномен должен сделать для нас ход истории более наглядным и помочь нам стать более дальновидными и мудрыми, но, увы, пока еще мы не можем похвастаться этими качествами. Скорость, с которой происходят изменения, настолько велика, что нам кажется, будто у нас уходит почва из–под ног и мы парим во Вселенной, бездомные и никому не нужные.

Оценивая нынешнюю ситуацию, можно было бы вспомнить древнее китайское проклятие: «Чтоб вам жить во времена перемен».

Обозревая век минувший, мы можем заключить, что наше коллективное сознание и совесть явно отстают от нашей эрудированности и способности творить.

Слишком уж много людей приобрело знания, лишенные мудрости, умения, лишенные души, развило левое полушарие в ущерб правому, ян — в ущерб инь. Мы умеем делать, но не умеем быть.

Возможно, ретроспективный взгляд из конца столетия и тысячелетия сделает нас более сознательными, но безумная мудрость достаточно хорошо знает историю, чтобы слишком на это рассчитывать. Год 2000‑й, скорей всего, станет для нас очередным приятным развлечением и, если нам очень повезет, даст нам хотя бы небольшую возможность поупражняться в безумной мудрости. Освальд Шпенглер в «Закате Европы», несмотря на то что эта книга была написана в первой половине века, дает нам, теперь уже почти стоящим на пороге нового тысячелетия, хороший совет:

Век чисто экстенсивной деятельности, иррелигиозная эпоха есть время упадка. Это несомненно. Но мы не выбирали это время. Мы не в силах изменить того, что родились людьми в период первых заморозков цивилиза — [221] ции, а не на залитом солнцем горизонте зрелой культуры времен Фидия или Моцарта. Все зависит от того, насколько мы способны уяснить себе свое положение, свою судьбу и понять, что можно обманывать себя относительно нее, но не уйти от нее.

ГЛАВА 13

НАУЧНОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ТОГО, ЧТО БЕЗУМНАЯ МУДРОСТЬ И СУЩЕСТВУЕТ, И НЕ СУЩЕСТВУЕТ

Чрезвычайно сильно изменила наши представления о мире революция, которая произошла в последние годы в науке и научных теориях. Генетики и биологи–эволюционисты предлагают нам сегодня совершенно новое, далеко не льстящее нам представление о природе человека. Астрономы показывают нам вселенную, размеры которой не укладываются у нас в голове. Еще более огорошивая нас, они заявляют, что наша Вселенная, по всей видимости, распадается на отдельные части. А физики хотя и обнаружили, что реальность совсем не такова, какой она представляется, однако до сих пор не могут сказать нам, какова же она на самом деле.

В XX веке одним из самых популярных персонажей безумной мудрости стал одержимый ученый. В белом халате, с взъерошенными волосами, с выпученными глазами за толстыми стеклами очков, безумная мудрость совершает свое магическое действо в исследовательских лабораториях и «мозговых центрах», заставляя материю появляться и исчезать и обнаруживая парадоксы на каждом шагу. В этом своем новом обличье «научной дисциплины» безумная мудрость пользуется в наши дни гораздо большим доверием, нежели то, на которое она могла рассчитывать на протяжении долгих веков, минувших со времен расцвета даосизма. В течение веков духовные учителя безумной [223] мудрости были убеждены, что сознание, или «разум», является непреложной составляющей любой реальности. Похоже, современные физики подтверждают эту мысль, демонстрируя, что, вопреки расхожим представлениям, мы способны воздействовать на реальность, по крайней мере на субатомном уровне, всего лишь за счет того, что мы за ней наблюдаем.

Всякий, у кого квантовая теория не вызывает потрясения, ее не понимает. Нильс Бор

Реальность — основная причина стресса у тех, кто с ней соприкасается. Джейн Вагнер

Мы все соглашаемся, что ваша теория безумна, но в достаточной ли степени она безумна?

Нильс Бор, Вольфгангу Паули

Например, эксперименты показывают, что электрон может быть одновременно и частицей, и волной в зависимости от того, как мы на него посмотрим, а возможно, и от того, смотрим ли мы вообще. Некоторые физики полагают, что частицы существуют только в присутствии наблюдателя. Одно из наиболее признанных объяснений квантовой теории, копенгагенская концепция, утверждает со всей категоричностью: «В отсутствие наблюдателя реальности не существует». Хотя законы субатомного мира, возможно, и неприменимы к тому миру, который все мы воспринимаем, физики до сих пор еще не провели строгой черты между тем и другим. Поэтому давайте допустим хоть на мгновение, что квантовая теория верна на всех уровнях.

Хорошо. В отсутствие наблюдателя реальности не существует. Если в лесу падает дерево и никто не слышит звук падения — значит, падающее дерево не издает никакого звука, потому что прежде всего нет никакого дерева. Если в отсутствие наблюдателя реальности не существует, при условии, что все одновременно закроют глаза и про — [224] игнорируют реальность, она исчезнет. Безумная мудрость предлагает: «Давайте сделаем попытку!» К сожалению, всегда найдется какой–нибудь подсматривающий.

Далее в копенгагенской концепции ученые подстраховывают себя, излагая свое понимание квантовой механики в несколько иной форме: «Не существует фундаментальной реальности». Шутник с готовностью соглашается, напоминая нам, что в конце XX века любая реальность является достаточно поверхностной.

Одной из наиболее эксцентричных попыток объяснить квантовый феномен является выдвижение теории множественных реальностей. (Приходят на память образы восточных божеств с множеством лиц и рук.) Эта теория основывается на допущении одновременного существования многих вариантов реальности. В частности, она постулирует наличие целого ряда параллельных вселенных, которые никогда не пересекаются и имеют свои физические законы.

Теория множественных реальностей на данный момент является одним из лучших объяснений того факта, что аналогичные процессы в субатомном мире могут приводить к различным исходам, каждый из которых не зависит от других. Иными словами, каждый эксперимент может завершиться по–разному, на каждый вопрос можно дать множество ответов, и все они будут правильными.

Согласно этой теории, ученые могут съесть торт и одновременно его сохранить! Тем не менее модель параллельных вселенных любому человеку принять очень и очень непросто.

В своей книге «Квантовая реальность» Ник Герберт приводит слова, которыми отреагировал на эту теорию Брюс де Витт:

Я до сих пор вспоминаю тот шок, который я испытал при первом знакомстве с концепцией множественности миров. Представление о десяти в сотой степени не совсем совершенных копий тебя самого, каждая из которых постоянно делится на новые копии, очень нелегко примирить со здравым смыслом.

[225] Большинству ученых легче принять парадоксальную корпускулярно–волновую гипотезу, согласно которой электрон может быть одновременно и волной, и частицей.

Некоторые ученые пытаются объяснить этот феномен таким образом: «Все, что уже произошло, — это частица. Все, что еще должно произойти, — это волна». Настоящее рождается, как только мы его замечаем, а будущее делает волнообразные движения рукой, ожидая, когда мы помашем ему в ответ. Нам не стоит особо удивляться тому, что волны и частицы, как будто бы имеющие между собой так мало общего, оказываются на поверку идентичными. В конце концов, земля под нашими ногами никоим образом не напоминает разреженные газы, путешествующие по галактике.

Однако наша планета образовалась именно из таких газов и когда–нибудь снова перейдет в газообразное состояние. От волн — к частицам, от паров — к четким формам.

Вот уже десятилетие, или около того, ученые говорят также и об «антиматерии», утверждая, что эта антиматерия образует целую вселенную — этакое зеркальное отображение нашей любимой материальной Вселенной. Разумеется, любой даосский мудрец знает, что любая вещь, чтобы обрести существование, должна иметь свою противоположность, так что зачем делать для материи исключение! Однако нам теперь приходится спрашивать себя не только: «Что такое материя?», но и: «Что такое антиматерия?» И что еще более важно: «Каковы отношения между антиматерией и материей?» Даосский мудрец напоминает нам, что ключевой вопрос: «Имеет ли все это какой–то смысл?» — по–прежнему остается нерешенным.

Никто пока не знает, как увязать между собой все эти новые научные открытия. В настоящий момент кудесники от науки заняты разработкой некой универсальной модели, которая должна объединить последние данные, касающиеся частиц и сил, и математические формулы в рамках одной всеохватывающей теории, объясняющей, как устроен мир. Возможна ли такая теория? Найдут ли ученые какую–то одну формулировку, которая сведет все воедино?

Несколько лет назад научные деятели окрестили предмет своих поисков большой объединенной теорией. Теперь [226] они поменяли это название на всеобщую теорию. Поможет ли им это?

Вы не думаете. Вы просто следуете логике. Нильс Бор Альберту Эйнштейну

Большие надежды возлагаются в последнее время на теорию цепочек, согласно которой элементарными «строительными кирпичиками» материи являются не частицы, а цепочки. Физики, являющиеся сторонниками этой теории, утверждают, что эти цепочки ничем не отличаются друг от друга, но что характер их вибраций различен, и это приводит к тому, что цепочки появляются в мире в виде различных форм. (Превращение волн в частицы?)

Если универсальные цепочки — это и есть все, из чего состоит реальность, тогда мистики, должно быть, правы, заявляя, что все в мире едино. Или, как говорили хиппи: «Всё — это всё».

Теория цепочек также предполагает, что наша Вселенная имеет десять измерений — девять пространственных измерений и одно временное. Теория описывает вселенную в параметрах шкалы Планка, единица измерения которой в десять триллионов триллионов раз меньше, чем размеры атома. (Никто еще не придумал, с чем можно было бы сравнить столь малые размеры.)

Мысль о том, что существуют какие–то невидимые измерения, захватывает воображение. Ученые предполагают, что после «большого взрыва» вместе со Вселенной начали расширяться только три пространственных измерения. Оставшиеся шесть измерений остались «свернутыми» и поэтому скрыты от нас.

Может быть, нам жутко повезло. Было бы намного сложнее отыскать ключи от автомобиля или найти свою нишу в мире, если бы нам пришлось иметь дело с шестью дополнительными измерениями.

Даже если теория цепочек и верна, без ответа остается по крайней мере один вопрос: кто приводит эти цепочки в [227] движение? Физики говорят, что в их компетенцию не входит давать ответы на подобные вопросы.

Безумная мудрость подозревает, что в любой всеобщей теории всегда найдутся какие–то прорехи.

Если вам трудно осмыслить все эти новые научные идеи, возможно, вас утешит теория «сотой обезьяны». Эта теория, хотя с ней многие и не согласны, утверждает, что если определенное количество представителей одного вида осваивает что–то новое, достигается некий предел насыщения информацией, после чего это новое начинают спонтанно понимать все особи вида.

Биолог Руперт Шелдрейк предложил гипотезу для объяснения феномена «сотой обезьяны». Он допускает, что новая модель поведения или новое представление о чем–то могут распространяться внутри вида спонтанно, за счет вибрационного процесса, получившего название «резонанса форм». Фактически это означает, что если вы сейчас позволите себе немного расслабиться и отложить в сторону эту книгу, о гипотезе резонанса форм все равно прочитает достаточное количество людей, и вам не придется этого делать, чтобы ее узнать. Порой неплохо было бы оказаться обезьяной под номером сто один. Безумная мудрость предлагает: «Давайте поменяемся местами».

НАУКА ПРЕВРАЩЯЕТСЯ В МИФОЛОГИЮ

Ни наука, ни рациональный подход не являются универсальными и совершенными. Они — только обособленная традиция, не сознающая своих исторических корней.

Пол Фейерабенд

В течение тысячелетий люди верили в то, чего они не могли видеть: в богов, призраков, всевозможных духов.

