Саша Готти

Влада. Бал Темнейшего

Вступление

Питерская полночь разливала лунный свет по анфиладам залов особняка на Английской набережной.

Глава Темного Департамента, прошагав по освещенной мерцающим светом галерее, приблизился к массивным дверям, и пара лакеев в расшитых серебром ливреях поспешно распахнула их перед ним.

– Темнейший ожидает вас, – прошептал один из них, склонившись.

Открывшийся зал утопал в темноте, в которой лишь угадывалась роскошная обстановка.

Пара глаз, горящих, как багровые уголья, сверлили вошедшего из темной громады огромного кресла, около которого топталось несколько придворных.

– Я явился выразить вам свое почтение, повелитель, и пожелать долгих лет…

– Оставьте формальности, – багровые глаза мигнули. – Любая нечисть от мелкого домового до вампирской элиты знает, что мое время на земле подходит к концу. Я жду вестей о ходе войны.

– Мы тесним войско светлых магов, – начал говорить глава Департамента. – Их мощь слабеет, вампирские кланы бросили всю свою нежить на то, чтобы отогнать врага как можно дальше. Все же первая проигранная битва дорого им обошлась. Сейчас светлые охотники громят наши отдаленные поселки, нападают на семьи нечисти…

– А мы все еще называем их светлыми, – с яростью перебил его Темнейший тихим, но жестким голосом. – Убивая нас, темных, они читают слова магического ритуала, забирая наши жизни в копилку своей магии. Чтобы продлить существование своего главного светлого мага! Светлого, как же!.. Напомнить, кто он такой на самом деле?!

– Некромант, мертвый маг, – произнес глава Темного Департамента.

– Вот именно. Мертвая тварь, облако пыли. Бывший глава Ордена Светлых Магов, возжелавший трон тайного мира! Светлые маги веками выполняли ритуалы по убийству нечисти! Все темные жизни шли в копилку некроманта, усиливая его! Эту тварь, возжелавшую трон тайного мира, мой трон!!! А мы продолжаем называть их светлыми…

– И все же они терпят поражение, в войне произошел перелом, – подал голос глава Темного Департамента. – Хоть над убитой нечистью и читаются слова ритуала, и каждая темная жизнь отправляется в проклятую копилку магии, – но это лишь с трудом поддерживает существование мертвого мага. Мы побеждаем, Темнейший…

– Мы побеждаем, верно, – медленно повторил повелитель нечисти. – Но теперь мы не остановимся. Не будет больше перемирия со светлыми. Никогда! Наша реальность – война до полной победы нечисти на земле. И великий бал, который мы ждем в ноябре, укрепит и подтвердит нашу власть. Как обстоят дела с его подготовкой?

– Охранная стена вокруг города уже почти построена, – оживился оборотень. – Ей осталось замкнуться, это вопрос нескольких дней. Новая столица тайного мира будет защищена не только на время бала, а на века! Носферон уже переехал, нечисть наполняет Петербург, ждет великого бала, Темный Департамент кипит работой…

– Я надеюсь, что Темный Департамент кипит по делу, а не как кастрюля с подгоревшим супом, – в голосе Темнейшего прозвучала ирония.

По рядам придворных прокатились услужливые смешки, которые затихли, стоило красным угольям в темноте мигнуть.

– Кстати, где та студентка Носферона, за которой у нас особенный контроль, она уже в Петербурге? – вдруг резко сменил тему хозяин тайного мира.

Зрачки оборотня сузились.

– Она… еще не в Петербурге. Мы в затруднении по поводу нее.

– Что-о?! – Удар кулаком достался столу, но придворные вздрогнули так, будто он обрушился им на головы. Темнейший подался вперед, и полоса лунного света обрисовала красивое, будто выточенное из камня хищное лицо.

– Темный Департамент что – сборище вурдалаков?! В чем ваши затруднения? Подробный доклад! – прозвучал жесткий приказ.

Глава Темного Департамента нервно зашелестел содержимым папки.

– В-влада Огнева, в октябре исполнится шестнадцать лет, студентка третьего курса Носферона. Осталась сиротой после гибели родителей. Отец – Виктор Суморок, вампир, мать – из светлого магического рода. Уникальная помесь темной и светлой кровей, именно жизнь Влады была бы решающей для перевеса в войне. Девушка по сути является сильнейшим вампиром, которому даже не нужно прикасаться к жертве – забирает не кровь, а энергию. Ради ее жизни некромант ввязался в войну. Сильнейший вампир, ее кровь эликсир абсолютной власти.

– На шее девчонки символ принадлежности к нашей семье, она избранница моего сына! Какие могут быть затруднения с ней, если на ней артефакт?! Моему сыну достаточно одного приказа!..

– Это решение вашего наследника – не трогать девушку, – поспешил ответить глава Темного Департамента. – Мы бы давно решили вопрос с ее перемещением.

– Вот как… приказ моего сына, значит. Девушка больна?

– Девушка – все же вампир, – осторожно ответил глава Темного Департамента. – Э-э-э… по нашим данным, при нападении светлых охотников на Носферон погиб ее последний родственник, – добавил один из придворных. – А также ее однокурсник… тролль Егор Бертилов.

– Тяжело переживать потери – удел темных, – помолчав, произнес Темнейший. – Лишь светлые прощают себе все и всегда, легко забывая свои ошибки и преступления. Что же касается девушки…

– Мы ждем ваших приказов, Темнейший, – вымолвил глава Темного Департамента, и повелитель нечисти надолго замолчал.

– Что ж, мои века позади. Скоро я передам трон наследнику, и уже сейчас предоставляю ему самостоятельность в решениях судеб тайного мира. Девушка бесценна своей кровью, он это знает. На балу вампирские кланы должны увидеть украшение нашей семьи, драгоценность, которую мы представим как невесту моего сына.

– Наследник будет великолепным правителем, и вся нечисть устремляет к нему свои чаяния и надежды! – подхватили придворные.

– Тогда пусть он решает, как ему поступать с этим существом. Он сделает из девчонки то, что нам нужно, – правитель повысил голос, что означало конец аудиенции. – На благо всей нечисти!

– Во имя Темнейшего! – эхом повторили придворные, кланяясь и пятясь к дверям.

Часть первая

Глава 1

Москва пустеет

«Перекресток» на отшибе Москвы в пять часов вечера был переполнен людьми. К кассам змеились длинные очереди, пиликали сканеры, пробивающие товар.

– Тысяча двести тридцать рублей, – отчеканила профессиональной скороговоркой продавщица, смерив взглядом гору глазированных сырков и их странную покупательницу.

Девушка лет шестнадцати на вид, одета не по-московски скромно. Темные волосы со странным сине-зеленым отливом, застиранная куртка и драные джинсы, с которыми резко контрастировал роскошный медальон в виде паука. Слишком дорогой на вид, он явно находился не на своем месте.

– Тысяча двести тридцать рублей! – громче повторила кассирша, с трудом отводя взгляд от сверкающего украшения.

Влада очень медленно полезла в сумку в поисках кошелька, долго ловила его, уже через полминуты ощущая на себе раздраженные взгляды очереди.

– Девушка, а побыстрее? – занервничала женщина у нее за спиной. – Ведь можно было заранее все посчитать!

– Да, сейчас… – Влада принялась копаться в сумке, звенеть мелочью, выгребая ее со дна сумки на прилавок. Секунды летели одна за другой. Очередь за спиной заволновалась.

– Вы мне собираетесь тысячу рублями набирать? – сурово осведомилась продавщица. – Я вас помню, вы часто приходите и постоянно вам не хватает денег!

– И я ее помню, как с ней в одну очередь встанешь – так обязательно либо всех задержит, либо снимают кассу! – нервно задышала в затылок Владе грузная женщина с маленькой, но не менее нервной собачонкой, которая тянула тонкую шею из тележки с продуктами.

«Радуйтесь, что остаетесь живы, – думала Влада. – Радуйтесь, ведь я контролирую себя и беру от вас так немного, что остаюсь полуголодной… А вы из магазина живыми возвращаетесь домой…»

– Ведь было же время подготовить деньги, если набрали столько! – не выдержала другая женщина из очереди. – Вы же всех задерживаете, а люди после работы, все торопятся! Лучше бы я в соседнюю очередь встала, уже давно бы прошла!

Влада, обернувшись, обвела внимательным взглядом напряженные и раздраженные лица. Сердились в основном женщины, а вот загорелый спортивный парень с нагруженной тележкой доброжелательно улыбался, разглядывая юную симпатичную покупательницу с явным любопытством.

Влада, тоскливо сглотнув, сама разозлилась – все равно, что перед носом лежал румяный ягодный пирог, а она обошлась только парой засохших ягод с оборванного куста. Осталось аккуратно собрать те эмоции, которые сейчас метались в воздухе…

– Дамочки! – вдруг послышалось позади, и тщедушный узколицый паренек в серой толстовке принялся толкаться и пробиваться к кассе. – Пропустите, я заплачу за нее, я!

Оттолкнув женщину с собачкой, щуплый полез в карманы своей куртки, и из них вдруг брызнули сухие тонкие макароны.

– Не, не то, ща!.. – он продолжал топтаться на месте, с хрустом давить подошвами кроссовок выпавшее из карманов богатство. – А вместо денег макаронами возьмете?

– Молодой человек, выйдите из магазина! – завопила продавщица, которой вылетевшая макаронина попала прямо в глаз. – Охрана!

Охранник магазина, рванувшись к кассам, был остановлен внезапно налетевшим на него ливнем сухих спагетти, от которых ему пришлось закрываться руками. Очередь зашумела: на головы покупателей сверху, из ниоткуда, сыпались макароны, падая за шиворот, застревая в волосах.

– Ох… Охрана! – продолжала подавать сигналы бедствия продавщица. – Куда вы смотрите?! Что тут происходит, макароны на голову откуда?!

– Макароны?! – оскорбился шуплый, ткнув себя большим пальцем в грудь. – Это вам не макароны, а домовое проклятие! Я нечисть, просекаете, дамочки?!

– Да они издеваются! – вскипела женщина с собачкой. – У одной денег нет, а набрала сто сырков, теперь еще парень фокус с макаронами устроил! Они заодно, я таких знаю! Проверяйте-ка сумки, у кого вытащили кошелек!

Очередь дружно запаниковала, вытряхивая макароны из волос и начав рыться в сумочках и карманах.

– Гоните его в шею!!! – закричала еще одна женщина с багровым от ярости лицом.

Очередь бушевала, кипела и возмущалась. Наглого паренька ругали, охранник, который обнаружился неподалеку, все еще боролся с небольшим локальным смерчем из макарон, который крутил его на месте, не давая прорваться к кассам.

– Вы будете платить за покупки? – рявкнула кассирша, мысленно желая девчонке с сырками провалиться в специальный ад для самых ужасных покупателей.

– Я забыла кошелек, – еще с минуту покопавшись в сумке, вздохнула Влада, после чего кассирша возмущенно принялась перекладывать сырки, звать помощницу с ключами от кассы, отвечать раздраженным покупателям, и самое главное – сердиться, сердиться, сердиться…

Выбравшись на улицу, где под дождем на парковке деловито толкались машины, Влада прислонилась к стене магазина. Вот теперь, после скандала у кассы, было гораздо лучше, даже хорошо. Это все равно был голод, но уже не такой мучительный.

Прикрыв глаза, Влада сквозь ресницы смотрела, как хмурый московский день перетекает в вечер, как суетятся вокруг своих машин люди с тележками покупок.

* * *

Нынешнее начало сентября было пустым и беспощадным. Без привычного гомона сокурсников, без Носферона с его вечным ворчливым охранником, без аудиторий и лекций, без переживаний и звонков деду о том, как она добралась до университета… и без Егора.

Егор снился постоянно, приходил и молчал, глядя на нее из-за пелены то ли дождя, то ли тумана.

Потом сон переносил ее на кухню, в старую питерскую квартиру на Садовой улице, и дед неторопливо заваривал ей чай, позвякивая фарфоровым чайником.

– Мне приснился такой ужас, деда… – жаловалась Влада. – Что мой мир рухнул, и я не знаю, как мне жить дальше.

– Да как же рухнул, – дед улыбался, поглядывая в окно. – Все в порядке, мир на прежнем месте. Только вот дождик пойдет скоро. Что же ужасного тебе приснилось?

– Тот день, когда мы сдавали экзамены в Носфероне… – сбивчиво объясняла Влада. – Наш дежурный ведьмак явился прямо на экзамены и напал на нас! Он чудовище, собиратель жизней, обманщик… и моя жизнь оказалась главная! Я ведь не такая, как другие. И самое страшное… Мне приснилось, будто Егор заменил меня собой, спас нас всех, понимаешь?! А ты приехал в Носферон в день битвы, и… и… деда-а… – совсем по-детски всхлипнула Влада, цепляясь за рукав стариковского кафтана.

– Ну что ты, Владочка, перестань, – уговаривал дед, позванивая чайной ложкой в чашке. – Вот, выпей чайку с ромашкой, у тебя снова низкое давление. Все это страшные сны. Ведь я здесь? – дед посмеивался, качая головой. – Да и путь Егора не закончен. Ух, дождиком не обойдется, сейчас гроза какая будет, смотри…

Влада припадала губами к чашке, ощущая жар от ромашкового настоя и радостно глядя на начало весенней грозы в распахнутом окне. Над крышами прокатывался гром, занавески на кухне взмывали под потолок от порывов ветра, и крупные капли начинали барабанить по подоконнику.

Внизу, на залитом дождем асфальте, отражался как в зеркале двор, плывущий в облаках сиреневого цвета; спасаясь от ливня, между лужами поспешно трусил рыжий кот. Светловолосый паренек лет семнадцати бежал через двор, размахивая букетом сирени…

Потом во сне приходило понимание, что все происходящее нереально.

Пальцы вцеплялись в клеенку на столе, будто стараясь удержаться на этой кухне и в этом весеннем мире, Влада кричала, что хочет остаться, и… тут же просыпалась.

А реальность обрушивалась опустевшим домом на окраине Москвы, опостылевшим и чужим, который после смерти деда будто сжался и стал гораздо меньше, чем был.

Влада брела в ванную и подолгу разглядывала себя в зеркале, пытаясь осознать, кто же она теперь такая. Перерождение в вампира благотворно отразилось на внешности, даже сделало ее выше ростом, и принесло красоту, которой раньше не было. Только красота была другой, совсем не такой, как у девчонок-вампирш с вампирского факультета. Те были хищно-красивыми, агрессивными во всех движениях и словах. А Владе достаточно было молчать, но даже в молчании и спокойствии она притягивала взгляды так, что трудно было оторваться. Выровнялись черты лица, ставшего утонченно-красивым, даже исчез вечный шрам от детской ветрянки над бровью. Плечи расправились, фигура стала гибкой и в то же время по-девичьи округлой, из облика ушла подростковая угловатость. Больше не девочка, а девушка – только, несмотря на всю свою красоту, печальная и напряженная…

* * *

«Я будто зависла во времени, остановилась и не знаю, что мне делать дальше. Где-то далеко идет война светлых с нашими. Тайный мир живет, движется, а я – нет. Будто погибла тогда, вместе с Егором… почему я постоянно слышу во сне, что его путь не закончен?»

Мысли в голове текли медленно, и Влада словно оцепенела, глядя как открываются и закрываются стеклянные пасти супермаркета.

Щуплый паренек с бутылкой колы выскочил из магазина, встал и принялся отряхиваться от макарон, оглядываясь по сторонам. Заметив, что Влада на него смотрит, он широко улыбнулся, показав острые мелкие зубки.

– Ливченко, подойди сюда! – негромко окликнула его Влада. – Вот скажи, я просила устраивать это безобразие?

– Опаньки, Огнева! – делано удивился паренек. – А я в магазе терзался – ты или не ты?!

– Подойди сюда, врун несчастный.

Паренек вздохнул и нехотя приковылял напрямик через огромную лужу, загребая ее кроссовками. В сумерках его глаза чуть заметно отсвечивали фиолетовым: первый отличительный признак нечисти, который люди обычно не замечают. И уж тем более не знают, что у каждой нечисти свой оттенок глаз: а фиолетовый отличает именно домовых.

– Зачем ты вообще полез орать, что ты нечисть и сыпать своими домовыми проклятиями?

– Да больно было смотреть на тебя. Смертельная вампирша, которая питается объедками, – паренек хихикнул, взбалтывая жидкость внутри пластиковой бутылки. Побывав в янве, обычная вода приобрела новый вкус, играющие искорки и гордое название «жуть-кола» – любимый напиток нечисти. – Я, конечно, не напрашиваюсь на спасибо, но воздух там прямо искрился. Запить хочешь?

– Нет! – фыркнула Влада. – Если не просят, так не суйся со своей помощью, Ливченко!

– Ващ-ще я как бы твой личный домовой, – развязно ответил Диня. – Приписан к твоей семье, и стопудово помогать должен. Короче…Огнева, ты ващ-ще забыла, кто ты такая?

– Не смей меня называть смертельной вампиршей! Я людей не убиваю!

– Ла-адно, – протянул домовой, морща нос. – Но я не о твоих силах, на которые тебе наплевать с высокой колокольни. Ты отхватила лучшего парня в тайном мире, и чего тормозишь теперь? Тебе полагается дворец – раз, привилегии – два, свита – три…

– Не лезь не в свое дело. Еще свиты мне не хватало.

– Вот не хватало! – не унимался домовой. – И свиты, и дворца в Питере, и бала, и ващ-ще! Темнейшая семейка это же круть, шикардос, у них же денег немеряно! Мы же с тобой теперь элита тайного мира…

– Та-ак, ну все ясно, – оборвала домового Влада. – Потому ты и не отстаешь. Хочешь попасть ко двору Темнейшего, карьерист несчастный…

Домовой вжал голову в плечи и заморгал глазками, изобразив на физиономии «покерфейс».

– Так вот – обойдешься, Ливченко! Я еще не невеста ничья, и не будет у меня никаких свит. Иди-ка ты на все четыре стороны!

– И не подумаю, – буркнул домовой. – Ты просто свихнулась, все уже говорят…

– Обнаглел?! – Влада вдруг, не справившись с собой, схватила домового за шиворот и как следует встряхнула. – Да как ты смеешь?!

– Во! Вот другое уже дело! Видишь, какая ты должна быть?!! – завопил домовой, пытаясь вырваться. – Люди добрые, домового пытают!!! Ай-ай! – Ливченко попытался было вырваться, но Влада приподняла его в воздухе одной рукой и держала на весу, пока он дрыгал тонкими ножками.

Прохожие оглядывались на странную сцену, видя, как худенькая на вид девушка держит на весу подростка, яростно встряхивая его за шиворот. Сила закончилась через несколько секунд – рука ослабла, и Диня полетел кубарем на асфальт.

Влада, перепугавшись, бросилась поднимать домового, но тот быстро встал на ноги, отряхивая куртку от налипшей грязи.

– Дурень, ты не понимаешь, что я свои силы еще плохо рассчитываю! – с досадой обругала его Влада. – Ушибся?

– Норм, без обид, – Диня шмыгнул носом, отряхивая джинсы. – Стопудово, Огнева, ты до ручки дошла со своими задвигами. Пора любым способом вправить тебе мозги, если никто не может! А я – смогу.

Влада снова рассердилась, и Диня смылся моментально, оставив только брошенную на асфальт пустую бутылку колы и чиркнувшую по сумеркам полоску отсвета фиолетовых глаз.

Оставалось только добрести до метро, сесть в маршрутку и через полчаса езды по колдобинам оказаться в Огоньково.

Поселок за МКАДом, похожий на обычное садоводство на отшибе, сейчас выглядел темным и мрачным.

На въезде Владе посигналило такси: из приоткрывшего окна выглянула физиономия соседа, – тот ехал в обнимку с огромной коробкой, в которой что-то звякало.

– Огневы, еще не уехали? – выкрикнул он. – Чего ждете-то? Я Марочку спросил, почему еще не в Петербурге – она трясется, вся на нервах. Пойдешь домой, будь осторожнее – в Огоньково сегодня змеи понабежали…

– Ага, спасибо! – махнула Влада рукой. – Счастливого пути!

Машина унеслась прочь, а Влада зашагала домой, стараясь не смотреть на темные окна домов по обе стороны дороги. Из куч опавших листьев раздавалось шуршание, и лучше было не проверять, что там шуршит. Да и в небе над поселком было неспокойно: под свинцовыми тучами носились стаи ворон, и их хриплое карканье доносил ветер.

Единственные окна, которые светились сейчас в опустевшем поселке, были окнами старого кикиморского дома. После смерти деда он будто осел, врос в землю и сжался в размерах.

Первое, что Влада увидела, поднявшись на крыльцо – взволнованную кикимору Мару Лелевну, которая топталась около пестрой горы своих чемоданов. Даже ядерный взрыв не заставил бы кикимору забыть о своей внешности: боевой макияж, белоснежное пальто и волны «Шанели», которые разносило ветром на все Огоньково.

– Владочка! – кикимора ахнула, устремив на Владу растерянный взгляд. – Пожалуйста, я прошу тебя, нужно делать то, что скажут! Умоляю! Ох…

Влада, не ответив Маре, прошла в дом, уже в прихожей ощутив еще один аромат духов: сладкий до головной боли. Двери в столовую были распахнуты: внутри мелькал яркий сиреневый костюмчик замректора Носферона Ады Фурьевны. Та уже лет тридцать как находилась в неопределенном возрасте, хотя из-за своей миниатюрности сошла бы со спины за человеческую пятиклассницу. Даже на фоне ярких розовых обоев ее фигурка резала глаза ядовитым пурпуром: как и все фурии, Ада одевалась как спятивший попугай, а прическу делала в виде огненного кудрявого шара.

Сейчас она топтала высоченными шпильками выцветший ковер, обмахиваясь черной кожаной папкой с бумагами. Фурия явилась в дом Огневых не одна: рядом подпирали стенки двое парней с вампирского факультета. Герка Готти, похожий на случайно превратившегося в парня черного ворона, из-за зачесанных назад темных кудрей и отрывистой манеры разговора, и светловолосый Дэн Холодов, которого в Темном Универе звали просто: Холод. Оба, как знала Влада, были приятелями Гильса Муранова, вечно шатаясь с ним по Носферону с наглыми рожами, только вот сейчас вампиры выглядели непривычно серьезными.

– Здрасьте, всем… – Влада перевела взгляд на мальчишек, и те выдавили из себя что-то вроде «привет».

– Здравствуйте, Огнева, – ласковым тоном произнесла замректора Носферона. – Я вижу, что вы здесь уже на чемоданах, готовитесь к отъезду в Петербург, не так ли?

– Вообще-то, это чемоданы Мары Лелевны, а я остаюсь в Москве, – помолчав, ответила Влада.

– Так… та-ак… – пропела Ада Фурьевна и расплылась в змеиной улыбочке. – Значит, я приехала сюда не зря. Вы, наверное, еще не знаете, что с некоторых пор я являюсь новым ректором Носферона.

– Н-не знала, – Влада хотела было спросить, что случилось с ректором Батори, но передумала. После нападения на Универ старый вампир и так постоянно говорил, что отойдет от дел. Сколько же всего она пропустила?..

– Так вот, наш университет переживает сложные времена, – продолжала фурия. – Переезд из Москвы в Петербург… это хуже пожара. И тем не менее я оставила все неотложные дела только ради того, чтобы побеседовать с вами. Поскольку понимаю, что вы растерянны, и потеряли ориентиры в жизни. Вы пережили болезненное перерождение в вампира. Ваш дед, уважаемый Вандер Францевич, трагически погиб. Это слишком много для пятнадцати лет…

– Мне скоро шестнадцать, Ада Фурьевна. И… спасибо, но я справляюсь.

Фурия поджала фиолетовые губы, проигнорировав эти слова.

– Кхм, – она деловито прокашлялась. – Нет, не справляетесь. Конечно, вы девушка целеустремленная и ответственная, великолепно учились, и мы всегда видели вас среди лучших представителей тайного мира, среди отличников и лучших выпускников Носферона. Но волей судьбы вы поднялись еще выше – вы получили возможность войти в семью Темнейшего! Волею судьбы вы – избранница наследника, который скоро взойдет на трон тайного мира… вы помните об этом?

«Адочка, похоже, прискакала сюда поправлять мои свихнувшиеся жизненные ориентиры», – мысленно добавила Влада, видя, как бегают глазки фурии.

– …поэтому вы должны понять и осознать: вас никто не оставит в одиночестве, – продолжала Ада Фурьевна. – В Петербурге вас ждет ваша новая семья…

– Моя новая семья? – сначала эта фраза показалась жестокой насмешкой, но фурия быстро продолжила:

– Огнева, вы понимаете, что ваша семья, которая у вас осталась, это семья Темнейшего? Вы должны жить там, где вам положено, во дворце. На вас знак принадлежности к этому могущественному клану, вас ждет совсем другая жизнь…

– И вы про мою другую жизнь! – Влада почувствовала, что ее заносит. – А мне нужна эта, в которой я не купаюсь в собственном могуществе! Где меня все оставили в покое…

– Не желаете, значит?.. Но в таком случае вы нарушаете все, что только возможно, вы даете повод применять к вам иные методы воздействия…

Герка шумно выдохнул, и Ада Фурьевна, бросив в его сторону злобный взгляд, не стала заканчивать фразу.

Наконец пришла очередь бумаги в папке – Ада Фурьевна вытащила ее.

– Вот, приказ Темного Департамента доставить вас ко двору Темнейшего любым способом. Одумайтесь, Влада.

В комнате воцарилась тишина, только были слышны приглушенные вздохи Мары за дверями да нервный стук каблуков Ады Фурьевны.

Влада взяла листок, пробежав его глазами. Фраза «препроводить любым способом» обидно резанула самолюбие.

– Я отказываюсь ехать.

Вообще-то, любое противодействие фурии было чревато болезненным ядовитым плевком, ожог от которого можно было вылечить, только прыгнув в бассейн Носферона. И любой из студентов получил бы этот плевок сразу же. Но Ада Фурьевна не взбесилась, а лишь сладко улыбнулась, и пару раз обмахнулась воротом своего фиолетового пиджака, плеснув на Владу удушливый аромат тяжелых духов.

– Очень жаль, что вы не поняли лучших намерений и так неблагодарны, – медовым голоском заявила фурия. – Но вы забываете, что, игнорируя Темнейшую семью, вы противопоставляете себя всему тайному миру. И Носферону в том числе, а ведь вы еще и лицемерно носите его значок…

– Да пожалуйста, могу снять! – звенящим от нервного напряжения голосом выкрикнула Влада. – Не нужен мне ваш Носферон…

Трясущиеся руки сами отстегнули значок от свитера. Булавка до крови впилась в пальцы, будто значок не хотел расставаться с хозяйкой. Бросить на пол не поднялась рука, и она ткнула его в протянутую ладонь Герки. Как все-таки хорошо, что он ее протянул.

Фурия зашипела, и ее глазки налились кровью, но плевок ядом достался все-таки ковру. Шпильки ректорши Носферона, казалось, пропороли насквозь старый паркет, настолько яростно она выскакивала из старого кикиморского дома.

Глава 2

«Владоведение»

Бывают в жизни такие неприятные минуты, когда понимаешь, что сказанное прозвучало глупо и необдуманно, и в то же время уже ничего не вернешь. Перед глазами все еще мелькало перекошенное лицо ректорши… что и говорить, почти отшвырнуть свой значок Носферона – такой поступок не приснился бы и в страшном сне.

Сидя за кухонным столом, Влада терла пальцами ладонь. Пальцы размазывали что-то липкое, остро пахнущее железом: кровь от иглы значка Носферона, расстаться с которым не согласился бы ни один студент.

– Владочка, ну что же это такое!.. – причитала Мара. – Тебе же нельзя тут оставаться, нужно уезжать сегодня же, сейчас! Если бы Вандер был жив! Какой ужас…

Влада старалась не поднимать глаз, потому что напротив нее за столом сидел Герка и терзал в пальцах салфетку. Холод беззаботно ковырял ногтем наклейки на холодильнике, хотя уже и так было понятно, что оба вампира тяготятся тем, что им поручили.

Откуда-то неведомым образом в кухню принесло Диню Ливченко, хотя наверняка он и при скандале прятался где-то поблизости. Теперь же домовой сидел на подоконнике, грыз сморщенное прошлогоднее яблоко, которое нашел в саду, и таращился на всех сразу.

– Хоть поняла, чего ты наговорила-то? – спросил Герка. – Ты сказала – не нужен мне Носферон! Ада такое вряд ли переварит, Огнева…

– И ладно, пусть… – бормотала Влада, хотя и сама уже понимала, что совершила нечто ужасное. – Мне теперь все равно…

– Зато нам не все равно! – Герка отшвырнул салфетку, свернутую самолетиком. – У нас приказ от Темного Департамента… да что там – просто от Муранова, насчет тебя. Если Аде не удастся тебя уговорить, то схватить и доставить в Питер против твоей воли. Ты, конечно, вампир, но все равно сил своих не используешь. А нас с Холодом двое, к тому же имеются подконтры. Неужели не доходит?

– Так хватайте, – Влада высморкалась в салфетку, чтобы скрыть подступающие слезы. – Ну, чего же вас останавливает?..

– Ребятки, может чайку, я чайник поставлю, – глупо и не вовремя засуетилась Мара, но Герка покачал головой, и кикимора стихла, так и застыв с чайником в руках и растерянным выражением на лице.

– Огнева, давай без пафоса, просто поговорим, – Герка обстоятельно прокашлялся, будто готовился к долгому объяснению. – Нас останавливает то, что мы с тобой учились вместе еще с Утесума, столько всего прошли. Ада поговорила с тобой паршиво, но и ты неправа. Мы ведь все понимаем. У тебя это…

– Депресняк, – подсказал Холод ровным голосом, продолжая щелкать магнитиками. – Ты не думай, что у вампиров депры не бывает. Еще как бывает, и тяжелейшая. Особенно когда вампир теряет кого-то из близких.

– Большое спасибо за понимание! – Влада разозлилась. – Только я обойдусь без диагнозов.

– Вот Холод правильно высказался, – Герка снова прокашлялся. – Поэтому ты сейчас не понимаешь, что тебе нужно, а что нет. Дед бы твой именно это тебе и объяснил, а так больше некому… – Герка покосился на Мару, но кикимора не обиделась, не приняв это на свой счет. – Извини, что напомнил про деда. Вандера Францевича жалко, ну и…

– Бертилова, – произнес за Герку его приятель, который будто подхватывал те фразы, которые Герман не хотел заканчивать.

– Да, его, – Готти опустил глаза. – До сих пор не верится. Ладно. Самое главное, что ты ведешь себя не так, как должна. Весь тайный мир знает, что трон скоро займет молодой Темнейший, и знают, что у него есть девушка. Пора тебе очнуться, жизнь-то идет дальше!

– Так пусть прикажет мне срочно измениться, раз я не могу очнуться! Странно, что вы со мной вообще еще разговариваете, когда у меня на шее поводок.

– Не надо так называть ценность, которой удостоила тебя темнейшая семья, – ответил Герка, которому все труднее давался этот разговор. – Муранов проявляет к тебе уважение и не хочет ломать твою волю. Да, он не монстр, представь себе. И знаешь, несмотря на то, как он высоко взлетел, для нас он все тот же пацан, с которым мы делили одну комнату в общаге и списывали на вампирологии. Но и для тебя Гильс не просто однокурсник. Забыла, как в день зимней сессии вы оба вошли в Носфер в обнимку? Мы все тогда поняли, что Муранов сделал выбор. А теперь тебе пора выкинуть депресняк подальше и стать супердевчонкой, которая достойна его! Ау, ты помнишь про Гильса Муранова?

Герка, выдав эту длинную речь, замолчал, и Влада, подняв на него глаза, вдруг с удивлением подумала, как он сильно повзрослел за последние полгода. Вместо смешного мальчишки, который швырялся ботинками в темных сущей в коридорах Утесума, – серьезный юноша, который даже умел складно разговаривать и в чем-то убеждать.

Только вот понять ее Герка не сможет. В его мальчишеском представлении все прямолинейно и просто. Влада – сумасшедшая, у нее помутнение после смерти деда и гибели Егора. И еще она неблагодарная, потому, что лучший парень в Носфероне и наследник Темнейшего удостоил ее вниманием, и ни одна девушка на свете не отвергла бы его, никогда.

* * *

Смешной вопрос – помнит ли она про Гильса Муранова.

Помнит ли жаркий августовский вечер на Садовой улице, родной двор и свою, еще человеческую, жизнь, прежнюю школу, подруг, посиделки с болтовней во дворе. И ту минуту, когда Гильс пришел в их двор. Тогда он был так похож на юного пирата в своих рваных черных джинсах и черно-красной футболке… Темноволосый и красивый настолько, что Влада готова была провалиться сквозь землю со своей застенчивостью под взглядом черных насмешливых глаз. Он увел ее в тайный мир, они стали учиться вместе в Темном Универе… С его стороны всегда было только покровительство, хотя он старше-то всего на год. А вот ее отношение к Муранову можно было описать только одним словом: «безумие». Потому что скромная тихоня никогда бы не стала так позорно бегать за мальчишкой, растекаться как мороженое под солнцем, стоило ему лишь поманить пальцем или просто улыбнуться.

Какая ей разница, что Гильс Муранов кем-то там стал, разве только это непреодолимо тянет ее к Муранову? Тянет, несмотря ни на что. Даже на то, что ответная любовь вампира оказалась такой же властной и жесткой, как и медальон, который он на нее надел.

А еще был Егор Бертилов, всегда где-то неподалеку. Сначала она просто привыкла к мысли, что нравится троллю, и купалась в девчоночьей гордости. Стоило Бертилову сделать вид, что он забыл ее, начинала ревновать и хотела, чтобы все вернулось на свои места. Не отпускала она его, да он и сам не хотел отдаляться. А теперь его вечная озорная улыбка и чуть хрипловатый, ломающийся юношеский голос стали воспоминанием…

Смерть Егора перепутала и переставила все местами, разбив жизнь надвое. Упрямая идиотка в понимании Ады Фурьевны и вампиров, вроде Герки – но что они знали о той последней минуте, когда Егор смотрел в ее глаза?

* * *

– Вы перепутали ошибку мироздания с супердевчонкой, – пробормотала Влада и невпопад добавила: – Почему мы все бежим от некроманта в Питер, разве он побеждает?

– Не сидела бы в Москве, не задавала бы таких вопросов, – неохотно отозвался Герка. – В тайном мире война, если ты забыла. Питер становится столицей, форпостом нечисти, это значит – город защищен по периметру! – Герка провел пальцем по поверхности стола. – Город будет как крепость, вокруг него создается стена нежити, и ее границы скоро сомкнутся. Разумеется, все темные тут же ломанулись туда. Ну а Носферону все равно надо было уезжать – Сухаревская зловоротня разрушена. Да еще Питер сейчас готовится к проведению бала. Бал это ритуал домового права, сильнейший, и мы все должны его проводить, понятно?!

– Есть и еще причина, по которой нашим в Москве сейчас лучше не оставаться. В центре Москвы после битвы янв очень сильно штормит, – проронил Холодов. – Туда нам больше не зайти, потому эти места и оставляем…

– Все верно! – подтвердил Герка. – Москва сейчас вообще непригодна для нечисти, в янв даже нос не сунешь – снесет и очнешься за тыщи километров. Здесь в Огоньково чуть потише, но и тут оставаться нельзя. Мара Лелевна, вас тоже касается.

– Да-да, я… понимаю, – пробормотала Мара и вздрогнула, когда Диня уронил на пол огрызок яблока и тот запрыгал по линолеуму, закатившись под холодильник.

– Ты немного успокоилась, Огнева? – Гера похлопал ребром ладони по столу. – Теперь перейдем к главному вопросу. Мы здесь не для того, чтобы утолять твой информационный голод. Нам приказано доставить тебя в Питер, хочешь ты этого или нет.

– А ты, значит, парламентер?

– Если у вас с Мурановым отношения как у двух воюющих государств, то я вроде посла, – подтвердил Герка.

– Странно, почему не Алекс, – пробормотала Влада, вспомнив про старшего брата Гильса. Всегда сложные проблемы, которые касались ее, решал именно Алекс. Приезжал, ругался, разруливал, ворча как ее родственник. – А что с Алексом, Гер?

– Неважно, – вампир уклонился от ответа. – Я тебе вообще больше ничего не скажу, никаких новостей.

Поезжай в Питер, хватит дурить. А мы забудем, что собирались применить к тебе силу.

– Гарантирую, – эхом повторил Холодов.

Влада промолчала, и Герка, обрадованный ее молчанием, продолжил:

– И кстати подарок Муранова прими, я тебе его пару месяцев назад передал. Мара сказала, ты даже не открывала…

– Подарок – это та коробка, которая пылится в прихожей? – Влада усмехнулась. – Спасибо, но мне хватило медальона, который теперь не снять.

– Огнева, лучше не зли нас! – рассердился Герка. – Ты же, как нарочно все делаешь, чтобы взбесить! Я уже тебя сам убить готов!.. – Герка красноречиво растопырил пальцы и взлохматил свою шевелюру. – Все! Напомнить тебе, что у нас, Готти, тысячи подконтров мертвого воронья?! А у Холода они вообще неприятные – змеи, если помнишь. Ну, куда же тебе против нас со своими ненадежными силенками…

Влада помолчала, хмуро поглядывая на вампиров.

– Меня потащат силой, если я откажусь?

Герка резко встал с табуретки, потеряв терпение.

– Хороший вариант!

– Мальчики, мальчики! – всполошилась Мара. – Тише, только не надо вот этого, Герочка! – она вцепилась в локоть юного вампира. – Владочка расстроена, успокойтесь все, пожалуйста!

– Вы мне рукав оторвете, Марлелевна! – отбивался от кикиморы Герка. – Муранов и так ее полгода не трогал, давая ей время прийти в себя! Ну почему девчонки такие идиотки?!

– СТОП! Так! Вы все лохи! Хватит треп гнать не по делу!!

Громкое заявление, которое повергло Герку и Холодова в ступор, донеслось с подоконника. Диня Ливченко спрыгнул с него и поглядел на двух вампиров с откровенным бахвальством.

– Я ждал, когда ситуация зайдет в тупик! – самодовольно выкрикнул домовой. – Но – одна минута, и Огнева передумает. А у вас будет пара по «владоведению»…

– Чего-о? – Герка вытаращил глаза вслед домовому, который выскочил из кухни.

Из коридора послышались его быстрые шажки, потом хлопнула входная дверь, раз – другой. Шаги донеслись снова, только теперь вместе с Ливченко шел еще кто-то, волочивший за собой, судя по звуку, нераскрывшийся парашют.

Домовой втолкнул в кухню кого-то упирающегося, кто был обсыпан серой с ног до головы. Наполовину это существо присутствовало в реальном мире, но наполовину все еще оставалось в янве – по колено ноги были не видны.

– Ну, помогите втащить-то его!! – Ливченко обвел взглядом оторопевших ребят и Мару. – Это же валькер Ацкий, не узнали?!

– Ацкий… Димка?! – Влада ахнула, поднимаясь с табуретки. – Ац, что с тобой… что же это такое?!

Герка подскочил к несчастному и вместе с Владой и Диней они помогли валькеру выбраться из янва и плюхнуться на паркет. Вид у него был не просто измученный: глаза у Ацкого запали, лицо было в красных шрамах, руки дрожали, а крылья стали похожи на рваные черные тряпки, обсыпанные хлопьями серы.

– Пожрать… есть чо? – глухим голосом спросил валькер, не глядя никому в глаза.

Мара, ойкнув, метнулась к пакетам, приготовленным в дорогу, и через минуту Ацкий запихивал в пасть бутерброды и пирожные, запивая все это гранатовым соком и молочными коктейлями.

– Что с ним?! – Влада посмотрела на Герку, который почему-то усмехался. – Что тут смешного?! Его что, светляки ранили?!

– Да нет… Ты же помнишь, что у них прошлой зимой с Синициной роман случился? – Герка посмеивался, демонстрируя настоящее вампирское бессердечие. – Все было супер: она ему шарфики покупала, он ей цветочки дарил. Крутил мозги девчонке, но забыл, что связался с фурией. В начале лета Ац решил, что ему свобода дороже…

– Но Ацкий прохлопал ушами, что с фуриями так не поступают, – подхватил Диня. – И что у нее есть родственники и подружки. Дальше надо объяснять?

– Это они его так? – Влада с жалостью и ужасом рассматривала когда-то веселого и беззаботного валькера.

– Не надо мне напоминать про этих тварей, – с усилием проглотив бутерброд, попросил Ацкий, которому само слово «фурия» явно доставляло физическую боль. – Вот про что угодно говорите, про светлых некромантов, про смерть – но не про этих… Что я ей такого сделал?! Мы хорошо провели время, просто не подошли друг другу.

– То есть, если перевести с языка парней на нормальный, ты ее бросил? – уточнила Влада.

– Если перевести с нормального языка на язык девчонок, то да – бросил, – огрызнулся Ацкий. – Она нажаловалась подружкам. Вы помните третий «Терминатор»? Вот ту бабу, от которой не скрыться было никуда, из жидкого железа? Вот теперь помножьте ее на десять, потому что у Синициной, кроме подружек, еще куча родственничков. Их примчалась целая стая, преследуют и жгуг ядом, жгут… – Валькера передернуло, и он прикрыл глаза. – Первым делом сожгли крылья, чтобы не улетел, я – в янв от них. Там правда дико штормит, поэтому торчал в лесах под Огоньково. Все лето бомжевал, только из янва вылезу – эти тут как тут! В Москве остался, а родня вот в Питер улетела вся…

– Яд фурий, ну конечно! – Мара вдруг просияла, и полезла в свою блестящую стразами красную сумочку. – Я же работала в Носфероне! Немножко припасла, хотя бы лицо протереть, но на крылья не хватит. Думала – никогда не пригодится…

Кикимора вытащила пузатый флакончик, отвинтила крышку, и по кухне пополз острый аромат болотной вони.

– Вода из нашего бассейна? – Влада вдохнула его с удовольствием, но погрустнела, вспомнив, что теперь ей не видать, как самого бассейна, так и стен Носферона.

– Да-да! – Мара опрокинула флакон на свой носовой платочек. – У меня всегда есть запас этой воды, вдруг фурия плюнет… Вот, Димочка, приложи к ожогам и держи подольше, – кикимора протянула валькеру мокрый платок, воняющий болотом. Тот развернул его и положил на лицо, издав облегченный вздох.

– Что же эти фурии, совсем озверели?.. – запричитала Мара. – Так изуродовать мальчика, как же он теперь будет с такими дырами в крыльях летать??

Возня вокруг Ацкого поутихла, когда валькер поел и с ног до головы был обмазан лекарствами. Теперь он развалился на полу, очень похожий на картину Врубеля «Демон сидящий», удобно откинувшись спиной на холодильник и щуря глаза на лампочку под потолком. За время, проведенное в янве, он явно отвык от любого света, да и от разговоров.

– Будешь знать, герой-любовник, как с фурией связываться, – Герка, который цинично посмеивался над пострадавшим валькером, повернулся к Ливченко. – Зачем ты его сюда притащил, мелочь домовая?

– Я повторяю, вы все лошары, – Диня смакуя произнес это слово. – Ада примчалась сюда пугать Огневу изоляцией, Муранов прислал вас и хочет применить к Огневой силу. И только я – один умный! Я понял, что наша принцесса очнется, если для нее это будет единственная возможность кого-то спасти. У нее же во… – домовой невежливо покрутил пальцем у виска. – Светлая кровь в башке рулит! А вы все – лохи!

– Ливченко, сможешь рассчитать скорость и дальность полета охамевшего домового от вампирского пинка? – задумчиво спросил Герка, делая шаг в сторону наглеца.

– Огнева, ты спасешь Ацкого от фурий, если пригласишь в свою свиту! – быстро выпалил Диня, отступая от Герки в угол кухни. – Тот, кто состоит в свите особ темнейшей семьи, имеет право на полную неприкосновенность! Спросите, у кого хотите, я отвечаю за базар!!!

– Это так? – Влада нахмурилась, пытаясь понять, врет Диня или нет. – Те, кто в свите, неприкосновенны?

– Ага, есть такое, – буркнул Герка, который уже передумал ставить наглого домового на место.

– А вот фурии тронуть не посмеют, стопудово! Огнева, если откажешься – его гибель будет на твоей совести! – добавил домовой с трагичным выражением на физиономии, ткнув пальцев в сидящего на полу валькера.

– Вот сволочь… – вдруг произнес Ацкий, с трудом поднимаясь на ноги. – Он мне наврал, что тут убежище от фурий, что-то вроде бункера… ненавижу домовых!

Валькер, шатаясь, поплелся в прихожую, вполголоса что-то бормоча себе под нос. Крылья его волочились следом поникшими грязными тряпками.

– Да постой ты! – Влада раздраженно окликнула его. – Стой, не уходи! Можешь во дворе посидеть? Мне нужно собраться с мыслями.

– Проехали, – буркнул валькер, не оборачиваясь. – Еще мне не хватало за спину девчонки прятаться в какие-то свиты. Удачи, Огнева.

– Дурень, не уходи никуда!! Тебе в таком состоянии нельзя оставаться в Москве. Во дворе посиди… слышишь?! Гер, Холод, не отпускайте его! Дайте мне несколько минут…

Герка уже, видимо, что-то сообразил и кивнул, ухватив Ацкого за шиворот. Тот не особо сопротивлялся, видимо, обессилев окончательно, и вампиры вывели его из дома. Исчезла и Мара, точнее – смылась незаметно по-кикиморски.

Остался только домовой, который сейчас громко сопел носом, что у Ливченко всегда означало одно – он готовился высказать свое бесценное мнение и получить за него по шее.

Влада повернулась к нему, и домовой медленно втянул голову в плечи и сгорбился.

– «Владоведение», значит?

– Давай, откажись, – выдавил Диня, вызывающе сверкая глазками. – Ац останется в Москве, и светлые его быстро прикончат. А в Питер ему не сунуться, фурии его достанут, а пока летучие очухаются встать на его защиту, будет поздно. Ацкий ослина тупой, ему гордость не позволяет просить помощи у кого-то. На твоей совести все будет, учти…

– Ливченко, умолкни! И из кухни уйди!

Домовой, радостно кивнув, исчез, а Влада опустилась за стол, обхватив виски руками. Докатилась до «владоведения», которое нечисть уже изучает на практике, если надо чего-то от нее добиться.

И все-таки под всем этим натиском уверенность в собственной правоте таяла. Уже и дикое слово депрессия вдруг показалось реальностью, в которой она сама себе не хотела признаваться. Разве это правильно, тонуть в омуте? Перестать чего-то хотеть, перестать двигаться дальше, жить?

Гильс не хочет оставлять ее в темной яме, но и не использует силу медальона, чтобы диктовать ей свои приказы. Иначе бы она давно бежала в Питер, ломая ноги. Уважает, ценит, заботится о ней, неблагодарной.

А она вместо жизни плавает в депрессии и снах, терзается муками совести и воспоминаниями.

«А если тот сон, где мне снится мой двор, дед и Егор, это не просто сон? – всплыла вдруг в голове непривычная за последние месяцы мысль. – Может быть, это отголоски моих способностей – и тогда это не просто сон, это Егор пытается мне что-то передать и рассказать?»

Мысль так потрясла ее, что Влада долго сидела с горящим лицом и колотящимся сердцем.

Нет, действительно. Если этот сон – остатки ее прежних способностей? Когда-то же она могла взять в руки чью-нибудь вещь, и увидеть, как в кино, мысли и прошлое ее владельца. Думала, раз стала вампиром, то способности эти ушли. А если не до конца ушли? Тогда самое лучшее – это уехать, сдвинуться с мертвой точки, на которой она зависла в Москве. Только вот в Питере ее ждет совсем другая жизнь, среди темнейшей семьи, рядом с Гильсом. Значит – надо избегать этого до поры до времени, насколько будет возможно. Отстраниться и действовать в одиночку: никому ничего не рассказывать, никто из нечисти не поймет. Егора считают погибшим навсегда.

Для начала вернуться в Носферон и найти что-нибудь из вещей Бертилова, попытаться связаться с ним – это будет первый маленький шаг вперед.

«Как тебе такой план, Влада?» – Внутренний голос план одобрил, да и без того было понятно – в случае отказа у Герки с Холодом хватит сил с ней справиться. Не зря же подконтрольная двум вампирским кланам нежить, вороны со змеями, заполонили Огоньково.

И как окончательный аргумент – на фоне всех потрясений в тайном мире – была еще одна мелкая, казалось бы незначительная, беда у крылатого сердцееда. Личный апокалипсис Димки Ацкого, огромное семейство которого не скоро заметит, что их станет на одного шумного балбеса меньше.

Только сейчас она с облегчением заметила на кухонном столе значок Носферона – Герка дипломатично оставил его, чтобы не устраивать малоприятную сцену «возвращения».

Итак, хотя она еще не произнесла слова согласия, все уже было понятно.

Вдруг до боли захотелось вернуться в родной Питер, пройтись по улицам Адмиралтейского района, побывать на Невском, намотать километры кругов по этажам Гостинки. До боли захотелось увидеть Гильса… зачем обманывать себя?

– Решено, все… – Влада сказала это самой себе, приколов значок обратно на свитер.

Подошла к окну и отдернула пропахшие пылью занавески. В тусклом свете фонаря на уличной скамейке под окном темнели четыре спины с поникшими затылками: двое вампиров, да домовой с валькером.

Рассохшиеся створки окна поддались с трудом, и в лицо ударил порыв ночного ветра.

– Герка!

Юный вампир вскинул голову, и два красных огонька загорелись в темноте. Через миг он уже был около окна.

– В общем, я поеду в Питер. И насчет Гильса все в силе. Моя депрессия закончилась. Но у меня есть просьба…

– Весь внимание, – Герка демонстративно приложил ладонь к уху.

– Я не могу сразу измениться и жить другой жизнью. До бала, хотя бы до бала! – пожалуйста, сделайте так, чтобы я не жила при дворе Темнейшего, а вернулась в Универ как обычная студентка. Пока буду жить в общаге. И, прошу, чтобы меня никак не выделяли среди другой нечисти! Мне нужно будет привыкать постепенно.

– Привыкать к другой жизни будешь постепенно, но на бал в итоге пойдешь, – помолчав, уточнил Герка. – Даешь слово?

– Даю слово.

– Значит, морально не готова к роскоши и дворцам, и никак тебя не выделять до бала среди другой нечисти, – озадаченно повторил вампир. – Странные у тебя все же заскоки, Огнева. Видимо, Ливченко что-то реально соображает насчет твоей светлой крови.

– Я не говорила, что совсем никаких привилегий, – Влада вспомнила про Ацкого. – Свита мне будет нужна.

– А подарок Муранова? Знаешь, подарками от него не советую швыряться.

– Подарок… конечно, я возьму.

Герка о чем-то раздумывал, прикидывая в голове все варианты, потом вдруг засмеялся своим мыслям и кивнул.

– Хочешь жить до бала как обычная нечисть – о’кей. Условие выполнимое, но тебе вряд ли понравится…

Гера оглянулся и кивнул Холодову, который, разумеется, даже с другого конца улицы услышал бы их разговор. Ливченко вообще сиял и тыкал пальцем в сторону Ацкого, строя выразительные рожи.

– Ац, я приглашаю тебя в свою свиту! – крикнула Влада, чувствуя себя глупо с этими властными замашками. – Даю тебе неприкосновенность, или как там правильно сказать…

Ацкий привстал и скривился, но потом облегченно выдохнул, приложив пятерню к сердцу, и плюхнулся обратно на скамейку, вытянув длинные ноги. Все-таки, несмотря на свои гордые заявления, валькер очень хотел жить.

– Огнева, это… – Герка продолжал чего-то ждать, и Влада не сразу поняла, чего именно. – Благодарность за подарок где?

– Что? А… Передай – спасибо. И отзовите уже свою нежить, нервирует, когда шуршат под полом.

– Заметано! Супер!

Голос вампира настолько повеселел, что Владе вдруг пришла в голову странная мысль: уж не зависело ли от ее решения что-то важное и в его жизни?..

Что ж, подарок так подарок.

В коридоре уже несколько месяцев пылилась на полу черная коробка. Мара постоянно намекала, но трогать побаивалась. Отыскав коробку, задвинутую в угол, Влада подняла ее. Сквозь густой слой пыли на крышке поблескивало тиснение: что-то вроде серебряного герба с пауком посредине.

Очень осторожно, двумя пальцами, Влада открыла ее. Нет, ничего не выскочило и не впилось в нее намертво. Внутри оказалась тонкая черная бумага, которая хрустела под пальцами, а под ней и подарок – мобильный телефон. Не такой, какие Влада видела раньше у ребят, а явно очень дорогой.

На крышке поблескивала гравировка: «Тебе от Темнейшего, с любовью». Телефон даже не прилип намертво к ладони, разве что ей самой совсем не хотелось выпускать его из рук.

– Звонить-то мне все равно некому, – вслух сказала Влада, невольно любуясь телефоном.

И все-таки этот подарок лучше, чем какой-нибудь браслет или украшение. Подаренное Мурановым – наденешь и не снимешь.

Глава 3

Ночь в поезде

Мара так обрадовалась решению Влады, что можно было не сомневаться: кикимора уже сама была на грани нервного срыва, и только последний долг перед Вандером держал ее в старом доме около его внучки.

Герка долго торговался, доказывая, что хотя бы до Петербурга необходимо ехать в роскошном кортеже с сопровождением армии мурановской нежити, но и тут Влада восстала.

– Гера, ни за что! Мы же договорились – никаких привилегий и охраны! Поеду просто такси и поездом, ясно?!

– Ладно, – быстро согласился Гера, видимо сообразив, что лучше пойти на уступки, пока упрямая девица опять не передумала. – Отказываешься от привилегий – пожалуйста. Будет тебе такси, поезд и так далее. Мара Лелевна, а вы имеете что-то против роскошных машинок и свиты нежити до самой Москвы?

– Я – абсолютно ничего не имею против, – вздохнула кикимора. – Только вот провожу Владочку…

До приезда такси еще оставалось немного времени, но неожиданно возникла проблема: во что одеть валькера? Три четверти одежды на нем было сожжено фурьим ядом, а то, что осталось – скорее напоминало набедренную повязку, как у дикарей.

Найти для нехилого парня одежду оказалось непосильной задачей: дедовские вещи были неприкосновенны, а вещи хлипкого Ливченко не налезали Ацкому и на нос. Влада попыталась надеть на валькера свой халат, но Ацкий, услышав хихиканье Герки с Холодом, категорически не захотел «напяливать девчачьи шмотки», а других в квартире не было.

– Ты же почти голый в этих тряпках, – уговаривала валькера Влада. – А мой халат все-таки одежда. Прорежем дырки для крыльев. Конечно, он тебе мал, но у тебя сейчас такой вид…

– Нормалек вид, – воспрявший Ацкий любовался в зеркале своим голым торсом с едва затянувшимися багровыми шрамами от фурьих когтей. – Крылья восстановлю, когда в Носфер попаду. Сразу в наш бассейнчик – бульк! И как новый…

– Я вот понять не могу, как можно было перетащить этот Носферон за шестьсот километров в Питер? – вдруг глубокомысленно выдал Диня. – Там же бассейн огромадный, библиотека и ващ-ще…

– На колесиках ехал, как в старину в Москве дома перевозили, – сострил Герка. – Ты что, не въезжаешь, что физически переезда не было? Просто поменялись координаты входа, то есть зловоротни.

– Свихнуться можно, не представляю!

– А то, что моим мысленным приказам подчиняется мертвая воронья нежить, ты представляешь? – развеселился Герка.

– Завидовать вампирским подконтрам я с детства привык, это для меня норм, – пожал плечами домовой. – Все равно, что вот эта шняга, – Ливченко достал из кармана и подкинул на ладони свой смартфон. – Я разве разбираюсь в тонкостях, как она пашет?

Спустя минут десять Ливченко позабыл про метафизические сложности, занявшись устройством собственной судьбы.

– В этой дыре хоть один утюг есть? – Диня носился по квартире, заглядывая во все углы, пока не нашел утюг в кладовке и не провозгласил на всю квартиру: – Огнева, я в твою сумку его положу, в Питере пригодится…

– Зачем он тебе? – удивилась Влада, глядя, как домовой пытается запихать утюг в ее дорожную сумку, выкидывая из нее вещи.

– Одежду гладить буду, – Диня заморгал глазками. – Я ведь тоже попадаю в твою свиту автоматически.

– Не автоматически, – Влада извлекла утюг из своей сумки, возвращая туда выброшенные вещи. – Я тебя не приглашала, только Ацкого, и то из-за форсмажора. Ты же в жизни свои шмотки не гладил, чего вдруг?

– Огнева, у тебя один друг, как ты не поймешь, – Диня, вытаращив глаза, приложил утюг к сердцу. – Один друг, который всегда на страже твоих интересов! Мало ли, по лбу кому-то дать за любимую хозяйку?!

– Вот спасибо, – Владе стало смешно. – Твоя защита так же могуча, как и бескорыстна дружба…

– А что, у тебя есть другие предложения бескорыстной дружбы? – парировал домовой. Согласен, я положу утюг в свой чемодан. Но вот проблемы за тебя кто решать будет?! Вот, например, первый вопрос – во что одеть голого валькера. А я знаю, как это решить! Ну что, не нужен тебе домовой?..

* * *

Через полчаса торжествующий Диня и завернутый в занавеску Ацкий сидели на крыльце и ждали, пока Влада попрощается с Марой.

Неожиданно для всех, да и для самой себя, кикимора вдруг расплакалась:

– Я должна была заботиться о тебе, но совершенно не умею, не справляюсь! – судорожно всхлипывала Мара, без конца поправляя воротник куртки Влады. – Вандера нет, я так растерянна… Может быть, мне надо что-то тебе сказать? Ведь я пыталась помогать тебе, как умею! Ты будешь приезжать в гости?

– Мара, не надо плакать, не надо, – Влада наскоро поцеловала ее в щеку. – Ты целых полгода меня терпела, а я понимаю, что это значит для кикиморы. Ни в чем ты не виновата – ни передо мной, ни перед дедом! Живи спокойно. Мы обязательно будем ездить друг к другу в гости!

– Да… ты взрослеешь. Такая большая, скоро шестнадцать! – совсем расклеилась Мара. – Вандер одобрил бы все это, или же нет? Я даже не знаю. Я собрала еды всем вам, вот, в пакетах…

Кикимора кинулась шуршать свертками, а Влада, глядя, как у нее трясутся ухоженные, аккуратно наманикюренные пальчики, смутилась. Все-таки таким легкомысленным существам как кикиморы тяжело переносить любой трудный разговор, потерю или расставание.

Влада поспешила переодеться в свитер с высоким воротом: он отлично скрывал медальон от чужих глаз. Уж в Носфероне, среди однокурсников, сверкать своим артефактом на шее ей точно не хотелось.

С улицы посигналило подъехавшее такси: пора было выбираться из потока всхлипываний, причитаний и воспоминаний, которые причиняли лишнюю боль.

– Может, передумаешь насчет привилегий, Огнева? – Герка откровенно подсмеивался, очень довольный собой. – Поезд людской все-таки.

– Заберут тебя со свитой в полицию, – добавил Холод. – А вдруг мы, слабенькая нечисть, не сможем вас оттуда вытащить?..

– Хохмачи, – буркнула Влада, сообразив, что это своего рода игра: вампиры ее пугают, но до Питера она все равно доберется. Иначе не стала бы ради нее приезжать в Москву сама Ада Фурьевна, ректорша Носферона…

Подхватив сумку, она поспешила на улицу, следом за валькером и домовым.

– Такси и всю ночь в поезде, блин! – бесился Диня, с трудом волоча по земле чемодан, который был больше его самого раза в полтора. – Могли бы сейчас на роскошных джипах катить в Питер… Мы ведь элита тайного мира, просто некоторые не впиливают…

– Умолкни, элита… а то вылетишь из свиты, – предостерегла Влада, хотя в глубине души и сама не рада была долгой дороге среди людей.

На улице ждало обычное такси, которое блестело в темноте желто-лаковыми боками под струями налетающего дождя. Если это было начало новой жизни «элиты тайного мира», то оно было залито дождем, пахло прокуренным кожзамом такси, и орало из магнитолы надрывным голосом про «зеленые глаза, а в них беда».

– Сделайте музыку потише, пожалуйста, – попросила Влада, и отвернулась к окну, где Москва провожала ее холодным ветром и пасмурным тревожным небом в рваных тучах.

Диня ворчал и чавкал чем-то из кикиморских пакетов, постоянно оглядываясь по сторонам, будто искал бегущих следом за такси вампиров.

Влада же прекрасно понимала, что все разговоры про отсутствие охраны лишь видимость: разумеется, их охраняли. Ощущалась работа троллей, тонкая и незримая. Например, Ацкий в занавеске не произвел на хмурого водителя такси никакого впечатления, да и про деньги тот даже не заикнулся, когда они выгружались из машины.

А вот потом тролльские штучки закончились. Ленинградский вокзал был похож на огромный муравейник, и Диня снова озирался в поисках сопровождающих, но никого не увидел. Пришлось ориентироваться самим и искать перрон с нужным поездом.

– Дальше-то что делать? – Влада растерялась. – Диня, ты брался проблемы решать? Вот и решай.

– Я что – на поезде тащиться заставлял?! – взвизгнул Диня, но его вопль заглушило громкое объявление о начале посадки на поезд «Москва – Санкт-Петербург», и домовой со своим чемоданом рванулся к платформам, а Влада и Ацкий – следом. Там, у поездов, было не протолкнуться: повсюду тележки и горы сумок, спины, плащи, зонтики и лица.

– Потому что не выеживаться надо было, а ехать с дворцовым кортежем, – проворчал Диня. – Ладно, двинули в последний вагон. Просто сядем в него, а там видно будет.

Вагон оказался в самом хвосте поезда, и туда пришлось продираться очень долго, через островки людей и чемоданов.

Заминка произошла сразу, когда проводница, стоящая у вагона на перроне, неожиданно остановила всех троих, потребовав документы.

– Но у меня нет паспорта, – растерялась Влада. – Мне пятнадцать…

– Паспорт в пятнадцать лет уже должен быть! – отрезала женщина, переводя цепкий взгляд на Ацкого в занавеске.

– Она смертельная вампирша, полегче, – отчеканил Диня, неожиданно вылезая вперед. – Может на вас взглянуть и жизнь забрать, для нее это плевое дело!

– А вы…

– Я ее личный домовой, состою при дворе Темнейшего.

Да, этот приемчик нечисти Влада знала прекрасно: в случае столкновения с человеком, не принадлежавшим к тайному миру, нужно сказать правду и подождать эффекта, когда дневное право качнет сознание. В таком случае реакция у человека может быть разной: от обморока, после которого он ничего не вспомнит, до приступа смеха, после чего сказанное напрочь вылетает из головы.

Но сейчас Дине не повезло: дневное право почему- то не сработало, женщина строго прищурилась, открыла рот, потом закрыла. Потом, вытянув шею, открыла снова и принялась высматривать ближайшего полицейского или охранника.

– Не понял я, дальше-то что?! – вдруг разъярился Диня, вертя головой. – Нам что, через янв в поезд прорываться?

– Эй! В московский янв не советую соваться…

За спиной у них возник недовольный парень в зеленой куртке и темных очках на худощавом остроносом лице. Он отхлебывал кофе из роскошной, инкрустированной перламутром и изумрудами чашечки.

«Да это же гоблин Отто Йорг!» – Влада, слегка кивнув однокурснику, пробормотала не услышанные никем приветствия. Все-таки нельзя продолжать считать врагом того, кто пережил вместе с тобой нападение, как и все студенты Носферона в тот страшный день зимних экзаменов. Все мелкие прошлые обиды стерлись, и Влада готова была первая дружески заговорить с однокурсником, но тот сделал вид, что не узнал ее.

– Этот вагон не проверять, – сняв очки, гоблин отбросил в сторону драгоценную чашку, и та, едва коснувшись асфальта, покатилась уже пластмассовым стаканчиком, какие выдают кофейные автоматы. Потом он сверкнул огнями желтовато-зеленых глаз и провел пальцами перед лицом у проводницы. – Только улыбаемся и носим чай. Проснемся завтра в Москве, и ничего не вспомним!

Женщина быстро заморгала, потом строгое выражение слетело с ее лица и она заулыбалась, отступая:

– Проходите, пожалуйста! Как только тронемся, чаек принесу.

– Еще немного – и нас бы в обезьянник или в психушку замели! – возмутился Диня, меряя гоблина снизу вверх суровым взглядом. – Что, встретить нельзя было нормально, чтобы я выпученные глаза всяких куриц не видел?! Где тролльский коридор? Вам что – не сказали, что вы сопровождаете особу из темнейшей семьи??

– Морок я для вас сделал, причем меня попросили сделать его особенным! – странным тоном ответил Отто. – Свободное купе в конце вагона. Все, счастливого пути. Надеюсь, вам понравится…

– Спасибо! – крикнула Влада гоблину вслед, но тот даже не обернулся.

Диня запрыгнул в вагон первым, Влада следом, начав пробираться по узкому коридору вслед за домовым. Все места уже были заняты, и единственное свободное купе обнаружилось в самом конце вагона около туалета.

Влада вместе со свитой ввалились туда, побросав вещи на лавки и разглядывая обстановку. Купе, по сравнению с другими, было каким-то необычно обшарпанным и темным, а свернутые матрасы и белье пахли так кошмарно, что разворачивать их не хотелось. Влада догадалась, что Отто сделал это нарочно – и не без просьбы Герки с Холодом…

– Стопудово этот фрукт нарочно накозлил, – кипел Диня. – Доберемся – я сразу телегу накатаю куда надо. Огнева, ты бы хоть медальон под воротом свитера не прятала!

– Тебя забыла спросить, – отрезала Влада. – А вот тебе корона не жмет, Ливченко? Зазнался ты очень.

– Что за лажа, – возмутился домовой, ткнув пальцем в мутное и грязное окно. – Здесь все нарочно отвратным сделали, чтобы нам ехалось паршиво, это же морок!

– Да, морок я вижу, – согласилась Влада. – Но ехать в этом купе можно, подумаешь, одну ночь переночевать. Другие-то заняты все равно.

– Да фигня, доедем! – жизнерадостно выдал Ацкий, плюхаясь на лавку. – Мне везде нравится, где фурий нету, гы-гы-ы!

Стоило Ацкому это произнести, как дверь купе отъехала в сторону, и в проеме появился тщедушный парнишка в спортивном костюме.

Диня как-то особенно крякнул, и волосы на его затылке встали дыбом, как шерсть на загривке у разъяренного зверя.

– Тебя тут только не хватало, Грозный! – зарычал Ливченко, глядя на тщедушного. – Че те надо тут, я не понял?!

В ответ донеслось возмущенное пыхтение: тщедушный открыл рот и раздулся как индюк. Домовой Эдик Грозный, племянник охранного домового Носферона, оторопел от неожиданности и разинул рот. Поскольку семьи Ливченко и Грозных находились в состоянии войны на протяжении десятилетий, встреча Эдика с Диней каждый раз заканчивалась воплями и дракой.

– Да па-ашел ты сам!!! – очнувшись, истерически выкрикнул Эдик. – Я со своей хозяйкой новой еду, а она обедала с самим Темнейшим в его дворце!

За ним в проеме купе показалась светловолосая девушка в кроваво-красном пальто, которая тоже оказалась их общей знакомой.

– Привет, Даша, – пробормотала Влада, не зная радоваться ей такой встрече или нет. Девушка Алекса Муранова ядом не плевалась, но бесила все живое в радиусе слышимости своего голоса.

– Ну, наконец-то хоть кто-то из нечисти! – Дашуля была на грани истерики, забыв даже поздороваться. – Я поеду с вами. Хорошо, что проводница ничего не соображает…

– А Алекс с тобой? – Влада, решив, что сейчас из- за спины Даши покажется старший брат Гильса, обрадовалась.

– Что тебе мой Алекс! – грубо окрысилась Дашуля. – Тут контролеры ходят? А то у меня денег на билеты нет. Мать выгнала, иди, говорит, к своему парню, раз из института вылетела! Ха, иди… Алекс думает, что меня можно бросить вот так легко – отшвырнуть в сторону?..

– Так он не здесь, не на вокзале? – Влада не поверила своим ушам. Дашуля Ивлева, капризная московская студентка, которая с четырнадцати лет решила все свои проблемы только с помощью вампира Алекса Муранова, ехала куда-то одна?!

– Ты оглохла? Он меня бросил!!! – с яростью бульдога заявила Дашуля. – Только я его в Питере все равно найду. Он точно там, раз вся нечисть туда едет…

– Кое-кого не в Питер надо, а в унитаз спустить, – он как раз тут рядом, – высказался Эдик, бросив на Диню презрительный взгляд.

