Роман Кузнецов

Хранитель Врат

Глава 1

Молчаливая ночь нависла над затерявшимся среди нагромождения черных валунов небольшим туристским лагерем. Крупная круглая луна загадочно мерцала в разрывах туч. Вылетевшие из своих укрытий в темных нехоженых пещерах летучие мыши, казалось, были готовы сесть на голову. То тут, то там из густой тени слышался треск и сопение спешащего по своим неотложным ночным делам дикого зверья. Остывающая земля гудела и вздрагивала: столько сил бушевало в ней, столько жизней загоралось и гасло во мраке.

У небольшого костерка молча сидели две фигуры, напряженно вслушиваясь в таинственные звуки ночи. Необъяснимый страх холодил душу.

– Слушай, Толич, – зябко передернул плечами сухой поджарый парень в старой прожженной штормовке с выцветшей нашивкой «КСП», – жутковато тут. Такое ощущение, будто на тебя из темноты все время таращится кто-то, наблюдает, как за добычей.

Парень поковырял палкой в лениво тлеющих углях, подняв сноп багровых искр, и продолжил:

– Это не первая наша экспедиция, но чтобы вот так тревожно на душе было – это впервые. Причем если бы только у меня, а то даже Крот нервничает. Вон погляди, как плотно палатки установили, и как стемнеет, сразу по норам. Когда такое было?

– Да, – протянул второй, – места здесь заповедные, мистические. Аномальная зона.

– Да ладно, это не первая наша аномальная зона. Мы с тобой уже лет десять по ним шастаем, но так, как тут, я себя первый раз ощущаю.

– Ну это не совсем обычная зона. Эти места издревле проклятой землей называли. До последнего времени местные этими горами детей пугали – мол, Кощей с горы спустится и заберет. Но с этими местами не только сказки, но и реальные истории связаны. Так, в Гражданскую тут целый отряд красноармейцев во главе с большой шишкой из Коминтерна пропал. Потом искали, но никого не нашли, а ходить сюда запретили. В Великую Отечественную здесь партизанский отряд был. Его немцы заперли, в пещеры загнали и методично долбили. Карательный отряд выслали. Специальный. Операцией руководил ближайший помощник самого Вольфрама Зиверса – генерального секретаря пресловутого «Аненербе», что в переводе значит «Наследие предков», одной из самых загадочных организаций нацистской Германии. Они тут чего-то рыли. Натащили оборудования. Его остатки мы видели у водопада и у входа в пещеру. Что они там нарыли, да и вообще что там произошло, никто толком не знает. Эсэсовцы оцепили все, никого не пускали. В архивах никакой информации нет, но местные ветераны говорили, что у немцев все пошло криво. Их главный из «Аненербе» сгинул в пещерах вместе со всем отрядом. Фрицы были вынуждены бросить свое оборудование и взорвать все, потом газ пустили. Или сначала газ, потом взорвали, не суть. Только сбежали они отсюда, это факт. Больше в эти места ни ногой.

– Слышал я эту историю, Паук рассказывал. Да еще подвывал так таинственно. Он вообще мастер страху замогильного нагнать. Про привидения всякие, души неупокоенные и прочую экстрасенсорную муть. Я думаю, проще все было. Партизаны в пещеры отступили, выкурить их оттуда не смогли. Побомбили сверху – не получилось. Посланный отряд был разбит. Тогда они пустили газ и взорвали все входы. Местность оцепили, а своим ходить сюда запретили, чтобы не отравиться. А все рассказы про привидения – лишь детские страшилки и журналистские «сенсации».

– Все может быть, – согласился собеседник. – А Паук рассказывал, что, согласно славянским преданиям, тут место битвы волхвов было. Якобы самого Кощея волхвы прижали, и сильнейшие колдуны сошлись не на жизнь, а на смерть. Говорят, их души до сих пор сшибаются в смертельной схватке и иногда в тихую ночь из пещер доносится звон оружия и предсмертные крики.

– Что-то я ничего не слышу, хотя уже неделя прошла, как мы тут торчим, – излишне громко и саркастично произнес парень в штормовке и нервно поежился.

– А я и не утверждал, что они каждый день ристалище устраивают. Я сказал «говорят, что иногда слышно». Да ты не бойся, у меня оберег специальный есть. Мне его знакомый монах дал.

– Вот еще, сказок бояться. Я их в детстве наслушался. И про Кощея, кстати, далеко не самые страшные. У всяких там братьев Гримм пострашнее будет. Тем более что есть мнение, будто Кощей – собирательный образ из разных реальных исторических личностей. Одним из них был готский царь Германарих. Он как раз тут неподалеку ошивался. Прожил больше ста десяти лет, что с учетом средней продолжительности жизни той поры приравнивалось к бессмертию. А как иначе?! Правнуки раньше него померли, так наследства и не получили. Германарих постоянно воевал с Русью. Не всегда успешно, но активно. Набеги, погромы, рабство… Словом, не за что нашим предкам его любить было. Оттого и страшилки про него придумывали. Историки говорят, что был он худ, жилист и силен неимоверно. Скуп и жаден до крайности. Характер неуравновешенный. Чуть что не так – сразу на кол. Опять же до баб большой охотник. Таскал, где только мог. Из-за бабы в итоге и склеил ласты. Спер девку у какого-то там князя – и в бега. Братья в погоню. В стычке был ранен стрелой в ногу. Умер через полгода. И это в возрасте ста десяти лет! Мне бы такое здоровье! Так что все сходится. Никакой мистики.

– Воистину история – великая наука. Под любые легенды основание найти можно!

– А никто и не говорит о точном сходстве! Кощей – составной образ. Еще одним его прототипом был святой Касьян. Довольно мерзкая личность, надо признаться. Злой, завистливый, жестокий, подлый, алчный до трясучки. Но церковь присвоила почетное звание святого за большой вклад в дело порабощения славян и борьбу с язычеством.

– Да, историки в лепешку расшибутся, любые параллели найдут, но не скажут, что Кощей – сын Чернобога и Мары. Мы своей мифологии совсем не знаем. Греческую и то лучше. Потому его наши сказочники с Аидом и сравнивают. Ну, еще с Ахиллесом иногда.

– А при чем тут Ахиллес?

– Ну как же. Тот тоже бессмертный. Его мама в Стикс опустила, и он пуленепробиваемым стал. Весь, кроме пятки, за которую она держала.

– Да… Тогда у Кощея мама не такая гуманная была…

– Тихо. Слышишь?

Со стороны дальнего входа в пещеру послышался шум падения камней.

– Может, из наших кто не утерпел?

– Из наших только Паук может. Он сегодня весь день странный был. Но Паук давно в палатке. Ее отсюда видно: никто не выходил.

Не сговариваясь, оба парня резко встали, похватали фонари и быстро зашагали в сторону палаток.

– Да все в порядке вроде, – произнес один из них, заглянув внутрь, – спальники на месте. Не пустые. Хотя…

Он протиснулся в палатку и толкнул спальник у дальней стенки.

– Блин! Муляж! Ушел, гад. Сам. Я знаю куда. Поднимай лагерь. Берем спасснарягу – и за мной. На сбор десять минут.

Глава 2

Николай Вениаминович Пауков, в просторечье Паук, аспирант МГПИ, археолог по образованию, разгильдяй, бунтарь и неряха. Обычный прожигатель жизни и родительских капиталов. Ни целей, ни принципов, ни жизненных ориентиров. Сплошная демагогия, непрекращающаяся борьба за личную свободу – за чужой, естественно, счет. Ну и нигилизм, как способ избежать ответственности. Словом, обычный российский студент с огромным самомнением и непоколебимой верой в свою уникальность и, как следствие, постоянным осознанием непонятости и недооцененности. При всем при том Николай обладал весьма светлой головой, умел мыслить образно, нестандартно, принимать небанальные, неожиданные решения. Однако в реальности это доставляло ему больше проблем, нежели приносило дивидендов. Его манера делать все оригинально, во всем искать новые пути – от способов завязывания шнурков до оптимальных вариантов вскрытия консервов – часто приводила к печальным последствиям. Пытливый ум, тяга к смелым экспериментам в сочетании с плохо координированной жестикуляцией, резкими дергаными движениями являлись причиной многочисленных разрушений и скандалов во многих местах, куда он был по неосторожности приглашен. Стоило его пустить в дом – он обязательно что-нибудь разобьет, разольет, обо что-то споткнется… Причем чем жестче и дольше он старался себя контролировать, тем разрушительнее были последствия. Естественно, обладателю столь уникальных качеств довольно сложно найти себя в реальном мире. Компенсируя недостаток понимания, Николай уверенно и с головой погрузился в виртуальное пространство, где, собственно, и жил под грозным именем Паук, без сожалений заменив реальный мир на цифровой, где нет места обычным людям с их примитивным сознанием. Увы, несовершенная человеческая физиология вынуждала время от времени выныривать из глубин виртуального пространства и выбираться на жестокий берег объективной реальности. Дабы хоть как-то смягчить удар о действительность, Николай стал принимать наркотики. Его судьба медленно, но верно катилась по наклонной. Довольно быстро процесс самоубийства набрал обороты, и поезд жизни неумолимо полетел под откос, постоянно набирая скорость.

И тут на его пути возник Бригадир. Он вытащил Паука из смертельных объятий этого болота. Встряхнул. Заставил увидеть новые горизонты. Первый раз он взял с собой Паука из жалости. Почти силой вырвал парня из привычного омута жизни и увел в горы.

В коллектив Паук входил сложно. Казалось, он генетически не способен работать в команде. Наряжался как клоун, то есть в полном соответствии со своим представлением о туризме и о быте «искателя сокровищ». На любую одежду он обязательно напяливал идиотскую жилетку с тысячью карманов, в которых находился миллион ненужных вещей. Не было ни одного случая, когда бы имеющийся в супержилетке мусор пригодился в экстренной, да что там в экстренной, просто сложной ситуации. Даже если Паук твердо знал, что искомый предмет точно находится в одном из карманов, он никогда не мог его вовремя найти. Процесс поиска проходил примерно так: Паук вываливал все из первого попавшегося кармана прямо под ноги, на землю, на траву, в палатку – это не имело значения. Ему было все равно куда. Потом он начинал в этом самозабвенно копаться, радуясь случайным находкам. Затем печально вздыхал, с огорчением констатировал, что искомого предмета тут нет, и вываливал содержимое следующего кармана.