Вспомните идеальные формы Платона, нирвану Будды, христианский образ Бога и Его небес.

И действительно, часто для нас эти невидимые сферы и фантомы более реальны, чем объекты, которые мы можем видеть и осязать. На протяжении веков шаманы и священники говорили о духах, которые обращаются исклю‑228 чительно к ним, и большая часть людей верила их рассказам, какими бы фантастичными они ни были.

Атомы — это не объекты. Вернер Хайзенберг

В течение тысячелетий человечество верило, что из ничего может получиться только ничего. Сегодня мы готовы спорить, что из ничего получилось все. Никому не надо платить за Вселенную. Она — сплошной дармовой завтрак. Пол Дейвис

Теперь мы верим ученым–шаманам, которые рассказывают нам о причудливых, невидимых мирах, простирающихся далеко за границы обычного восприятия и разумения. Даже сами ученые признают, что они не в состоянии заглянуть в субатомные миры, а могут увидеть только следы, которые свидетельствуют об их существовании. И однако же мы доверяем их описаниям.

Возможно, место науки теперь в царстве мифов или поэзии. Научные теории напоминают мистические видения, а математические уравнения — какую–то новую систему иероглифов. Быть может, современные ученые просто находят новые символы для непостижимых тайн Вселенной.

Мы, конечно же, поместим большие объединенные теории в наши научные священные книги, где они займут почетное место в качестве еще одной главы в истории наших попыток понять Вселенную. Однако мы должны помнить, что последние научные «истины» соотносятся с нашим чувственным восприятием реальности не лучше, чем библейская версия истины. Наука — это еще один ряд названий для описания неизвестного.

Возможно, когда–нибудь мы будем поклоняться силам и элементам, которые то и дело открывают в наши дни. В конечном счете, ядро любой религии — это рассказы о начале и конце мира, а ученые сегодня занимаются составлением нового писания.

229

Все человеческие общества пытались понять, с чего началось мироздание, и теперь физики и астрономы предлагают свой вариант.

В начале, заявляют они, была «сингулярность»: одна–единственная частица, которая содержала в себе всю Вселенную, настолько маленькая, что никто бы ее даже и не увидел.

Вот что говорит физик Джон Л. Кастри в своих «Потерянных парадигмах»:

Вы можете возразить, что совершенно невозможно представить себе, как целая Вселенная могла быть спрессована в объеме, намного меньшем, чем размер атома, поскольку тогда плотность энергии была бы недопустимо большой. Но следует помнить, что, согласно квантовой теории, энергия и время — это сопряженные переменные, так что мы можем иметь огромный заряд энергии в небольшом объеме, если время достаточно мало.

А почему бы и нет? Это выглядит не менее правдоподобно, чем представление о том, что седобородый Творец создал небо и землю в течение семи дней.

Почти две тысячи лет, и ни одного нового бога! Фридрих Ницше

Физики и астрономы наконец–то взялись за написание новой версии Бытия. «Вначале мы все были одной частицей». Что за прекрасный образ, дающий чувство уюта и заставляющий вспомнить об яйце: мы все были сжаты в комок вместе со всеми остальными живыми существами, океанами и горами, звездами и галактиками. Все это было спрессовано внутри одной крохотной частицы. (Должно быть, это была очень и очень тяжелая маленькая частица.) Там было очень тесно и поэтому стало слишком жарко, душно и напряженно, так что в итоге все вдруг начали разбегаться в разные стороны, и произошел взрыв огромной силы, который назвали «большим взрывом». [230]

Из одной частицы произошло все, что существует и когда–либо существовало, включая гигантские леса и океаны, велосипеды и адвокатов, пиццу и пылинки, а также миллиарды огромных галактик, полных звезд. Аминь! Что за дивную, замечательную историю сочинили эти ученые! А как быть с концом этой истории?

По словам физика–теоретика Энтони Зи:

Все обратится в облако пионов и позитронов.

Вполне может статься, что науку, творца нынешней картины реальности, будущие поколения сочтут чем–то диковинным или даже нелепым; они могут приравнять нашу веру в физику к вере в Санта Клауса или в какое–нибудь солнечное божество. И дело не в том, что последние открытия науки «ошибочны».

Наоборот, наша «новая научная парадигма», вероятно, является самым совершенным описанием реальности для нашего эволюционного состояния. Сегодняшняя наука может даже стать неким подспорьем, которое позволит нам упорядочить свою жизнь в новом, «необходимом» ключе. Тем не менее мы должны понимать, что любая новая научная парадигма может в конце концов превратиться в старую научную парадигму. Нынешняя наука — это еще не истина в последней инстанции.

Понимание того, что научные «истины» подобны приливам и отливам — одна волна сменяет другую, — ввергло Альбера Камю в состояние глубокого разочарования. Он нуждался не только в духовной убежденности, но также и в заключениях науки.

Вы даете мне детальное описание мира, вы учите меня его классифицировать. Вы перечисляете его законы, и в жажде знания я соглашаюсь, что они истинны. Вы разбираете механизм мира — и мои надежды крепнут. Наконец, вы учите меня, как свести всю эту чудесную и многокрасочную Вселенную к атому, а затем и к электрону. Все это прекрасно, я весь в ожидании. Но вы толкуете о невидимой планетной системе, где электроны вращаются вокруг ядра. Вы хотите объяснить мир с помощью одного–единственного образа. Я готов признать, что это — недоступная для моего ума поэзия. Но [231] стоит ли негодовать по поводу собственной глупости? Ведь вы уже успели заменить одну теорию на другую. В итоге наука, которая должна была наделить меня всезнанием, оборачивается гипотезой, ясность вязнет в метафорах, неопределенность разрешается произведением искусства

Будучи художником и человеком, стремящимся познать истину, Камю понимал мифическую природу новой научной реальности. Интересно отметить, что наиболее проницательные и революционно настроенные из современных ученых — Бор, Эйнштейн, Гейзенберг, Бём — также сознавали, что их работа касается одновременно многих сфер — не одной научной. Взять хотя бы такие слова Нильса Бора, основоположника квантовой механики:

Когда речь идет об атомах, разговор может вестись лишь на языке поэзии

.

Во славу доктора Бора безумная мудрость может зачитать такие вирши, обнаруженные в одной газетной статье:

Антипротоны настолько малы, что один квадриллион их — или 1 000 000 000 000 000 — уместился бы на площади в 30 тысяч раз меньшей, чем точка в конце этого предложения.

В действительности наука XX века ничего нам не открыла. Некоторым образом мы вернулись в 500 г. до н. э., когда греческий философ Демокрит (мысли которого очень напоминают то, что мы слышим от некоторых современных физиков–теоретиков) писал:

Принято считать, что сладкое сладко, горькое горько, горячее горячо, холодное холодно, цветное имеет цвет. Но в действительности есть только атомы и пустота.

Демокрит полагал, что атомы — нечто реальное. Его можно простить за это, так как у него не было ускорителей частиц и лазеров, которые позволили современным физикам установить, что цельность атома — тоже миф.

В конце концов, «реальной» может оказаться лишь пустота, хотя даже это остается под вопросом. Физик Карл 232 Прибам предположил, что Вселенная может быть сродни голограмме — возможно, мы в состоянии будем проникнуть сквозь стены реальности, если узнаем заветное слово. Многие святые дураки уверяли, что любая реальность является продуктом нашего сознания. Она — сплошная иллюзия, не более чем театр теней.

Вселенная состоит из преданий, а не из атомов. Мьюриел Ракизер

В то самое время, когда Демокрит всматривался в атомную природу вещей, в Индии Гаутама Будда сумел понять, что даже атомы (калапа) могут быть разделены на более мелкие составляющие. Для обозначения субатомных частиц Будда придумал новое слово (асти–калапа). Кроме того, он учил, что за один миг эти субатомные частицы успевают претерпеть триллионы превращений. Сегодня ученые установили, что некоторые субатомные превращения действительно происходят с частотой в несколько триллионов раз в секунду. Каким образом это сделалось известно Будде? Мог ли он замедлить свои мыслительные процессы до такой степени, что на самом деле стал наблюдать события, которых за секунду случается не один триллион? Едва ли — если только, конечно, Будда не развил в себе психические силы, эквивалентные возможностям ускорителя частиц или лазерного устройства. Возможно, наука и не является адекватной заменой тех преданий, которые мы слышали ранее. Многие скептики полагают, что, сведя все к материи и энергии, наука лишила нас духа и тайны. В «Избранных местах из Феникса» Д. Г. Лоуренс, становясь похожим на завывающего на луну Койота, выступил с одним из наиболее красноречивых возражений против научной объективизации мира.

Луна! Артемида! Великая богиня прекрасного прошлого человечества! Не собираетесь же вы убедить меня в том, что ее светильник угас?.. Она не мертва. Но, быть [233] может, мертвы мы — крохотные современные черви, наполняющие свои гнилые оболочки мыслеформами, лишенными чувственной реальности. Когда мы говорим, что луна мертва, мы говорим о собственной омертвелости. Уж не думаем ли мы, жалкие черви с очками, телескопами и мыслеформами, что действительно лучше осознаем, более живо воспринимаем Вселенную, чем это делали люди в прошлом, называвшие луну Артемидой, Кибелой или Астартой? Уж не думаем ли мы, что лучше знаем луну, чем знали ее они?.. Неужели вы полагаете, что способны разобрать Вселенную на части: угасший светильник здесь, газовый шар там, немного дыма где–то еще? Как по–ребячески наивно все это — как если бы Вселенная была задним двором какого–нибудь созданного руками людей химического завода! В каком глупом свете выставляет себя человек, когда он хочет показать себя умным, полагая, что дает единственно верное и окончательное описание Вселенной! Неужели он не может понять, что описывает всего лишь самого себя, и что та личность, которую он описывает, — это всего лишь одно из наиболее безжизненных и безотрадных состояний, в которых может пребывать человек? Когда человек изменяет состояние своего бытия, он нуждается в совершенно ином описании Вселенной, и поэтому Вселенная показывает ему совершенно иное свое естество. Верно ли наше описание? Ни на йоту, как только вы меняете состояние своего сознания или состояние своей души. Наше состояние сознания становится просто невыносимым. Мы должны его изменить. И когда мы его изменим, наше описание Вселенной станет совсем иным. Мы не станем называть луну Артемидой, но ее новое имя будет более созвучно Артемиде, чем какому–нибудь угасшему светильнику или потухшему шару. Мы не вернемся к халдейскому образу одушевленных небес. Но небо снова станет для нас живым, и этот образ будет также воплощать в себе тех новых людей, которыми мы станем.

Перед тем как мы покинем вселенную современной науки, безумная мудрость хотела бы напомнить нам о принципе неопределенности Гейзенберга и теории относительности Эйнштейна. Принцип неопределенности гласит, что мы по сути не в состоянии постичь субатомную реальность, потому что она меняется в зависимости от того, как мы пытаемся ее оценить.

В дополнение этому, теория относительности утвержда [234] ет, что все измерения и выводы зависят от положения и скорости перемещения наблюдателя. Другими словами, невозможно «припереть к стенке» ни ученого, ни субатомную реальность. Похоже, что наблюдатель и объект наблюдения исполняют вместе какой–то бесконечный танец, но не в силах сделать паузу, которая оказалась бы достаточно продолжительной для того, чтобы можно было сделать четкий снимок. Науке не присуща ни объективность, ни знание абсолютной истины. Мы не в состоянии понять реальность потому, что мы находимся внутри нее… мы — это она. Мы всегда вместе, что бы с нами ни происходило.