– А в лоб утюгом не хоть?!! – в ответ взвизгнул Диня. – Сидел бы в своей Москве, чмошник!

– Сам сиди, жди, пока тебя светляки не замочат и к некроманту не отправишься! – не остался в долгу Эдик.

– Хватит! – успела выкрикнуть Влада, хватая Ливченко за шиворот, как овчарку, которая готова вцепиться в дворнягу на улице. – Даша, да проходите со своим домовым уже, не стойте в дверях!

– Сенкс, – сквозь зубы выдавила Дашуля, когда Ацкий подхватил ее чемодан и ловко закинул наверх в багаж.

Поезд тронулся, и проводница принесла всем чай, – почему-то холодный и воняющий так, что Диня все чашки выплеснул в окно, вспомнив ласковыми словами провожавшего их тролля.

Отто явно постарался, чтобы поездка запомнилась Владе надолго: освещение так и не включилось, и в прыгающих по купе пятнах и полосах света от фонарей можно было рассмотреть, как по стенам веерами ползут темные пятна плесени и сырости.

Присутствие Ацкого сейчас, как ни странно, было очень кстати. Диня молча бесился, кидая полные ненависти взгляды на Эдика; тот высокомерно пыхтел, забившись в угол; Ивлева хмуро молчала, Владе же очень хотелось расспросить про Алекса, и она ждала подходящего момента. Зато валькер радостно трещал за всех остальных, не замечая ни плесени на стенах, ни отвратительной вони, витавшей в воздухе. Ему никто не отвечал, поэтому Ацкий сам задавал себе вопросы и сам же отвечал, не обращая ни на кого внимания.

– Я же не сволочь, понимаете, да? Ну объясните мне, разве это нормально, парня со свету сживать за то, что расстались? Она фурия, да, но разве у них совести совсем нету?!

– Он тебе так и сказал, что бросил? – тихо спросила Влада у Дашули, тут же наткнувшись на ее яростный взгляд.

– Попросил жить человеческой жизнью и забыть о нечисти, – отрезала та. – Мерзавец, я ему устрою! Я же была во дворце его отца, он сам мне пообещал, что меня обратят. Мало ли, что там у него произошло, это ничего не отменяет. Алекс думает, я его не найду!..

– А что у него случилось, он не сказал? – Влада неприязненно разглядывала Ивлеву, стараясь оставаться спокойной.

«Главное не разозлиться на нее. Она-то не знает, что я и убить могу в любой момент…»

– Я завтракала со старым Темнейшим в его дворце, – возмущалась Дашуля, вспоминая, как уже поняла Влада, самое главное событие в своей жизни. – Мне было обещано – бал, обращение в вампира! Ты же тоже там была, ты помнишь! И полгода я как идиотка ждала, когда Алекс меня перевезет во дворец. Ждала, ждала, пока из института не выперли!.. С матерью проблемы… а этот гад даже трубку не берет! Мне ведь еще не двадцать пять, только двадцать!

Это отчаянное заявление про возраст прозвучало от Дашули неспроста: еще в прошлом году Влада, как и все ее однокурсники, проходили по вампирологии взаимоотношения вампира с человеком. Лекция эта заставила юных вампиров долго молчать и переваривать услышанное: многим нелегко было узнать жестокую правду.

Вампир, приближаясь к своему восемнадцатилетию, готовится к трудному перерождению: просто ловкий и сильный мальчишка превращается в настоящего кровопийцу. Человеческая кровь нужна вампиру только свежей, потому каждый вампир находит себе девушку. Только вот кровь должна была быть еще и юной: как только девушке исполняется двадцать пять, вампир оставляет ее. Родившиеся у нее дети считаются урожденными вампирами и живут с отцом. Разумеется, таким брошенным людям вампирские кланы помогают до конца жизни, только вот долго они не живут… Круг этот повторяется бесконечно: оставив одну девушку, вампир находил другую – юную и обязательно похожую на ту, самую первую, часто носящую такое же имя.

Что же касалось вампирш, те бросали своих человеческих парней гораздо безжалостнее и чаще, даже не дожидаясь их двадцатипятилетия…

И только в одном случае союз вампира и человека был вечен: если Темнейший разрешал обратить такого человека.

– Мне еще не двадцать пять, я даже паспорт с собой взяла, чтобы всем показать! – яростно повторила Дашуля. – Я ваши законы нечисти знаю! Меня, как девушку вампира, можно обратить, и его папаша, старый Темнейший дал согласие. Без согласия, я знаю, обращение будет незаконное, какая-то мерзость вроде зомби… Но ведь все же было уже решено! Я Алексу звоню, а он: «Расстаемся, Дашенька, для тебя так будет лучше, моя хорошая! Оставайся в Москве, ты ни в чем не будешь нуждаться, только забудь о тайном мире!» – Дашуля, гримасничая, передразнила голос вампира.

– Если Алекс решил, что тебе лучше в Москве остаться, то зря ты в Питер подалась. Похоже, что у него что-то серьезное случилось, Даш…

– Сама едешь, а мне нельзя?! – истерично выкрикнула Даша. – Я доеду и пойду прямо во дворец, и пусть меня попробуют остановить. Пока Алекс ко мне не выйдет, я не уйду!

– Ты-дымс! Аврора дает залп по дворцу Темнейшего! – весело подхватил валькер. – А хавчик у тебя найдется, упорная красавица? Холодная курица в кастрюльке, холодец, борщик, бутеры с икрой? А то Ливченко еще в такси все кикиморские деликатесы сожрал…

Еда у Дашули действительно нашлась: в сумке обнаружились полпакета сухариков, полузасохшие мишки- мармеладки, а в пакете – бутылка спрайта и несколько пластиковых стаканчиков.

Поезд, покачиваясь и постукивая, катил по рельсам, и Москва осталась позади, сменившись на потянувшуюся за окном темноту.

Влада терпела этот ад, мечтая поменьше дышать вонью и не слышать, как вполголоса переругиваются друг с дружкой домовые, выясняя, чей род древнее и как Ацкий с Дашулей ссорятся и спорят по поводу Алекса.

– Не надо так про Алмура! – горячо убеждал валькер, который с каждым часом все больше веселел и возвращался к своему привычному состоянию балбеса. – Да ты хоть знаешь, как его в Носфере до сих пор помнят? Вампиры спят и видят, что он будет деканом их факультета! Да вампиру расставание с человеком в сто раз тяжелее, чем человеку, раздери меня светлый некромант…

– Ац! – Влада постучала кулаком в верхнюю полку. – Не смей так говорить…

– Понял, – кивнул Ацкий, тут же переключившись на воспоминания про фурий.

– Я знаю, зачем ты упал на хвост с ней ехать, – безжалостно расправлялся со своим соперником Диня. – Надеешься, что она со своим вампиром помирится, и поселится во дворце, и тебя туда же пригласят. Только зря! Вот моя хозяйка – почти невеста наследника Темнейшего, а твою бросили!

– Твоя тоже пока на птичьих правах, – ехидно шипел Эдик. – Смотри, как бы тебе не споткнуться, чтоб ты грохнулся в тот вонючий люк, из которого выполз!

– Сам ты вонючка, – Диня прищурился. – Хочешь мое проклятие за шиворот получить?

– Ой ты ж твое проклятие! – делано рассмеялся Эдик. – Макароны у нас, ути-пути! Напугал…

– Ну разумеется, ваша грозная крупа страшнее, – не остался в долгу Диня. – Давай, вперед! Сыпани манкой, придурок, покажи на что способен!

– Еще одно слово – и оба пошли вон из поезда, – не сдержалась Влада. – Еще крупы нам кроме плесени в купе не хватало! Даша, скажи своему домовому, чтобы замолчал уже.

– Своего заткни, – Дашуля зевнула. – Мой хотя бы из древнего рода, а твой вообще дворняжка!

– Да! – гордо подхватил Эдик. – У нас род древний, от самого царя Ивана Грозного, мы его палаты еще охраняли! Мы Грозные – звучит! А Ливченко – фу-у…

– В психушке вы палату номер шесть у их «Ивана Грозного» охраняли, – огрызался Диня.

Потом домовые, истощив запас оскорблений и ехидства, выдохлись и свалились спать, и купе погрузилось в тишину. Дашуля тихо спала, подложив под голову свою сумку, Ацкий во сне вскрикивал и норовил свалиться с верхней полки, а Диня громко храпел.

За окном в темноте мелькали огни, оранжево-желтые отсветы, колеса вагона размеренно стучали по рельсам, а Владу терзала бессонница. Спать все равно не получится, да и ложиться на лавку, пропахшую сыростью, не хотелось…. Поезд, проехав Тверь, постоял в Бологое, разогнался и набрал приличную скорость на прямом перегоне, как вдруг Влада встрепенулась, ощутив внезапную тревогу.

Что-то там было – за окном поезда, в несущейся мимо темноте…

– Ац! – Влада дотронулась до свисающей с верхней полки руки валькера. – Ац, проснись. Что там?..

Валькер вздрогнул, несколько секунд всматривался в окно, и вдруг, шумно выдохнув, скатился с верхней полки и прислонился к дверям купе.

– Фурии около вагона!! Они меня догнали… – Ацкий побледнел и сел на корточки, обхватив голову руками.

Влада прильнула к окну, пытаясь хоть что-то рассмотреть. За окном летела темнота и поля, уносились назад полосы редких дорог – поезд шел на большой скорости. Сначала ничего не было видно, но потом рядом с окном мелькнули неясные тени.

Влада, хотя и насмотрелась уже на нечисть в любом состоянии, поначалу испугалась всерьез. Видеть Аду Фурьевну в ярости ей приходилось: орущая и плюющаяся ядом стерва, малоприятная во всех смыслах. А вот видеть стаю фурий в состоянии погони было зрелищем не для слабонервных. Летать они не умели, да им и не нужно было – передвигались фурии длинными прыжками, низко пригнувшись к земле. Несколько фурий уже прыгнули на крышу вагона: скрежет когтей по железу раздался над головой.

Ливченко и Эдик проснулись, дружно хлопая глазами и таращась по сторонам.

– Огнева, надо сказать им – домовой и валькер в моей свите! Именем Темнейшего! И типа, пошли вон… – сонным голосом давал советы Диня. – Вампирская нежить нас взаправду не охраняет, что ли?!

– Я не сомневаюсь, что Герка с Холодом отлично знают, что нас вот-вот атакуют фурии, – тихо отозвалась Влада.

– Сейчас сквозь крышу через янв, и в купе сиганут, – выдавил Ацкий. – Народ, мне лучше выйти в коридор, ведь вас ядом тоже зацепит…

– Нет! Окно! Иди сюда, и быстро открывай окно, – приказала Влада, и валькер, дернув за раму, утащил ее вниз.

В купе ворвался холодный ветер, смел со столика пластиковые стаканчики, взметнул волосы на голове у спящей Дашули. Та лишь пробормотала что-то во сне и натянула на голову одеяло.

– Валькер Дима Ацкий неприкосновенен в тайном мире, именем Темнейшего! – набрав в легкие воздух, выкрикнула Влада в открытое окно. – Он в моей свите, слышите?!

Одна из фурий прыгнула, оказавшись рядом с окном: в короткой вспышке света от пролетевшего мимо фонаря можно было заметить ее налитые сиреневым светом зрачки и удлиненные костлявые пальцы. На секунду почудилось, что вместо кистей рук у фурии по огромному скорпиону.

– Отстаньте от валькера Ацкого! – Влада сама удивилась неожиданной властности своего голоса. – Он в моей свите! Слышите, вы?!

Фурии услышали. Шипение ярости разнеслось по ветру, и хотя ядовитая нечисть еще какое-то время продолжала преследовать поезд, но постепенно отстала, затерявшись в темноте позади.

– Ф-фух!.. – с восторгом выдохнул Диня. – Огнева, а ты молоток-девка! Ты создана для трона тайного мира, стопудово. И мы поедем во дворец, слышь, селедка?! – и Диня невежливо ткнул пальцем в Эдика, который поблескивал перепуганными глазками из угла.

Комплимент был сомнительным, и Влада резко дернула раму вверх, с грохотом закрыв окно.

– Отстань со своими дворцами, Ливченко, – обругала на домового. – Иди дальше дрыхни.

Дашуля, которая, наконец-то проснулась и медленно переваривала происходящее, выглядела странно довольной.

– Именем Темнейшего, надо запомнить… – улыбнувшись, пробормотала Ивлева, бухаясь обратно щекой на свою сумку.

Глава 4

Новая зловоротня Носферона

До самого рассвета Влада не спала, просидев у окна На крыше поезда до утра сидела одна из фурий, и ее сгорбленный тощий силуэт был ясно виден, когда тень вагон пробегала мимо ярких фонарей. В темном небе Владе мерещились сполохи света, слишком далекие и неясные чтобы вызвать тревогу. К восьми утра фурия все-таки исчезла, небо расчистилось и посветлело, лишь на горизонт оставив далекие полосы темных туч… За окном замелькали деревенские домишки за пестрыми заборами, по том они сменились домами-муравейниками спальны районов и унылыми на вид промзонами – поезд въехал Питер и медленно полз к Московскому вокзалу…

Дашуля, проснувшись, не сказала ни слова – только с ненавистью оглядела позеленевшие от мха стены купе, а Эдик и «свита» проснулись с головной болью. Когда поезд прибыл на вокзал и, дернувшись, встал, с потолка купе вдруг полилась вода, хотя снаружи не было ничего похожего на дождь. Выскакивать пришлось бегом, пока на голову не свалилось ничего похуже, и Влада вздохнула с облегчением, когда оказалась на перроне в обнимку со своей сумкой.

Питерское раннее утро было солнечным и холодным, и на перроне сразу можно было отличить нечисть от людей, наблюдая, у кого идет пар от дыхания изо рта, а у кого – нет.

Хотя темных пассажиров почти не было: только пара семей упырей с кикиморами припозднились со своим бегством из Москвы, и теперь шумно рассказывали окружившим их родичам, как боялись ехать в поезде и как не спали всю ночь.

Впрочем, люди на нечисть никакого внимания не обращали – все спешили, спешили, звонили куда-то и тащили за собой чемоданы и тяжелые сумки.

Ливченко зевал, Ацкий кутался в занавеску, морщась от солнца, а Дашуля с Эдиком топтались поблизости, раздраженно поглядывая по сторонам. Видимо, Даша надеялась, что Алекс все-таки появится на перроне, и высматривала его среди встречающих.

Но ни Герки, ни Алекса на перроне не было, – зато вокруг Дашули и Эдика образовалась странная на вид компания: очень серьезные на вид приземистые фигуры в пальто. Догадаться, что это домовые, можно было по особенным острым чертам лица, да оттенку глаз – фиолетовому, который у людей практически не встречается.

Все домовые переводили взгляд с Влады на Дашулю и обратно, и на их лицах отражалось сомнение. Медальон Влады был скрыт от глаз воротом свитера, к тому же рядом с ней стояли Ацкий и Диня, чей вид вызвал бы сомнения у кого угодно. Зато Ивлева красовалась в красном пальто и вся была увешана украшениями в вампирском стиле.

– А до дворца Темнейшего далеко? – в конце концов громко выдала недовольным тоном Дашуля.

Это решило сомнения домовых в ее пользу: все дружно отвернулись от Влады и ринулись к Ивлевой, обступив ее и Эдика плотным кольцом. Такой поворот заставил Ливченко проснуться, оценить обстановку и возмутиться.

– Почему это кто-то другой поедет во дворец, если моя хозяйка – будущая невеста наследника Темнейшего?! – намеренно громко пискнул Диня.

Мгновенно сориентировавшись, встречающие ринулись обратно.

– Мы обознались, примите наши глубочайшие извинения! – затараторил самый важный из них, в длинном сером пальто. – Мы, местные домовые, мечтали вас встретить в Петербурге первыми!

– Зачем? – растерялась Влада, и в ответ тот церемонно склонил голову, изобразив поклон.

– Нам стало известно, что вы являетесь избранницей наследника Темнейшего, – вкрадчиво продолжал домовой. – И мы хотели бы умолять вас нижайше… об одолжении.

– Что за одолжение? – ошарашенно спросила Влада, потому что так церемонно и важно к ней еще никто не обращался. И уж тем более – никто и никогда ей не кланялся.

– Сейчас очень много московских домовых переезжает в Петербург, и они занимают зловоротни, которые наши домовые кланы охраняли столетиями, – подчеркивая слово «наши», произнес домовой. – Ведут себя нагло, теснят нас. Большая просьба урезонить их. Вот здесь все изложено, просим вас передать это Темнейшему наследнику, – домовой протянул Владе конверт.

– Я… передам… – Влада, взяв конверт, покосилась на Диню, но тому хватило ума не открывать рот: домовой вовремя вспомнил, что он и сам местный. Диня ревниво осмотрел стоящие на перроне щеголеватые, но низкорослые фигуры и все-таки не удержался:

– А за то, что мы ехали в помойке, кто извиняться будет?! – завопил Диня. – Да я накатаю такую телегу в Темный Департамент, что размажут кого надо тонким слоем! Нам на голову вода лилась! А по стенам плесень! А за окном фурии!! Кто отвечать будет?!

Вокруг них тут же началась суматоха. Диня громко возмущался, домовые что-то лопотали в ответ, в локоть Владе вцепился Ацкий и все они неслись по перрону. Где-то позади тащились Дашуля с Эдиком.

– Не хотите ли экскурсию по нашим местам? – лопотал домовой. – Этот древний город прекрасен!

– Я здесь выросла, – сообщила Влада, уже прикидывая, как отделаться от назойливых встречающих и вырваться из окружения.

– Это значит решение будет в нашу пользу! – не выдержав, ляпнул один из «питерских».

– Как это в их пользу?! – раздался вдруг вопль откуда-то в толпе. – Мы заготовили подарки для невесты наследника!

Какие это были «подарки», так и не удалось выяснить, потому что драка началась мгновенно. Местные домовые отталкивали московских от Влады, те прорывались и размахивали кулаками. Посыпались первые проклятия: каждый домовой клан использовал свое собственное, наработанное веками. И если Ливченко могли сыпать сухими макаронами, а Грозные – манкой, то сейчас дело обстояло гораздо серьезнее, – Влада пригнулась, когда у нее над головой просвистел в полете утюг. Он с грохотом врезался в столб, а в другую сторону полетели вилки, ложки, чашки и даже гладильная доска…

– А ну прекратить! Именем Темнейшего забудьте об этой девушке до бала, и не смейте ее преследовать! – раздался окрик Герки, и Влада увидела, как замелькали спины в длинных пальто: драчуны бросились врассыпную, оставляя после себя закиданный мусором и осколками асфальт.

– Просим покорнейше прощения, будет исполнено! – успел пискнуть кто-то из домовых и через секунду исчез в янве.

– Устроили тут! – рыкнул ему вслед вампир. – Нашли время и место для драки, и без вас проблем хватает! Огнева, твои условия будут исполнены, просто не успел этих обормотов разогнать… Будь уверена – в Носфере тебя встретят, как будто ты никто и звать тебя никак.

* * *

Кому и куда ехать с вокзала, выясняли долго.

Владе довелось увидеть, как относятся вампиры к «бывшим и брошенным людям из вампирского банка крови», пусть даже и чужим. Герка разговаривал с Ивлевой очень вежливо, дал ей денег и хотел тут же посадить на обратный поезд до Москвы. Дашуля долго препиралась, а потом сообщила, что давно мечтала посмотреть Питер, и Герка от нее отстал, а Владу взялся отвезти к Носферону.

Как она догадалась, встречи с Гильсом прямо здесь не будет: Герка вел себя очень свободно и не оглядывался по сторонам в ожидании кого-то еще.

«Муранов появится сам, когда захочет, – Влада поправила ворот свитера поудобнее. – Главное, чтобы я не зря вернулась в Носферон, найти бы там что-нибудь важное…»

– А я куда?! – вдруг спохватился Диня. – Мне личные апартаменты должны предоставить или сразу во дворец? Я же в свите, я же без пяти минут домовой невесты Темнейшего!

Вампир, услышав это, злорадно заулыбался и хлопнул домового по плечу.

– Без пяти минут – это ты правильно сказал, – Герка злорадно разбил мечты Ливченко о сладкой жизни. – Давай с нами: в Носфере как раз сейчас веселуха с переездом. Лишние руки не помешают, да и дядька тебя очень ждет, поможешь ему…

После этого – пока Ивлева с Эдиком садились в такси, пока Влада шла с Геркой и Ацким к машине (к ее удивлению, Герка сам сел за руль) – Ливченко куда-то необъяснимо потерялся.

– Удрала половина твоей свиты, сонц, – хихикал Ацкий, у которого настроение повышалось по мере приближения к бассейну Носферона: – Гер, далеко до новой зловоротни-то?

– Ее издалека видно, нашу альма-матер! – веселился Герка, который лихо крутил рулем. – По воплям и бардаку вокруг. Не потеряетесь! Чуете, какой воздух в Питере, ребят? Нечисть здесь дышит свободно и легко-о…

И Герка был прав. Ощущение тревоги и страха, которое не отпускало в Москве, здесь почти полностью исчезло. Дышалось легче, будто вовремя удалось юркнуть за каменную стену крепости, оставив опасность снаружи.

Пыльное облако, которое висело над Конногвардейским бульваром, было заметно еще на повороте от Исаакиевской площади. Герка высадил их из машины на углу с Замятиным переулком, и смылся, а Влада с Ацким пошли к площади Труда, к которой от Александровского сада вел длинный широкий бульвар.

Эти места Влада знала очень хорошо, и еще не дойдя до площади, догадалась, куда же переехала новая зловоротня Носферона – в самый странный подземный переход Питера.

Чересчур огромный для площади Труда, где народу было раз в сто меньше, чем на Сухаревской площади. Слишком роскошный, выложенный мрамором, – да и кому здесь были нужны ряды подземных магазинчиков и кафе, если в них почти никто не заходил?

Но главная странность перехода была не в этом. Влада, изредка проходя здесь, всегда останавливалась у странной глухой арки, ведущей из перехода под землю, в никуда. И хотя на мраморной доске золотом была выбита надпись: «Здесь проходил Адмиралтейский канал, который заключен в каменную трубу и засыпан», Владе всегда казалось, что там таится что-то совсем другое.

Теперь же пустынный переход ожил и бурлил жизнью. Эпицентр бурления располагался как раз около арки: там облако пыли сгущалось, там виднелись спины, затылки, и слышались громкие вопли.

– Так орать могут только на вурдалаков, я точно говорю, – прислушавшись, с видом знатока сообщил Ацкий. – Но орет не одна Лина Кимовна. Их много там орет. Завхоз наш, слышу… Даже Горана довели до ручки, ага! Полифонический хор…

Они подошли поближе, но никто из стоящих не обратил на них внимания. Влада совершенно зря волновалась о том, как ее встретят в Универе – всем было настолько не до нее, что почти никто не заметил даже крайне живописного Ацкого в занавеске.

Валькер тут же наткнулся на приятелей и начал пересказывать им свою трагическую историю, а Влада пробралась поближе, чтобы рассмотреть, что же случилось.

– Это кем же надо быть, чтобы вместо хорошо упакованного груза схватить то, что перетаскивать вас не просили?! – рычала худая женщина с нелепой растрепанной прической, тыча пальцем в груду грязного тряпья, к которой приближаться никто не осмеливался. Лина Кимовна еще не охрипла, и это означало, что скандал только разгорается. – Горяев, хуже дурака может быть только дурак с инициативой! Ты хоть понимаешь, что теперь казенное постельное белье из нашего общежития собрало всю подземную грязь от Москвы до Петербурга?!

Вурдалак Федька Горяев, вечный студент Носферона, который проводил годы на одном и том же курсе, держал в руках то, что в начале его пути выглядело и называлось одеялом, а его приятели, стоявшие рядом, растерянно переглядывались.

– Мне сказали, потащил, раз сказали, типа, – пробубнил Федька, который никогда не отличался умением связывать слова в фразы. – Сказали – и потащил, типа, раз сказали… Фобос Карлович, да?

– Я такого сказать не мог! – визжал завхоз Фобос Карлович Ливченко, родной дядя Дини, из чьих цепких лап тот когда-то благоразумно удрал. – Не мог! Я что – хочу потерять свое место рабочее?! Где мое письменное распоряжение об этом, где??? Горан Горанович!

– Что – Горан Горанович? – отозвался худой тролль в меховом жилете с забранными в хвост бесцветными волосами. – На меня хотите свалить – валите. Только я весь прошедший месяц архивы разбирал. И в Москве отдавать распоряжения вурдалакам просто физически не мог.

– Тогда кто дал распоряжение вурдалакам тащить постельные принадлежности?! Может быть, Буян Бухтоярович перепутал и ведомости переписал? – вопила Лина Кимовна. – Им же было четко приказано – своими подземными путями они тащат только архив библиотеки, тщательно и герметично упакованный! Вещи для общежития должны были перенести из Москвы валькеры, а не вурдалаки! И как теперь будут спать в общежитии студенты?? Вонища какая теперь от этого тряпья!!

– Отлично пахнет, а-атлично… – принюхиваясь к комкам грязи на одеяле, восхитился Федя Горяев.

– Вон с глаз моих и заберите эту гадость под землю! А сюда давайте остатки архива! – рявкнула Лина Кимовна, топнув ногой, и вурдалаки поспешно один за одним полезли под землю. Наверх, на асфальт, они начали выбрасывать огромные коробки, затянутые то ли грязными тряпками, то ли паутиной.

– Поспим на жестком, поду-умаешь, трагедия, – подал голос кто-то из вампиров. – И хватит нам, нечисти, подражать людским привычкам. Я обхожусь вообще без одеяла всю жизнь, на кой мне каждый раз при заезде в Универ его кладут на кровать?

– Я никакущих распоряжений вурдалачью не оглашал, нехай поклепы на меня не возводять! – раздался голос, как из бочки, и из арки, закрытой мороком, выскочил охранный домовой Буян Бухтоярович Грозный. – Дошло до меня, изверги, что копают вражины Ливченко, ядовитые гады, под меня!

– Вот у меня дел других больше нет, – разьярился еще больше Фобос Карлович. – Вот все брошу сейчас, переезд… библиотеку… вещи… и буду под вас копать, старый вы брехун!

– Тьфу на тебя и весь твой козлючий род, зловредный Ливченко!

Вопли домовых переросли во что-то вроде ожесточенного перелая, Лина Кимовна возмущенно фыркнула и бросилась обратно в зловоротню.

– Что вы тут стоите все и бездельничаете?! – очнувшись от скандала, завхоз Носферона накинулся на стоящих вокруг ребят. – Кто архив перетаскивать будет?! Вампиры, чем вы заняты??

– Вот именно, что вампиры-то работают, а остальная нечисть дурака валяет, – огрызнулся Ганц Готти. – Мы таскаем тяжести, а освобождать их от упаковки должны остальные! Тролли, кикиморы, оборотни, валькирии – вот чего они тормозят?! Веснич вообще ногти подпиливает!..

– А ты попробуй разорви то, во что коробки упакованы, я уже все когти обломала! – возмутилась кикимора Дрина Веснич, которая сидела на каменном ограждении и трагически рассматривала свои пальчики. – Я не то что ножницами, а своими когтями с трудом это рву! Это же Тетьзин наш упаковывал, точнее, заплетал!

– Фобос Карлович, все претензии к нашему убормонстру, – съязвил Ганц, разведя руками. – Упаковал так, что…

– Хватит пререкаться!!! – не дослушав, завопил завхоз. – Немедленно, сейчас же все бросили бездельничать!! Веснич, никаких пилок для ногтей! Нечисть, распаковывайте коробки, вампиры – заносим их в вестибюль. И нечего валить все на нашего убормонстра! Живее, ну?!

– Тпру… – недовольные поднялись с ограждений и нехотя поплелись выполнять приказ.

– Ну чего стоишь? – заметив Владу, прикрикнул какой-то незнакомый старшекурсник. – Бери ножницы, и вперед… чтобы этому Тетьзину икалось лет сто…

Это было даже хорошо, что появления Влады из-за скандала и бардака никто не замечал в упор. Не заметила Дрина, с которой они были дружны с первого дня знакомства, не заметил Марик Уткин, упырь-однокурсник с Валькируса, да и остальные.

Влада, опустившись на колени, долго боролась с чем-то вроде грязной паутины, только очень прочной, которая почти не резалась ножницами и напоминала задубевшие тряпки, пока не освободила от них коробку. Внутри та оказалась чистой и не пострадавшей от перетаскивания вурдалаками. На ней показался фиолетовый штамп: «Вестник Темного Департамента. Архив 1880–1890 гг».

Провести остаток дня за распаковыванием багажа Владе не хотелось – нужно было осмотреться в Универе в поисках вещей Егора, а еще страшно хотелось в душ после ночи в грязном купе. Поэтому, сдернув с коробки паутину Тетьзина, она подхватила ее и поволокла в арку зловоротни.

Через секунду коробку у нее попытался выхватить Ацкий, которому пришла в голову идея немедленно помочь даме, оба споткнулись и вкатились кубарем в двери Носферона, собрав с собой тех, кто собирался выйти. Валькер вместе с коробкой падал долго, ругаясь и грохоча чем-то вдали.

– Вы даже войти нормально в зловоротню не способны, идиот безрукий! Что вы натворили, тут же все коробки были расставлены и рассортированы! – обрушился на валькера завхоз. – Как вы учиться будете, если войти даже нормально в Универ не можете?!

«А ведь и правда. Как в начале года в Носфер войдешь, так год и пройдет. В прошлом году я как-то так и вошла…». – Влада не торопилась подниматься на ноги, лежа на полу и глядя в потолок вестибюля. Он все еще хранил следы произошедшего зимой нападения: виднелись выбоины и старательно замазанные штукатуркой трещины на полированных черных камнях.

– А вы… что вы тут валяетесь? Какой факультет, курс?

Влада увидела нависшее над собой гневное лицо домового Фобоса Карловича и поднялась, отряхивая джинсы и куртку.

– О-о… – узнав Владу, домовой нахмурил косматые брови и выпалил: – Огнева! Нам поступило распоряжение от Темного Департамента не выделять вас из других студентов, сразу довожу до вашего сведения!

– Х-хорошо, спасибо… – опешила Влада, на секунду решив, что завхоз издевается, но тот состроил настолько торжественную рожу, будто у нее за спиной сейчас стоял Темный Департамент в полном составе.

– Фобос Карлович, а душевые на прежнем месте?

– Какие вам еще душевые, не думайте, что у вас какие-то особенные привилегии! – завопил завхоз, рьяно выполняя приказание Департамента. – Вы что – не видите, что тут творится?

И верно – трещины на потолке были ерундой по сравнению с разгромом на полу. Все свободное пространство от гардероба до входа в спортзал было завалено коробками и напоминало горную гряду, в которой были проложены тропинки. Те участки пола, которые не были завалены вещами, были затоптаны грязью и закиданы мусором, а объявлений на информационной доске было столько, что она напоминала шкуру бумажного дикобраза.

– Р-разойдись, школота! – через «горную гряду» в прыжке перелетел один из вампиров-старшекурсников, зацепив огромный аквариум, который неустойчиво покоился на коробках и ждал, пока его дотащат до деканата. Аквариум накренился, плеснув водой в проходившую мимо Лину Кимовну.

И снова – вопли и крики, на этот раз от оборотенессы.

– Здравствуйте, Лина Кимовна! – Влада догадалась, что оборотенесса от стресса перешла на режим автономного реагирования, обращая внимание лишь на раздражители и не видя тех, кто молча стоит рядом.

– Огнева? – ахнула та, действительно только сейчас заметив Владу и соображая, кто она такая. – Огнева, ну да… Валькирус. Ну что же вы стоите, проходите скорее в атриум! Там сейчас распределяются места в общежитии… Ацкий, приглушите свой смех и шагом марш вон отсюда!

Атриум был забит народом. Стульев не хватало, как и мебели вообще – многие сидели прямо на полу, на столах – из тех, что уже успели перетащить и поставить кое-как.

– …поэтому те студенты, которые переехали сюда из Москвы и Огоньково, а также из других городов и Пестроглазово, испытывают особенные трудности с обустройством. Многие живут в стесненных условиях… – раздавался громкий голос Ады Фурьевны. – Ну, кто там пришел, не задерживайте – входите и садитесь уже!

Появление в атриуме Влады вместе с Ацким в занавеске вызвало взрыв и бурю. Влада отметила, что на нее пялились во все глаза, но – ни насмешек, ни приветствий. А вот валькер все-таки дождался, что его заметили и оценили. Причем взрыв был бесшумный, а буря пронеслась в виде громкого и всеобщего «ОГО!», которое заглушили только удары ректорской ладони об стол.

– Тихо! Всем я сказала – замолчите! – Ректорша уставилась на валькера. – Дмитрий, почему вы в таком виде являетесь в университет, да еще с опозданием?!

– Сорри, Адфурьевна, испытал трудности с обустройством, – ответил Ацкий, который сообразил, что историю про фурий рассказывать ректору, которая сама является фурией, не стоит. – Доберусь до хаты, куда мои родные перелетели, и завтра буду в свои шмотки уже одетый, чесслово!

– Извините за опоздание, я только что с поезда, – вслед за валькером начала оправдываться и Влада, хотя фурия ее ни о чем не спросила. Наоборот, она даже старалась не смотреть на нее, делая вид, что в появлении Влады нет ничего странного.

– Опоздавшие, проходите и садитесь, решаются общие вопросы грядущего учебного года, – сухо сказала ректорша. – Итак, повторяю, что главное и самое ожидаемое событие это бал Темнейшего, который состоится в самую ненастную ночь ноября. Мы все его ждем и готовимся: каждый факультет будет принимать участие в торжественном параде нечисти. Так что все наши неудобства будут вознаграждены!

– Интересно, она поссорилась с Мурановым или что?.. – прошипел кто-то за спиной у Влады. – Чего это она тут делает, непонятно…

– Может, послал он ее подальше?.. – отозвалась шепотом ее соседка. – Эх, если бы Муранов был снова свободен!..

– Я не мешаю вам, Летова с Болотовой? – осведомилась Ада Фурьевна, и шепот затих. – Итак, сейчас нам с вами трудно. Часть нашего университета разрушена, и мы лишились некоторых подземных, а главное – верхних этажей, а вместе с ними большей части общежитий и столовой. В общежитии осталось всего около двадцати мест, их получат те студенты, у которых не было взысканий в прошлом году. Обедаете и ужинаете вы теперь прямо в зловоротне, благо она большая и там масса кафе, – фурия обвела глазками зал. – Ситуация у нас чрезвычайная, университет только что переехал и нам всем требуется максимум собранности и понимания. Многим студентам, как и нечисти, переехавшей в Петербург, негде жить. Многие столкнулись с жестокостью домового права, которое запрещает нам входить в дома и квартиры людей.

– Проклятое домовое право! Мы сначала наивные, думали, что можно просто квартиру снять, – прокомментировал один из студентов вампирского факультета. – Деньги хозяйке заплатили, просим ее – а теперь приглашение через порог нам скажите, просто набор слов и наши имена. Так она вдруг как обрадовалась и говорит: ага, я про такие случаи знаю! Вы сектанты с задвигами, просите церемоний с приглашениями войти. Теперь еще такую же сумму мне платите, чтобы я это приглашение сказала! А я буду его отменять, когда захочу, это приглашение свое, каждый день…

– Многие тоже так нарвались, – отозвался оборотень Рома Шнягин с другого конца зала. – Пробовали на таких хозяев воздействовать троллями, но морок слетает же постоянно. Не таскать же с собой тролля в кармане…

– Я призываю не рваться на территории людей, а селиться там, где мы имеем право – в зловоротнях! – продолжала ректорша. – Вижу, что нелишним будет напомнить про этот пункт домового права. Как образовывается зловоротня, кто расскажет?

– Зловоротня – это место, где мы, нечисть, имеем право жить, – вскочив с места, торопливо начала рассказывать выскочка и отличница Лиза Маркина. – Зловоротня для человека место гиблое, угнетает человеческое сознание. Светлый в зловоротню не войдет никогда. Любая квартира, дом, двор, подземный переход становится зловоротней, если хозяин этого места – человек – сам стал нечистью, или был убит нечистью. Тогда его жилище становится зловоротней, куда разрешение на вход от людей не требуется, и там может селиться любой темный.

– Отлично, – похвалила фурия. – Но вы забыли сказать, Маркина, что обращение людей в нечисть происходит крайне редко. Поэтому зловоротен больше не становится, и нам нужно тесниться. К тому же многие семьи нечисти веками владеют собственной зловоротней. И что из этого следует? – многозначительно спросила Ада Фурьевна.

– Ребят, кто из местных, колитесь – ведь некоторые семейки занимают и целый этаж, или подвал! – призвал Ганц. – У кого семьи такие богатые, отзывайтесь, берите к себе остальных неприкаянных темных…

– Великолепная идея! – похвалила Ада Фурьевна. – Итак…

– Беру троих, Петроградка, около Чкаловской! – отозвался Игорь Хлынов, оборотень-старшекурсник. – Занимаем трехкомнатную, выделим комнатку…

– Могу разместить пятерых, метро Просвещения, – подняла руку Лиза Маркина.

– Двоих на Декабристов, но условия не зашибись! – крикнул Слава Шамаев.

– А Огнева что молчит?! Ведь ее квартирка в Питере тоже стала зловоротней… – послышался звонкий голосок фурии Вари Синициной, и Влада встрепенулась, когда на нее обратились все взгляды.

– Огнева, ты же теперь вампир, значит твоя квартира пригодна для наших! – продолжала фурия. – Говори адрес, а то сидит и отмалчивается. Где твоя вечная доброта?

– Я не хочу, чтобы кто-то жил в той квартире, – глухо ответила Влада. – Может быть, потом. Но не сейчас.

А ведь и правда, доброту и альтруизм, которым часто попрекали Владу в тайном мире, сейчас отшибло напрочь. Стоило только представить, как в той квартире, где звучал голос деда, где осталось столько воспоминаний, будут греметь студенческие вечеринки нечисти…

– Ты, Синицина, не командуй тут, права не имеешь! – встрепенулся Ацкий, состроив своей бывшей возлюбленной рожу.

– Ян Вячеславович, а разве в вашем роскошном родовом гнезде мест больше нет? – осведомилась вдруг Ада Фурьевна у какого-то белобрысого валькера в заляпанной пятнами ветровке. Тот сидел прямо на полу у кафедры и с улыбочкой в стиле: «идите вы все лесом» дирижировал карандашом в такт словам ректорши.

Влада удивилась, что к одному из студентов ректорша обратилась на «вы», да еще и по имени-отчеству.

– Ац, это кто? – она пихнула плечом валькера.

– Да новый декан у нашего Валькируса… Янчес! – удивляясь, что Влада не знает, ответил тот и показал большой палец. – Он питерский до мозга костей, потому в Носфер и не ехал работать. Клевый чувак, художник, этот… андеграунд… – Ацкий состроил торжественную физиономию, справившись с непривычным для своего лексикона словом.

– Мать моя женщина! – вставая на ноги, выдал декан, который по внешнему виду мало чем отличался от студента-сташекурсника. – Госпожа ректорша, мое родовое гнездо скоро рухнет ко всем вурдалакам! Это вам не Носферон, никаких искривлений пространства, это вам Невский проспект и каждый метр на счету. А уборку никто делать не рвется…

Пока декан Валькируса пререкался с ректоршей, Влада, оторвав внимание от атриума, внимательно вглядывалась в стол. Надписи и послания будущим поколениям, которые чертили на нем все, кто заскучал на лекциях, наслаивались друг на друга культурными слоями. Здесь наверняка чиркал карандашами и ее отец много лет назад, когда был студентом. Были и закорючки, которые накарябал Егор, наверняка были.

Влада напряглась, пытаясь распознать каракули Егора среди других. Вдруг он написал ей здесь пару слов, и именно ради них она приехала в Носферон? Все голоса в атриуме слились в общий гудящий фон, пока глаза пытались разобраться в безумных наскальных посланиях. Влада оторвала взгляд от стола, заметив, что ее локтем пихает Ацкий.

– Во, гляди, страдают куриные мозги, – прищурившись, валькер уставился в другой конец атриума. – Бесится, мечтает, что я вернусь, да щ-щас!

Влада взглянула на дальний ряд, где виднелась за макушками Синицина, которая презрительно улыбалась.

Ацкому же спокойно не сиделось: он выдрал лист из тетради, где записывал время лекций, накарябал на нем «СИНИЦИНА – ДУРА», и ловким движением, улучив момент, когда ректорша отвернется, отправил в полет по атриуму бумажный самолетик. Не долетев до адресата, самолет был сбит в полете точным плевком синицинского яда: бумага вспыхнула, и на головы студентам спикировал уже только пепел. На этот инцидент ректорша не успела обратить внимание: в атриум ввалились вурдалаки и те, кто вырвался из лап завхоза.

– Когда уже душевые в Носфере починят! – громко возмущался Стас Василевский. – Поселился в зловоротне у упырей, так там однушка вообще без удобств, а теперь и в Носфере нормально не помыться!

– Радуйтесь, что поселились не у вурдалаков, Василевский, – посмеиваясь, посоветовал декан Валькируса, обернувшись и показав задорную физиономию с курносым носом и веснушками.

– Берем всех! – заорал дурным голосом Федя Горяев, вскакивая с места. – Мы всех поселим, кто захочет! И одеяла и подушки дадим – многа-а! У нас такая нора есть под Гостиным двором – о-о-о!!!

В атриуме повеселело, и очень вовремя – после разговоров о тяготах жизни нечисти у многих вытянулись физиономии.

– Так, в чем дело?! – Ада Фурьевна хлопнула рукой по столу. – Здесь не балаган! Старосты Синицина и Тановская, получите списки студентов, которым достались места в нашем общежитии. Чем вы вообще занимаетесь, Тановская, где вы витаете?

А Тановская вовсе и не витала. Инга Тановская, староста факультета Троллеум, сидевшая в другой стороне атриума, сейчас впилась пылающим, полным ярости взглядом в самое ненавистное ей на свете существо.

Влада ощущала этот взгляд, но делала вид, что не замечает. Конечно, любовь Тановской к Егору была у всех на виду в свое время, только вот любовь была безответной.

– Тановская, вы слышите меня или нет?! – прикрикнула Ада Фурьевна. Инга, наконец, очнулась и кивнула, с треском вырвав страницу из своей тетради.

– Я не понял ничего, – пробубнил Федя Горяев. – Особенно про столовую…

И все началось сначала.

Влада, уже не слушая по второму разу объяснения преподши, вдруг ощутила, как в плечо ей ткнулся острым носом бумажный самолетик. На боку у него была надпись: «ОГНЕВОЙ».

Пришлось развернуть бумажку, хотя никаких записок она не ожидала.

Глаза пробежали по буквам, и Влада вздрогнула, будто ее облили ледяной водой.

«Ты ответишь за Егора!!!»

С дальних рядов ее светлил взгляд Тановской, а потом и сидящие рядом с ней тролли начали смотреть на нее – недобро, внимательно… Можно было не сомневаться – записка коллективная.

Горяев веселил атриум тупыми вопросами, но Влада ничего не слышала. Перед глазами все еще мелькали строчки из записки – «Ответишь за Егора». Злости на Тановскую не было – даже наоборот, что-то вроде солидарности. Молодец, что не испугалась так открыто высказаться, помня, какое положение в тайном мире занимает ее ненавистная противница.

Эх, Инга, да разве же она против отвечать за Егора? Каждый день только и делает, что сама себе отвечает. Она сейчас здесь, в утреннем атриуме, вертит в пальцах авторучку. Чего-то ждет, живет. А где сейчас он, Егор? Он ведь ржал бы сейчас над Ацким в занавеске, мечтал о завтраке и строил планы победы над некромантом. Ему сейчас, наверное холодно, больно, страшно. Стены атриума вдруг расползлись, стали кривыми окна, размазались лица. Слезы подступили к горлу и носу, резкая боль ударила по глазам.

К счастью, в этот момент в атриум ворвался завхоз Фобос Карлович:

– Я заявляю решительный протест! Мне сказали – бассейн воняет на весь Носферон, мол, я виноват! Но ведь чистить же кому-то надо! Вампиры отказываются, тролли не желают, подавай им помыться в душе, а мне что делать?! Московские водяные заполонили трубы, в них давка… с водяными уже ведутся переговоры, и нам обещают, что к ночи душевые заработают!

– В бассейн нужны добровольцы, – не терпящим возражения тоном заявила Ада Фурьевна. – Поднимите руки, желающие…

Радостный вопль Ацкого оглушил Владу на одно ухо, и ей удалось незаметно смахнуть слезы на ресницах рукавом, пока валькер путался в занавеске, поспешно вылезая из-за стола.

– Я тоже доброволец! – Влада нехотя подняла руку.

Глава 5

Троллинг

Бассейн Носферона за полгода простоя действительно сильно изменился: когда-то светло-зеленоватая, но все же приятно пахнущая вода превратилась в вонючую жижу ядовито-зеленого цвета, а болотная вонища спортзале стояла такая, что жгло в глазах.

Добровольцы, которым приходилось работать огромными граблями, шарили ими по булькающей зеленой поверхности бассейна, вытаскивая длинную зеленую лапшу, и даже что-то вроде кустарника, цветущего прямо под водой. Очень скоро вокруг бассейна нагромоздились на стоящие зеленые горы высотой в несколько метров склизкие и вонючие.

– Распаковывать тетьзинские посылочки в сто раз хуже, мало ли что там светляки могли понапихать по дороге, – утешался вслух Марик, у которого нос и рот были перевязаны тряпкой. – Ничего-о, если не дышать слишком часто, то терпимо.

– Конечно, терпимо, – соглашался с ним оборотень Слава Шамаев, орудуя граблями. – Ацу вон вообще хорошо…

Оба повернулись к зеленым кучам, на вершине которых сидел валькер. Тот уже избавился от занавески и тщательно обмазывался зеленой жижей, которую загребал ладонью.

– У-ух, супер… – повторял Ацкий, который был уже полностью ярко-зеленого цвета от подошв до кончиков крыльев. – Ух, класс! Аха-ха-а-а… и вкусно даже…

Слава, глядя на Ацкого, вдруг схватился за живот и быстрыми перебежками кинулся прочь из зала.

– Минус один, – вслух сосчитала Влада, отбросила в сторону грабли и присела отдохнуть на лавочку у раздевалок. Вонь в спортзале была невыносимая, но Влада терпела, решив, что нужно самой убедиться в том, что Ацкий восстановился и может летать, а пока придется нянчиться с ним, как с маленьким.

«Добровольцев» в спортзале все-таки еще оставалось немало: Марик, двое оборотней со старших курсов, Дрина и еще несколько кикимор, которые держались очень стойко.

Поначалу Влада переживала, не зная, как поздороваться и заговорить с Дриной и Мариком, ведь те были друзьями Егора. Да что там говорить – просто боялась, что они возненавидели ее – как Тановская. Но к ее удивлению и радости, оба заговорили с ней, хотя поначалу и напряженно.

Глядя на упыря и кикимору, Влада подметила, что и они за прошедшие месяцы тоже повзрослели: стали вести себя сдержаннее. Тема разговоров про статус Влады негласно стала табу, и ее старательно избегали. Марик доброжелательно улыбался и даже уступил Владе грабли подлиннее, а Дрина, хихикая, рассказала, как завхоз вчера подрался в душевой с водяным, когда подключал воду.

Сквозь плотный вонючий туман, висящий в спортзале, в огромных окнах можно было с трудом рассмотреть окружающий пейзаж. Раньше там бурлила оживленная Сухаревская площадь, а теперь невысокие дома центра Питера, которые были родными для Влады и глубоко возмущали московских студентов.

– Не привыкну я никогда без Москвы, – ворчал упырь Костя Жилкин, отшвырнув грабли и плюхаясь на лавку рядом с Владой. – Все говорят – Питер, Питер, тут бал Темнейшего, тут охрана вокруг города, круто! А я не понимаю, почему здесь летом по ночам светло, почему зимой идешь по улице – светло еще, а зашел в магаз на десять минут, вышел – уже темно. И вообще… мне Сухаревская до сих пор снится.

– У тебя просто московские задвиги. Когда Носферон был в Москве, мне Питер снился, – грустно улыбнулась Влада, и заметила, что в глазах упыря читается немой укор, будто все это произошло из-за нее. – А в общагах кто убирается? Или там еще ничего не трогали?

– Да завхоз все прибрал! – ухнул Марик, присаживаясь рядом. – Ведь разрушения же были, там куски стен валялись, всю мебель переломало. Все здание, когда шторм в янве начался, трясло как при землетрясении! По-моему, и сейчас тоже… слегка покачивает, – вдруг сказал Марик, хватаясь за скамейку, на которой он сидел. – Я серьезно.

– Да-а, есть немного, – согласилась Дрина. – Но будто на корабле плывем, и его качает на волнах. Огнева, чувствуешь?

– Не-а…

Хотя Владе и самой уже казалось, что спортзал стоит как-то неровно, она упорно решила добиться хоть какого-то ответа.

– Ребят, но, может быть, какие-то вещи из общаги кто-то забрал? – Влада не стала прямо упоминать про Бертилова. – Может, чьи-то забытые вещи…

– Тановская копалась, когда шкафы переломанные вытаскивали, – пожал плечами Марик. – А что? Ух ты, как сейчас качнуло, да?! И альбатросы кричат…

В спортзале раздались шаги – вошла Лиза Маркина, остановилась, прижав руку к носу.

– Завхоз сказал, что пойдет новая партия добровольцев сюда, а вас пора выводить, – сдавленно проговорила она. – А вот это – в первую очередь…

Лиза кивнула на вершину зеленых куч. Влада уже несколько минут слышала странные вопли на фоне разговора, которые Марик назвал криками альбатросов, но даже не подумала, что их издает Ацкий. Сведя глаза к переносице, валькер приплясывал на вершине кучи из водорослей, прыгая и разбрызгивая вокруг себя зеленую жижу.

– Эй, Ац, ты чего? Давай-ка, спрыгивай – держим…

Ребята, с трудом встав со скамейки, обступили гору, но валькер не отреагировал, а простер перед собой вытянутую руку и начал орать:

– На берегу пустынных волн стоял я, дум высоких полн! Я ацкий демон, исполин! Упырей я всех начальник и кикимор господин!!! Йохо-хо….

Не сговариваясь, все ринулись стаскивать валькера. Ацкий с трудом ворочал языком и передвигал ноги, неся чушь, которую умудрялся рифмовать в стихи.

– В медпункт его надо, – сообразил Марик. – Там Тойво как раз сейчас есть…

Медпункт, который находился на первом этаже, тоже переживал переезд: стеклянные шкафчики стояли распахнутыми, повсюду громоздились коробки, склянки, пахло лекарствами.

Но медбрат Тойво, стоило ему только увидеть ворвавшихся в медпункт ребят, напрочь забыл про свой знаменитый прибалтийский акцент и начал кричать и махать руками.

– Вы каждого дыхнувшего бассейном будете сюда тащить, когда у меня тут с таким трудом чистота наведена, та-а? – завопил он. – В душ его… тьфу, душ не работает… На улицу его, на улицу, там дождь сейчас, ливень, и сами туда же, немедленно!

Ощущая себя частью табуна лошадей, которые бегут на водопой, Влада обнаружила себя на улице, на Конногвардейском бульваре. Тойво оказался прав – свежий холодный воздух и дождь прочищали голову лучше любых лекарств.

Город поливало ливнем: по асфальту бежали бурные реки, в которых плыли пузыри. Ветер плевался охапками ярких листьев, а вода грохотала по крышам, хлестала по зонтам прохожих. День уже закончился, а разгром вокруг зловоротни не уменьшился: мокли горы вырытой вурдалаками земли, мокли клочья тетьзинской упаковки, мокли уставшие студенты. Радовался жизни только ярко-зеленый валькер.

Ацкий стоял посреди Конногвардейского бульвара, раскинув руки и задрав голову вверх. Струи дождя смывали с его тела зеленую грязь, обнажая кожу без шрамов и ожогов, как будто их и не было. Зеленая тина шипела и пузырилась под дождем, а глаза валькера с каждой секундой разгорались все ярче синими огнями в наступивших уже сумерках.

Проходившая мимо группа людей остановилась, откинув зонтики и с интересом глядя на эту сцену. Кто-то достал мобильный, начал снимать, послышались смешки. Напевая что-то себе под нос, валькер медленно расправил блестящие от дождя черные крылья – смотрелось это величественно и даже торжественно.

Новость про фокусы Ацкого разнеслась по Универу, и из зловоротни выбежали ребята: всем хотелось посмотреть, что будет дальше.

Влада, глядя на него, вдруг подумала – вот она, другая сторона нечисти, как недавно увиденная другая сторона фурий. Смешливый Универский ловелас, к которому она уже привыкла, сейчас выглядел иначе, – величественно и торжественно, будто какой- нибудь демон.

– Эй, косплейщики совсем берега потеряли! – смеялись люди. – Как механизм-то крыльев собрал, чувак? Под кого косишь?

Смешки, полетевшие в Ацкого, мобильники с включенными камерами, комментарии, все это еще продолжалось, – только вот валькер вдруг начал медленно подниматься вверх, делая крыльями движения, будто ввинчивался в воздух. Еще несколько секунд, и он оказался над верхушками деревьев, а потом исчез наверху, в дождевой темноте.

Этот момент перемены поведения людей – с издевательских насмешек в озадаченное молчание Влада наблюдала не раз. Сейчас сработает дневное право, классически и неотвратимо.

– Нормально так… – изрек кто-то из «свидетелей Ацкого». – На вертолете его вверх подняли, типа?..

– Вот как Димка вертикальный взлет умеет, а?! – восхитилась валькирия Юлька Красавина, задрав голову вверх. – Высший пилотаж. Синицина хоть вида не показывает, а рвет и мечет, рыдала целый час в туалете…

– Он глупостей не наделает, Юль? – Влада, чувствуя себя муравьем, который пытался воспитывать орла, понимала, что вопрос бесполезный.

– Ац умеет делать глупости, – с видом специалиста ответила та. – Но он их на земле делает. Если бы ты была из наших… в смысле – из летучих, то понимала бы, как классно он летает. Он бог на высоте, многие говорят, что он летает даже лучше Янчеса…

«Хорошо хоть одна из моих проблем улетучилась, и бегать за валькером мне больше не нужно. Плохо то, что никаких подсказок от Егора я в Носфере до сих пор не нашла…» – Влада, держа испачканные в зеленой тине ладони под дождем, чтобы они отмылись, вдруг поняла, что и сама сильно надышалась болотом, и теперь у нее разламывается от боли голова. Да и остальные студенты Носферона настолько устали, что неохота было язвить над людьми про дневное право и невидимые вертолеты.

И хотя люди все еще продолжали стоять на бульваре и высматривать, не появится ли снова странный парень с крыльями, Влада отвернулась, не став ловить их эмоции.

Раз решила держать свои силы на человеческом уровне – пусть так и будет.

* * *

К счастью ночью заработали обещанные душевые на первом этаже. Влада отстояла длинную очередь и с наслаждением забралась под горячий душ, смывая с себя брызги вонючей тины. Изредка сток начинал яростно булькать, когда на поверхность доносились отголоски идущей где-то в глубине труб войны между мотовскими и местными водяными. В раздевалке шумели голоса: копались и расчесывались девчонки, которые сушили волосы феном, громко обсуждали триумфальное появление Ацкого и перекошенное лицо Синициной.

– Кстати, девочки… сегодня еще будет на что посмотреть, Тановская не в себе, – многозначительно и громко заявил голосок Дрины, и Влада вдруг поняла, что это предназначено для нее.

Влада и без предупреждений кикиморы прекрасно понимала, что расправы и мести Тановской ей не избежать. Это было и хорошо и плохо: хорошо, потому что от Тановской она могла получить ту самую весточку, и плохо в том плане, что сил на то, чтобы отразить нападение мощной троллихи, просто не было.

«Нападет, но вопрос – когда? Меня все-таки распределили в общежитие при Носфероне, Инга живет там же. Дождется ночи и нападет? Но мне-то надо просто поговорить…»

Расчесывая спутанные мокрые волосы перед зеркалом, Влада поглядывала на дверь: раздевалка пустела, девчонки спешили на ужин, и очень скоро она осталась в ней одна.

Настала очередь фена, и он зашумел, взвивая горячим ветром волосы выше затылка. И только, когда Влада стряхнула волосы с глаз и глянула в зеркало, у нее за спиной отразилась Тановская.

– Ну наконец-то, Инга. Я уж сама хотела идти тебя искать.

– Что-то не похоже, что ты сильнейший вампир, – презрительно начала троллиха. – А еще говорят, что Гильс в тебе разочаровался и бросил.

– Все возможно, – Влада старалась говорить как можно спокойнее и доброжелательнее. – Спасибо, что не напала со спины.

– Успею, – так же спокойно отозвалась Тановская. – Видишь ли, Огнева… Для тебя мало будет того, что я тебя просто убью, – а я это сделаю, можешь не сомневаться. Сначала ты выслушаешь. Так вот – Егор для меня был всем. Всем, но тебе же не понять, ты же у нас элита! Он входил в атриум, на него орала Ада, Лина – да любой препод. А я смотрела и понимала – у меня есть смысл жизни. Только вот он выбрал все равно не меня, хотя я его не виню. Потому что ты ведьма проклятая, ты тварь с поганой кровью, ты его приворожила к себе, забрала, хотя он тебе был не нужен! Тебе оба они нужны были, и Муранов, и Егор! И мой… я повторяю – мой Егор из-за тебя… – Инга напряглась, чтобы продолжить, явно поборов нарастающую истерику. – Да вообще все плохое в тайном мире из-за тебя! Мы все слышали, что некроманту была нужна ты, твоя жизнь. Если бы не ты, войны бы в тайном мире не было! На нас бы не напали… Аты обнаглела и приперлась в Носферон – полюбуйтесь на нее…

Ну вот и Ингу было не узнать, очередное повзросление. Раньше троллиха могла только выдавать туповатые фразочки, либо просто молчала и пыхтела.

– Хорошая речь, Тановская. Насчет всего тайного мира не знаю. Но из-за Егора, да, я виновата. Послушай…

– Ты собираешься оправдываться?! – троллиха сделала круглые глаза. – Ты, дрянь, еще смеешь пытаться выкрутиться?!!

– Если ты начнешь драться, тебя за это выставят из Универа. Оно тебе надо?

– Ой, какая забота обо мне! – Инга широко раскрыла глаза в притворном удивлении. – Не рассчитывай, что будешь продолжать учиться в Носфероне и крутить хвостом после того, что ты сделала с Егором. Не думай, что я спокойно буду тебя терпеть! Нет у тебя будущего в Носфероне! Ясно?!

– Ясно, – ответила Влада. – Но и ты не думай, что я приехала в Носферон, чтобы учиться. Хочу спасти Егора. Ты поможешь мне?

Инга некоторое время озадаченно молчала, но потом на ее лице отобразилось презрение.

– Я не верю твоей лживой брехне, – прорычала Тановская. – Вывернуться хочешь!

– Хватит, Тановская, – Влада с трудом осталась спокойной. – Ненавистью ты ему не поможешь. Я повторяю, что я здесь не для того, чтобы учиться и продолжать студенческую жизнь. Не для этого. Мне нужна вещь Егора – любая. Карандаш, куртка, конспект – ведь ты же забрала все его вещи, я это знаю!

– Чего-о?!

Душевая вдруг дернулась назад, а затылок пронзила боль. Что-то грохнуло и зазвенело под ногами.

– Я знаю, что он заменил тебя собой, и погиб вместо тебя. Так сделай то же самое ради него! Слышишь, Огнева? Замени собой Егора, чтобы он жил!

Голова, казалось, сейчас разобьется о кафель, треснет, будто яичная скорлупа. А медальон на шее врезался в кожу настолько, что дыхание остановилось. Нет, паучья нежить Мурановых, даже если и наблюдала за этим всем, к счастью, не вмешивалась, как и обещал Герка. Никаких привилегий, все по-честному.

Все же какие-то собственные силы в резерве еще оставались: руки смогли оторвать лапищи Тановской от шеи и отвести в сторону. Не нанести ответный удар: просто защититься.

– Я не… знаю… как! – вместо голоса из горла вырвалось что-то вроде хрипа. В осколке висящего на стене зеркала, который болтался, как маятник на стене, мелькнула разгромленная душевая. Почему-то дверь ходила ходуном – а через секунду вылетела, разбив кафель на противоположной стене. В душевую ворвались студенты, Тановскую оттащили в сторону.

– Прекрати-и-ить!!! – донесся вопль ректорши откуда-то издалека.

Влада зажмурила глаза, слыша только крики, треск осколков под ногами, рычание Инги…

– Девки, совсем спятили?! – отчитывал Ганц, удерживая Ингу, которая норовила лягнуть его и вырваться. – Ада сюда бежит, ну, держитесь!

Ада Фурьевна, ворвавшись в душевую, увидев разгром, кровь из носа у Влады и обезумевшую троллиху, которая продолжала орать, оценила обстановку не в пользу Тановской. Та получила меткий плевок ядом в глаз и бросилась к умывальнику, подвывая и промывая распухающее веко.

Но ректоршу сейчас интересовала не только драка.

– Почему я не могла пройти сюда в течение нескольких минут?! – раздался за дверями душевой ее голос, по тихому звучанию которого можно было догадаться, что грядет буря. – Вы что же, Троллеум, закрыли непроглядом вход… мне, ректору Носферона?!!

Влада, хромая и держась за стены, вышла в коридор. Там толпились студенты Троллеума, почему-то одетые в белые грязные майки, вокруг сверкал угольями глаз вампирский факультет – все злые, напуганы…

Ада Фурьевна сейчас напоминала одну из тех фурий, которые преследовали поезд – почти перейдя в иное, страшное состояние нечисти. Уже не маленькая, ехидная женщина в яркой аляповатой одежде, а то, с чем неохотно стал бы связываться даже вампир.

– Уничтож-жу!!!!! – шипение с клекотом вырывалось из неестественно вытянувшегося рта ректорши: – Уничтожу, размажу, мерзавцы!!!! Посмели меня, ректора Носферона, задерживать непроглядом, мороком?!! Прикрывали мерзкую драку, чтобы расправиться со студенткой, и никто вам не помешал!!

– Намалевали-то на себе, – добавил Ганц. – Неумно, ребят…

Влада не сразу поняла, о чем он говорит, пока не заметила, что у всех троллей напялены белые футболки, и на каждой одна и та же надпись. Буквы от фломастера расплылись на ткани, но все же прочесть можно было: «ОГНЕВА, ГДЕ ЕГОР?»

Взгляд фурии прошелся по лицам и остановился на футболках троллей.

– Это что такое?!! – сиреневый ноготь фурии ткнул в их направлении. – Как это понимать?!!

– Она виновата в его смерти, – тихо ответила вышедшая из душевой Инга, не отрывая ладони от глаза. Щека у нее начала раздуваться, будто от флюса.

– Немедленно марш в общежитие и переодеться, – скомандовала Ада Фурьевна. – А потом вы будете писать объяснительные в деканате. Все, кто в этом участвовал. И учтите, Тановская, что вы на грани исключения!!

– Я?! – Инга задохнулась, и лицо у нее стало багровым. – Почему я, если надо гнать ее! Пусть она заменит собой Егора, она просто не хочет!

– Не сме-е-еть!!!!!!!!! молча-а-а-ать!!!!! в декана-а-ат!!!!!!!

Каждую фразу фурия выдавливала, как порцию яда, сгорбившись и будто готовясь плюнуть в первого же, кто попробует ей возразить.

– Ада, Фурьевна, простите Тановскую, она просто помешалась на Бертилове! – взмолилась вдруг Жанна Болотова. – Пожалуйста, простите ее, у нее этот… аффект! Огнева наверняка напала первая, она же в прошлом году уже так делала!

– Да Огнева, точно! – вдруг выдал Колыванов. – Ада Фурьевна, я сам видел – Огнева напала! Она же сильнейший вампир, вы же знаете!

– Вы были в женской душевой, Колыванов, вот как? – Ада Фурьевна вдруг сладко улыбнулась, а это было уже совсем нехорошо. – Прекрасно! То есть тролли выгораживают свою старосту, как только могут. Это зачтется не в их пользу.

– Огнева, ну что молчишь-то?! – выкрикнул Степан Маслов. – Говори уже…

– Да я виновата, я, – Влада, прислонившись к стене коридора, рылась в карманах. Носового платка не было, как назло. Голоса, кричащие вокруг, слышались, как из-за пелены, что неудивительно.

Человеческая слабость, которую Влада ощущала уже как болезнь вроде гриппа, как же она была ненавистна сейчас! Особенно когда знаешь, что может быть иначе!

– Точно ты напала? – дергал ее за рукав Маслов. – Ну скажи же, ведь Тановскую выгонят из Универа из-за тебя!

– Тролли меня поражают, – презрительно отозвался кто-то из вампиров. – Почему-то все проблемы пытаются решить обманом. И прошедшая «Зарница» этому яркое подтверждение…

– Да как вам всем не стыдно! – взорвалась вдруг Лиза Маркина. – Опять хотите целыми факультетами поругаться? Забыли, как подрались прошлой осенью?!

Об эпической и страшной драке, произошедшей в прошлом году между факультетами вампиров и троллей, помнили все. Не только студенты, но и преподаватели.

– Чтобы к полночи все участники драки и вы, Тановская с Огневой, были в деканате! Я вызываю ваших родственников! – скомандовала Ада Фурьевна голосом палача, которому сейчас предстоит работать сверхурочно.

– У меня родственников нет, Ада Фурьевна, – огрызнулась Влада. – Я первая начала, Тановская не виновата. Можно мне в медпункт?

– Огнева, у вас есть, кому представлять ваши интересы, – тон ректорши сразу же поменялся. – Проводите ее!

Крики и шум стихли за дверями медпункта, зато там вокруг Влады начал метаться медбрат.

– Я в порядке… ерунда, у меня же заживет, как на вампире! – отбивалась она от Тойво, но лед к разбитому носу все-таки пришлось приложить, слушая ворчание упыря.

– Не похожа ты сейчас на вампира та-а-а, слаба что-та-а… – возражал Тойво, гремя баночками и склянками. – Веснич, успокоительное выпила? Все, посиди спокойно минут десять, потом можешь идти домой. Я пока схожу за водой, а то что-то воды в кране нет опять, чертовы водяные…

Тойво вышел, а Влада с удивлением обернулась, и обнаружила в углу медпункта на стуле Дрину Веснич.

Кикимора беззвучно всхлипывала, уронив голову на колени, и ее зеленые длинные косы рассыпались до пола.

– Дрин? – Влада, подойдя к ней, осторожно тронула ее за плечо. – Ты чего?

– Не ходи в общагу, – не поднимая голову, прошептала кикимора. – Тебе дали там место, я уже знаю. Но не ходи.

– Почему?

– Тролли сделали кое-что там. Очень плохое.

– Ловушку… мне? Тебе тоже досталось?

– Нет. Просто я видела! – Дрина подняла голову: макияж на ее миловидном личике размазался, под глазами темнели пятна потекшей туши. – Они сделали фантом. Его фантом, понимаешь? Как живого… так похож…

– Егора?! – ужаснулась Влада. – Зачем??

– Чтобы тебе плохо было. Чтобы ты спать не могла, он около твоей кровати стоит… Я как увидела – не засну теперь… так похож!!!

Кикимора разрыдалась, спрятав лицо в ладонях. Влада присела рядом, не столько для того, чтобы составить Дрине компанию, а потому что внезапно подкосились ноги. И ведь это только первый день в Универе, а что дальше?

– Не надо плакать, Дрин, – слова для утешения плачущих кикимор не лезли в голову. – Это ведь все равно только фантом, мы их на троллеведении пачками видели. Конечно, это очень жестоко…

– Понимаешь, когда на нас мертвый маг тогда напал, – задыхаясь, продолжала кикимора, – все как смешалось, безумие – все кричат, бегут, страшно. Я тогда Егора из виду потеряла, но разве я знала, что больше никогда его не увижу?! Мы ведь вместе с ним росли, вместе бегали, играли в Пестроглазово…

– В Пестроглазово, – машинально повторила Влада, глядя на кикимору.

«Вот ведь я идиотка! Бегаю по Универу, ищу его вещи, которых тут за полгода уже и не осталось. А в это время на окраине Питера стоит дом Бертиловых! – Влада выдохнула, будто с души свалился громадный камень. – В Пестроглазово ведь он прожил все детство, я когда туда приезжала, встретила на тропинке его мать, Эмму! И про их тролльский дом слышала много раз! Он где-то близко от летнего дома Мурановых, точно…»

«Это как будто тоже знак, что именно Дрина про Пестроглазово сказала мне, она ведь подруга детства Егора. Дрина, какая же ты молодец!» – воспрянув духом, Влада бормотала какие-то слова поддержки, которые кикимора не слышала.