Николай всегда жил в отдельной палатке, обычно разбитой в дальнем конце лагеря. Паук был крайне неряшлив, имел скверные привычки и абсолютно не заботился о чистоте и комфорте окружающих. Он громко рыгал за общим столом, от души чихал, не прикрываясь, редко мылся, а потому и пах соответственно, мог без задней мысли повесить сушиться свои носки прямо над общим котлом и искренне не понимал, за что его бьют.

Однако при всем при том он был по-детски простодушен, чист, открыт и наивен. Коля постоянно становился жертвой розыгрышей, иногда небезобидных, насмешек. Но он никогда не обижался всерьез, а, наоборот, смеялся вместе со всеми чистым, заливистым смехом. Он знал массу чудеснейших историй и легенд о разбойниках, королях и принцессах, а главное – о сокровищах. Все эти истории он охотно рассказывал подчас непонятным, но всегда красочным языком, с сочными, диковинными словечками. Рассказ обычно сопровождался яркой пантомимой (у Паука была довольно богатая мимика) или целым представлением, когда рассказчик пытался показать все действие в лицах. Получалось весьма забавно.

В конце концов ребята его полюбили, приняли со всеми недостатками, чудачествами и многочисленными тараканами в голове. А ворчливый и вечно недовольный Боцман – друг и правая рука Бригадира, – ко всеобщему удивлению, взял Паука под свою защиту.

Так что к концу первой экспедиции все более или менее устаканилось. Не без эксцессов, конечно. Так, когда возвращались из похода, денег оставалось в обрез. Настроение было ужасным. Вымотались. Тогда, чтобы хоть как-то поднять боевой дух, решили устроить себе праздник. Пронырливый Пиксель наизнанку вывернулся, а достал дешевый, но приличный самогон. Так вот, в разгар веселья поднялся Паук и произнес тост. Предлагаю, говорит, поднять тост за Пикселя, который напоил нас дешевым самогоном. Занавес. Пиксель тогда чуть не убил Паука – Боцман спас. Потом Пиксель понял, что не со зла он, не хотел обидеть. Просто со словами поэкспериментировал. Употребил, так сказать, в нестандартном значении. Пиксель пусть и не сразу, но это понял и простил, и согласился взять Паука в следующий поход, в подготовке которого Паук принял самое деятельное участие. Чтобы пойти с ребятами, Николай продал телевизор, аудиосистему и завязал с наркотиками. Такого порыва отвергнуть было нельзя. С тех пор все и закрутилось.

Третья экспедиция уже с самого начала разрабатывалась при самом активном участии Паука. Известно, что восемьдесят процентов успеха у «охотников за сокровищами» зависят не от работы с лопатой в поле, а от сидения за компьютером в разнообразных архивах. Вот тут Паук оказался незаменим. Из мира виртуального он переместился в реальный, пусть и закаменевший в прошлом, а значит, мертвый, но все-таки… Словом, Паук увлекся историей и с упоением начал рыться в старых документах. Штудировал летописи, личные письма, собирал загадочные события разной степени достоверности, слухи, случайные свидетельства. Из всей этой околоисторической мути он умудрялся вылавливать жемчужины информации и, следуя какой-то только ему ведомой логике, сплетать их в единый орнамент. Уже в третьей экспедиции благодаря Пауку удалось найти целый клад. Как он тогда радовался, каким неподдельным счастьем светились его глаза! И не деньги были тому причиной. Важен был сам факт находки как подтверждение его правоты, реализация его идеи, мыслей, как веское основание для признания его полноправным и ценным членом общества.

Потом были новые экспедиции, новые победы, разочарования, новые находки и потери. Проходя через эти испытания, Николай постепенно сделался человеком. Он повзрослел, заматерел, стал финансово независим. У него возникла уверенность в собственных силах. У Паука появились друзья. Даже девушки, которые раньше бежали от него как черт от ладана, всячески издевались и высмеивали, теперь стали проявлять к нему интерес. Из чудаковатого, неуклюжего растяпы и неудачника он превратился в интересного молодого человека, не лишенного странностей, но оттого не менее привлекательного.

Постепенно Николай и сам поверил в свою исключительность и незаменимость. Его больше не устраивал его статус в коллективе. Он хотел уважения и почитания, а к нему продолжали относиться как к чудаковатому младшему брату. Открыто бунтовать Паук не решался, но что-то надо было менять.

Эта экспедиция была разработана Пауком от начала и до конца. Бригадир, безусловно, нашел деньги, достал оборудование, договорился с властями, обеспечил «крышу» и прочее, но главное – идея целиком и полностью принадлежала Пауку. Ну если быть до конца откровенным, то на мысль его натолкнул и немного помог с материалами один его приятель, с которым он общался пока только по сети, но это детали, и о них знать никому не обязательно. К великому разочарованию Паука, его работа не была оценена по достоинству. Его, конечно, взяли, похлопали по плечу, похвалили и… продолжили подкалывать, разыгрывать и издеваться. А все лавры опять достались Бригадиру. Это несправедливо! Они ничего не понимают! Ни один из них не сумел прочитать знаков у входа. Никто не нашел пещеры, а он нашел! Сам! Теперь он всем покажет!

И вот сейчас Паук осторожно пробирался вглубь пещеры, внимательно разглядывая в свете карманного фонаря неровные каменные своды. Еще утром он обнаружил на них старые полустертые символы. Он заметил знаки Велеса, Нави, Мары и целый ряд незнакомых ему рун. Что они означают, Паук не понимал, но догадывался, что начерчены они не просто так. Тут прослеживалась четкая, хотя еще недоступная его разумению система. Утром он сделал несколько зарисовок и весь день ломал голову, что они означают. В итоге пришел к выводу, что там должен быть боковой лаз.

В одном месте свод обрушен, причем обрушен искусственно и очень качественно. Со стороны очень трудно заметить, что там вообще что-то есть, но знаки… Много обережных знаков – и все они направлены на одну стену, будто их ставили, чтобы уберечь людей от прорыва из мира Нави. Причем Навь должна была пробиваться через заваленную стену. Там определенно что-то есть. Утром он заметил маленький лаз. Тогда не стал его тщательно обследовать. Беда в том, что Бригадир его тоже заметил. Но лаз был настолько узким, что толстая задница Бригадира в него не пролезла, а Паук полез. Боялся жутко, но полез. И не зря! Метров через двадцать в грязном узком шкуродере он обнаружил нож.

Нет, не нож, а Нож! Старинный клинок из темного металла. Длинное узкое лезвие хищно изогнуто и сплошь покрыто рунным узором, зловеще переливающимся в луче налобного светильника. На изящной рукояти, отделанной серебром, тускло блестел набалдашник из темного отполированного камня. Паук никогда не любил оружия, но от этого кинжала он не мог оторвать зачарованного взгляда. Сколько ему лет? Пятьдесят? Сто? А может, пятьсот? Странно, несмотря на долгие, очень долгие годы забвения, Нож сохранил остроту заточки. Одно неосторожное движение – и черная сталь пропорола плотную перчатку и довольно глубоко впилась в ладонь. Но Паук не заметил боли. Он испытывал необъяснимое наслаждение и какой-то щенячий восторг от обладания старинным артефактом. Вместе с тем он смог напрячь волю и подавить желание немедленно забрать кинжал. Это было невозможно, поскольку Бригадир обязательно это заметит и отнимет его законную добычу. Скрепя сердце Паук спрятал Нож в углублении в стене, завалил обломками камней и пополз обратно. Выбравшись из шкуродера, Паук заявил, что лаз заканчивается тупиком. Завал. Пролезть невозможно. И предложил внимательно обследовать прилегающую стену. Даже обосновал свое предложение расшифровкой рунных символов, выбитых на сводах пещеры. Такую теорию толкнул, самому понравилась! Сам же с нетерпением ждал вечера, чтобы в одиночку незаметно проникнуть в пещеру и забрать клинок. Вечером рано пошел спать. Залез в спальник и долго притворялся спящим. Потом аккуратно и очень медленно вскрыл заднюю стенку, подготовил муляж в спальнике и, улучив момент, выскользнул из палатки. Несколько долгих мучительных минут провел, скорчившись за ближайшим камнем, внимательно вслушиваясь в тишину и выжидая момент для незаметного отхода. Затем тихо крался обходной тропой к заветной пещере, высоко поднимая ноги, тщательно выбирая место для каждого нового шага. Лишь однажды он оступился, перед самым входом. Казавшийся незыблемым камень вдруг зашатался и предательски выпрыгнул, покатившись по склону. «Подумают, что зверье шастает», – успокоил себя Паук и шмыгнул в пещеру.

Дальше пошло легче. Заработал налобный фонарь, и вот Паук уже уверенно шагал знакомым маршрутом, внимательно вглядываясь в стены, чтобы не пропустить нужных ориентиров. Странно, но старые, полустертые, зачастую едва различимые днем знаки, непонятным образом сохранившиеся на каменных сводах, ночью выглядели совершенно иначе. Причудливые тени завертели вокруг них свой хоровод. Символы стали четче, рельефней, объемней. Казалось, они жадно впитывали свет от фонаря, наполняясь силой, обретая форму и цвет. Паука пробил озноб. Липкая волна страха предательски прокатилась по спине. Захотелось бежать отсюда. Бежать сломя голову. Но Нож звал. До него осталось всего ничего, рукой подать. Вот уже виден вход в заветный шкуродер, а там, совсем рядом с входом, в тайнике за камнем его ждет Нож, его Нож.