Сознание предшествует всем вещам, сознание господствует над всеми вещами, сознание творит все вещи. Гаутама Будда

В эту позднюю эпоху цивилизации, когда наши прежние мифы и верования одряхлели, наука вызвалась занять их место, дав новые формулировки лавине все тех же старых, остающихся без ответа вопросов.

Новая научная парадигма предлагает нам куцую, непостижимую реальность, полную загадочных кварков, пионов, глюонов и антипротонов, подверженную сильным и слабым взаимодействиям, оставляя нас в конце концов в полной неопределенности, когда вероятно лишь одно: что мы по–прежнему ничего не знаем. Так что давайте–ка отправимся теперь в храм — церковь новейшего образца.

Первая церковь Науки

Собор Святых Исаака и Альберта. Куполообразной формы потолок представляет собой огромный вращающийся планетарий. Он демонстрирует панораму небес, простирающуюся до тех границ, до которых добрались в своих исследованиях астрономы. Эти границы находятся в миллиардах световых лет от нас.

В нишах собора выставлены голограммы святых от науки, причем каждый из них показан в тот момент, когда на [235] него снизошло озарение: Гераклит стоит в своей вечно изменчивой реке; Галилей смотрит через телескоп на звезды; Евклид держит в руках линейку и угольник; Ньютон застыл в важной позе, на голове у него спелое яблоко; Эйнштейн стоит перед кривым зеркалом, высунув язык; у Шрёдингера на плече пристроилась его кошка; у Гейзенберга какой–то неопределенный вид.

На витражных стеклах часовни изображены сцены из истории эволюции. При входе в церковь представлен современный гомо сапиенс; идя по проходу в сторону алтаря, мы движемся в глубь времен. На последнем витраже перед алтарем показан одноклеточный организм.

На пьедесталах по обе стороны алтаря помещены две гигантские статуи — точные копии атомов водорода и гелия. На алтарной стене вращаются по своим орбитам электрические модели других атомов (разумеется, выполненные в увеличенных размерах), сталкиваясь друг с другом и взрываясь со световыми вспышками, давая прихожанам возможность ощутить динамичную реальность заряженных частиц.

Там, где должно было бы находиться христианское распятие или иудейский ковчег, помещен священный символ Первой церкви Науки — эмблема с шестью белыми точками на черном фоне, изображающая шесть известных кварков. Святой секстет: Верхний, Нижний, Самый Верхний, Самый Нижний, Странный и Очарованный. Изначальная реальность. АМИНЬ. Черный фон символизирует пустоту, из которой все произошло, или черную дыру, которая была в начале начал, или, быть может, «темное пятно», первопричину — тайну, которую еще предстоит разгадать.

Мы входим р церковь во время службы. Каждый из прихожан, облаченных в белый лабораторный халат, повторяет слова литургии — водород, гелий, литий, бериллий, бор, углерод и далее по Периодической таблице. Затем все преклоняют головы и начинают молиться о том, чтобы Всеобщая Теория скорее себя прославила. Наконец, все собравшиеся затягивают то, что является в Первой церкви Науки аналогом «Аве Мария», ее священным гимном, ее великой мантрой — атом ах хум, атом ах хум, атом ах хум…

ИСКУССТВО НАШИХ ДНЕЙ

Довольно шедевров.

Антонин Арто

Наиболее радикальные художественные течения XX века, быстро сменявшие друг друга, стремились ниспровергнуть своих предшественников, следуя указаниям Арто. Непрекращающиеся революции в искусстве носили разные названия: кубизм, футуризм, супрематизм, конструктивизм, синхронизм, модернизм, дадаизм, сюрреализм, абстрактный экспрессионизм, экзистенциализм, битничество, ситуативное, психоделическое искусство, рок, поп, новая волна. и … (впишите название движения, которое появится завтра). Современные писатели и художники бросают вызов традициям, попирают ранее общепринятые идеалы морали и красоты, стирают грани между различными направлениями искусства и опровергают на каждом шагу здравый смысл. Искусство в XX столетии стало откровенной демонстрацией безумной мудрости.

Различные направления искусства XX века подняли настоящий мятеж против царящей в культуре определенности. У этого мятежа были яркие исторические прецеденты — бунт даосизма против конфуцианства, раннего христианства против власти Римской империи, романтизма против примата разума — борьба, возможно, столь же древняя, как и наши «два полушария мозга». 237

ДАДА — это добровольная ломка мира буржуазных идей. Девиз дадаистов

Художественная литература не может жить в мире с духом нашего времени: если она намерена и дальше исследовать еще не исследованное, и дальше развиваться как художественная литература, она может сделать это только в том случае, если будет развиваться в направлении, противоположном тому, в котором движется мир. Милан Кундера

В XX веке эта борьба велась между художниками–гуманистами и художниками–рационалистами: две культуры, два типа сознания.

Не раз искусство XX века бросало прямое обвинение материализму и милитаризму нашего времени. Эти протесты носили самый разнообразный характер: начиная от искаженных страданиями образов на картине Пикассо «Герника» и кончая версией американского гимна, исполненной Джими Хендриксом на своей завывающей гитаре в честь двух артисток — одна из них была американкой, а вторая — вьетнамкой, — привязавших себя друг к другу двенадцатифутовой веревкой и пробывших в таком состоянии целый год.

Этот век был полон преступных деяний, которые осуществлялись во имя великого гуманизма. Многие деятели искусства всходили на баррикады, пытаясь привлечь наше внимание к той лжи, в которой увязли правительства и те, кто любит погреть руки на политике. Таким образом они хотели показать нам, как можно избежать варварства и насилия.

Деятели искусства бросили вызов этому трагичному веку, стараясь быть услышанными среди взрывов бомб и неумолкаемой трескотни торговцев и коммерсантов.

Они обнажили перед нами свою душу, поведав о своих кошмарах. В этих кошмарах нашли отражение те ужасы, которые испытывает дух во времена, когда царствует мрак. [238]

Растерянность — это не мое изобретение… Она повсюду вокруг нас, и у нас есть одна возможность: впустить ее к себе. Единственная возможность обновления — это открыть глаза и увидеть весь этот беспорядок…

Сэмюэл Беккет

ВРЕМЯ ОБНОВЛЕНИЙ

Мы — не люди периода готики или рококо; нам приходится считаться с суровыми и холодными фактами закатывающейся жизни, параллель с которой обнаруживается не в Перикловых Афинах, а в цезарском Риме. О великой живописи и музыке для западноевропейского человека не может быть уже и речи.

Освальд Шпенглер

Простейший сюрреалистический акт состоит в том, чтобы выйти на улицу с револьвером в руке и начать палить наугад.

Андре Бретон

XX веку предшествовала долгая история западной культуры, и теперь традиционные формы искусства кажутся либо исчерпавшими себя, либо неуместными.

Гертруда Стайн писала: «Роза — это роза — это роза», объясняя, что она хочет вернуть слову «роза» его скрытую силу, дать нам возможность почувствовать запах цветка, когда мы будем читать это слово. Она могла вернуть это слово к жизни, лишь превратив его в напев. Стайн говорила: «Быть поэтом в век заката вдвойне сложно».

Многим деятелям искусства казалось, что XX столетие — это век заката. Язык поблек, вера угасла, предания либо слишком стары, либо еще недостаточно стары. Вместо ритуалов — одни зрелища, вместо мифологии — одна мода.

В XX столетии творцам искусства, чтобы снова сделать его выразительным, необходимо было найти какой–то новый язык, новую стилистику, новые реалии. [239]

Человек должен или сам быть произведением искусства, или носить на себе произведение искусства Оскар Уайльд

В век мгновенной передачи информации и огромных масштабов производства им приходилось снова и снова быть абсурдными, сюрреалистичными и революционными. Искусству, чтобы остаться самим собой и не превратиться в подобие моды, все время приходилось быть на шаг впереди. Стоило появиться какой–нибудь новой его форме, и она тут же предавалась забвению. Как сказал Жан Кокто: «Единственное произведение искусства, которое достигает своей цели, — это то, которое оказывается неудачным».

Что еще за искусство?

Картина — это ровная поверхность, покрытая краской.

Лозунг конструктивистов

Обратившись лицом к самому себе, искусство занялось самоанализом. Деятели искусства отказались от каких бы то ни было попыток объяснить чувственный мир или отобразить его. Поскольку абсурд жизни XX века неизменно шел нога в ногу с самыми диковинными экспериментами в области искусства, последнему не оставалось ничего иного, как разложить себя на составные части, показав, что в попытках постичь реальность изначально заложен обман и что невозможно вообще сказать что–то.

В целях переоценки искусства некоторые его деятели сделали искусство предметом своих исследований. Они устранили из своего творчества все, что могло иметь отношение к миру, в надежде, что их взгляд прояснится и что они доберутся до «основ». В то время как физики уменьшили свой мир до размера субатомных частиц, деятели искусст — [240] ва свели свой к линиям, цвету, форме, ритму и тембру — количественным показателям, которые предшествуют идее и стоят за всеми ощущениями. Бог умер, и все символы физики и геометрии сместились к центру полотна. Василий Кандинский увидел в этих символах изображение нового духовного идеала:

Представление о том, что можно найти удовлетворение в искусстве, является сегодня не более чем препятствием, досадной помехой, завуалированным филистерством. Сюзан — Зонтаг

Мое творчество — это набор ключевых звуков. Если у кого–то появляются головные боли от обертонов, ему придется запастись аспирином Сэмюэл Беккет

Соприкосновение острого угла треугольника с кругом оказывает не менее сильное воздействие, чем палец Бога, касающийся пальца Адама, у Микеланджело.

Художники XX столетия обратились к чистым цветам, простым геометрическим формам или разбросанным как будто в совершенно случайном порядке красочным пятнам, какие можно видеть на полотнах Джексона Поллока.

На сценических подмостках театр абсурда стал обходиться без начала, середины и конца действия, а также перетасовал последовательность и смысл слов.

Авангардный джаз и классическая музыка не оставили камня на камне от старых понятий гармонии и ритма, обратившись к чистому звуку, существующему вне мелодии и формы.

Люди искусства стали интересоваться самой материей искусства, первичным взаимодействием органов чувств с волнами света и звука.[241]

Культура китча, кэмпа и коллажа

Мне на самом деле жаль людей, которые считают, что такие вещи, как мыльницы, зеркала или бутылки из–под кока–колы, уродливы и никчемны потому, что они окружают людей на протяжении всего дня.

Роберт Раушенберг

Некоторые деятели искусства XX века были великими ловкачами, которые поставили перед собой цель стереть все грани и различия между святым и мирским, прекрасным и уродливым, высоким и низким. В результате в искусстве появилось течение, которое отвергало саму идею искусства.

Задача кэмпа исключительно в том, чтобы развенчать серьезное. Сюзан Зонтаг

Любой может стать знаменитостью в пятнадцать минут. Энди Уорхол

В 1914 году Марсель Дюшам задал тон этому направлению, начав продавать обычные предметы как произведения искусства, которые он называл «готовыми вещами». Однажды Дюшам зашел в скобяную лавку, купил металлическую подставку для сушки бутылок и просто поставил на ней свою подпись, превратив тем самым эту подставку из потребительского товаре в «произведение искусства». В другой раз он приобрел лопату для расчистки снега, надписал ее и назвал «Перед сломанной рукой». Художники–коллажисты, такие как Роберт Раушенберг, подхватили идеи Дюшама, начав использовать самые обычные предметы, например газетные вырезки или автомобильные шины, в качестве элементов своих произведений. Джон Кейдж включил в свою музыку звуки повседневной жизни. Энди Уорхол представлял всем знакомое изоб — [242] ражение этикетки с консервной банки или какой–нибудь популярной личности и повторял его до тех пор, пока мы не начинали видеть это изображение, подобно розе Гертруды Стайн, в новом свете — быть может, как некую икону религии материализма.