– Это ведь мы когда маленькие были, казалось, что мы все в-вечные… – продолжала Дрина, задыхаясь от слез. – Егорка казался таким, знаешь… С ним всегда хорошо, весело, с ним мир становится другим. И он вечным казался! Мне страшно, потому что я боюсь такой смерти, как у… у Егора. Я думала – в янве буду жить потом, как все древние, через сотню лет! Я разве представляла себе вот все это?!

– Дрин… – Влада растерялась. – Спасибо, что предупредила меня про фантома. Знаешь, все будет хорошо.

– Да?! – Веснич резко вскинула голову, восприняв обычные слова утешения как-то иначе, всерьез. – Владочка, ты ведь можешь что-то такое, что мы не понимаем. Иногда мне так хочется, чтобы Егорка вернулся…

Что отвечать кикиморе, если Влада сейчас и сама, как никто другой, нуждалась, чтобы ее кто-нибудь успокоил и поддержал?

– Да, Дрин.

Влада поднялась на ноги, ощутив, что слабость и разбитость усиливаются.

– Значит, все будет хорошо. Да! Все будет хорошо… – Дрине большего и не надо было: кикимора успокоилась и тут же судорожно полезла в карман за зеркальцем, чтобы привести лицо в порядок.

Для Влады же все было предельно ясно: надо как можно быстрее оказаться в Пестроглазово. Резервация нечисти наверняка уже эвакуирована и расселена, потому что не входит в границы Питера, и эти границы вот-вот закроются. Город захлопнется, как осажденная крепость, и за его пределы будет не выбраться…

Влада, оставив Дрину в медпункте, не шла – ползла в сторону вестибюля, преодолевая горы коробок с новой мебелью, которые прибыли сюда только что и теперь загромождали даже те тропинки, по которым можно было пробраться еще утром. Как же трудно, омерзительно и противно отказываться от сил вампира и становиться слабой. Вампир бы легко перепрыгнул эти препятствия, а у нее дрожат и локти, и коленки…

– Ну и куда ты прешь, Суворова, через Альпы, та- а? – окликнул ее позади голос Тойво, но Влада проигнорировала, даже не обернувшись.

Все-таки бардак и переезд имел один огромный плюс – никто не следил за зловоротней, входом в Носферон. Поэтому выбраться из него на улицу незамеченной не составило труда.

Глава 6

Зеленая рубашка

Пестроглазово, анклав нечисти, который располагался за южной границей Петербурга, Влада помнила смутно – все-таки с последней поездки туда прошло два года. Вспоминался конец жаркого лета, уютные дорожки, сосны и коттеджи, большая асфальтовая площадь с ларьками и отдаленные новостройки.

Побывала она в нем всего один раз, позапрошлым летом, еще до поступления в Носферон. Искала Гильса, а нашла его друзей: Дрину, Марика и Егора, еще даже не подозревая, что они не люди.

Сейчас же нужно было вспомнить главное – как туда добираться.

«Тогда я села на автобус, на котором обычно ездила от дома до школы. Проехала остановку, где выходила, и дальше до конечной. Только не до первой, а до второй конечной остановки – водители знали, что едут в особенное, нелюдское место… и где теперь ходит в городе тот самый автобус?» – Влада остановилась посреди дороги, сделав странное открытие. На Садовую, на ту самую остановку возле когда-то родного дома – не шли ноги. Весь район вокруг Садовой улицы вдруг стал неприкасаемым, табу. Даже сейчас, когда любые сантименты так не вовремя.

– Эй, красотуля, красный свет видим?! – раздалось из отъехавшего автобуса, который мигал яркими фарами в темноте. Ей отчаянно загудели, прогоняя с пути.

Не ощутив всплеска человеческих эмоций, Влада взглянула сквозь лобовое стекло в лицо водителя-оборотня. Тот сначала что-то орал, но потом замолчал, увидав на странной девчонке значок Носферона, и открыл дверь.

– Своя, что ли? – ворчливо спросил водитель, когда Влада заглянула внутрь. – Я в Пестроглазово еду, по дороге могу куда-то подкинуть.

– Ой, мне как раз туда и надо, – Влада обрадовалась, когда проблема решилась неожиданно и сама собой. Везение в последнее время так редко баловало своими подарками.

– А в Пестроглазово тебе делать нечего! – водитель обернулся, уставив на Владу два желтых фонаря упырских глаз. – Ты что, не слышала? – границы города закрываются к утру, а я туда мотаюсь в последний рейс. Темный Департамент требует всех оставшихся вывезти, чтоб его…

– У меня там сестра осталась, – соврала Влада. – Мы вместе уедем обратно.

– Ладно, – проворчал шофер, закрывая дверь. – Поехали, раз такое дело.

Автобус тронулся вперед, оставляя позади темный бульвар, и вывернул на ярко освещенную огнями Исаакиевскую площадь.

– Последний рейс перед закрытием границ, а так ехать неохота, – вслух переживал водитель. – Каждый раз думаю – вернусь обратно или нет… вдруг светляки нападут?

– Они вроде далеко, – Влада поежилась, прогоняя противный озноб.

– Далеко, как врет наша «Теленечисть», – водитель явно был рад поговорить. – Говорят, от Москвы их отогнали, так что они нападают на наших поодиночке! Устраивают облавы, как на волков – будто мы звери!

– Для них мы и есть звери, – спокойно ответила Влада. – Они же фанатики…

– Точно, фанатики! – подхватил водитель. – Никого не жалеют, раз нечисть – то все, уничтожить. Почему их до сих пор все светлыми называют?! Ведь некроманты же они все!!

– Привыкли…

– Я вот никогда не привыкну к тому, что жил в Москве, а потом в январе – ХРЯСЬ! И вся жизнь рухнула. Пришлось все бросить, вспоминать, что упырь! Еще говорят, теперь Канва не запрещает нам распадаться… Если светляков увижу – так сразу, как мои прадеды и прабабки, в нетопырей…

– Вы на дорогу смотрите, – занервничала Влада, уже опасаясь, что не доедет до Пестроглазово.

– Ну ничего-о… – не унимался водитель. – Ждать осталось недолго, потом полегче будет…

– Это домовые предсказывают?

– Домовые… – водитель многозначительно присвистнул, закатив глаза вверх. – Тут и без домовых у самих глаза есть. Старый Темнейший последний год на троне, а кому он его отдаст, мы все отлично видим. Этот парень, когда власть получит, наведет новые порядки!

Отвязный он, чумовой, страха не знает. И смазливый, видала?!

– Издалека, – уклонилась от ответа Влада.

– Издалека! – рассмеялся шофер. – Повезло еще, что так. Моя племяшка Катька им бредит. Она первокурсница в Носфероне, так раздобыла где-то карандаш этого пацана, который он бросил в Носфероне. Лекции им записывал, – обкусанный карандаш-то! А она его под подушкой держит, чуть ли не молится. Рыдает, мол, разве у нее, упырицы, есть шансы? А по мне так лучшего правителя нам, темным, и не найти, такой церемониться со светляками не станет. Потом, глядишь, вообще отменит домовое право, и будет наше время на земле…

– Время нечисти на земле? – переспросила Влада, глядя, как остается позади Купчино.

– Вот-вот, наше время и наши порядки, а домовое право – долой! – не успокаивался водитель. – Я первый лучший дом в Питере займу, людей всех выгоню! Хватит – теперь они у нас разрешения войти просить будут! – упырь со злостью сплюнул в открытое окно, и разговор заглох.

Автобус, преодолев несколько километров темной ухабистой дороги, въехал на главную площадь Пестроглазово и остановился, с фырканьем открыв двери. Остановка на площади была забита народом: внутрь тут же полезли, и Владе пришлось продираться сквозь чужие спины, сумки и даже старый торшер, который волокла за собой перепуганная насмерть кикимора.

– Пропустите, я такси уже сутки не могу вызвать! – кричала она. – Не приезжают к нам, говорят – нежилой поселок, на карте его нет, не поедем!

– Ну, куда с мебелью-то в салон лезете, дама! Дайте выйти сначала другим! – заорал водитель, оборачиваясь в салон. – У нас рейс только для пассажиров, а не грузовой! Да что ж это делается…

Выбравшись наружу, Влада наблюдала, как взволнованная толпа утрамбовывается в автобус, как он с трудом закрывает двери, и отъезжает с площади, оставляя ее в одиночестве.

Вокруг была площадь, огромная и пустая, залитая лужами, пестрая от опавших листьев. В сумерках они почему-то казались нереально яркими пятнами, будто кто-то баловался с желтой краской на серой бумаге.

Тревога, страх жителей Пестроглазово все еще пульсировал в мокром дождевом воздухе, и оглядевшись по сторонам, Влада поняла – уехали все или почти все. Отдаленные новостройки стояли темными без зажженных окон, ларьки на краю площади были закрыты ставнями.

– Надо было спросить у кого-нибудь, где живут Бертиловы, – вслух обругала себя Влада. – Ну что ж ты, ведь тут столько народу было, а теперь попробуй найди!

Оставалось идти так, как она помнила – до дома Мурановых. Она даже помнила адрес: Пестроглазово, Темная аллея, дом три. Туда нужно было добираться по узкой дорожке, которая петляла по сосновому лесу, и Влада нашла ее почти сразу.

Тогда, два года назад, лес казался нереально прекрасным, сосны дышали хвоей, и между ними прыгало солнце. Теперь же, в дождевых сумерках, все казалось одинаково серым и поникшим: поблекли даже когда-то яркие крыши коттеджей, стоящих по сторонам от тропинки. Влада всматривалась во дворы и окна, но все выглядело пустым и каким-то перепуганным, притихшим.

Где-то на этой тропинке она встретила однажды, два года назад, Эмму Бертилову, мать Егора. И судя по тому, что одета та была по-домашнему, в халат и тапки, отошла от своего дома она совсем недалеко. Жили Бертиловы скромно, и вряд ли их дом мог выглядеть, как богатый коттедж, вроде тех, что которые виднелись за заборами.

Пройдя до самого края тропинки, где обрывался лес, и начинались заросли кустарника, Влада начала паниковать: ничего похожего на дом Бертиловых так и не нашлось.

Пришлось повернуть обратно и снова идти по тропинке, пристально вглядываясь в каждый дом. На какой-то момент Владу захлестнул страх, что она не найдет жилище троллей, что после гибели Егора его мать уехала, а дом попросту снесли, разобрали и теперь это место заросло травой.

Стоило ей так подумать, как за ярко-багровым кустарником показалось очень странный коттедж. Она уже заметила его, когда шла в обратную сторону, подумав, какой он вычурный даже для этой улицы и выделяется из других. Чем-то он напоминал дом Мурановых, только был гораздо выше, и у него было несколько башенок, а не одна. А самое главное: если присмотреться, то дом чуть колыхался в сумерках на ветру, так что его можно было принять за собственное головокружение.

– Да вот же он! – закричала Влада самой себе и бросилась к дому.

Незапертая калитка хлопала на ветру, издавая пронзительный скрип, и Влада вбежала в запустелый двор.

Ну, конечно же, это был тролльский морок! Он, как сетка, обволакивал дом и еле держался под порывами сильного осеннего ветра. Достаточно было протянуть руку к зеленоватой дымке, и шикарный особняк сморщился, пополз набок, а потом новый порыв ветра подхватил его и унес, разметав на куски.

И то, что открылось, – несомненно, было домом Бертиловых. Обветшалый двухэтажный домик, обитый потемневшими деревянными досками, которые тролли не красили и не подновляли, предпочитая попросту навесить сверху морок – самое главное, чтобы он смотрелся лучше дома Мурановых. Как же это было похоже на Егора, который вечно соревновался с Гильсом!

Около дома скрипели на ветру старые качели, к которым вместе с дождем прилипли мокрые сосновые иголки и пара принесенных ветром красных кленовых листьев. Влада сняла их, будто выпуская на волю – и вздрогнула, увидев под одним из них процарапанное на железе слово: «ЕГОР».

Постояв с минуту у рассохшейся, но все-таки запертой двери, Влада обошла дом, ступая по жухлой траве и заглядывая в окна. Потом вернулась к двери и постучала в нее, хотя и так было понятно, что дом пуст. Нажала ладонью на дверь – и та неожиданно поддалась, открыв темное и холодное нутро дома, где пахло сыростью и пылью.

– Кто-нибудь, эй? – шепотом позвала Влада на всякий случай, но дом молчал.

Зоркость вампира сейчас бы очень пригодилась: ей пришлось, спотыкаясь, бродить в темноте. Еще никогда до сих пор Владе не доводилось бывать в жилище троллей, а для этого нужны были крепкие нервы. Морок, слетевший с наружного облика дома, обнажил его сущность, но показная дворцовая роскошь все еще оставалась нетронутой внутри.

Влада растерялась, отворив одну из дверей и вдруг оказавшись в невероятных размерах зале с малахитовыми колоннами – как картинка с репродукций про Эрмитаж. Но стоило только моргнуть – и морок рассыпался, будто истлевшая плоть. Зала исчезла, съежилась, еще миг – и перед глазами была убогая кухонька с облезлыми стенами и немытой посудой в раковине. Все правильно – как учили на троллеведении, – морок тролля не держится долго, если его не подновлять. А здесь подновлять уже давно было некому…

Обнаружив лестницу на второй этаж, Влада поднялась по ней, вздрагивая от протяжного скрипа досок под ногами. Морок рушился как эффект домино – все менялось на глазах, съеживалось, меркло, теряло драгоценные камешки и причудливые узоры.

Влада толкнула дверь одной из комнат и зажмурилась, когда перед глазами запестрели спадающие слои наваждения. Здесь их было особенно много, как на матрешке, и они падали и падали, пока все не успокоилось и не застыло. Можно было не сомневаться, что это комната Егора: незастеленная кровать, над ней на стене четыре буквы его имени, выложенные приклеенными к стене обрывками бумаги.

– Егор, – Влада, прошептав его имя, заметила, что это обрывки выговоров, которые обычно вывешивались в вестибюле Носферона.

…«студента первого курса Носферона Егор Бертилова лишить стипендии на три месяца за хулиганство», «Бертилову объявить выговор за драку»… «Компенсировать ущерб, нанесенный медпункту»… – мелькали грозные надписи на клочках бумаги. Так вывесил бы охотник шкуры убитых им диких зверей, а юный тролль явно гордился скальпами с нервов деканата.

– Привет, – прошептала Влада, с содроганием переступив через порог. – Привет, я вот пришла к тебе. Буду тут хозяйничать немного, ты уж прости…

Рыться в чужих вещах было непривычно, а уж тем более в вещах Егора.

Комод, стоявший у стены, рассохся настолько, что ящик выдвинулся только вместе со всеми остальными, и внутри оказался очень привычный для Бертилова хаос. Все вперемешку: листки бумаги, старые тетради, поломанные карандаши, обкусанные авторучки…

Бесценное богатство! Тут каждая вещь принадлежала Егору, а ведь еще несколько часов назад Влада мечтала найти в Носфероне хотя бы его обгрызенный карандаш!

– Ух ты, – Влада выудила с самого дна ящика детский рисунок Егора. Рисовать тролль никогда не умел, и чудовище, которое было накарябано под огромной желтой луной, носило гордую подпись: «МОЙ ВИЛИКИЙ ПРЕДОК ЭНГОР!»

Влада вернула рисунок на место и подошла к шкафу, отворив его дверки. После того, как он потерял все навешанные на него наваждения, это оказался самый обычный шкаф темного дерева, вещь из далекой советской эпохи. Да и зачем троллям покупать новую мебель?

Внутри шкафа царил разгром. Все валялось в одной куче: старые джинсы, комки носков, помятые рубашки – можно было не сомневаться, что Егор не потрудился бы погладить их утюгом даже перед выпускными экзаменами в Носфероне…

Рубашки!

Влада вдруг сгребла одну из них в охапку и прижалась лицом. Рубашка пахла песком и травой, будто только что валялась где-то на летнем пляже, среди горячих дюн и осоки. Так всегда пахло и от самого Егора – летней листвой…

Поддавшись порыву, Влада вдруг надела рубашку на себя, прямо поверх свитера. Рубашка высокого и широкоплечего Бертилова была ей велика настолько, что могла сойти за короткое платье.

В памяти пронесся облик тролля – светлые волосы и грубоватые, но симпатичные черты мальчишеского лица, играющая на губах ухмылка, озорные зеленые глаза…

– Егор, ты слышишь?… Это я, Влада!

Это было похоже на сумасшествие – обращаться к тому, кто услышать не может. Реветь в планы не входило, а все-таки пришлось, не сдержалась. В глазах стало горячо и больно, ноги сделали несколько шагов по комнате, и Влада повалилась в кровать тролля, сотрясая ее рыданиями.

Когда никто не видит, можно не сдерживаться. Все последнее время прошло как под наркозом: не пугать же Мару истериками. Здесь же, в пустом доме, можно ожить, оттаять… оторваться на полную катушку – выпуская на волю горе, как зверя из клетки.

– Отзовись, пожалуйста! Ну помоги же, подскажи, как тебя спасти… Ведь ты не можешь взять и сгинуть вот так, навсегда. Знаешь, я так себя ненавижу…

Потом бессвязная речь прервалась, а слабость навалилась такая, что даже тяжело было пошевелиться. Влада, ощущая, как холодеет под щекой залитая слезами простыня, некоторое время боролась с сонливостью. Та победила быстро: в ушах пронзительно загудело, а тело ощутило такую легкость и невесомость, будто скользнуло с огромной ледяной горки куда-то вниз…

* * *

Вокруг продолжало шуметь, но это уже был не гул в голове. Просто шум дождя, летнего и теплого, который налетает внезапно, принося с собой острый запах озона, радуги и ощущение беспричинного счастья. Струи дождя пели, танцевали вокруг и играли, меняясь местами, исчезая и появляясь снова.

Это не было реальностью, и в то же время не было и сном. Здесь было хорошо, и ощущение какое-то очень знакомое.

««А когда такое было со мной?» – Влада вдруг вспомнила: да каждый раз, когда в самые плохие моменты жизни рядом появлялся Егор. Его присутствие – как спасительный остров во время шторма, в котором тонули все надежды, уходили на дно мечты. Еще несколько секунд назад она задыхалась от слез – а теперь ее отчаяние будто кто-то смахнул рукой.

Мир вокруг прорисовался четче, и сквозь пелену дождя Влада узнала родной двор на Садовой улице. Гроздья цветущей сирени нещадно било тяжелыми струями, асфальт кипел бурными реками.

Влада стояла посредине, боясь сдвинуться с места. Это был тот самый сон, только теперь она находилась не в кухне с дедом, а во дворе. И та самая гроза – сейчас она была в самом разгаре!

Все повторялось, только с другой точки зрения: вот пробегает мимо рыжий кот, прижав уши и направляясь под навес под подъездом.

Сейчас здесь появится и Егор.

Влада стояла под дождем, боясь шевелиться и даже дышать. Потому что в подворотне у входа во двор мелькнула фигура в зеленой рубашке.

Это был он – Егор, который бежал сквозь дождь с букетом сирени.

Боялась даже окликнуть, чтобы не нарушить все это хрупкое видение.

– Егор… – беззвучно прошептали только губы.

Он услышал и обернулся, показав в улыбке белые зубы. Помахал рукой, подзывая к себе.

Влада приблизилась, не дыша, не зная, как заговорить с этим видением.

Тролль молча ждал, поглядывая на нее, но больше не улыбался – ждал от нее первых слов.

– Извини что я надела твою рубашку. Можно?

В ответ только кивок и короткая улыбка. Как, как можно спросить у того, кто сейчас совершенно спокоен: ««Тебя убила некромагия, как теперь тебя спасти?!» Вдруг Егор испугается, вспомнит, и видение ускользнет, больше никогда не вернется.

– Здесь очень хорошо, – вдруг не сдержалась Влада. – Но там без тебя всем плохо, всем. Егор, если бы ты подсказал мне, как сделать так, чтобы ты смог вернуться. Дай мне знак, любой – я догадаюсь, пойму.

И снова молчание. А вдруг в этом видении он так ничего ей и не скажет?!

Самое страшное, что с каждой секундой дождь усиливался, и фигура тролля становилась все более нечеткой.

– Нет, только не исчезай!.. Егор, Егор?!!

Воздух задрожал, и Влада замолчала, поняв – сейчас видение закончится и ее выбросит в реальность.

– Егор! У меня так мало времени, я больше не смогу пользоваться даром! Говори же!! Ты не можешь так поступать со мной!! Сделай усилие! Ведь я горы сверну, ты понимаешь?! Как тебя спасти, ну?!!!

И тут, на какой-то миг дождь утих. Вот он стоит перед ней – Егор Бертилов, каким Влада видела его в последний миг расставания: растрепанные светлые волосы, серьга в ухе, озорные глаза и помятая зеленая футболка, на которой поблескивает синий ромб значка Носферона. Тролль опустил голову и приложил руку к сердцу, закрыв значок ладонью.

Несколько секунд оставалось до пробуждения, и шепот легко полетел по двору:

– Самая светлая зловоротня…

* * *

– Да очнись ты! Очнись, эй…

Реальность обрушилась на нее с тяжестью камнепада, как бывало всякий раз после погружений в видения.

Комнаты Егора уже не было – сильные руки трясли ее за плечи, куда-то тащили, и Влада с трудом разлепила веки, увидав перед собой в темноте красные пульсирующие глаза. Кажется, она оказалась во дворе около дома, а вокруг нее двигались неясные силуэты – их было не меньше пяти.

– Эмма Бертилова? – горящие глаза приблизились к ней, а потом отдалились назад. – Соображаете, что нечисть эвакуирована из резерваций?! Почему нарушаете приказ Темного Департамента?!

– Я не Эмма… не Бертилова… – с трудом произнесла Влада, еле ворочая языком.

Стоять на ногах было трудно, ее качало, как от сильного ветра. Ни сил, ни способности видеть в темноте сейчас не было, хотя именно сейчас это пригодилось бы. Понятно было только одно: ее окружила стая вампиров.

– Не тролль она, хоть и в зеленой рубашке! – громко сказал один из них. – Не видишь – человек сюда забрел.

– Челове-ек?.. – чье-то лицо приблизилось к ней, плотоядно принюхиваясь. – Надо же. А у меня в ведомости написано: дом Бертиловых, троллей. А тут такой подарочек.

– Подарочек мне ко дню рождения, – хохотнул еще один голос из темноты. – Я уж думал, ничего интересного тут не найдем.

– Чего это я – подарочек?

Влада поняла, что ей пора очнуться и понять, что же происходит. Несколько вампиров кружили вокруг нее, оглядывая с ног до головы. Разглядеть их лица было невозможно, только красные отблески от глаз чертили фосфоресцирующие линии в темноте.

– Я не человек, я – как вы, – неуверенно начала Влада. – Вампир, понимаете? Не совсем такой, как вы, но…

Один из вампиров подошел к ней вплотную, шумно втянув ноздрями воздух и засмеялся.

– Одна из этих, которые носятся за нами с просьбами обратить, – сказал он с презрением. – Но красотуля, называть себя вампиром и им являться – это две большие разницы. Тебе сегодня не повезло, ты влезла на наши территории.

Один из парней схватил ее за плечо, и пришлось рвануться в сторону. Ноги подогнулись, и Влада упала бы, если бы ее не подхватили.

– Забралась в дом троллей, нацепила их одежду, – добавил другой. – Ты хочешь хоть как-то приобщиться к тайному миру?

– Хочет, хочет! – подхватили голоса.

Вампиры продолжали кружить, подходя все ближе. Вот уже кто-то дотронулся до волос, проведя по ним ладонью.

«Сколько же их? – Влада начинала паниковать. – Трое, четверо? За спиной тоже кто-то стоит… Откуда же я знала, что здесь бродит вампирская шпана, которая может напасть на кого угодно?..»

– Ребята, да вы с ума сошли?! Даже если бы я была человеком… с каких пор вампиры начали охоту на людей?!

В ответ раздался взрыв хохота.

– Всегда мечтал, чтобы меня повоспитывали, – ее поддели пальцем за подбородок. – По секрету тебе расскажу – был раньше такой закон, который сдерживал нас. А сейчас – все, закон отменен, в тайном мире война.

– Ну и что?! Я учусь в Носфероне, там тоже вампиров целый факультет, но они не так себя ведут!

– В Носфероне она учится, хорош врать-то, – сузились в улыбке огни глаз. – Хотела приобщиться к нечисти? Вот и приобщишься, только не совсем так, как ожидала.

Рубашку Егора, которая была на ней, дернули с такой силой, что ткань с треском разлетелась, и пуговицы покатились в разные стороны. Зеленый лоскут – все, что осталось от рубашки, отнесло ветром.

– Не трогайте меня! Я невеста наследника Темнейшего, слышите?!

– Чего-о?!

Еще более бурный взрыв хохота раздался в темноте.

– Ребят, она бредит?! У него пока нет никакой невесты…

– Если бы и была, она бы разве ночевала в тролльском доме? – насмешливо прокомментировал один из них.

– Гильс Муранов разорвет вас, если вы меня тронете! – Влада задыхалась, пытаясь вырваться. – Именем Темнейшего, оставьте меня в покое! У меня медальон, вот – смотрите…

– Хватит!

Голос, резкий, как удар хлыста, раздался из-за спины. Те, кто держал ее, ослабили хватку, Влада вырвалась и обернулась.

Конечно, с ее зрением сейчас было невозможно рассмотреть, кто стоит в темноте. Все, что видела сейчас Влада, ослабленная голодом, – два горящих глаза. За годы учебы в Носфероне она уже научилась безошибочно отличать именно эти глаза среди десятков других, когда вампирский факультет несся по коридорам Носферона в темноте.

Ни у одного из вампиров они не были такими яркобагровыми, будто угли в костре. И эти багровые огни принадлежали Гильсу Муранову, можно было не сомневаться.

Глава 7

Наследник Темнейшего

– Гильс! – Влада, радуясь неожиданному спасению, бросилась к нему, но остановилась в шаге от распростертых рук.

Нет, это не было похоже на счастливое и внезапное спасение: Гильс уже дрался бы с ее обидчиками, – да и почему они все еще продолжают посмеиваться за ее спиной?

– Ты что же… Ты стоял и смотрел, как они пугают меня?! Вы что – сговорились?!

– Зато ты вспомнила, кем мне приходишься, – Гильс, издевательски улыбаясь, опустил руки. – Да, моя свита слегка пошалила – опасная ситуация… зато ты произнесла мое имя! Повтори, я не расслышал, кем ты мне приходишься – невестой? Точно? Мы ведь еще даже не обручены.

– Простите нас, высокородная госпожа, – отозвался один из вампиров из его свиты, сплюнув на землю. – Мы ведь и понятия не имели, кто вы такая. Не признали сослепу, ай-ай-ай…

– Эта шпана – твоя свита?! – Влада пропустила мимо ушей насмешку. – Вот эти гопники – с тобой?!

Ну, конечно же. Теперь, когда паника и темнота не мешали всматриваться, окруживших ее ребят легко было узнать. Холод, еще трое вампиров, которые постоянно ошивались в компании Гильса еще в Носфероне, Игнат Дымов – Влада обычно сторонилась его в Универе. Разговаривал Игнат всегда очень грубо, откинув голову и нагло щуря глаза, и Влада не раз с неприязнью думала, что такой манерой поведения он попросту компенсирует свой небольшой рост.

– Ага, они со мной – подтвердил Муранов без капли раскаяния в голосе. – А тебя что-то не устраивает?

– Ты видел, что они делают! Я думала, они меня разорвут… или что еще похуже, – кипела Влада, с вызовом глядя на Гильса. – Ты смотрел и ждал? Как ты мог?!

– Нет, черт тебя подери, лучше бы тебя нашли светляки! Чтобы читать тебе реквием. Пестроглазово эвакуировано, границы города будут вот-вот закрыты, какого черта тебя сюда понесло?!

– Значит так надо!

– Прекрасный ответ! Это так ты избавляешься от хандры?! Готовишься к балу?! Никаких привилегий, охраны, ты живешь как все – я выполнил твою просьбу! Ты хотела вернуться в Универ – вернулась… К вечеру узнаю – в Носфероне драка, Огнева сбежала из города!

Влада молчала, поскольку подходящих объяснений в голову не приходило.

– И я нахожу ее в Пестроглазово, где уже ни одной живой души, все уехали! Нормально, да?!

В один миг все перевернулось с ног на голову: вместо того, чтобы услышать от Гильса извинения, Влада сама оказалась в роли непутевой школьницы, на которую орет разъяренный директор. Ругать ее так, чтобы она начинала казаться самой себе кромешной идиоткой, получалось только у Гильса и Алекса Мурановых. И если Алекса она воспринимала уже как родственника, который отчитывал ее очень много раз, то сейчас Гильс ругал ее как тот, кто единственный из всех имеет на это полное право. Только вот сил продолжать скандалить, и что-то доказывать уже не было.

– Не могу ничего объяснять, такая слабость… – Влада, ощутив головокружение, вцепилась в стойку качелей, чтобы не упасть.

– У тебя гемоглобин упал, безмозглая, сама что – не чувствуешь?! – голос вампира хлестал ее, будто хлыстом. – Тебе нельзя забираться в глушь, где нет людей, где ты не сможешь поесть! Вот так тебя чуть не убили в прошлый раз светляки. Вообще мозги есть в этой голове или что?! – Гильс ударил кулаком в стойку качелей, те едва не рухнули набок, и Влада чуть не отлетела в сторону.

– Не ори на меня… – она поморщилась, прижав ладонь ко лбу.

В голове вертелась последняя фраза Егора, услышанная во сне. Не забыть ее, ни слова не упустить! «Самая светлая зловоротня… самая светлая зловоротня…»

– Кстати, фурии рассказывали, что ты соизволила завести себе свиту. Если ты не в курсе, свита должна повсюду следовать за тобой. И где эти бравые герои, Ливченко с Ацким?

Ответить было нечего. Домовой, узнав, что она не едет во дворец, сбежал еще на вокзале, а Ацкий наверняка еще даже не приземлился.

– Где мой подарок, мой телефон?! – продолжал нападать на нее Муранов.

– Н-не знаю…

Влада, спохватившись, начала шарить по карманам. И ведь правда, подарок, роскошный телефон с дарственной надписью исчез, и она совершенно не могла вспомнить, в какой момент это произошло. Кажется, в такси, – в поезде он еще был, а вот дальше?.. На вокзале было столько народу, целая толпа домовых, неужели телефон у нее попросту вытащили? Нет больше роскошного подарка, даже не успела рассмотреть его при свете дня. Хорошо хоть, что взяла с собой из Москвы старую, севшую месяц назад «Нокию», которая теперь валялась где-то на дне сумки с вещами.

– Вместо того чтобы жить дальше, копаешься в прошлом, терзаешь себя, – отчитывал ее Гильс. – Не вернется Бертилов, зря ты нацепила его рубашку. Влада, хватит себя уничтожать.

– Надо же, ты вспомнил про Егора. Он ведь и твоим другом был. Ты хоть что-то делаешь, чтобы спасти, вернуть его?!

– Оттуда, куда он ушел, не возвращаются, ты уже бредишь от голода, – коротко ответил Муранов. – Гер, повезешь ее, – с этими словами Гильс отвернулся от нее и удалился к своему байку.

Только сейчас Влада заметила, что за кустарником у дорожки, блестя хромом даже в кромешной темноте, притаилась целая стая байков, на одном из которых их поджидал Герка.

– И ты здесь?! – Влада метнула в его сторону раздраженный взгляд. – Поздравляю, получил повышение…

– Мда, произошел конфликт воюющих сторон на почве компромата, – проворчал Герка. – Знаешь, он ведь ринулся тебя искать, когда ему позвонили из Носферона, что ты пропала. Нигде в другом месте не додумалась спать улечься? Обязательно надо было в кровати Бертилова? Зря, Огнева…

– Оставь свои советы при себе, – огрызнулась Влада. – Радуйся, что попал в вампирский бомонд. Вот уже и байком обзавелся.

– Не завидуй.

Герка, ударив подошвой по педали, покрутил руль, продемонстрировав, что его байк умеет рычать не хуже Мурановского. – Все, двинули…

Моторы дружно взревели, и ей пришлось ухватиться за Геркину кожаную куртку дрожащими от слабости пальцами.

Через миг двор Бертиловых остался позади, и колеса запрыгали по корням Темной аллеи. Еще минута – и Пестроглазово скрылось за деревьями. Замелькала подъездная дорога от резервации нечисти до шоссе в Купчино.

– Гер… она голодна! – прокричал Гильс. – Есть идеи на эту тему?

– Да будет завтрак! – отозвался Герка веселым голосом.

Прозвучало это немного странно, ведь вампиры прекрасно знали, что обычная пища и любые завтраки для Влады ничего не значат. И только, когда они лихо вынеслись с подъездной дороги на шоссе в город, Влада сообразила, что за «завтрак» вампиры имели в виду…

Вообще Гильс имел привычку гонять на своем байке так, что те, мимо кого он проносился, даже не успевали понять, что же пролетело мимо. Но сейчас он поехал очень медленно, постоянно перестраиваясь с одной полосы на другую и явно мешая потоку транспорта, который двигался гораздо быстрее. А те байки, которые двигались следом, поддерживали его, не давая проехать отчаянно сигналившим машинам.

Эти маневры Влада разгадала очень быстро: из машин, автобусов и грузовиков прямо-таки летели всплески энергии от людей: злость, страх, ярость – отличное подкрепление.

Им гудели, мигали фарами, пару раз кто-то пытался подрезать мотоцикл, но с каждой секундой Влада ощущала, что ей становится лучше. Окрепли руки, обострилось зрение: теперь можно было разглядеть, кто же еще из вампиров был удостоен войти в свиту наследника.

Вслед за Гильсом гнал на байке Холод, за ним Макс Терновский и Игнат Дымов. Сейчас же он особенно рискованно подрезал машины, виляя байком то в одну сторону, то в другую.

За Игнатом неслись на своих железных зверях еще трое, – их имен она не помнила, но наглые физиономии были знакомы: эти вампиры постоянно ошивались в одной компании с Гильсом, расхаживая по коридорам Носферона. Влада поняла, что именно они и пугали ее в темноте, пока Гильс, Герка и Холод наблюдали за этим безобразием.

– Дымов, аварию же сейчас устроишь, спятил?! – прокричала Влада в спину Игнату.

– Ой, правда?! – отозвался тот. – А можете мне дать мастер-класс по доброте, принцесса? А то папаша меня, шпану, не научил…

– Сам ты… – Влада чуть было не обругала Дымова, но сообразила, что глупо ругать тех, кто сейчас фактически помогает ей набраться сил.

Через несколько минут такой езды силы вернулись, окрепли мышцы, и тело согрелось, выгнав неприятный холод.

– Эй! – проорали им в открывшееся окно одной из машин. – Обнаглели совсем байкеры, поучу сейчас, не взыщите!

Огромный черный «гелендваген» вдруг метнулся в их сторону, чтобы проучить и напугать, как следует, а то и столкнуть с дороги. И зря это сделал: в то же мгновение Герка повернул байк и… «гелендваген» едва сам не улетел в кювет, увидав, как только что мешавшие ему мотоциклы попросту исчезли, растворились в воздухе, будто их и не было.

Влада зажмурилась, когда вокруг них взметнулся фонтан серебряной пыли: мир, еще секунду назад бывший осенним и ночным, вдруг преобразился. Будто сотни лун зажглись наверху, в небе, которое внезапно очистилось от дождевой мороси, настолько стало все ярким, залитым мерцающим светом.

Дорога постелилась белой широкой полосой, и поток машин теперь выглядел призрачным: они проносились сквозь него, вздымая за собой струи искрящихся волн. На лекциях по янвологии все это называлось «подпространство янва» около реальности, заполненное соединением оксида серы, (тем самым, из-за которого и ходили среди людей легенды про обязательный запах серы при появлении нечисти) но разве сейчас этими скучными и бесцветными словами можно было назвать это великолепие вокруг?..

– Мы же в янве! – крикнула Влада, дернув Герку за куртку. – Нельзя же, вы с ума сошли?!

– Караул! – прокричали ей в ответ с соседнего байка. – Светлые же нам запретили заходить в янв, о ужас! Что мы делаем!!!

Нет, лучше было вообще ничего не говорить, раз каждое ее слово становилось поводом для хохмочек. Ее высмеивали вежливо, но едко, вампиры чутко уловили настроение наследника и теперь делали все, чтобы Влада лишний раз могла ощутить себя идиоткой.

«Зато Гильса, похоже, такие подданные полностью устраивают, – раздумывала Влада. – Вся самая наглая носферонская шпана с вампирского факультета теперь стала свитой наследника. То-то нечисть так ждет смены власти в тайном мире, ждет новых порядков…»

Некоторое время они мчались молча, и мир в янве тоже молча сверкал и несся мимо. А вот вдалеке, по тянущимся вдоль дороги высоковольтным вышкам что-то двигалось, прыгая, как огромная жаба. Выглядело это жутковато, но в движениях этого кошмарного монстра все же было что-то очень знакомое.

– Да это же Тетьзин, – Влада, позабыв обо всем, заворожено наблюдала за скачками древней нежити. Конечно же, в реальном мире люди никогда не увидят, как по вышкам электропередач прыгает этот монстр, но вот в янве такое зрелище могло напугать кого угодно, даже вампира.

– Эй-эй, уборщица, в Носфере бардак, мусора полно! – проорал в сторону огромной «жабы» Игнат и громко свистнул. – Прибавь-ка скорости, пока границы не закрылись!

Тетьзин, услышав их, действительно разогнался и запрыгал быстрее, а Гильс и его свита издевательски захохотали.

Никогда Влада еще не мчалась с такой скоростью по янву – ей приходилось только стоять в нем или идти. И страх перед этим сумеречным миром уже прочно засел в душе: до сих пор обстоятельства складывались так, что каждое попадание в янв было связано со смертельной опасностью. Но сегодня в какой-то момент страх перед янвом отхлынул: серебряный мир вокруг был прекрасен, играя залитыми серебром просторами, раскинув глубокое черное небо над головой. Повсюду вспыхивали искры – бесконечный ковер и сплошное сверкание, так что даже больно было глазам.

Свита Гильса все дурачилась, свистя вслед ускакавшему монстру, и Влада тоже рассмеялась, вдруг ощутив мимолетное счастье. Незаслуженное, как она считала, будто украденное, – просто секунды радости посреди ее отчаяния. Но причина тоже была: все-таки в Пестроглазово она поехала не зря. Хоть какая-то весточка от тролля получена. И как это часто бывает, когда получается что-то одно, на что уже не надеялась, – то приходит радостное ощущение удачи и победы во всем, что ждет дальше.

– Видишь во-он там, – Герка вытянул вперед руку в перчатке. – Знаешь, что это?

Впереди показалось что-то вроде пелены дождя, разомкнутой там, где пролегала дорога. Пелена показалась Владе кружевной и только подъехав ближе, она поздравила себя с тем, что не высказала мыслей про «кружево» вслух: более кошмарного месива из застывшей, цепляющейся друг за дружку нежити трудно было себе представить.

– Теперь поняла, куда древняя нежить из Москвы торопилась? – крикнул Герка. – Они заранее что-то знали, строили эту стену! Жесть, да?!

– Стена из самих себя, чтобы закрыть город, – Влада потрясенно разглядывала приближающееся грандиозное сооружение.

Стена уходила в обе стороны от шоссе и вверх, теряясь в сверкающей белой высоте. Разумеется, даже тени этой громадины не было видно в реальном мире, и люди продолжали пересекать границу города в обоих направлениях, ни о чем не подозревая. А вот в янве живые границы стены постоянно двигались, росли, шепча и подползая к дороге с обеих сторон, готовые вот-вот сомкнуться намертво. Что-то вдалеке одним прыжком скользнуло в узкий уже проем – Тетьзин успел проскочить.

«А вот мы можем и не успеть!» – испугалась Влада, представив, как они сейчас врежутся в эту стену, которая закроется перед носом.

– Поднажали! – будто услышав ее мысли, крикнул Гильс. – Ходу!!!

Герка резко прибавил скорость, и вампиры рассчитали все просто с ювелирной точностью.

Лапы, клешни и руки древней нежити уже тянулись с одной стороны стены на другую, и Влада зажмурилась, когда неживая протянутая рука задела ее волосы. И все- таки – проскочили в самый последний момент. Позади через секунду раздался мощный треск – смыкались руки, сплетались волосы, лапы, шеи, ноги, хвосты… Древняя нежить замкнула границу города, и Влада ощутила это так, будто она вбежала в квартиру, спасаясь от убийцы, и за ней захлопнулась тяжелая железная дверь.

Байки вампиров один за другим начали выворачивать из янва. Серебряная нереальная сказка закончилась, и вокруг снова проявилась грязная осенняя слякоть и гудки машин. Гильс теперь гнал в город, как сумасшедший, свита не отставала от него.

«И куда меня везут, куда едем?» – Влада перебирала в мыслях варианты. Не в Носферон, конечно же.

Гремящей стаей они выкатились в Купчино, а оттуда, пролетев мимо новостроек, – в центр города. Перескочили через Дворцовый мост и оказались на набережной Невы, где и остановились.

– Догоняй его и мирись, поговорить хочет, – тихо сказал Герка, когда Гильс заглушил байк у тротуара и зашагал по сырым гранитным плитам набережной.

Пришлось догонять, и Влада побрела рядом в ожидании, что с ней заговорят.

– Честно скажи, Огнева, – голос наследника Темнейшего больше не был злым. – Что, хочешь расстаться со мной?

– Нет! Что ты…

Понятно было, что такой странный поворот разговора значил – все предыдущие резкие слова не в счет.

– Ну вот и хорошо, тогда будешь жить у меня, – вампир шел так быстро, что ей приходилось почти бежать.

– Ты шутишь?!

Это уже полетело в спину Муранова.

Тот все же услышал, остановился и вернулся обратно, подойдя к ней вплотную:

– Похоже на шутку, Огнева? Ну так давай, серьезно – решайся! Я живу сейчас отдельно от отца, получил от него в подарок суперберлогу. Переедешь ко мне, будешь жить со мной? Да-нет, быстро!

– Жить вместе с тобой?.. Как… в каком смысле?

– А что тут непонятного… – Гильс усмехнулся, окинув ее насмешливым взглядом. – А вот так же, как только что в доме тролля, в его комнате. Только в моем доме.

– Я только заехала к Бертиловым ненадолго, – Влада чуть сбавила тон, сообразив, что именно это Муранова задело сильнее всего. – Просто так заехала, а рубашку его надела, потому что… мерзла.

– Меня не интересует твое глупое вранье. Быстро отвечай – едешь ко мне или нет?

– М-м-м… Мне ведь еще пятнадцать. И я к таким отношениям не…

– Стоп, – вампир оборвал ее на полуслове. – Я что- то не понял, Огнева. А какая связь между «твоими пятнадцать» и переездом ко мне? Может, ты решила, что я буду приставать к тебе? Да это еще заслужить надо, как и мое внимание. И уж тем более не в моем вкусе зареванные девушки со спутанными волосами и в таком жалком прикиде.

Такие слова от парня, тем более от Гильса, было очень стыдно услышать. За время жизни в Огоньково она действительно запустила себя, иногда неделями не смотрясь в зеркало. Просто в своей депрессии она совсем забыла о внешности, которая когда-то очень нравилась Гильсу.

«Вот я идиотка. Хорошо же он меня на место поставил!»

– Я даже не подумала о таком, Гильс…

– Еще как подумала, – рассмеялся вампир, уловив и ее невольное движение поправить прядь волос, после чего она спрятала руки. – Но лучше подумай о другом. Ты ведь в тайном мире не просто студентка Носфера, вампир с непростой кровью и судьбой. Мы с тобой однажды все решили, ты – решила быть со мной любой ценой, я – решил, что ты мне нужна. С тех пор случилось много плохого, я даже хотел заставить тебя убивать, чтобы ты не погибла от голода…

– Да я каждый день в Огоньково ждала, что услышу приказ от этой железяки и побегу в Питер, ломая ноги, – неловко пошутила Влада.

– Настоящий монстр и будущий правитель нечисти Гильс Муранов издевается над своей девушкой: тема для кикимор номер один, – в тон ей отозвался Гильс. – Я не хочу повторять ошибки своего отца. Если ты не хочешь расставаться со мной, и стать моей невестой на будущем балу входит в твои планы, откуда эти странные просьбы оставить тебя в покое? Чем тебе не нравятся привилегии? Зачем ты выбрасываешь себя на обочину тайного мира, когда можешь быть в самом центре?

– Все в силе между нами. Мне очень трудно привыкнуть и измениться. Но до бала… пожалуйста, я хочу побыть одна и обо всем подумать. Жить как все.

– Побыть одна, когда последние полгода и так просидела одна, – повторил Гильс. – Посмотрим, насколько тебя хватит… У тебя есть минута, чтобы передумать прямо сейчас, Огнева.

Они молча брели по темной набережной Невы, от фонаря к фонарю, свита плелась где-то по пятам.

Конечно, ей сейчас очень хотелось передумать. Вот увидела Гильса после долгой разлуки и снова растворилась в нем, теряя себя. Как в первый год учебы в Носфероне – ведь и училась-то она тогда на отлично только ради того, чтобы он ее заметил. Сказал бы ей кто-нибудь тогда, что Муранов будет куда-нибудь звать ее с собой, а она – отказываться… Да еще и провоцировать его ревность. Как все-таки смерть Егора перепутала все местами. Но сейчас шагнуть в центр тайного мира – это значит повсюду следовать за Гильсом, быть рядом, забыв о безумном плане спасти Егора. Смириться с его потерей, это значит – предать, что немыслимо, невозможно.

А потому – нет, не передумает Влада Огнева…

Очень красноречивое молчание, – зло произнес Гильс, и Владе пришлось заставить себя кивнуть в подтверждение его слов.

С каждым шагом они приближались ко дворцу Темнейшего. Старинный особняк на Английской набережной, окнами выходивший на Неву, всегда охранялся целым взводом домовых в расшитых ливреях. Только вот сейчас они не стояли, чинно выстроясь у крыльца, а суетились, пытаясь отогнать от дверей кого-то в ярко-красном пальто.

Через несколько шагов до них донеслись голоса и шум скандала: разъяренная Дашуля Ивлева, окруженная стаей лакеев, орала и отбивалась, пытаясь выдрать свой локоть из их цепких рук. Увидав Гильса, она издала вопль, и рванулась было к нему, но домовые удержали ее.

– Гильс! Ты же меня помнишь, я же Даша! Ивлева я, Даша! Скажи им, чтобы меня пропустили к Алексу!!

Подходить к девушке старшего брата Муранов не стал, даже не взглянул в ее сторону. Зато жестом подозвал лакеев, и самый расторопный из них бросился со всех ног к своему хозяину.

– Что тут происходит? – холодно осведомился Гильс.

– Изволю доложить, повелитель! – затараторил слуга. – Эта особа, посвященная в тайный мир, штурмует дворец… Устроила скандал, требует аудиенции! Мы получили распоряжение предоставить ей лучший транспорт до Москвы, а она…

– Подавитесь своими деньгами! – заорала Дашуля. – Я лучше к вурдалакам пойду, но в Москву не вернусь!

– Вот, – растерялся лакей. – Изволите ее отправить туда, куда она желает?

– Пожалейте вурдалаков, – устало усмехнулся Муранов. – Лучше поселите в зловоротню к Янчесу… и вот эту девушку туда же, – добавил он, указав на Владу.

Часть вторая

Глава 8

Деканат на крыше

Огромная зловоротня декана Валькируса, превращенная с позволения хозяина в филиал общаги Носферона, таилась в самой глубине одного из тесных двориков Невского проспекта. Дворик этот местные жители прозвали «двориком Ангела», уж очень своей треугольной фор мой он напоминал размах крыльев, да и слишком част людям мерещились в этом месте крылатые существа взмывающие в небо.

Когда-то, очень давно, родовое гнездо Янчеса был» роскошной квартирой, занимавшей весь мансардный этаж. Став же зловоротней, квартира пришла в негодность для людей. Прежде всего потому, что входную дверь наглухо замуровали и попадать в квартиру теперь приходилось через окна. Закрывались они редко, поэтому по коридорам и комнатам постоянно гуляли сквозняки.

Студенческой нечисти с Валькируса в этой коммуналке набилось столько, что в ванную по утрам и вечерам выстраивались длинные очереди, а на стене появилось грозное расписание дежурств по уборке, намалеванное черным маркером прямо на обоях.

Занятия и лекции в Носфероне шли полным ходом, но Владу за драку и побег из университета отстранили от занятий до решения рассерженной ректорши. Муранов ее условия выполнял: никаких привилегий, снисхождений и поблажек от деканата ждать не приходилось, и угроза исключения теперь висела над Владой точно так же, как и над Тановской.

Впрочем, отстранение от занятий и деканатские кары отошли на второй план: все мысли сейчас заняты поиском той самой светлой зловоротни, о которой в видении сказал Егор. Зловоротня, как место законного проживания нечисти, могла быть любой – и темной, и ярко освещенной фонарями, могла быть и подземным переходом, и квартирой, и просто закоулком в глубине двора. Понятно, что речь шла не об освещенности этого места, и скорее всего, здесь таилось какое-то иносказание, другой смысл. Достав всеми правдами и неправдами учебники, Влада штудировала их днями и ночами, выписывая названия и особенности каждой питерской зловоротни.

Кроме этого, оставалась надежда увидеть продолжение того самого сна с Егором, а потому – Влада по- прежнему продолжала надеяться на остаток магического дара и подавляла в себе голод вампира.

Конечно, Гильс, когда распорядился поселить Владу и Дашулю именно у Янчеса, все очень хорошо рассчитал. По плану обе должны были быстро сбежать из этого кошмара: Влада – к нему, а Дашуля – в Москву к матери. Однако этого не произошло: Ивлева оказалась упорной. Терпела и Влада, хотя за неделю жизни в этой коммуналке нечисти ни разу нормально не выспалась.

Здесь были круглосуточно распахнутые окна, грязь от ботинок на подоконниках и на полу, в ванне постоянно кто-то храпел, раскинув крылья по кафелю. Даже ходить по коридору было опасно: кто-нибудь обязательно хватал в охапку и швырял в конец коридора, чтобы «придать ускорение». Валькеры и днем и ночью шумели так, что копаться в учебниках часто приходилось, устроившись с головой под одеялом.

Вот и сейчас, в пять утра, по потолку гремел топот ног с крыши, а в комнате раздавались шум, возня и хихиканье.

Влада, проснувшись, с досадой вздохнула и открыла глаза.

На соседней кровати друг напротив друга сидели две девчонки: ее злосчастная соседка по комнате Дашуля Ивлева с фурией Варей Синициной. Вообще-то фурия в коммуналке Янчеса не жила, но часто заходила «проверить обстановку и доложить в деканат».

Обе, расположившись по-турецки на разных концах кровати, выглядели сосредоточенными и очень занятыми. Синицина хмурилась, как гроссмейстер во время шахматного матча, а на руки Дашули почему-то были надеты ботинки.

– Какого черта спать не даете? – Влада пошевелилась, и в бок врезался острый угол учебника по янвологии. Его пришлось вытащить из-под одеяла: с вложенным в него конспектом по зловоротням учебник выглядел как хищник, подавившийся своей жертвой.

Ивлева хмуро глянула в сторону Влады и скривилась, решив не отвечать, а вот фурия, наоборот – ласково заулыбалась.

– Поздравляю с тысячей лайков, Огнева. Даш, ну играем, нет?…

Ивлева вытянула в сторону руку с ботинком. Несколько секунд обе напряженно ждали. Потом фурия плюнула, а Дашуля дернулась, и заряд фурьего яда пролетел мимо, попав на паркет.

– Какой тысячей лайков? – Влада села в кровати, обнаружив под коленкой авторучку. Та успела нанести чувствительный укол в бок и исчиркать простыню каракулями.

– Твоя фотка в инсте, которую я назвала «Огнева дрыхнет в обнимку с учебниками», – пожала плечами Синицина. – Твои фото имеют бешеный успех.

– Синицина, еще раз сфоткаешь меня без разрешения, и я…

Не дав Владе продолжить, фурия перебила ее со смехом:

– И что ты мне сделаешь? Ты же вроде бы как все, без привилегий, тебя в тайном мире приказано никак не выделять. Или я что-то пропустила, м-м-м?

Ответить на это заявление было нечего. Условия «не выделять среди других» действительно обернулись непредвиденными последствиями, среди которых была и Синицина. Фурия мелко пакостила ей: чего только стоили посты Синициной в инстаграмм, где Влада представала в самых неудачных ракурсах или в неловкие моменты.

– Хотя моя предыдущая фота в инсте все-таки была круче, – с удовольствием продолжала Варя. – «Явление Огневой в Носфероне» вообще произвела фурор, – фурия откинулась на спинку кровати и захихикала. – Ведь какие были времена! Учились с Огневой вместе, помню – такая серая мышка, только волосы блестели да глазки со щечками горели, стоило ей Гильсика увидеть на горизонте. Учебники роняла, по стенкам ходила… А потом сижу я в атриуме, слушаю про новую жизнь нечисти в условиях войны. Вдруг является красотка, ноги длинные, талия осиная, на лице написано: «Парни, обломитесь». Огнева собственной персоной! И этот трус с ней, гордый как лев.

– Варя, по поводу Ацкого ты неправа… – попыталась перебить фурию Влада, но ту было не остановить.

– Кому Ацкий, а кому трус и подлая крылатая шкура! – Каждый раз, когда речь заходила об Ацком, фурия пылала ненавистью, что прикрывалось показным безразличием и язвительным хихиканьем. – Подумаешь, было бы о чем вспоминать! Я староста факультета, а он кто? Пара грязных крыльев и самомнения выше крыши, тьфу… – фурия плюнула, попав в ботинок, который Дашуля не успела отдернуть, и тоненькая струйка дыма пробежала вверх от мгновенно появившейся дырки.

– Настолько нет никакого дела, что твои подруги его чуть ядом не сожгли. Нельзя так, Варь…

– Читаешь мне нотации? – подняла брови Синицина. – Спасибо, Огнева, теперь я знаю, как мне жить дальше. Святая Огнева, аминь…

– Играем? – перебила ее Дашуля. Фурия плюнула, и Ивлева дернулась, но поздно – в ботинке с шипением расползлась новая дыра.

– Это же мои ботинки! – ужаснулась Влада, вскочив с кровати и отняв свою пострадавшую обувь у двух негодяек. И без того старые, ее осенние ботинки теперь стали похожи на решето: целыми остались только подошвы. – Ну, спасибо тебе, Синицина…

– Да всегда пожалуйста, обращайтесь, – продолжала фурия, совсем не смутившись. – Учти, я тебя достану – о-о-о… – Варя закатила глаза к потолку. – И ничего мне не будет, раз Тановскую так и не выгнали.

Влада только невесело усмехнулась, натягивая пока еще целые джинсы и надевая на ноги то, что осталось от ботинок после синицинской мести.

– Если выяснишь, где мой Алекс, я отдам тебе настоящие лабутены, у меня лишние, – пообещала добрая Дашуля.

– Кроме яда и подкупа, другие способы со мной общаться у вас есть? – разозлилась Влада. – У тебя, Ивлева, свой домовой вроде был! Вот и послала бы его выяснить, где Алекс.

– Мой бывший домовой Эдик оказался скотиной, – фыркнула Даша. – Когда из Москвы уезжали, просился взять с собой, в ногах валялся! Убираться обещал, мыть посуду… приносить еду и вообще. А как от дворца Темнейшего прогнали, сразу свалил. И твой Ливченко, между прочим, такой же мерзавец. Все парни в тайном мире одинаковые, что вампиры, что домовые…

– Ивлева жжет! – развеселилась Варя. – Мы с ней побратались на почве вероломных парней! Да, братуха?! Дай пять…

– Йес!

Девчонки стукнули друг дружку протянутыми кулачками, и тут же дружно взвизгнули: окно с треском распахнулось, и в комнату ворвался порыв холодного ветра, а вместе с ним Димка Ацкий, полный радости и энергии.

– Девки, новости пропускаете, в Носфере затопило первый этаж! – радостно проорал валькер. – Политинформацию переносят на местные крыши, Адочка приказала явиться всем, даже отстраненным! Огнева, слышь? Синицина, а тебе лично приказ от деканата не бездельничать, а бежать в Носфер воду убирать!

Эта безумная компания, собираясь вместе, сводила Владу с ума. Ацкий после своего излечения идиотничал больше прежнего: валькер намеренно пользовался тем, что его не могла тронуть ни одна фурия, и злил Синицину при каждом удобном случае.

– Хамишь… – Синицина прищурила глаза. – Неприкосновенный ты наш…

– Гы-гыы!!! – подскочив к кровати, на которой сидели фурия с Ивлевой, валькер схватился за железное изголовье и приподнял его над полом. Обеих девчонок подбросило на пружинах матраса. Влада, уже зная, что дальше произойдет, кинулась спасать свои вещи.

– Да не трогайте вы мои учебники!!! Своими бы швырялись!

Не став дожидаться, пока в него полетит тумбочка, Ацкий сгреб Владу в охапку и вывалился вместе с ней в окно. Они тут же взмыли вверх, над крышами, на которых сейчас расположился факультет Валькируса. Смотрелось это и захватывающе, и дико одновременно: где-то внизу огнями кипела жизнь ночного Невского, а на крышах – толпы нечисти и десятки горящих в темноте глаз.

Политинформация еще не началась, но Янчес уже что-то браво трещал, а увидав подлетающих, – замахал руками, показывая, куда садиться.

– Валькирус, не спать, приближается ректор! – декан был весел, несмотря на мрачные заспанные физиономии, как минимум трети факультета. – А пока у нас есть пара минут – весь факультет срочно вспоминает теорию полетов. Ацкий, какие виды виражей вы помните?

– У Димочки огромный опыт виражей в личном плане, – поддела Эля Флаева. – Не совсем полеты, но-о…

– Тьфу на тебя, ехидна! – Ацкий, который еще только собирался приземлиться и завис в метре над крышей, держа в охапке Владу, не нашел ничего лучше, как замахнуться ею на Флаеву. И Влада, и валькирия дружно взвизгнули – в результате по шее от обеих получил Ацкий, а декан наслаждался зрелищем, ожидая, когда возмездие закончится.

– Виражи, Янчес Спавыч, бывают боковые, прямые, на быстром полете, с подветрием… – начал перечислять Ацкий, потирая ушибленный затылок.

– Вираж с переворотом! – весело крикнул кто-то.

– Еще горизонтальный и вертикальный взлет, – добавила Влада, вспомнив, как Ацкий поднимался в воздух после приключений в бассейне Носферона.

– Молодца, Огнева! – обрадовался декан. – Надеюсь, с политинформации ты не сбежишь, а?

– Если только не выгонят, Янчес Славыч, – Влада произнесла это так громко и спокойно, что удивилась сама.

Даже если ее сейчас исключат из Носферона, – а еще год назад кошмара хуже этого ей было и не придумать, – сейчас больше всего она боялась другого: не найти ту самую светлую зловоротню и потерять надежду.

Однако, когда на крыше появилась Ада Фурьевна, а вслед за ней и деканы факультетов, первой темой начавшегося собрания стал вовсе не скандал с дракой в душевой и наказание виноватых.

– Как вам всем известно, неделю назад Петербург получил надежную охрану от прямого вторжения, – начала свою речь Ада Фурьевна. – Отныне и навсегда город защищен и от непрошеных гостей тайного мира, и от светлых охотников. Въезжать и выезжать теперь можно только по особым разрешениям Темного Департамента, но я надеюсь, что все ваши семьи уже здесь и в безопасности. Однако все мы знаем, что на территории города много не только наших зловоротен, но и вражеских ротонд. Попрошу вас, Флаева, напомнить кое-кому…

– Ротонда это древние сооружения, оставшиеся со времени прошедших войн между нечистью и светлыми магами, – серебристым голоском пропела Эля. – Все эти постройки в форме круга, и могут выглядеть в городе как угодно. Станция метро площадь Восстания – кругляк, например. Или круглый двор Академии Художеств. В мирное время ротонды отшвыривали нас, чем мы пользовались иногда, как транспортом.

– Достаточно, спасибо, – прервала ее ректорша. – На данный момент мы просто игнорируем, обходим стороной эти сооружения. Ротонд в Петербурге немало, но все они пока что только напоминание о том, чем когда-то были. Но когда-то каждая из них горела ярким светом, оглушая и ослепляя нечисть. Они были смертельно опасны, поскольку древние легенды рассказывают, что из ротонд могли появляться светлые маги и наносить нам удары, – Ректорша помолчала, потом добавила: – Если вторжение в город через ротонды произойдет, то мы быстро выгоним врага, благодаря охранной стене. И второй раз нападения через ротонды она уже не допустит, стена перекроет для светлых даже эти тайные пути…

– Та-ак, – протянул Ацкий. – Ада Фурьевна, некромант что – движется на Питер?

– Дмитрий, политинформация – это не собрание домовых, где обсуждаются слухи, – отрезала фурия. – Но от Темного Департамента поступили указания для студентов. Во-первых, валькеры и валькирии начинают ночные облеты города. Следить за ротондами – вот ваша задача. Малейшее изменение, свечение или гул, который они начнут издавать – и мы объявляем тревогу.

Второе – огромное количество темных семей, которые переехали в город, убеждены в том, что в нем, за стеной, нет никакой опасности. Беспечность в случае тревоги может стоить им жизни. Поэтому студенты всех факультетов с сегодняшней ночи будут обязаны обходить адреса, по которым живут переселенцы, и распространять информационные листовки от Темного Департамента.

– А правда могут напасть, даже здесь, где столица? – донесся перепуганный голосок какой-то первокурсницы.

– Нельзя исключать таких попыток, – ответил Горан Горанович. – Город защищен на века, но вражеские сооружения-то остаются, их не уберешь. Итак, зловоротен много, нечисти туда переехало еще больше, надо обойти адреса, посмотреть – везде ли порядок. В некоторых идут бои местного значения между домовыми кланами.

– А нам их разнимать, типа… – проворчал Костя Орлов, симпатичный валькер, похожий на свою фамилию из-за глубоко посаженных глаз и горбатого носа. – Упертые ведь, особенно Грозные или Клоповы. Попробуй им что-нибудь объясни… начинают орать, что это их исконные места еще со времен динозавров!

– Собрание считаю законченным, – объявила ректорша. – Можете подходить к Лине Кимовне и Янчесу Славычу за информационными листками. Огнева, подойдите ко мне.

Влада вдруг заметила, что Ада Фурьевна вопросительно смотрит на нее, делая приглашающий жест. Приближаться к ректорше, которая сидела на соседней крыше, пусть та и находилась очень близко, было непросто. Сейчас Владе казалось, что все глаза вокруг следят за ее неловкими движениями.

– Здравствуйте, Ада Фурьевна.

– Огнева, как вы себя чувствуете? – голос фурии был вкрадчив и мягок. – Вы сильно пострадали во время драки?

– Вовсе нет, – пожала плечами Влада.

– Но мои глаза видят, что сильнейший вампир, которому для пропитания даже не нужно контактировать с человеческой массой, сейчас ослаб. Вы посреди огромного мегаполиса, и еды для вас здесь более чем достаточно. В то же время вы только что с трудом преодолели прыжок в три метра между крышами.

– Мне сейчас не хочется есть.

– Плохо, очень плохо. Я отстранила вас от занятий в Носфероне вовсе не из-за драки. Вы оговорили себя, сказав, что напали первая – смешно и наивно пытаться так обмануть деканат!

И даже не из-за того, что вы не явились на собрание, а умчались из Носферона в неизвестном направлении. Хотя это серьезный проступок. К тому же я прекрасно помню, как вы отозвались о Носфероне, сбросив его значок…

– Простите, Ада Фурьевна. Я жалею об этом. – Влада невольно потянулась рукой к значку, будто просила прощения и у него.

– Жалеете, – змеиное личико ректорши расплылось в ласковой улыбочке. – Что ж, одного сожаления недостаточно. У вас нет привилегий в тайном мире до особого распоряжения Темного Департамента. Поэтому ваше отстранение от занятий остается в силе.

– Ада Фурьевна, это слишком, – вмешалась Лина Кимовна. – Тановская отделается ничем, а ведь все знают, кто на кого напал.

– Тановская будет извиняться публично, как и весь факультет троллей, – отрезала фурия. – Но кто ответит на вопрос, почему вампир намеренно держит себя на голодном пайке и не в состоянии дать отпор троллям? В нашем университете случаются конфликты между студентами. И с одного факультета, и с разных. Но каждый из студентов способен за себя постоять, у каждой нечисти есть свои возможности. А вы, Огнева? Мы ведь всерьез подумывали о том, чтобы перевести вас на другой факультет, туда, где учатся подобные вам. И как же вы могли бы выжить среди вампиров, если не смогли справиться с троллями?

– Вампир может долго восстанавливаться после потрясений, – заступился Янчес, который до сих пор прислушивался к разговору и хранил молчание. – Я призываю к пониманию: ей очень трудно пережить потерю родственников. Огнева может, ввиду… ммм… к примеру, подготовки к балу, перейти временно на заочное обучение, – вкрадчиво продолжил валькер. – Ведь это входит в права студентов, не так ли, уважаемая Ада Фурьевна? В особенном случае один раз за время учебы можно взять что-то вроде академического отпуска, продолжая приходить на экзамены.

Декан Валькируса многозначительно посмотрел на Владу: – Что скажете?

– Огнева, если вам нужно время на восстановление сил, то это действительно будет разрешено, – Ада Фурьевна напряглась, и глазки ее забегали, будто за спиной у Влады стоял невидимый Муранов. – Но ваша самостоятельная учеба будет заключаться в написании рефератов по темам наших лекций, учтите. Плюс один очень подробный, контрольный реферат на свободную тему, желательно по вопросам истории тайного мира или же янвологии.

– Я бы хотела перейти на заочное обучение, пока не восстановлю силы, – подумав, согласилась Влада. – Можно мне взять тему для контрольного реферата «Все зловоротни Петербурга?»

Янчес, Горан Горанович, да и остальные преподаватели выдохнули с заметным облегчением, а фурия вытянула фиолетовые губы трубочкой, подняв брови в полупритворном раздумье.

– Да, безусловно, тема хорошая, – подумав, кивнула ректорша. – Ваши рефераты я приму на будущей сессии. Не забывайте брать у других студентов конспекты и тщательно записывать темы лекций, поблажек вам не будет. А сейчас присоединяйтесь к ребятам и выполняйте распоряжение Темного Департамента.

– Спасибо, Ада Фурьевна! – обрадовалась Влада. Все более-менее обошлось, и на удивление мирно, благодаря вмешательству Янчеса. Вот уж и правда, повезло Валькирусу с деканом…

На этом собрание было закончено и нечисть стремительно начала разлетаться с крыш.

Декан Валькируса, перед тем как взлететь, расправил крылья, и Влада невольно залюбовалась: крылья у Янчеса были очень красивые, не угольно-черные, как у Ацкого, а зеленовато-коричневые, переливчатые, как цвет перьев павлина.

А вот фурия и остальные преподаватели ярко продемонстрировали, чем они отличаются от любого другого состава деканата. Голуби, гуляющие по двору, суматошно метнулись в стороны, когда нечто вроде розового скорпиона сбежало вниз по стене дома и соскочило на середину двора. Через секунду Ада Фурьевна уже чинно цокала шпильками по асфальту, отряхивая костюмчик. Лина Кимовна, хрипло кашлянув, просто по- волчьи прыгнула, придерживая одной рукой прическу. Горан для себя и Сирены Морфеевны сотворил золотую винтовую лестницу, каждая ступенька которой возникала прямо под подошвой и таяла, стоило убрать с нее ногу.

«Ну и ты спускайся с крыши, сама же нечисть», – Влада провожала взглядом важно шагающих по двору преподов с фурией во главе. По-вампирски эффектно прыгнуть не получится: Влада прекрасно ощущала недостаток сил, и не хватало сейчас получить перелом, чтобы потом неделю, а то и месяц ждать регенерации. А вот спуститься вниз по водосточной трубе – это реально. Хотя все выходило так по-человечески неуклюже, что Владе стало стыдно.

– Давай-давай! – засвистели сверху. – Ногу не туда ставишь, упадешь!

Влада, задрав голову, увидела зависших в воздухе валькеров. Те пялились на нее и показывали пальцами, комментируя феерический спуск по трубе и наперебой давали дурацкие советы.

Влада приземлилась на коленки и ладони, традиционно ободрав их до крови. Сверху донеслись аплодисменты, крики «браво» и просьбы повторить.

Если Синицина и выложит это безобразие в блог, то назовет: «Позор смертоносной вампирши Огневой».

Глава 9

Квартирки нечисти

То, что обход квартир переселенцев такое трудное мероприятие, Влада не представляла до тех пор, пока перед носом не захлопнулась сотая по счету дверь.