Паук тряхнул головой, как бы отгоняя страх, собрал остатки воли и полез в знакомый лаз. Ох и тяжело дались ему эти метры! Не пускала скала в свое нутро. Острые камни цепляли за штормовку, холодная грязь сама прыгала за шиворот, заливала глаза. Душу сковывал иррациональный необъяснимый ужас. Сердце бухало с такой силой, что казалось – вот-вот выскочит из хлипкого тела где-то в районе пятки и самостоятельно поскачет домой. Тяжелые каменные плиты давили на плечи. За ноги хватали холодные скользкие руки. Из стен буквально таращились безжалостные змеиные глаза. Но отступать было поздно. Назад ползти еще страшнее. Паук сделал еще одно усилие и вскоре достиг заветного тайника. Дрожащими руками он вытащил Нож и поднес к глазам. Рунные знаки на хищном лезвии причудливо переливались. Темный камень на рукояти загадочно мерцал. Он как бы светился изнутри тусклым матовым светом. Паук снял перчатку и потер камень. Тот оказался странно теплым. По лезвию пробежали голубые искры. Паук услышал странный шепот. Тихий, неразборчивый. Камень засветился ярче. Парень тряхнул головой, прогоняя наваждение. Шепот прекратился. Одновременно ушел страх. Его место заняла уверенность в собственных силах и желание идти вперед. Паук спрятал Нож в карман штанов и двинулся вперед.

Метров через десять лаз расширился и вскоре перерос в широкий коридор, уходящий вниз и в сторону. На стенах также отчетливо виделись знаки и руны, которые были не просто нарисованы или выбиты на камнях, а как бы выжжены или вытравлены чем-то. В некоторых местах имелись следы оплавления породы. В душе вновь шевельнулся страх. Мелькнула мысль, что дело сделано и пора возвращаться. Он уже развернулся и сделал пару шагов назад, но вдруг заметил странные линии, как будто указывающие путь. Он готов был поклясться, что минуту назад их тут не было. Повинуясь любопытству, Паук прошел по указателям к дальней незаметной стене коридора. И вдруг плита под ногой зашаталась, поехала чуть в сторону, и незадачливый спелеолог потерял равновесие, схватил рукой пустоту и рухнул в невесть откуда взявшийся проем. Он пролетел метра полтора, больно стукнулся о какой-то выступ и, потеряв сознание, бесформенным кулем скатился вниз.

Очнувшись, ощупал себя. Он лежал в холодной луже в жутко неудобной позе. Все тело болело от многочисленных ушибов, но кости, похоже, были целы. Руки и ноги двигались, хоть и не без труда. Голова раскалывалась, перед глазами все плыло. К горлу подкатила тошнота. Видимо, при падении неплохо приложился головой. «Сотрясуха, как пить дать, – подумал Паук. – Хорошо хоть в каске был, а то наверняка убился бы». Каска, кстати, отлетела и потерялась, а вместе с нею налобный фонарь. Карманный фонарик тоже разбился. Тогда он достал из внутреннего кармана химический стержень и активировал его. Холодный химический свет озарил небольшой грязный грот. Судя по всему, он выпал из провала в верхней галерее, зияющего чернотой метрах в четырех от поверхности. Скорее всего, он ударился о большой валун, от которого отрикошетил к дальней стенке, а по ней, собственно, и скатился в большую грязную лужу, где и остановился, уткнувшись в большой плоский камень с углублением посередине. За камнем чернел провал узкой глубокой трещины. Весь пол грота, насколько хватало света тусклого химического светильника, был покрыт костями, человеческими черепами и даже целыми скелетами. На некоторых сохранились остатки одежды и оружие. Буквально в метре сидел скелет в неплохо сохранившейся форме немецкого офицера СС с шевроном АНЕНЕРБЕ. Половина его черепа была снесена, оттого пристальный взгляд пустых глазниц казался чрезвычайно злым и зловещим. Этот взгляд резко контрастировал с широкой приветливой улыбкой черепа, отдельно стоявшего прямо на плоском камне, о который затормозил Паук. Странно, но Николай не испытывал ни ужаса, ни отвращения, ни даже брезгливости по отношению к останкам этих разных людей, чьи судьбы странным образом переплелись в этом затерянном гроте и к которым он в скором времени присоединится. Эта мысль пришла внезапно. Пробила электрическим разрядом вдоль позвоночника. Нестерпимо захотелось жить. Он попробовал вскочить, но не смог. Резкая боль в правом боку не дала подняться. Он переместил светильник поудобней, скосил глаза вниз и обомлел. В правом боку, погрузившись почти по самую рукоять, торчал его Нож. Темный каменный набалдашник стал багровым. Внутри него забегали искры. Ровно посередине пробежала трещина, и камень стал похожим на огромный, налитый кровью змеиный глаз. Паук вскрикнул и, повинуясь инстинкту, выдернул кинжал из тела. Тот вышел с трудом, неохотно покидая живую плоть. Густая черная кровь освобожденно хлынула из раны. Николай изумленно уставился на клинок. В зеленоватом химическом свете темная сталь загадочно переливалась разными узорами. Крови на ней не было, словно Нож впитал ее, выпил всю, без остатка.

Паук закричал и отбросил от себя страшное оружие. Потом попытался встать, но его руки подломились, и он завалился на спину, прямо на плоский камень, у которого сидел. Силы покинули его, и он застыл, уютно устроившись по соседству с улыбчивым черепом, и наблюдал, как его кровь медленно течет по шершавому камню. Стало заметно холоднее и чуть-чуть светлее. По стенам побежали темные тени. По краям его лежака выступили странные символы. На самом камне проявился сложный рисунок. «Это Алтарь, – пронеслось в голове у Паука. – Жертвенник. И сегодня он, похоже, получил свою жертву».

Послышался негромкий протяжный свист. Паука охватила апатия. Боль отступила. В теле возникла обманчивая легкость. Чувства постепенно исчезли. Сначала пропал страх, потом вина, сожаление и жалость к себе.

Последней ушла надежда. Осталась пустота. Великое Ничто поглотило душу. И тут его взгляд упал на лежащий рядом Нож. Рука сама потянулась к нему. Паук взял нож и положил на грудь. Неожиданно у него появилось желание уйти красиво, как древний воин, со своим оружием. Как ни странно, этот незамысловатый жест вернул его к жизни. Николай ощутил, как из Ножа в него вливается сила. По телу пробежала теплая волна и вступила в схватку с могильным холодом, уже охватившим ноги и нижнюю часть живота. Но силы были явно не равны. Холод медленно, но уверенно продвигался выше. И вот уже мягкая, но когтистая лапа сжала сердце.

– Нет, – заорал Паук из последних сил. – Не хочу умирать! Я здесь! Эй, спасите!

Он попытался вскочить, но тело не слушалось. Он лишь смог слегка оторваться от камня и скатиться с Алтаря.

Последнее, что он увидел, была ехидная улыбка на черепе немецкого офицера.

Глава 3

– Бригадир, ты уверен, что он сюда пошел?

– Уверен. Мы с ним этот вход вчера раскопали. Я не пролез, а Паук проверил. Худой, как собачий хвост, в любую дырку влезет. Вот и полез. Прополз метров двадцать – и обратно. Сказал, что там тупик. Но соврал. Уж больно рожа хитрая была. И задумчивый потом весь день ходил. Не иначе нашел чего и скрысятничать решил. Заныкал, а ночью решил забрать.

– Скорее всего… Только что же это должно быть, чтобы за ним ночью в шкуродер, и одному?

– Вот сейчас и узнаем, – произнес Бригадир. – Ищите. Лаз маленький, незаметный. На своде перед ним должно быть два охранных знака.

– Есть, Бригадир, – крикнул худой парень с мощным фонарем в правой руке. – Это он?

– Он. Давайте, ребята. Я не могу. Полезут Пиксель или Крот. Остальные по габаритам и по необходимости. Быстрее, парни, – торопил Бригадир. – Чую, беда приключилась.

– Идем. Иду, – донеслось от Крота уже из-за стены. – Здесь явно кто-то был. Недавно. След свежий.

Прошло несколько долгих минут, и вновь послышалось:

– Тут дальше лаз расширяется. Еще дальше коридор. Нужна помощь. Жека и Пиксель пусть подойдут. А ты, Бригадир, худей. С твоим тазом только… Стоп. Слышу крик. Быстрее. Веревку тащите. И носилки.

– Да… – произнес Бригадир обреченно, как только спасательная бригада скрылась в тоннеле. – Не хотел я Паука брать. Как чувствовал.

– Чувствовал, да не мог, – произнес невысокий крепыш, присевший рядом с Бригадиром. – Да и как его не взять, когда он всю эту экспедицию и затеял? Всю тему накопал. К тому же он кореш Санька́, а без Санька, вернее, его папаши мы бы шагу не ступили.

– Да, без папаши нам бы тяжко пришлось. Столько денег на подготовку мы бы черта с два нашли. Да и разрешения нам бы никто не дал. А тут зеленый свет везде.

– И условия приличные, вполне подъемные. Аж подозрительно. С чего вдруг такая щедрость? При его-то власти! Может запросто все отнять, и ты ему еще «спасибо» скажешь. А тут прям расшаркался.

– Говорит, что Санька́ в люди хочет вывести. Ему надо, мол, самому по жизни подниматься, выходить из-под крыла папиного. А в семейный бизнес затягивать рановато. Не готов еще отпрыск. Вот и старается как-то увлечь, наладить в правильное русло. А эти копейки для него не деньги вовсе…

– Ага. Он за каждую копейку воробья в поле загоняет, а тут такая щедрость. Нет, это «же-же-же» неспроста!

– Мне самому подозрительно, но это же не повод от такой экспедиции отказываться. Ладно. Давай вначале найдем что-нибудь, а дальше думать будем.

Друзья замолчали, рассеянно уставившись на темный провал шкуродера. Вдруг показался тонкий луч. Он становился все ярче, и наконец из-за камня показалась голова Каа.

– Нашли, – взволнованно затараторил он. – Он в расселину свалился. Мы спустились вниз, он там. Вроде цел, но не шевелится. Без сознания. Чем-то бок пропорол. Крови много потерял. Крот и Пиксель его пакуют. Сейчас зафиксируют и поволокут. Надо срочно в лагерь. Реанимацию готовить.

– Бежим. А че там еще? Есть чего? – спросил крепыш.