Подобно дуракам–мудрецам, эти деятели искусства воспринимали XX столетие с простодушием и удивлением, а порой относились к нему как к полному абсурду.

Подобно клоунам и шутникам, они рассматривали все происходящее вокруг как объект либо забавы, либо насмешки.

Этот взгляд в духе безумной мудрости дал начало новым формам искусства. В их числе были «вырезки» — рассказы и стихи, составленные из выбранных наугад фрагментов различных печатных изданий, и «найденная поэзия» — цитаты, взятые из таких источников, как газеты, статьи по медицине и правительственные речи. Музыку писали, пользуясь предсказаниями, такими как «И цзин» или гороскопы. Эпоха была наполнена случайным искусством, «найденным искусством», искусством, которое везде и всюду. Художники забавлялись захламленным ландшафтом, извлекая из все увеличивающегося ряда образов и товаров потребления отдельные экспонаты и направляя на них свет прожекторов. В ходе этого процесса они демонстрировали нам как всю заданность нашего восприятия, так и наше окружение, нашу «цивилизацию». Сюзан Зонтаг дала этой новой эстетике следующую оценку: «Искусство нашего времени шумит, призывая к молчанию».

В некотором роде творцы китча напоминали дзэнских учителей. Они указывали на обыденное и перекидывали мостик между нами и той средой, которая нас постоянно окружает. Их искусство было не–искусством, прославлением земного, западным вариантом хайку. Когда начинаешь смотреть на мир глазами безумной мудрости, он становится сценой, а все вокруг — искусством.

Неистовые выверты искусства в XX веке, возможно, были вызваны включением некоего механизма выживания вида. Аляповатые пятна и нагромождения предметов в изобразительном искусстве, звучащие диссонансом лязг и гудение в музыке, абсурд театра, завывания и причитания поэзии — быть может, бунт деятелей искусства в целом 243 явился следствием инстинктивной потребности возродить чувственное, интуитивное начало, вернуть правому полушарию, мифическому видению мира, человеческим страстям, безумной мудрости утраченные ими позиции. Лоуренс Ферлингетти пишет:

Чаплин умер, но я бы поносил его котелок, переживший все мифы, чтобы постараться увидеть «маленького человека» в каждом из нас.

ГЛАВА 15

И ТОГДА БОГ СКАЗАЛ: «ДА БУДЕТ БЕЗУМНАЯ МУДРОСТЬ

Все великие истины расценивались поначалу как богохульства.

Джордж Бернард Шоу

XX век был нелегким временем как для Бога, так и для его творений. В 1960‑х на обложке одного из номеров журнала «Тайм» красовался вопрос: «Так что: Бог умер?» Шутник на это рассмеялся бы и сказал: «Конечно же, Бог не умер. Просто он переживает кризис середины жизни».

Раз мы затронули эту тему, безумная мудрость хотела бы отметить, что даже если все боги и богини — лишь плод нашего воображения, это не значит, что они — не «реальны». По крайней мере, они не менее реальны, чем мы сами. Кроме того, более вероятно, что истинны все религиозные системы, а не какая–то одна. Каждый бог и богиня помогают нам понять себя и придают нам благородство; следовательно, каждый из них является нашим «творцом». Каждое вероисповедание дает нам утешение в обретении некоего «высшего смысла», места, где мы можем получить ответы на свои вопросы и преклонить свою голову. Независимо от того, поклоняемся ли мы Солнцу или Сыну, мы всегда поклоняемся самой жизни; мы поклоняемся самим себе.

Нам трудно дистанцироваться от своей веры. Однако за последние несколько веков антропология и средства 245 массовой информации явили нам целое сонмище богов и религий, и это должно пролить некоторый свет на все системы вероисповедания, включая и нашу собственную. Давайте сделаем небольшое отступление и пройдемся по узкой дорожке XX века, что пролегает между богохульством и здоровым, с примесью юмора, скептицизмом.

СТО ТЫСЯЧ ИМЕН БОГА

Эфиопы утверждают, что их боги курносые и смуглые, а фракийцы — что у их богов голубые глаза и рыжие волосы.

Ксенофан

Согласно иудо–христианской традиции, Бог, называемый Иеговой, создал небо, землю и все остальное всего лишь за шесть дней. В Библии говорится, что Бог посмотрел на свое творение и «увидел, что оно хорошо». Некоторые безумные мудрецы полагают, что, возможно, это — первые из зафиксированных в письменном виде слова, сказанные с иронией.

Непочтительность — моя единственная священная корова. Пол Краснер

Мы продолжаем думать о божестве как о чем–то, фактически существующем где–то. Но Бог — это всего лишь наше собственное представление о чем–то, символизирующем трансцендентальное и таинственное. Тайна — вот что важно. Джозеф Кэмпбелл

Чтобы услышать другую историю сотворения, мы отправимся к африканцам из племени банту. Их творца зовут Бумба. В начале Бумба пребывал в полном одиночестве, если не считать тьму и воду. Внезапно его пронзила страшная резь в животе, и он изрыгнул из себя солнце, луну и всех живых существ. Это звучит правдоподобно.

Вселенная — результат боли в животе.

Если, по случайности, вы — выходец из централь — [246] ных районов Юго — Западной Африки, вы, скорее всего, верите в бога неба Нджамби, чье имя может быть произнесено или написано только в особом случае. К счастью, это лишь одно из его имен.

Если бы Бог жил на земле, люди выбили бы все окна в Его доме. Хасидское изречение

То, что страх прежде всего сотворил богов, возможно, не менее верно, чем любое столь же краткое замечание, сделанное на столь серьезную тему. Джордж Сантаяна

Богини же тем временем возвращаются на Запад. Если нам повезет, они прибудут как раз вовремя, чтобы спасти нас от новых притеснений мифологических мужских шовинистов. Последователи безумной мудрости могут доставить себе удовольствие и помолиться древней китайской богине–создательнице Ну–гуа, которая вылепила первых людей из желтой глины. Она изобрела также и флейту. В самом слове «ну–гуа» есть что–то сладкое и игривое. Было бы куда приятней забраться к ней на колени, чтобы получить от нее материнские наставления, чем ждать милости или суда от гневливого, ревнивого мужского божества, которое запретило нам иметь «других богов перед лицом Его» и чье имя мы не должны произносить. Как указывал Джозеф Кэмпбелл:

В нашей религии все прозаично и очень, очень серьезно. С Яхве шутить не полагается.

Груди и блаженство

Каждый год миллионы индусских пилигримов отправляются в Мадурай, священный город на юге Индии. Они идут в Шри — Минакши — храмовый комплекс, построен — [247] ный две тысячи лет назад и протянувшийся на целую милю. Его характерной особенностью являются две огромные башни, украшенные снизу доверху скульптурными изображениями несметного множества индусских богов и богинь. С этим храмом связана удивительная легенда.

Вырази это — не идеями, а в вещах. Уильям Карлос Уильяме

ОПРЕДЕЛЕНИЕ: Бог — это кратчайшее расстояние между нулем и бесконечностью. «В каком направлении?» — может спросить кто–нибудь. Мы должны ответить, что Его имя — не Джек, а Плюс–и–Минус. И тогда можно будет сказать: ± Бог — это кратчайшее расстояние между нулем и бесконечностью в любом направлении. Альфред Джерри

Шри — Минакши, дочь царя пандьев, родилась с тремя грудями. Царю было сказано, что третья грудь исчезнет, когда его дочь встретит мужчину, за которого ей суждено выйти замуж. Чудо цроизошло, когда Шри — Минакши встретила бога Шиву. Они поженились и до сих пор живут в счастье и радости. Чтобы их счастливая жизнь продолжалась, жрецы–брамины каждую ночь совершают в храме особую церемонию. Они приносят изваяние бога Шивы и его лингам (символический фаллос) в спальню Шри — Минакши. Видевшие этот ритуал говорят, что жрецы, совершающие его в наши дни, выглядят довольно смущенными; возможно, потому, что это свидание на брачном ложе повторяется каждую ночь на протяжении вот уже почти двух тысяч лет.

Большинство западных людей сочли бы эту религиозную церемонию примитивной. Индусы обращаются в своих молитвах к фаллическим изображениям, а также к статуям богов в образе обезьян и слонов, божествам со множеством рук и ног и огнедышащим богиням, носящим ожерелья из черепов. Ежедневно миллионы людей одари — [248] вают эти изваяния цветами, благовониями и падают перед ними ниц. На Западе же многие люди лишены образа, к которому они могли бы обратиться со своими духовными чаяниями. Их представление о первопричине или высшей силе носит весьма смутный характер и сводится либо к некоему «космическому сознанию», либо к научной теории, наподобие эволюционной. И идолы, и идеи могут служить связью с духовным началом, но, видимо, абстрактные понятия все–таки обладают меньшей мистической властью. В них отсутствует тайна. Чтобы воспламенить наше воображение и соединить нас с чудесным, присутствующим во всех формах, которые приняло космическое сознание, возможно, более вдохновляющим было бы преклонить свои колени перед идолом в образе обезьяны или увесить гирляндами большой каменный фаллос. В конкретном заключено всеобщее.

Папа Иоанн Павел пользовался бы большей популярностью, если бы он называл себя Папой Джоном, Полом, Джорджем и Ринго. Пол Краснер

Не принимайте Будду за Абсолют. Когда я смотрю на него, он не перестает напоминать мне дырку в уборной. Линь–цзи (Ринзай)

Как это ни странно, многие люди, владеющие информацией о богах других людей, все–таки верят, что их бог — единственный, единственный, дееспособный бог или добрый бог, или единственный бог, который может спасти людей. Религии по–прежнему стремятся заставить людей поверить именно в их бога, поменять ложных богов на настоящего.

Летом 1985 года, когда Папа Иоанн Павел посетил Центральноафриканскую Республику, он появился перед пришедшими на встречу с ним десятками тысяч людей. В полном папском облачении Иоанн Павел совершил божественную литургию, и когда он окончил символическое вкушение плоти и крови своего бога, то обратился к со — [249] бравшимся с речью, в которой посоветовал африканцам прекратить практику вуду. Как спросил однажды Коул Портер: «Кто же все–таки занимается этим вуду?..»

На протяжении веков одним из любимых занятий шутников было сочинение пародий на богов и верующих и подшучивание над серьезностью большинства вероисповеданий и церковных ритуалов. С того самого времени, когда люди решили, что похожий на свои создания Создатель управляет всем вокруг и в особенности заботится о нас, с того самого времени, когда была произнесена первая молитва и принесена первая жертва в надежде, что что–то будет дано и в ответ, шутники не переставалктюсмеиваться и сеять сомнения.

В XX веке стали раздаваться непочтительные высказывания, отличающиеся особой изощренностью. Так, например, Филип Уайли заметил, что «если бы Иисус явился сегодня снова, его бы опять убили. Но на этот раз его бы, скорее всего, казнили на электрическом стуле. С этого момента люди стали бы носить на шее маленькие электрические стульчики на цепочке». Ленну Брюс попытался умерить религиозный шовинизм и лицемерие такими пассажами:

Мы с вами знаем, что еврей — это тот, кто убил Господа, Иисуса Христа. Я не знаю, придают ли этому большое значение в Иллинойсе, — мы совершили это почти две тысячи лет назад — две тысячи лет, в течение которых польские дети лупили нас, когда мы возвращались домой из школы. Должен же быть какой–то срок давности. Почему над нами до сих пор продолжают измываться? Хорошо, я делаю признание… это совершила моя семья. Я обнаружил записку у себя в подвале. В ней сказано: «Мы убили его. Подпись: Морти».