Просто попасть в каждую квартиру и то было непросто: сакралы приглашения нечисти через порог приходилось ждать от кого-то из людей, живущих по соседству. Среди них были и люди не посвященные в тайный мир, зато зарабатывающие на этом постоянные деньги. Листовки семьи нечисти принимали без энтузиазма. Многие переехавшие из Москвы и Пестроглазово, страшно возмущались, когда им говорили, что охранная стена вокруг Петербурга не отменяет войну.

– Я не понимаю, чего тут нам бояться? – возмущался рыжий оборотень в тренировочных штанах, тыча в листовку пальцем. – Вокруг города стена, мы точно знаем. Что это такое, что это значит?!

– Это значит, что если будет объявлена тревога, то вся ваша семья должна немедленно уходить в янв, – терпеливо объясняла Влада. – В янве будет гораздо безопаснее, светлые охотники вас там не увидят. Если у вас сложности с уходом в янв, то вы можете обратиться к пособиям Темного Департамента… или скачайте мобильное приложение на телефон.

– Дожили, – ворчал оборотень. – Из Москвы бежали, квартиру бросили, думали, тут спокойно будет. Времена-то какие паршивые настают…

– А как мы можем узнать светляков, если это люди? – спросила маленькая девочка-оборотень, пытаясь обратиться в Анджелину Джоли, – взрослое лицо звезды на маленьком теле смотрелось ужасающе.

– Наша война с магами только началась, и мы должны учиться распознавать их в толпе людей, – ответила Влада. – Любой человек на улице может оказаться охотником. Будьте осторожны.

– Я не люблю янв, там пыльно-о… – прохныкала девочка-оборотень. – Потом чихаю, и серой вся одежда воняет…

– Ну что делать, малышка, – Влада села на корточки, поправляя девочке бантик. «Джоли» с личика уже слетела, и теперь маленький оборотень выглядел как обычный ребенок лет шести. – Зато в янве безопаснее находиться.

– А я там свою копилку храню, тыщу рублей, – шепотом похвастался мальчик постарше. – Чтобы светляки не украли…

И все-таки далеко не все семьи нечисти воспринимали информацию об опасности адекватно.

– Пусть приходят, я их встречу! – хвалился парень- вампир, играя перед Владой мускулами под спортивной майкой. – Подконтров даже не задействую, хотя у меня их пара десятков. Хошь, покажу?

– Вы ведь учились не в Носфероне, да? – стараясь скрыть иронию, поинтересовалась Влада. В Темный Универ принимали вампиров только из самых могущественных и влиятельных кланов, у которых число подконтров исчислялось тысячами и десятками тысяч.

– Че я там забыл? – на лице у вампира пронеслась вся гамма сложных чувств, от срезанных когда-то вступительных экзаменов. – У нас в Котловайске техникум закончил, с людьми учился… Потом маман говорит – едь в Питер, там хаты бесплатно дают, типа война со светляками, – а я их ни одного не видел! Дворец Темнейшего будешь каждый день смотреть, сэлфиться на его фоне… А телефончик свой дашь, симпатяшка?

– Листовку возьми и прочитай внимательно, – Влада протянула болтливому вампиру листок и поспешила вниз по лестнице.

У видав следующий адрес, Флаева и Орлов как-то резко расхотели туда идти, начали отнекиваться и врать, что у них заболела голова и живот сразу. Через несколько минут оба попросту смылись, оставив Ацкого и Владу добираться до Шестой линии Васильевского острова, разыскивая там в глубинах дворов страшненькую пятиэтажку.

Искомая квартира, которая обозначалась в ведомости, как квартира упырей Афанасьевых, переехавших в Питер из деревни Глухое Овражье, находилась на последнем этаже.

В домофон никто не ответил, и ребятам пришлось ждать, пока кто-нибудь выйдет из подъезда, чтобы проникнуть внутрь.

– Откройте, пожалуйста! – Влада нажала на звонок, с неодобрением разглядывая хлам, который громоздился вокруг двери. Чего тут только не было: и старые полки с напиханными в них газетами, и горшки из- под цветов, и старые велосипеды, и даже унитаз с разбитым бачком…

– Здрасьте, здесь живут упыри Афанасьевы? – выдохнула Влада, когда дверь квартиры открылась, выпустив заряд вони, состоящей из подгоревшего супа и прокисшей еды, и на пороге появился подросток-упырь. – У меня для вас памятка от Темного Департамента по безопасности.

– Че-е?! – округлил глаза подросток. – Кто тебе упыри? А ну мотай отсюда! Па-ап, тут опять свидетели Иеговы приперлись со своими листовками!!!

Из глубины квартиры раздались шаги, и на пороге возник самый настоящий, лупоглазый упырь, в застиранном халате.

– Что вам нужно, уважаемые? – зычным голосом осведомился он.

– Мы волонтеры Темного Департамента, – громко ответила Влада. – Разносим уведомления по безопасности для нечисти, о поведении в случае тревоги…

– Убирайтесь! – вдруг закричал хозяин квартиры. – Нет здесь никакой нечисти!

– Как это – нет нечисти? – Влада заглянула в тетрадку. – По ведомости Темного Департамента тут проживает семья упырей Афанасьевых…

– Упыре-ей?!!! – вопль разнесся по всему подъезду. – Да как смеешь ты, соплячка, называть порядочную семью людей упырями?! Не знаем мы и знать не хотим никакого Темного Департамента, никакого Темнейшего!

– Темнейший, между прочим, – повелитель всей нечисти, а вы зря выделываетесь, мы же прекрасно видим, что вы из наших, – спокойно сказал Ацкий. – Кстати, вы в курсе, что теперь имеете право разлетаться на составную нежить в случае тревоги? Раньше нельзя было по Канве, теперь разрешено, как и янв…

– А ну вон отсюда! – загремел упырь, яростно подпрыгнув. – Маша-а! Машенька, звони в полицию!

В недрах квартиры раздалась возня – из ванной комнаты выскочила упыриха, которая была раза в два толще своего муженька. Растрепанная и краснолицая, к тому же визгливая, – она сразу начала бессвязно вопить, зачем-то схватив наперевес шланг от пылесоса.

– Как вы посмели?! – пафосно повторил хозяин квартиры. – Назвать упырями нас, хороших и порядочных людей! Мы не имеем к нечисти никакого отношения, и знать вас не хотим!

– Ну вы же упырь, вы же нечисть, – не сдавалась Влада. – Послушайте, ведь вы в опасности! Даже если очень хотите стать людьми – это не спасет от светлых!

– Вас, проклятую нечисть, покарает десница светлая, провалитесь в тартарары, там вам самое место! Проклятие упадет на вас!

– Или на вас оно упадет, если не одумаетесь! – вдруг не выдержал Ацкий, точно так же вытаращив глаза. – Отступник и нечестивец, который предал Темнейшего и переметнулся на сторону светлых, жди что страшное проклятие свалится на твою голову!

– Во-он! – тараща глаза, проорал хозяин квартиры. – Ну, сейчас я вам покажу, нечисть, с лестницы спущу! – и грозно пророкотав это, глава семейства выпрыгнул из квартиры на площадку.

Влада моментально метнулась в янв, прижавшись к стенке, Ацкий сделал то же самое, хохоча и кашляя от попавшей в нос серы. Они спускались вниз по лестнице, слыша отдаленно, как из бочки, вопли оставшегося наверху семейства упырей. Потом дверь сверху захлопнулась, и стало тихо.

– Ацкий, хватит ржать, не смешно, – попросила Влада. – Ты тоже хорош, зачем про проклятие, которое свалится им на головы, начал чушь нести? А вообще я первый раз вижу нечисть, которая считает себя людьми.

– До меня просто дошло, почему Флаева свалила, – веселился валькер. – Волонтеры тут не в первый раз, уже знают этот адресочек с чокнутыми…

– Но ведь это же ничего не меняет, – Влада вышла из янва уже на последних ступеньках лестницы на первом этаже и все-таки сунула листовку в почтовый ящик ненормальной квартиры. – Разве их это спасет? Ведь светлые-то их людьми не считают!

– Не грузись, всем свою голову не прикрутишь, – посоветовал валькер. – Аты думала, что нечисть это только красивые вампиры вроде твоего Муранова, или шикарные летучие, вроде нас, или элита Носфера? – хмыкнул Ацкий. – Вон она, настоящая дремучая деревня, во всей своей красе. На сегодня – все, кажися?

И действительно, было все. День к пяти часам помутнел и скатывался к вечеру, а в ведомости на сегодняшний день было заполнено все, кроме злополучной семейки упырей.

Обратно на Невский решили не лететь, а пойти пешком: Владе хотелось есть, и почти всю дорогу обратно она жадно ловила эмоции людей, которые с неодобрением оглядывались на Ацкого. Все-таки одно дело, когда ты привыкаешь к обществу такого, как он, совсем другое – повстречать подобного незнакомца на улице. Походка настоящего гопника, мятежный вид, кривые ноги и размашистые движения руками отчаянно не нравились прохожим. А уж пара черных крыльев, которую все принимали за плащ какого-нибудь сумасшедшего, и манера орать при разговоре на все окрестности позволяли Владе хорошо подкрепиться от гневных эмоций проходящих мимо людей.

Валькера же окружающие люди не волновали вообще – да и почему они, в принципе, должны были волновать того, кто в любой момент может взмыть ввысь и увидеть их всех в виде крохотных точек?

– Вот скажи мне, сонц, может, мне из людей девчонку себе найти? – переживал валькер. – А что, позвать на свидание, прямо в соцсети, напишу о себе правду – чем я хуже других парней?

Влада уже собиралась ответить Ацкому, как вдруг вздрогнула и замерла – в вечернем воздухе ясно и четко плыл страх. Это был шлейф страха от кого-то, идущего впереди. Он, невидимый, но для Влады ясно ощутимый, жался к гранитной набережной, полз к подвалам и стремился к сизой речной воде, чтобы там затаиться. Это был совсем не такой страх, который Влада ощущала раньше от людей – повседневный и самый обычный. Он был другим – всепоглощающий, тягучий и безысходный. Так мог бояться человек, который совершенно точно знал о тайном мире, знал о войне в нем, знал про некроманта и боялся…

Не обращая внимания на недоумевающего Ацкого, Влада быстрым шагом ринулась вперед по набережной Мойки, бесцеремонно разглядывая прохожих.

Наконец, источник страха был обнаружен: высокая крупная девушка с большим чемоданом шагала, сгибаясь под тяжестью своей ноши, и в панике обернулась, когда услышала, что кто-то ее настойчиво догоняет.

– Подождите, не бойтесь! – крикнула Влада, на секунду представив себе, что девушка вот-вот бросится в ледяную воду Мойки.

* * *

Они сидели в «Сабвее» у самого начала Невского. Ацкий с плотоядным хрюканьем пожирал саб с колбасками, поглядывая то на Владу, то на девушку, которая отогревала пальцы на картонном стакане дымящегося кофе.

– Конечно, Вика, я тебя помню, – повторила Влада. – Не надо называть меня на «вы», пожалуйста. И не надо говорить, что все в порядке, я не человек и этим меня не обманешь.

– Вампиру я не решусь тыкать, – пробормотала Вика. – Я тоже помню, как меня пригласили дать вам консультацию в Москве. И я ничем не смогла помочь. А теперь никто не может помочь мне.

Вику передернуло, по ненакрашенному лицу пробежала тень ужаса.

– Если я смогу, я что-нибудь сделаю, – поспешила успокоить ее Влада.

В этой бесцветной и просто одетой девице было никак не узнать прежнюю надменную и самодовольную ведьму, выставлявшую напоказ перстни, пентаграммы и прочие атрибуты и знаки принадлежности к колдующей братии.

– И куда ты теперь идешь… я так понимаю, что ты переехала? – продолжала спрашивать Влада, радуясь, что Вика и понятия не имеет, какое место Влада может занять в тайном мире.

– Не переехала… бежала, – выдавила Вика. – И не одна я. Мы все бежим из Москвы, из остальных городов – сюда, в Питер.

– Ух ты, а мы думали, что одна нечисть устраивает глобальное переселение! – радостно гоготнул Ацкий, не обращая внимания на выражение лица ведьмы.

– Вам, нечисти – легко, – произнесла Вика. – Вы можете уйти в астрал, скрыться от охотников… Можете летать, прыгать – вы сильные физически. А я еще вчера не знала, доживу ли до следующего утра. Не просто боюсь спать, работать, выходить на улицу – я жить боюсь. Потому, что у меня было несколько ведьм, моих знакомых. Подруг у нас не бывает, но коллеги… они есть, мы держим друг друга на виду. За последний месяц трое не проснулись. Легли спать, а нашли вместо них только тени на кровати. Вы ведь знаете, кто так убивает?

– Да, знаю, – Влада кивнула. – Я уже однажды видела такое, когда убили нашу дежурную ведьму в старом корпусе Универа. Точнее, видела уже только ее тень на стене.

– Вы просто не захотели произнести слово некромант, – прошептала Вика. – Да, я понимаю. Именно так и были убиты мои знакомые ведьмы. Остались тенями в своих постелях, их нашли только, когда вскрыли двери квартир. Страшно… – Вика запахнула пальто и снова огляделась по сторонам. Влада заметила, что вокруг глаз девушки залегли тени муки и усталости. – Не сплю уже которую ночь. Те, кого убрал некромант, были очень сильны, гораздо сильнее меня. У них на квартирах стояли такие защиты… если бы вы знали, какие! А позавчера убита ведьма моего уровня, моя конкурентка. Сглазы и привороты – вот мой уровень, вы наверняка помните.

– И почему он убивает… вас? – осторожно задала вопрос Влада. – За нечистью он охотится, потому что проводит над убитыми ритуал, усиливая себя. Но ведь вы же люди?

– Говорят, ему нужны сейчас любые жизни. Нечисть для него теперь нелегкая добыча, он теряет силы. А ведьмы все-таки носители магии. Еще говорят, что некромант готовит что-то – рывок, нападение…

– Нас тоже этим пугают, – сказал Ацкий. – Но если это и будет рывок мертвой твари, – то уже последний!

– Карты говорят, что тайный мир ждет беда, – Вика, порывшись в сумке, достала из нее потертую стопку картонок с цветными картинками. – То, что отвечают карты, пугает нас всех.

В Викиной колоде были необычные карты, не игральные – таких Влада еще никогда не видела.

– Всегда выпадает либо смерть, либо маг. Всегда, у всех ведьм, на всех Таро.

– Таро нечистой силы, – поймав удивленные взгляды, пояснила Вика. – Оно подходит только для работы с тайным миром. С людьми работать не будет. Вот задаю вопрос – что будет с нами дальше, вытаскиваю две карты. Вижу бал нечисти и смерть.

– А мне можно у карт что-то спросить? Всего один вопрос. Я надеюсь кое на что, сбудется ли… «Я хочу спросить, удастся ли мне найти и вытащить Егора…» – добавила Влада мысленно.

– Вытащите карту, и она ответит, – ведьма указала ей на колоду, и Влада с содроганием вытащила одну из карт, боясь услышать ответ.

– Нулевой аркан, – объявила ведьма, дождавшись, когда Влада вытащит карту из колоды. – Это означает, что судьба преподнесет сюрприз.

– Но это не означает, что мои надежды не сбудутся? – напряженно уточнила Влада, хотя Ацкий презрительным видом выражал свое недоверие к магическим картам.

– Ситуация определенно сдвинется с мертвой точки, – ответила ведьма. – Вы можете вытащить еще одну карту, для уточнения своего будущего.

– Что это? – Влада вглядывалась в картинку, на которой под дождем бежала одинокая фигура, а вслед ей рушилось что-то огромное, разбрасывая по темному небу молнии.

– Башня, излом судьбы, – ответила Вика. – Молнии и гром, плохая карта, сложная.

– А что плохого в этом, что? – допытывалась Влада, но ведьма уже не слышала ее.

– Ведьмовство думает, что можно что-то изменить, скоро будет слет ковенов, – прошептала Вика, убирая карты и будто разговаривая с ними. – Наследник Темнейшего обещал приехать, ведьмы готовят прошение о защите. Но карты говорят, что наши надежды не оправдаются… Извините, мне пора.

– Вика, а светлая зловоротня, ты что-нибудь слышала про такую? – спохватилась Влада, видя, что ведьма, так и не выпив кофе, поспешно собирается на выход.

Дальнейший разговор был уже бесполезен: Вика отмахивалась, отнекивалась, нервничала и оглядывалась, еще раз пробормотав слова извинения и благодарности.

– От страха двинулась тетка головой, я теперь понимаю, что такое ведьмы, – констатировал валькер. – Хотя не так их представлял. А на кой тебе сдалась какая-то зловоротня, да еще светлая?

– Неважно, – пробормотала Влада, провожая глазами ссутулившуюся ведьму, которая почти бегом ринулась к Адмиралтейской станции метро.

Глава 10

Узник темного департамента

Питерское отделение Темного Департамента, в отличие от Московского, вовсе не скрывалось за малоприметным фасадом – скорее наоборот. Подземные этажи таились очень глубоко, выходя на поверхность внушительным зданием.

Самый мрачный дом Петербурга, дом номер четырнадцать по Крюкову каналу, сложенный из черного камня, пугал своим видом издалека. Даже сейчас, при свет утреннего солнца, он был похож на холодный замок, который с трудом пережидает день, чтобы с радостью окунуться в ночную темноту.

Влада, держа под мышкой папку с ведомостями, вошла во внутренний двор, с опаской поглядывая на две огромные статуи по обе стороны от входа.

В общем-то, кому идти в Темный Департамент сдавать ведомости по обходу переселенцев, решено было быстро: охотнее всех вызвалась Влада, и никто из ребят не возражал. Слухи про мрачные подземелья Департамента, которых никто не видел, но о которых все слышали, сделали свое дело.

Только вот сейчас двор Темного Департамента гудел голосами: толпа нечисти плотно обступила черные двери, возмущенно шумя.

– И ведь прикинулся же, подлец, чтобы без очереди пройти! – яростно вопил какой-то домовой, наскакивая на долговязого парня в зеленой ветровке. – Тролль, поганец…

– Наследником Темнейшего прикинулся, ишь ты! – кричала домовиха, колотя сумочкой по спине незадачливого тролля. – Только не вышло, мы морок-то умеем распознавать! Да наследник и покрасивше будет, чем твоя образина!

– Да пошутил я! – отбивался незадачливый тролль, с которого слетали остатки морока: нетрудно было догадаться, что он только что прикинулся Гильсом Мурановым. – Мне просто спросить, когда место в приюте нечисти выделят! Обещали же…

– Всем надо спросить! – кричала девушка, составленная из множества летучих мышей. Упырь, распадающийся на составную нежить, смотрелся дико при свете дня, тем не менее губы накрасить она не забыла. – И мне тоже спросить, мы тоже ждем пособий от Департамента и места в приюте!

– Дайте пройти, пожалуйста… – Влада попыталась пробраться ко входу, но ее грубо оттолкнули.

– Занимайте очередь, мы сутками здесь стоим! – громко кричала разгневанная домовиха, вцепляясь ей в рукав. – Хитрые все, каждому надо пролезть!

– Да мне ведомости отдать… – растерялась Влада от такого накала страстей, и тут же услышала, что с ведомостями тоже надо всем и все ждут своей очереди.

– А ну в сторону! – потеряла терпение Влада, распахивая куртку так, чтобы медальон был виден. – Именем Темнейшего, дайте дорогу! Я из Темнейшей семьи, и только попробуйте назвать это мороком, будет вам приют в подземельях!

Голоса притихли, видимо Влада сейчас выглядела как-то особенно – никто не посмел загородить ей дорогу или возмутиться.

– Та самая, будущая невеста наследника, – зашептала толпа, расступаясь перед Владой, и пропуская ее к дверям Департамента. Вмиг ярость толпы сменилась на растерянность и страх.

– Это не морок, настоящая… Простите нас, – донеслось в спину, но Влада даже не обернулась.

«Что ж это такое? Мне скоро понравится власть в тайном мире, – одернула она себя. – Только вот не знаю, плохо это или хорошо… будто сейчас это была не я».

Вход в Темный Департамент из просторного вестибюля повел сразу вниз, по широкой мрачной лестнице, украшенной статуями. Спускаться все ниже и ниже Влада заставляла себя с трудом, оглядываясь наверх и даже придумав всему этому заведению свое название: «Радость клаустрофоба».

* * *

Ощущение было знакомо: однажды она на прогулочном кораблике ездила с классом еще своей обычной школы по рекам и каналам Петербурга. Когда кораблик заплыл под Синий мост, и экскурсовод начала рассказывать, что это самый широкий мост в городе, Влада сильно испугалась – ей вдруг показалось, что она никогда не выберется отсюда. Она тогда сжалась, слушая собственное испуганное дыхание, и то, как оно отражается эхом от сырого свода в темноте…

* * *

Лестница привела снова к дверям с табличкой: «ПРИЕМ ПОСЕТИТЕЛЕЙ». Створки дверей упорно не хотели открываться, и Владе пришлось вспомнить манеру Муранова открывать любую дверь пинком ноги: створки скрипнули и распахнулись, открыв нечто вроде станции метро «Автово», только перекрашенной в монохромные черные тона. Стены были каменными, с потеками сырости и разводами плесени. Подземная часть старинного дома хлопала дверями, звенела телефонами на столах и в карманах пробегающей мимо нечисти. Напряженные лица, суета, папки бумаг, – то, что творилось сейчас в этих кошмарных коридорах Темного Департамента, можно было бы описывать долго, но любой из студентов Носферона назвал бы все это коротко и понятно: «дурдом с переездом, как у нас в Универе».

– Вам же было сказано – прием посетителей не раньше полуночи! – крикнул один из служащих, притормозив около Влады.

– Я из Носферона, у меня ведомости волонтеров по обходу переселенцев! – рявкнула Влада в ответ, и увидала вытянутый в сторону палец.

– Вон та дверь, в подземный архив отнеси, – бросил ей в ответ служащий и тут же унесся прочь.

В архив так в архив. Снова ступени вниз, холод и темнота. Можно было только себе представить, кто или что будет разбирать эти ведомости своими щупальцами, учитывая, что спускаться по склизким ступеням пришлось минут десять.

Лестница привела в кромешную темноту, из-за которой невозможно было оценить масштабы этого кошмарного «архива»: фонарик мобильного телефона выхватывал только полки с подшивками и корешками книг, пока не наткнулся на чью-то спину.

Не монстр и не чудовище, а кто-то сгорбленный, который даже не поднял голову и не обернулся, услышав за спиной шаги.

– Не свети мне в лицо фонарем, – донесся тихий голос.

Страшная догадка осенила, когда Влада увидела серьгу в ухе сидящего – знакомую серьгу в виде черепа.

– Алекс… – Влада, еще не веря увиденному, подошла ближе. – Алекс, это ты?!

Тот поднял голову, и Влада ужаснулась: да, это был действительно старший брат Гильса. Точнее, это была его печальная тень. Вампир осунулся, в веселых когда- то глазах потухли огни, но застыла мука и страдания. Но все же, он не был бы Мурановым, если бы не попытался улыбнуться и пошутить. Только вот улыбка получилась кривой и вымученной.

– Как видишь, Владиша, я роскошно устроился, – исхудавшая рука указала на стоящий неподалеку поднос со стаканом воды, солонкой и торчащей из нее ложкой. Вампир, сидящий на голодном пайке, без человеческой крови, обходился соленой водой, хотя этот рацион рано или поздно приводил к голодной смерти. – Самый центр Темного Департамента, личный кабинет, тишина… а что ты тут делаешь?

– Я… ведомости принесла, – быстро заговорила Влада, решив опустить все ненужные подробности. – Что с тобой случилось? Даша приехала из Москвы, тебя везде ищет, думает ты ее бросил…

Алекс молчал, и Влада, продолжая разглядывать его с жалостью, заметила, как ввалились у него глаза, как резко обозначился на лице фирменный мурановский нос с горбинкой. Потом, наконец, вампир прервал молчание:

– Все-таки она приехала… И зря… – в голосе у Алекса прозвучало что-то вроде горькой иронии. – Она так мечтала о дворцах, слугах и роскоши. Только вот – увы. Наши с ней дороги разошлись.

Речь у Алекса тоже сильно изменилась: когда-то он за словом в карман не лез, теперь же с трудом связывал вместе слова, говорил отрывисто и глухо, делая остановки между словами.

– Тебя здесь заперли? Это твой отец, да?

– Какая разница, кто! – раздраженно отозвался вампир. – Алекса Муранова – заперли, бред…

Влада тут же пожалела о своем вопросе, увидав досаду во вспыхнувших глазах.

– Но почему, почему?!

– Потому, что я сам себя замуровал, – гримаса исказила лицо узника. – Зачем спрашиваешь? Итак все понятно. Я… привел в Носферон врага. Я ведь Муранов, я должен был почуять, что передо мной не ведьмак. Проверить должен был его, что он не тот, за кого себя выдает. А я почему-то ему доверял. Теперь я сам себе не доверяю…

Алекс помолчал какое-то время, пока Влада путалась в мыслях и не знала, какие вопросы задать, потом лицо его немного прояснилось.

– Ты не думай, меня не пытают и не мучают голодом, никто меня здесь не запер. Я сам сюда пришел и… не имею сил выйти. Я не могу… Как я – я, Алекс Муранов, который работал в Темном Департаменте и насмотрелся всякого, мог допустить такое, мог практически привести врага в сердце тайного мира. Самое страшное, что я не понимаю, у меня нет никаких объяснений! Совсем!!! – вампир вдруг схватил поднос и в ярости запустил им в стену. Поднос разлетелся на куски, ложка лягушкой запрыгала по каменному полу.

«Это так похоже на меня, – Влада вдруг будто увидела себя со стороны. – Я ведь тоже заперла себя в Огоньково, не хотела ни с кем общаться. Похоже, каждый вампир сам себе устраивает подземелье, если ему плохо…»

Теперь уже Влада ощутила себя на месте Герки, Гильса, Ливченко, Ады Фурьевны – готовых сделать все, чтобы вытащить ее из темной ямы.

– Он всех обманул, не только тебя. Ему столетия, а тебе всего-то двадцать пять!

– Двадцать шесть. Неважно… В тайном мире теперь от меня есть польза – я веду архив и разбираю ведомости. Владиша… у меня к тебе есть просьба.

– Да?

– Насчет Дашки. Ты должна кое-что сделать.

Вампир закрыл лицо руками и с минуту молчал, качаясь из стороны в сторону. Алекса в таком состоянии Влада не видела еще никогда.

– Что сделать? – переспросила Влада, когда пауза затянулась.

– Что угодно, чтобы она возненавидела меня! – оживился Алекс, и глаза его загорелись чуть ярче. – Очень прошу тебя, наговори про меня как можно больше, чтобы она уехала. Она у меня девка сумасшедшая, безбашенная. Ничего не боится, потому что никогда с ней ничего плохого не случалось. Всегда рядом был я, с тех пор как ей стукнуло четырнадцать. И первый раз она осталась без моей защиты, понимаешь?! А теперь ей надо привыкать быть без меня.

– Алекс, но разве ничем, совсем ничем нельзя тебе помочь?! У тебя столько друзей, у Мурановых такие возможности…

– Одним из моих друзей был Жорик Темнов, – горько усмехнулся Алекс. – Некромант собственной персоной…

Они помолчали, слушая, как где-то наверху в коридорах Департамента бурлят голоса и гремит топот шагов.

– Сделай то, о чем я прошу, Влада. Мы ведь с тобой другое дело, мы нечисть. Надо будет – уйдем в янв, будем быстрыми, сильными. А она человек – слабая. Ей надо бежать из тайного мира, вырвать из памяти все, что ее сюда влекло. Скажи, что нашел другую, что разлюбил ее, что я последняя вампирская сволочь. Главное – чтобы Дашка меня возненавидела и уехала отсюда. Границы города закрыты, охрана есть, но война только началась и враг не оставит нас в покое. Будут прорываться и через границы, когда – вопрос времени…

– Алекс, а ты слышал что-нибудь про самую светлую зловоротню?

Вампир очнулся от собственных тяжелых мыслей и удивленно нахмурился.

– Светлую? Никогда не слышал. А почему ты об этом спрашиваешь?

– Да так, тема моего контрольного реферата, – смутилась Влада, обругав себя за этот вопрос. Нашла время и место выяснять. Да и мысли у Алекса явно путались, постоянно соскальзывая на безопасность его девушки.

«Драться мне с его ненормальной Ивлевой, что ли?» – Влада плохо представляла себе процесс выдворения Дашули из Петербурга, но как отказаться, когда Алекс в таком состоянии?.. Да попроси он ее приглядывать за бандой вурдалаков, и то согласилась бы, лишь бы ему стало легче.

– Владиша? – Алекс впился глазами в ее лицо. – Ты сделаешь то, о чем я попросил, для своего дяди Алекса, обещаешь?

– Для дяди Алекса?.. – улыбнулась Влада, ощутив теплую волну в душе от этих слов. Трудно было представить, что вампир, который старше ее всего-то лет на десять, называет себя ее дядей. – Обещаю.

– Спасибо, – Алекс выдохнул, бережно сжав ее ладонь в своих руках. – А теперь иди скорее отсюда. И больше не приходи никогда. Я не хочу, чтобы меня видели… таким.

Перед тем как выйти на лестницу, Влада обернулась, не зная, какие слова поддержки можно найти для того, кто сам всегда был ей поддержкой.

– Я не обещаю не приходить. Ты держись, дядька родной…

Потрясение от увиденного было настолько сильным, что Влада не помнила, как выбралась из Темного Департамента, кому и что говорила, как шла обратно.

«Если Алекс ничего не знает про самую светлую зловоротню, это плохой знак, – ведь он работал в Темном Департаменте и знал абсолютно все, – бродили в голове нерадостные мысли. – Если я не вытащу Егора, не спасу его – я себя тоже никогда не прощу. Тогда я приду в это подземелье и сяду рядом с Алексом, буду разбирать пыльные бумажки. Как же так, почему у нас, у вампиров такие странные и дикие черты характера? Мы не прощаем себе слабости, ненавидим себя за совершенную глупость… Чудовищно горды, как-то так… А вот светлые прощают себе все и всегда».

Во дворике Ангела царила холодная полутьма, и изломанный треугольник неба в вышине был ветренно- синим. Оставалось только добраться до «входного окна» по водосточной трубе, но Влада медлила и глядела вверх, прислушиваясь к голосам, которые доносились из окон мансарды.

В родовом гнезде Янчеса скандалили и кричали.

– Я приказываю – Ивлеву на землю категорически не спускать! – слышался пронзительный голос декана Валькируса. Подумать только, оказывается, этот веселый парень все-таки умел ругаться.

– Знаю я вас! Просите, чтобы девица отдежурила по уборке, а взамен помогаете ей спуститься. Потом ее забирать приходится. Сидит на набережной и ревет, мерзнет!

– Я свободный человек и имею право делать все, что угодно! – орала Дашуля в ответ. – Аты кто такой, чтобы мне запрещать?!

– Я, деточка, декан факультета Темного Универа, который приютил тебя в своей зловоротне! А вот ты изрядно мне надоела со своими претензиями к тайному миру. Главное, ведь были бы мозги – уехала бы к мамаше, а не бегала ко дворцу Темнейшего. Ведь каждый день сидит на набережной до окоченения и ждет своего вампира. А мне потом в клювике нести ее тушку обратно!

– Не нужна ты ему, бросили тебя! – добавил голос Орлова. – Ау, где гордость у девушки…

– Не отвалится тебе вампир из Темнейшей семейки, и не мечтай, – добавил кто-то.

– Да пошли вы все!!! – раздалось сверху. Дальше последовали треск, звон разбиваемой посуды, и крылатые силуэты со смехом выпорхнули из окна.

Пора было вмешаться, и Влада, с трудом преодолев подъем по водосточной трубе, очутилась в пустой уже кухне. Скандал обошелся Янчесу разбитыми чашками и тарелками, пострадала кофеварка, которую своротили набок. А вот эпицентр истерики переместился в комнату, у порога которой стоял хорошо знакомый чемодан.

Отворив дверь, Влада увидела Ацкого и домового Диню Ливченко собственной персоной: оба озадаченно смотрели на рыдающую в подушку Ивлеву.

– Сонц, ну наконец-то! – обрадовался валькер, увидав вошедшую Владу. – А то Ливченко приперся и сказал, что ты во дворец свалила. Начал твои вещи собирать, а Ивлева – в истерику…

– Да пошли вы все, ненавижу… – стонала в подушку Дашуля. – Мне нет жизни без Алекса, как вы не поймете, твари вы темные?! Какое вы имеете право говорить мне от его имени, что он меня бросил, какое?! Он что – мне это передавал?!!

И Влада промолчала. Уже приготовилась сказать то, о чем просил Алекс – и передумала. Не смогла.

Миссия по болезненной операции на чужой душе сейчас показалась немыслимой и дикой – разве только чтобы добить несчастную Дашулю окончательно. Здесь, в зловоротне Янчеса, избалованная девица забыла свою московскую жизнь, ночные клубы, поездки на машине и походы по бутикам. Изнеженная и капризная Ивлева терпела тяготы жизни в зловоротне, мыла посуду и убиралась, чтобы взамен бессердечная нечисть помогла ей спуститься на землю. А к ночи ее, замерзшую и зареванную, приносил в зловоротню кто- нибудь из валькеров…

– Вы думаете, мне важно, что он сын Темнейшего – да- а?! – зашлась в крике Дашуля. – Да плева-ать мне! Ради него я торчу в этом клоповнике, где нет даже входной двери! Любуюсь на наглые морды, которые гогочут круглосуточно и развешивают мокрые носки на картинах! Стирают свои носки в раковине и развешивают их на картинах, да! А Янчес этот ваш просто хам последний!

– Полегче, Янчес – суперчувак, – обиделся Ацкий. – В кои-то веки у Валькируса не овца вроде Лили Бантини, и не фурия, чтоб их… а нормальный декан. Свой в доску, да еще и с Алмуром учился вместе. Вам рассказывали, как однажды Алмур с ним поспорил, кто быстрее пересечет Москву – вампир по крышам, или валькер по воздуху? Янчес тогда в Останкинскую башню влетел, три месяца в больничке скучал. Они дружбаны с Алмуром были не разлей вода!

Услышав про Алекса, Дашуля оторвалась от подушки, и обвела безумным взглядом комнату. Сейчас, без косметики, Ивлева была похожа на несчастного котенка, которого пригрел кто-то добрый и сильный, а потом оставил в одиночестве. Подбородок у Ивлевой дрожал вместе с губами, в глазах пылало отчаяние.

– Да вы все об Останкинскую башню стукнутые! – завыла Дашуля. – Ненавижу валькеров и эту вашу зловоротню… Мебель здесь отстой, душа нормального нет, и только крылья и носки везде, носки и крылья, проклятые и вонючие…

– Валькеры существа такие, мебель валькерам не нужна, – Влада, присев на корточки, начала разговаривать с Дашулей, как с маленьким ребенком, которому рассказывают сказки, чтобы успокоить. – Они же землю считают чем-то временным, от чего надо просто оттолкнуться и взлететь. Спят на чем попало, одевают то, что уменьшает парусность, живут в художественной помойке. Ходить нормально не умеют, душ принимают в грозу, на большой высоте. Ац, я что-нибудь упустила?

– Насчет помойки я не согласен, – подумав, ответил Ацкий. – У нас на братанов с батей хрущеба однушка в Москве была, вот там – да, был небольшой бардак, – Ацкий озадаченно принюхался к своим крыльям. – Сонц, а че, крылья пахнут разве чем-то?

– Романтикой они пахнут, – успокоила валькера Влада. – Ац, лети уже на свое дежурство, не отсвечивай тут.

Валькер улетел, а вот Диня Ливченко остался и сейчас очень деловито копался в вещах Влады, сосредоточенно сопя.

– И как понимать твое гордое появление на моем жалком горизонте? – отняв у домового свою сумку, Влада смерила его взглядом.

– Донесу до дворца твои вещички-то, – Диня заморгал, отводя глаза. – А то куда ты без нормального домового, ты же пропадешь типа…

– Здравствуй, Ливченко! – Влада ехидно засмеялась, видя потуги домового исправить ситуацию с побегом. – И надо же, как же мы тебя потеряли на вокзале-то?! Искали-волновались, весь город обегали. Я ночей не спала – вдруг что случилось с домовым из моей свиты?!

– Я заблудился, – буркнул домовой. – Ладно, Огнева, давай вещи собирай, пропадешь без меня. Только из дворца придется высылать за нами лимузин, чемодан-то тяжелый…

– Из дворца?..

Построить логическую цепочку, которая объясняла бы внезапное появление Ливченко, Владе удалось не сразу. Пока не вспомнила, что утром говорила у дверей Темного Департамента, и прикинула, как потом молва эхом донеслась до чутких ушей Дини.

– Нет, Ливченко, я во дворец не еду, подвели тебя слухи. Но ты очень вовремя! Да, Даш?

– Короче, раз вернулся, быстро приберись на кухне, пол помой и сбегай в магазин! – встрепенулась Ивлева. – Купишь там новые чашки… Слышь, эй?!

Влада, наводя прежний порядок на своем жизненном пространстве в виде кровати и тумбочки, продолжала веселиться, хотя это уже был скорее нервный смех. Особенно смешно ей стало, когда, выглянув через минуту в коридор, она не нашла там ни домового, ни его чемодана.

Глава 11

Осенняя сессия

– Огнева, где будет вампирская туса? Сказала быстро, ну?!

Влада, которой в уши орала одна из вампирских рок- групп, содрала наушники, с раздражением посмотрев на Дашулю. Голос Ивлевой осточертел ей за месяц настолько, что она полюбила тяжелый рок, и чем громче он был, тем меньше было шансов ее достать.

Нет, за все это время она так и не решилась сказать Дашуле то, о чем просил Алекс, так и не собрав для этого достаточно жестокости. А вот терпение ее проходило полевые испытания на прочность и уже трескалось по швам.

Сейчас Влада, одетая для выхода на улицу, стояла у дверей, а Дашуля сидела на полу, вытянув ноги поперек прохода.

Сегодняшний день, день экзаменационной сессии в Носфероне, Ивлева расценила по-своему. Неизвестно каким ветром до нее донеслись слухи о том, что после сдачи экзаменов запланирована особенная вечеринка, где будет веселиться узкий круг Гильса Муранова. Там будут танцы, и Герка будет там показывать приятелям свою девушку, которой он страшно гордился.

Это известие зацепило Ивлеву: с упорством бронетранспортера она рвалась попасть на это мероприятие, уверенная в том, что встретит там Алекса.

– Ноги убери, а то поставила как шлагбаум. Я на экзамен опаздываю.

– Правильно, и опоздаешь, если не скажешь, где будет туса, – Дашуля закинула ногу за ногу, щелкнув пузырем жвачки.

– Но тебя же туда не звали, Даш, – Влада попыталась решить вопрос без скандала. – Я тоже не иду, у меня только экзамены. Погуляйте с Синициной вечером, вы же подружились.

– Слушай ты, сопля, – задушевно произнесла Дашуля, подняв на нее накрашенные глаза. – Тебе сколько, тринадцать?

– Шестнадцать скоро.

– А мне двадцать, я взрослая. Ты мне никто, чтобы командовать, куда мне идти и с кем, ясно?

– Ясно. Но лучше тебе сидеть дома, а не искать приключений на всяких вампирских тусовках. А еще лучше – уехать в Москву.

Влада распахнула дверь и попыталась миновать Дашулю, но та подставила подножку, и Влада совершила полет в коридор, зацепив груду подрамников. В падении она успела огреть Дашулю пачкой рефератов по голове, с грохотом врезаться в шкаф и уронить им висящую на стене картину декана Валькируса. Картина, которая называлась «Питер атакован вурдалаками» рухнула ей на голову, завалив ворохом мокрых валькерских носков.

– Так тебе и надо! – выкрикнула Дашуля, перешагивая через Владу. – Чтоб тебе икалось на этой тусе, как и Алексу! Передай ему, что я его ненавижу! Я тоже могу спускаться по водосточной трубе, сейчас увидишь…

Падение оглушило и разозлило Владу: последние дни она питалась энергией минимально, лишь поддерживая себя на уровне человека. Ожидаемых снов это не приносило, в то время как вампирское насыщение вызывало у нее приступы агрессии, а это могло закончиться для Ивлевой плохо.

– Чертова дура! – выругалась Влада вслед Дашуле, которая злобно топала в сторону кухни. Добежав до конца коридора, Ивлева врезалась в преграду, которая оказалась для нее непреодолимой. Преграда, которой оказался Ацкий, ржала, изображала из себя едущий паровоз и говорила «чух-чух», пока Дашуля не была задвинута обратно в комнату.

У Влады уже был наготове стул, и она моментально захлопнула дверь, продев ножку стула сквозь дверную ручку.

– Что б вы провалились! – раздался из-за двери вопль ненависти. – Сами развлекаться! Чтоб вам, нечисть поганая, икалось на этой тусне! Вы еще попляшете у меня…

На Невском, шумном и с привычной бегущей толпой, Влада выдохнула так, будто оказалась где-нибудь на необитаемом острове в безветренный тихий день. Даже догнавшие их свои с Валькируса, которые начали галдеть, толкаться и вырывать из рук учебники с рефератами, казались тихими и спокойными.

– У тебя царапина на лбу, сонц, – посочувствовал Ацкий, ковыляя рядом.

– Если бы тебе поручили пасти горную козу с манией величия, я бы на тебя посмотрела, – буркнула Влада, на ходу разглаживая помятые после драки с Дашулей рефераты. – Ты к экзаменам-то готов?

– Да без понятия, мы зачеты по виражам уже сдали, а носфераторику спишу у кого-нибудь, – пожал плечами валькер. – Знаешь, я до сих пор ощущаю себя свиньей, потому что тогда улетел, а тебя из Носфера тролли вышибли. Теперь подумал – надо быть серьезным типа, ответственным! Сонц, хочешь, я что-нибудь полезное для тебя сделаю?

– Да. Прекрати быть серьезным и ответственным, это кошмарно выглядит.

– Чесслово, для тебя все что угодно, сонц! – валькер прижал руку к сердцу, и они вывернули с Невского на Адмиралтейский проспект, а оттуда и на Конногвардейский бульвар, где их ждал Темный Универ.

Теперь, к началу октября, Носферон окончательно обустроился на новом месте: земля Конногвардейского бульвара после набега вурдалаков была разровнена и подметена, библиотека перевезена из Москвы, бассейн вычищен и приведен в порядок.

Все было на своих местах: и Буян Бухтоярович со своими воплями, и толпа страдающих перед доской расписания экзаменов в вестибюле, и атриум с нервным напряжением на сосредоточенных лицах и шелестом страниц.

Влада, впервые за все сессии, совершенно не волновалась, – разве что ждала каждую секунду какой-нибудь каверзы от троллей. Но никто с Троллеума даже не смотрел в ее сторону, да и вообще все тролли выглядели как-то отчужденно и сосредоточенно. Даже голоса Колыванова, который обычно гудел как труба, не было слышно.

Деканы и преподы сидели в ряд за длинным столом, сканируя атриум внимательными взглядами в поисках нагло списывающих студентов, но мастерство незаметно пользоваться шпорами у юной нечисти было на недосягаемых высотах, потому никто не попадался.

Заочники, которых, кроме Влады, обнаружилось в атриуме еще трое, сдавали рефераты после всех, кто отвечал на билеты и выполнял письменные тесты.

– Отличный реферат, Огнева! – похвалила Ада Фурьевна, разглядывая аккуратно подшитые листки с таблицами, подчеркнутыми заголовками и идеальным почерком. – Вы заслужили высшей оценки. Но не много ли материала? Ведь это больше похоже на диссертацию…

– Заслуженная пятерка, – поддержала Лина Кимовна. – Если бы все студенты так учились! А то у валькеров, к примеру, почерк хуже походки.

– Нет, пятерку мне не за что, – Влада ждала этого разговора с заранее заготовленной речью. – Я про самую светлую зловоротню не написала ничего, только когда уже закончила реферат, вспомнила! Могу я дописать дополнительно?

– Про… самую светлую зловоротню? – удивилась Ада Фурьевна. – Первый раз слышу, разве такое упоминается в учебном курсе?

– Упоминается, я точно слышала в прошлом году на лекции, – убежденно закивала Влада. – Разве вы не помните, Ада Фурьевна? Вы же сами рассказывали про нее!

– Погодите, минуточку, – нахмурилась фурия. – Ян Вячеславович! – окликнула она сидящего рядом декана. – Разве в курсе по зловоротням упоминается… э-э-э… самая светлая зловоротня тайного мира?

– Ничего подобного нет, – возмутился тот. – Прекрасный у Огневой реферат, зачем вы ищете недостатки, Ада Фурьевна?

– Вам, должно быть, показалось, Огнева, – мило заулыбалась Ада Фурьевна, обрывая все надежды Влады. – Получайте свою пятерку по янвологии за четверть, и советую как следует выспаться и отдохнуть.

Влада, взяв зачетку, разочарованно улыбнулась.

Не сработало, хотя план был отличный. Любой намек на ошибку преподавателя вызвал бы бучу, скандал и даже, возможно, копания в библиотеке. Но это если бы вопрос был спорный и кто-то из преподов засомневался. Уличить Аду Фурьевну в некомпетентности было хрустальной мечтой Горана с Янчесом, и такой возможности они бы не упустили. А тут – ничего, ноль. Ей просто посоветовали выспаться.

Двери атриума хлопнули – в них ворвался крайне всклокоченный Фобос Карлович, и подбежав к Аде Фурьевне, что-то зашептал ей на ухо. Ректорша кивнула и прокашлялась, поправив очки на носу.

– Муранов приехал, – пронеслось по атриуму.

Девочки тут же заерзали, выпрямляя спины и поправляя волосы.

Двери атриума снова с треском распахнулись, впуская Муранова. Янчес, заметив, как поджала тонкие губы ректорша, тут же поднялся и заулыбался.

– Кто нас удостоил визитом под конец трудного дня! Здравствуйте, Муранов, как жизнь молодая? – Янчесу, как преподу-экстремалу были чужды расшаркивания, а вот остальные деканы заметно напряглись.

– Здрасьте, Янчес Славыч. Зашел проверить, как вы тут, – Гильсу явно нравилось, что декан не заискивает перед ним.

– Как видите, экзамены идут, студенты дрожат, деканы лютуют – все как обычно! – бодро доложил валькер. – А как делишки у Темного Департамента?

– Как обычно, темнит, – в тон ему ответил Гильс, и студенты слегка выдохнули. – Не возражаете, если я сдам свои рефераты? Образование мне не помешает…

Декан Валькируса сделал жест рукой и забавно вытаращил глаза, что означало: «А не попробовать ли мне не согласиться?»

– Муранов, прошу вас, распишитесь в сданных рефератах, – Ада Фурьевна уже собралась с духом и склонила голову набок, умильно улыбаясь.

«Только Янчес не лебезит и не боится Гильса, – подумала Влада, глядя, как ректорша и остальные преподы ловят каждое движение наследника Темнейшего. – Хотя их можно понять. Одно его слово – и их жизнь и карьера будут разрушены. Теперь я понимаю, зачем деканом Валькируса был назначен Янчес. Он здесь вроде громоотвода, и Адочке поэтому очень удобен»…

– У нас после сдачи экзаменов и рефератов заочников намечено еще одно небольшое мероприятие, – осторожно проговорила фурия. – Ввиду непозволительного поведения факультета троллей мы приняли решение об их обязательном и публичном извинении…

– О-о, это я помню, – рассмеялся Гильс. – На первом курсе сам так извинялся, не помню перед кем. В партере посижу, буду наблюдать за спектаклем из первых рядов, о’кей?

Ему моментально освободили сразу около десяти стульев и, хотя Гильс позвал сбежавших кикимор-первокурсниц вернуться, те только сдавленно хихикали и намертво приросли подошвами к полу, вытаращившись на наследника Темнейшего.

Тролли вошли в атриум хмурой толпой и встали за преподавательским столом около доски, не глядя в глаза смотрящих на них «зрителей». Разве что Тановская оглядывала атриум горящим взглядом, гневно поджимая губы.

– Мы ждем, Троллеум. – Ада Фурьевна подняла брови. – Я напоминаю, что результаты сегодняшних экзаменов не будут засчитаны, если не будет извинений.

– Приносим извинения Огневой и всем, кого оскорбили. В дальнейшем ничего подобного не повторится. – Тановская, а за ней и все тролли произнесли это громко и с явным вызовом. При этом они вдруг все, как один, прижали руку к значку Носферона, закрыв его ладонью.

Когда все закончилось, и все шумно повставали, чтобы расходиться, Влада автоматически тоже встала и медленно пошла к вестибюлю, уставившись перед собой невидящим взглядом. Сейчас она увидела что-то очень важное, что касалось Егора. А именно – вот этот странный жест троллей, когда они произносили слова извинения.

Она вышла вместе со всеми на бульвар, где было солнечно и не по-октябрьски тепло. Студенты уже начали формироваться в группы, каждая из которых отбывала на свою отдельную вечеринку. Тролли уходили молча, держась толпой, как вдруг староста вампирского факультета Ганц свистнул Инге – и та обернулась.

– Могли бы и по-настоящему извиниться, без штучек Алмура, – бросил ей вампир. – Вообще вы по-скотски поступили, так что не думайте, что кто-то в Универе на вашей стороне…

– Да пошел ты, – вполголоса обронила Инга.

Этого никто, кроме Влады, не услышал, поэтому Ганц не среагировал на оскорбление Инги, а просто презрительно отвернулся и быстрым шагом начал догонять своих.

Влада, помедлив секунду, бросилась следом за ним.

– Ганц, подожди… О чем вы сейчас говорили? Что значит – извинялись не по-настоящему?

– А? – Ганц кинул на нее непонимающий взгляд. – Ты про что, Огнева?

– Ну, тролли. Я слышала, только что, ты сказал это Тановской, – громче повторила Влада. – Что за «штучки Алмура»?

– Да забей, Огнева. Не понимаю, вообще, о чем ты, – как-то напряженно и официально отозвался староста вампирского факультета.

– Да не буду я говорить никому! Мне важно знать, Ганц, пожалуйста!

Но вампир сделал вид, что не слышит и рванул догонять свою компанию с такой скоростью, что только мелькнула его спина в джинсовой куртке.

«Чертовы эти партизаны!! – В ярости Влада готова была догнать вампиров и пнуть кого-нибудь. – Это ведь жест, который я видела тогда, в видении, у Егора, – неужели думают, что я настучу в Темный Департамент?!»

Влада стояла, кусая губы и мысленно проклиная универскую солидарность, пока ее не окликнул подошедший Гильс. Видеть его так близко, на расстоянии вытянутой руки было больно, трудно.

– Что грустишь, Огнева, не сдала экзамен? – как ни в чем не бывало, доброжелательно поинтересовался Муранов.

– Сдала и на отлично.

Влада сглотнула и опустила глаза, пожалев, что опять она не при параде, да еще с расцарапанным в драке с Дашулей лбом. И все-таки решилась задать вопрос:

– Гильс… можешь мне сказать, что за «штучки Алмура», почему тролли на самом деле не извинились?

– Сказать – могу, – Гильс, поймав на лету ярко-желтый кленовый лист, улыбался и вертел его в пальцах. Влада поняла, что продолжения фразы не будет.

– Можешь, но…

– Ты разве не собираешься на нашу вечеринку? – небрежно поинтересовался вампир, как будто ее раз сто приглашали, а она каждый раз ломалась.

– Пригласительный билет мне не выдавали.

Влада ответила Гильсу также небрежно, сообразив, что изображать из себя жертву шантажа глупо. В конце концов Гильс не знал насколько эта, казалось бы, ерунда про выходку троллей, важна для нее, и использовал любую возможность поиграть с Владой.

– Держи свой билет! – вампир с улыбкой вручил ей кленовый лист. – Вот там и расскажу тебе великую тайну про штучки моего брата. Хотя не понимаю, на кой тебе это сдалось, – добавил он.

– Куда ехать? Суперресторан? Сняли на сутки Эрмитаж или какой-нибудь палас на Невском?

– Ммм, – вампир прищурился, делая вид, что раздумывает. – Не-а, не угадала. Будет сюрприз.

Глава 12

Вечеринка в стиле «ностальжи»

Влада поначалу не могла понять, зачем с могуществом и богатством Мурановых закатывать вечеринку в обычной квартире, в стандартной новостройке около метро «Озерки», где за стенами сидят рядовые человеческие соседи. Зачем надо торчать около домофона у подъезда и ждать, пока кто-нибудь из соседей не произнесет им сакрал приглашения нечисти через порог.

Видимо, эти вопросы задавала себе не только она, потому что стоящие вокруг ребята перекидывались недоуменными взглядами. Кроме Влады, была приглашена Дрина, Янчес, Эля Флаева и свита Муранова в полном составе. Свита посмеивалась, а Эля удивленно оглядывала дом, вопросительно поглядывая на Гильса.

– Ностальжи, – коротко бросил Муранов, пожав плечами.

– Мураныч съездил к отцу, пожил там неделю среди лакеев и подсвечников, – пояснил Герка. – Типа… отходняк.

Свита захихикала, шутка понравилась и самому Гильсу.

И если роль Янчеса, как громоотвода от Муранова в Универе стала Владе понятна только что на экзаменах, то смысл таких дурашливых приятельских «свит» у властителей и царственных особ дошел только сейчас, у пиликающего домофона.

Чтобы не сойти с ума от заискивающих взглядов, поклонов домовых лакеев, бесконечной лести и ощущения того, что все на тебя смотрят и ловят каждое слово, перемену настроения, – Гильс хотел сохранить универских приятелей, не дав им превратиться в склонившуюся перед ним толпу. Они это тоже поняли и при Гильсе вели себя намеренно непринужденно.

– Э-э-э… – раздался в домофоне слегка перепуганный женский голос. – Приглашаю войти в этот дом Гильса Муранова, Германа Готти, Игната Дымова, Дениса Холодова, Эльвиру Флаеву, Яна Литвинова, Владу Огневу…

Дверь в подъезд открылась, но к лифтам пошли только девушки: ни один из парней не снизошел до поездки в лифте, когда так легко было взобраться по стене. Дрина при желании тоже быстро бы оказалась на крыше этого дома без всяких лестниц и лифтов, но тут дело было в драгоценном маникюре, а Элечка Флаева берегла от ветра укладку на волосах.

Весничи жили на двенадцатом этаже, и сейчас там были распахнуты все двери квартир до единой. В дверях одной из них маячила перепуганная тетенька, которая зачем-то быстро натягивала сапоги, при этом забыв снять домашний халат.

– Добрый день, добрый день! – лепетала она, таращась на группу парней, выходящих прямо из стены со стороны лестничной клетки. – Всех пригласим, кого изволите, будем дежурить… желаем хорошего праздника! Всех благ…

«Нечисть хорошо платит людям за сакралы приглашений, Мурановы сегодня щедрые», – подумала Влада, вежливо поздоровавшись в ответ.

Семья Дрины Веснич тоже среагировала правильно. Все кикиморское семейство: мать и две младшие дочери уже стояли в дверях при полном параде.

– Едем в БДТ на Чехова! Сто лет там не были и выбрались наконец-то, – мама Дрины, похожая на какую- нибудь кинозвезду с красной дорожки, благоухала духами и сверкала роскошным белым костюмом. – Ребятки, не разгромите полностью квартиру, в холодильнике еда… Здравствуй, Гильс! Как ты возмужал, поразительно! Я помню тебя совсем мальчиком…

Она знала Гильса с детства, поэтому наследника встретил неформальный поцелуй в щеку и великолепно выдержанная улыбка.

– Янчес, дорогой ты мой, поздравляю с назначением деканом, ты великолепен! – продолжала кикимора, перенеся улыбку на валькера. – Кстати, у нас сломалась спутниковая антенна, и вся надежда только на тебя…

– Роксана Елисеевна, все сделаем, не волнуйтесь, – пообещал за всех Герка и, когда дверь за родственниками Дрины закрылась, восхищенно сказал: – Ну, Дринка, и мать у тебя, прямо английская королева…

Квартира кикиморского семейства, несмотря на то, что Дрина никогда не упоминала о наличии отца, сверкала чистотой и прекрасным ремонтом. Кикиморы всегда умели так очаровательно улыбнуться, чтобы любой мужчина со всех ног бросался выполнять любые их прихоти. Мара Лелевна, к примеру, владела этим искусством просто мастерски. И единственное, что кикиморы обожали делать самостоятельно – это прихорашиваться, или же помогать это делать другим. Такое святое дело кикимора не доверила бы никому на свете.

Влада очутилась на уютной кухне, где хлопала дверца холодильника, шелестели пакеты и упаковки с едой, звенели бокалы, и пахло апельсинами.

Постепенно в квартире собирались еще ребята: приходили незнакомые Владе вампиры, ровесники Гильса или чуть старше, каждый из которых заглядывал в кухню и здоровался, и каждого вслед Дрина вполголоса комментировала.

Янчес после милой просьбы матери Дрины завис на высоте, пытаясь починить спутниковую тарелку, и его крылья мелькали в окне кухни.

Дрина занялась взбиванием коктейлей в шейкере, а Эля криво резала колбасу, сооружая бездарные бутерброды. Влада чистила гранаты, с удовольствием облизывая с пальцев красный сок и включившись в давно позабытую атмосферу уютной болтовни.

– Герка такой стал, ващ-ще, заметили? – восхищалась Дрина. – В свиту Гильса пролез, теперь гордый как лев! И девушку он сегодня приведет приятелям показывать. Любовь у нашего Герочки случилась…

– То-то его не узнать, – засмеялась Эля. – Для меня вампиры – это мой первый курс в Утесуме и постоянные нервы. Мы с Гильсом остались хорошими друзьями, он даже моей семье перебраться в Питер помог.

– Редкий случай, когда парень хорошо относится к своей бывшей, – вздохнула Дрина. – Эх, Владочка, вот мы все смотрим на вас с Гильсом и думаем – этот танец нервов плохо закончится.

Девчонки понимающе переглянулись и уставились на Владу.

– Почему же? – вопрос Влада задала из интереса. Все-таки Дрина и Эля старше ее на год, и в парнях разбирались гораздо лучше. Эля, хотя и давно рассталась с Гильсом, одинокой не выглядела, а у Дрины ухажеров всегда было море – и среди нечисти, и среди людей.

– С кикиморской точки зрения, ты ведешь себя совершенно неправильно, – заговорила Дрина. – Ты ведь добивалась Муранова, бегала за ним, – извини меня, Владочка, за откровенность. И чем-то ты его пробила, хотя никто не ожидал. Думали – поиграет он с тобой, посмеется и привет. Но у тебя получилось, понимаешь? Удивительно, что он выбрал тебя! Я не спорю, ты стала удивительно красивой, когда переродилась в вампира, но одеваешься как бедная провинциалочка, которая не знает что такое приличные джинсы и нормальные туфли. Но хуже всего это твое ужасное отношение к Муранову!

– Да уж, вот этого я вообще понять не могу!.. – подхватила шепотом Эля, оглядываясь на дверь кухни. – Ни улыбки ему, ни ласкового слова. Да другая бы не отходила от него ни на шаг! Гильс на фоне своей свиты смотрится одиночкой. Все они с девчонками, даже Герка, а он – один.

– А главное – за что ты с ним так, что он тебе сделал? – спросила Дрина, яростно взбалтывая шейкер. – Ни-че-го! Потому я предсказываю, что это плохо кончится.

– Все-все, вы меня убили! – Влада, подняв вверх выпачканные в соке граната руки, постаралась перевести все в шутку. – Можно я отнесу коктейли?

– Отнеси, но возвращайся, потому что у вампирского бомонда сейчас свой треп идет, а нас пригласят, когда начнутся танцы, – наставительным тоном сказала Дрина. – Гильс вообще затеял эту вечеринку, чтобы неформально пообщаться с ребятами из отдаленных кланов, а то на балу такая средневековая формальщина, что и не поговоришь ни с кем толком…

Из гостиной Весничей доносились голоса, и Влада остановилась, глядя из коридора на гостей и невольно прислушиваясь к разговору. Вампирская тусовка сидела на белом кожаном диване, не обращая внимания на экран телевизора, который со стены надрывался каким-то фильмом-катастрофой с огромным цунами.

На коленях у Герки сидела девушка, на вид очень скромная. Она только молчала и улыбалась, глядя на Герку с обожанием.

– …Если мне будет позволено высказаться, то сейчас нет смысла добивать светляков и их некроманта, – раздался голос кого-то из вампиров. – Мы просто ждем бала, а подконтров больше, чем сейчас, уже не будет. Я очень хочу увидеть отмену домового права.

– Будет вам отмена, – отозвался Гильс. – Все-таки Канву мы перегнем в свою сторону. Тут ведь как – постепенно надо. Вот в янв сейчас свободно заходим, год назад мечтали о таком?

– А подключить ведьмовство к этому? – спросил у Гильса другой. – Они же мутят с магией, вдруг были бы полезны…

– Не думаю, – пожал плечами Муранов. – Могли бы они ворочать такими магическими силами, как отмена домового права, так не боялись бы ничего. А они, сами знаете, – бегут в Питер, умирают от страха перед светлыми. А они их убивают, тех, кто не успел убежать, их главному сейчас любая жизнь нужна.

– Готовит нападение в день бала? – спросил Герка. – Многие так говорят.

– Если так, то он обезумел. День бала – наш день и наша сила, – засмеялся Гильс. – Пусть он сделает нам такой подарок. Я вот слышал, что ведьмовство предрекает страшный поворот тайного мира. Набивают себе цену, раздувают щеки… Только вот тратить силы наших армий на защиту пары сотен людей мы не станем. Если они смогут защититься самостоятельно, тогда с ними будет другой разговор…

– Они хотят подчиняться Темному Департаменту, – заметил Герка. – На слет ведьмовства тебя ждут, аж из кожи лезут.

– Стоит зайти туда, чтобы лишний раз напомнить им, что они никто и звать их никак, – отрезал Гильс. – Их якобы подчинение – это мольба о защите. Допустим, мне все люди захотят подчиниться – где взять армию для их охраны? Гер, их хитрость шита белыми нитками…

Гильс вдруг слегка напрягся, подняв голову, но Влада успела метнуться обратно за угол, надеясь, что он ее не заметил.

– Настя, хочу сказать, что вы с Герой отличная пара, – вдруг чуть громче сказал Гильс. – Смотритесь хорошо, да и вообще. Есть девушки, которые умнее тех, что подслушивают под дверями.

«Черт!» – мысленно выругалась Влада, – «Заметил же, еще и поддел… Ну все, иди уже…»

Влада вошла, держа на стеклянном подносе хрустальные бокалы с ярко-красным коктейлем.

Вампирская тусовка затихла, разглядывая, как она расставляет бокалы на столе. Конечно, многие вопросы в общении с парнями были для Влады как темный лес, но уловить то, что сейчас с нее не сводят восхищенных глаз, было нетрудно.

– Знакомьтесь, это Влада, самый бесценный вампир тайного мира, – вдруг произнес Гильс. – Как видите, не всегда уникальность значит заносчивость.

– Сама скромность, а мы столько про вас слышали, – заметил один из гостей, даже приподнявшись, чтобы заглянуть Владе в лицо. – Мы жаждем увидеть вас на балу, в достойном окружении! Можем ли мы рассчитывать, что вы останетесь с нами в этой гостиной?

– Она не любит незнакомые компании, – ответил за нее Гильс. – Даже на бал идти не хочет, приходится уговаривать. Может быть, потащу силой…

Вампирский бомонд расхохотался, и Влада поспешила убраться прочь из гостиной обратно в кухню, обдумывать происшедшее.

«Гильс не сказал им, что я его девушка, не захотел, чтобы осталась, – ворочались в голове нерадостные мысли. – Да, Дрина была права – так можно навсегда оттолкнуть Гильса, вообще его потерять. Как же больно, что я не могу иначе!! Меня тянет к Гильсу: ничего не прошло, даже сильнее стало. Но мое подземелье – это Егор».

Конец вечеринки завершили танцами, когда девочек, уставших торчать на кухне, пригласили в гостиную, а декана Валькируса, который все-таки уронил антенну, утешили и напоили коктейлем.

Влада оказалась в гостиной, где царил дружеский «медляк»: Гильс танцевал с Настей, Герка с Элей, Дрина с Игнатом – а Влада топталась в дверях, не решаясь ни войти, ни уйти прочь.

– Огнева, можно вас пригласить? – ее вдруг подхватили под локоть, и рядом оказался декан Валькируса.

– Ян Вячеславович! Честное слово, я не танцую…

– Я тоже художник и антенны не чиню, но прекрасной кикиморе отказать не смог, – расхохотался валькер. – Огнева, вы любите докапываться до всего, так ведь? Меня… м-м-м… попросили рассказать вам одну историю про некоторую ерунду. А точнее, поностальгировать.

– Ух ты, сегодня точно вечер в стиле ностальжи, – Влада напряженно заулыбалась, поскольку танцевать с деканом ей до сих пор не приходилось, пусть даже и с таким «экстремалом».

– Не так уж давно я тоже был студентом, – задушевно начал рассказывать Янчес. – До сих пор, когда в аудиторию вбегает завхоз и орет: «В декана-ат…», – я начинаю лихорадочно вспоминать, что же вчера натворил. И только потом понимаю, что сам уже препод и даже декан.

– Да, мне рассказывали, что вы были не из примерных, – Влада не совсем понимала, как связано то, что она хотела узнать, с этим приступом ностальгии.

– Алмур, или по-другому – Алекс Муранов, был моим однокурсником, и боевые подвиги у нас с ним общие, – продолжал Янчес. – Мать моя женщина, да мы в деканат ходили каждый месяц! Батори орал на нас, изничтожал, грозил нам, хотя, конечно, Алекса всерьез никто бы не выгнал – негласно все знали, из какой он семьи… Но извиняться перед каким-нибудь сопливым гоблином или оскорбленной троллихой приходилось частенько. Вот так – при всех…

А вот это уже было интересно, и Влада, расхотев удрать под любым удобным предлогом, насторожилась.

– Один раз в мае мы сбежали с занятий и шлялись где-то в Подмосковье, заходили там в янв, а это было запрещено Канвой в те времена. И один из гоблинов с Троллиума, Васька Крюков, нас однажды сдал. Настучал в деканат, мы оба получили лишение стипендий и строгача от Батори… А Крюкову мы в благодарность наваляли, и очень сильно: Алмур не рассчитал и гоблином проломил стенку в столовой. Драка тогда была ого-го, тролли за своего, хоть и дальнего родича, как обычно, встали стеной. И тогда нас, весь вампирский факультет, как и весь Валькирус, заставили приносить извинения перед Троллиумом. Отвратительная ситуация, да?

– Вот так же – вызвали в атриум и…

– Да-да, именно так. И Алмур тогда придумал выход. Негласно по Универу распространили объяву, что закрытие ладонью значка Носферона означает перевернуть слово наоборот. «Извиняюсь» – означало «совсем не жалею», «драка больше не повторится» – «наваляю по шее, как только будет возможность»… Когда мы стояли в атриуме и хором извинялись, все отлично перевели, куда мы послали троллей.

– Тролли когда узнали, ничего не сказали ректору?

– Знаете, Огнева, в любом Универе есть две параллели, деканат и студенты. В деканате могут тебя песочить, изничтожать, но потом ты возвращаешься в общагу, к своим, и от них тебе поддержка. А если ты в деканат пришел пай-мальчик и настучал на своих, тебя конечно там похвалят, а вот жизни в Универе тебе не будет, выживут.

«Хорошо представляю», – содрогнулась про себя Влада, вспоминая драку в душевой.

Она продолжала двигаться в танце, хотя мысленно отключилась от всего происходящего, переваривая услышанное от Янчеса.

Итак, все эти недели она отчаянно искала хоть что- то про самую светлую зловоротню, и все впустую. А получается, что эти слова надо было перевернуть наоборот, потому что два слова Егор произнес, закрыв ладонью значок! Получается, что он не мог говорить прямо, поэтому использовал этот прием.

«Самая светлая зловоротня наоборот – это получается… самая темная ротонда, – Влада переводила с „алмурского“ сообщение Егора. – Ротонда, как все просто! Глупая я… Его, получается, там держат!!!»

Только вот если войти в зловоротню просто, то в темную ротонду… да как в нее вообще можно было войти?!

«Сначала найду, там будет видно, прорвемся, – Влада даже отдавила Янчесу ногу, танцуя невпопад. – Ведь у меня получилось уже многое! Слет ведьмовства – вот бы куда попасть, разузнать что-нибудь полезное…»

– Передаю прекрасную барышню в надежные руки, – витиевато выразился валькер, и Влада вдруг оказалась лицом к лицу с Гильсом. Его пальцы оказались на ее талии, и по всему телу пробежал нервный ток, как обычно бывало, когда к ней прикасался Муранов.

– Довольна? – его глаза сейчас были угольно-черными, какими-то особенными. То ли что-то задумал, или же просто в них внезапно проявилась грусть.