– Ты че, Боцман! Там такое! Полный карачун! В местных сказках большая доля правды. Мы, похоже, весь партизанский отряд нашли, вместе с немцами. Там скелетов пятьдесят, не меньше. И кости повсюду… А оружия! В общем, там есть что поискать!

– Хорош трепаться! – закричал Бригадир. – Потом лясы точить будем. Боцман, давай в палатку. Погоди, я с тобой. Док, ты за старшего. Мы внизу. Все. Рвем когти.

Глава 4

Паук очнулся через два дня. Это произошло быстро и как-то буднично, без театральных пауз, стонов и закатываний глаз. Просто однажды утром Паук открыл глаза и схватил Дока за руку.

– Кинжал нашли? – первым делом спросил он. – Он мой.

– Ты че? – возмутился Док. – Совсем с глузду рухнул?! Ты тут крысятничаешь, всех на уши поставил. Парни с тобой как с пасхальным яйцом носились, пылинки сдували. С того света практически вытащили, а ты сразу с наездом! Ты че, Паук! Окстись. Тебе их благодарить надо, прощения просить. А ты… Хоть бы «здравствуй» сказал.

– Кинжал мой, – упрямо повторил Паук, – ты не понимаешь, мой! У кого он?

Он неожиданно сильно сжал руку.

– Ты не понимаешь! Он мне нужен. Он мой. Иначе все умрете!

– Так ты еще и угрожаешь?! – Док рывком вырвал руку. – Что значит – твой? Нож наш. Это общая добыча. А тебя за твое крысятничество я вообще предлагаю доли лишить.

– Кинжал мой. В нем моя кровь. Без него Паук умрет. Все умрут… Нужен ритуал… Жертва…

– Ты что бормочешь? У тебя бред. Какой Паук умрет? Ты тут, в палатке. Жив-здоров. Даже говоришь. Правда, еще не соображаешь.

Док достал ампулу с реланиумом и сделал пациенту укол.

– Поспи лучше. Тебе отдыхать надо. А то кинжал ему подавай. Ритуал. Жертвы. Спи давай. Чую, тебе еще голову лечить придется.

Ближе к вечеру в палатку к Пауку зашел Бригадир.

– Ну что, очухался? Здрав будь, Николай. Напугал ты нас. Больше не делай так. Как твое самочувствие?

За время вынужденного беспамятства Паук похудел еще больше. Осунулся. Кожа обтянула череп так, что под ней видна была каждая жилка. Казалось, острые скулы вот-вот прорвут этот желтоватый полупрозрачный пергамент. Глаза запали, а под ними образовались большие черные круги. Лицо приобрело возвышенно-страдальческое выражение. Так обычно изображают святых мучеников, или умудренных жизнью схимников, или иногда голодающих из каких-нибудь концлагерей. Но нахлынувшее было чувство жалости моментально слетело, стоило Пауку открыть глаза. В них не было ни боли, ни раскаяния, ни сожаления, ни желания сочувствия, а лишь холодная сила, жестокость, дикая уверенность в своей правоте. Бригадир аж отшатнулся от неожиданности. Это не были глаза Коли Паукова. Он никогда так не смотрел.

– Где кинжал? – спросил Паук непривычно низким грудным голосом. – Он мой, – произнес он, не дождавшись ответа.

– Коля, ты что? Какой кинжал? Да и вообще ты, видимо, когда башкой шандарахнулся, извилины сильно порастряс. Ты кто такой, чтобы мне тут ультиматумы ставить?

– Он мой, – упрямо и исключительно в утвердительной форме повторил Паук, – это не обсуждается. Артефакт нашли?

– Какой артефакт? – опешил Бригадир.

– Там рядом должен быть браслет со змеем. Его нельзя трогать. Он опасен.

– А что за браслет? – Бригадир внимательно посмотрел на товарища. – Ты его где видел? Из чего он сделан? Чем опасен?

– Еще там амулет должен быть. Костяной, с бирюзовыми камнями. Не нашли?

– Нет, такого не находили. А что ты еще видел? Где это лежит?

– Амулет достать надо. В нем сила. Без него обряд не смогу… Закрыть надо…

Глаза у Паука стали безумными, в них появился лихорадочный блеск. Он попытался встать, но был надежно привязан к кровати: Док на всякий случай зафиксировал после появления первых симптомов неадекватного поведения. Паук рванулся сильнее. Веревки натянулись, и хлипкая кровать стала предательски прогибаться.

– Держи его, Бригадир, – крикнул Док и вскрыл очередную ампулу реланиума.

Бригадир навалился сверху, пытаясь обеспечить максимально удобные условия для введения очередной дозы успокоительного. Паук продолжал вырываться и кричать:

– Идиоты, тупицы. Он уже вышел… Я не смогу закрыть… Он хочет крови. Не закрою – возьмет вашу… Кинжал отдайте… Это я…

Наконец лекарство начало действовать. Движения стали вялыми, пока совсем не прекратились. Глаза заволокло пеленой. Голова завалилась набок. Пациент уснул. Бригадир и Док слезли с тела.

– Здоровый, гад, – уважительно произнес Бригадир. – Вот уж не думал, что в таком тщедушном теле такая силища.

– У психов это нормально. Он, судя по всему, крепко головой приложился. Отойдет ли теперь? Это теперь не наш безобидный ботан Коля, это полноценный псих, со всеми вытекающими.

– Точно. Он как глазищи открыл, как зыркнул, я чуть не обгадился. Ноги ватными стали. Когда со мной такое было? – Бригадир воровато оглянулся по сторонам. – Док, Коля вернется? Как думаешь? У него крыша на место встанет?

– А кто его знает! «Голова предмет темный, исследованию не подлежит». Вполне возможно, проспится и утром как огурец будет. А может, все, кукушка надолго улетела. Его только в клинику помещать.

– Не хотелось бы. Будем надеяться на лучшее. Но дежурство около него усилить. Теперь только по двое заходить. Да, – Бригадир вопросительно поглядел на Дока, – что это он там про амулеты говорил?

– Ну, если опустить кровавые бредни, связанные с пробуждением кого-то там страшного, то в пещере должны быть браслет со змеей и костяной амулет с синими камешками. Если это из одного с кинжалом гарнитура, то предметы исторические, цены немалой. Достать надо. Тем более что лежать должны недалеко от того места, где его нашли.

– Легко сказать «достать надо». А ты достань. Мы пока только завал разобрали и подходы очистили, да и так, что сверху было, повытаскивали. Глубоко никто не лез. Страшно. Никто объяснить причины не может, а лезть отказываются. Достать успели много, не спорю, но то, за чем шли, все еще там.

– А ты сам?

– А у меня зад не пролазит. У меня и у Боцмана. Нас двое таких. Ну и ты еще, пожалуй, третьим будешь. Ладно, завтра пойдем еще раз, а может, послезавтра, когда больной в себя придет.

Больной приходил в себя с неимоверной скоростью. Проснувшись ни свет ни заря, он первым делом попросил есть. Вел себя спокойно. На вопросы отвечал адекватно. Словом, никаких тревожащих сигналов не подавал. Его развязали и дали поесть, на всякий случай усилив охрану. Однако опасения не оправдались. Николай просто ел. Молча и сосредоточенно. Но очень много. Ел он весь день. Как пошутил Крот, Паук решил покончить жизнь самообжорством. Он уничтожил недельный запас тушенки и выпил три банки сгущенки. Все это дело запил двумя большими чайниками душистого чая из горного сбора. И куда в него все это влезло? А главное – куда вылезло? И когда? Он полдня в палатке проторчал! Едва выбравшись из палатки, он потребовал вернуть нож. Был послан обратно в палатку. Попробовал скандалить. Но делал это неагрессивно и даже немного забавно: в высокопарной старинной манере. Периодически переходил на старорусский. Обещал всех загнать в мир Нави. Пугал навками, змеями, духами со странными именами и почему-то воронами. Получалось нестрашно. Бояться его наотрез отказывались, а попытки физического воздействия пресекли решительно и сразу. Развязали только после того, как он клятвенно пообещал с кулаками не бросаться и кар небесных на друзей не призывать. После этого Паук замкнулся. Ушел в дальний конец лагеря. В разговоры не вступал, на вопросы отвечал односложно. Вообще вел себя очень странно: лазил по склону на карачках в поисках какой-то травы, а найдя ее, радовался как ребенок. Нюхал землю. Потом успокоился, будто нашел что-то. Перетащил туда свою палатку. Натаскал камней. Сложил их необычным узором. Разрисовал окрестные валуны непонятными знаками. Причем все это он проделывал молча, с остервенелой сосредоточенностью и фанатизмом. Однако ни к кому не приставал, не буйствовал, не безобразничал. Словом, вреда никому не причинял. Его оставили в покое, лишь со стороны наблюдая за странными метаморфозами в поведении их стукнутого приятеля, неожиданно обнаружившего у себя задатки, по меткому выражению Крота, «матерого заклинателя духов и собирателя черной энергии».

Ближе к ночи, когда все собрались за общим столом под кружку бодрящего чая, неожиданно появился Паук. Он тихо подошел, молча сел с краю, наложил целую миску горячей каши и уставился в огонь рассеянным взглядом.

– Здравствуй, Коля, – елейным голосом произнес Санек, – как почивалось? Ничего не болит? Душа не ноет? Крыша уже не течет?

– И ты не хворай, Саша. У меня все в порядке, благодарствую. И с крышей нормально, я бы на твоем месте за свою переживал.

– Не, вы слышали?! – Санек вопрошающим взглядом обвел окружающих. – Все в порядке у него! Ты че в пещеру полез, крысятник?

– Хорош, Санек, – осадил его Крот. – Ты лучше расскажи, как угораздило тебя харакири себе сделать?

– Может, у него совесть проснулась, – не унимался Санек. – У друзей воровать – это не дули воробьям крутить.

– Заткнись, Санек, – сказал Бригадир, – дай человеку в себя прийти.

– Так то человеку, а он Паук. Насекомое без стыда и совести.