Как мы уже ранее видели, Марк Твен имел с Иеговой и христианством ряд разногласий, которые он высказывал с тонкой иронией. Однако в одном месте тон писателя становится более мрачным, и он произносит одно из самых тяжелых обвинений, которые когда–либо адресовались какому–либо Богу и созданной этим Богом жизни. [250]

Когда Бог в первый раз сошел на землю, он принес жизнь и смерть; когда он сошел вторично, он принес ад. Жизнь была не слишком ценным даром — в отличие от смерти. Жизнь была бредовым сновидением, слагавшимся из радостей, испорченных горем, из удовольствий, отравленных болью, — кошмаром, где краткие и судорожные восторги и экстазы, мимолетные минуты счастья и блаженства перемежались бесконечными бедами, печалями, опасностями, ужасами, разочарованиями, горькими неудачами, всяческими унижениями и отчаянием; жизнь была страшнейшим проклятием, какое только могла придумать божественная изобретательность. Но смерть была ласковой, смерть была кроткой, смерть была доброй, смерть исцеляла израненный дух и разбитое сердце, дарила им покой и забвение, смерть была лучшим другом человека — когда жизнь становилась невыносимой, приходила смерть и освобождала его. Однако со временем Бог понял, что смерть — это ошибка, потому что в смерти чего–то не хватало. Не хватало потому, что, хотя смерть и была великолепным орудием, чтобы причинять горе живым, сам умерший находил в могиле надежный приют, где его нельзя уже было больше терзать. Это Бога не устраивало. Следовало найти способ мучить мертвых и в могиле. Бог безуспешно ломал над этим голову в течение четырех тысяч лет, но как только он сошел на землю и стал христианином, его осенила гениальная идея и он понял, что надо сделать. Бог изобрел ад и широко оповестил об этом мир. Тут мы сталкиваемся с одной очень любопытной деталью. Принято считать, что пока Бог пребывал на небесах, он был суров, упрям, мстителен, завистлив и жесток; но стоило ему сойти на землю и принять имя Иисуса Христа, как он стал совсем другим, то есть кротким, добрым, милосердным, всепрощающим — суровость и злоба исчезли, и их заменила глубокая, исполненная жалости любовь к его бедным земным детям. А ведь именно в лице Иисуса Христоса Бог изобрел ад и объявил о нем миру!

Слова Твена могут показаться вызывающими, но если людей должно подвергать испытаниям и судить, то чем боги лучше? К несчастью, лишь немногие боги, как кажется, обладают чувством юмора и умеют трезво взглянуть на себя. Хотя они и боги, похоже, что они неспособны видеть всю картину мира в целом. Г. Л. Менкен предлагает нам [251] немного посочувствовать им. Бросая взгляд в глубь веков с высоты XX столетия, он приходит к мысли, что и боги заслуживают того, чтобы их помянули добрым словом. В «Заупокойной службе» Менкен просит почтить минутой молчания тех богов, которые канули в лету.

Где кладбище умерших богов? Увлажняет ли слезами их могилы какой–нибудь скорбящий? Было время, когда Юпитер повелевал богами, и всякий человек, сомневавшийся в его всесилии, считался варваром и неучем. Но найдется ли теперь в мире хоть один человек, поклоняю щийся Юпитеру?..

…Тескатлипока был не менее могущественным: ему приносили в жертву 25 тысяч девственниц ежегодно. Покажите мне его надгробие: я поплачу и повешу на него венок из жемчугов. Но кто знает, где оно? Или где могила Кецалькоатля?.. Или Кситекутли? Или миловидного бога Синтеотля?.. Или всего этого множества Тситси–митлей? Где их кости? Где та верба, на которую они вешали свои арфы? В каком забытом неизвестном аду ждут они утра воскресения? Кто владеет их незавещанным наследством? Или тем, что осталось после Диса, которого Цезарь считал главным богом кельтов? Или после Тарвеса, быка? Или после Моккоса, свиньи?.. Или после Мулло, небесного осла? Было время, когда ирландцы почитали всех этих богов… Сегодня же над ними смеется даже самый пьяный ирландец. Но они не одни пребывают в забвении: в аду умерших богов столь же людно, как и в пресвитерианском аду для младенцев. Здесь и Дамона, и Есус, и Друнеметон, и Сильвана, и Дер–вонес, и Адсаллута… и Могонс. Все некогда могущественные боги, которым поклонялись миллионы, которые только и делали, что требовали подношений, которые были вольны карать и миловать — все боги первой величины, не какие–нибудь самозванцы. Поколения людей трудились, возводя им храмы — храмы из камней размером с повозку, наполненную сеном. Истолкованием их желаний были заняты тысячи жрецов, шаманов… епископов, архиепископов. Поставить под сомнение их авторитет — значило умереть, как правило, на костре. Целые армии выходили на поля сражений, чтобы защитить их от неверных: во их имя сжигали деревни, убивали женщин и детей, уводили скот. Однако в конце концов все они одряхлели и умерли, и сегодня не найдется ни одного несчастного, который отдал бы им дань почтения… [252]

Менкен мог бы также вспомнить, что наши отношения с богами являются взаимозависимыми: люди выбирают себе нового бога только тогда, когда они сами перестают быть избранным народом.

Торопясь поскорей закончить, пока нас не настиг удар молнии, мы предоставляем Джеку Керуаку сказать последнее слово о богах.

Так что же такое Бог?

Безупречный президент

Вселенной Пепсодент,

но без тела и мозга,

без определенных занятий и галстука,

без свечи и небес,

не мудрый и не сообразительный,

не ничто, не не–ничто,

не что–либо, слово «нет», слово «да»,

все, что угодно,

парень, который вовсе и не парень,

то, чего не может быть,

что может быть,

что есть,

чего нет.

Мы не должны судить Бога с позиций этого мира. Такие оценки обречены на неудачу. Только какой–нибудь учитель может совершить подобный грубый промах.

Винсент Ван Гог

ГЛАВ А 16

БЕЗУМНАЯ МУДРОСТЬ ЗНАКОМИТСЯ С НОВОСТЯМИ

Небо и земля беспристрастны; для них десять тысяч вещей все равно что собаки из соломы.

«Дао дэ цзин»

Мы просмотрели последние страницы газет XX века — разделы науки, искусства и религии, — а теперь пора обратиться к первым страницам, к броским заголовкам. Они повествуют главным образом о неумелом управлении, невежестве и безобразном поведении.

Общественные и политические события нашего времени подтверждают некоторые из наиболее противоречивых пророчеств безумной мудрости. Две мировые войны, массовые уничтожения людей и геноцид должны были начисто лишить нас почти всех иллюзий в отношении нашей особой разумности и нашего статуса любимых детей милостивого божества.

Бесспорно, перспектива войны была основной движущей силой большинства технических изобретений этого века. Чувство страха выработало у нас привычку трудиться не покладая рук, создавая и совершенствуя новые виды вооружения. И вот теперь в силу инерции мы не можем остановить производство — ни оружия, ни машинного масла, ни товаров, ни отходов. Кнопки управления сборочной линией — неизменно в положении «включено», и мы, воз — [254] можно, утратили способность контролировать процесс размножения практически всего вокруг, включая и нас самих. В войнах XX века, как правило, все проигрывают. Побеждают одни войны.

Почему та война была названа первой мировой, если только не было известно, что она станет первой в серии войн. Пол Краснер

Технический прогресс подобен топору в руках закоренелого преступника. Альберт Эйнштейн

Самым ярким примером прогресса нашего столетия служит гонка ядерных вооружений — дело, которому наши лидеры и мыслители отдавали большую долю своих способностей, энергии и внимания. Эта гонка напоминает царство ужаса религии вуду или дантовское чистилище, в котором мы вынуждены бесконечно планировать свое самоубийство или готовиться погибнуть во все испепеляющем, пожирающем плоть взрыве.

Вскоре после того как началась гонка ядерных вооружений, Соединенные Штаты и Советский Союз получили возможность уничтожить все живое на планете, причем они могли это сделать многократно.

Шутник находит в многократном уничтожении такое утешение: есть надежда, что когда вас будут убивать во второй раз, это не будет столь мучительно, поскольку вы уже будете мертвы.

С годами бомбы становились все более мощными и разрушительными. В ходе второй мировой войны союзные силы сбросили в общей сумме всего только два миллиона тонн взрывчатых веществ, включая и две атомные бомбы, упавшие на Японию. Во Вьетнаме же одни только Соединенные Штаты сбросили в четыре раза большее количество боезарядов. Теперь мы обладаем водородной бомбой, ядерным устройством, по сравнению с которым первая атомная бомба выглядит похожей на петарду. Водородную [255] бомбу пока еще не испытывали на городах и людях, поэтому мы не знаем в точности, каково ее действие, но известно, что одна–единственнвя водородная бомба обладает мощностью взрыва в 24 миллиона тонн тротила, что в три раза больше взрывной мощности всех бомб, сброшенных во время вьетнамской войны. Три Вьетнама в одной бомбе. Или двенадцать вторых мировых войн в одной бомбе. У США сейчас большой запас водородных бомб такой мощности.

У обратной стороны есть своя обратная сторона

Японская пословица

На протяжении многих лет Пентагон именовал свою официальную военную стратегию «взаимным гарантированным уничтожением», или сокращенно MAD {англ. «сумасшествие» [имхо — mutual absolutely destroying]).

Ход мысли, стоящий за этой программой, следующий: если они убьют нас всех, мы убьем их всех; а если мы убьем их всех, они убьют нас всех. Что касается равенства возможности многократного уничтожения, то официальная логика здесь такова: если они продолжают создавать бомбы, то мы тоже должны продолжать это делать, поскольку мы не хотим, чтобы они могли убить нас большее число раз, чем это способны сделать мы. Вот таким образом поддеривается мир.

В 1980 году, после того как MAD просуществовала 25 лет, Пентагон при президенте Рональде Рейгане начал рассматривать возможность проведения «ограниченной» ядерной войны. В соответствии с этой идеей официальная ядерная политика США поменяла название: вместо «взаимного гарантированного уничтожения» она стала именоваться «стратегией нацеливания ядерных сил», или NUTS (англ. «полоумие»). Едва ли эти аббревиатуры появились случайно. Пентагон признал и, кажется, даже хихикает над этим, что он переходит от сумасшествия к полоумию. [256]

В это же время начали создавать ядерные устройства и другие страны. Индийское правительство выбрало просто изумительный секретный код для сообщения о первом испытании собственного ядерного оружия. Когда бомба была успешно взорвана, индийских официальных лиц верхнего эшелона власти поставили в известность, что «Будда улыбается». В этом тайном послании можно увидеть немалую долю мрачного юмора в духе безумной мудрости.

Несмотря на гласность и явное окончание холодной войны, опасность ядерной катастрофы сохраняется. А теперь давайте попробуем увидеть светлую сторону ядерного катаклизма и сказать о ней несколько добрых слов.

Прежде всего: ядерная война позволила бы некоторым образом остановить процесс расширения космоса, поскольку, как принято считать, мы все появились в результате «большого взрыва». Вдобавок каждый знает, что где–то на земле имеется пуля, на которой написано его имя; водородная же бомба мощностью 20 (35 — прим Lucian’a) мегатонн является пулей, на которой выгравированы имена всех. Эта бомба, выполняя роль великого уравнителя, даст возможность всем классам, расам и религиям разделить общую судьбу во время одной ослепительной вспышки. Погибнув в ходе ядерной войны, мы сможем утешиться еще и тем, что горевать нам будет не по чему. «Книга рекордов Гиннеса» будет закрыта.

ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ

Природа, некогда строгий и внушавший страх учитель, ныне находился в подчиненном состоянии и нуждается в защите от человеческой власти. Однако поскольку человек, независимо от того, каких интеллектуальных и технических высот он может достигнуть, остается неразрывно связанным с природой, тяжелая ноша давит также и на него, и та угроза, которой он подвергает землю, является угрозой и для него самого.

Джонатан Шелл

По мере того как век близится к своему завершению, сообщения о войнах и гонке ядерных вооружений постепенно уступают ведущее место в заголовках известиям о потеплении климата планеты, повальной вырубке лесов и о других угрозах окружающей среде. Кажется, что после прекращения холодной войны тепло неизбежно станет главной угрозой существованию человека. Излишнее тепло, вырабатываемое нашей цивилизацией и подкармливающее нашу алчность, грозит нас уничтожить. Смешно сказать, но на смену страху перед «ядерной зимой» приходят тревоги по поводу того, что можно назвать «загрязненным летом». Не приходится сомневаться, что спасение планеты — лесов, океанов, атмосферы — потребует от человечества в XXI веке приложения всех его сил. Поддержание равновесия в природе станет куда более важным, чем поддержание баланса политических сил. Кроме того, кризисы, связанные с окружающей средой, будут продолжать наносить удары по нашим притязаниям на некие особые умственные способности и на господство над силами природы. Проблема вызревала долгое время, но человечество не торопилось ее замечать.

Мы были поражены, когда узнали, что деятельность человека меняет атмосферу планеты. Мы выбрасываем в атмосферу такое количество углекислого газа и метана, что это не позволяет теплу рассеиваться и вызывает повышение температуры Земли. Это явление называют «парниковым эффектом». В сущности, из–за нас планету начало бросать в жар. Изменение климата может в конечном итоге подорвать сельское хозяйство по всему земному шару и стать причиной того, что ученые называют «гибелью биомассы» и «смертью экосистемы». Кроме того, рост температуры может вызвать таяние полярных айсбергов, что приведет к еще одному потопу. (Помните, Бог обещал никогда более не наказывать человечество потопом, но он ничего не говорил о том, что мы не можем сделать это сами.)

С другой стороны, возможно, мы поступали «правильно», загрязняя окружающую среду. Некоторые ученые утверждают, что нас ждет еще один ледниковый период, и, может быть, мы подогреваем атмосферу как раз вовремя, предотвращая тем самым волну холода. Как тут знать? [258]

И еще: мы вызываем перегрев планеты тем, что разрушаем озоновый слой, который защищает нас от ультрафиолетовых лучей Солнца.

Здесь мы можем утешиться следующим: если нам все–таки предстоит испечься, у нас, по крайней мере, есть выбор, каким способом это сделать. Мы можем быстро поджариться в случае ядерной войны, можем погибнуть от микроволнового излучения вследствие исчезновения озонового слоя или можем медленно свариться, если будет иметь место парниковый эффект.

Научные доказательства критического состояния атмосферы продолжают накапливаться, и все большее число людей начинает бить тревогу. В «Конце природы» Билл Маккиббен пишет:

Природа не переживет нового, глобального загрязнения — углекислым газом, метаном и так далее. Это новое насилие над ней стоит особняком — как по своему масштабу, так и по своему характеру… Мы лишили природу независимости, и это несет ей гибель.

Тем не менее мы заставляем работать самих себя, наши автомобили и электростанции все быстрее и быстрее, сжигая наши ограниченные запасы угля и отравляя воздух продуктами переработки. Все это совершается ради того, чтобы мы могли почувствовать себя дома в тепле и уюте, хотя на самом деле мы, по всей видимости, разрушаем единственный дом, который у нас имеется. Джон Сид, редактор журнала «Тропические леса мира», пишет:

В течение последних 10 лет я очень внимательно изучал все статистические материалы, и мне стало ясно, что, если мы в корне не изменимся, никакие будущие поколения людей не сумеют спасти мир. Все усилия по сохранению окружающей среды, которые имеют место в настоящий момент, даже если они будут увеличены в 10 или даже в 100 раз, окажутся недостаточными для того, чтобы остановить разрушение биологической материи, из которой были созданы мы и все живое. [259]

Исчезновение видов, уничтожение лесов, загрязнение водных ресурсов и атмосферы, проблема ядерных и токсичных химических отходов — без сомнения, подобные темы будут преобладать в заголовках новостей XXI века. И в ответ на это идеи безумной мудрости станут, по всей вероятности, новой версией истины. «Гипотеза Гайя» и «глубинная экология», две философские системы, ставящие на первое место единство всего живого, могут направить как политику государств, так и нашу повседневную жизнь в нужное русло. Обе эти системы вызывают в последнее время огромный интерес и даже получают определенную поддержку со стороны научной общественности.

В основе гипотезы Гайя лежит предположение, что наша планета функционирует как единый организм. Вся материя, живая и неживая, тесно взаимосвязана; нельзя повредить какую–либо ее составную часть, не повредив всего целого. Глубинная экология точно так же считает, что человек не обособлен от остальной природы и не более значим, чем она. Глубинные экологи уверены в необходимости защиты природы — не просто с целью спасения человечества, а ради самой жизни на земле. Они черпают свои идеи и вдохновение у даосов, дзэн–буддистов, индейцев Америки, поэтов–романтиков и ранних американских трансценденталистов, провозглашая единство всего вокруг и само «бытие» в качестве состояния благодати. В «Глубинной экологии» Джон Сид рисует такую картину:

Уменьшается отчуждение. Человек перестает быть посторонним. Память просветляется, вопросы эволюции и экологии занимают важное место в вашем сознании, заменяя собой устаревшие антропоцентрические представления, и вы начинаете отождествлять себя со всей живой природой. После этого приходит осознание, что различие между «живым» и «безжизненным» является изобретением человека. Каждый атом в этом едином теле существовал еще до того, как органическая жизнь зародилась 4000 миллионов лет назад. Помните свое детство в виде минералов, лавы, скал?

И хотя «человеческая природа», какой она явлена в двенадцати тысячелетиях зафиксированной в письменных документах истории, не дает нам особой надежды [260] на то, что мы можем измениться и стать менее воинственными, алчными и невежественными, намного более длительная история ископаемого мира убеждает нас, что мы можем это сделать.

Определенная доля уверенности (несмотря на весь наш недавний — «гуманизм») у нас должна быть. С этой точки зрения угроза исчезновения становится приглашением к изменению, к дальнейшему развитию. Перемена, которая от нас требуется, — это не какая–то новая борьба с радиацией, а изменение сознания. Глубинная экология — это поиск жизнеспособного сознания.

В то время как человечество идет навстречу новому кризису, бесспорно, многие начнут искать, на кого бы свалить всю ответственность за состояние нашей окружающей среды. Возможно, виновника найти не удастся. Так, например, кто мог знать, что использование хлорофтороуглеродов приведет к разрушению озонового слоя. Мы предполагаем, что близкий друг бывшего президента Ричарда Никсона Роберт Апланальп, сделавший состояние на аэрозольных распылителях, не имел ни малейшего представления, что его товар будет способствовать возникновению одного из наиболее опасных кризисов в окружающей среде со времен Ноя. (Шутник может сказать: «Тот, кто любит себя опрыскивать, сумеет неплохо загореть».) Генри Форд также не мог предвидеть, какое нарушение и какие политические неурядицы повлечет за собой массовое производство автомобилей. Умей он предугадать последствия своего изобретения — гибель людей на дорогах, загрязнение окружающей среды, нефтяные кризисы, оскудение растительного и животного мира из–за постоянно увеличивающегося числа автострад, — неизвестно, стал бы он запускать свое бездумное чудовище, сборочную линию. После Хиросимы Альберт Эйнштейн сказал о трудах своей жизни: «Если бы я знал, что они на это решатся, я бы лучше стал сапожником».

Несмотря на то что мы уничтожаем тропические леса и загрязняем океаны и атмосферу, невзирая на исчезновение десятков тысяч видов растений и животных и тот факт, что мы, люди, убили в этом веке свыше ста миллионов представителей собственного рода, — несмотря на все это, многие [261] учителя безумной мудрости все равно сказали бы, что в мире нет зла — есть лишь одно неведение. В действительности ничьей вины в этом нет. Как советует одна тибетская буддистская мудрость: «Свяжи все упреки в один узел».

ЧАСТЬ 4

ВЫВОДЫ

ГЛАВА 17

ТАНЕЦ СМЕРТИ В ИСПОЛНЕНИИ БЕЗУМНОЙ МУДРОСТИ

Из всех видов медитации

Медитация над смертью — наивысшая.

Будда. Паранирвана–сутра

Смерть, где твое слепое жало?

Дороти Паркер

Подходя к концу этого повествования о безумной мудрости, мы приближаемся к смерти. Или, точнее говоря, смерть приближается к нам. Всё и вся когда–нибудь умирает. Безумная мудрость, в некотором роде, все время говорит о смерти: смерти знаний и истин, верований и философских систем; смерти форм искусства и политических институтов, наций и империй; смерти богов и богинь и даже о смерти планет, галактик и вселенных. Нам будет уместно присоединиться к безумной мудрости в этом заключительном танце.

Все мы, включая наших потомков, когда–нибудь исчезнем с лица земли. Через несколько миллиардов лет Солнце взорвется, и это повлечет за собой уничтожение Земли. Исчезнут Египетские пирамиды, Эйфелева башня и Всемирный Торговый Центр, сгорят все экземпляры Библии. Вы, наверное, думаете, что при удачном стечении обстоятельств человечество к тому времени сможет перебраться на одну из планет другой; более надежной звездной системы. Но мы должны помнить что, согласно данным совре — [264] менной астрономии, всю Вселенную ждет одно из двух: либо она расширится, превратившись в ничто, либо замедлит расширение, что в конечном итоге вынудит ее свернуться в одну элементарную частицу. При любом из двух возможных исходов не спасется даже Шекспир.

Как я могу знать, не является ли любовь к жизни заблуждением? Как я могу знать, что, питая отвращение к смерти, я не уподобляюсь человеку, который, покинув дом в молодости, забыл обратный путь? Чжуан–цзы

Я не боюсь смерти. Просто я не хочу быть здесь, когда это произойдет. Вуди Аллен

Чего же мы боимся, страшась смерти? Потери своего «я»? Если верить святым безумцам, нет никакого «я»; все, что мы можем потерять, — это наши иллюзии. Смерть — это всего лишь завершение нашей мучительной оторванности, возможность раствориться в общем потоке, возвращение домой. Безумная мудрость утверждает: «Нам нечего бояться в смерти, кроме небытия, а небытие — это ничто. Тогда чего же нам бояться?»

Смерть — это лишь вхождение в безграничное.

Хорхе Луис Борхес

Возможно, самое трагичное в смерти — это то, что мы ее так боимся. Люди, воскресшие с помощью медицины, то есть в буквальном смысле возвращенные из царства мертвых, не очень–то довольны тем, что им вернули жизнь. Видимо, они наслаждались тем, что были мертвы; они говорят, что «там» сплошной покой. Как заметил Марк Твен: «Все говорят: «Как печально, что мы должны умереть» — странно слышать эти слова из уст людей, которым пришлось до этого жить».

Смерть — это лучший друг безумной мудрости и ее первый наставник. Когда мы приходим к познанию соб — [265] ственной смерти и просим ее поселиться вместе с нами, все приобретает свой надлежащий вид. Руми так говорит об этом:

Зачем бояться несчастья,

когда Смерть шагает рядом?

Не стоит бояться Генерала,

если вы в хороших отношениях с Принцем.