– Все узнала? Я выполнил обещание?

– Вполне… спасибо.

– Не хочешь начать делать разумные поступки?

– Ты же знаешь, я всегда делаю только безумные.

– Ага… ну и я тоже.

Гильс вдруг повел ее в танце в сторону, задев плечом Дрину, танцующую с одним из вампиров.

– Дриночка, спасибо за угощение, – обратился он к кикиморе. – Передай Роксане Елисеевне спасибо за все. Что хочется кикиморской душе?

Это было шутливое, но вполне официальное обращение царской особы к подданному, который чем-то угодил.

– Кикиморской душе всегда хочется болотца, Гильс, – Дрина вдруг стала похожа на свою маму: улыбчивую, но умеющую достойно держаться даже с сильными мира сего, и получать свое. – Такого… ты понимаешь?

– Где помады там всякие и мазилки на девчоночьи мордашки, – подсказал Герка, обнимая свою Настю. – «Пассаж», отдел парфюмерии, булькающий миазмами «Шанели», кваканье и – наша Веснич посредине…

– Заметано! – рассмеялся Муранов, продолжая тянуть Владу в сторону окна.

Она вдруг поняла: это было прощание с хозяевами квартиры и через дверь выходить отсюда он не станет.

Как? Как так легко и просто вампир делает молниеносные прыжки через янв, минуя стены и перекрытия? Вовремя зажмуриться и задержать дыхание Влада все- таки успела: раскашлялась через несколько секунд, когда они оба оказались на крыше, только уже соседнего дома. Вокруг в синих сумерках мерцали огни городских улиц, все двигалось, жило, дышало!..

И снова – рывок, захвативший дыхание.

Они перемещались по крышам, и от бешеной скорости прыжков закладывало в ушах. Потом Влада зажмурилась, потому что надо было просто дождаться, когда Муранов остановится.

– Хотел доставить тебя домой как-то безумнее, чем на байке, – наконец раздался голос Гильса. – Как тебе такая точка дислокации?

Закат с самого верха Думской башни, расположенной посреди Невского проспекта, где они оба оказались, был прекрасен.

В восемь часов вечера Питер уже окутали легкие сумерки, и вдаль тянулась сплошная гряда изломанных ребристых крыш: зеленые, красные, серые… В отдалении – золотой купол Исаакия; темная, похожая на чернильницу из старого фильма, башня Казанского. Купола, шпили и очень далеко в дымке – четыре нелепые заводские трубы, прозванные местными «спящий слон».

– Красота, Гильс. Такой закат…

– Не любитель пейзажей, – вампир смотрел не на город, а на нее. – Скажи уже, Влада. Скажи, как надоела тебе коммуналка Янчеса, беготня с волонтерской работой, одиночество. Я в курсе твоих невеселых дел. Даю последний шанс все исправить.

– Исправить… на что?

Каждый раз после разговора с Гильсом она прокручивала все сказанные слова в голове, ругая себя за глупые ответы. Каждый раз казалось, что надо было ответить иначе, тогда и результат разговора был бы другой. Вот сейчас, например, – глупейший ответ на простой вопрос. Муранов вздохнул, дернул ее за руку к себе и…

– Пошли ко мне. Освоишься у меня, тебе понравится.

Они стояли на самом краю крыши, и теперь Гильс сам целовал ее, требовательно и как-то отчаянно.

– Не хочешь быть со мной? – будто прочитав ее мысли, спросил Гильс. – Честно, Влада.

– Ты для меня сейчас, как бассейн Носфера, если бы я подралась с сотней фурий. Сказано это было абсолютно честно, да и сравнение очень понравилось Муранову, но пора было вырываться из его рук. Если этого не сделать, то еще через несколько минут можно запросто оказаться в доме Гильса, куда он так настойчиво ее звал. Что будет дальше, Влада представляла смутно, но ясно было одно: память о Егоре тогда сотрется, отойдет на второй план. Жить во дворце, под присмотром Муранова означало бы еще больший контроль ее действий. Прощай тогда все попытки спасти несчастного тролля…

С трудом Влада заставила себя высвободиться, виновато улыбаясь.

– Черт подери, Герке с Настькой можно, мы чем хуже? – не выдержал Гильс.

– Давай… давай сходим куда-нибудь, – выдавила Влада. – Я слышала про слет ведьмовства, можно туда пойти с тобой?

Гильс слегка отодвинулся на нее, посмотрев с удивлением.

– Опять причуды? То про фокусы Троллеума ей расскажи срочно, теперь – это…

– У меня реферат… Тема «Магия в тайном мире», хотелось бы посмотреть, как выглядят все эти ведьмы и колдуны, когда их много. И я… хочу участвовать…

– В государственных делах? – с иронией уточнил Гильс. – Или в моей жизни?

– …в твоей жизни. Я же обещала, что буду постепенно привыкать к тебе. Дай мне еще несколько дней хотя бы.

– Радует, – Гильс, подумав, кивнул. – Хорошо. Хочешь полюбоваться на слет этого сброда, я не против. Только форма одежды – непарадная. Мы должны дать понять ведьмовству, что они не слишком-то важные птицы и церемониться мы с ними не будем. В пятницу к полуночи жду тебя около Мариинского. Спустить тебя вниз?

– Я все-таки вампир, не обижай… – Влада вспомнила про то, какой мстительный монстр затаился дома, и ей захотелось попасть туда как можно позже.

Гильс какое-то время внимательно разглядывал ее, играя прядью ее волос в пальцах, потом тяжело вздохнул:

– Наконец-то в твоей буйной голове появляется разум. Да, снежок?

Этот риторический вопрос не ждал ответа – достаточно было улыбнуться и промолчать.

Еще секунда – и наследника Темнейшего рядом уже не было.

Глава 13

Слет ведьмовства

Театральная площадь, где возвышалась бело-зеленая «Мариинка», пятничным вечером была похожа на бурное море, по которому сновали акулы-такси, рассекая воздух оранжевыми светящимися «плавниками» на крышах. Такси выгружали пассажиров, и к дверям театра текла толпа разодетых дам и их кавалеров, слышались смех и приветствия, пахло дорогим парфюмом.

– Великолепна, дорогая!

– Спасибо, милая, взаимно! Ты хорошеешь!

Ведьмы приветствовали друг дружку поцелуями в щечку, расточая улыбки и комплименты. Одеты дамы были сплошь в вечерние платья, цокали высокими шпильками, поправляя перед зеркалами театрального фойе вычурные прически.

Колдуны, одетые в строгие костюмы с иголочки, выделялись в толпе длинноволосыми гривами или же наоборот, наголо бритыми черепами. Вся эта колдовская братия была густо увешана устрашающими на вид артефактами в виде козлиных черепов, звенела серьгами, перстнями и даже браслетами на лодыжках.

Старый зал «Мариинки», – волшебный грот, царство бархата и позолоты, – наполнялся зрителями. Уже неслись нестройные звуки скрипок и виолончелей из оркестровой ямы.

– Наследник Темнейшего здесь? – спрашивали друг у друга входящие, напряженно поглядывая на царскую ложу среди зрительских ярусов, – но та была пуста.

Рассаживались долго: ведьмы и колдуны тщательно выбирали места, путались и с улыбками извинялись, часто вежливо прося пересесть представителя не своего ковена, который затесался туда, куда не звали.

– Попрошу всех, кто не подписал обращение к Темнейшему, сделать это сейчас, – громко объявила поднявшаяся на сцену ведьма по имени Ядвига, в длинном черном платье. – Обращение о защите, которую мы получим от Темного Департамента, если Темнейший даст согласие… И я, Ядвига, как выбранная вести этот слет общим тайный голосованием, рекомендую подписать это обращение всем.

– Темнейший слабнет и передает власть своему сыну, разве вы не знаете? – возмутился седой колдун из зала. – Власть над нечистью получает мальчишка, ему только семнадцать! У меня младшему сыну столько же, так он балбес балбесом, только и знает, что за компом торчать! Как мальчишка собирается победить некроманта, вы подумали? До сих пор нечисть только отступала…

– Согласен! – откликнулся один из ведьмаков. – Есть хорошее правило – не можешь победить – присоединяйся. Почему мы не можем присягнуть некроманту и жить спокойно?

В зале раздался взрыв негодования.

– Я осмелюсь напомнить, что мы ожидаем с минуты на минуту самого наследника Темнейшего, и подобные высказывания позорят ведьмовство! – возразила ему ведьма со сцены. – Поэтому вопрос мною не услышан, а вами – не сказан.

– Дорогуша Елисей, потомственный ты наш ацтекский колдун! – встала со своего места одна из ведьм. – Я думаю, ты бы первый побежал, как только мертвый маг поманил тебя пальцем. Рыба ищет где глубже. Не осуждаю – сама такова. Но – не позовет, не надейся. Мы ему не нужны. Да и твои способности, мягко говоря, спорны…

– Неужели? – колдун поднялся, прищурив глаза. – Уж не хочешь ли проверить, дорогуша? Пока ты будешь клепать против меня ритуалы, сама на части развалишься…

– Прекратите! – ведьма, ведущая слет, топнула ногой и громко захлопала в ладоши. – Немедленно перестаньте, мы не для того сюда приехали, чтобы начинать магические войны, выясняя, кто сильнее! Елисей, я хочу от себя добавить: некроманту не нужны твои высочайшие умения и колдовство. У него некромагия, это смерть в чистом виде. Его охотники не имеют собственного мнения, они как зомби подчиняются его воле. Доступно объясняю?

– То есть вы предлагаете просить покровительства у нечисти?! – не унимался старый колдун. – Да вы с ума сошли! Я думал на слете будет предложено что-то реальное. Раз нас убивают одного за другим – то какая-то общая защита… Я не позволю смазливым кровопийцам командовать нами, это позор!

– Да какая защита, вы рехнулись?! – с места поднялось сразу несколько ведьм из партера, и от их имени заговорила самая главная.

– Мы, московский ковен, приехали только ради того, чтобы посмотреть, до какого предела могут докатиться коллеги, – презрительно фыркнула одна из ведьм. – Придет мертвяк, и что?! Нечисть – фьюить, и спрячется в своих норах! Эти их территории… как они их зовут… зловоротни! Да еще астрал – где они ходят, как мы по улицам! Что у нас может быть общего с ними?? Чем они нас защитят?

В этот момент начавшаяся было буря неожиданно прервалась: ведьмовство, увидав гримасу ведущей ведьмы, дружно повернуло головы к царской ложе. В нее вошла нечисть – юноша, красивый особенной, вампирской хищной красотой, хрупкая девушка с напряженным лицом и несколько юнцов совершенно дикого вида, один из которых уселся прямо на перила.

– Наследник Темнейшего, его невеста и свита прибыли! – возглас ведьмы со сцены разнесся по залу и все дружно привстали в знак приветствия, повернув головы в сторону ложи.

Гильс молча кивнул и расположился на роскошном бархатном стуле, закинув ноги в драных кроссовках на перила ложи. Свита щелкала пузырями жвачки намеренно громко, чутко уловив настроение наследника, и только Влада на их фоне смотрелась как выпускница пансиона благородных девиц.

Многие из ведьмовства никогда не видели ни Гильса, ни его свиты. На лицах этих людей была написана только настороженная внимательность: темнейших особ изучали.

В этот миг оркестр грянул увертюру из «Онегина», а, отыграв ее, затих и ведьма Ядвига со сцены, улыбаясь, подняла вверх руку в приветствии.

– Дорогие мои братья и сестры! – громким низким голосом начала она.

Лица ведьмовского народа исказились гримасами.

– Как прищемили хвост, так все сразу родственничками стали, – тихо произнес один из колдунов. – В аду не пожелаю таких сестричек…

– И кто эту овцу уполномочил тут блеять, будто она главнее всех нас? – сквозь зубы процедила одна из ведьм, сидящих в партере, не стерев при этом ослепительной улыбки.

– Повторяю – братья и сестры, – громко произнесла Ядвига. – Перед лицом смерти мы все одной крови, колдовской. Разве не страх привел нас сюда? Разве каждый из нас, ложась спать, не знает, проснется он или нет? Мертвый маг нападает, и многие из нас уже пали. Но раз мы все здесь, есть надежда! Итак, огласим повестку нашего сегодняшнего слета! Я вижу здесь многие ковены, собрать которые было бы невозможно по причине давней вражды. Я вижу здесь и одиночек-ведьм и колдунов, которые до сих пор не посещали никаких сборов, поскольку считали себя теми, кого никогда не коснется никакая опасность… Добро пожаловать!

Эта речь произносилась специально для пришедшей нечисти, и зрители это прекрасно понимали.

– Мы все подписали обращение к будущему Темнейшему с нижайшей просьбой принять ведьмовство под свою защиту и обетом верности, – с усилием выдавила ведьма и протянула лист бумаги, который тут же был подхвачен парой пауков, возникший неизвестно откуда.

Ведьма вздрогнула и умолкла, выжидающе глядя на ложу, где расположилась нечисть.

Через мгновение бумага оказалась в руках у Гильса и тот, пробежав ее глазами, встал, убрав ноги с ограждения балкона.

– Я прочел ваше послание, – вампир с насмешкой оглядел зал. – Прошение о взятии под защиту, говорите? Присяга ведьмовства в верности нечисти? Прекрасно. Но есть небольшой нюанс, уважаемые, – он поднял вверх указательный палец. – Я принимаю прошения не от группы ковенов или отдельных ведьм-одиночек, а от единой силы, за которую может расписываться только один колдун или ведьма. Верховная ведьма. Или я не понял, и это та дама, передавшая мне послание?

Пожалуй, ничего более провокационного сказать бы Гильс не мог. В один миг зал взбесился так, что Влада перепугалась, решив, что началась массовая драка.

Растерявшись от увиденного, она мельком взглянула на Гильса. Разумеется, он специально спровоцировал все это, будто бросил в свору голодных собак куриную ножку. Теперь вампир с удовольствием наблюдал за грызней ведьмовства, которое выкрикивало друг другу проклятия.

Обычный человек не увидел бы ничего, кроме кричащей толпы. А вот Влада вдруг заметила, что из рук ведьм и колдунов начали вылетать черные комья. Они горели оранжевым пламенем посредине, жужжали и резко отправлялись восвояси, взрываясь черной пылью.

«Это что еще такое?» – Влада силилась понять, что же именно она видит, пока не догадалась: так выглядели порчи и проклятия, и зрелище было мерзким – толпа будто кидалась грязью. Скоро в зале вместо дорогого парфюма завоняло чем-то отвратительным.

– Кто это Ядвигу выбирал Верховной, если ей только поручили вести слет! – орали ведьмы из партера. – Пусть слезает со сцены, самозванка!

Старый колдун Елисей что-то гневно вопил, отбиваясь от летящих в него «снежков» с порчами и звеня амулетами на шее. С ведьм начал слетать грим, и это было очень похоже на тролльский морок, который исчезал за ненадобностью. Роскошные платья превращались в застиранные кофты и потертые джинсы; злобные лица, лишенные макияжа, становились ужасными. Ведьмы заходились в злобном крике, каждая гремела гроздьями оберегов, стараясь перекричать соперницу.

– Верховная ведьма должна быть из московского ковена!

– Самозванцев мы не примем!

– Да кто тебя выберет, самоучка?!

– Ты видишь, чем они швыряются?! – Влада вопросительно взглянула на Гильса, но тот недоуменно пожал плечами.

– Ругаются просто, у них так всегда, – равнодушно ответил вампир.

«Получается, что я одна это вижу. Раз порчи и проклятия – это магическая энергия, то почему бы мне, энерговампиру, их и не видеть ясно и четко?» – Влада с ужасом смотрела на шипящие плети, огненные шары, которые катились между стульями партера, отвратительные колобки, норовящие тяпнуть за лодыжки…

Крики, проклятия сыпались отовсюду, но вампиры только посмеивались, будто того и ждали. Влада уже не сомневалась, что Гильс прекрасно знал о том, что произойдет, если кинуть камень в это осиное гнездо.

Махнув рукой, наследник вышел из ложи. Влада была в шоке, почти уверенная в том, что сейчас в зале Мариинского театра произойдет массовое убийство. Нечисть же тем временем спустилась в фойе, где Гильса со свитой задержали обступившие его юные ведьмочки, которых не допустили в зал.

Все они не нуждались в мороке, который скрывал бы их истинный облик, каждая была юна и очень красива, а нарядные платья молодого ведьмовского поколения были настоящими.

– Приветствуем наследника! – защебетали ведьмочки, окружив вампира. – Вы разрешите взять автограф?

– А ведьмам с вампирами можно дружить? – подхватила самая красивая, с огненно-рыжей гривой, незаметно оттесняя Владу в сторону, чтобы встать рядом с Гильсом.

Влада вдруг ясно увидела, как темный клубок из рук ведьмочки незаметно спрыгнул на пол и пополз в ее сторону. Вот это уже было интересно: нападение юных самоуверенных ведьм, которые решили взять крепость по имени Муранов на абордаж, убрав соперницу.

– Можно я погадаю вам, Темнейший? – смелая ведьмочка взмахнула ресницами.

В этот момент Влада увидела, как прозрачный оранжевый шлейф попытался зацепиться за Гильса, но с треском рассыпался, когда вампир чуть дернул плечом.

Если в ее сторону швырнули порчу, то на Гильса явно попытались навесить приворот.

«Он не видит, но я-то вижу, что ты делаешь. На нечисть не действует черная магия, дурочка», – Влада была уверена, что Гильс догадывается обо всем происходящем, но его это даже забавляет.

– Погадай, дорогуша, – вдруг вкрадчиво улыбнулся Гильс, чуть прищурив глаза.

Этот вид мурановской улыбки означал: вампир не пал перед чарами и приворотами юной ведьмы, а с интересом оценивал состав крови жертвы.

Ведьмочки же, одна за другой, незаметно швыряли в сторону Влады черные плети и комья. Каждая сейчас хотела уничтожить ненавистную красивую девчонку, каждая считала себя достойнее, красивее, умнее той, которая, по общему мнению, незаслуженно заняла самое лучшее место в тайном мире. Каждая мечтала обаять наследника Темнейшего, и шагать рядом с ним, ловя его слова и взгляды.

Одна даже осмелела настолько, что, смерив Владу презрительным взглядом, подошла вплотную, достала из кармана пакетик с мармеладками и встряхнула его, якобы случайно рассыпав содержимое. Черные мармеладки, шипя и извиваясь, поползли к подошвам соперницы.

– Убери свои глупости или умрешь, – тихо, но твердо сказала Влада, которой уже надоело пинать от себя всю эту ведьмовскую мерзость.

Ведьмочка, поймав ее взгляд, побледнела, попятилась и порченые слизняки с шипом исчезли, растворившись на мраморном полу.

Гильс еще некоторое время постоял в фойе театра, окруженный ведьмочками. Они что-то ворковали, улыбались ему, а потом вдруг с лестницы, уходящей в зал, донесся невнятный гул!..

Он приближался – поначалу рокотом, – потом раздались крики.

С лестницы бежало что-то страшное, мало похожее на человека. Это был сплошной ком грязи, шипящей и шевелящейся, которая лишь очертаниями напоминала живое существо.

– Что и требовалось доказать, – вдруг громко сказал Гильс, указывая на этого монстра, напугавшего даже Герку. Ведьмочки с визгом бросились врассыпную, Влада же увидела, как за этим чудищем движется волна ненависти: сплошной черный вал проклятий катился с лестницы, заполнив вестибюль.

– Веда соул! – громко взвизгнуло бегущее существо, и на какой-то миг отвалившийся с него футляр из черных миазмов открыл ведьму Ядвигу, которая только что вела слет со сцены и передавала Гильсу прошение.

Проклятия и порчи ринулись на нее снова, а ведьма отчаянно отбивалась, продолжая метаться по фойе. При этом она что-то чертила на ладони пальцем, после чего совершила последний отчаянный рывок в сторону и крикнула, выставив перед собой ладонь:

– Ни тень, ни свет, меня здесь нет! Для всех невидима, от всех закрыта! Слово, замок, язык!

Это сработало: прыгающие проклятия остановились, потеряв цель, жалящие плети замерли в воздухе, потому что ведьмы больше не было. Разве что полный тоски и ужаса крик застыл в воздухе… Влада даже не успела уловить момент, когда она исчезла, хотя деться ей было некуда.

– Не в янв же?.. – Герка тоже озадачился увиденным.

– Это заклятие забвения, – пожал плечами Гильс. – Вовремя сделала, в угол же загнали… часа два у нее будет, хоть из города сбежит. Пошли, ребята. Нам тут больше делать нечего, сами разберутся.

Они вышли из театра, сразу же наткнувшись на домового Ливченко, который молча зашагал позади Влады, делая вид, что так и надо.

– Могла бы и сообщить, что куда-то идешь, – проворчал домовой. – Я-то бегаю по городу, беспокоюсь, а она шляется по театрам…

Влада хотела ответить что-то едкое, чтобы пристыдить Диню, но вдруг ощутила подступившую к горлу дурноту.

Вампиры громко обсуждали триумфальное окончание «слета», Герка хохотал, Диня продолжал ворчать, постепенно втягиваясь в общую болтовню, поскольку его никто не прогонял.

А вот у Влады перед глазами все плясало: и Театральная площадь, которую они неторопливо пересекали наискосок, и транспортный поток, и светофоры.

Впереди показалась лента чугунной ограды вдоль Мойки, и спуск по гранитной набережной к самой воде. Влада, оторвавшись от компании вампиров, почти бегом бросилась вниз по ступенькам.

Пальцы горели так, что захотелось окунуть руки, чтобы холодная вода обволокла ладони. Влада так и сделала, глядя, как колышутся на речной ряби яркие листья. Перед глазами мелькали безобразные лица ведьм, их оскаленные друг на друга мысли, побег несостоявшейся Верховной ведьмы, которая отбивалась от проклятий, чтобы выжить. А потом она исчезла, со страшным тоскливым воем.

«Заклятие забвения, когда загнали в угол», – назвал произошедшее Гильс. Хоть бы несчастной хватило времени и везения, чтобы скрыться…

– Огнева, ты чего это? – раздался испуганный голос Герки.

– Колдовства хлебнула, – коротко бросила Влада, которой сейчас меньше всего на свете хотелось что-то объяснять.

В момент, когда волна проклятий обрушилась в вестибюль, она действительно не удержалась – так можно наглотаться хлорированной воды в бассейне, не рассчитав прыжок в воду.

– Отравление колдовством? Я даже без понятия, как это лечить, звоню Тойво, – послышался за спиной встревоженный голос Гильса.

– Отравление?! – прыгал вокруг Ливченко, дергая ее за рукава. – Энергией, да?! Я тут, я рядом, я же первый сообразил, что тебе нужна помощь, потому и прибежал прямо на слет!

Отвечать никому не хотелось.

Голова пылала, как и пальцы, яркие листья на воде вместо плавного покачивания лихорадочно запрыгали перед глазами.

– Мне плохо, – пожаловалась Влада, и вдруг темная вода Мойки полетела в лицо.

Глава 14

На высоте

Иногда лучше потерять сознание, чем помнить то, что с тобой творилось. Потому, что вспоминать было стыдно и неприятно. Это был уже второй раз в жизни, когда Гильсу не нужно было видеть, что с ней происходит. А ее лихорадило, колотило настолько, что кровать прыгала по полу и стучала об стены.

Потом начало выворачивать наизнанку, хотя Влада прекрасно понимала, что тошнит не едой, а энергией, и выглядит это не так отвратительно.

Она провалялась остаток ночи в зловоротне Янчеса, а Гильс, Герка, Ац и Ливченко сидели вокруг нее, как туристы сидят вокруг костра, глядя в него и рассказывая страшные истории.

Сначала все слушали душераздирающий рассказ Герки про то, как он однажды обнаружил в холодильнике концентрат крови и выпил все до капли ради интереса. Потом переключились на воспоминания Ливченко о вурдалачьих пирожках, а когда Ацкий начал перечислять самые кошмарные фурьи деликатесы, Влада попросила всех заткнуться.

– Хватит, мне от этого не легче, – взмолилась она, слезящимися глазами щурясь на лица вокруг.

– А ты вот энергией траванулась, точняк, – переживал Диня. – Тойво сказал, тут лекарства не помогут, только поспать.

– Сутки, минимум, – произнес Гильс, держа ладонь на ее лбу. – Герка, твоя замечательная девушка может приехать? По-моему она у тебя вроде медсестры. Не лишним будет, все-таки врач.

– Настька учится на психолога, – просиял Герка. – Разумеется, сейчас звякну, она примчится…

И все бы ничего, если бы в этот момент что-то в голове у Влады не перемкнуло.

Язык принялся болтать то, чего не понимала голова, слова лились безумной рекой, и их было не остановить, хотя по изменившемуся выражению окружающих лиц Влада понимала, что ей давно бы пора замолчать…

* * *

Тишина звенела в ушах. Слух, будто его кто-то выкрутил на максимум, усилился и улавливал малейшие звуки. Кто-то быстро набирал смс-ки, потрескивали очень далеко паркетные доски под чьими-то ногами, ворочался водяной в трубах…

Влада открыла глаза, решив, что сейчас увидит Дашулю, но на подоконнике сидела какая-то девушка с телефоном, которая вздрогнула, поймав ее взгляд.

– Ты Настя? – Влада с трудом вспомнила чуть знакомое лицо.

– Ты меня помнишь? – девушка просияла и вскочила на ноги. – Тебе лучше, да?

– А где… все?

Настя смутилась и как-то замялась, опустив глаза и поджав губы. А вот это уже нехорошо. Выдать в бреду свою тайну, цель расспросов и поисков, этого еще не хватало…

– Настя, я что-то говорила, пока у меня бред был?

Геркина пассия улыбнулась виновато и смущенно:

– Ты главное, выздоравливай.

– Я не больна, совершенно. Так что я говорила?

Голова была ясной на удивление. Мысли – четкими, движения очень точными, а зрение обострилось настолько, что можно было разглядеть, как у Насти слегка дрожат руки, будто она боится. А еще – сорванную с петель дверь комнаты, которая теперь криво и косо висела, ощерившись щепками огромной дыры, будто ее со всей силы пнули ногой.

– Что я натворила?!

Настя опустила глаза. Нетрудно догадаться, что так сильно переживать эта девушка может только из-за Герки. А благополучие Герки целиком и полностью зависит от Гильса.

– Кое-что, да. Было очень страшно, потому что наследник был в такой ярости…

– Ну что, что?!

– Он чуть всю свиту не разогнал, сказал, что вообще плевать хотел на все, дверь пнул. Потом немного успокоился, но ни с кем не разговаривал. Мы все очень испугались.

– Я называла какое-то имя? – Влада разозлилась, что из Насти все надо было вытаскивать клещами.

Та вскинула глаза и вспыхнула, закивав головой.

– Да… Ты говорила про какого-то Егора, что не забыть тебе его. Говорила, что ждешь тролля, и Гильс зря надеется, ты играешь с ним. До этого наследник сидел у твоей кровати, за руку тебя держал, такая идиллия… а как услышал…

Взгляд Насти переместился на дырку в двери.

Картина произошедшего наконец-то стала ясной. Для такого как Гильс, услышать, что его девушка ждет другого, было равносильно пощечине. Ушел, пнув дверь ногой со всей силы. Возможно – это полный разрыв отношений, но сейчас сознание лишь краем скользнуло по этой мысли. Самое главное – Влада поздравила себя с тем, что не проговорилась о тайне темной ротонды.

– Домовой тоже странный, ругался, что ему опять переезжать, а он только вещи перевез от дядьки своего, – добавила Настя.

– Верный Ливченко, – Влада затряслась от смеха. – В следующий раз пусть сразу рельсы прокладывает между общагой и своим дядей, пока чемодан не треснул…

– Я думаю, может быть ты просто посмотрела какой-нибудь фильм, где был Егор в главной роли? И у тебя это отразилось в подсознании при отравлении, – начала строить предположения Настя. – Гильсу все это можно будет объяснить! Я учусь на психолога, я точно знаю, что так бывает… психосоматические состояния…

– Насть, а попить водички можно? – перебила ее Влада. – В горле пересохло.

Девушка закивала и бросилась из комнаты. Добыть воду в общежитии валькеров было не так-то просто, особенно непривычному человеку. Поэтому Влада спокойно поднялась с кровати. Глянула в зеркало: собой можно было любоваться сейчас бесконечно. Идеал гибельной девчоночьей красоты в сочетании с горящими красными зрачками – и дикая уверенность в себе…

Нет, не отравилась она колдовством, а получила перенасыщение мощной энергией проклятий и ведьмовских порч, их магией, что было ужасно только в первые часы. Но в результате для нее, как для энерговампира, все это месиво оказалось очень даже питательным. Столько сил, энергии, ясности ума и зрения у нее не было еще никогда, ни разу в жизни!!

А слух! Она сейчас ясно и четко могла слышать все, что происходило в общаге.

Вот в ванной Настя героически борется с краном, не зная, что надо сказать водяному специальные слова, и снова пытается применить свою психологию там, где не надо. Вот размеренно дышит во сне Янчес, а из под двери его комнаты тянет в коридор острым запахом масляной недосохшей на холсте краски и цветочными Элькиными духами.

А вот Ацкого, да и Ивлевой в этом доме нет. Дашуля наверняка удрала, как шкодливый кот, пользуясь тем, что в суматохе вокруг Влады было не до нее, – а Ацкий тогда где?

В тот момент, когда Настя вбежала в комнату, чтобы пожаловаться на ругань из крана вместо воды, – она, вскрикнув, заметила только распахнутое окно, мелькнувшие в темноте джинсы и взмах темных блестящих волос.

Влада, оставив комнату общаги позади, наслаждалась длинным прыжком, одним из таких, которыми недавно так напугал ее Гильс.

Сейчас все эти страхи были смешны. Как вообще можно бояться такой свободы, такой собственной силы, от необутых в ненужные ботинки пяток до кончиков пальцев…

* * *

– Димочка, вот эти – то, что надо! Иди и меряй!

Ацкий поднял голову, с тоской поглядев на кабинку примерочной. В восемь вечера торговый центр «Галерея» на Литовском проспекте напоминал водоворот из людей, эскалаторов, витрин и прочей дребедени, от которой у валькера трещало в голове.

Вот сейчас на него требовательно смотрела девушка, с которой он познакомился две недели назад по интернету.

Катенька с ником «Катюся», получалась очень милой на любом сэлфи, которые валькер методично лайкал, и была очень ласковой и домашней, как пушистый котенок. Ей уже исполнилось восемнадцать, – посвящение в тайный мир уже никогда не случится, а стало быть для нее валькер навсегда останется просто парнем с причудами. Крылья у него за спиной она объяснит себе, как угодно: увидит ремни, которыми те привязаны к спине, ну или придумает даже пластическую операцию спятившего косплейщика.

Катюся приносила Ацкому бутерброды с салатом и ветчиной, заставила правильно питаться, таскала его на мастер-классы по фэншую, и вот теперь он оказался в «Галерее», с целью покупки себе новых штанов, без дыр.

«Потому что нельзя таким чудищем показываться перед моими подругами, а я хочу тебя с ними познакомить» – пропел в голове у валькера голос Кати.

– Дим, вот эти штаны по размеру подходят – иди и меряй! Чего застыл-то?! – скомандовала Катя, и валькер поплелся в примерочную кабинку безо всякого энтузиазма.

Прошло всего две недели – и милая девушка, которая ворковала и кокетливо флиртовала с ним по скайпу, начала напоминать ему незабвенную Синицину. В голосе зазвучали металлические нотки, бутерброды сменились на домашние котлеты в пластиковых контейнерах… Его даже со скандалом заставили сменить статус Вконтакте с «вечно свободен» на «навсегда влюблен в Катечку»…

На кой ему новые и незнакомые штаны, если он обожал свои старые, – в дырах, заплатах и с карманами, каждый из которых был ему знаком, как старый товарищ?

Валькер, ощутивший себя в кабинке примерочной, как птица в клетке, с тоской поднял глаза и вздрогнул, увидав сверху улыбающееся девичье лицо, подпертое ладонями.

– Тьфу, зараза Огнева, – выругался вполголоса Ац. – Ну что за фигня, сонц?! Я бы сейчас штаны бы вот снял…

– Ты уже пять минут стоишь столбом и рассуждаешь вслух о любви, – сообщила ему Влада. – Джинсы эти тебе не подойдут, Ац. Тебе занавеска больше шла, честно.

– А с девушкой как быть? – невпопад ляпнул валькер. – Вот ты, Огнева, большой спец бить вдребезги хорошие отношения. Давай, советуй…

– Нет, погоди, – Влада легко перепрыгнула через стены кабинки, оказавшись внутри. – Вот смотри, Ац… Допустим, есть некая самая темная ротонда где-то здесь, в Питере. Она есть – не спрашивай, откуда я знаю. Но тот, кто об этом сказал, видит все несколько иначе, по-другому. Он знает, какая из ротонд самая темная. А я – нет. Но мне нужно выяснить это!

– Сонц, с тобой точно все в порядке? – забеспокоился Ацкий. – А то мне Ливченко сказал ты траванулась какой-то гадостью, и у тебя типа бред был…

– Прошел, – отмахнулась Влада. – Ац, вы когда вылетаете дежурить над городом, вы смотрите на ротонды, так?

– Да, для того и летаем, чтобы проводить наблюдение, – подтвердил Ацкий. – Темные ротонды – уф, хорошо… нечисти в Питере живется спокойно.

– А они в Питере все темные? Ведь тревоги еще ни разу не было?

– Ну да, – кивнул Ацкий. – Темные, – мы сверху только кругляки видим, и все.

– Так, но ведь они когда-то же светились, когда была в древности война?! – продолжала размышлять вслух Влада. – Янв же должен это помнить?! Янв помнит многие вещи, которых уже нет в реальном мире. Он хранит образы, и очень долго. Думай, Ац…

Валькер задумался, отбросив на пол джинсы.

– Вообще, знаешь… Янчес нам говорил, что еще студентом поднимался как-то раз очень высоко, причем в янве, и видел, что реликтовое, древнее свечение ротонд, которое осталось от прошлой войны со светлыми, янв отлично помнит.

– А насколько высоко?

– Это очень… – Ацкий присвистнул, поглядев на потолок магазина. – Где-то высота самолета. Как туда Янчеса занесло, без понятия. Наверняка на спор с Алмуром, – Ацкий гордо хмыкнул. – Боевой у нас декан на Валькирусе, да?

– Подняться на высоту самолета над Питером, увидеть реликтовое свечение ротонд в янве и сравнить, какая из ротонд самая темная, – рассуждала Влада. – Да, точно…

– Ну вот и решили мы твою задачку для реферата! – порадовался валькер. – Слушай, так что посоветуешь с Катькой-то делать? Как-то все не очень…

– Ацкий, это не реферат. Это то, что нам сейчас надо будет сделать.

– Огнева, а может тебе водички попить? – Валькер собрался было начать хохмить, но поперхнулся, приложив руку ко лбу Влады. – Чего-то ты мне не нравишься, будто это и не ты вовсе. Настька же взялась за тобой присматривать, а ты сбежала.

– Ац, я серьезно! Мне сейчас нужно подняться над городом, и повыше. Причем в янве.

– С ума сошла? – вытаращил глаза валькер. – Огнева, да ты что?! Ты и так тряслась от ужаса, когда я тебя в Москве однажды на высоту поднял, а тут… ты хоть понимаешь, что придется рвануть гораздо выше?

– Все я понимаю, – на секунду Владе стало нехорошо от мысли, что валькер прав. – Но выхода другого нет. Надо подниматься на высоту самолета.

В этот момент дверь кабинки распахнулась, и Влада с Ацким вздрогнули.

– А я-то сижу, как дура, жду!.. А он…

Да, ситуация действительно получилась хуже некуда. Катюся полыхала яростью, и ее девичье воображение тут же дорисовало и объятия, и поцелуи ее непутевого молодого человека и неизвестной очень красивой девушки.

– Она кто такая?! – совсем не ласковым голосом проорала Катя. – Она че ващ-ще, охамела к чужому парню прямо вот так лезть?! А ты… каз-зел!!!

– Да это френдзона, Кать! – Ацкий выскочил из кабинки и бросился ей вслед, но сразу получил пощечину.

– Ах, френдзона?! – девушка продолжала кипеть. – Ты мне говорил, что твоя бывшая девушка фурия, что ты сам просто ангел во плоти, а у тебя во френдзоне смертоносная вампирша! Я сочувствовала, переживала…

– Это ж я серьезно говорил!

Получив вторую оплеуху, Ацкий остался стоять и потирать щеку, хотя на его физиономии сейчас было больше облегчения, чем горя. Тем более что стоящая рядом френдзона упорно сверлила его глазами и твердила про самоубийственный полет на сумасшедшую высоту. – Очень надо лететь, – повторила Влада. – И прямо сейчас, ночью. Потому что днем мы древнего свечения не увидим, да и я… не смогу. Ты мне свита или кто?!

– Ну… свита, – Ацкий растерялся. – Знаешь, я как раз собирался покончить с жизнью, но никак подходящего случая не было. А в такой приятной компании тем более. Но если я после такого кордебалета выживу, то меня Муранов точно прибьет…

– Струсил?

Ацкий долго молчал, прикидывая варианты последствий. В ветреной голове валькера проносились обрывки разговоров, плевки фурий и прожжённые их ядом крылья, полчаса на скамейке около дома Огневых, и неожиданный поступок френдзоны, который подарил ему избавление от кошмара…

– Давай, чего уж там, рискнем… – проворчал валькер. – Спасибо хоть, что сегодня безветренно.

Они выбрались из «Галереи» на Лиговский проспект, и по тому, как валькер начал ощупывать карманы на штанах и куртке, проверяя, застегнуты ли все кнопки и молнии, Влада поняла, что взлетать они будут прямо сейчас.

Стартовали они вертикальным взлетом посреди толпы с такой быстротой, что никто из людей даже не поднял голову, чтобы удивиться. Влада успела только увидеть, как взмахнули крышами дома, будто это они совершали взлет.

Первую минуту было не страшно, даже наоборот, сердце захлестывал восторг. Если это было неадекватное восприятие действительности, то хорошо, что оно пока длилось.

– Я сейчас буду уходить в янв, а высоту набирать будем постепенно! – крикнул Ацкий. – Нам главное, чтобы не унесло слишком далеко, понимаешь?

– Слишком далеко – это как, куда?! – прокричала Влада.

– Туда, откуда можем вообще не вернуться, – донеслось от Ацкого. – От земли унесет к чертям, а из космоса выбираться я еще не пробовал…

На какой-то миг все же уколола тонкая иголочка страха: а что, если ее вампирская бравада закончится прямо там, на жуткой высоте, – что тогда?

«Лучше бы я не спрашивала», – Влада сильнее вцепилась в куртку валькера. Если ее план минуту назад казался смелым, даже гениальным, то сейчас, когда крыши Питера начали отдаляться, а светящиеся нити уличных фонарей складываться в узор, по спине поползли мурашки.

Внезапно Ацкий что-то запел дурным голосом, и это было знаком, что он боится не меньше ее.

Резкий рывок – и светящийся город внизу пропал, а вокруг посветлело от огромной луны, зависшей над головой.

Все было так, как и рассказывал Ацкий – в янве светящееся марево ночного города было почти не видно, разве что земля выглядела светлее, и совсем черным пятном прорисовывались линия залива и извилистые, похожие на вены ветви рек и каналов.

– Страшно? – донеслось от валькера.

– Не-а! – Влада старалась подавить легкую дурноту и спазмы в животе. – Ведь Янчесу же удалось!

– Только эта мысль меня и греет, – прохрипел Ацкий. – Во, видишь, внизу?

Влада слезящимися глазами таращилась вниз изо всех сил. Одно дело – когда изучаешь предмет в теории. Влада уже прекрасно знала наизусть названия как зловоротен Питера, так и ротонд, и их точное расположение на карте. Но на огромной высоте, да еще в янве, все оказалось не так просто: это и было отличием практики от теории. А вот валькер сориентировался, громко называя ротонды одну за другой. Влада же слезящимися глазами пристально вглядывалась в круги. Внизу, в темноте, они выглядели как раскиданные светящиеся кольца. Все были разные: побольше, поменьше, но почти все одинаково яркие. Только одно, совсем небольшое колечко горело тусклее других, настолько, что было едва различимо во мгле.

– Вон там светится Питеро-Московская ротонда, мы ее использовали до войны для перемещений – раз! – Ацкий указал на тусклый круг в далекой темноте. – Вон там – Гороховая ротонда – два! А вон там – Академическая ротонда, спрятана во дворе академии художеств – три! Тебе все их перечислять?

– Смотри! Во-он там – самая тусклая, что это за ротонда?!

– Это, погоди, сейчас… – валькер принялся соображать. – Это Васька… в смысле Васильевский остров, Седьмая линия, дом шестнадцать! – проорал Ацкий ей прямо в ухо. – Видишь, как нас Янчес натренировал-то?

Даже сейчас адрес с лёту вспомнил! Эта ротонда во дворах, ее «башней с грифонами» люди называют!

– Ты – молодец!! Ацкий – ты просто молодчина! И я – я молодец! Ты понимаешь?!

– Не души меня, сонц… – взмолился Ацкий. – Нашла какую-то ротонду и радуется, если б я еще понимал, на кой… – начал было валькер, но запнулся. – Ох ты, черт… Смотри… а что это такое?

Внизу что-то коротко и ярко вспыхнуло. Казалось, что ударило несколько молний, очень далеко. Горящие кольца расплылись и начали разгораться как костры, с каждой секундой все ярче и ярче, разбрасывая вокруг молнии.

– А ведь мы ради этого и вылетаем на дежурства! – захрипел вдруг Ацкий, – Ротонды зажглись! Это же тревога, она самая! Светлые напали на город!!!

Резкий вираж валькера, который выдернул их из янва, лишил Ацкого ботинка, и тот улетел вниз, затерявшись во тьме.

– Держи-ись! – завопил Ацкий, когда на них начал надвигаться неясный гул. Сначала показалось, что навстречу летит поезд, и по тому, как хрипло задышал валькер, Влада поняла, что дело совсем плохо.

Они резко снижались, все еще держась друг за друга, почти падали, – а потом пришел страшный невидимый удар, от которого никуда было не сбежать: он разрывал изнутри, заставлял паниковать, вливая в тело и сознание липкий ужас.

Влада закричала и, не понимая, что делает, оторвала руки от куртки валькера, чтобы закрыть уши ладонями.

В глаза ударил уничтожающий свет – и все пространство вокруг исчезло. Влада, потеряв Ацкого и ничего не видя вокруг, полетела камнем вниз.

Глава 15

Нападение

Если до сих пор особых жизненно важных плюсов том, чтобы быть вампиром, Влада не ощущала, то сейчас было самое время передумать: ведь будь она человеком то умерла бы от ужаса еще в воздухе, понимая, что осталась одна и падает с огромной высоты.

Сейчас же воля и смелость проявились неожиданно, будто выплыли из неизведанных раньше глубин подсознания начали руководить: не бойся, не бойся, никакой паники., Сначала – понять, куда именно предстояло упасть Зрение обострилось до предела, а тело удалось привести в равновесие, чтобы не кувыркаться, а падать ровне планируя по направлению ветра.

Выбор, куда упасть, был небольшой. Самое лучшее – в воду, но падать туда не хотелось, слишком силен был прежний, человеческий, страх утонуть. На землю – нет, слишком жестко, и это худший вариант. Оставались крыши домов, и это пугало меньше всего.

«Крыша, пусть будет крыша, – решила Влада. – Там не камень, а просто жестянка, под ней чердак и, надеюсь, деревянные перекрытия… Тогда старый район, центр города, там такие дома…»

Тело сгруппировалось, и Влада резко выставила вперед ладони, когда внизу показалась крыша дома. Дальше было несколько секунд, смазанных и ужасных, когда вокруг был только грохот, скрежет и пыль.

Не ошиблась. Живая и, по первым ощущениям, ничего не сломавшая, – разве что повредила колено да разрушила потолок чьей-то квартиры. Влада, кашлянув пылью, перевернулась на спину, только сейчас заметив, что вокруг нее разгромленные доски, а из-под дивана шипит насмерть перепуганный кот.

«Что с Ацким? – пришла в голову первая мысль. – Упал, разбился?!»

Хотя нет, валькер не мог разбиться, летучие не разбиваются, если не хотят этого сами, – с таким размахом крыльев он мог планировать до самой земли. Нет, не таков Димка Ацкий, чтобы так нелепо погибнуть от нападения светлых…

Влада ощупала поврежденное колено: странно, но содранная кожа не кровоточила, а сразу же затянулась молодой розовой кожицей, да и боль утихала…

– Регенерация тканей вампира пройдена на практике, – прошептала Влада. – Пятерка, Огнева.

Над головой зияла дыра в потолке, сквозь которую чернело небо. Покачивалась на оборванных проводах люстра. На лицо сыпалась крошка штукатурки, запорошив глаза. Продолжал шипеть кот, сверкая двумя зелеными зеркалами глаз из-под темноты дивана.

– Кис-кис… – прошептала Влада, глядя на кота. – Не бойся.

– Ик! – донеслось откуда-то неподалеку, но не от кота.

Влада осторожно села, сообразив, что кроме кота, в квартире могут быть и хозяева, которые наверняка проснулись от кошмарного грохота рухнувшего потолка.

– Ик… – повторилось снова из темноты за дверным проемом. – Ч-то… А?!

Какая же мрачная ирония судьбы была в том, что спустя несколько секунд Влада поняла, что ее угораздило провалиться именно в квартиру упырей Афанасьевых! Тех самых, которые ее с Ацким чуть не спустили с лестницы.

Афанасьевы – все трое в пижамах, одинаково сонные, перепуганные и лупоглазые, моргали и пялились на нее, разинув рты.

– В-в-ва?! – мямлил глава семейства, показывая пальцем то на Владу, то на дыру в потолке.

Его упитанный сынуля и толстая женушка таращились и уже набирали в легкие воздух, чтобы завопить. Только вот кричать у них почему-то не получалось. Чуть слышный гул, нарастающий в ушах и ледяной ужас, приходящий вместе с ним, парализовывали все семейство.

– На город напали светлые, вам нужно уходить в янв, – с трудом выдавила Влада. – Бегите… Скорее в янв…

– Во-о-он! – наконец-то обрел дар речи глава семейства Афанасьевых, явно вспомнив Владу и ее последний визит. – Убирайся вон, проклятая нечисть! Что б вы провалились все в тартарары!

– Да я уже провалилась! – с раздражением выкрикнула Влада. – Вы что, не понимаете?! Ротонды зажглись, объявлена тревога, вся нечисть должна уйти в янв…

– Мы не нечисть! – перебил ее сынуля, пытаясь изобразить папины интонации. – Не надо нас мазать своей грязью, мы к вам никакого отношения не имеем!

– И никакой янв не знаем и знать не хотим! – рявкнула растрепанная мадам Афанасьева. – За потолок вы нам заплатите, будете ремонтировать, я полицию сейчас вызову…

Она бы продолжала и дальше качать права, но в этот момент с улицы донесся крик. Настолько жалобный и страшный, что и Влада, и семейство упырей, не сговариваясь, кинулись к окнам.

По улице двигались тени: фигуру с горящими в темноте синими глазами окружили другие, в светлых плащах. Нечисть – совсем молодой еще паренек, оборотень, – метался, пытаясь вырваться из круга сверкающих клинков. Оборотень, который еще не умел заходить в янв, на бегу менял облики, становясь то стариком, то старухой, то пытался прикинуться ребенком, но светлых не обманешь – его преследовали уверенно.

Влада инстинктивно рванулась открывать окно – еще не зная, что сделает. Прыгнет защищать его, бросится сверху на охотников? Рванула оконную раму так сильно, что полетели стекла, а Афанасьевы снова завопили.

Это отвлекло на несколько секунд охотников от добычи – оборотень нырнул в ближайшую подворотню, чудом оставшись в живых. Но светлые, дружно подняв головы, заметили другую добычу – ярко горящие в темных окнах желтые глаза упырей. Заметили и рванулись к подъезду, обозленные упущенной жертвой.

– Вас заметили! – Влада отпрыгнула от окна. – Да бегите вы, сейчас светлые придут! Их замки на двери не удержат, срубят клинками! Ну?!

– Мы не нечисть, нам бояться нечего! – захрипел папаша. – Не-че-го! Нас не тронут, Нас эта война не касается, это не наша война!

– Па-а, мне страшно! – вдруг заныл сынуля, дергая отца за рукав. – Ты видел, как они того оборотня клинками?..

– Мы не нечисть!!! – завопил упрямый упырь. – Они пощадат нас!!! Вот ее – нет! – он ткнул пальцем в сторону Влады. – И поделом!

В этот момент в дверь квартиры раздался сокрушительный удар. С главы семейства мигом слетела напыщенность, а мамаша-упыриха взвизгнула, хватаясь за сердце.

– Па-апа! – завопил упыренок, вцепляясь в отца.

– Вспомните, что вы упыри, и улетайте через это! – прикрикнула на них Влада, указывая на дыру в крыше. – Прячьтесь в янве! Если хотите жить, быстрее!

Упыри Афанасьевы, несмотря на все свое упрямство и веру в светлое будущее, очень хотели жить. Первым распался на нетопырей глава семейства. Зрелище было ужасное: он вдруг рухнул на ковер, развалившись в бесформенную кучу, а потом из-под груды одежды начали выбираться лупоглазые нетопыри. Потом развалились мамаша, а за ней и сын. Нетопыри пронзительно посвистывали, неуклюже подпрыгивая, пока не расправили кожистые крылья. На миг дыра в крыше заполнилась метущимися тенями – твари вырвались наружу, и квартира Афанасьевых затихла и опустела.

Поначалу Влада хотела было выбраться вслед за ними через крышу – сейчас, пока сил было много, это удалось бы легко. Но за несколько секунд в голове возник дерзкий план. Настолько дерзкий, что показался безумным, и Влада решила, что такое могло прийти ей в голову только сейчас, после чудовищной дозы адреналина.

О чем хотел сказать ей Егор, когда в видении указал на ротонду? Возможно, эта ротонда и есть ловушка некроманта, или вход в нее. Может, там и находится сейчас Бертилов, а если так – то никто лучше «светляка» не расскажет, как освободить пленников некроманта.

Нападать, выслеживать добычу – это всегда было далеким, чем-то из теории вампирологии. А вот сейчас впервые нужно было именно напасть. Трудный психологический перелом: из жертвы, на которую охотятся, превратиться в хищника, который охотится сам. Этот перелом пришлось пройти за минуту, слушая завывания ветра в проломленном потолке, да тихий шелест осыпающейся сверху штукатурки. Потом дверь квартиры снесло с петель, она рухнула в коридор, разбив зеркало и, с хрустом давя осколки подошвами, внутрь вошло несколько человек с клинками. Двое парней и девушка очень воинственного вида.

– Здесь были упыри, я их видел, – громко произнес голос одного из охотников, парень в светлом плаще. – Как им удается так быстро смываться из-под носа? И оборотня упустили, а ведь уже почти попался…

– Они в астрал прыгают, – отозвалась девушка, разглядывая разгромленную гостиную упырской квартирки. – Оттуда могут напасть… я боюсь отходить далеко от ротонды.

– Упыри ерунда, самое опасное это вампирская нежить, – раздалось в ответ из пустой комнаты. – Но пока ротонды горят, час у нас есть. Я уже троих прикончил, завидуйте…

– А мы успеем добежать до ротонды? – голос девушки дрогнул. – Говорят, самые страшные из вампирской нежити это пауки – они убивают мгновенно.

«Так вот оно что… времени у вас немного, – порадовалась Влада. – Значит, если зажглись ротонды, то подконтры вампиров на какое-то время, может быть час, парализованы. Именно поэтому нас и гоняли по квартирам нечисти рассказывать про янв…»

Влада лишь на миг вынырнула из янва, показавшись за спинами охотников. Те среагировали с человеческой медлительностью: пока они разворачивались и рассекали воздух клинками, она уже успела выскочить из квартиры и помчаться вниз по лестнице.

Получилось все, как задумала Влада: светлые бросились следом с утроенным рвением.

На Большом проспекте было пустынно и темно: окна домов, фонари и светофоры не горели – в голове всплыло услышанное когда-то слово «блэкаут», – так люди называют отключения электричества в масштабе всего города.

Трое охотников мчались следом, а Влада передвигалась перебежками: сделав шаг из янва, чтобы показаться, она изображала раненую и усиленно хромала, чтобы снова исчезнуть перед самым носом у преследователей. Те не отставали: один раз она едва успела увернуться, получив от клинка ощутимую ссадину на плече.

– Я ранил вампиршу! – радостно проорал парень. – Вампиршу! Видели – глаза красные, а?! Все, мы ее поймаем! Слова-то помните?!

– Как же, прочтешь ты свой поганый реквием надо мной, мечтай! – отозвалась Влада, вспомнив любимое словечко Егора.

Но сколько они ни гнались за Владой, она ловко уворачивалась, изводя охотников. А вот двигалась она, и вела их в определенном направлении, а именно – к дому шестнадцать, во дворах которого затаилась та самая, искомая ротонда с грифонами.

Влада боялась только одного – что охотники решат бросить преследование и ринутся за другой нечистью. Так и произошло – увидев суматошную семейку кикимор, которые позабыли, как заходить в янв и теперь метались в ужасе по улице, они ринулись в их сторону, крикнув кому-то поблизости:

– Эй, Царева, передаем погоню! Убьешь ее – похвалят, трудный случай!

Влада обернулась, успев увидеть взметнувшийся в темноте светлый плащ и услышав бегущие шаги. Теперь за ней гналась девушка: целеустремленная и спортивная, которая жаждала похвалы от своих светлых наставников и ни за что раненую нечисть не упустит.

«Ну, вот же, судьба, опять я сталкиваюсь с Царевой, – Влада старалась не показывать лица, чтобы бывшая одноклассница и соседка не узнала ее раньше времени. – Ладно, Анжела, теперь моя очередь побыть в роли охотника… сочтемся за моего брата».

Старый дом с аптекой на первом этаже показался из-за поворота – угловой, с оранжевыми кирпичными стенами, башенками и зеленой крышей.

Анжела бежала по пятам за ускользающей тенью, иногда окрикивая ее и издевательски смеясь. Ей явно доставляла удовольствие погоня, как и ощущение собственной силы и неотвратимой смерти кого-то, кто в ужасе хромал впереди.

– Да хватит тебе уже, все равно не уйдешь! – Анжела увидела, что несчастная нечисть вышла из янва и, едва хромая, из последних сил скрылась за поворотом дома.

Уже предвкушая расправу, Царева рванулась следом, как вдруг сильный удар выбил клинок из ее рук, лишил равновесия, и она повалилась на асфальт, проехавшись по нему светлым плащом.

– Ну, привет, Царева.

Резко обернувшись, Анжела взмахнула клинком, но он рассек пустой воздух. Это выглядело эффектно, но совершенно бесполезно: едва глаза светлой охотницы встретились со взглядом Влады, как клинок выпал из рук.

– Ух ты, у вас теперь осиновые клинки, – Влада подняла его, повертев в руках. – Ноу-хау. Многих сегодня убила, как моего брата, Царева?

– Ты… – Анжела схватилась за горло, упав на колени. – Опять ты…

– Аты конечно же, думала, что впереди бежит беззащитный вампирчик, который растерялся и забыл про янв, – Влада говорила спокойно. Сейчас ей казалось, что рядом с ней стоит весь вампирский факультет и повторяет каждое слово. – Проткнуть его осиновым клинком, потом прочесть над ним реквием с довольным лицом, делая вид, что творишь добро, вот на что ты надеялась?

– Я творю добро, убивая вас, тварей. Мы – единственное в мире добро…

– Какая у вас интересная философия! – Влада рассмеялась. – Какое самоуверенное добро, присвоило себе право решать, кто хороший, а кто плохой, кому можно жить, а кому нет? Ты про отца-то своего помнишь, добрая Анжела? Я видела его прошлой зимой, жалкое зрелище. И если бы не мы, нечисть, твой отец сейчас был бы мертв. Мы помогли ему, а где была ты?!

– Тебя не касается, – Анжела скривилась, делая усилие, чтобы подняться на ноги. – Лучше вспомни, кто ты сама. Владочка Огнева, была такая тихоня в нашем классе, отвечать у доски боялась… дедушку огорчить боялась… в спортзале на физре всегда освобожденная… А мы за одной партой сидели…

– Помню, Царева, – кивнула Влада, которой просто хотелось узнать, ради чего вдруг Анжела устроила вечер воспоминаний.

Ради чего, стало понятно, когда та решила, что Влада отвлеклась. Это было даже хорошо, что Анжела решила напасть снова – Владе, хоть она и заставляла себя быть вампиром, нападать первой на беззащитное, пусть и ненавистное ей существо было непросто. Царева была в отчаянии и не соображала что делает – ведь силы была неравны. Владе даже стало смешно, когда слабые человеческие руки попытались ее задушить, вырвать ей волосы, выцарапать глаза…

– Царева, угомонись, – Влада рассматривала Анжелу, ощущая, что ее взгляд причиняет той физическую боль. – Я ведь не просто нечисть, ты же знаешь. И жалеть тебя не стану, потому что ты убила моего брата. Ты боишься смерти?

Влада удивилась, увидав на лице Анжелы страх. Все- таки жизнь среди нечисти научила тому, что бравада и бесстрашие на грани уничтожения уже в порядке вещей, а теперь перед ней был самый обыкновенный человеческий страх. Ужас сделал миловидное лицо Анжелы некрасивым, жалким и беспомощным.

– Не убивай… – прошептала она. – Что ты хочешь?

– Ротонда. Здесь рядом есть ротонда. Что в ней находится? Она самая темная из всех, почему?

Царева долго молчала, кусая губы и жмуря глаза. По щекам катились слезы боли.

– Какая еще ротонда… – прошептала она в конце концов. – Не знаю я ничего…

– Вы вошли в город из ротонд, потому что границы его закрыты стеной нежити. Все ты знаешь. Пойдем!

Ворота в маленький тесный двор Влада попросту сломала, пнув их ногой в лучших традициях Мурановых, и створки со скрежетом распахнулись, ударившись в стены подворотни.

Сама ротонда находилась посреди двора, и хотя раньше Владе приходилось слышать об этом странном сооружении, но ни разу не доводилось видеть его. На фотографиях это была красно-кирпичная толстая труба, нелепая, не слишком высокая – всего лишь до третьего этажа обступивших ее домов. Как и все ротонды в городе, сейчас она гудела, выбрасывая вверх столб света. Не просто гудение и не просто свет – древняя магия, невидимая людям, но причиняющая нечисти страдания и боль…

И хоть эта ротонда была среди других самой слабой и темной, смотреть на нее было мучением – Влада старалась бороться с приступами ужаса, которые подкатывали к горлу.

– Царева, открывай ротонду, или умрешь!!! Открывай и освобождай всех, кто в ней замурован!

– Да ты сумасшедшая, Огнева, да?! – Анжела вдруг зашлась неприятным хохотом. – Если хочешь найти там кого-то – ищи и найдешь!!

Пользуясь моментом, она оттолкнула Владу в сторону, бросившись к башне. Она исчезла в столбе света, на какой-то миг ее силуэт вспыхнул, как электросварка – Влада, не думая, что делает, бросилась следом.

Если для светлого ротонда была спасительным убежищем, которое, как телепорт, отбросит в безопасное место, то для нечисти оказаться в ротонде даже на миг было несравнимым ужасом и болью. Влада решила, что тело загорелось и пылает огнем, и кричала, пытаясь вырваться из кошмара, в который шагнула сама.

Все это длилось миг, а она все еще продолжала кричать, пока не услышала, что голос эхом разносится вокруг, как будто она в пустой бочке. Глаза не видели очень долго: зрение возвращалось постепенно, а руки натыкались только на холодную каменную стену.

– Егор?

Шепот эхом отразился от стен, и Влада открыла глаза, силясь разглядеть хоть что-то вокруг. Больше всего надеялась увидеть прикованную цепями фигуру: обессиленного светловолосого узника, который ждал избавления от страшной участи. Дыхание перехватило от радости и предвкушения чего-то очень долгожданного.

– Егор?! Егор???

Но вокруг была только пустота и пыль, которая клубилась в воздухе. Никого и ничего, кроме пыли.

– Егор, ты здесь???

Но только пустота отвечала эхом, да снаружи приближались крики людей и лай обезумевших собак.

Спотыкаясь и кашляя, Влада металась по замкнутому пространству, и с каждым мгновением надежда и радость меркли, уступая место разочарованию: в ротонде было пусто…

– Здесь никого нет, – сказала Влада, ощутив слабость и потерю сил. – Никого. Егора здесь нет…

В ту же секунду маленькая ротонда снова будто взорвалась: порыв горячего, пахнущего горелым железом ветра ударил ей в лицо. Владу отшвырнуло прочь, наружу, и она очутилась во дворе, закрываясь руками от шквала. Налетевшая волна прошлась по двору, и ударила вверх, в небо, мгновенно разметав белесые тучи. Четкий светлый круг возник в небе, потом смазался, и его заволокло тучами.

– Его там нет, – Влада, еще не веря в это, продолжала смотреть на погасшую ротонду – теперь та высилась посреди двора кирпичной старой башней.

Силы вампира ушли все без остатка, руки дрожали, а от удара светлой магии в голове вертелись только сцены смерти близких: деда, Армана, Егора… Все, что вызывало боль и терзало сердце, выжимая слезы и лишая воли к жизни. А двор сходил с ума: действие светлой магии на людей вызывало безумие: они выбегали на улицу, смеялись, что-то громко пели…

Влада вдруг увидела перед собой на асфальте поставленную кем-то тарелку с бутербродами. На куски булки был густо намазан крем для обуви, светло-коричневый, остро пахнущий гуталином.

– Ты покушай, девочка, а то бледная, – участливо произнес старушечий голос, но Влада даже не подняла голову.

Люди сходили с ума от фальшивой светлой магии, которая доводила их до помутнения, лишала рассудка и способности критически мыслить. Это не было добром, а лишь уродливой гримасой добра, которое заглянуло в кривое зеркало и ужаснулось увиденному…

Покинув двор с ротондой, Влада брела по улице, спотыкаясь и не разбирая дороги.

Где она ошиблась? Ведь все сделала правильно. Нашла, ведь нашла… и разгадала все знаки, и все должно было получиться!.. Но его здесь нет! И все, значит, зря…

Последняя, самая сумасшедшая надежда гнала на Садовую улицу – туда, куда с самого приезда Влада так и не решилась зайти ни разу.

А в тайном мире Петербурга сейчас царил хаос. Тревога подняла на ноги нежить: на грани слышимости в воздухе проносились невидимые вампирские армии, лишь задевая грань реальности. Влада, глядя на небо, видела стаи валькеров, тучи нетопырей с писком носились над крышами.

– Эй, а ну быстро в янв, светлые еще в городе! – окликнул кто-то из вампиров с крыши, заметив отблеск ее глаз. – Выйдешь, когда ротонды погаснут, понятно?!

– Да-да! – отмахнулась Влада, продолжая шагать дальше. По ту сторону Невы над городом стояли столбы света – как белые колонны, но гула, наводящего ужас, уже не было.

Влада пешком пересекала мост через Неву, где-то посредине его увидав, как по набережной мимо Эрмитажа несется светлый – тот самый, который ворвался в квартиру Афанасьевых. На бегу он скидывал плащ, что-то отчаянно крича. То, что двигалось за ним следом, напоминало черное цунами, несущееся с другой грани реальности. Армия паучьей нежити настигла светлого мага мгновенно и неумолимо, и его фигура скрылась в черном месиве из паучьих лап.

А потом над городом пролетел новый шквал, холодный, сметающий ветер, от которого зазвенели стекла домов. Он ударил ниоткуда, и белые световые столбы в небе задрожали, потускнели… и исчезли. И только тот, кто был приобщен к тайному миру, мог понять, что произошло.

Форпост нечисти был отбит от светлых, и если кому- то из магов и довелось остаться в городе, эту ночь он уже не переживет.

Наверняка завтра в городских новостях появятся сюжеты про аномальный ураган, блэкаут в городе и резервные источники света, яркими прожекторами вонзавшиеся в темное небо. Разумеется, ничего не будет сказано про странный черный шквал, крылатые тени в облаках и все то, что людям сотрет из сознания дневное право.

Наверняка сейчас бурлил новостями и Носферон, и Темный Департамент, но Влада шла совсем в другую сторону, цепляясь за последнюю надежду. Ведь не обязательно Егор должен был находиться в той ротонде, – не все в пространстве так буквально и линейно. Она сделала то, о чем он ее просил, – нашла ротонду, самую слабую, темную и маленькую из всех… а теперь придет туда, где в своем сне видела Егора.

Центр города поздним вечером был запружен машинами: из-за погасших светофоров собрались пробки, а уличное освещение не работало. Столько дней Влада избегала этих мест, обходя Садовую улицу стороной, а теперь каждый дом, каждый знакомый сантиметр пространства будто смотрел на нее с молчаливым упреком.

Родные места совсем не изменились: те же дома, те же магазины, вот и темная арка подворотни. Влада зашла в нее с замершим сердцем и остановилась посреди двора, оглядываясь по сторонам. Осенний двор был уныл и темен, остро и горько пахло опавшей листвой. Подниматься в свою квартиру не хотелось: когда она была там в последний раз, еще был жив дед, а значит, была жива и квартира, а теперь все иначе.

Безумная мысль на мгновение мелькнула в голове: а вдруг сейчас дверь откроется, и во двор выйдет дед, начнет возмущаться, что она сидит на холоде и надо срочно выпить горячего чаю? Как тогда, в снах…

Влада села на знакомые качели, на которых когда- то проводила так много беззаботных минут своей детской жизни. И где же тот, кого она так стремилась спасти? Ни грозы, ни ливня, ни бегущего через двор светловолосого парня с букетом сирени… Влада сидела и мерзла, долго разглядывая, как в домах вокруг, одно за другим, начинают зажигаться окна. Вот вспыхнули и фонари во дворе, сразу расчертив пространство вокруг на желтый свет и длинные тени.

Время шло, и Влада начала понимать, что Егор не появится.

«Зачем только меня принесло сюда? Сижу и смотрю на окна своей бывшей квартиры как мазохистка, – ругать себя получалось очень грубо и безжалостно, как она это обычно делала. – Смотрю на дверь подъезда и жду, что оттуда выйдет дед. Обругает меня и поведет домой отпаивать чаем. Потом начнется гроза, ливень, и все будет в моей жизни так, как должно быть, правильно. Давай, Влада, сходи с ума…»

Это был полный провал. Даже не провал, а катастрофа, потому что теперь, после всех поисков не найти ничего – это тупик.

В кармане дернулся телефон, и Влада, машинально вытащив его, увидала несколько непринятых сообщений.

«Огнева! Куда тебя понесло, Настька мне все сказала! Герман».

«Огнева, какого черта?! Ацкий тебя ищет. Тревога в городе, срочно ответь!! Герман».

И наконец, последнее.

«Огнева, отзовись, и беги в больницу Декабристов, пять. Светляки убили Ивлеву. Герман».

– Огнева, Владка! – радостно налетел на нее кто-то в шуршащей куртке и с рыжими волосами. – Сто лет не видела тебя! Я Полина, помнишь?! Ну, мы же в одном классе, с Анжелкой еще дружили. Разве вы с дедом не переехали? Слышала? Говорят, подстанция сгорела! Так интересно было когда свет везде вырубился, да?!

Влада, подняв глаза, увидела радостную рыжеволосую девчонку, повзрослевшую Полинку, с которой когда-то убивали время на качелях, болтая о всякой ерунде.

– Вы ошиблись, я не Влада. – Поспешно пробормотав это, она быстрыми шагами покинула двор, чувствуя спиной обиженный и недоумевающий взгляд.

Глава 16

Ночная больница

Еще никогда Максимилиановская больница на улице Декабристов не переживала таких странных событий, как в эту ночь.

Девушка, которая лежала сейчас в реанимации, едва дышала, покрытая серебряной пылью.

– Ударило током? – отрывисто спрашивал врач, оглядывая лица принесших ее ребят. – Почему ее кожа такого цвета? Что с ней произошло? Пульса почти нет, сделать ничего не можем, кожа какая-то серебряная… – Врач заглянул в блокнот, который держал в руках. – Ивлева Дарья, двадцать лет, проживает в Москве. Что явилось причиной такого поражения тела? Что молчите?!

Герка отвернулся от врача и вопросительно посмотрел на Гильса.

– Ничего нельзя сделать, чтобы она осталась жива? – не обращая внимания на вопросы, спросил тот.

Врач, собравшийся уже выругаться на упрямого юнца, как он обычно привык разговаривать с перепуганными и бестолковыми родственниками тех, кто находился в реанимации, – запнулся. Что-то было в этом юноше, неуловимое, что пресекало попытку наорать на него, хотя на вид ему было не больше восемнадцати.