– Заткнись, я сказал, – рявкнул Бригадир, – иначе…

– Ну в самом деле, Саш, чего пристал. Он как человек пришел. Что ты наезжаешь сразу, – поддержал командира Макс. – Коль, расскажи – как пещеру вычислил, что там видел?

– В самом деле, расскажи, что видел, – попросил Крот, подсаживаясь поближе.

Паук пристально посмотрел на Крота, Бригадира, бросил презрительный взгляд в сторону Санька и произнес:

– Да ничего я толком не видел. Провалился случайно. Напоролся на нож. Ударился головой. Потерял сознание.

– Да ладно заливать-то! Ты успел на камень забраться, с камня спуститься, заломить светильник и поорать о помощи. Знаю тебя – на помощь звать ты станешь в последнюю очередь. А вот обследовать окрестности – это завсегда. Колись, что видел.

– Я же сказал, ничего не видел. Не до того было.

– Ты про амулет что-то говорил да про браслет. Рассказывай, – мягко, но с угрозой произнес Бригадир.

– Да чего с ним возиться, – взвился Санек, – крысятник он. Ничего не скажет, ежу понятно. Думает, что мы его туда пустим и он все сам соберет. Хрен тебе! Зря мы тебя оттуда на своем горбу вытаскивали!

– Успокойся, Санек. Последний раз предупреждаю. Тут я решаю, кому хрен, а кому пряник. – Бригадир повернулся к Пауку. – Рассказывай, Коля.

Паук внимательно посмотрел на Бригадира, потом на Санька, потом опять на Бригадира, налил себе чай из большого походного чайника и произнес:

– Нечего особо рассказывать. Я видел только кости, череп. Оружие видел. Ни амулета, ни браслета не видел. Знаю, что они там. Там же и остальные сокровища, за которыми, собственно, и шли. Про них вы и так все знаете. А пошел туда, потому что знаки увидел. Старинные, обережные. Вы их даже прочесть не можете. Потому вам туда нельзя идти, опасно.

– Умный, значит, – прошипел Санек, – а мы тут идиоты собрались. И что же там пишут?

– Духи тут. Плохое место.

– Как интересно! – вклинился Крот, снимая напряжение. – Расскажи легенду какую-нибудь, а то у Боцмана все анекдоты с такой бородой, что волосы аж в каше плавают.

– Верно, – поддержал товарища Макс, – расскажи сказку, а то на душе паскудно как-то. А про сокровища потом поговорим. Мы все равно еще завал до конца не разобрали.

– Сказку? – удивился Паук. Потом подумал и добавил: – Сказку не сказку, а вот легенду об этих местах я вам поведаю. Давным-давно здесь жило племя. Все как положено было. Процветание. Мудрый вождь. Старый, правда, но мудрый. Дочь красавица. Богатыри славные. Одного из богатырей Рузай звали. У них с дочерью вождя любовь возникла. Батя был против: он планировал дочь в жены соседу, могущественному хану отдать, союз укрепить. Обещал уже. Но по Кону не мог без ее согласия за чужеродца выдать. А она уперлась. Тогда вождь испытание придумал. Поручил добыть артефакт магический силы огромной, божественной. Рузай добыл. Как – это отдельная легенда, но нам важно, что добыл. Вождю делать нечего, слово держать обязан. Сыграли свадьбу. Но недолго молодые в своем счастье пребывали. Обиделся могущественный сосед, собрал силы несметные и пошел войной. Несколько селений разорил. Все сжег, а людей погубил. Всех поголовно. Даже в рабство никого не брал. Тогда все мужчины племени старше двенадцати лет ушли на войну. Возглавил войско Рузай. Вождь, поскольку уже старым был, остался в городе править. Дочь вождя, как водится, поплакала, обещала ждать, платочком помахала. Словом, все чин чинарем. Но затянулась война. У Рузая было мало воинов, а у хана много. В открытом поединке сойтись было чистым самоубийством. Рузай посчитал, что слон должен стоять, а муха жалить. Только так можно сдержать врага и не дать ему разрушительным ураганом пройти по родным землям. Словом, он выбрал тактику стремительных ударов с последующим отступлением. Так они гонялись друг за другом несколько долгих лет. Но так не могло продолжаться до бесконечности. Зажал все же хан войско Рузая в этих горах. Деться им было некуда. Решили богатыри дать последний бой. Они встретили врага в тесном ущелье, чтобы свести к минимуму преимущество хана в численности. Много дней длилось сражение. Стойко держались воины Рузая. Отчаянно рубились храбрецы. Много славных бойцов пало, много подвигов ратных совершено. Но, несмотря на проявленный героизм и стойкость, войско было обречено. Тогда с помощью своего артефакта обратился Рузай к богам. Не за себя просил, не живота хотел. Просил, чтобы боги не пустили врага лютого на земли родные. Услышали боги, сказали, что обрушат на врагов горы, но Рузай должен пообещать, что отдаст богам сердца предателей и детей их. Согласился Рузай, ибо уверен был, что нет среди его соратников предателей, а если таковые и отыщутся, все равно они все сегодня погибнут. Заключил он сделку. Вышел Рузай к своим воинам и поведал им о воле богов. Рассказал им, что хочет заманить войско хана в ущелье, и когда те войдут, боги обрушат горы. Также Рузай сказал, что те, кто последует за ним, погибнут, ибо их завалит камнями вместе с приспешниками хана. А потому он взял с собой только самых близких своих соратников. Остальным же приказал возвращаться домой тайными тропами через эти горы.

– Знаю я продолжение, – раздался ехидный голос Санька. – Рузай погиб, а тех, кто ушел, боги сочли предателями и покарали. Теперь их души бродят тут и пугают туристов.

– Нет. – Паук сделал большой глоток чая из дымящейся кружки. – Не суди по себе. Никто не ушел спасительной тропой. Все остались. Рузай гнал их, но они остались. Решили, что лучше погибнуть с честью, чем жить в бесчестии. Сказали, что они свободные люди и никто не в силах запретить им выполнить свой долг. Возрадовался Рузай. Хороших воинов он воспитал, настоящих. Нет среди них гнили. Не получат боги своей жертвы, потому что нет среди них предателей. Все пошли, все бились. И было так. И обрушили боги ущелье. Войско хана было уничтожено, а остатки его рассеяны по окрестностям. Богатыри Рузая тоже пали. Почти все. Но сам Рузай и несколько его ближников выжили. Еще долгих три года Рузай с ними зачищал эти места от недобитков хана. А потом пошли домой, где богатырей ждали семьи.

Но слишком долгой была война. Много воды утекло. Жена Рузая, прекрасная Леда, встретила молодца Пария, который был очень хорош собой, пел красивые песни и к тому же был сыном вождя соседнего племени. Прошло уже несколько лет. О Рузае ничего не было слышно. Никто не вернулся из похода. Вождь посчитал, что все погибли. По героям справили тризну. Леда горько плакала, грозилась наложить на себя руки. Но потом ее сердце растопили песни Пария, а тут еще папа убеждал, что брак с Парием – благо для племени, ибо оно осталось практически без защиты: ведь все мужчины погибли вместе с Рузаем. В общем, Леда поломалась для приличия и вышла замуж за Пария. Вскоре у них родился сын. Таким образом, когда Рузай вернулся, он узрел картину мнимого благополучия.

– Почему мнимого?

– Мужчины ушли, а женщины по природе своей не способны к развитию. Их боги сотворили, чтобы они сохраняли все лучшее. Вот и получилось, что, оставшись в безопасности и будучи предоставленными только самим себе, женщины сосредоточились на собирательстве добра, накоплении. Они забыли про труд, отказались от Быть в пользу Иметь. Хитрый вождь стал раздавать собранное золото в рост соседям, несмотря на прямой запрет богов. Этот процент стал основой благополучия. Люди перестали трудиться сами. Для выполнения тяжелой работы стали брать рабов, хотя раньше рабство было запрещено. Заветы богов забыли, ибо некому было за этим следить. Женщины стали выходить замуж за инородцев, принимать их веру, заменять свои традиции чужими. Праздность и чувственные удовольствия сделались нормой и целью жизни. Так что, несмотря на видимость благополучия и богатства, племя умирало. Радость ушла из этих мест. Это было заметно по потухшим глазам детей, опущенным плечам прохожих, неестественному смеху, пошлым шуткам… Обреченность всегда чувствуется особенно остро теми, кто был у Черты. Правда, Бригадир?

Выдержав театральную паузу, Паук продолжил:

– В общем, когда Рузай и его немногие оставшиеся в живых богатыри вернулись, им не обрадовались. Племя понимало, что предало своих заступников. Всем было стыдно. Этот стыд они потопили в злости. А злость направили против тех, кого сами предали, кто оказался чище их, лучше, выше. Кто мог спорить с богами.

Богатыри вскинулись, захотели уничтожить скверну и вполне могли это сделать, ибо были сильны духом, а народ их слаб и ничтожен, но Леда бросилась в ноги Рузаю и умоляла пощадить. Рузай понял все. Он догадался, о какой жертве просили боги, но не смог убить жену и ее ребенка. Он просто встал и ушел. За ним ушли его соратники, а также те, кто остался верен, и те, кто не хотел гнить в болоте праздности и сытости. Они ушли. За горой остановились, образовали новое поселение и стали жить по старым заветам.

Но их бывшие соплеменники не успокоились. Они не могли терпеть соседства того, кто постоянно напоминает тебе о твоей подлости. Они возненавидели новых соседей. Ведь душа каждого человека мечтает о Свете, хочет очиститься, вырваться из этой теплой липкой грязи, жить яро, по Правде, по Совести, а значит, не так, как раньше. Не в неге да лени, а в трудах и лишениях, без зависти, подлости и стяжательства. Ну а к этому мало кто оказался готов. Теплый дом, вкусная еда, ласковые жены… а горы добра нажитого куда девать? Кому? И что взамен? Проще вниз, на родное дно, где все ясно, привычно, знакомо. Словом, не смогли люди простить себя за свою подлость. И жить рядом с тем, кто о ней напоминает, тоже не захотели. Словом, придумали еще одну подлость: объединились с другими соседями, выманили Рузая и друзей его и убили их. Живые герои никому не нужны.