Восточные святые безумцы придумали множество способов, как подружиться со смертью. Большинство видов медитации можно трактовать как репетицию смерти, как возможность поупражняться в расставании с этим миром. Когда придет смерть, умеющим медитировать будет легче расстаться с последним мгновением жизни. Некоторые индусские и буддийские йоги медитируют на кладбищах и в местах кремации, чтобы лучше понять процессы разложения и перехода в мир иной. Тибетские монахи во время своих обрядов дуют в рога, сделанные из бедренных костей, и едят из чашек, вырезанных из человеческих черепов. Таким образом, они в своей жизни постоянно ощущают присутствие смерти, устанавливая более близкие отношения и с той и с другой.

Счастье капли — найти смерть в реке. Аль — Газали

С точки зрения жизни, которая является единственной доступной для нас точкой зрения, в смерти нет ничего страшного. Безумная мудрость пытается объяснить нам это следующим образом: если жизнь — не более чем шутка, тогда смерть — ее соль. Если жизнь — это трагедия, тогда смерть означает, что представление окончено и мы можем отправиться домой. Если мы живем множество раз, как принято считать на Востоке, тогда и умираем мы не единожды, а значит, можем добиться совершенства по этой части. Кроме того, некоторые мудрецы говорят, что, только научившись умирать, мы сумеем научиться жить. Выгодная сделка! Два урока в одном! Но не спешите радовать — [266] ся. Как обычно, тут есть один подвох. Те же самые мудрецы скажут нам, что, как только мы научимся жить и умирать, нам наконец будет позволено вырваться из круга перерождений. Другими словами, стоит вам во всем разобраться, и игра заканчивается. Что ж, такова жизнь.

«Когда ты начинаешь терять терпение, — продолжил он, — повернись налево и спроси совета у смерти. Ты освободишься от массы ничего не значащих мелочей, если смерть подаст тебе знак, если ты заметишь ее краем глаза или просто почувствуешь, что твоя спутница здесь и наблюдает за тобой»

В этом отрывке из «Путешествия в Икстлан» маг Дон Хуан советует Карлосу Кастанеде держать смерть за левым плечом. Чтобы этого добиться, следует создать образ, символизирующий смерть. Некоторые представляют ее в виде мрачной фигуры с косой (и, как правило, со зловещим оскалом). Возможно, вы предпочтете нарисовать в своем воображении атомную бомбу — модернизированныйсим–вол смерти. Для того чтобы вам было проще это сделать, Пентагон систематизировал свое атомное оружие в соответствии с его мощностью и дал каждому типу симпатичное имя, вызывающее милые сердцу ассоциации.

Например, есть бомбы с такими названиями, как «Джульетта» и «Отель».

Рождение человека — это рождение его печали. Чем дольше человек живет, тем больше он глупеет, потому что его желание уйти от неизбежной смерти становится все более и более острым. Какая досада! Он живет, стремясь к недостижимому! Он жаждет спастись в будущем, и это лишает его способности жить в настоящем. Чжуан–цзы

Любимицей безумной мудрости могла бы стать сравнительно небольшая бомбочка, чей взрывной эквивалент равен 50 тысячам тонн тротила, получившая название [267] «Гольф». Всякий раз, когда вы чувствуете, что погрязли в мелочах и что вам необходимо остановиться и посмотреть на происходящее более широким взглядом, вы можете представить себе бомбу «Гольф», притаившуюся за вашим левым плечом. «Привет, Гольф», — скажет безумная мудрость. «Поберегись!» — ответит Гольф. Это внесет ясность в ваши мысли и позволит вам продолжить игру.

Все вокруг подвержено трансформации. Таков закон природы. Каждый из нас проходит один и тот же путь: материнское чрево — мир — кишащая червями могила, а человеческий род совершает путешествие по следующему маршруту: волны — пещеры — кладбища. Затем, как предполагают некоторые, все повторяется. Любой конец — это в то же время и начало; и смерть, несомненно, к чему–то ведет. Ведь мы хорошо знаем, что, не будь смерти, не было бы и жизни.

Безумная мудрость недоумевает, почему момент трансформации имеет настолько дурную славу, что даже мысль о смерти нагоняет страх и печаль. Само слово «смерть» вызывает у большинства людей исключительно негативные ассоциации. Смерть: нечто внезапное и бесповоротное.

Возможно, следует назвать ее как–нибудь иначе. Новое имя должно отражать переход в новое состояние духа, ауры, сущности — того, что мы часто называем человеческой «энергией». Поскольку мы обычно подразумеваем под духом некий свет, давайте используем «свет» в качестве метафоры. Можно представить себе, что, когда мы прекращаем свое существование, наш свет переходит в окружающую тень или, наоборот, наша тень переходит в окружающий свет, в зависимости от того, какой видится нам жизнь: яркой или тусклой. Вместо того чтобы называть этот переход смертью, можно назвать его «растворением».

Растворение означает, что человек просто потерял свои внешние очертания. Мы растворяемся, переносясь туда, где царит сплошной мрак или безукоризненно чистый, вечный свет. «Мы все когда–нибудь растворимся». «Она больна и скоро растворится». В конечном счете именно так мы и уходим. Нас просто перестают видеть и забывают, а представление продолжается.

Все обусловленное внешними обстоятельствами непостоянно. Усердно добивайтесь собственного спасения.

Последние слова Будды

«ПОЭМЫ СМЕРТИ» И ЭПИТАФИИ

Среди поэтов и дзэнских монахов Японии существует традиция писать перед своей кончиной «поэму смерти» в духе безумной мудрости.

Считается неискренним писать подобные стихи до того, как смерть станет неизбежной, так как они являются окончательной проверкой отношения человека к смерти и говорят об уровне его духовного развития.

На своем смертном одре учителя выглядят бесстрашными, полностью сохраняют свой литературный профессионализм и готовы в ироничном ключе поделиться своей безумной мудростью.

Из одного корыта

в другое —

полная бессмыслица.

Исса

Наверное, это можно считать моим днем рождения

в раю.

Дзёсэки

Похороните меня, когда я умру,

под винной бочкой

в таверне.

Вдруг повезет,

и в бочке будет трещина.

Мария Сэнан

Мое старое тело:

капля росы,

готовая скатиться с края листа.

Киба

Я до сих пор полагал,

что смерть косит

одних бесталанных людей.

Если наделенному талантом тоже

предстоит умереть,

превратится ли он

в более питательное удобрение?

Кёрику

Доживи я

До ста лет,

Был бы все тот же мир, те же

цветущие вишни;

Луна была бы такой же круглой,

А снег — таким же белым.

Тайя Тэйрю

Пока живешь, будь мертвецом,

Настоящим мертвецом;

Тогда можешь делать все, что тебе

заблагорассудится, —

Все будет подобающим.

Дзэнский учитель Бунин

За несколько дней до своей смерти дзэнский наставник Кодзан Исикё собрал своих учеников, велел им похоронить его без каких–либо почестей и запретил проводить по нему поминальную службу. Он написал следующие стихи в утро своей кончины, после чего отложил в сторону кисточку для письма и умер в сидячем положении:

С пустыми руками явился я в этот мир,

Босым я его покидаю.

Мой приход, мой уход —

Два незатейливых события,

Которые переплелись между собой.

Для дзэнских монахов является обычным делом умереть сидя в медитации. Такая смерть считается благоприятной. Китайский дзэнский учитель Чжисянь спросил сво — [270] их учеников: «Кто умирает сидя?» Они ответили: «Монах». Тогда он спросил: «Кто умирает стоя?» Его ученики ответили: «Просветленный монах». Тогда Чжисянь сделал несколько шагов и умер стоя.

В «Юморе Востока» Р. Г. Блит рассказывает о еще более впечатляющем уходе: дзэнский монах Дэн Иньфэн спросил своих последователей, умирал ли кто–нибудь, находясь вниз головой. Когда ему сказали, что о подобном никто никогда не слышал, он встал на голову и испустил дух. Блистательный финал, исполненный великим дураком.

Тело Б. Франклина, печатника, подобно обложке старой книги с вырванным содержанием, лишившейся своей позолоты и тиснения, служит здесь пищей для червей. Но этот труд не пропадет даром, ибо он, как верил его создатель, будет издан опять в новом, более красочном виде, исправленный и откорректированный автором.

Эпитафия на могиле Бенджамина Франклина

Смотри бесстрастно

На жизнь, на смерть.

Всадник, проезжай мимо!

Эпитафия на могиле Уильяма Батлера Йитса

ГЛАВА 18

КОНЕЦ — ЭТО ТОЖЕ СЕРЕДИНА

Я — никакой не полубог,

я не могу сцепить все это воедино.

Эзра Паунд. «Песнь XVI»

Возможно, мы и не покажем себя мудрецами, если сделаем какие–то выводы из того, что было сказано в этой книге, но отказаться от такой попытки было бы полным безумием. В любом случае у нас в запасе осталось еще несколько цитат, которые будут хороши в качестве итога. Поэтому давайте переходить к заключению. Как мог бы сказать Гроучо Маркс: «Привет… мне нужно уходить».

Факел сомнений и хаоса — вот что несет в своих руках мудрец.

Чжуан–цзы

Мы услышали целый хор голосов, пропевших на все лады на тему безумной мудрости, и чаще других звучали такие слова: мы не можем быть уверены почти ни в чем. Как только мы утверждаемся в каких–то своих знаниях, появляется ловкач и вносит во всё изменения или являет нам еще один пласт реальности. Согласно безумной мудрости, имя истины — превращение.

Мы находимся здесь, и происходит это сейчас. Все остальные человеческие знания — вздор. Г. Л. Менкен

Безумная мудрость указывает, что всему, что мы знаем, всему, во что мы верим, и всему, что мы собой представляем, суждено возникать и исчезать. Жизнь подвергается постоянной трансформации: от микроба к обезьяне, а от нее к человеку. Человек поднимает флаг только затем, чтобы его опустить, и вскоре на месте последнего начинает развеваться новый. Мы переходим от культуры к культуре, от парадигмы к парадигме, и традиционные представления сегодняшнего дня неизменно вытесняют взгляды дня вчерашнего. Боги приходят и уходят, и появляются все новые и новые направления в науке и искусстве, показывая нам истинное и прекрасное под различными углами зрения. Тем временем Вселенная продолжает двигаться навстречу судьбе, о которой мы можем только догадываться. В книге «Вселенная и Эйнштейн» Линкольн Барнетт предлагает свою версию конца света:

Солнце медленно, но верно перестает гореть, звезды становятся тлеющими угольками, и повсюду в космосе тепло уступает место холоду, материя превращается в радиацию, а энергия рассеивается, становясь пустым пространством. Вселенная движется навстречу своей «тепловой смерти», или, если говорить научным языком, стремится к максимальной энтропии. Когда во Вселенной исчезнет всякая упорядоченность, когда хаос достигнет своего предела, а энтропия более не сможет повышаться, когда будет нарушена всякая последовательность причин и следствий — тогда прекратится течение времени, не будет вообще никакого времени. И этой участи избежать невозможно.