– Н-ничего, состояние к-критическое, – внезапно начав заикаться, выдавил врач. – Невозможно, она… ей осталось немного. Вы сможете связаться с ее родителями?

Ему не ответили: толпа странных ребят отошла в сторону, начав вполголоса совещаться. Парни спрашивали о чем-то своего «вожака», тот коротко отвечал, стараясь не замечать девушку, которая сидела поблизости.

Влада, сидя в самом темном углу коридора на кожаной скамейке, и сама хотела стать невидимой. Все-таки она пришла сюда, заставила себя, хотя до панического ужаса не хотела видеть смерть, в которой была виновата. Сейчас она была настолько раздавлена, что мечтала оказаться на месте Дашули. Оцепенела и застыла, лишь провожая взглядом бегающие мимо нее белые халаты, вдыхая ненавистный, какой-то безжалостный запах лекарств и бинтов.

Как теперь смотреть в глаза Алексу?..

Ведь он просил ее отправить Ивлеву в Москву, пусть и наговорив ей жестоких слов. И за все это время Влада так ничего и не сделала, постоянно откладывая неприятный разговор на потом.

– Главное, я ведь недалеко там был, – доносился до нее голос Герки, который все еще продолжал переживать и пересказывать приятелям произошедшее в десятый раз. – Дурная же девчонка, опять торчала на набережной у дворца. Уводить бесполезно – возвращается и снова за свое. Как ротонды ударили, не до нее стало. И ведь не боится ничего, сам видел! Как светляка увидела, так и рванула вперед с кулаками… Ее краем зацепило, не успел я, эх… Может, охрану к ней надо было приставить, силой выставить из Питера?..

– Гера, законы наши не тебе писаны? – вполголоса возражал ему Гильс. – Она собственность Алекса, не нам было решать, как с ней поступать. Никогда не смей ничего предпринимать в отношении чужого банка крови, или нарвешься. Если он кому-то давал поручения относительно нее, то точно не тебе.

– Вы связались с ее родителями? Время на исходе, – врач выглянул из дверей реанимации, но, не услышав ответа, закрыл дверь.

В этот момент где-то вдалеке раздался звон битого стекла и вскрик одной из медсестер, дежурившей в отделении.

Высокий парень с осунувшимся белым лицом и горящими красными глазами ворвался в реанимационную палату, даже не открыв дверей. Он прошел через стену, а спустя секунду дверь изнутри распахнулась, и в коридор вскочила перепуганная медсестра.

– Что вы делаете?! – закричала другая, увидав, как парень срывает капельницу с лежащей на койке девушки, отшвырнув ногой в сторону поднос со шприцами и лекарствами.

– Отойдите все от нее, – прорычал Алекс. – Все! Все из палаты вон!!!

Перепуганный врач и медсестры, увидав полыхающие костры глаз вампира, выскочили в коридор.

«Алекс выбрался из подземелья… неужели?!» – Владу поразила эта мысль, но тут же ушла прочь из головы, уступив место изумлению перед происходящим.

Вампир опустился на колени перед койкой, бережно взяв серебристо-белую руку Дашули в свои ладони.

– Дашка, глупая ты моя девочка, глупая… Ты человек, и в своей смерти идешь другой дорогой, чем я, нечисть, – тихо проговорил Алекс. – Ты хочешь уйти, но знай одно – я не отпускаю тебя. Да будешь ты обращена мною в подобную мне…

Вампир поднялся на ноги, и кинул взгляд на своего младшего брата. Гильс был очень бледен и взволнован – ладони сжались в кулаки, и для Муранова это было крайней, самой сильной степенью потрясения.

– Не останавливай меня, – тихо произнес Алекс, в ответ на понимающий взгляд младшего брата.

Алекс и Гильс сделали шаги навстречу друг другу, вдруг обнялись, и так же молча разошлись.

– Дверь! – громко крикнул Гильс, и дверь палаты сама хлопнула со страшным стуком, отгородив происходящее в палате от чужих глаз. Вмиг из стены показалось стая пауков – пожалуй, самых небольших из армии мурановской нежити, которые, суетливо заметавшись по стене и двери, заплели их густой паутиной, как броней.

Гильс невидящим взглядом глядел перед собой некоторое время, потом быстрыми шагами покинул больничное отделение, пройдя мимо Влады, как мимо пустого места.

Потрясенные медсестры и врач остались в коридоре, не делая больше попыток вмешаться в происходящее. Врач паниковал все больше: смертей и слез он насмотрелся, а вот горящих глаз у людей не видел еще никогда. Как не видел и людей, выходящих из стен…

– Нервы, работенка… – прошептал врач, вытирая со лба внезапно выступивший пот. – Кофеек и валерьянка… валерьянка и кофеек, и срочно…

Нечисть ушла вслед за Гильсом, врач неспешно удалился, повторяя мантру про кофеек и плохо вписываясь в повороты.

Влада осталась одна в больничном коридоре, пытаясь понять, что только что произошло. Перед глазами все еще маячила страшная сцена: Алекс на коленях у кровати и серебряная рука, свисающая с койки.

Ивлева, такая несносная, надоедливая, как она бесила всех эти дни!.. А потом – Алекс и Гильс стоят, обнявшись, и быстро расходятся, после чего дверь больничной палаты захлопывается, оставляя старшего Муранова и Дашулю одних.

«Алекс сказал, что не отпустит Дашу в человеческую смерть, значит он ее сейчас обратит. Они прощались с братом, значит… обращение в вампира спасет ее от одной смерти, но не спасет от другой. Алекс просто сделает так же, как сделал Егор, когда спасал меня – заменит собой…».

Только вот не живут такие незаконно обращенные вампиры без тех, кто их обратил. Судьба Алекса будет страшной, судьба Дашули – уйти в янв и стать древней, поменяв одну смерть на другую.

А кто во всем этом виноват?

Все полетело в тартарары, все ее безумные затеи и планы по спасению Егора. Все оказалось пустышкой, а может, чьей-то глупой шуткой или розыгрышем.

А как она гордилась собой, когда ей удалось приблизиться к разгадке! Пролетели пустые, бессмысленные дни ее глупостей, когда она мнила себя героиней-спасительницей…

Она уже почти праздновала свою победу, была так близко к цели, а когда прошла в ротонду – уже почти видела там Егора, готовясь к встрече…

И вот – провал и проигрыш.

В своей упорной призрачной погоне она забыла о том, что ей надо было выполнить просьбу Алекса и убедить Ивлеву уехать подальше от опасности.

Вот и дядьку Алекса навсегда потеряла, и он станет только воспоминанием…

Влада застонала, пожелав, чтобы голова разорвалась и никаких мыслей или воспоминаний в ней никогда больше не было вообще.

Перед глазами на стене маячил больничный плакат: «Профилактика гриппа и закалка организма», где добрый врач в очках на картинках учил, как надо жить. Встать бы сейчас и войти в этот плакат, где весь смысл нарисованной жизни состоит в том, чтобы правильно питаться, высыпаться и вовремя делать прививки.

– Ну-ну, милая ты моя, – раздался рядом слегка надтреснутый старческий голос, – родственники всегда переживают, надо держаться. Там сестра твоя в реанимации?

Влада подняла голову, увидав как в тумане старенького и сухонького врача. В аккуратном белом халате, седого. В стеклах очков глаз не видно, только отражение коридорных бездушных ламп, – а вот улыбка не дежурная, наоборот, участливая, теплая и человечная…

– Не сестра, – выдавила Влада. – Н-неважно… не только она умрет.

– Ну-ну, – снова повторил врач. – Вы на грани обморока, милочка, вам самой требуется помощь. Пойдемте-ка, померяем давление, примем успокоительное. Вставайте…

Влада зачем-то встала и пошла за ним, решив не объяснять, что человеческие успокоительные на нее не подействуют, да и смысла мерить ей давление нет никакого. Но все-таки протиснулась в маленький кабинет, на дверях которого висела табличка «Главврач» и села на стул напротив стола, вдохнув холодный уличный воздух, проникавший сюда из распахнутой форточки.

Протянула руку, закатала рукав.

Предплечье сдавило – аппарат по измерению давления зафыркал, накачивая воздух в браслет, и долго шипел и пищал, пока врач хмурился сквозь очки. Останавливать его Влада не стала, уж очень все это напоминало детство, когда дед водил ее по поликлиникам. А старенький врач, который сейчас беспокоился за нее, смутно и отдаленно, но был чем-то похож на ее деда.

– Родственники-то у тебя есть? – зачем-то спросил старый врач, хмурясь и снова накачивая браслет. – Тонометр, что ли, сломан… Чрезвычайно низкое давление показывает.

– Не сломан, – равнодушным голосом сказала Влада. – У меня упадок сил, нормально это. Могу набрать сил сколько угодно, если захочу. Просто не хочу.

Этот старенький врач вызывал желание продолжать разговор, пожаловаться, довериться… хотя сейчас он решит, что девушка, что сидит напротив него, спятила и бредит.

– Конечно, – согласился врач. – И давление бывает низкое, и упадок сил во время стресса. Не нужно так переживать, нужно смотреть в будущее.

– Нет у меня никакого будущего, – вырвалось у Влады. – Как мне теперь дальше жить, я не знаю. А давление мне мерить бесполезно, да и любая рана на мне заживает очень быстро. Извините, – добавила она, решив, что ненужная и непонятная для чужого человека откровенность была не к месту. Нашла время и место выворачивать душу наизнанку!

Но врач не подал виду, что она сказала что-то не то, только покачал головой и поправил очки.

– Не нужно извиняться, я все понимаю, – на лице врача появилась улыбка. – Все понимаю. Мы все совершаем ошибки, за которые нам больно. Другое дело, что иногда их можно исправить, а иногда – нет…

Голос врача все-таки показался странным, каким-то неестественно добрым. И выглядел он как в тумане – расплывчато, будто на него осело облако пыли.

«Что-то не то», – подумала Влада и, приоткрыв глаза, стала внимательно разглядывать старичка, который, улыбаясь, рассказывал о пользе прогулок на свежем воздухе для ее растущего и юного организма.

– Можешь быть сильной, но не хочешь. Это совершенно не твоя стихия, забирать у кого-то силы, и жить за чужой счет, – продолжал говорить старик. – Ты стремилась найти потерянное, сделала все, на что была способна, а сейчас думаешь, что потерпела неудачу. Ты считаешь, что у тебя ничего не вышло, не так ли?

– Егор, если это ты, морочишь меня… то признайся в этом, – задыхаясь, прошептала Влада, – там было пусто, в той ротонде… я в отчаянии…

– Егор? О нет, девочка, я не Егор, – улыбаясь, старый врач приподнял очки. – Но ты неправа – в ротонде не было пусто. И все, что ты сделала, было не зря.

– Тогда кто вы? – Влада задала вопрос, понимая, что сейчас ей очень не нравится пыльное облако, которое вилось вокруг старого врача. Это был не туман морока, а нечто совсем другое.

– В смысле, каков мой облик? – переспросил старик. – Облик всего лишь шелуха, оболочка, пыль…

Страшная догадка обожгла огнем, и Влада вскочила на ноги!

Первой мыслью было закричать, позвать кого-нибудь, прыгнуть через янв сквозь стену прочь. Вампиры услышат, поднимется тревога: Гильс и его свита наверняка где-то еще рядом.

– Некромант!

Догадка оказалась правильной – человек, сидевший на стуле, закивал и развел руками в стороны – дескать, что поделаешь, так и есть.

– Т-с-с… – старик приложил палец к губам. – Не нужно кричать, звать на помощь. Я пришел сюда не убивать. Просто… поговорить.

– Не убивать, как же! – Влада с ненавистью разглядывала пыль, которая теперь висела, как скафандр, вокруг фигуры врача. – Мертвая тварь, ты захватил человека, говоришь его голосом…

– Ну, вот, мертвая тварь… а раньше был милейший парень Жорик Темнов… – лицо врача расплылось в улыбке. – А теперь всего лишь пыль, собранная воедино некромагией. Пыль, которая может говорить только с чужой помощью. Сейчас с тобой разговаривает всеми уважаемый врач, к которому можно чувствовать только доверие. Я лишь на некоторое время подчинил его, совсем скоро отпущу…

И верно, с каждой секундой старенький врач все с большим трудом ворочал языком, а его улыбка стала неестественно застывшей. Когда-то давно, еще в Утесуме, умертвие захватило тело мальчика и разговаривало его голосом, то же самое происходило и сейчас.

– Сюда ты приполз за жизнью вампира, который погибает рядом, я знаю! Будь ты проклят, ты всех у меня отнял! Но ты погибнешь сам, тебя уничтожат!

Старик за столом, сморщившись, вдруг прошипел:

– С-с-спасти Егора хочеш-ш-шь?..

И это решило дальнейшее, Влада замерла на месте в нерешительности, не сводя глаз со старого врача, сидящего в ужасном пыльном облаке.

– Ся-я-я-ядь… – продолжал шипеть в чужом теле некромант. – Иначе никогда тролля не увидиш-ш-шь, и старик погибнет зря…

Влада, подумав, опустилась обратно на стул, не сводя взгляда с двух стекол очков, в которых отражались тусклые красные отблески ее собственных глаз.

– Теперь совсем другое дело, – перестав шипеть, уже почти человеческим голосом отозвался старый врач. – Не надо никого звать на помощь, поднимать тревогу не надо. Я знаю, что рядом погибает вампир, заменяя собой кого-то другого, но меня волнует совсем не это.

– Про Егора, – тихо сказала Влада, – Что про Егора?

– Представляю, как завтра нечисть и Темный Департамент будут ликовать, – вместо ответа вдруг тихо засмеялся некромант, и плечи врача затряслись, а лицо исказилось гримасой вымученной улыбки. – Завтрашние новости тайного мира… Некромант напал на защищенный город через ротонды, не рассчитал сил. Некромант потерял большую часть своих охотников, остальные позорно бежали… Нечисть ликует, ждет великий бал, тайный мир скоро возглавит дерзкий мальчишка, сыночек старого кровопийцы. Вместо меня. Все уверены, я проиграл. Ош-ш-шибаетесь… – как загнанная в угол кобра, зашипел врач. – Я прекрасно знаю, насколько сильно защищен этот город от меня и моих слуг. Сегодня ночью половина из них была убита, и мне самому не уйти отсюда, ротонды уже погасли, и путь назад отрезан. Эх, такой древний как я, и мог так не подумать о последствиях…

В словах некроманта явно чувствовалась скрытая насмешка. Влада вспомнила лицо Алекса, когда тот был совершенно раздавлен, попавшись на уловки хитрой твари, которая ловко обвела его вокруг пальца. Не мог все это не предвидеть некромант, не мог.

– А мои дела и правда неважны, я ослабел, – продолжал тот тихим шепотом – Войска вампирских кланов уничтожили множество моих слуг, и я не получил главной, необходимой мне жизни – твоей…

– Ах вот оно что… – Догадка о том, что сейчас будет, уже давно вертелась в голове. – Ты пришел за моей жизнью, чтобы я обменяла свою жизнь на жизнь Егора…

Врач снова затрясся от смеха, очки запрыгали на носу.

– Аты согласилась бы?! Нет, правда, такое самопожертвование?

– Что мертвая и подлая тварь может об этом знать?!

– Подростковые эманации меня не интересуют, – махнул рукой некромант. – Повторяю – я пришел сюда не торговаться о жизнях, а поговорить. И учти, что ради этого разговора, моего с тобой, и было совершено такое бесцельное, как все думают, нападение на город. Ты должна была прийти к самой слабой ротонде. Другая бы… подумай сама, ослепила тебя, не подпустила близко. Доходит?

И правда, начало доходить… Самая темная ротонда никогда не была местом, где в плену держали Егора или других узников ловушки некроманта. Она была нужна, чтобы подпустить к себе поближе. Настолько близко, чтобы мертвая тварь, как собака, могла взять след и потащиться по пятам, выжидая время для происходящего сейчас разговора.

– До начала войны тебе не нужны были тела других людей, ты мог говорить и сам, – заметила Влада. – Ты настолько ослаб?

– Настолько, настолько, – охотно согласился некромант. – Радуйтесь, нечисть, ликуйте. Я на грани полного краха и провала. Исчезну я, исчезнет и моя копилка жизней, где находится множество убитой за столетия нечисти. Там твой отец, брат, твой любимый тролль, там скоро будет и великолепный Алекс… – врач облизнулся. – Жизнь сына Темнейшего, пусть и не наследника, невероятно хороша, ммм…

– Ненавижу, – тихо произнесла Влада. На секунду мелькнула мысль – сидя здесь, в кабинете, попытаться подтянуть силы из города. Ударить некроманта…

«Мертвого не убить, пострадает только старый человек», – одернула себя Влада.

– А теперь перейдем к сути нашего важнейшего разговора, – проговорил некромант. – Еще раз спрашиваю, хочешь ли ты спасти несчастного юного тролля?

– Хочу.

– Великолепно! – врач тихо рассмеялся, потирая руки. – Ты хочешь этого! Иначе не стала бы прилагать столько усилий, хитрить и изворачиваться, бросаться в безумства! Разгадала загадку, которую задал тебе тролль, а это было непросто…

– Ну?! – потеряла терпение Влада. – Если ты приполз сюда, чтобы поиздеваться надо мной…

– Слуш-ш-шай! – прошипел некромант. – Куда нам сейчас торопиться, еще целых семь минут есть! Потому что Егор будет спасен… – Он поднял палец с желтоватым ногтем, ткнув в сторону Влады. – Тобой! Слуш-ш-шай…

– Что мне нужно сделать?! – Влада задала вопрос, чуть дыша, боясь спугнуть этот момент.

– Ты уже прошла почти весь путь до конца. Потеряла надежду только на последнем шаге… – некромант издал вздох, и фигура врача качнулась на стуле. – Запоминай мои слова, ибо даже не дни мои, а часы, да и минуты на исходе, – голос некроманта стал тихим и торжественным. – Грядет великий бал, совсем скоро, где будет всеобщее поклонение нечисти недостойному мальчишке. Ты пойдешь на бал как невеста младшего Муранова…

– В этом я не уверена.

– Если тебе нужно будет, ты пойдеш-ш-шь! – голос врача сорвался, и тот натужно закашлялся, держась рукой за горло. – Свернула горы, а тут – такая ерунда осталась напоследок. О-о-о, это будет великолепный бал, и самый яркий его момент наступит, когда объявят коронный вальс, «вальс невест», и девушки будут приглашать своих темных избранников! Разумеется, все будут ждать и смотреть, как ты выйдешь на середину зала и произнесешь имя Гильса Муранова. Только ты пригласишь не его…

Влада молчала, глядя на некроманта в ужасе.

– Когда объявят вальс невест, ты произнесешь имя своего тролля, – тихо, совсем обессиленно, произнес старый врач. – Сделай это, и ты получишь его обратно.

– Это очередной обман?! Почему именно на балу во время вальса, а не сейчас, прямо здесь?

– Бал – это магический ритуал, глупая ты девчонка! – рассердился некромант, и врач привстал со стула, опершись о стол с видимым усилием. – Ритуал! Только так можно вызвать нечисть откуда угодно! Я не собираюсь объяснять магические тонкости…

– Я не верю! Это обман! Я проверю тебя: ты сейчас же отпустишь Алекса, не заберешь его, я требую! Только тогда поверю, или убирайся…

– Т-с-с-с… – зашипел некромант. – Хорош-ш-ш-шо, торговаться ты умеешь… В знак того, что все мои слова правда, я не заберу дорогую тебе жизнь. Я мог бы продлить свое существование еще ненадолго, но не стану. Это мой подарок тебе, в знак верности моих слов… а сейчас… мое время истекло, – шепот стал неразборчивым. – Спаси Егора, девочка… ба-а-ал-х-хх…

Шепот перешел в протяжный хрип. Мутное облако пыли вокруг фигуры врача задрожало. Форточка на окне распахнулась резким порывом ветра, и пыльный призрак отлетел от человека, будто его отбросила невидимая рука. Скорчившись, призрак забился в конвульсиях, завертелся на месте, как юла, разевая беззубый рот в улыбке. Именно улыбке, а не крике – потрясенно заметила Влада. Через несколько секунд пыль разметало в разные стороны – и некромант исчез.

А старенький врач, схватившись за горло, непонимающими глазами шарил вокруг, открывая рот в беззвучном крике. Потом схватился за сердце и глухо повалился на пол.

– Помогите, здесь человеку плохо! – Влада бросилась за дверь, в коридор, продолжая кричать и звать на помощь.

– Ивану Степановичу плохо! – услышала она крик пробегавшей мимо медсестры. – Нашатырь, скорее!

В кабинет старого врача понабежали медсестры, Владу оттолкнули в сторону. Старик уже приходил в чувство, вокруг него хлопотали и суетились, мерили давление и пульс.

Влада разозлилась, – ее тоже пытались о чем-то расспросить, померять пульс, начали совать в нос вату с омерзительной резкой вонью, – пока от всех этих людей, как от стаи назойливых ос, не пришлось сбежать подальше.

Обернувшись, она увидела в конце коридора распахнутую дверь в палату, где только что умирала Ивлева.

Дашуля уже сидела, шевелилась, жила – обнимая Алекса. Тот сгреб ее в охапку и раскачивался из стороны в сторону. Оба только что избежали самого страшного – и никогда не узнают, почему. Оба были живы – стало быть, некромант не обманул, выполнив обещанное.

Но почему в голосе врага не было страха перед развоплощением? Перед тем, как исчезнуть, мертвая тварь скалилась в страшной улыбке, будто произошло что-то очень хорошее.

Глава 17

Мурановы

– Эй, смотрите, показываю – как я светляка вырубил! – вытаращив глаза, орал верзила-оборотень с последнего курса. – Во! Хук справа – и трое летели так, что башкой проломили стену…

– Удар ногой эффективнее, ага… – Маслов начал демонстрировать бой на кулаках и удары ногами, прыгая взад-вперед. – Кто за светляка будет? Ща покажу…

– Да, тролли, разумеется, если бы не вы, то светлых некому было бы вышвыривать из города! – едко прокомментировала Синицина. – После драки все кулаками машут!

Ехидно фыркнув, фурия получила от троллей в ответ презрительные взгляды.

– Да я вообще был на свидании с девушкой, когда встретил другую! – громко, чтобы слышала фурия Синицина, которая находилась поблизости, хвалился Ацкий с перебинтованной головой. – Они подрались слегка, я их еле разнял… и вдруг – ротонды как – БУ-У!!!

– Каждый свалил по сто светляков, но никто на телефон не записал и на ютуб не выложил, – скривилась Юля Красавина. – А вот мы вообще ничего не поняли. Когда ударили ротонды, я сидела в ванной… вот прямо оттуда в янв и пришлось прыгать.

– А как вам ответка вампирских армий? – восхищались вампиры. – Вот это жесткач, да? Некромант-то говорят – все, кердык ему настает!!

Влада, зайдя в вестибюль, прислушиваясь к разговорам.

Некромант предугадал практически все, что происходило сейчас в тайном мире. И ликование, и слухи о скорой победе нечисти над светлыми, – настоящая радостная кутерьма.

Юная нечисть, толпясь в вестибюле Носферона, бурно обсуждала прошедшие события. Убормонстр Тетьзин возился со швабрами где-то на потолке, радостно вопя свой любимый набор слов: «Ишь ты!» и «Неча тут!». Буян Бухтоярович, вопреки своему обыкновению, не вопил и таращился, а увлеченно занимался творчеством. Разложив лист ватмана на полу вестибюля, он разрисовывал красочное объявление «Скорбь Носферона» очень готичными розочками.

– Ребята, не толпимся, проходим в спортзал, будет объявление! – продиралась сквозь стоящих Лина Кимовна. Заметив художества охранного домового, она ринулась в его сторону:

– Что же вы творите, Буян Бухтоярович?! Что это за список такой! Вон стоит живой Воронов, а вы его в список погибших внесли! И завхоз наш тоже живой, не фантазируйте. Откуда здесь столько фамилий, если среди студентов Носферона погибших нет! – отчеканила она над самым ухом домового, который прикинулся, что ничего не слышит. – Безобразие, только и делает, что каркает…

– Огнева, салют прогульщикам! – крикнул Ромка Шнягин. – Ты как, подготовила сочинение на тему: «Что я делал во время нападения светлых?»

– Не поверишь, Ромка, пряталась в шкафу, – Влада оглянулась в поисках Ацкого. Тот стоял в окружении слушателей и в десятый раз громко рассказывал, как удар светлых застал его на свидании уже сразу с тремя девушками. – Короче, они меня между собой делят, а я как почуял – вот неладно! – орал Ацкий, сверкая бинтами на голове. – Не только же домовые могут предсказывать и все такое! Полетел я, причем на высоту самолета, да еще в янве – надо же было убедиться, на ротонды глянуть! И вдруг – БА-БАЦ!!!

– Ац! – позвала Влада, привстав на цыпочки, чтобы выглянуть из-за спин собравшихся вокруг валькера благодарных слушателей.

– Френдзона, блин! – ринулся к ней валькер обниматься. – Я знаешь куда приземлился?! Не поверишь, спикировал в Неву, в самое дно лбом ударился, кратер метров сто! Всплыл – и тебя ринулся искать!

– Врешь ты все, – Влада чуть не расплакалась, потрогав перебинтованную голову валькера. – Врешь, свита, на асфальт ведь рухнул. Что с головой-то?

– Как на собаке все заживет! – отмахнулся радостный валькер, оттаскивая ее в сторону. – Ну, рассказывай…

Ах, как же сейчас хотелось поделиться с Ацким всеми своими приключениями, которые Влада пережила за прошедшие сутки. Рассказать про драку с Анжелой, про пережитое в ротонде, про некроманта и спасение Алекса, наконец! А самое главное – про то, что погибший Бертилов вернется, если она доведет свой план до конца.

– Да я, представь себе, к тем самым упырям Афанасьевым провалилась через крышу, – и это было единственное, в чем Влада честно призналась.

– Вот эт я понимаю, – воспитание несознательной нечисти! Во – френдзона, во-о!! – хохотал валькер, показывая большой палец.

Валькер уселся на ограждение гардероба рядом с ней, и Влада вдруг сделала небольшое открытие. Если раньше Димка Ацкий был просто флиртующим с ней универским повесой, то теперь, после совместно пережитого падения, стал как-то незаметно и неожиданно – другом. Да и звал он ее теперь не развязным словом «сонц», а более приемлемым: «френдзона».

Вампиры сегодняшним утром были настолько буйные, что весь факультет стал похож на свиту Гильса Муранова в самом худшем виде.

– Народ, через год в тайном мире будут другие законы и правила! – кричал Димка Морган. – Светлые объявили нам войну и отменили Канву! Светлые оказались тварями похуже нас, нечисти, а их главный – еще и мертвая тварь!

– Теперь он проиграл, а ответка будет от нас! – вторил ему Игнат. – Не мы войну начинали, но мы ее закончим. И нечисть будет править на земле! Все подняли вверх руки, все-е!!!

Попробовал бы кто-нибудь не поднять – даже Буян Бухтоярович вытянул над собой обе руки, потеряв равновесие и мешком осев на пол, – а по вестибюлю полетел одобрительный свист.

К Владе и Ацкому подвалила Синицина, а за ней Эля, полная переживаний за слегка раненого Янчеса, и Дрина. Все они уселись стайкой на ограждение гардероба, и лавина новостей обрушилась на Владу.

– У меня минус подруга, – с кривоватой улыбочкой вздохнула Синицина. – С Ивлевой было прикольно, а теперь все. Обращенные не по закону вампиры это паршивое зрелище.

– Янчес сказал, что и слава Темнейшему, раз такой исход. Он сказал, что это для Алекса лучше, – но я не очень поняла, – отозвалась Эля.

– Просто неприятно, когда общаешься с кем-то, а потом тебя даже не узнают по телефону, – поморщилась Варя. – Сейчас в кафе нашем сидела, смотрю – открывается дверь, вваливаются Мурановы в полном составе, вместе с Ивлевой. Так она меня даже не узнала.

– Я вот тебя тоже не узнаю… тетенька, вы кто? – ржал неугомонный Ацкий, которому снова не хватало адреналиновых приключений на свою буйную голову.

Влада, как ни странно, была согласна со словами Янчеса, которые передала Эля. Как ни цинично это звучало, но, не случись с Дашулей беды, Алекс не выбрался бы из подземелья Темного Департамента. Может, так бы и остался там на долгие годы или даже навсегда. А Ивлева рано или поздно нарвалась бы на другую беду, – не в Питере, так в Москве нашла бы ее. Любые слова и уговоры все равно не подействовали, – не может брошенный вампиром человек продолжать счастливую жизнь, тем более такой упорный и зацикленный, как Даша…

«Все, вот по поводу нее я теперь точно терзаться не стану, – решила для себя Влада. – Мне и так хватит. Гораздо важнее, что Мурановы где-то здесь, поблизости. Самое главное сейчас это бал, бал…»

– Тановская, кстати, в больнице, – Дрина вздохнула. – Кинулась к светляку, почти как Ивлева – ее клинком поранили, но хоть не убили. Отчаянная совсем стала… понятно, почему.

Все замолчали, и каждый вспомнил про Бертилова.

«Бал, бал, бал», – звучало, как колокол, в голове у Влады, но место горя и отчаяния заняла лихорадочная тревога. Егор будет жить, осталось лишь довести все начатое до конца. Надо попасть на бал, вот что теперь самое главное. Бесполезно теперь терзаться сомнениями, нужно действовать.

Еще месяц назад ее уговаривали, тянули к Гильсу, тащили на этот бал, уламывали, придумывая способы и используя «владоведение». Теперь же ситуация другая, катастрофическая, и кто знает – как ее исправить?

– Если бы Егор видел, как наши светляков били, ему бы понравилось! – выдала вдруг Дрина, и ее серебристый голосок дрогнул. – Если бы он видел…

«Да увидит он!» – чуть было не сорвалось у Влады, но в этот момент вестибюль всколыхнулся.

Что-то происходило – на лицах, в обрывках фраз неслась новость, но какая, уловить было невозможно.

– Вампирология первой парой! – раздался голос Алекса Муранова на весь вестибюль. – Прохлаждаются они, а ну быстро в спортзал!

Влада вытянула шею, высматривая, что же происходит. Алекс был здесь, пришел, и теперь стоял посреди вестибюля в окружении вампирского факультета. Свита Гильса тоже околачивалась здесь же: Игнат Дымов, Холод, Макс – все чем-то страшно довольные.

– Вообще-то первой парой сегодня по расписанию не вампирология, – проворчал Ацкий. – А у вампиров с утра рожи какие-то странные. Я понимаю, что светлых разгромили, но все равно, чего-то не то…

– Алекс Муранов становится деканом вампирского факультета!!! – вдруг заорал Игнат Дымов, и в вестибюле на несколько секунд воцарилась тишина.

А потом от взрыва воплей восторга у Влады заложило уши: она спрыгнула с ограждения, отступила назад, улыбаясь и морщась – вампиры, все как один, орали, потом начали скандировать: «АЛ-МУР! АЛ-МУР!». К ним присоединились Валькирус и Троллеум, пока вестибюль не превратился в единое вопящее море.

Ада Фурьевна, Янчес с перебинтованной рукой, Горан Горанович, Сирена Морфеевна с Линой Кимовной – все выбежали в вестибюль. Ада Фурьевна стояла как вкопанная, приложив руку к сердцу и закатив глаза к потолку. Не злилась, – на лице фурии отображалось очень несвойственное ей выражение покорности судьбе. Это означало: «Универ взбесился, надо переждать». Янчес улыбался и кивал головой, будто говоря: «Да, все правильно. Так и должно быть!»

Разумеется, эту новость должна была сказать ректорша, торжественно преподнести ее всем, но Игнат, как настоящий выскочка, забрал все лавры первенства себе.

– Народ, успокоились! – крикнул Алекс. – Пожалейте старые стены нашей альма-матер! Они от меня и так в свое время натерпелись…

Бесполезно было просить успокоиться – такого безумного, сумасшедшего восторга Носферон не знал еще никогда.

– Дрин, наше кафе это где?! – пытаясь перекричать толпу, допытывалась Влада у кикиморы. Все-таки, когда ты отстранена от занятий, студенческая жизнь проходит мимо.

– Наше кафе это которое внутри нашей зловоротни, и они еще там, – в ухо крикнула Дрина, правильно сообразив направление мыслей Влады. – Иди, я потом тебе все расскажу, если Носфер не рухнет.

Влада начала вдоль стен пробираться к выходу, гадая, что значит это выражение Синициной: «Мурановы в полном составе». В огромных окнах вестибюля был виден утренний бульвар, где сквозь деревья можно было различить сверкание хрома двух десятков байков. Да, если любимые железные звери вампиров отдыхали у зловоротни, то Гильс Муранов точно был здесь.

Забегаловок и кафе в огромной зловоротне было много, но Влада сразу же увидела за огромным стеклом с надписью «Кофейня» спину в кожаной куртке и знакомый профиль Гильса. Сейчас он был в большой компании.

Сквозь стекло Влада рассматривала их: вот Гильс, – выглядит очень довольным, отхлебывает кофе из чашки, смеется. Герка со своей Настей… Даже Дашуля! Напряженная, бледная. Остальные ребята были незнакомы, но от Синициной прозвучало «Мурановы в полном составе».

А теперь оставалось главное – войти в кафе и поздороваться с ними.

Другие варианты, конечно, тоже были. Например, подождать, пока они выйдут и окликнуть Гильса. Но учитывая, что произошло в последний раз, он мог просто не откликнуться и пройти мимо нее, как мимо стенки. Гильс недосягаем, гоняя со своей сумасшедшей свитой на байках по всему городу. Звонить ему было бесполезно – ее номер поставлен в черный список. Единственное, что он оценит, как вампир – ее смелость. Войти с улыбкой в кафе, как на казнь, – вот как-то так…

Смелость бывает разная. Одно дело – рисковать жизнью и кидаться в смертельную бездну, в ужас, за которым полная неизвестность. Другое – просто подойти к группе вампиров и поздороваться, первой начав разговор. И вот это сейчас казалось страшнее, чем первое.

«Улыбайся, представь, что ты с ними на равных», – Влада толкнула стеклянные двери кафе и вошла внутрь.

– Я же говорю, что на байке удобнее в янв уходить, чем на громоздкой дуре, – раздался голос Гильса. – Народ, джипы на помойку, я серьезно…

Вампиры заметили Владу и напряглись, Гильс замолчал, вопросительно подняв брови.

– Всем привет, – поздоровалась Влада. – Можно к вам?

– Влада, привет! – дружелюбно выпалила Настя, и тут же умолкла, когда Герка толкнул ее ногой под столом.

Да, моральная казнь это всегда ужасно, но сейчас было не до страха перед насмешками, не до смущения. «Кто она такая?», «Что ей тут надо?» – можно было прочесть на лицах незнакомых вампиров, которые недоуменно переглядывались. Потом все взгляды остановились на лице Гильса – как он сейчас себя поведет, так сделают и остальные.

А по Муранову сейчас было ничего не понять. Улыбался – да, но его улыбка всегда была красивой и искренней, не разберешь, что на уме…

– Садись, – мест за столом не было, и Гильс встал со стула, указав на него. – Заказать тебе кофе, воду с солью?

– Спасибо, и еще парочку людей с истерикой на десерт, – пошутила Влада, садясь за стол вместе со всеми. Что бы сейчас Гильс ни предлагал ей, хоть хотдог с кетчупом, нужно соглашаться.

– Самого будущего Темнейшего, моего дорогого братика согнали с места! – шутливо заявила одна из девушек, вампирша с утонченно-мурановскими чертами лица, – Костя, – обратилась она к сидевшему рядом серьезному юноше в черном свитере с глухим воротом. – Не мог бы ты быть так любезен…

– Опять, Майка, – поморщился Гильс. – Учишь тебя, учишь…

– Эй, а ну подвинулся, – моментально исправилась девица. Она со смехом толкнула локтем мрачного на вид парня, сидящего рядом, тот скинул со стула своего соседа, и за столом начался веселый кавардак с пересаживанием.

– Я – Майя Муранова, – вдруг громко и радостно сказала та самая девушка, которая назвала Гильса «дорогой братик». Гильсберт, ты не представишь нам твою гостью? – она метнула вопросительный взгляд на брата.

– Гильс, – поправил ее тот. – Майка, забей ты уже на дворцовый этикет! Я не буду представлять гостью, она прекрасно назовется сама.

– Влада Огнева, – быстро произнесла Влада, не опустив глаза под любопытными взглядами.

Все сидевшие за этим столом девушки и юноши, не считая Герки с Настей, были Мурановыми, им можно было даже не называть своей фамилии. У них всех на шеях сверкали одинаковые медальоны с пауками – точно такие же, какой носила и Влада. У всех были чуть схожие черты лица: породисто-красивые, с обязательной горбинкой на носу. И было в них что-то еще неуловимо странное, – будто их породисто-красивые лица плохо сочетались с кожаными куртками, джинсами и айфонами в руках. Вампирский факультет в Носфероне так себя не вел, свита Гильса так себя не вела – эти вампиры были как будто из другого времени, из прошлого века.

– Вот, смотри, Влада – это моя дорогая семья. Майя, Стелла, Костя, Артур… – Гильс приобнял Майю за плечо и кивнул на остальных. – Мои братья и сестры, которые прожили всю жизнь во дворце. Отец не пускал их в Носфер учиться, они росли, можно сказать, в Темном Департаменте. Теперь вдохнули свободы.

– Свобода пахнет бензином и серой из янва, – оживилась вторая девушка, судя по всему – Стелла. – Я всегда платья длинные носила, а сейчас…

– Стеллочка неделю назад прокатилась на байке в длинном платье, удивила город, – слегка чопорно рассмеялся Костя Муранов. – Только после этого решилась надеть джинсы.

– Косуху заставил надеть, рыдала – но пришлось, – в тон ему подхватил Гильс.

– Здорово не видеть лакеев вокруг, – высказалась Майя. – Всю жизнь на каждом шагу они рядом, а теперь – нет. Для меня свобода – это когда можно побыть одной в ночном городе!

– Не там свобода, сестра, – Гильс вытянул руку, указав на стеклянные двери, за которыми по переходу двигались фигуры людей. – Вот туда посмотри.

Влада отчаянно соображала, что же сейчас ей говорить. Мурановы не гонят, не грубят, а переговариваются между собой, будто ее нет за столом. Все они внимательно и изучающе посматривают на бледную Дашулю, которая за все время еще не сказала ни слова.

Влада осторожно поглядывала на новообращенную вампиршу, отмечая про себя изменения в ее облике.

Обращение в вампира сделало ее красивее, нельзя было этого не признать. С лица будто схлынула лишняя полнота щек, кожа стала фарфорово-бледной, чуть выровнялся курносый нос, волосы выглядели блестящими и гладкими как шелк. А вот глаза с красными зрачками – безучастные и напряженные, – постоянно шарили по сторонам, будто искали кого-то.

Нетрудно догадаться, что в этой забегаловке Мурановым было не место, – одноразовая посуда и дешевый кофе, который любят валькеры с оборотнями, не подходил к статусу темнейшей семьи.

«Обращенные не по закону, не на балу во время ритуала, вампиры не имеют своей воли, не могут находиться вдали от тех, кто их обратил, – вспомнился курс вампирологии. – Так вот почему Мурановы сидят в этом кафе вместе с Дашей, она сейчас не может находиться далеко от Алекса…»

– Там сейчас такая буря в Носфере, оглохнуть можно, – почти беззаботно выдавила Влада. – Алекс – декан вампиров – просто не верится. А я сюда зашла, думала, тут никого нет.

– Алекс… – вдруг повторила Дашуля и, вскочив со стула, повела взглядом вокруг.

– А ну тихо-тихо… – моментально схватил ее за плечи Герка. – Сели и успокоились. Алекс рядом, сейчас придет.

– Не надо его имя сейчас произносить, – тихо пояснил Гильс, и Влада покраснела под взглядом его черных пронзительных глаз. – Вампирологию вспомни.

– Помню я. Так всегда будет?

– Через год посмотрим, – коротко ответил Гильс и отвернулся, давая понять, что тема исчерпана. За столом воцарилась неприятная тишина.

– Ну, как вам уникальная вампирша, которая отказалась быть моей невестой? – вдруг громко сказал Гильс, обращаясь ко всей компании. – Красивая, да?

– Красивая жестокость свойственна нам, – согласился Костя. – Как вы представляете свою дальнейшую жизнь в тайном мире, прекрасная гостья? А мы вот уже ждали вас во дворце, готовились к встрече…

– Думали, что у нас будет еще одна сестра, – добавила Майя без малейшей издевки в голосе, совершенно искренне. – Так было интересно, – ведь ты выросла среди людей, в тебе настоящая светлая кровь… И ты можешь взглядом жизнь у человека забрать, – а мне нужно отсчитывать вампирские унции крови, чтобы случайно не убить. Я ведь даже репетировала, как начну с тобой разговаривать, честно.

– Маечка, это тебе не понадобится, – ответил за Владу Гильс. – Ей не нужна ее сила, она все равно хочет оставаться человеком. И во дворец не хочет, и со мной быть не хочет, – ее душа это темный лес, полный троллей, валькеров и вурдалаков.

«Вот она и началась, казнь, наконец-то, – подумала Влада, ответив улыбкой. – А то я уже подумала, что ошиблась в Муранове. Давай, высмеивай перед всеми, если это поможет примириться с тобой. Семья… он еще и это хочет мне показать – чего я лишилась. Я одна, а они все вместе. Так вот о какой семье говорила Ада Фурьевна еще тогда, в Огоньково».

– Мне тоже очень жаль, что ты не пойдешь на бал, – заулыбалась Владе юная красавица Стелла. – Я даже видела платье, которое тебе приготовили, смотрела и завидовала. Но на тебе оно все равно было бы лучше, подгоняли к цвету твоих волос. Или братец отменит дресс-код для великого бала, и мы все пойдем на него в косухах и джинсах?

– Ой, готовьтесь к худшему, девчонки, – веселился Гильс, поглядывая на лицо Влады. Смотреть было на что – Владе было больно.

– А когда будет бал?

Вампиры переглянулись, и по их выражению лиц можно было прочесть: «Ей-то зачем, она же туда не идет».

– В первой половине ноября, – ответила Майя. – В Хеллоуин мы празднуем день нечисти, и отец назначает дату для бала, выбирая самую ненастную ночь. Об этом обычно заранее узнают водяные, они погоду хорошо предсказывают.

– Перед балом будет парад нечисти, Носфер пройдет в торжественном марше по набережной Невы, – добавил Гильс. – Огнева, ты увидишь даже краешек бального зала, он тебя впечатлит, обещаю.

– Гильс, я вот что хотела сказать…

Влада вдруг решилась сделать попытку примирения – попросить Муранова выйти на минутку, вытащить его из компании и попытаться хотя бы поговорить с ним.

Но стоило ей только начать фразу, как вдруг стол пошатнулся, и что-то рванулось в ее сторону. Влада не сразу поняла, что это Дашуля – трудно было узнать перекошенное от ярости лицо и два сверкающих, даже сейчас, при свете дня, огненных глаза…

– Эй! – Герка, Гильс и Костя одновременно вскочили, удерживая обезумевшую Дашу.

– Ты зло! – закричала вдруг Дашуля, вырываясь из их рук. – Я знаю, знаю!!! Отдай мне медальон… Отда-а-ай!!!

– Уходим, проветримся, – распорядился Гильс. Вампиры резко начали покидать кафе, и Майя на прощание улыбнулась Владе.

– Мне очень жаль, – повторила вампирша. – Мы могли бы стать настоящими сестрами.

– Удачи вам и всех благ тайного мира, – произнес учтивый Артур, а Костя на прощание даже дотронулся до ее плеча.

Влада закусила губу, выходя из кафе следом и уже понимая, что ее казнь не состоялась, потому что палачам она не нужна.

– Гильс, подожди, – окликнула Влада вампира уже на выходе из зловоротни. Еще пара секунд, и он умчится на своем байке, станет недосягаемым.

– Дашка – кошмар, – обернулся Муранов. – Ее последнее человеческое воспоминание было не из приятных, все-таки некромагией убило. Мне некогда сейчас говорить, Влада.

– Вам помочь чем-нибудь?! Что я могу сделать?

– Спасибо, мы справимся, – ответил Гильс. – А вот насчет медальона она права – отдай его мне.

– Сейчас?!!!

Влада вдруг поняла – все, это конец. Про медальон Гильс сказал спокойно, без злости. Только что высмеял их расставание, будто и не злился на нее больше. Теперь все было не так, как раньше. Если раньше Гильс кричал на нее, обижал и грубил, то теперь был совершенно равнодушен. Услышав ее невольный возглас, он даже одарил ее своей ослепительной улыбкой, скользнув по ней взглядом.

– Сейчас… наверное, нет, – подумав, ответил вампир. – Попозже, когда у меня будет время. Если тебе что-нибудь понадобится, обращайся, я всегда помогу. Как помогаю Элечке.

«Вот тебе и указали на твое новое место», – Влада провожала взглядом Мурановых, которые рассаживались по байкам. Ивлеву усадил к себе Костя, что-то рассказывая ей, будто баюкая истеричного ребенка. Потом семья Мурановых умчалась в туманную питерскую даль, грохоча байками, а Влада осталась на бульваре.

Послать так красиво и элегантно на все четыре стороны могли только они, темнейшие вампиры, получившие прекрасное воспитание. С улыбками, с вежливыми пожеланиями удачи. Уезжать до ее прихода они не собирались – дожидались Алекса в кафе, и сорвались с места только затем, чтобы не говорить Владе – «иди отсюда, ты нам чужая».

Теперь все было настолько хуже, чем могло бы быть – дальше просто некуда.

Глава 18

С вампиром в кошки-мышки

Последний день октября, который принес шестнадцатилетие, начался сумбурно и бестолково.

Еще во сне Влада услышала, что звонит телефон, и рванулась к нему сквозь сон, неуклюже своротив с тумбочки все, что на ней лежало.

Но звонила всего лишь Мара – поздравить, попричитать, повздыхать и получить очередную порцию заверений, что она ни в чем не виновата. Потом позвонил Марик, поухав в трубку что-то радостное, пощебетала Дрина, даже снизошла Синицина, чтобы пожелать всего самого наихудшего и набиться в гости.

А вот Гильс не позвонил… ни с самого утра, ни в конце дня, когда Владу поздравили уже все кто можно, даже Янчес, который в качестве подарка вручил Владе еще не просохшую картину маслом.

Шедевр назывался «Питерский слон проснулся и смотрит на город». Декан Валькируса, как всегда, был эпатажен: картина пугала неким страшилищем на тонких высоченных ногах-трубах, которое высилось над узнаваемым пейзажем Питера, но стояло как-то неуверенно, да и выражение на морде было удивленное. «Лучше бы слон спал и дальше», – подумала Влада, и наклонила голову, делая вид, что любуется: – Красота, спасибо! А что у него с мордой?.. или лицом… в нем дыра.

– Он зевает, сонный же, – гордо пояснил автор картины. – А давай я нарисую твой портрет, Огнева? У тебя интересное лицо, хороший материал…

Отбрыкаться ей все же удалось, но через полчаса в общаге появился огромный торт «Север», который притащил Ацкий.

Место Дашули в зловоротне Янчеса самоуверенно заняла Эля Флаева, и теперь она хозяйничала не только в комнате, но и постепенно прибирала к рукам самого Янчеса, как успела заметить Влада.

«Посоветоваться бы с кем-то, кто умнее меня, с какой стороны мне подойти к Муранову. Но не с ней же откровенничать, с его бывшей…» – думала Влада, наблюдая, как Эля и Синицина накрывают что-то вроде праздничного стола в кухне.

– Тортик отпад, – с набитым ртом прокомментировала фурия, вытаскивая из холодильника бутылку жуть-колы. – Огнева, а ты что это сегодня, в честь праздничка в новых джинсах?

– Варя, не смей! – Влада не успела увернуться, получив плевок яда на ноги. Только вчера купленные на остатки стипендии джинсы расползлись на коленях, как рыболовная сетка. А других-то и не было, после особенно задушевных бесед с фурией.

– Одобряю голые девчоночьи коленки, первое в мире правильное применение фурьего яда, – похвалил Ацкий, отковыривая с торта завитушку с ярко-зеленым кремом. – Но все равно как-то тихо сидим, и хавчика маловато. Все же есть что праздновать, да? Светлых из города выперли, отбились. Ивлева живая осталась. Алмур – декан вампиров! А шестнадцать лет – это вообще повод из поводов…

– Я не праздную, – отмахнулась Влада, только сейчас сообразив, что и Алекс ей тоже не позвонил. Все- таки обиделся ее дядька Алекс, сильно обиделся на нее из-за Дашули. – Вообще всех этих днюх не понимаю, зачем они нужны?

– Сейчас узнаешь, зачем, – со знанием дела пообещал Ацкий. – Шестнадцать лет и депра несовместимы! Я как профи в лечении всякой душевной фигни, прописываю вам больная… ФАКУЛЬТЕТ ВАЛЬКИРУС!..

Это Ацкий произнес тоном конферансье, который вот-вот распахнет занавес, и Влада поморщилась, поняв, что сейчас произойдет. Окно кухни отворилось, и внутрь повалились валькеры – веселые и безумные, с тортами, помятыми цветами и воплями.

Влада, сунув телефон в карман, спряталась в ванной комнате, чтобы не пропустить важный звонок в этом безумном гвалте. В ванной было почти тихо, разве что в открытую форточку доносился невнятный шум с Невского проспекта.

Прорываться на бал нужно, и мириться с Гильсом нужно, – другого пути нет. Это цена спасения Егора, и она ее заплатит. В подлинности слов некроманта после того, как он сохранил Алексу жизнь, сомнений не было. Только вот почему он вдруг выбрал одну жизнь, именно жизнь Егора?..

О тех, кто может прийти из тьмы, может вернуться, – разговоры были еще в Утесуме. Ничего хорошего, деканат вообще запрещал такие разговоры. Ушедших не ждали назад, Темному Департаменту не нужна была нечисть, прошедшая неизвестную грань некромагии. Но все эти опасения касались кого угодно, других – но не Егора. С другой стороны, никаких других вариантов спасения тролля не было, ее привели именно к ротонде, самой слабой, чтобы подстроить встречу и разговор с некромантом. Нужно было быть наивной или глупой, чтобы не понять – узнай об этом Гильс или Темный Департамент, и о спасении Бертилова можно забыть навсегда. Не нужен Темному Департаменту тролль, вернувшийся из тьмы, да еще по последней прихоти некроманта. А вот ей придется просто слепо довериться обещаниям мертвой твари, обманывать всех… Самое неприятное, что придется обманывать Гильса. Если и удастся прорваться на бал, то как пригласить на вальс вместо Гильса в самый торжественный момент кого-то другого? – страшно представить! Муранов ей этого не просто никогда не простит, – еще неизвестно, чем все закончится.

Влада взглянула на себя в зеркало, где на запотевшем стекле был протерт ромб.

«Бал?» – написала Влада на зеркале, запотевшем от горячей воды, льющейся из крана. Кто, кто в тайном мире способен сейчас навести мосты между ней и оскорбленным Мурановым?

Буквы под зеркальным портретом расползались и плакали каплями, теряя четкость. Потом слово исчезло окончательно, и Влада наконец услышала, как ей стучат с той стороны двери.

– Старушка, ты выйдешь? – позвал голос Синициной. – Слышь, ну не убивайся ты так. Шестнадцать для вампирши еще не конец. Я твою фотку в инст выложила, назвала: «Огнева отмечает свои шестнадцать в рваных штанах». Полторы тысячи лайков! Даже знаешь, кто лайк поставил? Гильс Муранов, вот честно…

– Шла бы ты, Синицина, – глухо отозвалась Влада из-за двери.

Было это правдой или нет, лучше не выяснять. Поддельных аккаунтов под именем Муранова в соцсетях были сотни, и какой из них настоящий, и не разберешь. Хотя, кто знает, может, Гильс и смотрит на ее фотографии, которые выкладывает фурия, смеется над ними.

Синие джинсы выглядели теперь в лучших традициях нечисти – с кошмарными дырками и рваной бахромой. Через дырки в джинсах просвечивали голые коленки, на которых уже начали затягиваться ожоги от фурьего яда. Впрочем, свитер с дырами на спине и плечах выглядел не лучше – фурия, каждый раз появляясь поблизости от Влады, не забывала обязательно плюнуть на что-нибудь из ее одежды в напоминание о спасении все еще ненавистного ей валькера.

– Шла бы ты, Синицина! – повторил голос Ацкого из-за дверей. – Знаешь, какие твои фотки у меня есть?! О-очень интересные. Вот сейчас в свой инстаграмм выложу, спорим, от лайков инст треснет?!

В коридоре началась возня, что-то вроде драки, после чего место фурии возле двери занял Ацкий.

– Френдзончик, не кисни, – Ацкий досадливо вздохнул из-за двери. – Прямо жуть-колой сердце обливается, на тебя глядя. Тебе опять плохо, отравилась?

Дверь распахнулась так неожиданно, что Ацкий едва успел отскочить, чтобы не получить по лбу.

– А Ливченко где?

– Домовой этот чумовой? – оторопел валькер, озадаченно разглядывая Владу, ее художественно рваные джинсы и ненормально блестящие глаза. – Да как свалил, зараза, так с тех пор и не показывался. На кой он тебе?

Ливченко, как лучший индикатор состояния отношений с Гильсом, сейчас показывал ноль. Особенно красноречиво на это указывало то, что домовой даже не позвонил, чтобы поздравить свою хозяйку с днем рождения.

– Скажешь гостям, что у меня срочные дела, о’кей?

– Да не вопрос, – Ацкий с тревогой смотрел на Владу. – Ты только это, шею себе не сломай, френдзончик…

– Ага.

Пока валькер терялся в догадках по поводу ее странного поведения, Влада бросилась надевать ботинки и куртку.

* * *

Питерский универмаг «Пассаж», залитый закатным солнцем сквозь застекленный купол потолка, играл солнечными зайчиками на мраморных стенах и полу. Разыскать там Дрину Веснич оказалось очень легко: достаточно было свернуть с главной галереи бутиков сразу налево, в отдел парфюмерии.

Кикимора Дриночка, красавица и умница, царила здесь прямо в зале, как и обещал ей когда-то Гильс. Порхала между «Шанелью», «Герленом» и «Диором», консультируя покупателей всевозможных духов, тональных кремов, теней и румян, и явно была на своем месте, в родном и любимом «болотце».

Заметив Владу, она кивнула ей и махнула рукой, указав на островок зеркал и кресел с туалетными столиками посредине зала.

– Вла-адочка, не ожидала тебя здесь увидеть! Садись, дорогая! Давай, в честь твоего дня рождения я тебя накрашу. И ногти тебе сделаю, а то ходишь, как хипстерша-валькирия. А ведь ты такая красивая, ведь все парни заглядываются…

Влада машинально протянула руки, и кикимора принялась колдовать над ними, бросая любопытные взгляды и ожидая начала разговора.

– Тебя ведь прямо не узнать за последний год, – начала издалека Дрина. – Ты стала такой красивой и печальной. Моя мама про тебя сказала: «Fatale Chrysantheme, – она вся как прекрасная и гибельная хризантема».

А еще она сказала, что если тебя приодеть, ляжет весь вампирский факультет…

Кикимора, хотя и была на вид очень легкомысленной, но далеко не дурочкой. Дрина отлично поняла, что Влада, для которой наряды и макияж никогда не были жизненно важны, могла прийти к ней в «болотце» только по какому-то крайне серьезному поводу. И сообразила, что это такой повод, о котором очень трудно заговорить первой, потому прощупывала почву болтовней.

– Твоя мама тоже необычная, и уж если она прикажет – вампирский факультет накрасит ногти на ногах, – Влада наблюдала, как по ее ногтям скользит ярко-розовая кисточка, делая их похожими на выгнутые маленькие зеркала.

– Еще моя мама сказала, что, несмотря на подарок природы, ты не умеешь использовать свою внешность, как оружие против парней…

Влада вздрогнула, и кисточка с лаком, соскочив с ногтя, проделала розовую дорожку по коже пальца.

– Та-ак, ну расска-азывай… – протянула кикимора, начиная наводить порядок, и бросая на Владу любопытные взгляды.

– Дрин, слушай… меня Гильс не поздравил.

Кикимора вздохнула, поджав губы, потом хитро заулыбалась.

– Твоя так называемая свита трепалась, что согласно последним сводкам с фронтов, между тобой и Мурановым… как же они так красиво выразились? А-а… «адски бомбануло, произошел ядерный конфликт и разрыв дипломатических отношений»… – захихикала Дрина. – Нуты сильна, Владочка…

– Это неважно. Мне поговорить с ним нужно. Я у него в черном списке, а сегодня он не позвонил. И не позвонит, я знаю. Можно с твоего телефона?

– Позвони-ить… – Дрина слегка испугалась и было понятно почему.

«Ну, подруга ты мне или нет?» – Влада ждала решения кикиморы, не особенно надеясь. Все же кикиморы умеют выживать и всегда находят себе островок красивой жизни. Вот и Дринка выпросила себе рай, куда убегает командовать, в «Пассаж», царство дорогих вещей, ароматов духов и роскошных мехов. Да и вообще Питер для нечисти сейчас как остров безопасности, несмотря на скорый конец войны. Рассердись на кикимору Муранов – и не видать ей прекрасного города и спокойной жизни…

– Сначала ему звонить буду я, – вмиг разбила все нехорошие мысли о кикиморах Дрина, деловито прищурив накрашенные глазки. – Все-таки мы с ним росли вместе. Тут что главное? Хитрый план. Конечно, Гильс девчонок уже насмотрелся и все маневры прощелкает. Но тут главное – быстрота действий. Когда я дам трубку – быстро говори, что хотела сказать. Понятно?

– Спасибо, Дрин…

– Пока не за что. Сейчас мы оторвем темнейшего наследника от его важных дел, – Дрина вытащила из кармана свой телефон в ярко-розовом чехле, немного помедлила, зачем-то подведя губы помадой, потыкала в экран – и через несколько секунд Влада услышала отдаленное мурановское: «Дрин, чего?»

– Поздравляю тебя с днем рождения… Огневой, – затараторила кикимора, строя радостные физиономии. – Да-да! Что? Не слышу! Вот совсем не слышу! Вот, передаю ей трубку, поздравь ее сам…

Влада схватила телефон, успев услышать в ответ: «Какого черта, Веснин?»

Кикимора все очень правильно поняла и не стала задерживать Владу, когда та вскочила с кресла и вышла в галерею, найдя там свободную скамейку.

– Привет, – почти веселым голосом выдавила она в трубку.

– Поздравляю с днюхой, – раздался в трубке сухой голос Гильса. – Желаю успехов в учебе, и большого счастья. Букет пришлю позже. Я тут немного занят, извини.

– Погоди, – выдохнула Влада, пока он не повесил трубку.

– Н-ну?

– Я согласна.

– На что ты согласна?

– Тогда, после вечеринки у Весничей, ты помнишь, сказал – пошли ко мне…

Если вампир сейчас и был чем-то занят, то шум в трубке утих, послышались шум, и что-то хлопнуло, будто он плотно прикрыл за собой дверь.

– Интересный поворот, – наконец произнес Муранов. – С чего вдруг такие перемены?

– Если ты не передумал. Я… согласна.

Все-таки несколько секунд Муранов молчал, нарочно затягивая паузу, чтобы дать ей понервничать.

– Не знаю, Огнева. Мне нужно подумать. Аты там посиди, подожди.

С какой же оскорбительной насмешкой это прозвучало. Влада сжала телефон в руке, но слов, чтобы достойно среагировать на ледяной душ, не нашлось.

– Мм… пока? – наконец, не дождавшись от нее реакции, насмешливо произнесли в телефоне.

– П-пока.

Они распрощались, и Влада откинулась к стене, больно стукнувшись об нее затылком. Если все нервные клетки могут одновременно пуститься в бешеные скачки по своим неведомым орбитам, то именно сейчас это и происходило.

– Владочка, ты пальцы расцепи, я телефон заберу, – донеслось поблизости. Дрина, сидя на скамейке рядом, напряженно хлопала ресницами, и ее глаза горели любопытством.

– Что он сказал?

Влада с трудом отлепив вспотевшие пальцы от кикиморского телефона, хрипло выдохнула.

– Недостойна я его, будущего Темнейшего… Сказал, подумает.

– Отлично! – просияла Дрина. – Я Гильса знаю, поверь, что еще ничего не потеряно! Теперь только в общагу не возвращайся. Жди, пока не позовет. Кстати, как тебе маникюр? Это – французский!

Ногти… да, они стали очень блестящими и теперь резко контрастировали со всем остальным небрежным видом, с дырками на джинсах, будто маникюр кричал в окружающее пространство: «Где я?! Заберите меня отсюда!»

Выбравшись из парфюмерного болотца Дрины Веснич, Влада несколько раз прошлась по центральной галерее «Пассажа», где по витринам и мраморным стенам гуляли отсветы заходящего солнца, проникающие через застекленный купол потолка.

Посидела на лавочке под строгим взглядом охранника, которому внушали подозрительность личности в рваной одежде, слоняющиеся по магазину без покупок. Влада ответила ему долгим внимательным взглядом, и охранник опустил глаза, ощутив внезапное сердцебиение и слабость.

Потом Влада устала от «Пассажа», решив, что Гильс при желании и так найдет ее где угодно и вышла на Невский, где уже начало темнеть. Перешла дорогу по подземному переходу и нырнула в «Гостиный двор», начав бродить по первому этажу и рассматривая одежду на вешалках, чтобы немного успокоиться. В зеркалах «Гостинки», которые попадались по пути, она, подолгу задерживаясь, разглядывала себя, вспоминая слова матери Дрины. «Гибельная хризантема» для парней, как же. Вечно худее, чем ее сверстницы, глаза на лице огромные и сейчас от тревоги кажутся совсем черными, разве что волосы привлекают внимание проходящих мимо людей, ее провожают долгими взглядами…

Обойдя «Гостинку» раза три, Влада снова выбралась наружу. Вечер выдался ясным, и можно было мерить тротуар Невского шагами, заглядывая в витрины ресторанов и кафе.

Там было так уютно и радостно, что захотелось зайти внутрь. Влада так и сделала, выбрав одно из очень уютных кафе, где на столах в полутьме сияли светлячки почти домашних ламп с бахромой.

К ней моментально подскочила официантка, с кожаным меню, и Влада тихо сказала, подняв на девушку глаза:

– Меня не трогать и не подходить, пока я не уйду сама.

Это был первый раз в жизни, когда захотелось воспользоваться своей силой. Как же странно было сейчас ощущать власть над людьми – нет, не причиняя им боль или забирая их здоровье, а просто отгонять, чтобы оставаться одной. Еще год назад Влада не решилась бы спокойно зайти одна в ресторан, сесть за стол и, ничего не заказав, отшить официантку.

А сегодня был особенный день… точнее уже вечер. Незаметно пролетело часа два, а Влада все сидела за столиком и разглядывала, как мимо окна спешат прохожие, как мигают светофоры, и сумерки в городе становятся темнее. Да и еще нашлось хорошее занятие: нервно сковыривать лак с ногтей, мусоря на скатерти розовыми опилками.

Время шло, ползло, тянулось и ковыляло от минуты к минуте.

Довести ситуацию с Мурановым до такого предела, когда он оскорблен и порвал отношения! Чтобы вдруг узнать, что именно от него, разочарованного в ней и разозленного вампира зависит сейчас главная цель ее жизни – спасение Егора. Так глупо повести себя в Пестроглазово и потом еще наболтать в бреду, чтобы спровоцировать ревность Гильса, – ну где, где была ее голова?!

И что теперь? Как бы выразился Герка: «произошла капитуляция страны-противника, полный разгром армии, контрибуции» и все такое прочее. Гильс всегда побеждает, а она всегда проигрывает. В общагу возвращаться нельзя – Гильс наверняка знает, где она находится, и ему приятно, что она слоняется по улицам и ждет его ответа. Если будет нужно, просидит тут всю ночь…

Позади раздался крик и звон посуды – обернувшись, Влада увидела побледневшую официантку. Та отпрыгнула от одного из столиков, уронив поднос, и теперь вопила, схватившись за голову. Вокруг валялись разбитые осколки чьего-то несостоявшегося ужина. По белоснежной скатерти стола неторопливо ползло что- то небольшое, черное, спокойно перебирая лапками.

Влада встала, уже поняв, что это за паук и зачем он появился. Нежить-наблюдатель застыл на несколько секунд, бусинками красных глазок в ответ бесстрастно и равнодушно разглядывая Владу. Потом быстро подбежал к краю стола, спрыгнул и, не заметив толстого стекла витрины, пробежал сквозь него и очутился на улице.

Позвал! Все-таки позвал, выдержав многочасовую паузу!

– Что у вас тут по столикам ползает, развели какую грязь?! – завопила одна из посетительниц. – Позовите сейчас же администратора!

Но все это: и крики, и скандал из-за огромного паука на белоснежной скатерти, и беготню официантов Влада оставила позади, выйдя на ночной Невский. Там уже не только стемнело, но и сильно похолодало: на город упал первый в этом году иней, разбелив темные краски.

Паук ждал ее, оставив тоненькую черную цепочку следов на припорошенном изморосью тротуаре. Убедился, что Влада идет следом – и черной, едва заметной тенью, замелькал впереди, среди прохожих, двигаясь в начало Невского. Он никого из людей не огибал и не сворачивал, ныряя в янв и проявляясь снова, как игла проникает в ткань реальности, чтобы появиться в другом месте и сделать очередной стежок.

– Мам, смотри, какая собачка, сколько у нее ног! – крикнул какой-то мальчонка, дернув мать за рукав пальто. Та успела только вскрикнуть, посланник Муранова метнулся в сторону и… Исчез. А Влада осталась одна посреди дороги, у перекрестка с Большой Конюшенной, оглядываясь по сторонам. Потеряв паучью нежить из виду, она добрела до ДЛТ, постояла напротив вычурных дверей роскошного универмага, глядя на свое отражение…

– Ну и что, Муранов? Поиграл в кошки-мышки и все?

Вопрос был задан в пустоту, но отклик появился сразу: паук вынырнул из белой гранитной стены и побежал по ней, снова уводя Владу обратно к Невскому проспекту.

Прошел час, другой. Паук изматывал ее, подманивая то к одному дому, то к другому – но каждый раз исчезая. А потом, когда Влада оказалась под аркой Генштаба на Дворцовой площади, паук пропал надолго.

– Эй, ты где? – озираясь, позвала Влада. В арке дул ледяной ветер, задувая лужи и сгоняя ее с места.

Прохожие удивленно косились на девчонку, которая металась между Дворцовой площадью и Большой Морской, будто потеряла собаку, громко ругаясь с кем-то невидимым:

– Поиздевался, да? Ты такой, ты не отступишься…Чтобы побегала, как следует, за твоей нежитью? Ладно. Больше я с места не сдвинусь!

Оставшись в арке, которая продувалась ветром, Влада замерзла, но решила не уходить, а ждать. Хоть до утра – все равно ей деваться некуда. Как загнанный в капкан зверек, она забилась в самый дальний закоулок, села на корточки и изредка поглядывала на огромные часы, висевшие неподалеку на стене. Ловить эмоции людей, подтягивать силы вампира прямо из города сейчас не хотелось. Наоборот, интуиция подсказывала, чем слабее она сейчас будет, тем больше шансов разжалобить Муранова.

И только когда стрелки подползли к полуночи, ее что-то цапнуло за ботинок. На этот раз был не один паук, а целых два.

Они повели ее с Дворцовой площади через Невский проспект, на Большую Морскую улицу. Влада хромала, успев отсидеть ноги – теперь в них бушевали иголки, но зато на этот раз нечисть Мурановых была настроена решительно: ее довели до старинного, самого красивого особняка с башней и острым шпилем, после чего пауки остановились у темной подворотни, закрытой черными воротами.

Ворота были настоящие, не морок – дотронувшись до холодного железа, Влада ждала, когда ей откроют.

– Пожалуйста, разреши мне войти, – прошептала она, решив в отчаянии, что именно здесь и сейчас Гильс отомстит ей, так и оставив у порога. – Умоляю, разреши, я не решусь наглеть и входить через янв…

Стоило ей это произнести, как ворота с тяжелым скрипом отворились, показав двух лакеев-домовых в вычурных, расшитых серебром, ливреях.

– Проходите, хозяин разрешил, – высокомерно произнес один из них.

Глава 19

Шестнадцать

Сделав шаг, Влада из под яркого света уличных фонарей попала в полумрак. Под ногами был уже не асфальт, а мягкий багровый ковер – это было в вампирском стиле, стелить то, что максимально приглушает звук шагов.

Зловоротня изнутри сверкала отполированными мраморными стенами, в которых Влада видела свое движущееся отражение. По пути попадались слуги-домовые, которые сразу же кланялись и исчезали в янве.