– Как это не нужны? – искренне удивился Крот.

– Живые не нужны. Мертвые – да. За мертвых драка идет. Они просто жизненно необходимы. Как пример, память. Для воспитания молодежи, патриотизма, усиления своей власти, получения прибыли.

– Не понял, – пробормотал Крот, – это как? Почему?

– Ты будто вчера родился! Мертвый герой удобен всем. Он не спорит, не дерется. Молчит себе. Мертвые обычно молчат. Его историю к чему угодно приписать можно. Выставить защитником любых интересов. Сочиняй, что хочешь, он и не пикнет. А если бы жив был? Ты знаешь, куда бы он всех послал? Да что там послал, сам бы проводил. Проверил, дошли аль нет.

В живых героях слишком много от богов, а значит, мало от скота. А человек по природе своей скотина. Да, он может в какой-то момент совершить подвиг: броситься в огонь, коня в горящую избу пинками загнать. Но потом опять в грязь скатится, чтобы поваляться вволю, излиться в скотстве, врать, предавать, жрать, иметь все, что шевелится, ну и вспоминать по пьяни о былых подвигах. А герой заставляет, даже невольно, жить чисто и светло, как он сам, и не один раз, а все время, всегда! За это его и любят, им восхищаются, но сами так жить не могут, да и не хотят. Герои хороши там, далеко, но чтобы за нас бились. А рядом они опасны. Потому их и убивают. Чаще всего в спину. Так и Рузая убили. Пошли войной – сломить не смогли. На торговлю не купились. Тогда Леда позвала Рузая и его ближников на переговоры. Гарантии дали, все дела. Пир устроили, а на пиру всех и отравили. Тела сожгли, пепел в этих скалах развеяли.

– А боги почему не вмешались?

– У богов свои пути. Тем более что обманул их Рузай. Клятвы не выполнил. За это его боги наказали. Привязали душу его к артефакту. Так и бродит тут душа древнего богатыря неприкаянная, врагов своих ищет, чтобы договор с богами исполнить и обрести покой. А если встречает того, у кого есть хоть капля крови Леды, убивает.

Паук умолк. Рассеянно глядя в огонь, он неторопливо шевелил палкой угли. Его худое, строгое лицо, подсвечиваемое багровыми отблесками догорающего костра, выглядело величественно, загадочно и зловеще. Над стоянкой повисла тишина, сквозь которую вместе с ночным холодным ветром просачивались громкие шорохи, потрескивания, глубокие гулкие вздохи, пронзительные крики ночных птиц, а может, и не птиц. Тень неприятного предчувствия коснулась волос на затылке и зашептала что-то невнятное в ухо. Парни поежились и инстинктивно сдвинулись поплотнее друг к другу.

– Тьфу на тебя, – раздался сердитый голос Боцмана. – Вечно у тебя истории… Жути нагоняешь. Тебе пионеров у костров пугать в самый раз будет. Лучше бы что веселое рассказал.

– А мне нравится, – бодро заявил жизнерадостный Крот, – как в детстве. Мы тогда любили ночью у костра страшилки рассказывать. Соберемся, сядем в круг – и давай фантазировать…

– Мы в детстве в лагере тоже почитай каждую ночь истории разные толкали. Да пострашней. Кто кино перескажет, кто сказку вспомнит. Целое соревнование было, кто соврет лучше.

– Тогда Паук вне конкурса бы пошел, – оживился Санек. – Скажи, Коля, тебя это в детстве так напугали? Это у тебя оттуда тактика такая: сначала придумал, потом напугал, спионерил чего-нибудь – и на духов свалил. Красавец!

– Это легенда. Старая легенда, – спокойно ответил Паук, не реагируя на подначки. – Но в каждой легенде есть правда. Если столько времени живет, значит, правды много.

– Перестань, хорош народ пугать, – вмешался в беседу Бригадир. – Тут за последние сто лет только официальных экспедиций штук двадцать было. Я про туристов вообще молчу. И ничего. Новых легенд не появилось. Никто не исчезал.

– Может, исчезал, а может, и нет. Доподлинно мне не известно, – философски протянул Паук. – Только до революции тут жителей мало было. А после революции заповедник сделали. Ну а после войны вообще закрыли территорию на долгие годы. Но это не суть. Если верить славянским волхвам, то на этих землях еще долго люди жить не смогут. Тысячу лет назад тут нечисти было не продохнуть, ибо врата в мир Нави открылись. Кощей специальный отряд волхвов отправил. Они ворота запечатали, нечисть проредили, но не вывели. Видимо, что-то пошло не так.

– Хорош пургу гнать, – подал голос Боцман, – тебе же сказано было.

– Это не пурга. Помните знаки в пещере? А камень, где я руны нашел? Кто-нибудь их смог прочитать? Нет. То-то и оно. Потому что старые очень. Видели камни, что я приволок? Так вот там тоже руны. Только более свежие. Это охранные знаки. Сильные очень, магические. Знак на вон том булыжнике – своего рода печать. Часть из них нарушена, а значит, не работает. Есть свежие знаки, не больше сотни лет. Значит, кто-то тут волховал. Причем делал это со знанием дела.

– Что за печать такая?

– Печать Велеса. Одна из… Сильная. Делал мастер. И сбивал мастер. Ранг не ниже восьмого. Я подправил, но не уверен, что надолго. Но это все равно лишь сдерживающий контур, вспомогательный. Основной не здесь. – Паук окинул взглядом собравшихся и высокомерно произнес: – Да что это я? Перед кем распинаюсь! Вы все равно не верите. А когда припечет, поздно будет.

– Да ну тебя! – обиженно заголосил Крот. – Только настроение пришло. Как в детстве – тепло, темно, страшно, но до жути здорово! А тут ты со своей мистикой все испортил. Переборщил ты, брат.

– Это почему нам не понять? – с угрозой в голосе прервал Крота Санек. – Я что, тупой? Или опять что-то стырить захотел?

– Потому что ты видишь только то, что хочешь видеть. А в твоем случае не только ты.

– Чего?! Ты у нас что, пророк? Третий глаз прорезался? Так я тебе его быстро закрою!

– Санек, перестань, – одернул Бригадир.

– Для тебя – пророк, – спокойно ответил Паук, продолжая ковырять угли. – Ты тупой, злобный и трусливый червяк, который дальше своего носа не видит. Для тебя и баран пророк.

– Что-о-о!!!

Санек вскочил и грозно направился к Пауку.

– Да я тебя закопаю, насекомое.

– Санек, стоять. – Бригадир кинулся наперерез. – Ты не видишь, парень не в себе?

– Ты на кого хлебало раззявил, крысеныш! – не унимался Санек.

– Спокойно, спокойно.

Бригадир аккуратно, но жестко обхватил Санька, лишая того возможности совершить акт насилия над личностью.

Санька усадили, налили стакан. Он выпил, все еще продолжая грязно ругаться и обещать на голову Паука различные кары, но делал это уже без особого энтузиазма.

Как ни странно, трусоватый Паук не шелохнулся, даже глазом не повел. Он продолжал спокойно сидеть и задумчиво ворошить угли.

– Ты че, карась? – К Пауку подошел Боцман. – Ты зачем на человека наехал? Он тебя из пещеры на себе пер, а потом, пока ты в отключке лежал, дежурил рядом, примочки менял. Нехорошо… Извиниться бы надо…

– Он сам нарвался. Весь вечер нарывался. А потом, я правду сказал. Он спросил – я ответил. Так что извиняться мне не за что, а примочки он не мне ставил, а своим будущим находкам. Он знает, что без меня ничто, вот и старался.

– Что?! Может, еще скажешь, что мы тогда из пещеры не тебя тащили, а будущие находки?

– Меня, – спокойно ответил Паук. – но только не ради меня, Коли Паукова, а потому что так надо. Закон такой: помоги товарищу – и товарищ поможет тебе. По-другому в походе нельзя – пропадешь. Так что доблести или героизма тут нет. Необходимость. Долг. Не больше.

Над лагерем повисла напряженная, гнетущая тишина. Произнесенные слова были настолько оглушающе неожиданными, что на мгновение все потеряли дар речи.

– Вот тебе и «спасибо», – произнес Крот, – дождались. Я тебя на себе из шкурника пер! Ночью, по незнакомой пещере! И вот она, благодарность! Дождался. Услышал.

– Это твой долг. За долг не благодарят.

– Да ты оборзел, карась! – взвился Боцман. – Я тебя защищал всегда! Ты, сука, паруса совсем порвал! Я тебя сам замочу!

Боцман начал грозно приподниматься.

– Ты не меня защищал.

Паук встал и сделал шаг в сторону.

– Ты свое самолюбие защищал. Навроде благотворительности. Тебе же надо, чтобы тебя кто-то слушался. Да не просто слушался, а помогал часть найденного прикарманивать.

– Что?! Ах ты, акула аквариумная!

Боцман в один прыжок преодолел расстояние, отделяющее его от Паука, и ударил в челюсть. Вернее, попытался ударить. Паук сделал полшага вправо, провернулся, пропуская удар мимо, и несильно хлопнул Боцмана по уху раскрытой ладонью, выводя его из равновесия. Боцман упал, но тут же вскочил – яростный, с перекошенным ненавистью лицом. В глазах было обещание скорой и жестокой смерти. Паук отступил еще на полшага, избегая захвата. Боцман был намного тяжелее и сильнее Паука, но сила в бою не главное. Пусть он хоть медведям спины ломает! С воином ему не справиться. Паук легко перехватил кисть, дернул, а сам ушел в сторону, подставив ногу. Боцман плашмя рухнул на каменистую землю и покатился на животе, обдирая колени и локти.

Все повскакивали с мест, бросились разнимать. Бригадир подбежал к Боцману. Тот ревел как раненый медведь, сыпал проклятиями. На каждой его руке висело по человеку, но Боцман упорно продвигался к своему обидчику. Паук стоял на месте и с брезгливой гримасой наблюдал за борьбой. Неожиданно сзади на него прыгнул Санек и схватил поперек щуплой груди.

– Попался, крысеныш, – злорадно завопил он.