Голосами и восточных учителей, которые говорили, что наше существование во Вселенной, измеряемой неисчисля–емыми величинами, длится не более мгновения, и эволюционных биологов, которые ставят нас на место своими новейшими открытиями, безумная мудрость призывает нас не строить иллюзий в отношении собственной весомости или значимости нашего рода. Клоуны продолжают спотыкаться о свои шнурки и переступать через свою гордыню, в то время как ловкачи удаляют с нас налет величия и цивилизованности, под которым проступает грубый первоначальный замысел. И конечно же, шутники не дают нам по — [273] коя, высмеивая нашу последнюю моду и «твердые» убеждения и советуя нам перестать быть настолько поглощенными собой, что мы уже не в состоянии себя понять. Марк Твен описал человеческую гордость с иронией мастера:

Человек здесь вот уже 32 тысячи лет. То, что понадобилось сто миллионов лет, чтобы подготовить для него мир, служит доказательством, что для него–то все и затевалось. Возможно, это и так. Я не знаю. Если бы Эйфелева башня символизировала возраст мира, слой краски на венчающем ее шаре соответствовал бы той доле этого возраста, который приходится на человека; и все бы полагали, что башня возводилась ради одного этого слоя краски. Я думаю, именно так все бы и считали.

Многие безумные мудрецы уверяют нас: то, что мы называем разумом, не столь уж и разумно. Святые дураки ясно выразили свои сомнения в отношении рационального ума, стараясь избавить нас от настойчивого стремления все классифицировать и анализировать. Психологи и биохимики также находят, что наш ум находится в сильной зависимости от внешних факторов и даже механичен в своих действиях. Некоторые святые дураки настаивают, что наша наиболее «разумная» способность — то, что мы называем «сознанием», — у нас еще не полностью развита. И действительно, нужно только взглянуть на историю, чтобы увидеть, каким неразумным может быть наш род во имя разума.

Тот, кто знает, что он — дурак, далеко не самый большой дурак; тот, кто знает, что он растерян, пребывает далеко не в самой большой растерянности.

Чжуан–цзы

Само существование безумной мудрости предполагает, что в нас может проявиться иной тип сознания, как только мы примем как должное наше неведение и нашу ограниченность. В нашей душе и жизни возможно другое, более правильное соотношение деятельности и бытия. Вероятно, мы просто еще не поняли, как нужно понимать. Как сказал Жан — Поль Сартр: «Мы просчитали все, кроме того, как следует жить».

[274]

Самая глубокая трещина — это та, что пролегает между интеллектом, который может совершать свою работу, лишь непрерывно говоря: «Ты — дурак», и религиозным духом, который все уравнивает.

Уильям Батлер Йитс

На протяжении всей этой книги мы только и слышали, как святые дураки и безумные современные ученые рассуждали о единстве всего вокруг. Они уверяют нас, что, хотя различия и разграничения и могут приносить определенную практическую пользу, в сущности, они — не более чем иллюзия. Согласно безумной мудрости, реальность легче отыскать среди самого парадоксального, в черточках, которые соединяют все вещи: материю–энергию, пространство–время, частицу–волну, или/или, это/то, нас/их.

Ученики, достигнув неповторимости, должны идти дальше — к двойственности.

Вуди Аллеи

Сама жизнь является парадоксом: она и многозначна, и бессмысленна; и важна, и незначительна; и несерьезна, и тяжела. Эти взаимоисключающие качества существуют одновременно, подобно тому как в субатомном мире уживаются вместе волна и частица. Жизнь заключает в себе множество вещей сразу. Поэт Роберт Фрост отразил это обстоятельство в словах, которые он хотел бы видеть вырезанными на своей надгробной плите:

Мы бранились с миром, как двое влюбленных.

Если в безумной мудрости и есть какая–то главная идея, она заключается в том, что мы не должны относиться к себе слишком серьезно. Если все вокруг постоянно трансформируется и в конце концов уйдет в небытие, то, возможно, лучше всего жить, не цепляясь за что–то, а освобождатъся всеми своими силами от всякой зависимости — освобождаться от своего неисполнимого желания определенности и осмысленности, освобождаться от своих требований ко Вселенной и не вымаливать у нее счастье и вечную жизнь. Нашим единственным выходом может [275] быть изучение того, что Алан Уотте назвал «мудростью неопределенности», и открытие для себя того, что пытался найти Камю, — возможности удовлетвориться неизвестностью. Тогда мы сможем совершить вместе с Чжуан–цзы прыжок в «безграничное» и сделать его своим домом. Если бы мы приняли неопределенность в качестве своей философии, это могло бы позволить нам относиться с большим уважением к различным взглядам на жизнь и наслаждаться самыми разными причудливыми и удивительными толкованиями действительности. Мы бы также смогли проявлять большее терпение к тем, кто кажется нам дураком, и к тем, кто говорит о вещах, о которых мы не желаем слышать.

Раввин, которого прихожане не хотят изгнать из города, — не раввин.

Хасидская поговорка

Попытка вывести какую–то мораль из рассказа о безумной мудрости может оказаться особенно безумной, но если мы все–таки должны это сделать, тогда эта мораль такова: пора замедлить свой бег и расслабиться; меньше думать о «делании» и больше — о бытии. Учитывая краткость нашего существования и наше непонимание его смысла, возможно, единственное спасительное средство для нас — научиться пребывать каждое мгновение в единстве с тем, что нас окружает. Эта мысль была выражена многими мудрецами в различной форме, чаще всего с помощью самых простых слов:

Не волнуйтесь, будьте счастливы. Мейер Баба

Чтоб я беспокоился? Никогда! Альфред Э. Нойман

Эти короткие фразы могут показаться слишком примитивными тем, для кого реальность связана с чем–то труднопостижимым и замысловатым. Однако многие святые дураки видели в простоте мыслей и образа жизни путь к [276] гармонии, и тем самым — к высшей человеческой добродетели. Некоторые современные учителя безумной мудрости — и шутники, и ловкачи, и святые дураки — говорят нам, что остановка может на самом деле оказаться движением вперед, а если мы просто присядем, это может стать одним из наиболее полезных видов деятельности. Прежде чем вы закроете книгу и начнете размышлять над прочитанным, вдумайтесь в строки стихотворения Пабло Неруды, в котором звучат заключительные слова безумной мудрости.

Храня тишину

Теперь сосчитаем до двенадцати

и застынем все вместе в неподвижности

хотя бы раз на поверхности земли,

давайте не будем говорить ни на каких языках;

давайте остановимся на секунду

и не будем так много махать руками.

Это мгновение было бы необыкновенным — никакой спешки, никакого шума двигателей; мы бы все вместе оказались внезапно в совершенно новой ситуации.

Рыбаки в холодных морях

перестали бы причинять вред китам,

а человек, добывающий соль,

отвел бы взгляд от своих израненных рук.

Те, кто готовят новые войны

с применением газа, с применением огня,

победы, которым некому будет радоваться,

надели бы чистую одежду

и стали бы прогуливаться со своими братьями

в тени, отложив в сторону все дела.

То, что я предлагаю, не нужно смешивать

с полным бездействием.

Жизнь — это то, что вокруг нас…

Если бы мы не были столь озабочены тем,

чтобы поддерживать себя

в непрерывном движении,

и смогли хотя бы раз отказаться от всех дел,

быть может, полное безмолвие

прервало бы эту печаль

постоянного непонимания самих себя

и угрозы нависшей над нами смерти.

Возможно, земля сможет чему–нибудь нас научить

подобно тому,

как все кажется мертвым зимой,

но весной все равно оживает.

Теперь я сосчитаю до двенадцати, и вы замрете, а я пойду.

(надеюсь, что вам понравилось ^_^)

Content

Нискер Вэс Безумная мудрость[Перевел с англ. С.Рысев]

Wes Nisker CRAZY WISDOM 10 TEN SPEED PRESS BERKELEY, CALIFORNIA Вэс Нискер БЕЗУМНАЯ МУДРОСЬ

=

ПРЕДИСЛОВИЕ

ВЫРАЖЕНИЕ БЛАГОДАРНОСТИ

ЧАСТЬ 1 ЧТО ТАКОЕ «БЕЗУМНАЯ МУДРОСТЬ»

НАЧАЛО — ЭТО СЕРЕДИНА

COBСЕМ НЕМНОГО ИСТОРИИ

ПРИНЦИПЫ БЕЗУМНОЙ МУДРОСТИ

КНИГА О БЕЗУМНОЙ МУДРОСТИ

ГЛАВА 2 ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Архетипы

Клоун

Шутник

Ловкач, плут

История о похождениях Койота

ПОЧЕМУ ПСЫ ОБНЮХИВАЮТ ДРУГ У ДРУГА ЗАДНИЦЫ

Дурак

Дурак в игральных картах

Дуракаваляние

Святые дураки

Дураки наших дней

ГЛАВА 3 БЕЗУМНАЯ МУДРОСТЬ ВОСТОКА

Что скажешь, великий Дао?

Что жe такое дзэн?

Поругание Будды

Поэтическое общество безумных мудрецов востока

Поэзия странников

Сочинители хайку

Глядя с крыши мира

ГЛАВА 4 БЕЗУМНАЯ МУДРОСТЬ ЗАПАДА

Христианские дураки

Праведники

Словесный вихрь: поэзии Руми

Священные клоуны

ГЛАВА 5 ПУТЬ ЗАПАДА

ПРОСЧЕТ ПЛАТОНА

ОДНА ГОЛОВА — ХОРОШО, А ДВЕ — ЛУЧШЕ!

ГЛАВА 6 ФИАСКО ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМА

ПУТЬ АБСУРДА

ГЛАВА 7 ИСКУССТВО БЕЗУМНОЙ МУДРОСТИ

ИСКУССТВО КАК СПОСОБ БЫТИЯ

БЕССМЫСЛЕННАЯ ИГРА

Дада и даo

Джон Кейдж и музыка звука

ПОЭЗИЯ БЕЗУМНОЙ МУДРОСТИ

ЧАСТЬ 2 КАК СТАТЬ БЕЗУМНЫМ И МУДРЫМ

«ПРАВОПОЛУШАРНЫЙ» УМ

ГЛАВА 9 КРАСКИ И СОСНОВЫЕ ШИШКИ

ЧУДО

ГЛАВА 10 ПУТЕМ СВЯТЫХ ДУРАКОВ

ГЛАВА 11 БЕЗУМНАЯ МУДРОСТЬ ПУТЕШЕСТВУЕТ

ВОПРОСЫ

ВРЕМЯ ВЫШЛО

ТАК ЧТО ЖЕ МЫ ЗНАЕМ?

УМЕЕМ ЛИ МЫ ДУМАТЬ?

ЧАСТЬ 3 БЕЗУМНАЯ МУДРОСТЬ В ХХ ВЕКЕ

ГЛАВА 12 ВЗГЛЯД ИЗ БУДУЩЕГО

ВЕК СЕНСАЦИЙ И ЖЕСЮКОСТЕЙ

ГЛАВА 13 НАУЧНОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ТОГО, ЧТО БЕЗУМНАЯ МУДРОСТЬ И СУЩЕСТВУЕТ, И НЕ СУЩЕСТВУЕТ

НАУКА ПРЕВРАЩЯЕТСЯ В МИФОЛОГИЮ

ИСКУССТВО НАШИХ ДНЕЙ

ВРЕМЯ ОБНОВЛЕНИЙ

ГЛАВА 15 И ТОГДА БОГ СКАЗАЛ: «ДА БУДЕТ БЕЗУМНАЯ МУДРОСТЬ

СТО ТЫСЯЧ ИМЕН БОГА

ГЛАВ А 16 БЕЗУМНАЯ МУДРОСТЬ ЗНАКОМИТСЯ С НОВОСТЯМИ

ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ

ЧАСТЬ 4 ВЫВОДЫ

ГЛАВА 17 ТАНЕЦ СМЕРТИ В ИСПОЛНЕНИИ БЕЗУМНОЙ МУДРОСТИ

«ПОЭМЫ СМЕРТИ» И ЭПИТАФИИ

ГЛАВА 18 КОНЕЦ — ЭТО ТОЖЕ СЕРЕДИНА

Храня тишину