Несколько ступеней наверх – и перед глазами открылся просторный зал, окнами выходящий и на Большую Морскую, и куда-то во внутренний двор. Повсюду только резное темное дерево, багровый или черный бархат на шторах и сиденьях стульев, старинные статуи на яшмовых постаментах: Влада уже знала, что вампир всегда обустраивает свое логово либо очень дорого, либо аскетично, в зависимости от возможностей. Но дешевую вещь или подделку под старину не потащит в дом никогда.

– Прошу покорнейше, располагайтесь, где вам будет угодно, – витиевато высказался домовой, и в него тут же полетел бокал, плеснув на роскошную ливрею темно-красным вином и разлетевшись осколками на мраморном полу.

– Не «располагайтесь», а все хлопнулись на колени, раз явилась принцесса! – громко крикнул Игнат из кресла.

Гильс и его свита были в комнате. По отсутствию здесь Герки можно было догадаться, что дело плохо, и он не хочет при этом присутствовать. Наследник и его свита скучали, пили что-то из бокалов, вызывающе разглядывая гостью из глубины кресел.

Гильс был одет по-домашнему, в черный халат, волосы у вампира были мокрыми, и на плечах ярким пятном алело полотенце.

Свита скалилась улыбками, мерила ее горящими в полумраке угольями глаз – все как положено. Потом полетели первые насмешки и издевки.

– А где кайф? – Холод прищурился и склонил голову, разглядывая Владу. – Нас не обзывают шпаной?! И не хотят растереть в мелкую пыль… ммм… Как жаль.

– Пыль для таких как ты – крупновато, – в тон ему ответила Влада. – Уж лучше молекулы и атомы, и каждому отдельно дать подзатыльник.

По гостиной прокатилось зловредное хихиканье.

– Я лишь хотел проверить, насколько тебя переклинило, – заговорил наконец Гильс каким-то отчужденным, издевательским тоном. – Ведь ясно дал понять, что между нами все кончено. Вдруг именно сегодня ты решила покинуть общагу, и жить в моем доме! Теперь вижу – да, переклинило сильно.

– Она такая упрямая оказалась! – подхватил Игнат. – Я проиграл пари, черт… думал, потеряет терпение.

Почему-то вспомнился вечер на кухне перед отъездом в Питер, когда нечисть во главе с Адой Фурьевной подбирала к ней ключи, а Ливченко назвал эту премудрость «Владоведение». И вот теперь, после всех наломанных дров ей срочно нужно «Гильсоведение». Желательно бы ускоренный курс, минутный, чтобы понять, как сейчас не сорваться и не проиграть свою партию, от которой зависит жизнь Егора. А все остальное не важно. По жизненному опыту общения с вампирами – не должно быть и тени страха или оскорбленного тона, только выдержка и насмешливость. Даже если сейчас ей говорят обидные слова, нельзя позволить ни дрогнувших губ, ни заблестевших от слез глаз.

– Что, до утра бы так и бегала? – склонив набок голову, спросил Муранов.

Вот только бы сейчас ответить правильно, с нужной интонацией и нужными словами.

– Думаю, ты бы тоже не скучал, – предельно, насколько было возможно, спокойно ответила Влада, глядя вампиру прямо в глаза. – До утра так и гонял бы свою паучью нежить, не устал бы?

– Ой-ой, какие мы заботливые, – прогнусавил Игнат, цокая языком. – Какие мы умные фразы заворачивать умеем. А помните, – он скорчил рожу и передразнил высоким голосом: «Я все для тебя сделаю, Егор, только живи… я так винова-а-ата…»

– Все, веселье закончилось, – резко оборвал свою свиту Гильс. – Брысь…

Поначалу Влада решила, что это «брысь» относится к ней, и упала духом, но издевательский смех в гостиной оборвался, и вампиры, переглянувшись, дружно встали. Влада вдруг впервые осознала, насколько авторитет Гильса для этих неугомонных мерзавцев был непререкаем.

– Мы все же надеемся узнать потом подробности, – перед тем, как покинуть гостиную, обронил Игнат. – Не каждый день светлая гордячка приходит на поклон к темному…

– Заткнулись! – Гильс рявкнул это уже в пустые двери: свита скрылась мгновенно, оставив его и Владу одних. Хотя нет – парочка лакеев-домовых продолжала топтаться у стены, ожидая приказаний.

– Вся прислуга из дома вон!

Голос Гильса прогремел по гостиной и, как порывом ветра, всех домовых унесло прочь.

– Ну, пошли, раз приехала, – Гильс нехотя поднялся и направился к лестнице на второй этаж, и она поспешила следом.

Несмотря на свое смятение, нельзя было не заметить, что дом, в который она попала, странный и чем-то невыразимо прекрасный. Такие особняки, похожие на старинные шкатулки с сюрпризами, типичны для центра Питера, и Влада не раз убеждалась в этом, когда с очередной школьной экскурсией заходила в какой-нибудь неказистый с виду дом, который изнутри поражал сказочной роскошью. Внутри таких зданий неожиданно оказывались изогнутые и пологие лестницы, внутренние балконы, огромные залы с застекленными куполами, камины со статуями. Повсюду таились загадки, и Влада, затаив дыхание, всматривалась в таинственный полумрак сводов и углов, мечтая сбежать с экскурсии и узнать настоящую тайну всего этого великолепия…

И вот теперь она поднималась по лестнице одного из таких домов, мельком кидая взгляды по сторонам. Благородная старина темных картин на стенах, огромные окна сразу на два этажа высотой укутаны бордовым бархатом, мерцающие посеребренной лепниной стены, колонны резными сводами уходящие в потолок.

«Если бы я приехала сюда при других обстоятельствах, если бы… я бы обожала этот дом», – с какой-то щемящей грустью подумала Влада, поднимаясь по лестнице.

На секунду задержавшись у огромного окна, которое занимало по высоте сразу два этажа, она взглянула на Большую Морскую. Там, в темноте, отблескивали крыши припаркованных машин да виднелись затылки спешащих прохожих. Сколько раз в детстве она проходила по этой улице? И кто-то из Мурановых мог смотреть ей вслед…

Они поднялись на второй этаж и, пройдя несколько небольших залов, оказались в комнате, окнами выходящей на улицу. Настоящий вампирский уют – минимум мебели, царство багрово-древесных оттенков, черный протертый ковер… Через красные бархатные шторы свет фонарей с улицы окрашивался в кровавый.

Из мебели минимум: старинный письменный стол, инкрустированный перламутром и рубинами, и такой же роскошный стул, шкаф темного дерева, посреди комнаты – большая кровать, застеленная черным бархатным покрывалом. Огромный, в человеческий рост высотой, камин из черного мрамора, горящий неестественно темным, как будто тоже черным, пламенем. В углу отблескивала стеклянная запотевшая дверь в душевую.

– Ну?

Гильс остановился, тряхнув мокрыми волосами.

– Что… – Влада терялась все больше и больше, не зная, что ей говорить и делать дальше.

– Жду, что ты скажешь про мою берлогу. Пустовато тут у меня, да? – непринужденно начал разговор вампир. – Раньше все было заставлено статуями и картинами. А я их терпеть не могу, так и сказал – вынесите вон, я вырос в плебейском Пестроглазово. А Майка говорит, что я привыкну, и мне понравится. Ничего, теперь ты обставишь эту комнату по своему вкусу. Ты ведь теперь хозяйка в этом доме. – Гильс, немного помолчав, добавил: – Я услышал по телефону слова «я согласна» или мне показалось?

Почти минуту вампир наслаждался эффектом от своих слов, глядя на лицо Влады. А лицо как раз отразило лишь небольшую часть смятения и шока, которые бушевали в душе.

Издевательский тон, которым он разговаривал с ней там, на первом этаже, теперь сменился на непринужденный, но от этого было не легче.

Гильс же ждал ответа, вытирая мокрые волосы полотенцем.

– Я… мне… ммм…

– Да?

«Хватить уже мычать, как корова! Давай, отвечай ему, говори что-нибудь и реагируй на вопросы», – обругала себя Влада.

– Знаешь, мне еще одна статуя в комнате не нужна, – заметил Муранов, впадая в развязный тон. – Я же сказал, что терпеть их не могу. И вообще… Где красивое платье, прическа? Я уже жалею, что разрешил тебе приехать, Огнева. Любая кикимора-первокурсница в Носфере по сравнению с тобой лучше знает, как одеться на свидание к парню.

– Я не кикимора.

– Вампир, смертоносный и страшный? – в голосе Гильса послышался смех. – Не надо, Влада. За последние месяцы мы не увидели ничего впечатляющего. Ты слаба, и моя семья разочарована в тебе. Надо бы снять с тебя медальон, но все не было времени. Ты опоздала со своими попытками что-то исправить…

– Попытаться всегда стоит, Гильс.

Вот не сдержалась все-таки. Почти выдала себя, и как хорошо, что он этого не понял.

– Я парень, Влада. Не просто вампир, а еще и парень. И не радуют меня твои нахмуренные брови, глаза в пол и комплекс вины перед всем миром, который аж из ушей лезет. А когда-то ты нравилась мне…

– Сейчас – нет?

– Ты знаешь, сколько кандидаток на твое место. Ты явилась сюда, рассчитываешь меня вернуть. Вперед!

Гильс каждым словом сейчас пугал ее, как будто она срывалась в пропасть, а он смотрел на нее сверху, не делая попыток помочь. А ведь уже привыкла к мысли, что он в ее власти, с того самого дня, как полезла к нему целоваться на лестнице…

– Скажи, что мне нужно делать, – прошептала Влада.

– Мне нравилась другая Огнева, но что ты с ней сделала, с той другой! – теперь голос Гильса стал злым и резким. – Она бросалась мне на шею, говорила другие слова, а не мямлила «что мне нужно делать»! Где та девушка, где тот огонь, Влада?!

Вампир в ярости сорвал со своих плеч полотенце, швырнув его в камин, и пламя в нем ярко полыхнуло.

– Вот, что нужно сделать, – проговорил вампир, не отрывая взгляда от огня. Сейчас оно пожирало махровую ткань, как зверь разрывал на куски свою жертву. – Одежда, что на тебе – туда, пусть горит. Я хочу, чтобы на тебе остался только мой подарок, мой медальон. Ты не поняла, что я сказал?!

Окрик заставил Владу вздрогнуть и выйти из оцепенения.

– Одежду, всю, что на тебе – в огонь! – повторил Муранов. – Или убирайся отсюда вон и навсегда!

Уж лучше бы он приказал броситься в огонь ей самой. Не так стыдно и унизительно. Под пристальным взглядом Гильса раздеваться догола… а что будет дальше?

Рука потянулась к волосам, стянув с них резинку.

Волны прядей упали на плечи, и Влада вдруг пожалела, что не отрастила волосы до пят. Сейчас бы очень пригодилось.

В тишине зашуршала ткань джинсов. Взвизгнув, на середине пути застряла молния на свитере, больно прищемив пальцы.

– В огонь, – произнес Гильс, оценивающе меряя глазами ее фигуру.

В огонь так в огонь – языки пламени, как живые, принялись лизать полетевшие туда тряпки. Оставшееся на ней белье заставило бы любую кикимору-первокурсницу взвыть от позора. Застиранное, хлопковое, которое Влада носила еще с той, прежней школы, так и не собравшись купить новое, раз старое налезает. Зато не стыдно за фигуру – даже в чуть искаженном отражении темных оконных стекол она выглядела стройной белокожей статуей.

– Ну, дальше…

Лицо Муранова, который облокотился на камин, наконец-то заиграло эмоциями – вампир тоже волновался. Во всяком случае, глаза напряженно прищурились, а издевательская улыбочка слетела с лица.

«Думаешь, боюсь тебя?» – одними губами прошептала Влада, и руки уже рванулись стягивать майку, как вдруг она все-таки не выдержала:

– Отвернись! Если ты все еще тот Гильс, которого я помню – ты отвернешься…

В этих словах было столько надрыва, но вампир все- таки нехотя отвернулся.

Влада, снимая остатки одежды, дрожала так, что пряди волос подпрыгивали на спине, да тяжелый медальон на шее бил по ключицам пляшущим камнем. Пламя в камине как-то особенно злорадно вспыхнуло, набросившись раздирать в пепел ее белье.

– Аты совсем не такая худенькая, какой кажешься в одежде. Хорошие формы, красивая кожа, – донесся голос Гильса, как из тумана.

Ну, конечно, отражение ее тела прекрасно было видно в оконном стекле, как в зеркале, – и Гильс надолго замер, не сводя глаз с темного окна.

Сейчас Муранов обернется, через какие-то секунды. А потом все и произойдет. Не так она представляла себе этот первый раз, взрослую любовь. Конечно, девчонки в Носфероне вели очень откровенные разговоры о парнях, – да и какие могут быть тайны, когда есть интернет. В девичьих тайных мечтах был Гильс, изредка – Егор, и тогда Влада обзывала себя достойной своего ветреного отца и выбрасывала из головы ужасные мысли.

Но как сейчас – по принуждению, из-за страха или безвыходной ситуации – нет, только не так! Ведь потом ничего не вернешь!

«А вот Гильс не боится, как я. У Муранова это не в первый раз. Это то, на что намекала Дрина – у него было много девчонок, и близких отношений, в том числе с Элей… Ия не первая. Ему играть со мной нравится…» – пронеслось в голове.

Но секунды летели, а Муранов все не оборачивался.

Влада догадалась – он тоже решает сейчас что-то для себя, слушает сейчас удары ее сердца, как слушает меломан любимую музыку, наслаждаясь каждым тактом.

– В шкафу мои рубашки, – наконец раздался его голос в тишине комнаты. – Выбери любую. Успеешь за десять секунд?

Второй раз повторять не пришлось.

Влада метнулась к шкафу, распахнула его тяжелые двери, увидав аккуратный цветовой ряд рубашек на вешалках, от угольно-черной до ярко-багровой. Дернула одну из самых длинных, и упавшая вешалка загремела где-то внизу шкафа, пока трясущиеся пальцы застегивали острые пуговицы.

Холодный шелк приятно защекотал кожу, заструился по спине как прохладная вода. Рубашка, к счастью, была длинной, закрыв все, что парню видеть не положено.

Влада закрыла шкаф и чуть не вскрикнула – Гильс оказался не у окна комнаты, а прямо перед ней.

– Тебе идет моя рубашка, – тихо произнес вампир. – Хотя без нее было лучше. Боишься меня?

Ах, вот в чем дело! Заставил раздеться, сжечь одежду, потому что не мог простить ей того случая в Пестроглазово! И вот сейчас он стоял так близко, что можно было разглядеть, как языки пламени камина отражаются в его зрачках. Хотя – нет. Это и было само пламя, глубина глаз кровопийцы. Как замочная скважина, сквозь которую можно было увидеть нечто запредельное и огромное, где полыхал страшный огонь. Лицо Гильса, которое всегда действовало как гипноз – в чем его магия? Почему увидев однажды, забыть уже невозможно? Повернет голову, взглянет и улыбнется – и каждый раз Влада Огнева падает в бездну, летит туда, одурев от счастья. Вот как сейчас…

– Боишься меня? – повторил Гильс, уже с легкой улыбкой, будто прочитав эти мысли.

– Есть немного.

– Ну, что же тебе нужно? Говори. Ты пришла в мой дом, теперь ты одета так, как мне нравится. Я слушал великолепный концерт твоего сердца и судорожного дыхания. Браво! – Гильс, отступив на шаг от нее, похлопал в ладоши. – Теперь – награда. Итак, что же заставило тебя – гордячку, умницу, вампиршу с недавних пор… пойти на отчаянный шаг и приехать ко мне, зная, что тебя ждет?

И снова нужно было найти правильные слова. Так, наверное, ощущает себя идущий по минному полю, зная, что один неосторожный шаг и все может закончиться взрывом и катастрофой. И вот он – неосторожный шаг.

– Я хочу поехать с тобой на бал, танцевать с тобой, – быстро пробормотала Влада. – Я, а не другая.

– Откуда вдруг ревность?.. Приспичило тебе бал, если ты посылала всю эту светскую ерунду тайного мира подальше, – вампир присел на кровать, глядя на Владу. – Серьезно, взревновала, Огнева?.. А на кой тогда так трястись, требовать, чтобы я отвернулся? Нужен парень – вперед…

Что именно «вперед», долго гадать не нужно. Не то, совсем не то сказала. С Гильсом невозможно играть, он ей не верит, да и она попадает впросак при каждом удобном случае. Сейчас он вот-вот поймет, что она ведет свою игру. И тогда прощай бал и последняя возможность жизни для тролля.

На миг внутреннее напряжение настолько достигло предела, и взгляд оторвался от черного пятна вампирского халата и двух ярких углей его глаз, улетев в сторону окна. Здесь, в комнате бушевала невидимая буря, а там, за отдернутыми шторами в темном провале уличной темноты так спокойно и медленно кружили белые хлопья.

– Смотри, первый снег пошел, – Влада удивилась, услышав от себя эту фразу, совершенно нелепую и невпопад. – Я с детства всегда загадывала желание, когда видела первый снег. Пусть прежний Гильс вернется…

– Ну вот что с ней такой будешь делать, а? – тоже не выдержал Муранов, но уже без ярости, с досадой, будто обращаясь к невидимому судье. – Ее кровь от матери и отца, что же она делает с девчонкой, ведь раздирает же надвое! Еле уговорили уехать из Огоньково, потому что повесила на себя вину за Бертилова. Другая бы сбежала первой от опасности – а эта сидела там и ждала. Ее приняли в семью, я ее ждал – так нет! Опять не подошло, что-то застопорило. Ведь мог же приказать, Влада! Забыла про медальон?!

Влада хотела было ответить, но горло вдруг перехватила невидимая ледяная рука.

Тело – что-то случилось и с ним, потому что оно перестало вдруг слушаться, ноги сами сделали несколько шагов, колени подогнулись, и Влада рухнула на ковер, закрыв лицо руками.

– Вся моя семья носит такие знаки на себе, все мы, и ты это видела, – продолжал Гильс. – Это сильнейшая наша защита, мы едины и чуем друг друга. Я всегда знаю, где Майка, Стелла, Костя и Артур, где Алекс и мой отец. Когда Алексу было плохо, я знал, что его лучше не трогать и не беспокоить. Я слышу, как сестры радуются моему возвращению в семью, как они любят меня. А что исходит от тебя? Я в твоих мыслях слышу только сомнения, нужен ли я тебе или ты ждешь другого? Того, кто никогда не вернется.

– Я ошибалась, – сжимая горло рукой, прошептала Влада. – Надеюсь, ты это тоже слышишь.

– Я слышу и ощущаю постоянные твои муки и терзания! Балбеса летучего в свиту потащила, только бы от фурий спасти. За Тановскую вступилась, выгораживала ее, хотя она выжила тебя из Универа. В Пестроглазово поехала поплакать и снова винить себя во всем. А про себя подумать хоть раз, Влада? Разве ты не нуждаешься в защите сама, разве не плохо тебе?

Влада вдруг вспомнила, что с момента гибели деда, все месяцы одиночества и кошмара еще никто ни разу не назвал ее ласковыми словами, не попытался утешить. Действительно – одна, одинока. И плохо ей, очень плохо.

Влада молчала, с вызовом разглядывая пылающие глаза.

– Светлая ты моя кровушка… бедная девочка.

Эти слова прозвучали, как удар грома. Это было так неожиданно ласково, что Влада испугалась – издевается? Но нет – в его глазах не было и тени насмешки. Вампир протянул руки, улыбаясь и предлагая примирение.

Вообще такое поведение для Муранова было очень большой редкостью, почти никогда Гильса не пробивало на чувства. Всегда подколки, насмешки, смеющиеся черные глаза или же просто жестокая грубость.

– Твой дед погиб, брат погиб, родителей ты вообще не видела, а кикимора тебе не стала приемной матерью. Даже домовой от тебя сбежал. Я единственный, кто у тебя остался. И ты это поняла наконец-то. Потому и рванула ко мне сегодня от отчаяния.

В этом Гильс был прав.

Потому что два года любви никуда не денешь, не уничтожат это никакие жестокие слова, никакие неосторожные поступки.

Влада кивнула, уже понимая, что это произошло – она все-таки сдалась перед Гильсом и даже мысли о Егоре померкли и отступили куда-то далеко.

– Иди сюда.

Гильс мягко усадил ее на кровать рядом с собой, только теперь уже было не страшно прижаться к нему. И ничего, что при этом он, как хищник, вдыхал запах ее волос, и она это отлично ощущала.

– Тебе больше не будет плохо, ты не будешь одна, и не будешь страдать. Все, что тебе нужно – довериться мне. Я не буду причинять тебе боль и приказывать, пользуясь силой вот этого, – пальцы Гильса скользнули по ее шее и дотронулись до медальона. – Поклянись мне, Влада. Мне нужна твоя искренняя клятва… мы, нечисть, считаем ее высшим законом.

– Да, Гильс.

– Клянись, что бы ни случилось в тайном мире и между нами с тобой, ты с этой минуты станешь моей невестой. На балу будет ритуал, формальщина, но мне важно то, что ты решишь для себя сама.

– Я клянусь, Гильс.

– Подожди, еще не все. С этой минуты ты будешь считать этот дом своим, и всегда будешь стремиться сюда, ко мне, – попросил вампир. – Ты будешь жить здесь с сегодняшнего дня и не вернешься в зловоротню к Янчесу. Я же поживу в доме у сестер, до бала.

– А после бала…

– Поверь, снежок, что после бала я научу тебя не бояться меня. Больше ты и шагу от меня не сделаешь.

– Согласна, клянусь… – произнесла Влада, уже чувствуя себя клятвопреступницей, подлой и жестокой, которая готова растоптать свою любовь.

– Тогда, будущая королева нечисти, добро пожаловать домой. Не забудь, что на балу тебе придется танцевать и даже улыбаться гостям. Так что срочно вспоминай, как это делается.

– Спасибо тебе…

Влада обняла Гильса, спрятав лицо в его волосах, еще мокрых и пахнущих островато-горьким ароматом цитрусового шампуня. Объятие длилось долго, и все это время Гильс молчал, удивленно и настороженно. Девчонка, которая тряслась как осиновый лист еще недавно, теперь отчаянно пыталась сдернуть халат с его плечей, и ее горячие пальцы заскользили по его спине.

– Погоди, не так… я делаю не так… – Влада начала путаться в застежках надетой на себя вампирской рубашки. Пуговицы… надо же, даже пуговицы на рубашке Гильса были в виде серебряных пауков с рубинами вместо глаз. Как же они больно царапали пальцы тому, кто не умел с ними обращаться!

– Эй, эй… притормози, – Гильс перехватил ее запястья в тот момент, когда она чуть было не сорвала с себя рубашку через голову. – А сама чуть не плачет… Ты чего? Я не монстр, согласен подождать… до конца бала.

– Не надо ждать, пусть сейчас! – Влада рванулась, но Гильс продолжал удерживать ее за руки, взглядываясь в ее лицо с интересом. Смотрел на нее так, будто пытался проникнуть в душу и сознание неизвестного ему противника, действия которого не в состоянии был разгадать до сих пор.

– Ну, тогда помучайся, Влада, – на губах Гильса заиграла фирменная мурановская усмешка. – До бала остался один день, утони в своих фантазиях и мыслях. Это тебе будет полезно, а то никогда не разберешь, что творится у тебя в голове.

– Ты прав. Я сама себя боюсь, такое там иногда творится, – искренне призналась Влада, перестав вырываться. Гильс тихо засмеялся, прижав ее к себе, довольный настолько, будто только что одержал победу над страшным врагом.

Только вот не знал он, каких усилий Владе стоило сейчас удержаться от признания, промолчать обо всех своих тайнах, на секунду вспомнив про Егора.

– Еще я боюсь, знаешь… – не сдержалась все-таки Влада и замолчала, подбирая слова. – Вдруг на балу что-нибудь плохое случится, и я не смогу сдержать клятву.

– Двойка вам, студентка Носферона факультета Валькирус, по общей политической ситуации тайного мира… – шутливо пожурил ее Гильс. – На балу ничего случиться не может. Город защищен, ты же видела эту непрошибаемую стену. Некромант потому и рванул в атаку через ротонды – это его лебединая песня. Хотел нахватать побольше темных жизней, но это ему не помогло. Он потерял силы, возможно – развоплощен на долгие века. Его охотники еще несколько лет будут продолжать войну, но мы их всех уничтожим. Но это будет потом. Сначала будет бал. Ты пригласишь меня на вальс невест, назовешь мое имя. Потом мы потанцуем… – Гильс замолчал и напрягся, будто не договаривая чего-то.

– Почему этот вальс так важен? – тихо спросила Влада. Перед глазами на секунду мелькнула больница и облако пыли, шептавшее чужим голосом: «Во время вальса ты знаешь, чье имя назвать, если хочешь спасти Егора…»

– Это древняя-древняя магия, – голос вампира был тихим, будто он рассказывал ей сказку на ночь перед сном. – А копаться в вопросах древней магии для красивых девушек занятие необязательное и скучное. Тебе нужно знать главное, про нашу с тобой дальнейшую жизнь. С этой минуты ты принимаешь все мои подарки, ездишь на моем байке, дружишь с моей семьей, терпишь мою свиту и не обзываешь их шпаной. Ты будешь принимать все, что я буду делать в тайном мире, все мои решения, как свои… Я буду продолжать охотиться на людей, и ты будешь знать об этом. Все остальные девушки будут для меня пищей, дающей мне необходимые силы. Ты станешь навсегда единственной, настоящей невестой. Такие у нас, вампиров, свадьбы. И запомни, что уже сейчас, после своей клятвы, ты стала Владой Мурановой. Произнеси, я хочу услышать.

– Влада Муранова, – тихо повторила Влада. – Влада Викторовна Му-ра-но-ва…

«Дрянь ты, жуткая дрянь, клятвопреступница и предательница, – проплыли мысли в голове. – Он ничего тебе не сделал, не воспользовался ситуацией, не отомстил. А ты предашь того, кого любишь, назовешь не его имя во время главного вальса…»

Эти мысли ужалили, и Влада вдруг, схватив руку Гильса, прижалась сухими горячими губами к его холодной ладони.

– Прекрасно, Влада Муранова, – Гильс вздохнул, с силой прижав к себе хрупкую фигурку в шелковой рубашке. Видимо, наследнику Темнейшего тоже нужно было успокоиться, хотя внешне он и выглядел невозмутимым… – Ты лучше поспи, снежок. Положи голову мне на колени и спи.

В глубинах дома вдруг что-то завозилось, зашипело, и старинные напольные часы где-то вдалеке торжественно провозгласили два часа ночи и еще одно важное событие: два воюющих государства – Гильс Муранов и Влада Огнева все-таки заключили мирный договор.

Если и бывают в жизни минуты, которые хочется оставить в памяти навсегда, сейчас была одна из них. Тишина прекрасного дома Мурановых, холод багрового шелка на теле, и только тихое потрескивание камина и медленные хлопья первого снега в темном окне.

Глава 20

Диктатура кикимор

Утро второго ноября, в день Великого бала, выдалось именно таким, каким его ждала вся нечисть: северный ветер принес сизые тучи, подняв над городом ураганный ветер со снегом и дождем и нагнав воды в Неву, реки и каналы. Это приводило в безумный восторг водный народец: прямо у Эрмитажа в свинцовых волнах бесились, как дети, огромные водяные, соревнуясь друг с дружкой в прыжках над Дворцовым мостом.

Кто-то перелетал и плюхался в воду, а проигравший бухался прямо на мост, под колеса машин, чтобы разлететься в брызги и вернуться обратно в Неву, посрамленным, под булькающий хохот своих друзей.

Занятия в Носфероне были отменены: студенты готовились выйти к полуночи на набережную Невы, чтобы пройти на параде нечисти перед дворцом Темнейшего. Факультеты гудели: девочки наряжались, кикиморы впали в полное безумство, валькирии навешивали украшения на крылья, поэтому парни обозвали все это дурдомом и смылись в неизвестном направлении.

Оставшиеся до бала сутки Влада провела именно так, как и сказал Гильс: утонув в своих мыслях, и с трудом реагируя на внешний мир. В заторможенном полусне она бродила по огромному дому, разглядывая каждый уголок, натыкаясь на домовых-лакеев и подавляя нарастающую панику. Ожидание вальса невест и собственного страшного поступка было как перед экзаменами в Носфероне, только гораздо страшнее, в сто раз хуже.

«Выбросить сейчас все из головы. Решила – и сделаю. Потом, потом буду просить прощения у Гильса, как угодно, пусть уничтожит меня, если захочет. Егор будет жив, а со мной будь что будет». И Влада снова обходила прекрасный дом, стараясь запомнить каждую комнату, каждый угол, дотронуться до каждого предмета. Если предстоит быть уничтоженной, оказаться где угодно – пусть этот дом останется в мечтах и мыслях, как и вчерашний вечер с Гильсом.

День так и пролетел, стремительно и незаметно – Мурановы, да и вся остальная нечисть будто тоже затаилась и не беспокоила Владу, предоставив ее самой себе…

…А вот на следующий день, проснувшись в полдень, она оказалась в вихре приготовлений к балу.

Все началось с того, что в дом ворвались кикиморы: Дрина, ее мать и сестры, с ними еще пара десятков незнакомых взрослых кикимор, явно не из Носферона. Кикиморы носились по лестницам, комнатам, перетаскивая шуршащие пакеты и свертки, звеня колокольчиками голосов.

– Дрина, привет! Что-нибудь случилось?

Влада, сев в кровати, почему-то решила, что на город снова напали и объявлена тревога. У кикимор были такие лица, будто им предстоит бой насмерть со страшным врагом.

– Дрина?! – крикнула Влада, вскочив с кровати и не зная, куда сейчас бежать. – Да что происходит-то, ты чего не разговариваешь со мной?!

– Я на службе, – отчужденно скользнув по Владе взглядом, проронила кикимора. – Нас допустили до величайшей чести. Примерка, подгонка по фигуре…

Нет, Дрина вовсе не была обижена неосторожным словом, это снова было то самое, «другое состояние нечисти». И если для фурий это выглядело как превращение в когтистых скорпионих, то кикиморы сейчас были похожи на рой ос, на пути у которого лучше было не становиться. У этих ос были чудесные и ласковые кикиморские имена: Юлиана, Вероника, Карина, Снежана и как-то там еще, Влада была не в состоянии запомнить. Командовала всем этим кошмаром мать Дрины, Роксана Елисеевна, которой Влада через полчаса втайне придумала прозвище: «шанельный тиран».

Владу вытащили из пижамы, позволили сбегать почистить зубы и в одном белье утащили в гостиную на третьем этаже. В этой комнате хорошо жилось сервантам с фарфором и статуям, но теперь сонный покой всех этих древностей был грубо нарушен.

На середину гостиной был вытащен мраморный стол, и Владу поставили на него, как статую. Раскинув руки в стороны, пришлось застыть и терпеть, глядя с высоты стола, как в окне набирает силу непогода на Большой Морской улице. Влада думала, что сейчас на нее будут надевать платье, но ошиблась. Кикиморы, как оказалось, просто провели «разведку боем», решая, какое белье подойдет по размеру, какой высоты должен быть каблук и что делать с кошмарно запущенной внешностью будущей невесты наследника Темнейшего.

– Волосы, работы немеряно, – прищурилась Роксана Елисеевна. – Кожа крема хорошего не знает, руки обветрены. Ногти, убиться на месте. На лбу – прыщ… как говорится, получите, Роксана Елисеевна и распишитесь.

– Извините, – Влада на секунду сама вдруг поверила, что ничего важнее одобрения этой властной кикиморы в ослепительно-белом костюме на свете нет. Роксана Елисеевна Веснич командует всеми кремами, духами и платьями в Петербурге, можно и не сомневаться…

Дальше начался бой. Кикиморы с воинственными физиономиями сражались с ногтями Влады, которые облюбовали заусенцы, с ее волосами, кожей и ногтями на ногах.

– Средство для кожи, – бросала приказы мать Дрины юным кикиморам. – Юлиана, ватку, пинцет…

– Ай! – Влада схватилась за бровь. – Зачем вот это, Роксана Елисеевна, брови-то нормальные!

– Брови кошмарные, – неумолимым тоном отрезала кикимора. – Ногти еще хуже. Будем делать наращивание гелем. Дрина, готовь плацдарм…

– У Гильса ведь еще две сестры есть, у вас на них времени не хватит, – попыталась напомнить Влада, но Роксану Елисеевну это только рассмешило.

– Майечка и Стеллочка Мурановы ходят на бал каждый год, и их кожа, волосы и ногти всегда в прекрасном состоянии, уж я-то им не позволю себя запустить. Эти девушки готовы к балу за полгода, их платья другой случай, они не невесты наследника Темнейшего!

– А мое платье какое-то особенное? – насторожилась Влада, но Роксана Елисеевна ткнула пальцем в ее сторону.

– И прыщ на лбу они никогда бы себе не позволили в день бала, это уже верх всего, милочка!!

– Извините еще раз, – не получив ответа про платье, растерялась Влада.

Пытка красотой не прекращалась, особенно запомнилась помывка головы, при которой Владу чуть не утопили в мраморном бассейне. Голову мыли чем-то особенным, что внесли в ванную комнату на подносе в изящном флакончике со сверкающей камнями крышечкой.

– Растертый сиреневый жемчуг, извлеченный из желудка морского водяного, – сообщили ее мучительницы. – Придает волосам особенный блеск.

«Лучше бы не говорили, что мне моют голову тем, чем стошнило водяного» – Влада наглоталась воды, и в горле теперь саднило, но пытка того стоила: волосы заблестели как шелк и легли очень ровно и прямо, раскинувшись по спине.

В тело втирали крем, состав которого Влада не рискнула уточнять. Он пах одновременно морем, пудрой и чем- то вроде надкушенного граната. И если Влада наивно думала, что полировка и маникюр ногтей дело не такое уж долгое, то через три часа поняла, что жестоко ошиблась.

Руки онемели и затекли, а стая кикимор все терзала ее пальцы пилочками для ногтей, вокруг был крем, баночки, скляночки и окрики Роксаны Елисеевны. Потом Влада позорно приняла за бальное платье одетое на нее черное нижнее белье, восхитившись кружевами до колен, и кикиморы долго давились смехом, переглядываясь друг с дружкой.

В три часа дня Влада вдруг так захотела, чтобы хоть что-то сейчас вмешалось в эту церемонию пыток, что даже обрадовалась, услышав, то где-то вдалеке зашумели голоса и раздался громкий стук – будто кто-то колотил ногой в двери дома.

– Прошу покорнейше прощения, – ворвался в комнату встревоженный лакей. – Там внизу явился неизвестный домовой и смеет утверждать, что он входит в свиту невесты наследника! Шумит и ломится в дверь! Что прикажете делать?

Кикиморы замерли, подняв глаза на Владу – и она с облегчением поняла, что это вопрос решать исключительно ей.

– Впустите, – подумав, согласилась Влада, обнаружив, что радуется возвращению негодяя Ливченко. Ожидание бала и все это кикиморское сумасшествие настолько действовало на нервы, что наглая домовая рожа вдруг оказалась очень кстати.

– Я, между прочим, состою в свите невесты Темнейшего и неприкосновенен! – донеслось с лестницы. – За оторванный рукав ты мне заплатишь, козлина, понял?!

Диня ввалился в комнату, разъяренный и злой, волоча за собой огромный чемодан.

– Ты бы колесики к нему приделал уже, – нервно рассмеялась Влада. – А то таскать туда-сюда скоро надорвешься…

– Во-первых, здорово, Огнева, – огрызнулся домовой, огрев злобным взглядом лакеев, которые вбежали за ним следом и теперь топтались на месте, ожидая приказа выдворить гостя прочь. – Че зырите, клешни оторву, зенки сами выкатятся, чмо!

– Угомонись! – прикрикнула на него Влада. – Чего приперся?

– Что значит – «чего»?! – Диня возмущенно вытаращился на Владу. – Ты собиралась на бал без меня пойти? Ты знаешь назубок политес апофигея бала?!

– Я решила других домовых вместо тебя с собой взять, – Влада была рада сорвать на ком-то свое раздражение, уверенная, что домовой все равно уже никуда не денется.

– То есть ты собираешься переться на бал с чужими домовыми, вот с этими?! – Диня невежливо ткнул пальцем в лакеев. – С ума сошла! Да лучше возьми на бал с собой что-то из мебели! Ты же потеряешься! Ты не знаешь с кем поздороваться, куда пойти, тебе же советник нужен!

– Молодой человек, вы мешаете, – Роксана Елисеевна двинулась в сторону Дини, нехорошо поигрывая расческой. – Но если вы действительно состоите в свите невесты Темнейшего, тогда другое дело… тогда нам добавится работы… Вы идете на бал?

– Чегой-то за допросы такие? – Диня попятился от кикиморы, с опаской поглядывая по сторонам. – Ну да, иду на бал, как без меня-то?

Вопросительные взоры кикимор снова ждали только согласия Влады, и та с огромным удовольствием кивнула головой.

– Это мой домовой, из моей свиты, и он идет на бал, – обратилась она к лакеям, которые не сводили с нее глаз, ожидая приказа вывести скандалиста вон.

Визг Дини Ливченко, который попался в руки кикимор, полетел по этажам дома. Вырваться из лап сразу десятка когтистых девиц не слишком сильному физически домовому было невозможно.

– Пустите! Ай!! Укушу… Голову не трогай! Отпусти меня, коза проклятая!! – вопил, лягаясь домовой, когда с него стаскивали старую куртку и грязные кроссовки.

Влада, глядя, как над ее ногтями колдуют уже на финальной стадии – покрывают их тончайшими узорами поверх лака, – с улыбкой слушала проклятия Ливченко. Кикиморы отрывались на полную катушку, и из-под дверей ванной летели клочья сухих макарон.

Если это и была месть за побеги домового, то очень утонченная и своевременная.

– Не смей меня расчесывать, я в жизни этого не делал, – завывал Диня. – А-а-а-о-о-у-у-у-у… у меня же неприкосновенность….

– Тайным миром правит Темнейший, невеста наследника выбирает свиту, а вот как выглядит свита, которая будет на балу, решаю я. Это и есть политес апофигея, родной ты мой, – голосом садистки пела Роксана Елисеевна. – Девочки, где у нас парадная форма одежды домовых, допущенных к балу? Надо примерить и подогнать, этот мелкий уж очень…

– Сверток номер тридцать восемь, мам, – отрапортовала Дрина, кидаясь шуршать бумагой.

Пытали домового ничуть не меньше, чем Владу: зато, когда его отмыли от многолетней грязи, он оказался значительно симпатичнее предыдущего Ливченко, хотя чуть не повредился рассудком. Первое, что он сделал, как только ему разрешили взять в руки свой телефон, – принялся звонить. Но не дяде, не в Темный Департамент жаловаться, и даже не в службу спасения…

– Ац, братан! – бодрым голосом прокрякал домовой в телефон, пытаясь лягнуть Юлиану, которая рвалась почистить ему уши ватными палочками. – Тут Владка тебя зовет, ты же в свите, так что беги сюда. Большая Морская, дом со шпилем на крыше… приходи-и-и… – рванулся и проскулил домовой в уже отобранный у него Роксаной Елисеевной телефон.

– Подгонка платья! – приказала мать Дрины около пяти часов дня. Девчонки внесли в гостиную и развернули самый огромный сверток тончайшей серебристой бумаги, держа его, как драгоценность, и Влада увидела, в чем пойдет на бал.

Однажды на ней уже было красивое платье – когда- то на празднике в Носфероне. То платье было подарено дедом и Марой, и Влада, хотя платье и было безнадежно испорчено в середине бала, до сих пор его помнила и считала самым красивым из всех возможных.

Но сегодняшнее платье было чем-то нереальным. Не тяжелое, а воздушное, будто сотканное из тумана, который крался по ночному лесу и был пойман в сети, чтобы сейчас струиться по рукам, обтягивать талию и падать к ногам роскошными волнами. Какого оно было цвета? В нем были сотни, тысячи оттенков, играли все грани черного и бордового. Стоило потрогать ткань рукой – и оно вспыхивало огоньками, будто тлело углями в глубине складок.

– Это великолепный кровавый шелк, – заметив восхищение Влады, сказала одна из кикимор. – Платье уникально и живет только одну ночь. Хотите ли вы знать, как делается кровавый шелк?

– Точно нет, – слегка дернулась Влада, Уж лучше думать, что это просто ткань, чем знать правду.

К тому моменту, когда в дом Мурановых явился Герка, Диня перестал разговаривать с Владой, успел подраться с кикиморой Юлианой, нахамить Роксане Елисеевне и получить от нее нагоняй в виде квизга в самое ухо. Уж что-то, а ювелирно рассчитанным квизгом, который не разрушил и не разбил в комнате ничего, мать Дрины владела виртуозно. Зато Диня оглох и присмирел, а увидав в дверях вампира, тут же бессвязно замычал, тыча в него пальцем и тараща глаза на Владу.

– Отпустите моего домового передохнуть, пожалуйста, Роксана Елисеевна, – попросила Влада. – Можно и мне чуточку? Я обещаю все оставшееся время не ныть и не дергаться. Вы все просто великолепно знаете свое дело, и я обязательно сделаю все, чтобы вас не подвести.

Кикимора, получившая комплимент, слегка смягчилась.

– Осмелюсь предложить великолепный свежемолотый кофе, на выбор масса лучших сортов со всего мира! – тут же отрапортовал вышколенный лакей-домовой. – Прошу следовать за мной, дамы…

– Чтоб вам захлебнуться, – вполголоса пожелал кикиморам Диня, который наконец обрел дар речи. – Герман, у меня же неприкосновенность, какого лешего кикиморы себе позволяют, а?!

– Кикиморы все делают так, как положено, – удивился вампир. – Аты кто, незнакомый мне чистый домовой? Я первый раз тебя вижу. Дай-ка я тебя сфоткаю и скину Синициной, у нее в инстаграмме прикольные фотки тайного мира…

– Если так сделаешь – из френдов в соцсетях выкину и прокляну, – злобно прорычал Ливченко. – Да, я иду на бал, плевать что расчесали. Зато Грозный точно не пойдет, – проворчал он вполголоса себе в утешение.

– Гер, что там снаружи? – Влада потягивалась, распрямляя затекшие плечи и руки очень осторожно, чтобы не задеть маникюр.

– Снаружи надвигается шторм, а я уже забегался с Дашкой Ивлевой и Настькой своей, – Герка, сам одетый во что-то черно-серебряное, устало плюхнулся по- турецки на пол, не рискнув сесть на роскошные кресла и диваны, заваленные свертками и коробками. – Дашка вцепилась в Алекса намертво, он даже на бал не пойдет, туда же нельзя таким, как она. Ну, незаконный вампир же… Мураныч говорит, что исправит, но только когда трон займет, не раньше. Так что этот год новый декан вампиров проведет нервно.

– А что с твоей Настей? – перевела тему Влада, которой очень не хотелось говорить про Ивлеву.

– Настька хочет пойти на бал, ноет… – Герка провел пальцем по собственной шее, скорчив рожу. – Но я ее только через лет пять обращу, не раньше. Говорю – радуйся, что будет разрешение от Темнейшего, а то будешь, как Дашка. А в Носфере – дурдом, кикиморы наряжаются, валькирии, вампирши – короче, девки спятили и превратили Универ в салон красоты. Как сказал Ац – если вовремя не свалить, перепутают и накрасят как бабу, еще и духами обольют. Короче, парни свалили к Янчесу на крыши, ждут там.

Когда кикиморы вернулись с перерыва, Влада уже была в курсе и грядущего парада нечисти, и того, что Гильс Муранов о чем-то очень важном совещается с отцом и поэтому увидится она с наследником только на балу, и того, как надо приветствовать гостей.

– Никому никаких реверансов и поклонов, не вздумай, – учил ее Герка, пока войско под командованием Роксаны Елисеевны носилось вокруг нее, подгоняя платье и обмахивая лицо волной душистой пудры. – Единственно, кому поклонишься, – старый Темнейший и его наследник, и все.

– А вальс, вальс невест когда? – трепетала Влада, задыхаясь от облаков пудры, а вокруг носилась круговерть из тканей, иголок, булавок и кикиморских пальчиков.

– В самом конце бала, его объявит распорядитель, говорят, гадостная тварь – заранее предупреждаю. Я буду все время за спиной, так что в случае непоняток или паники жди моих объяснений… Только не дергай Гильса вопросами.

– То есть тебя назначили решателем проблем конкретно со мной на балу? – съязвила Влада, которая начала заметно нервничать. – Делаешь карьеру, поздравляю…

– Да, Огнева, жить хочу, и чтобы Настька… сама понимаешь.

«Прости и ты, Герка. Егора спасу и… там будь что будет», – как молитву, повторяла Влада про себя, глядя, как за окном на Большой Морской улице в темноте бушует снег с дождем.

К шести вечера кикиморы подвели Владу к огромному зеркалу, и она не узнала себя. Платье сидело идеально, открывало ее плечи и шею, оголяя почти всю спину, контрастируя с фарфорово-белой кожей сиянием черно-багрового шелка.

– Ничего себе декольте, – не найдя других слов, выдохнула Влада, не узнав своего лица в отражении. Красивая? Безусловно. Но это была не красота юной девушки, которой только день назад исполнилось шестнадцать лет. Слишком яркие краски делали Владу старше, наверное так и должна выглядеть вампирская принцесса, вечная в своей замороженной юности. Медальон Мурановых, начищенный до блеска, сверкал камнями, и в комплект к нему добавились еще и тяжелые серьги в виде двух пауков с красными рубинами глаз. На руках было столько колец и перстней, что они позванивали, стоило пошевелить пальцами.

А руки предательски тряслись, что не укрылось от зоркого внимания Роксаны Елисеевны.

– Это мы тоже предусмотрели. Дрина, успокоительное!

Не успела Влада опомниться, как в нее влили что-то мерзкое из хрустальной склянки, от чего спустя пять минут паника улеглась, а мысли потекли спокойно и размеренно.

– Да, да, я все поняла, – Влада поняла, что последние полчаса не слушает Герку, который все еще продолжал что-то говорить. – А гости уже приехали во дворец?

– Проснись, какой дворец? – возмутился вампир. – Сначала будет торжественный парад нечисти. Так, ты готова? Мы выдвигаемся.

– Уже, уже? Сколько времени?! – ахнула Влада, ощутив, как снова похолодели руки и ноги.

И началась круговерть.

Глава 21

Бал Темнейшего

Замелькали ступеньки лестницы, лица лакеев-домовых, ей что-то говорили, и она кивала, трещал воспрявший Диня, восхищаясь, что надо идти пешком, и весь путь уже устлан паутинными коврами…

Влада очутилась во главе медленно идущей по Большой Морской улице процессии, освещенной множеством факелов. Или же это были огневики, летящие над поднятыми руками?

Владу удивляло, что бушующий на улицах ураган с дождем и снегом не трогает ее, не вредит ни прическе, ни платью. Потом заметила – он не касается никого из нечисти…

Все это напоминало что-то средневековое, но глаза приодетого Дини блестели бешеным восторгом: ему эта церемонная торжественность, в которой он, несмотря на все усилия кикимор, смотрелся, как облезлый воробей среди павлинов, очень нравилась. Ни людей, ни машин по пути следования не было: центр Петербурга будто резко вымер.

У створа Дворцового моста творилось нечто невообразимое: море мерцающих огней в темноте колыхалось, сверкало и гудело сотнями голосов.

– Видишь это? – раздался позади голос Герки, когда впереди показалось похожее на террасу сооружение из черного кружева. – Это наша работа.

Влада присмотрелась и поняла, что все это – застывшие вороны, пауки, нетопыри – вся нежить, служащая вампирским кланам, соткала собой это строение и застыла, окаменев на время.

– В жизни не ходил по вороньим башкам и скорпионам, не куснули бы… – раздался рядом ворчливый голос Ливченко, и Влада вздрогнула, отведя взгляд от того, по чему она сейчас ступала. Они взобрались по ступенькам наверх, на высоту, откуда был хорошо виден Дворцовый мост и бушующая черными волнами Нева.

Вершина террасы была увенчана скамьей с остроконечным изголовьем. На ней сидел Гильс, а рядом стояла его вампирская свита: по случаю бала разодетые в кафтаны и плащи, серьезные и важные. Странно было видеть торжественными эти лица, обычно искаженные мерзкими усмешками.

– Приветствуем вас, высокородная госпожа, – с плохо скрываемой ухмылкой на физиономии поклонился Игнат. – Надеюсь, я буду прощен за все, и мне будет позволено служить вам и подать руку…

«Не хочу видеть эти рожи», – Влада, не ответив ему, отвернулась, увидела протянутую руку Гильса и тот встал, усаживая ее на скамью.

– Привет, красавица, – Гильс встретил ее улыбкой. – Наконец я тебя увидел в твоем настоящем облике. Роксана Елисеевна постаралась.

Сам Муранов выглядел сейчас так, как и положено было наследнику Темнейшего. Что-то черное, расшитое алыми камнями, нечто из позапрошлого века. Хотя на Муранова с его звериной грацией и широкими плечами можно было надеть все, что угодно – все смотрелось бы великолепно.

– Я теперь знаю, кто главный монстр в тайном мире, – Владе с трудом удалось поддержать шутливый тон, но это сейчас было необходимо как ей, так и Гильсу: было ясно, что юный наследник напряжен.

Домовые, которые вели Владу, отступили назад, оставляя их вдвоем на троне, а вот Диня, не отягощенный стеснением, вдруг уселся на ступеньку, да так и остался на ней: и Гильс не прогнал домового, лишь сделав многозначительный жест для свиты: «Это дозволено и в рамках».

На террасе, точно такой же, сотканной из нежити, стоящей еще выше и поодаль, виднелся еще один трон. Кто на нем находится, Влада догадалась и без объяснений: отец Гильса, старый Темнейший, окруженный собственной свитой. Отец Гильса даже издали показался Владе изможденным, черты лица его обострились, став более хищными, а вот глаза уже не горели такими угольями, как во время их первой встречи.

Все следили сейчас за ним, и когда вампир спустя некоторое время поднялся, повсюду наступила тишина, даже ревущий ветер стих, будто подчиняясь неведомому приказу.

– Приветствую темный народ! – громко провозгласил старый Темнейший, и море нечисти зашумело в восторге, так что Владе показалось, будто вздрогнуло даже небо над городом. – Сегодняшняя ночь, согласно домовому праву, наша! И да будет она великой, эта ночь, в которую мы хозяева на земле…

– Да будет!.. – пронеслось эхом по морю нечисти внизу.

– Да будет… – прошептал за ее спиной Герка, и Влада поняла, что и ей надо повторять слова вместе со всеми.

– Согласно домовому праву эта ночь неприкосновенна, – продолжал громыхать голос Темнейшего. – Сильнее всех сильных, древнее всех древних, была и будет…

– Да будет… – повторила нечисть.

– Люди видят все это, хотя бы в окна? – прошептала Влада. – Весь Петербург заполнен нечистью, никто не прячется…

– Домовое право это не только наши траблы с порогами, приглашениями и кругами, – тихо отозвался Гильс. – Это же ПРАВО – и мы имеем право на одну ночь в году занять избранное нами место, а люди в эту ночь нам не помешают и ничего не увидят.

– Я бы почистил бутики на Невском, если бы не был нужен тут позарез, – прокомментировал Диня, и Влада слегка пнула его носком туфли, чтобы он замолчал.

В это время парад нечисти начался: в воздухе со свистом понеслись стаи летучего народа. Как же их было много: казалось, что в небе над Дворцовым мостом проносится огромная гудящая туча. Владе сейчас было не узнать сокурсников по Носферону – мимо неслись грозные, страшные крылатые тени, сверкающие огнями синих глаз. Крылья у валькеров и валькирий заострились шипами – каждое могло проткнуть несколько людей насквозь, стоило такой нечисти разозлиться…

Где-то среди них был и Ацкий. Ливченко громко свистнул и замахал рукой, хотя наверняка не смог бы различить валькера среди сотен других.

Черная туча сделала несколько кругов над площадью, после чего осела на крышах: и тогда наступило время водяных. До сих пор Влада знала о водяных только то, что они скандалят в трубах, устраивают потопы в квартирах и больше похожи на огромные капли воды с глазами. Теперь же Нева вскипела волнами: серебристые горы вдруг встали посреди нее, и Влада ахнула, когда одна из этих огромных волн вдруг перемахнула через Дворцовый мост, обдав брызгами толпу.

– Ура-а-а!!! – завопили внизу. – Водяные приветствуют Темнейшего!

Нечисть ликовала, глядя, как огромные водяные валы перекатываются через мост, а Владе было страшно смотреть на это. Как часто, еще маленькой, она бывала с дедом на Васильевском острове, переезжала через этот мост на автобусе, даже не подозревая, какие силы таятся на дне Невы. Силы, способные в один миг смести не только автобус, но и весь мост, а при желании и город.

«Силы, подвластные ему!» – Влада мельком взглянула на Гильса: он лишь улыбался, заметив ее тревогу.

– Я думала, что огромные водяные были уничтожены магами в древности…

– Только те, что не умели прятаться. Эти твари уйдут из Невы к рассвету, а вообще живут в северных морях на самом дне, – успокоил ее вампир. – Ух ты, вот это тебе понравится!

Гигантская волна встала на Неве – выше Эрмитажа, выше Александрийского столпа. Она как цунами, медленно забирала в себя всю воду из реки, обнажив набережные и дно. Влада не выдержала и вцепилась в руку Гильса, ожидая, что сейчас эта волна обрушится на них и смоет, уничтожит. Но огромный водяной, поднявшись, рухнул обратно, рассыпавшись в шквал дождевого урагана.

– Трусиха, а еще вампир, – смеялся Гильс, поглядывая на Владу. – Хотя у тебя было людское детство, тебе можно…

Парад нечисти продолжался, и на смену водяным пришли кикиморы, огласившие площадь радостным квизгом. Кикиморы были прекрасны и ужасны одновременно – другая, иная сторона нечисти сейчас пугала Владу, которая все еще по инерции и себя считала человеком.

Прошли оборотни, каждый из которых менял облики так быстро, что рябило в глазах. Домовые были невозможны: шагали пестрыми колоннами, каждая из которых несла вышитый флаг своего клана. При этом семейства домовых орали свои драгоценные фамилии, и соревновались, кто будет громче… Упыри, болотники, вурдалаки, которые ради парада не ползли в земле, а шли по ней как стадо зомби – Влада отвернулась от этого жутковатого зрелища.

А уж что вытворяли тролли! Стоило толпе с зелеными огнями глаз пройти мимо, как на зрителей начал сыпаться дождь из драгоценных изумрудов, сверкающих до боли в глазах. Их ловили руками, загребали горстями – но те жили лишь пару секунд, исчезая в руках с мерзким хихиканьем.

– Носферон приветствует Темнейшего! – гаркнули вампирские глотки, когда во главе красноглазой колонны прошагал Алекс, а за ним и вампирский факультет в полном составе. Вслед за всеми, завершая парад факультетов, прыжками проскакало нечто устрашающее, вроде скорпиона с парой фиолетовых глаз.

– Ада Фурьевна сегодня отлично выглядит, – шепотом заметила Влада, и Гильс рассмеялся, приобняв ее за плечо.

Каждая стая нечисти, которая пролетала, проходила мимо трона Темнейшего, приветствовала его, затем наследника… Влада почти оглохла и ослепла от гула, криков, сверкающих огней. А ведь впереди был бал и самое главное, о чем она старалась сейчас не думать…

Остаток ночи до полуночи пролетел, как яркая вспышка, и Влада все представляла перед собой Егора, что увидит его очень скоро. Эта мысль поддерживала и направляла: с этой надеждой она спускалась с террасы под руку с Гильсом.

Они приближались к Дворцовой площади, которую тоже окружала толпа нечисти: все расступались, а старый Темнейший шагал очень медленно, настолько медленно, что всем остальным приходилось специально замедляться и иногда стоять на месте.

«Трудно ему», – подумала Влада, вдруг вспомнив, каким увидела отца Гильса впервые: он был полон сил, и даже молод, хотя в глазах вместе с жесткостью была и усталость. Нет, внешне он не постарел ни на год, только вот двигался медленнее, а это, как она уже успела догадаться, значило для вампира очень многое…

У входа на площадь тоже стояла толпа, но глаза у поджидающих не светились – Влада вдруг поняла, что это ведьмовские ковены.

– Приветствуем, Темнейший! – вдруг громко позвал один из стоящих в толпе, старый колдун. – Мы ждем вашего решения и надеемся!

Но старый Темнейший прошел мимо них, даже не удостоив ответом. Не сделал попытки как-то отозваться и Гильс. Вся семья царствущих вампиров проигнорировала ведьмовство, и Влада успела заметить, как потемнели лица у ведьм и колдунов: хоть на какой-то отклик они все же рассчитывали.

Дворцовая площадь сейчас выглядела странно, как- то иначе. Раньше она была вымощена камнями, теперь же поверх камней будто бы разлили жидкое стекло с серебряными блестками.

Натянутая, как струна, Влада шла и шла под руку с Гильсом, видя вокруг только мерцание глаз, склонившихся домовых, и слыша плывущие навстречу звуки музыки. Они были как волны, подступающие к ногам, если идти в океан. И Влада продолжала идти, ощущая, как тонет в этом океане тягучей, болезненно-прекрасной музыки, которая еще миг – и захлестнет ее с головой.

– Похоже на вальс Прокофьева, – прошептала Влада. – С детства помню, дед его любил слушать…

– Не бойся, – тихо сказал ей Гильс. – Все, что тебе нужно будет сделать – быть рядом со мной и улыбаться. И смотреть под ноги.

Он вовремя это сказал: они ступили на площадь, и вдруг ее каблуки гулко стукнули, будто она очутилась на стекле. Но только сейчас под ногами темнела бездна, в которой кружились звезды. Музыка стихла, уступив место тишине.

Потом раздались странные, гортанные крики: и снова стало шумно. Хлопали крылья, шуршали лапы, слышалось карканье, визг нетопырей, стрекотание и шепот…

– Нежить вампирских кланов строит зал, без паники, – поспешил сообщить шепотом Герка, и снова вовремя, потому что Влада вздрогнула от ужаса, увидав, как чернеет над головой. Армии вампиров, подчиняясь приказам, сцепились когтями, крыльями, лапами. Сцепились и замерли, застыли на своих местах, замкнули над площадью огромный шатер, создав залу, освещенную лишь глазами нежити. Был за секунду возведен и трон, на который медленно взошел старый Темнейший.

Владе, Гильсу и свите нашлись места на ступенях его подножия, где нужно было стоять. Ливченко уже не пропустили туда – домового оттолкнули в сторону, и он смешался с толпой. Здесь уже стояла вся семья Мурановых – сестры и братья Гильса, в черном бархате и шелке, красивые и торжественные.

Сначала была гремящая, какая-то невероятная тишина, а потом на пустую середину зала начали слетаться мухи: сначала с десяток, потом их стало больше и больше. Огромные зеленые мухи громоздились и наползали друг на друга, и гора эта росла и росла, отвратительно жужжа. Влада понимала только одно: раз Гильс невозмутим рядом с ней, а Герка молчит, значит все идет, как нужно.

Еще минута – и мух налетело столько, что они образовали фигуру, высокую и худощавую, а еще через миг никаких мух уже не было, потому что все они слились воедино, а перед троном темнейшей семьи оказался распорядитель бала. Одет он был в черную бугристую ливрею, зеленый отлив которой напоминал о том, из чего собрано это странное существо. Влада понимала, что это не упырь, хотя и состоял из нежити – ни один упырь не мог бы навести такого необъяснимого ужаса.

– Ижь есмь ночь ночей, да буде глаголено, як нынешний темнодержец возвестит! – гулким и каким-то жутковатым неестественным голосом прокаркал он. В руках у него оказался жезл, черный, как и он сам, со сверкающим серебряным пауком на набалдашнике. – Дана ночь ночей силы нечистыя в праве домовом и буде что положено, громыхано, ковано, звонено, сотворено!

Бах! Жезл ударился об пол, распорядитель бала необъяснимо исчез, и в тот же миг темный зал вспыхнул тысячью огней. Двери в другом конце его распахнулись – и в зал потекла толпа гостей, разодетых в черные шелка и бархат. Все юные, прекрасные, но среди них были девушки в белых платьях невест, и их глаза не горели огнями.

«Люди, которых привели сюда, чтобы обратить, – Влада вглядывалась в их бледные встревоженные лица. – Тоже боятся, как и я. Стоит раз такое существо, как этот распорядитель бала увидеть, и всю жизнь потом в кошмарах сниться будет. Он даже разговаривает как древний, не из нашего времени…»

– Клан Морганов! – громко объявил важный лакей-домовой, который занял место жуткого распорядителя.

Вошедшие вампиры прошли мимо ступеней, поклонившись темнейшей семье, и встали чуть поодаль.

– Клан Готти! – провозгласил домовой.

Вошли Готти, их было больше, чем Морганов, в несколько раз. Все разодеты вычурно и роскошно – на одеждах, в узорах из драгоценных камней и серебряного шитья, прятались летящие вороны. Вероятно, эта одежда, что была сейчас на них, юных и стройных, ждала своего часа и надевалась только раз в год, именно ради такого случая. Влада с удивлением заметила, что один из вампиров слегка улыбнулся ей, и только когда он прошел следом за своими родичами и занял место позади трона, догадалась, что это Ганц. Тот самый Ганц, который был старостой вампирского факультета.

– Ганц прямо граф, когда причешется, – тихо сказал Гильс, и его свита за спиной захихикала.

Кланы вампиров продолжали входить в зал: За Готти вошли Батори, их было всего пятеро, и среди них не было старого ректора Носферона, и Влада вспомнила, что после нападения на Универ он уже не в реальном мире.

Клан Кодру был разодет в национальные одежды, яркие и звенящие то ли монетами, то ли бусинами. Девушки клана шли с распущенными до пояса волосами, в которых блестели драгоценные камни, в пышных ярких юбках.

– Ух, цыганча, – тихо прошептал Герка за спиной, и Гильс едва заметно кивнул головой.

Клан Соновых вошел в таких ярких алых одеждах, что от них даже резало глаза. Влада помнила некоторых мальчишек: в первый год ее учебы во время боев в Черном кратере около Утесума, они сражались друг с другом на арене. Теперь эти мальчишки подросли и превратились в юношей, каждый из которых был гордостью семьи: многие юноши вели рядом с собой таких же юных девушек.

«Скорее бы объявили вальс невест, и я все сделала. Будь что будет, будь что будет со мной», – Влада шептала это в такт шагам, когда кланы проходили мимо, кланяясь трону. Их было множество: она потеряла счет именам и громким фамилиям, а лица и одежды смешались в черно-красный калейдоскоп.

Наконец поток гостей иссяк, кружевные двери зала закрылись, и старый Темнейший встал с трона, подняв руку в приветствии.

– Все, кто пришел на мой бал, знают – ваш приход это выражение почтения и признание моей всеграничной власти над тайным миром, – начал говорить отец Гильса. – Я приветствую все кланы, всех наших братьев и сестер, а также тех, кому я дал разрешение ими стать. Вы пришли на мой бал с радостью и надеждой, вы знаете, что я рад видеть всех вас, как своих родных детей!

Собравшиеся вампиры склонили головы, кивками и возгласами подтверждая сказанное.

– Но так же все знают и другое: спокойные годы позади. Наш враг, пришедший из глубины веков, явился в мир. Он нанес удар по нашему городу, по сердцу тайного мира, он убил многих наших братьев и сестер. Но с каждой новой битвой враг становится слабее и слабее. Наш враг проигрывает, теряет силы и сторонников, становится слаб… и наша победа близка.

Гробовая тишина звенела вокруг, все глаза до единого впились в Темнейшего, ожидая дальнейших слов.

– Но нам мало окончания войны и победы над тварями, которые веками преследовали нас. Грядет время триумфа нечисти на земле! Грядет новая эра, когда нас не будет сдерживать домовое право, когда не будет для нас порогов и границ! Это новое время ознаменуется приходом на трон тайного мира нового правителя… – отец Гильса перевел взгляд на стоящего рядом сына. – Представляю своего наследника, моего семнадцатилетнего сына Гильсберта!

– Приветствуем! – подхватили кланы вампиров, все как один. Ни одного недовольного или завистливого лица, ни единого злобного взгляда – Влада невольно сравнила это со слетом ведьмовства и страшным скандалом, который там разразился, стоило начать выборы верховной ведьмы.

Старый Темнейший был доволен и поднял руку, показывая, что его речь еще не закончена.

– Согласно нашим законам, я имею право передать власть только в эту ночь, и я не хочу ждать еще год, до восемнадцатилетия Гильсберта. Уже сейчас он силен настолько, что я с радостью передаю ему трон. Тайному миру нужен новый правитель. – Темнейший повысил голос, и тот загремел над головами. – Вы все будете подчиняться ему так, как подчинялись мне! – голос мощными раскатами эха звучал по залу. – Ваши войска нежити будут служить ему, как служили мне! Любое его слово будет законом для всей нечисти и нежити, любое его действие будет справедливым и единственно верным для вас…

– Верно, Темнейший! – склонились перед троном кланы вампиров: никто не роптал и не обсуждал решение властителя.

– И последнее, – Темнейший сделал знак, и Влада встрепенулась, когда Гильс подхватил ее под локоть и повел наверх, к трону отца. Они остановились напротив него, и Влада затрепетала под тяжелым взглядом старого вампира.

«Вдруг узнает, что я задумала, – метались мысли в голове. – Разоблачит меня, прямо сейчас и здесь…»

Но Темнейший улыбался, переводя взгляд с нее на Гильса, будто любовался ими.

– Ваш новый правитель получил то, что не получил наш враг, – повысил голос Темнейший, медленным жестом указав на Владу. – Нет ей равных по рождению, поскольку это смешение темной крови вампира и светлой крови истинного мага. Представляю гостям будущую невесту нового Темнейшего, шестнадцатилетнюю Владу! Отныне в нашей семье будет находиться артефакт безграничной власти, ценнейшая кровь, которая только может быть в тайном мире…

– Она прекрасна… великолепна… как юна… – пронеслось по бесконечным рядам вампиров.

Влада замерла, пытаясь мысленно переварить все сказанное о ней: «…Артефакт власти бесценной крови, который даст темнейшей семье безграничную власть над тайным миром!»

– А теперь я хотел бы покинуть прекрасный бал и удалиться в свой дворец, – тихо произнес Темнейший. – Мои года требуют тишины, а вам, юным и прекрасным, хочется шумного веселья.

С этими словами старый вампир встал с трона, и медленными торжественными шагами сошел вниз со ступеней. Перед ним расступались и кланялись, а его фигура с каждым шагом теряла очертания и краски, пока не исчезла совсем – Темнейший ушел в янв.

Зал после ухода старого вампира изменился: посветлело, голоса стали громче, послышались смех и шутки, свита ринулась танцевать, пригласив прекрасных вампирш. Снова грянула музыка – и пары закружились в вальсе – к счастью, это пока был не вальс невест.

– Все, выдохни и веселись, – раздалось рядом, и Влада обнаружила себя в руках Гильса. Тот повел ее в вальсе, и они оказались в вихре черного бархата и искр. Двигались они настолько быстро, будто сама площадь, как огромный диск, крутилась под их ногами.

– Я, значит, артефакт власти, – Влада заметила, что Гильс ждет от нее каких-то слов и теперь боролась с косноязычием. – Пять литров бесценной крови.

– Не так цинично, – ладонь Гильса, которой он обнимал ее за талию, переместилась на спину и холодные пальцы провели по коже. – Ты для меня прежде всего девушка…

– Гильс, Влада, – смотритесь супер! – окликнули их со стороны. Рядом кружилась пара – Майя с кем-то из клана Морганов. – Мы всегда знали, что Гильс тебя изловит, он обожает охотиться, – со смехом донеслось от Майи. – Так здорово было за этим наблюдать и даже немного подыгрывать…

– Узнаю тебя, Муранов. – Влада сказала это без злости. Да и чему было удивляться? – Значит, ты и не собирался рвать со мной отношения. Играл, как с котенком. Объявят вальс невест, и ты вонзишь в меня свои зубы. Получишь мою кровь и безграничную власть вместе с ней… понятно. Не можешь ты без меня обойтись, да?

– Не зазнавайся, задира, – Влада вдруг ощутила, как ладонь Гильса на ее спине сжала кожу почти до боли. – Ты все равно оказалась бы на этом балу, хочешь ты того или нет. У тебя нет выхода. Некроманту нужна была твоя жизнь до такой степени, что он начал войну! Неужели ты думала, что я тебя отпущу, что кому-то отдам?

– У тебя здорово получалось играть со мной, – прошептала Влада, сразу же вспомнив о том, что ей довелось пережить в день своего рождения, как она гонялась за пауками по Невскому проспекту.