Паук не стал возражать. Лишь резко дернул головой и затылком заехал Саньку по носу. Потом схватил за рукав и за счет скручивающего движения корпуса бросил противника себе под ноги. Однако добивать не стал. Тот попробовал вскочить, но Паук сделал резкий шаг вперед и ногой толкнул его под опорное колено. Санек неуклюже завалился на спину.

– Лежи, червяк, – жестко сказал Паук, – целее будешь.

– Уходи, – крикнул практически в ухо подскочивший Бригадир, отталкивая Паука от замершего на спине Санька. – Проваливай! Быстро. Здесь тебе делать нечего.

Паук презрительно усмехнулся, глаза блеснули сталью, он быстро развернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал в темноту.

«А ведь бок еще не зажил… Рана беспокоит. Бережется, – мелькнуло в голове у Бригадира, смотрящего вслед удаляющемуся приятелю. – Ногу подволакивает и слишком плотно локоть прижимает. Я бы с такой раной драться не рискнул, прежний Коля Пауков тем более. Кто же ты? Что произошло с тобой, студент?»

Сзади громко орал Боцман. Ругался он яростно, самозабвенно, сыпал яркими сочными образами, как и положено отставному моряку, описывая поведение Паука многоэтажными словесными конструкциями. Тихонько подвывал Санек, угрожая «мерзкому насекомому» сотней различных видов расправы. Молчаливый Каа помогал Саньку выправить разбитый и, возможно, сломанный нос, сочувственно кивая и одобрительно мыча в ответ на наиболее понравившиеся ему предложения. Галдели ребята, успокаивая пострадавших и друг друга. К Бригадиру неслышно подошел Крот.

– Анатольевич, какая муха их всех укусила? – неожиданно спросил он.

– Не знаю, не знаю. Все как с ума посходили. Атмосфера здесь нервная. Факт.

– А что с Пауком? Я его вообще не узнаю. Он в своей жизни хоть раз дрался? Если бы не Боцман, его бы первоклассники ранцами запинали. А тут двоих одной левой отделал. А как смотрит, как говорит. Куда делся тихий, забитый Коля?

Крот немного помолчал и добавил:

– А ты слышал, что он говорит? Прежний Коля так бы ни за что не сказал. Подумать мог, но сказать… Да еще так нагло, зло, продуманно. Будто весь вечер готовился.

– Слышал. Очень хорошо слышал. А знаешь, в его словах что-то есть.

– Ты что, ты его защищаешь?

– Нет, конечно. Он не прав. Жестоко, бесчеловечно, нагло…

– То-то и оно. Он нас всех опустил. В лучших чувствах. Осознанно и цинично. Даже я его сейчас ненавижу.

– Да уж…

– Не знаю, как ты, но мне тяжело с ним дальше будет. Тварь неблагодарная. Больше не бери его в экспедиции.

– Да, сейчас эту рану залечить сложно будет, – задумчиво произнес Бригадир. И добавил тихо, почти про себя: – Но в чем-то он прав, хотя кому это сейчас надо…

Глава 5

Утром Бригадир застал Паука беззаботно медитирующим на восходящее солнце.

– Привет! Как здоровье? – участливо поинтересовался он.

– Сколько я провалялся? – спросил Паук, не прерывая своего занятия.

– Забыл? Я напомню. Ты был без сознания два дня. Потом буянил, потом сутки жрал все подряд. С тушенки со сгущенкой потянуло на подвиги. Ты напал на ребят. Хотел отнять общую добычу, не впервой, кстати. Тебе не дали игрушку. Ты обиделся. Перебрался ото всех подальше и с упоением погрузился в вязкое болото непознанного. Энергию собираешь, духов заклинаешь, наскальной живописью увлекаешься, вон все камни под хохлому расписал. А вчера вечером представление устроил с массовым мордобоем. Парни тебя линчевать хотели. Не нашли. Ты где всю ночь шлялся? В общем, вижу, ты поправился. А парни, между прочим, завал разбирают. Из-за тебя устроенный, кстати. Хорошо, что не погиб никто. Док говорит, что рана у тебя практически затянулась. Силы восстановились. А если судить по тому, сколько ты тут камней натаскал и пирамидок настроил, он прав. Коля, если тебе так нравится территорию расчищать, может, поможешь нам с завалом? Тем более что ты говорил, будто в пещере этой интересные артефакты есть. Ты, кстати, что там видел? Где?

– Значит, уже пять дней, – тихо сказал Паук, не обращая внимания на Бригадира, – пять дней ворота открыты. Плохо.

Потом он резко повернулся к Бригадиру и спросил голосом, не терпящим возражений:

– Завал когда произошел? Там больше никто не пострадал? Смертей не было?

– Типун тебе на язык! Даже думать не моги. Еще раз вслух про смерть произнесешь – я тебе лично дупло запечатаю.

– Остынь. Я не просто так спрашиваю. Мне точно знать надо. Травмы, ранения среди личного состава есть?

Военная терминология, прозвучавшая из уст насквозь гражданского Паука, да еще выданная голосом, привыкшим отдавать приказы, произвела на Бригадира оглушающее действие. Из глубин подсознания выскочили навыки, прочно вбитые туда еще в период армейской службы. Заготовленный ответ почему-то приобрел форму рапорта.

– Докладываю: завал произошел на следующий день. Жертв нет. В лазарете три человека. Пиксель с рукой, Боцман с ногой, Баламут сильно расцарапал плечо.

– Жертв, значит, нет. Это хорошо. Но крови уже вкусили. Плохо.

Он пристально посмотрел на Бригадира и произнес:

– Мне нужен мой кинжал и амулет. Я смогу запечатать вход. Пока смогу.

– Паук, ты, видимо, слишком сильно ударился. Забыл, что я в эту мистику не верю. Завязывай с экстрасенсорикой. Не пугай ребят. Можешь чистить карму, расширять чакры, даже с Тау-Китой по закрытому каналу связываться. Дело твое. Но только тихо и только в палатке, и желательно в спальнике. Чтобы не видел никто и не слышал. У нас и так проблем полно. Пещеру нашли. Она рядом. Кое-что достали. Но то, за чем шли, еще там. А взять не можем. Рабочих рук не хватает. Лазарет забит. Почитай все с легкими травмами ходят. Все нервничают. Даже от летучих мышей шарахаются. Вчера Каа рассказал, что видел в пещере огромную змею. Вылез, весь трясется. Лезть туда категорически отказывается. Да ладно он! Теперь туда никого не загонишь. А тут еще ты со своим карканьем. Так что заруби себе на носу: если услышу хоть слово про магию, пророчества и прочую мистическую муть – я тебя лично свяжу и так оставлю до конца экспедиции. Даже гадить в спальник будешь. Я слов на ветер не бросаю, ты меня знаешь. Уяснил?

– Это ты не уяснил, Бригадир. Я не Коля Пауков. Его уже нет. Вернее, есть, но голоса не имеет. Я его не отпущу, но душу спасти можно. Иначе он присоединится к остальным. Сейчас я здесь. Нож здесь. Они свободны и голодны. Им нужна кровь, они ее возьмут. С ножом и амулетом я смогу их закрыть. Даже в этом теле.

– Я не понял. Ты не Коля, стало быть. А кто?

– Меня зовут Рахман. Я – Хранитель Врат Нави. Был убит тут давным-давно вот тем самым Кинжалом. Мой дух был запечатан в нем. Паук принес себя в жертву на Алтаре. Впустил меня в себя. Я его подавил и уже не отпущу. Беда в том, что своей жертвой Паук разбудил не только меня. Мы все в опасности. Ты просто не понимаешь в какой!

– Так, с тобой все ясно. Ты лучше об амулете расскажи – что это? Как выглядит? Где видел? Что там еще есть? Это то, за чем шли?

– Почти, – усталым голосом учителя, начавшего терять терпение, проговорил Паук. – Я говорил уже. Костяной круг с бирюзовыми камешками.

– Древний?

– Очень. «Слезы Макоши» называется. Там еще есть браслет со змеей. Вот его мы и ищем. Он там, но его надо уничтожить. Это – Зло. Вы не сможете ему противостоять.

– Так, браслет, амулет, что еще там есть? Где находится?

– Я повторяю: не видел, но знаю, что они там. Но вам туда нельзя идти. Только я и только с Кинжалом.

– Коля, друг, не дай бог, конечно, ты что о себе возомнил? Хочешь помочь – буду рад, но только со мной и только без ножа. Со мной, кстати, это потому, что с тобой больше никто из парней после вчерашнего на одном гектаре не присядет.

– Ты просто не понимаешь. Оглянись, посмотри вокруг. Это ваше обычное поведение? Посмотри на Санька и на Боцмана. Они уже заражены. Уходить вам надо. Я могу еще запечатать, но только с ножом и амулетом, и то не уверен. А вам карачун. Уходите. Сегодня еще успеете. Сегодня ночь Жнеца. Будет первая жертва. – Паук повернулся всем корпусом и посмотрел прямо в глаза.

От этого взгляда у Бригадира по спине побежали мурашки размером с кулак. Из серо-зеленого омута запавших глаз ощутимо повеяло могильным холодом. Бригадир резко вскочил, сбрасывая с себя наваждение.

– Заканчивай шаманить. Я сказал. И парней не пугай. Не хочешь помогать – хоть не мешай тогда. Когда уходить, решать парням. Я бы на твоем месте озаботился тем, как они решат с тобой поступить. Так что сиди и не отсвечивай. Я тебя больше защитить не смогу. Да и не стану.

Сказав это, Бригадир развернулся и уверенно зашагал к столу, где уже собралась бо́льшая часть команды в предвкушении завтрака, вдыхая ароматы волшебной утренней каши.

– Ну как? – спросил командира Крот. – Что сказал заклинатель духов?

– Аз есмь волхв, и только я могу вас всех спасти. Отдай нож, и все спасетесь.

– Хрен ему в авоську, – зло огрызнулся Пиксель. – Я бы его еще вчера выгнал. Одного. Пусть валит, крыса.