– Можно подумать, ты сама наивность, – отозвался Гильс, наклонив голову и проникновенно заглянув ей в глаза. – Спорим, тебе нравится, когда я играю с тобой? Еще как нравится!

– Значит, моя кровь сделает тебя всесильным, – Влада понимала, что такие разговоры не ведут во время вальса, но другой возможности поговорить об этом с Мурановым могло и не быть. – И ты отменишь домовое право, объявишь время нечисти на земле… начнется настоящая охота на людей, так?

– Кто-то недавно лил слезы и дал мне клятву принимать все мои решения как свои, моя дорогая Влада Муранова, – в тон ей отозвался Гильс. – Давай-ка лучше похулиганим…

Гильс вдруг поднял ее на руки и подбросил вверх в вихре вальса, а потом ловко поймал за талию. Как же он был сейчас доволен собой!

Невесть откуда в зале появились столы с угощениями. В основном это было питье, и Влада не рискнула попробовать тягучий алый напиток из роскошного тяжелого бокала, так и поставив его нетронутым на стол. А вот вампиры были в восторге, обсуждая сорта крови и со смехом чокаясь кубками.

Вальсы, танцы и веселье продолжались еще долго, до трех часов ночи, а потом гремящая музыка стихла и в зале потемнело.

Гильс отпустил наконец-то Владу, и она на секунду растерялась, оставшись одна посреди зала – но ее мягко подхватил под локоть Герка.

– Разрешите вас сопроводить к другим девушкам, сейчас будет объявлен вальс невест, – прошептал ей на ухо вампир и добавил чуть слышно: – Влада, не верти головой по сторонам, а смотри под ноги!

И в этот момент вдруг в душе стало пусто и спокойно. Влада перестала бояться, сама удивившись такой перемене. Может быть, это были последние шаги перед пропастью, куда она упадет, но ведь все равно ничего не изменишь. Сейчас уже объявят этот чертов вальс – и все.

В зале началось перемещение: несколько вампиров отделились от своих семей и отошли в другую сторону зала, девушки в белых платьях стояли теперь отдельной группой, шурша подолами и заметно нервничая. Каждая посматривала на своего избранника, или же прощалась со своим прошлым. Герка подтолкнул Владу, и она заняла место в середине этой белоснежной группы будущих невест.

«Ведь сейчас настает такой страшный момент, а я не боюсь. Может быть, потому что до этого слишком много было страха? А теперь его совсем нет…»

Распорядитель бала снова собирался из мух, мучительно долго, и Влада не в силах была отвести глаз от этого отвратительного действа, как завороженная. Каждая секунда была как колокол, который бился в голове. Время замедлилось, растянулось и ползло улиткой, но все-таки неотвратимо приближалось к развязке.

Вот кошмарный распорядитель бала поднимает жезл, очень долго, и Влада даже успевает подумать, как такая тощая спичечная рука способна поднять тяжеленный металл. Жезл ударяет в стеклянный пол, и звезды в нем начинают метаться, будто пытаясь вырваться.

– Иже вальс невест низойдет на ночь ночей и станут человечьи созданья навеки темныя согласно всесильной воле! – раздался голос распорядителя, показавшийся Владе оглушительным криком. – Ковано, звонено, сотворено…

Распорядитель взмахнул жезлом, устремив на Владу пару страшных, каких-то бездонных глаз. Ей идти первой, идти на середину зала и произносить имя своего избранника.

Оркестр замер, и дирижер застыл, ловя каждый миг, чтобы дать взмахнуть палочкой и начать вальс.

Влада обвела взглядом зал: вот Герка кивает ей и строит рожи, мол – пора, иди. Гильс смотрит на нее с другого конца зала, ждет. Все глаза смотрят на нее – все ждут, весь тайный мир и вся эта площадь, ставшая бальным залом.

Влада двинулась вперед очень медленно, слыша, как цокают ее каблуки по стеклу под ногами, как раздается в тишине зала ее прерывистое дыхание. Вот, через сотню шагов и середина зала – дальше идти не нужно, это видно по знакам, которые делает Герка.

«Ну все, решайся! – кричал голос в голове. – Решайся! Потому что другого пути нет. Решайся, и будь что будет!..»

– Я приглашаю… – выдавила Влада хриплым голосом, слишком тихо, и Герка отчаянно начал корчить рожи, показывая, то надо гораздо громче, громче!

Вдохнув, Влада сжала руки в кулаки, ощутив, как острые ногти вонзились в ладони и выкрикнула так громко, насколько ей хватило сил:

– ЕГОРА БЕРТИЛОВА!

Сначала, несколько секунд, не происходило ничего.

Влада просто зажмурилась, ожидая удара, крика, и, возможно, – нападения нежити, которая по его приказу разорвет ее на куски. А открыв глаза, увидела, что огни глаз в зале померкли и вокруг тишина и темнота. Лишь эхо от ее крика, долетев до свода зала и оттолкнувшись от него, отозвалось где-то в вышине.

– Бертилова… Бертилова… Бертилова… ова… ова… – подхватило эхо, и пошло гулять по залу, продолжая повторяться и повторяться, усиливаясь до рева урагана, и Влада в ужасе закрыла уши руками, чтобы его не слышать. Потому что, если этого не сделать, то разорвется голова.

Своды и стены зала начали рассыпаться, распадаться в воронье, в пауков, в нетопырей и змей, обнажая Дворцовую площадь, по которой хлестал снег с дождем.

Глава 22

Жестокий вальс

– Владочка, в дверь звонят, наверняка к тебе – сама откроешь?

– Не могу-у! – полузадушенным голосом отозвалась Влада из недр платья, которое почти налезло на голову, но зацепилось пуговицей за волосы. – Мам, открой ты!

Послышались легкие шаги по коридору, потом щелканье замка – и голоса из прихожей.

Справившись с платьем, Влада глянула в зеркало на двери шкафа. Наскоро пригладила волосы, даже подмигнула самой себе – красавица!

Квартира Огневых на Садовой сегодня кипит радостью. Бушует летней грозой майский день за окном.

Гроза катится над крышами, громыхая вспышками и резкими ударами грома, в приоткрытые форточки льется свежей рекой острый аромат озона.

Гостиная ждет: чужеродной льдиной посреди царства темной полированной мебели и старых цветастых ковров белеет огромный стол, накрытый отглаженной скатертью. По бокам от тарелок сверкают хрустальные бокалы, которые извлекаются из серванта только по самым торжественным случаям. Посредине стола высится огромный торт с цифрой 18, которую мама так старательно выводила на торте шоколадным кремом.

И все чудесно.

Прекрасен этот весенний ливень за окном, и волнующее ожидание встречи с тем, кто сейчас войдет в двери квартиры. И ее радостные родители, которые спешат в прихожую открывать гостю.

– Здравствуйте, Виктор Константинович и Ольга Вандеровна, – топчется за порогом светловолосый юноша с букетом сирени. – Я пришел поздравить Владу с восем… надцатилетием. И представиться… это… официально.

– Официа-ально… – сурово протягивает отец, а потом весело подмигивает маме. – Ольк, ну мы дожили с тобой – нас называют по имени-отчеству, а к нашей дочери пришел такой официальный юноша с цветами! Понимаешь, что это значит?!

– Вы, между прочим, сами поженились не бог весть когда, – ворчит бабушка, выглянув из кухни. – Я спрашиваю в последний раз, где раскладные стулья, неужели на антресоли запихнули? Что ты молчишь, Ван дер?! Доставай стремянку! В этом доме постоянно все пропадает…

– Не кричи, Марина, я решу вопрос со стульями… Что же это такое, ох уж эти женщины, – раздается в ответ добродушное ворчание деда. Влада прислушивается к их голосам с каким-то странным чувством: на миг ей приходит в голову мысль, что на этом ворчании бабушек и дедушек держится все мироздание, сосредоточенное в отдельных квартирах.

Светловолосый парень, который стоит в дверях, промок до нитки и неловко вручает маме букет мокрой сирени. Улыбается и застывает, увидав выглянувшую из комнаты Владу – взрослую, в ярком нарядном платье.

– Всю сирень оборвал во дворе! – с улыбкой хмурится мама, поднеся к лицу букет и вдыхая нежный весенний аромат. – Егор, и дождь вы тоже весь на себя собрали, вас срочно надо высушить, так можно простудиться!

– Я вообще-то сам этот дождь и устроил, Ольга Вандеровна, – отшучивается парень, старательно вытирая ноги о придверный коврик и глядя, как Влада грозит ему кулаком.

– Выйди на минутку, – шепчет Егор, проводив взглядом маму и отца, которые дипломатично удаляются на кухню. – Ну, выйди, Владк…

– Молодые люди! Заодно сходите к Царевым, попросить пару стульев для гостей, кхм… – дед как всегда, фантастически предусмотрителен.

– Егорка!

Стоит двери захлопнуться, как Влада бросается на шею светловолосому парню, промокшему до нитки. Сколько же дней они не виделись? Ей на секунду кажется, что очень долго, и это пугает.

– Я ж вчера только заходил, задушишь, – смеется парень. – Ну ты и сумасшедшая горячка.

– Не хочу больше с тобой расставаться, – шепчет Влада. – Мне бы к сессии сейчас готовиться, я учебники разложила, а не могу учить. Завалю историю искусств, как думаешь?

– Только попробуй, – парень шутливо хмурится. – Только попробуй у меня вылететь из Мухи, дизайнерша! В невесты не возьму! Мать не разрешит!

– А собирался… в невесты?!

Вместо ответа парень шарит в кармане куртки, вытаскивая оттуда бархатную коробочку: в каком же она сейчас с ним диссонансе, – с его потертой курткой, съемной квартирой и далекой мамой из Мурманска, – дырявые ботинки и эта вещь, еще пахнущая буклетами ювелирных магазинов…

– Погоди, не надо открывать. Погоди, Егор.

Пальцы осторожно скользят по его загорелой щеке.

Почему так важно, что этот парень, который стоит перед ней, так реален? Что у него такое родное, симпатичное лицо, с неизвестно откуда взявшимся в Питере загаром, белесая мокрая челка, которую он взмахом откидывает назад, кошмарная серьга в ухе… и удивительные лучистые глаза, в которых плещется веселая зелень. Для своих девятнадцати лет он рослый, с широкими плечами – спасибо годам занятий в бассейне. Но с лица еще не сошло детство, задержавшись в озорной улыбке, ямочках на щеках, чуть неправильной форме носа…

Как они познакомились? Все школьные годы на полке в ее комнате стояла маленькая деревянная фигурка, выточенная дедом: озорной мальчишка, похожий чем-то на Егора. Однажды, возвращаясь из школы, заметила парня в автобусе, в толпе друзей. Он ответил заинтересованным взглядом, и всю дорогу поглядывал в ее сторону, не переставая трепаться с приятелями. Она, выйдя на своей остановке, с тоской оглянулась – и вдруг увидела, как парень продирается за ней вслед, воюя с дверями автобуса. Догнал!

А сейчас эти воспоминания, которые всегда были для нее бесценными, кажутся зыбкой рябью на волнах памяти. На лестнице висит тишина. Почему, почему внезапный страх нереальности происходящего предательски искажает прекрасные моменты?

– Чего ты, Владк? – зеленые глаза смотрят на нее изучающе, настороженно.

– Здесь… смотри, сколько пауков, – Влада вдруг пугается своих воспоминаний.

– С лета набежали, так и живут. Они не страшные… – Егор щелкает одного из пауков, и тот падает на пол, сорвавшись с паутины. – У тебя даже на шее паутина. Давай, сниму…

Паутина с шеи снимается как-то болезненно, липко цепляясь за волосы, царапая кожу. Егор щелчком сбрасывает ее остатки с пальцев.

– Разве Царевы дадут нам стулья, почему дед попросил об этом? – вдруг спрашивает Влада. – Они же… с ними же что-то случилось. Мне так кажется…

– Владочка, Егор, ну что же вы, мы ждем! – выглядывает из-за двери мама. – Пойдемте за стол, ведь у нас семейный праздник!

Семейный праздник.

Эти два слова какие-то чужие, незнакомые для нее и невероятно теплые. Этим словам противиться невозможно, так же, как и спорить с мамой.

И они с Егором возвращаются в гостиную, садятся за стол. Расставляются чашки, в гостиную вносится чайник, из носика которого струится пар. Хлопочет бабушка, суетится дед.

– А торт нарезает именинница! – торжественно говорит отец, и Влада берет в руки нож.

Хрустят под лезвием ножа безе и орехи, мягко струится ванильный крем. Но стоит ножу приблизиться к цифре «18», как рука слабнет… от ужаснувшей мысли.

Все не так, не так.

– Я не помню своих семнадцати, – тихим, как писк охрипшей мыши, голосом говорит Влада. – Мне не может быть сейчас восемнадцать. И… если сегодня у меня день рождения, должен быть октябрь. Почему, что со мной?!

– С тобой все отлично, – говорит Егор, погладив ее по плечу. – Теперь вообще все супер. Ну, я дождусь свой кусок торта или как?

Да какой уж там торт…

В этой старой квартире Огневых на Садовой улице, уже давно никто не живет, потому что там некому жить.

Влада сидела за столом ни жива ни мертва. Понимание происходящего пришло, и рассудок все осознал, а вот душа яростно сопротивлялась. Это все чудовищная ложь, и настоящая квартира на Садовой улице сейчас пуста, и вся ее семья погибла.

И в то же время вот они – живые, мама с папой и даже дед с неведомой бабушкой, странно похожей и на постаревшую маму, и на кикимору Мару одновременно. Сидят за столом и веселятся, шумно вспоминая, как много лет назад Влада со своим сводным братом Артемом устроили в квартире потоп, играя в водяных.

А сколько предметов было в комнате, потерянных или выброшенных еще давно вещей, но каждая из них запечатлелась в детских воспоминаниях! Даже ваза! Разбитая много лет назад синяя ваза – и та стоит на серванте, целая и невредимая, наполненная осенними листьями!

Это было и прекрасно, и чудовищно одновременно. А самое страшное было то, что при родных, даже и иллюзорных, не скажешь – «вы не настоящие». Это все равно предательство.

А еще – Егор жив, и это казалось невероятным чудом настолько, что невозможно было поверить. Тролль был в прекрасном настроении, веселился и спрашивал ее, насколько ей нравится происходящее. В ответ Егору достался только растерянный стеклянный взгляд, который тролль расценил в свою пользу.

– Егор, ты сам… – прошептала Влада. – Ты настоящий, живой?

Тролль хитро ей подмигнул, провел по торту пальцем, собирая шоколадный крем, и облизал его.

– Ольга Вандеровна, торт – супер! Вы ведь научите Владку так же готовить? Я сладкоежка…

– Егор, где я, что со мной произошло?! – взмолилась Влада шепотом. – Я на балу только что была, на Дворцовой площади. Объясни, умоляю…

Мысль о том, что она неожиданно умерла или сошла с ума, обожгла виски холодным ужасом. Может, сейчас она хохочет или завывает, как гиена, посреди бального зала, спятив от всего того напряжения, которое гнало ее к цели все эти месяцы.

– Вот черт, – с досадой произнес Егор. – Ну, не получился у меня октябрь, я май люблю, всякую там грозу в начале мая… спалился я на октябре, короче.

– Так… понятно… спалился на октябре… – Влада говорила медленно, делая паузы между словами. – Значит… мы с тобой не умерли… это твой… морок. И ты устроил его мне… Теперь объясняй… зачем.

Момент встречи с Бертиловым Влада представляла себе много раз: и как она врывается в ротонду, находя там измученного тролля, и позднее, приглашая на вальс и видя его, упавшего посреди зала, истерзанного светлыми охотниками, но живого…

Ждала чего угодно, но только не того, что происходило сейчас.

– Вот ведь – только спасла меня, а уже допрос – зачем, почему?! – тролль в притворном ужасе округлил глаза, откинувшись на спинку стула, а потом подхватил бокал с шампанским и громко произнес: – Огневы – форева! Мы – семья! Так ведь?

– Как трогательно, Егорушка! – бабушка склонила голову, с умилением глядя на Егора. – Ах, сынок, ты именно тот, кто так нужен нашей Владочке! Разумеется, ты теперь тоже наша семья! Да, Оленька? Вандер, что ты молчишь?

Бабушка толкнула деда локтем, гневно зыркнув глазами, и тот закивал головой, что-то пробормотав под нос, потянувшись за чашкой чая. Мама, такая красивая и молодая, сияла радостью, отец сдержанно улыбался – нет, в этой реальности у них не было ни преследователей, ни врагов. Они оба были беззаботными и счастливыми, теми, за кем не охотятся никакие страшные силы. Влада рассматривала своих родных, жадно ловя каждое их слово, каждый жест и улыбку, стараясь не разреветься. Дед был именно таким, каким она его помнила. Разве что более веселым: на все наскоки бабушки он хмурил брови и произносил длинные речи шутливо-грозным голосом.

– Какого черта, Бертилов, что ты творишь?! – процедила Влада сквозь зубы, подавляя в себе желание закричать, убежать, взорваться каким-нибудь безумием. – Я тебя вытащила из ловушки некроманта, ради этого такое сделала, всем врала… я только что была на балу, я…

– В курсе я, где ты только что была и что сделала, – Тролль посмеивался, и в глазах у него недобро отблескивали зеленые искры. – Тут важна быстрота действий. Муранов быстрый и нежити у него полно, только я – быстрее оказался. Уволок тебя, твоя душа теперь здесь, – тролль приобнял ее за плечи. – Пусть теперь Муранов попробует тебя найти, обломается… я ведь тоже теперь наследник.

– Чей наследник?!! Отвечай, Егор!

– Семнадцать лет уже Егор, – проворчал тролль. – Владка, не порти праздник своей семье. Все радуются, все суперски у Огневых наконец-то, и какая к черту разница, чей я наследник?

– Мне страшно… я боюсь тебя.

Слова Влады порадовали самолюбие тролля: семнадцатилетняя мальчишеская физиономия засияла белозубой улыбкой.

– Жаль, что с октябрем прокололся, – тролль нехорошо прищурился. – Ладно, мне надо уладить кое-какие вопросы в тайном мире, не хочу с этим тянуть. Посиди тут пока, я скоро.

Сказано это было так небрежно, будто Бертилову срочно надо было сбегать в аудиторию Носферона забрать забытый конспект, но в глаза тролля – неумолимые и смеющиеся – сейчас жутко было смотреть.

– Стой! – крикнула Влада. – Егор, не смей!

– Ну, что ты с ней будешь делать-то… – Егор вздохнул, пошевелив пальцами, будто разминался перед боем и быстро вышел за дверь.

Сквозняк проник в гостиную, пошевелив занавески, и те снова замерли, когда щелкнул замок на двери квартиры.

Влада рванулась было следом, но не смогла пошевелиться: волосы вдруг запутались вокруг перекладин спинки стула, рукава прилипли к скатерти, а подошвы туфель намертво приросли к ковру.

Глава 23

Побег

– Любимые штучки… с Носферона еще помню… ну, Бертилов, я устрою тебе, – Влада, ругаясь сквозь зубы, дергалась, пытаясь освободиться, с болью выдирая волосы.

Нет, бесполезно. Даже если удастся оторвать рукава и сбросить туфли, то волосы, намертво вросшие в спинку стула, став с ней единым целым, не отцепить.

– Владочка? – послышался обеспокоенный голос мамы. – Что-то случилось? Вы поссорились с Егором?

– Нет, мы всегда так общаемся, он просто кошмар какой-то… – беспомощно брякнула Влада, кинув на не настоящую маму растерянный взгляд.

Как вести себя с этой иллюзией, мороком, как?! Конечно, лучше было бы не вступать в разговоры с ними, даже не смотреть на них – ведь еще немного, и будет невозможно отсюда уйти.

– О-о-о, это знакомо! – рассмеялся дед. – Кошмаром мы назвали когда-то одного великого тролля! Сколько же наш Орден магов тратил сил, чтобы поймать эту несносную нечисть, Энгора! Вот ведь были же времена моей бурной юности…

– Расскажи, деда, – сдалась Влада, которой сейчас очень хотелось просто послушать родной голос.

Побыть рядом с ними всеми, хотя бы чуть-чуть. Этот дед был как настоящий, даже помнил свое прошлое и обожал предаваться воспоминаниям своей молодости, при этом не зная ничего об истинной сущности Егора Бертилова.

– Мы называли эту кошмарную нечисть Энгором, что в переводе с древнего языка означает: «обманная гора»! – Дед упивался вниманием с видом учителя истории перед огромной аудиторией. – Сколько он доставлял всем неприятностей, сколько несчастных девиц сошло с ума, стоило только этому существу появиться рядом! Мы охотились, да-а… Бывало, в погоне за ним – пересекаешь лес, поле, взбираешься на вершину горы, а гора вдруг выгибается у тебя по ногами в огромную яму и ты летишь вниз, слыша громкий хохот… меня что, никто не слушает?

– Слушаем мы тебя, Вандер! – заворчала бабушка. – Чего вдруг ты начал про какого-то Энгора вспоминать? Лучше бы про Егорушку поговорили! Умница же парень, хотя мне не нравится серьга у него в ухе… Но ведь ему и двадцати нет, это простительно!

С этим согласились хором все Огневы: и мама, и отец, и дед. Даже мяукнул рыжий кот откуда-то с подоконника.

Что ж тут удивляться.

Ее семья восприняла все произошедшее, как должное: по замыслу Егора они и не должны были обращать внимание на то, чего не понимают. Сейчас они веселились, глядя как кот на подоконнике пытается поймать дождь за окном и бьет хвостом, прижав уши. И как бы ей ни хотелось прижаться к маме, обнять деда, поговорить с отцом и бабушкой – нельзя, потому что каждый такой порыв затянет ее в этот морок, из которого не выбраться.

Не нужно долго гадать, что создать иллюзию такой силы, утащить ее сюда, где до сих пор ее не нашел Муранов, прежний Егор Бертилов просто не мог. Он изменился, очень сильно, и хотя внешне остался прежним, не стоило обманываться. Чей он теперь наследник – не нужно долго гадать.

Наследник некроманта. Тот попросту выбрал себе замену, зная, что его дни на исходе.

Сколько же она пролила слез, вспоминая минуту прощания с Егором, сколько пережила мучительных ночей, в какое отчаяние окуналась с головой. Какой внутренний ад прошла, представляя, что произойдет на балу…

Предала Гильса, сорвала бал… Наверняка ее сейчас проклинает весь тайный мир, ненавидят все однокурсники, Мурановы… Зато Егор живой. И теперь она готова его убить.

«Давай Влада, думай, соображай, зачем наследник некроманта уволок тебя и погрузил в морок – никто не расскажет тебе все, не преподнесет, как на блюдечке. – Влада крутила двумя пальцами чашку с чаем, уже не делая попыток выдрать себе волосы или скинуть туфли. – Ты же понимаешь, уже на балу поняла, в тайном мире ты – артефакт. Некроманту нужна была твоя жизнь, Муранову – твоя кровь, но он вампир и его любовь неразрывно связана с кровью. А Егору что нужно от тебя? Сейчас, здесь, среди своей семьи, ответь. Да он душу твою украл, забрал себе, вот и все! Ты получила идеальный капкан, из которого не хочешь уходить никогда и ни за что. И пока ты здесь, Егор самый сильный в тайном мире…»

Навсегда остаться здесь, с родными – вот чего хотелось ей сейчас больше всего. Потому что Егор прав – она не захочет расстаться со своей семьей, пусть даже и иллюзорной.

А прилипшие волосы и туфли, это было так – насмешка, брошенная второпях – тролль спешил в реальность, где сейчас сорвался великий бал Темнейшего, где Гильс пытается понять, что произошло. Может быть, уже сейчас наследник некроманта вступил с Гильсом в бой, и жизни сотнями летят в пропасть, чтобы стать игральными картами в руках тролля…

Война будет идти за нее, за ее кровь, жизнь, ее душу… Тайный мир будет сотрясать эта война, и победивший уничтожит своего противника. Сейчас, прямо сейчас побеждает Егор – и Гильс, возможно, на грани гибели…

Так. Прежде всего, нужно вырваться из морока.

Бесполезно рвать на себе волосы и отдирать прилипшие к скатерти рукава платья. Даже если вырваться, отрезав локоны, добраться до Дворцовой площади, и попытаться вмешаться – все бесполезно. Эта реальность – другая, и в ней не было никакого бала Темнейшего. Возможно, что и самой Дворцовой площади тут тоже нет. Это все морок, а как развеять морок, даже самый сильный, учили на троллеведении. Егор, оставляя ее здесь, прекрасно понимал, что удержат ее совсем не приклеенные туфли.

Чертов тролль прав – все именно так, как она хотела в своих мечтах. Она получила гораздо больше, о чем мечтала: даже бабушку, про которую не знала ничего. Даже сводного брата, которого отец называл Артемом, и стало ясно – погибший Арман в этом мире тоже жив, и она дружит с ним с самого детства.

«И ведь не отлепить мне волосы, вот у меня вид-то, как у бабочки на булавке! – Влада вдруг нервно засмеялась, представив перед глазами Синицину с ее инстаграммом. – Если бы мне скрыться, исчезнуть из тайного мира, чтобы и Егор и Гильс потеряли меня, то, может быть, это отсрочит их войну из-за меня? Соображай, Влада…»

Перед мысленным взором прокручивалась сцена, увиденная во время слета ведьмовства. Когда ведьма- неудачница, спасаясь, убегала от волны колдовства и чертила какие-то знаки на ладони, и поднимала ее, крича… Что она кричала?

«Ни тьма, ни свет, меня здесь нет! От всех закрыта, для всех невидима! Слово, замок, язык!» Волна порч и проклятий прокатывается мимо… Слова Влада помнила, только вот начертанные знаки или знак рассмотреть было невозможно.

А дед тем временем продолжал захлебываться восторженными воспоминаниями, несмотря на все попытки бабушки его перебить.

– С вампирами мы бились честно когда те пересекали дозволенное! – Дед воинственно размахивал чайной ложкой. – А здесь – иное. Эта нечисть, которую мы называли троллем, не применяла силы. Она обманывала, хитрила, издевалась до бесконечности! Сколько же магии было нами потрачено…

– Вот в это я охотно верю, – Влада нервно засмеялась, подняв глаза. – Мне бы сейчас тоже так не помешало. У меня же сессия, как я замучилась. Завтра снова в институт. Мечтаю списать на экзамене по истории искусств, чтобы преподы не увидели… Мам, дед – научите, как?

– Списать? – озадачилась мама. – Но ты же прекрасно учишься…

– А в этот раз я не готова. На экзамене, чтобы подсмотреть шпаргалку, закрыться ото всех, чтобы не видели… – импровизировала Влада на ходу. – Ну, пожалуйста, научите.

– Эх, – покачал головой дед. – Применение магии в таких делах… Молодежь, ну как не стыдно?..

– Да ла-адно, пап, я часто пользуюсь, иногда даже ты этого не замечаешь, – вступилась Ольга. – Ей хочется списать, когда не подготовилась к экзамену. Владочка же у нас слабенькая, ей трудно зубрить ночами.

– Мама… – произнести это слово в первый раз было так непривычно и странно, как подойти к зеркалу и увидеть не себя, а кого-то другого. – Ты покажешь мне это заклятие забвения?

– Конечно, покажу, – кивнула мама. – Запоминаешь?

Мама с видом заговорщика подалась вперед и понизила голос:

– Учись, дочка, пока я жива! На ладони рисуешь знак непрогляда. Просто пальцем, никаких авторучек…

– Но непрогляд используют тролли, – слегка растерялась Влада.

– Верно. Магия имеет параллели с тролльскими фокусами, просто они не пользуются знаками и ритуалами, делая все напрямую. Но знак непрогляда выглядит вот так… – мама, взяв в руку лопаточку для торта, начертила на гладкой поверхности крема что-то, похожее на буквы и цифры одновременно. – Это древние руны, так называемые глифы, которые обозначают закрытый глаз. Их нужно начертить на ладони, поднять руку, обратив знаки от себя, и сказать…

Влада, не сводя с торта глаз, услышала, как мама произнесла в точности те же слова, что тогда кричала ведьма.

– Важно потом стереть знак, хотя бы символически, – мама принялась разглаживать лопаточкой крем, наводя на торте порядок. – Тебе ведь и нужно всего-то несколько минут, чтобы заглянуть в учебники?

Влада радостно закивала, усиленно делая вид беззаботной лентяйки, которая получила возможность избежать двоек.

А Огневы уже переключились на бурное обсуждение, как можно пользоваться магией в бытовых целях.

– Между прочим, магию нужно применять с пользой! – возмущалась бабушка. – Вандер, что ты молчишь?! Используй свои знания! На кухне треснул подоконник, в ванной отваливается кафель. И смеситель… Вандер, ты меня слышишь?!

– Я неоднократно говорил, что применять магию на починку смесителя это позор, Марина! – громогласно затрубил голос деда. – Виктор, я прав?

– Вы всегда правы, Вандер! Мы справимся и без всякой магии. Сами сможем потолки покрасить, да и мебель пора поменять, – весело согласился отец. – Дочка молодец – вот завела разговор, и сразу же появился повод для ремонта! А то все собраться не могли, годами. Все, завтра же начнем. Олька, готовсь!

– Всегда готова к бардаку и раскордажу! – рассмеялась мама. – Ремонт это весело!

«Троллеведение, основы практики, – Влада печально перебирала в памяти хорошо знакомые аксиомы. – Прикрыть один глаз, склонив голову. Дождаться, когда морок дрогнет, дальше… все я отлично дальше помню…»

– Я хочу сказать, что люблю всех вас, – тихо сказала Влада. – Очень люблю. Я всегда с вами, правда. Мы всегда будем вместе, в этой гостиной, в нашем доме. Это лучшее, что может быть.

Иллюзия дрогнула, пол покачнулся, зазвенели бокалы из серванта, всколыхнулись занавески.

– Землетрясение? – дед схватился за спинку стула, чтобы устоять на месте. – В Петербурге? Это нонсенс!

– Влада… Влада? Я тебя не вижу, где ты?! – Мама вскочила на ноги. – Что происходит, почему я ее не вижу?! Где моя дочь?..

Квартира на Садовой улице начала плыть, будто ее затопили сверху нерадивые соседи. Первыми поплыли обои, будто по ним текла вода, смывая полоски и цветочки. Потом потекли и стены. Размяк торшер, согнувшись вдвое и наклонив абажур, будто ему стало плохо. Накренился стол, и по снежному склону скатерти съехали чашки, выплеснув ярко-оранжевые пятна так и не выпитого чая. Скользнул с блюда торт, печально плюхнувшись на ковер…

Влада корчилась и рыдала, заставляя себя выбросить из памяти этот день и лица родителей, растерянных и теряющих ее. Выдиралась, как из топи и цепкого чертополоха, оставляя там, в исчезающей родной квартире, изодранные ошметки своей души. И это было гораздо страшнее, чем сражение с любым злом.

Как из вязкого болота, Влада выбиралась на поверхность реальности. Давала пощечины сама себе, кричала.

На какой-то миг перед ней промелькнул бальный зал, золотой с белым, ряд юных балерин в воздушных пачках, бьющих стройными ножками воздух.

– Па-де-труа! – закричала тощая дама с зализанными на лоб волосами, бросаясь к ней. – Где пуанты, негодница? А ну живо – первая позиция и гранд-батман!

– Отстаньте! – выдохнула Влада ей в лицо. – Ложь!

Зал унесся прочь, как уносится в темноту оторванный ураганом кусок яркой ткани.

Владе почудилось пыльное облако, которое стояло перед ней в форме кобры, раздувшей капюшон и готовой к прыжку.

– Сбегаешь, но все уже сделано и ничего не вернуть назад! – прошипела кобра из пыли, разевая беззубый рот. – Я нашел себе замену… наследника…

– Прочь!

Пыль разметало в стороны. Видения, уже бледные и нечеткие, мелькали перед глазами, но Влада уже возвращалась в реальность, пробираясь сквозь едкий зеленый туман морока.

И наконец, последний шаг – и она оказалась на Дворцовой площади.

Это уже была не иллюзия, а похоже на правду: испорченное грязью прекрасное платье, изодранные в кровь ладони, ноги в размокших туфлях по щиколотку в холодной луже, в которой плавали ошметки льда…

От роскошного бала не осталось и следа – вокруг бушевал ураган из паучьих лап, с визгом и хрустом пауки, воронье и нетопыри налетали на зеленый туман, клочья которого выглядели живыми существами, постоянно меняющими форму и очертания. Туман обволакивал тела пауков, будто кокон, и те падали, обездвиженные. Понять, что происходит, было невозможно – шел бой, но кто им командует, не разобрать и не увидеть.

– Гильс!.. Егор!.. – не зная, кого позвать в этом аду, Влада уворачивалась от сгустков зеленой жути, закрывалась локтями от нежити, которая в пылу боя задевала ее когтями и крыльями. Что-то упало с коленей и со звоном покатилось по асфальту. Медальон Мурановых… та самая паутинка, сорванная рукой Егора.

Нужно было встать и идти туда, где сейчас был эпицентр боя, где шла самая яростная схватка – недалеко, где сверкали ярко-зеленые пятна.

Влада с трудом поднялась на ноги.

Ступни заледенели, и это говорило о том, что вампирской силы сейчас нет и в помине. В ушах звенело, и бледный остров Эрмитажа, проглядывая сквозь месиво из нежити, размытым пятном покачиваясь в темноте.

Сделав пару десятков шагов, Влада увидела посреди Дворцовой площади сверкающий зеленый трон. Тот стоял на ступенях из драгоценных камней, сверкал и переливался, будто освещенный неизвестно откуда взявшимся солнцем. Что за парень сидел на троне – нетрудно было догадаться, – виднелась светловолосая голова и грубоватый профиль со слегка курносым носом. Рука, лежавшая на подлокотнике трона, постукивала пальцами – из них струились плети зеленого тумана, которые шевелились, как живые.

Второго парня, который лежал у подножья трона, можно было узнать с трудом – Гильс был похож на дикого, поверженного зверя, который был облеплен этими путами от ног до самого горла, но все еще пытается подняться с земли.

– Пора понять, что ты проиграл, Муранов, – донесся голос Егора. – Ну, все, все… Ты все потерял. Признай это. Сюда ни один вампирский клан не прорвется тебе на подмогу, я площадь непроглядом закрыл.

– …макнуть бы твою башку под кран с холодной водой, как в детстве, – послышался в ответ голос Гильса, но говорил он с трудом. – Я повторяю вопрос – где моя Влада?

– Твоя, мечтай… – засмеялся тролль. – Ради меня она обманывала, хитрила, предала тебя. Ради меня сорвала твой бал. Моя девушка там, откуда не захочет уходить.

Гильс, услышав это, рванулся, чтобы встать на ноги. Ему это удалось: с усилием разорвав зеленые плети, он бросился к трону и со всей силы пнул его ногой. Трон качнулся и рассыпался, разлетелся в зеленые брызги, а светловолосый парень соскочил с него, как с разогнавшихся качелей. Егор даже не сделал попытки дернуться в сторону, когда Гильс нанес ему удар. Удар сильный, но бесполезный: не меньше десятка Бертиловых с мерзким хихиканьем грохнулись на землю и тут же рассыпались в пыль, подлинник же оказался за спиной вампира.

В этот момент оба парня заметили Владу: Гильс выдохнул с облегчением, на лице тролля отразилось недоумение и досада.

Еще никогда в жизни не приходилось давать пощечину парню, и сейчас эта пощечина получилась очень эффектной, размахом ладони с плеча и разлетом белой челки. Егор отступил на шаг назад и нахмурился.

– Владка, ты че дерешься?.. – на какой-то миг тролль стал прежним: в зеленых глазах промелькнула обида. – Подарок мой не понравился, что ли?

– Подарок, да?! Душу мне наизнанку вывернул! – Влада хрипло засмеялась, как каркающая ворона, и это была почти истерика.

Она вдруг на секунду пожалела, что ударила тролля, настолько его обида была искренней, будто они все еще были прежними студентами и стояли где-нибудь в коридорах Носферона.

– Бертилов, не ожидал, да… что выберусь?! Спалился он с октябрем! Ненавижу…

– А кто-то еще упрекал меня в неискренности, Влада, – Гильс, вытерев рукавом кровь с разбитой губы, срывал с себя остатки зеленых нитей. – Теперь понимаю, с чего ты была такая сумасшедшая в моей постели. Слышал, Бертилов?

Тролль метнул на Владу взгляд, заметил, как вспыхнули ее щеки и отвел взгляд.

– Вот оно что, – раздувая ноздри, тихо произнес тролль, и глаза его заблестели как-то ненормально: то ли слезы, то ли чудовищная ярость. – Поздравляю… не знал. А я-то, идиот, со своими подарками… Мир ей подарил… Такой, весенний… Где вечно жива ее семья… А зачем ей мир, когда она все зачеркивает ради вампирской смазливой рожи?..

– Не надо называть болото своего проклятого морока – подарком! – Влада сжала кулаки, но в тот же момент закричала от ужаса, потому что паучья нежить налетела на Егора, как рухнувшая стена. Тролль закричал, когда когти и лапы начали рвать его грудь и спину, пытаясь вцепиться в горло.

– Гильс, не делай этого, нет!!!

– Смотри, ей больно за меня! – хрипло захохотал Егор, когда паучья нежить выворачивала ему руки, разрывая мышцы. – Влюбилась в меня, пока я мертвый был – переваривай это, Муранов! Вот думаю, может мне не брать титул Темнейший? Как вам, Хитрейший… лучше звучит?

Дворцовая площадь, где сражались клочья тумана с паучьей нежитью, снова померкла для Влады, и ее потащило в сторону – морок, как липкая трясина, захватывал тело, парализовывал руки и ноги, туманил рассудок. На миг перед глазами проплыл лес в летнем мареве и загорелая рука, касающаяся ее щеки.

– …Думаешь, я отступлюсь от тебя? – раздался шепот и одуряющий запах сирени и лесных трав закружил голову. – Ошибаешься. Повторишь со мной все, что с ним…

Все вокруг плыло в зеленом тумане, Влада пыталась кричать, но горло издавало только беззвучный хрип.

– А ну отпусти ее! – раздалось рычание где-то рядом, и резкий рывок выдернул ее обратно, чуть не вывихнув руки из плеч. Лес схлопнулся с громким треском, как пустая шкатулка, и Влада отлетела в сторону.

Посреди площади бились двое: черноволосый вампир, в разодранной до лохмотьев одежде, с остервенением бросался на тролля, нанося ему удар за ударом. Тролль, который никогда не мог бы соревноваться с Мурановым в физической силе и ловкости, умудрялся уворачиваться и оказываться за спиной вампира. Каждый раз из пальцев Бертилова вытягивались зеленые плети, обвиваясь вокруг шеи Гильса, и каждый раз тот хватался за них и рывком швырял тролля на землю.

– Не получить тебе никогда… трон Темнейшего, – отрывисто бросал Гильс, в очередной раз обрушив спину Бертилова на камни, выстилавшие площадь. – Никогда вампиры не склонятся перед троллем, не будет такого…

– Нич-чего, – хрипел Егор. – Трон Хитрейшего повыше твоего будет… Я всех, кого ты отверг, к рукам приберу… Ведьм, колдунов, охотников некроманта – все-ех… и троллей тоже… морок – это магия, посильнее твоей нежити…

Егору удалось подняться, и теперь оба противника, тяжело дыша, стояли друг напротив друга. Зеленые плети тумана на площади застыли, черная нежить замерла, приготовившись к прыжку.

Нежити прибывало с каждой секундой – непрогляд был прорван, и с той стороны, где стоял Гильс, появились фигуры: вампиры, еще недавно блиставшие на балу, вставали рядом с Гильсом.

– Никогда вампиры не склонятся перед троллем, – повторил Муранов.

– Кто не склонится, тот будет спать и видеть сны, как он со мной сражается! – с вызовом существа, которое никогда не сдастся и никогда не отступит, заявил Егор. – Аз есмь Хитрейший Морок, властитель тайного мира!

Последние его слова прогремели, как тысячи голосов – где был тот прежний веселый паренек, веселивший однокурсников в коридорах Носферона? Наследник некроманта повернулся к Владе, которая дрожала на холодном ветру, не сводя с него взгляда, и подмигнул ей, одарив задорной улыбкой.

Клочья зеленого тумана за его спиной принимали форму воинов, в точности повторявших очертания вампиров, стоящих около Гильса. Тролль будто передразнивал своего противника и издевался, поигрывая плетями морока, которые вытягивались из его пальцев.

Влада вдруг поняла – нет, сейчас они кинутся не друг на друга. Прежнего боя не будет – все они: и нежить, и чудовищные создания морока нацелены на нее, именно она их главная цель. Кто-то из них схватит ее и утащит к себе. Будет ли это Гильс – тогда Егора ждет что-то страшное и мучительное. И это немыслимо – даже сейчас, когда прежнего Бертилова уже не узнать. А если утащит ее Егор, то никогда ей не очнуться и не вспомнить правду о себе, своей жизни, а Мурановы будут уничтожены.

– Нет, стойте, – Влада топнула ногой, ощутив, как больно ударилась стопа о холодные камни. – Слушайте, вы! Темнейший, Хитрейший – оба!

Оба посмотрели на нее: так удивились бы два тигра за секунды до смертельной схватки, если бы вдруг между ними выбежала мышка-полевка и начала что-то воинственно пищать.

Влада же, тяжело дыша, очень боялась, что ее сумасшедшая затея сорвется. Главное, все рассчитать до секунды и сказать правильные слова.

– Когда-то давно вы росли вместе в Пестроглазово и были друзьями, – Муранов и Бертилов, – произнося эти слова, Влада завела руки за спину и чертила пальцем на ладони знаки, показанные мамой.

– А потом появилась я, и все полетело к чертям! Все беды и несчастья тайного мира – от меня. Если бы я не родилась, не было бы некроманта, не было бы войны, вы были бы друзьями. Все было бы хорошо! – Влада перевела дух. – Теперь я исчезаю, и вы никогда меня не найдете! Нет меня больше для вас обоих…

Влада подняла над головой заметно дрожащую ладонь, понимая, что рискует, произнося слишком много слов. Пора решаться, пока оба не начали действовать.

Ее речь удивила и озадачила их – Гильс и Егор даже успели переглянуться, так по-прежнему, как бывало на лекциях в Носфероне, если возникала какая-то сложная задача.

Оставалось последнее – произнести заклятие, закончив ритуал.

– Ни тьма, ни свет – меня здесь нет! От всех закрыта, для всех невидима! Слово, замок, язык! Прощай, тайный мир…

Влада ожидала каких-то ощущений, даже боли, но ничего не было. Разве что изменились лица у Егора и Гильса, с них мгновенно исчезла раздраженная насмешка.

– Что за… – Гильс провернулся на подошвах, взглядом вампира сканируя пространство вокруг. Мгновенно ушел в янв, но выпрыгнул обратно, не обнаружив там никого. – Схватить эту девчонку! – прорычал вампир. – Схватить и доставить ко мне!!!

Это был приказ не только паучьей армии, но и вампирам – все они ринулись его исполнять: даже крыши окрестных домов зашевелились и забурлили черной массой.

– Владка-а-а, ч-черт… чертов октябрь, чтоб его! – Егор запустил пальцы в волосы, взлохматил шевелюру и яростно ругался. – Искать ее, найти!..

Зеленая армия за его спиной заметалась и бросилась на поиски, подчиняясь приказу тролля.

Влада осторожно пятилась назад, боясь каждую секунду, что заклятие отменится. Ни вампир, ни тролль не видели ее – и Влада, уже убегая, напоследок обернулась.

Оба метались по площади, позабыв о том, что только что собирались растерзать друг друга.

Теперь же им пока было не за то сражаться, не за что убивать. У них появилась общая цель – они оба будут искать ее, рыская по всему свету.

Оставив позади Дворцовую, Влада босиком мчалась по набережной Невы, с трудом сохраняя равновесие на скользкой наледи гранитной мостовой. Потом все же упала, проехавшись по мокрому льду на коленях и собрав сочувственные взгляды прохожих.

Прекрасное платье давно превратилось в грязные тряпки: слишком нежен был кровавый шелк, предназначенный только для одной бальной ночи и не переживший ночного дождя и ветра.

Мимо неслись темные питерские дома, и желтые пятна уличных фонарей дрожали на мокром ветру, который яростно хлестал в лицо, будто давал ей пощечины за побег.

Скрыться, сбежать, пока действует заклятие. Отдышаться, и уже потом решать, что делать со своей жизнью дальше.

А сейчас нужно было бежать, не оглядываясь. Бежать, пока хватит сил.

Продолжение следует…

Викинечисть

А

Алмур – прозвище Алекса Муранова, которое он получил по время учебы в Носфероне. Старший брат Гильса настолько прославился хулиганством и отчаянными подвигами в университете, что стал легендой среди студентов всех курсов и факультетов.

Арман Суморок – сводный брат Влады Огневой по отцу, вампир, погибший от рук охотников. Перед смертью Арман помирился с Владой и искренне жалел, что так и не подружился с сестрой.

Б

Бассейн Носферона – глубокий омут с водой, который располагается на первом этаже Носферона. На первый взгляд не больше обычного школьного бассейна, но в глубину уходит настолько далеко, что не каждая нечисть может опуститься на самое дно. Преподаватель физкультуры и плавания, древний водяной Водион Водищевич, обычно сидит на самом дне и редко поднимается на поверхность. Особенностью воды из этого бассейна являются ее лечебные свойства против фурьего яда. К примеру, после разбора полетов в деканате и сурового разговора с Адой Фурьевной, ректоршей Носферона, многим студентам срочно требуется посетить этот замечательный бассейн.

Бал Темнейшего – важнейшее мероприятие тайного мира, которое проводится в одну из самых ненастных осенних ночей. На бал съезжаются самые влиятельные вампирские кланы, и бал продолжается до восхода солнца. Балы Темнейшего старомодны, и все гости обязаны соблюдать дресс-код в стиле роскошных балов девятнадцатого века. Все эти условности обязательны и являются ритуалом древней магии.

Бои вампиров – соревнования между юными отпрысками кланов вампиров. Они проводились до войны, после чего были заменены на совместные тренировки.

В

Вальс невест – главный вальс бала Темнейшего. Является центральным магическим ритуалом бала. Во время этого вальса избранные вампирами девушки приглашают вампиров на танец, называя их имена. Это своего рода ритуал вызова нечисти. Вампир обращает свою избранницу, и та становится навечно его невестой и входит в клан вампиров.

Вампиры – самая сильная и влиятельная нечисть тайного мира. Только вампиры владеют армиями подконтрольной нежити, так называемыми «подконтрами», которых передают по наследству. До восемнадцати лет вампир не нуждается в человеческой крови, но в восемнадцать наступает перерождение, после которого без крови он обойтись не может. Именно в это время вампир выбирает себе человека-донора, чьей кровью он питается.

Вампиры бывают урожденные (чистокровные), обращенные и незаконные.

Урожденные вампиры родились от союза вампира с человеком.

Обращенные являются людьми, которые получили право стать вампирами от самого Темнейшего и прошли ритуал обращения на балу.

Незаконные вампиры обращены не по закону, поэтому появление такого вампира в клане большая проблема. Подобные вампиры не могут себя контролировать, несамостоятельны и тяжело переживают разлуку с тем, кто их обратил. (Например, Изольда Суморок или Даша Ивлева, обращенные не по закону из-за угрозы смерти.)

Вампирша – существо очень красивое и независимое. Не заводит детей, но очень любит своих братьев и отцов. Вампирши часто крутят романы с людьми-юношами, но бросают их, даже не дожидаясь, когда им исполнится двадцать пять лет. Считают смыслом своей жизни ощущение личной свободы.

Валькеры и валькирии – летучий народ, нечисть с крыльями. Крылья у них кожистые, без перьев, чаще черного цвета. Все без исключения обладают легким и веселым характером, легко заводят романы и так же легко их рвут. Не слишком умеют обустраивать свои жилища, считая, что их родина – это небо и ветер. Валькирии красивы, некоторые любят наряжаться и украшать свои крылья, но чаще это оторванные от земной реальности мечтательные хипстерши.

Валькирус – факультет Носферона, где обучается вся нечисть, кроме вампиров и троллей.

Вурдалаки – особенная нечисть тайного мира. Это бывшие люди, получившие удар некромагией. Передвигаться предпочитают под землей, поэтому для удобства селятся на первых этажах домов. Обожают есть испорченную пищу, считая ее деликатесом. Известна трагическая история о деревне Горяевке, которая получила удар некромагией и все ее жители стали вурдалаками или же погибли. Так в Носфероне появился студент Федя Горяев.

Вампирус – факультет Носферона, где обучаются вампиры.

Ведьмовство – общее название ковенов ведьм и колдунов. Хотя и имеет название, но не имеет управления, законов и главной верховной ведьмы. Поэтому ведьмовство крайне разобщено и постоянно враждует, выясняя отношения между ковенами с помощью магических войн.

Война тайного мира – несмотря на перемирие, не заканчивалась никогда. Именно поэтому курс истории в Носфероне часто менялся, в зависимости от того, было ли перемирие, или же начинался новый виток противостояния с магами.

Водяные – подводная нечисть, имеющая неразрывную связь с водной стихией. Бывают крошечными, величиной с каплю воды, но могут быть и огромными.

Виктор Суморок – вампир, отец Влады, погибший от удара некромагии вскоре после рождения дочери.

Д

Домовые – мелкая нечисть тайного мира, живущая по всей земле. Крайне скандальные и эгоистичные существа, которые заботятся исключительно о собственном материальном благополучии. Домовые кланы часто ведут междоусобные вендетты, длящиеся десятилетиями, из-за какой-нибудь мелочи. К примеру, клан домовых Грозных практически постоянно воюет с кланом Ливченко. Домовые владеют примитивной магией, которая называется домовым проклятием и причиняет окружающим сплошные неприятности. Например, домовой Диня Ливченко может устроить чертовщину с сухими макаронами.

Дворец Темнейшего находится в Петербурге, на Английской набережной. Обычно там проходят балы, которые устраивает темнейшая семья. Однако особенно важные и пышные балы проходят около дворца, на Дворцовой площади перед Эрмитажем.

Древние – нечисть, срок жизни которых на земле уже истек. Они постоянно находятся в янве, не мертвы и не живы, подчиняясь только своим непостижимым законам. С остальной нечистью древние не общаются и не разговаривают. К примеру, решение древних создать охранную стену вокруг Петербурга накануне бала Темнейшего исходило из их внутренних понятий и никак не диктовалось Темным Департаментом.

Домовое проклятие – примитивная и простая магия, которой владеют домовые кланы. Это может быть что угодно, связанное с бытовыми неприятностями: макароны за шиворот, манная крупа в лицо, вода на голову с потолка.

Дворик Ангела – находится в Петербурге, по адресу Невский проспект, 3. Название этому дворику дали за изломанную форму в виде крыльев. Согласно городской легенде, если войти в дворик и посмотреть вверх, иногда можно увидеть взлетающего ввысь ангела и загадать желание. На самом деле именно в этом дворе располагается квартира-зловоротня декана Валькируса, а на местных крышах проходят постоянные лекции или тренировки полетов летучего народца. А в узком дворике валькерам очень удобно тренировать вертикальный взлет.

Дневное право – жесткий и непреодолимый закон, запрещающий людям видеть тайный мир. Этот закон гласит, что человек, увидевший то, что не входит в рамки его мировоззрения, забывает об увиденном или же находит ему понятное объяснение. Выйти из-под действия дневного права человек может только до восемнадцати лет, и только в том случае, если по каким-то причинам он нужен в тайном мире.

Дневное право является очень древней магией, и чья это магия и откуда она берет начало, неизвестно.

Домовое право – свод законов для нечисти и нежити, ограничивающий их права на земле. Согласно домовому праву, нечисть не может перешагнуть порог человеческого жилья без особого разрешения (сакрала), также не может переступить через начерченный круг.

Сложности вызывают и некоторые гаджеты, где имеются круглые буквы «О». Также, согласно домовому праву, нечисть не имеет права нападать на человека и намеренно пугать людей. Об отмене домового права мечтает любой представитель нечистой силы, все они искренне верят, что тогда они получат свободу и будут хозяевами на земле.

Ж

Жуть-кола – любимый напиток нечисти. Сделан из воды, которая на некоторое время оказалась в янве. Такая кола очень холодная, щиплет язык и веселит мысли. Людям пить это не рекомендуется.

З

Зловоротня – законное обиталище нечисти на земле. Чтобы попасть туда или жить в зловоротне, нечисти не нужно разрешение и приглашение от людей. Зловоротней может быть какое угодно место. Это может быть целый дом, квартира, угол или комната, даже подземный переход, если на его месте стоял дом-зловоротня, позже снесенный по каким-то причинам. Главное условие, что когда-то его хозяин был человеком, а потом стал нечистью, либо был убит ею. Люди могут проходить в зловоротни, но чувствуют себя в них крайне неуютно и тревожно. К тому же в янвах зловоротен обитает древняя нежить, а та порой любит подшутить над человеком.

«Зарница магов» – игра, о которой в Носфероне постоянно идут споры по поводу честности игры между факультетом вампиров и факультетом троллей. В основе этой игры лежит тема войны между магами и нечистью, играют команды с каждого факультета. Однако с началом войны игра отменена деканатом: поскольку студенты начали практические занятия по столкновениям с магами.

К

Конвенция (Канва) – свод законов тайного мира, который объединяет в себе домовое, дневное и магическое право. С началом войны Конвенция была частично отменена светлыми магами. Например, было отменено магическое право, которое ограничивало магов от нападений на темный народ и запрещало убийства. Только вот им это вышло боком: нечисть получила больше прав, например – заходить в янв где угодно и когда угодно. К тому же основные законы Конвенции не отменила даже война, поскольку их устанавливали не маги, не нечисть, а более древние существа.

Квизг – способность и оружие кикимор парализовывать сильнейшим визгом. Например, квизг вполне может разбить оконное стекло или лишить на какое-то время слуха.

Кикиморы – привлекательная внешне нечисть, которая в прежние времена селилась в болотах и заманивала в трясину молодых путников. Современные кикиморы вместо болот обожают бутики, салоны красоты и солярии, и на полную катушку используют свою способность нравиться мужской половине человечества.

Кикимороводство – факультативный предмет, который изучают в Носфероне девочки почти всех факультетов. Их обучают одеваться, красиво выглядеть и уметь держаться в любой компании, будь то нечисть или люди.

М

Медальон Мурановых – драгоценность, которая является знаком принадлежности к Темнейшей семье. Имеет вид паука, усыпанного черными бриллиантами.

Морок – главное оружие троллей. Своего рода гипноз, изменяющий реальность. Тролли могут наводить морок как на людей, так и на остальную нечисть, даже друг на друга. Те, кто изучал троллеведение в Носфероне, отлично знают, как распознать и развеять морок. Держится он обычно недолго, около лунного месяца, хотя все зависит от силы и способности тролля.

Н

Некромант – мертвый маг, когда-то бывший главой Ордена светлых магов. Черпает силы в чужих смертях, собирая жизни нечисти в копилку. Когда-то в древности он был светлым магом, пока не ступил на путь некромагии и зла.

Нежить – бессловесная нечисть, имеющая собственный, не всегда постижимый другим разум. Чаще подчиняется нечисти, чем живет самостоятельно. Например, подконтры вампирских кланов – нежить в огромных количествах. Это пауки, вороны, змеи, коты и прочие твари.

Носферон – университет нечисти, местоположение главного корпуса которого в пространстве поменялось с началом войны. Имел несколько корпусов и отделений, в частности – Утесум. Изначально главный корпус Носферона находился в Москве, в Сухаревой башне, якобы снесенной в прошлом веке. После нападения некроманта Носферон сильно пострадал и был частично разрушен, поэтому Темный Департамент принял решение о переезде университета в Петербург. В этом городе вход в него находится на площади Труда, в подземном переходе на Конногвардейском бульваре.

Носфераторика – предмет, который проходят в Носфероне. Она изучает нечисть, нежить и является аналогом человеческой биологии, только посвящена существам тайного мира.

О

Огоньково – резервация нечисти в Подмосковье, оставленная жителями после начала войны в тайном мире.

Огневики – так называют шаровые молнии, которые часто вьются возле нечисти.

ОБН – основы безопасности нечисти, предмет, который преподают в Носфероне.

Ольга Огнева – мать Влады Огневой, погибшая от удара некромагии вскоре после рождения дочери.

П

Пестроглазово – резервация, или анклав нечисти неподалеку от Петербурга, за его южными границами в сторону от Купчино. Так же была эвакуирована после начала войны.

Подконтры – нежить, слуги вампирских кланов. Их численность зависит от могущества клана, его положения в тайном мире. Небольшие вампирские семьи из провинции могут командовать всего десятком подконтров, кланы же древние и могущественные, вроде Готти или Морганов, владеют тысячами и десятками тысяч тварей. Армия самого сильного клана Мурановых, Темнейшей семьи, по слухам, бесчисленна.

Предметы Носферона – науки, которые преподают студентам. Факультетов в Носфероне три, но некоторые предметы в них различаются. Например, троллеведение, практику которого преподают только троллям, а теорию – всем остальным.

Печать вампира – знак, который вампир ставит на избранного им человека. Это может быть узел, как у Мурановых, или же что-то иное. Такой знак невозможно убрать или уничтожить никаким способом, если только сам вампир не захочет его снять.

Р

Распорядитель бала Темнейшего – жуткое существо, не относящееся к нечисти. Это сущность иного рода, древний демон, который вершит магический ритуал бала, появляясь только ради этого на земле раз в год.

Ротонда – древнее сооружение, оставшееся со времени войн между магами и нечистью Имеет форму круга, застроенного чем угодно, это может быть круглый двор, дом, даже круглая станция метро. Согласно курсу истории в Носфероне, ротонды являлись кругами, которые когда-то в древности маги начертили на земле, защищаясь от армий нечисти. Позднее были застроены, и являются чем-то вроде тайного портала.

С

Сакрал – магическая словесная формула для приглашения нечисти через порог.

Светлые маги – несуществующие уже маги, исчезнувшие из тайного мира. Поначалу, в древние времена, существовал Орден светлых магов, который исцелял людей и держал баланс сил на земле. Такие маги сдерживали нечисть, но не убивали. Однако после того, как глава этого Ордена, Георг, встал на путь некромагии, Светлый орден превратился в сборище убийц и охотников, которые лишь собирали жертв для своего хозяина. Последним носителем светлой магии в крови, по сведениям Темного Департамента, была Ольга Огнева, мать Влады.

Сирена – нечисть, способная голосом усыплять всех окружающих.

Т

Таро Нечисти – магические карты, которыми пользовалось ведьмовство, чтобы узнавать о происходящем в тайном мире. Откуда они пришли и кем были созданы, никто не знает, но их автором не является ни одна из ведьм. Возможно, что к ним имеет отношение распорядитель бала Темнейшего, как утверждают некоторые особо просвещенные домовые. Таро всегда говорит правду, но как этой правдой пользоваться в своих целях, ведьмы и понятия не имеют. Также есть наблюдение, что с помощью этих Таро можно вызвать определенную нежить, от которой крайне сложно избавиться.

Тролли – вторая по силе нечисть тайного мира. Сила тролля в мороке, который он наводит.

Темнейший – титул правителя тайного мира. С древних времен этот титул носит семья Мурановых, клан самых сильных и могущественных вампиров, который управляет бесчисленным войском нежити. Вампиры остальных кланов подчиняются Мурановым беспрекословно, как и вся нечисть на земле.

Темный Департамент – управляющая тайным миром организация, которая подчиняется Темнейшему.

Тетьзин – древняя нежить, убормонстр Носферона, состоящий из швабр, тряпок, ведер и так далее. Имеет ограниченный лексикон, состоящий из слов «неча тут» и «ишь ты», люто ненавидит мусор. Может прикидываться безобидной старушкой, которая в один момент способна превратиться в кошмарного монстра со шваброщупальцами.

Тьма – спорное обозначение неясной субстанции в тайном мире. Поначалу означало некий дальний мир, который находится гораздо дальше янва. Позже выяснилось, что Тьма является ловушкой жизней некроманта, копилкой, куда попадает вся убитая с помощью магии нечисть.

Тролль Энгор – полулегенда тайного мира. Древний тролль, которого даже проходят по истории нечисти в Носфероне. Является предком Егора Бертилова. В свое время гремел славой самого главного обманщика тайного мира, был способен сводить с ума целые города, и даже страны.

Троллеум – факультет Носферона, где обучаются тролли.

Троллеведение – предмет, который преподают в Носфероне. Факультет троллей изучает этот предмет на практике, все остальные в теории. Говоря точнее, тролли учатся мастерству наведения морока, все остальные – как этот морок с себя снимать. К третьему курсу практически все студенты, освоив теорию, умеют справляться с сюрпризами, которые могут устроить тролли.

У

Умертвие – другое название некроманта.

Утесум – старый, заброшенный корпус Носферона, закрытый после нападения некромагии. Находился на севере от Петербурга, в карельских лесах.

Упырь – нечисть тайного мира, способная распадаться на части. Упырь может развалиться на нетопырей и собраться снова. До начала войны в тайном мире это было запрещено.

Например, убормонстр Носферона Тетьзин тоже является древним упырем.

Упыристика – узконаправленный факультатив, который посещают только упыри. Им рассказывают об особенностях мировоззрения существ, которые способны распадаться на части, а потом собираться снова. С началом потрясений в тайном мире упыристика перешла от теории к практике.

Ф

Фантом – морок, копия объекта, созданный троллем. Это может быть фантом человека или другой нечисти. Фантом может жить долго, а может рассыпаться через минуту – все зависит от способностей и умений тролля. Иногда тролль может делать и фантомы, забирающие часть души у подлинника, так называемые «живые» фантомы. Такой фантом некоторое время даже преподавал в Утесуме несколько лет, не вызывая никаких подозрений.

Фурии – ядовитая нечисть, у которой яд содержится как в слюне, так и под ногтями. Поэтому спорить с фуриями чревато большими проблемами. Ректор Носферона Ада Фурьевна тоже относится к этому опасному виду нечисти.

Я

Янв – подпространство, которое ведьмы называют астралом. Название янв образовано от первых слов выражения «Я-не-виден». В янве всегда на 5,3 градуса холоднее, чем в обычном мире, а пространство там покрыто химическим соединением оксида серы. Находится янв в 0,13 мгрд. от реального мира.

Янв долго хранит воспоминания о предметах и событиях, давно исчезнувших из реального мира. Для нечисти янв является убежищем, в которое всегда можно уйти в случае опасности. Любая нечисть может спокойно ходить по янву и выходить оттуда, но жить там постоянно не может. До начала войны заходить в янв нечисть могла только в ограниченных местах, «учебных площадках».

Бури в янве обычно ужасающи по своей разрушительности и могут длиться годами. Именно поэтому нечисть может избегать какого-либо региона или города на земле.

Никто из людей или магов не способен зайти в янв, но ведьмовство может проникать туда мысленно или с помощью Таро Нечисти.

Янвология – предмет в Носфероне, изучающий янв. До войны был теоретическим, но теперь активно использует только практику.

Материалы из тайного отдела Темного Департамента

From: Dark-Service

To: Edward

Subject: Секретная информация о хулиганствующих субъектах

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

Приветствую, Эдуард Вольфович!

Довожу до Вашего сведения, что наши давние знакомые взялись за старое. Оголтелая банда домовых грабит квартиры, а теперь и прохожих на улицах. Нам поступили сведения, что эта шайка похитила подарок Самого Наследника Темнейшего. Это произошло на вокзале в центре города. Необходимо срочно принять меры!

С уважением, директор разведывательного отдела

Темного Департамента Домбровский В. С.

From: Edward

To: Dark-Service

Subject: Re: Секретная информация о хулиганствующих субъектах

А какого рожна вы бездельничаете?! Как будто вы не знаете, что у нас орудует банда домовых, которая изображает встречающих на вокзале. Негодяи грабят Особу из темнейшей семьи, а вы переписочкой заняты??? Это уже переходит все границы! Мне что, разогнать весь ваш отдел и набрать новых работников? Вы установили где находится ценный подарок, похищенный на вокзале у Огневой В.???

Э. В. Доденко

From: Dark-Service

To: Edward

Subject: Fw: Re: Секретная информация о хулиганствующих субъектах

Уважаемый Эдуард Вольфович!

Приношу свои самые искренние извинения! Мы уже учли недостатки и нам удалось выйти на след этой домовой банды. Наши агенты перехватили переписку сообщников в интернете. К сожалению, бандиты уже успели спрятать ценный предмет. По нашим сведениям, он находится в доме одного из домовых, имя которого они тщательно скрывают. В переписке они передали друг другу пароль, по которому этот негодяй должен выдать украденное любому, кто его назовет. Но расшифровать пароль мы пока не можем.

Прилагаю перехваченную переписку:

[16:51:23] Livchenko: Чуваки, ну вы, блин, даете! На вокзале так лохануться! Не надо было хапать вещицу у Темнейшей особы. Нарветесь, нагрянут из темного депа, вы чо?!

[17:33:29] Domovoe Inkognito: Ливченко, хай. Мы не знали, кто она. Перепутали с другой девахой, что рядом стояла. А эта фифа ушами хлопала, а вещица из кармана торчала – мы и свистнули. А потом отдавать уже поздно было, но мы пытались вернуть ВЕЩЬ, пока безуспешно…

[17:34:54] Livchenko: Попали вы, чуваки, короче. Департамент не спит, ВЕЩЬ лучше отдайте мне, я все улажу.

[17:35:11] Domovoe Inkognito: Просто так нельзя отдать. Вещь спрятана у нашего хранителя, а он тихо сидит, от всех прячется. Ему пароль сказать надо, только тогда отдаст. А чтобы пароль узнать, ключи нужны.

[17:36:13] Livchenko: Давайте ключи, пока я добрый.

[17:36:30] Domovoe Inkognito: Оки, бро. Отдадим в воскресенье стопудово.

[17:37:08] Livchenko: Да вас поймают и загребут гораздо раньше, лошары.

[17:42:29] Domovoe Inkognito: Да пошел ты на все стороны света! Хотели сразу вернуть эту ВЕЩЬ, я же сказал! Мы к дому Темного наследника вшестером пришли, следили за ним!

[17:42:50] Livchenko: Лохи, слов нет. А что дальше было?

[17:44:15] Domovoe Inkognito: Я хоть живучий как кот, но не рискнул туда лезть. Паучью нежить бы увидел – шесть кругов бы вокруг темного депа сделал, и дважды туда сдался…

[17:44:30] Livchenko: А в итоге?

[17:48:29] Domovoe Inkognito: Снова хотели отдать вещицу. И неделю торчали у общаги декана Валькируса, выясняли, что празднует девчонка нашего наследника, как учил его братец.

[17:49:01] Livchenko: Оки, понял. С ключами куда идти за паролем?

[17:50:29] Domovoe Inkognito: Наш хранитель это в правой руке держит.

[17:54:01] Livchenko: Как хранителя звать-то, хоть скажете?

[17:56:17] Domovoe Inkognito: Диня, а нафек тебе абракадабра, лоханешься – и опаньки, нагрянут! Сам знаешь, Департамент не спит.

[17:57:39] Livchenko: Ладно, имя не хотите говорить, выкручивайтесь сами!

[17:58:17] Domovoe Inkognito: Да хранитель наш и так до смерти перепуган, в синей тусильне тихарится. У его двери охранник из Депа торчит, как увидишь – значит точняк – он. Мечтает, что ктонить пароль ему шепнул и вещь забрал, пока Деп на его след не вышел…

[17:55:39] Livchenko: Понел. Бай.

С уважением, директор разведывательного отдела

Темного Департамента

Домбровский В. С.

From: Edward To: Dark-Service

Subject: Re: Секретная информация о хулиганствующих субъектах

Прочитал переписку. Полнейший бред! Чем вы там занимаетесь?! Разгоню к вурдалакам, если предмет не будет найден в ближайшие сроки!

Э. В. Доденко

Content

Саша Готти
Влада. Бал Темнейшего

Вступление

Часть первая

Глава 1 Москва пустеет

Глава 2 «Владоведение»

Глава 3 Ночь в поезде

Глава 4 Новая зловоротня Носферона

Глава 5 Троллинг

Глава 6 Зеленая рубашка

Глава 7 Наследник Темнейшего

Часть вторая

Глава 8 Деканат на крыше

Глава 9 Квартирки нечисти

Глава 10 Узник темного департамента

Глава 11 Осенняя сессия

Глава 12 Вечеринка в стиле «ностальжи»

Глава 13 Слет ведьмовства

Глава 14 На высоте

Глава 15 Нападение

Глава 16 Ночная больница

Глава 17 Мурановы

Глава 18 С вампиром в кошки-мышки

Глава 19 Шестнадцать

Глава 20 Диктатура кикимор

Глава 21 Бал Темнейшего

Глава 22 Жестокий вальс

Глава 23 Побег

Викинечисть

Материалы из тайного отдела Темного Департамента