– Да расслабься ты, – раздраженно произнес парень с короткой стрижкой и с окровавленной повязкой на руке. – Его Господь уже разума лишил. Пусть лучше помогает. Но ножа, конечно, не дадим. Это не обсуждается.

– А без ножа он помогать отказывается.

– Ну и пес с ним. Без него справимся, да покарает аллах его печень. Пусть сидит. Как говорил великий Сулейман ибн Мардух, мир им обоим…

– Заткнись, Макс, – беззлобно прервал Крот. – Бригадир, скажи – как он? Где всю ночь шлялся? У него с башкой серьезно?

– Как говорит Док, голова – предмет темный. Стукнулся наш Коля прилично. Крыша у него и раньше непрочно держалась, а теперь вообще обрушилась и поменяла конфигурацию. Теперь он не Коля Пауков, а Рахман – Хранитель чего-то там от чего-то там. Теперь он обладает уникальными магическими способностями и обостренным чувством карачуна, который обязательно придет, если мы не отдадим ему ножа. В то, что это его нож, он верит так же свято, как и в то, что он Рахман.

– Значит, деньги ему не нужны. В долю его не берем. Так, на лечение скинемся, и не больше. Мы ведь с собой в экспедицию Паука брали, а не Рахмана.

– Да ладно, брось ты, – опять вступился за товарища Крот. – Вон уже сколько подняли. Если одно только оружие реализовать – все на Канары поедем.

– А я не хочу, чтобы этот крыс за мой счет балду гонял. Пусть идет завал разбирает. Он для этого уже достаточно выздоровел. Вчера мы все это видели.

– Я согласен с предыдущим оратором, – вступил в разговор Боцман. – От каждого по способностям – каждому по труду. А что сделал Паук? Сожрал всю тушенку и сгущенку? Сказку красивую рассказал?

– Он эту экспедицию придумал. Он пещеру нашел.

– Так то Паук, а тут Рахман.

– Идею дал Паук, не спорю, – продолжил Боцман, – а экспедицию собрал Бригадир. Деньги нашел, оборудование. Нас подтянул. Безопасность обеспечил. И со сбытом тоже мы решать будем. А в отношении пещеры – так тот шкурник Бригадир нарыл. Просто по габаритам не прошел. А этот крысеныш захотел его скрыть. Так что о помощи тут речь не идет. Скорее о вредительстве. У нас на флоте за такие шутки под шконку загоняли. Добро бы годок был, а то карась аквариумный.

– Откуда в тебе столько злости, Боцман? – не унимался Крот. – Ты же с ним не первый год по разным дырам шаришься, из одного котла ешь, в одной палатке ночевал.

– С ним в одной палатке никто не ночевал. Брезговали. А в отношении остального хочу напомнить, что вы его на себе из этой чертовой дыры перли. Ночью. А потом два дня мух от него отгоняли и дерьмо выносили. А крысеныш мало того что хотел вас всех на реальные бабки кинуть, так еще вместо благодарности обматерил. А мне по уху съездил, так что до сих пор звенит. Хрен ему, а не доляху.

– Хорош галдеть. Как бабы, ей-богу, – резко сказал Бригадир. – Внизу будем решать, кому чего. Сейчас другие заботы. Надо достать то, за чем шли. Паук сказал, что это в пещере. Плюс какой-то амулет костяной с синими камнями. Там наверняка есть еще что-то.

– А амулет он тоже требовал ему отдать?

– Да, говорил, – согласился Бригадир.

– Ну естественно! Какой же уважающий себя шаман без ножа и амулета камлать будет! И еще небось сказал, что в пещеру без него ходить нельзя, поскольку там живет северный пушной зверек, а песец в тундре зверь уважаемый и только шамана слушается. За остальными он гоняется и съедает заживо.

– Ну, если честно, то примерно так и сказал. Но в чем-то я с ним согласен. В шкурник лезть пока опасно. Вчера Пикселя чуть не завалило. Надо вход укрепить и расширить по возможности, чтобы мы с Боцманом пролезли.

– Согласен, – поддержал командира Комар. – Я лично туда больше не полезу.

– Что, очкуешь?

– Очкую, – согласился Комар. – Я там такую змеюку видел, что теперь меня туда на аркане не затащишь.

– Ты с Пауком лбами не стукался? Откуда змеи? Тем более как ты рассказывал?

– Не знаю, но я видел – и туда не полезу.

– Не полезешь – не надо, – прервал Бригадир ненужный спор. – Я туда полезу. С Боцманом. Только вход расширить надо. Там совсем немного подработать, и все.

Бригадир бросил в миску половник густого дымящегося варева и сказал тоном, пресекающим все возможные возражения:

– Сейчас завтрак, потом собираем оборудование – и через сорок минут все у входа в шкурник. Работы на сегодня много. В лагере остаются Санек и Док. Док приглядывает за Пауком. Глыба по хозяйству. Боцман со мной.

Глава 6

Олег Сергеевич Василенко, в народе носящий кличку Боцман, стоял у черного провала узкой шхеры, в которую в скором времени ему придется спуститься вместе с Бригадиром. Ребята почему-то отказывались туда идти и даже согласились специально расширить проход, чтобы только не переться в окаянную пещеру. Бригадир, как положено командиру, должен пойти туда сам. И кому, как не лучшему другу, сопровождать его в этом опасном предприятии.

Боцмана с Бригадиром связывала давняя и долгая история. Их деды воевали вместе и были закадычными друзьями. После войны оба осели под Бердянском в колхозе «Красный луч». Там у них родились дети, погодки. Росли фактически вместе, как братья. Вместе бегали на рыбалку на море, вместе дрались с обнаглевшими отдыхающими, вместе мечтали о море, дальних странах, невероятных приключениях. Потом их пути разошлись. По окончании школы отец Бригадира решил на полную катушку использовать преимущества социалистической системы образования, а именно – доступность и бесплатность, и рванул в Москву, чтобы поступить в МГУ на биологический факультет. И поступил. Пусть не сразу, а после положенного срока службы в рядах Вооруженных сил СССР, но поступил. После чего на долгие годы пропал из поля зрения родных и близких в недрах многочисленных биостанций, щедро разбросанных в самых непроходимых закутках необъятной советской Родины.

Отец Боцмана, проводив друга, не стал долго затягивать со своим отъездом, а собрал чемодан и умчался на Дальний Восток, где поступил в мореходное училище. После мореходки работал на различных судах Дальневосточного пароходства. Тогда же в жизни Боцмана-старшего обозначились две страсти: к алкоголю и к женщинам. На берегу он жил недолго, но с размахом, щедро прогуливая все то, что заработал за месяцы изматывающей борьбы с судовыми механизмами и производственным планом. Приняв на грудь, он немедленно становился несгибаемым идейным бойцом эротического фронта. В зону его внимания попадали все особи женского пола старше шестнадцати и моложе египетского сфинкса независимо от цвета кожи, гражданства и вероисповедания. При этом внешние данные, как, впрочем, и внутреннее содержание, не имели никакого значения. Единственной важной характеристикой являлось гендерное происхождение. Мужчины его не интересовали. И это была принципиальная позиция.

В рейсах с выпивкой было плохо. Капитаны в борьбе за сохранение трудовой дисциплины ограничивали доступ к спиртосодержащим напиткам. Поэтому пить приходилось все, что горит, – от лосьона «Розовая вода» до стеклоочистителя «Секунда». С женщинами на судах тоже было не очень, а бурлящая первородная энергия требовала выхода, поэтому однажды, после приема очередной порции денатурата, он утратил чувство самосохранения и покусился на святое – буфетчицу Ирочку, которую капитан Назаренко небезосновательно считал своей личной собственностью. В общем, с Ирочки все и началось. Капитан, надо отдать ему должное, дважды предупредил своего эротически невоздержанного стармеха о недопустимости аморального поведения. Тот не внял – и в результате был списан на берег по дискредитирующей статье. С такой записью в трудовой книжке найти себе новый экипаж было проблематично, и бравый моряк застрял на берегу. От столкновения с бюрократической машиной он окончательно утратил веру в гуманизм и однажды, находясь в похмельном угаре, применил меры физического воздействия к первому помощнику капитана, в очередной раз отказавшегося взять его на борт. В результате возникшего разногласия первого помощника увезли в больницу, а отца Боцмана в суровый Магаданский край – расширять горизонты социализма. Тяжелая среда обитания безнадежно наложила свой отпечаток на отставного моряка. В результате общество получило то, чего добивалось. Из всех предыдущих достоинств остались лишь тяга к приключенческой литературе и философское отношение к жизни. Из восторженного романтика и искателя приключений он превратился в тихого среднестатистического гражданина, из любимца женщин – в их почитателя, из безбашенного балагура и души любой компании – в домашнего пьяницу, из механика от Бога – в слесаря в автомастерской. Его единственный сын Олег унаследовал от отца буйный нрав и тягу к приключениям. Проявление других родовых генетических особенностей давилось на корню вплоть до достижения им совершеннолетия. Можно только удивляться и восхищаться находчивости и силе воли отца, который умудрился уберечь свое чадо от встречи с зеленым змием, в то время как к основной массе населения этого благодатного края змий заползал ежедневно, а к некоторым вместе со своей спутницей-белочкой. Картина будущего представлялась весьма печальной, и Олег, став почти дееспособным, решил поднять паруса и рвануть на юга. Во Владивостоке у него проснулся ген любви к морю, и он нанялся на ближайший теплоход простым матросом. Морское дело понравилось, да и приносило неплохой доход, в основном за счет торговли японскими автомобилями. За несколько лет Олег сумел неплохо подняться по карьерной лестнице и дослужился до боцмана. Женился. Начал подумывать о продолжении рода. Все шло хорошо до тех пор, пока он соблюдал добровольный алкогольный целибат.

Вышло так, что однажды, перед отходом в очередной рейс, соседка по лестничной клетке тетя Зина, противная, еще не старая женщина с явными следами многочисленных грехов молодости на одутловатом лице, посоветовала ему расширить дверной проем, поскольку скоро рога там помещаться не будут. Не то чтобы Олег сразу поверил старой сплетнице, но, как говорится, осадок остался. Зацепили ее слова, запали в душу. В рейс он уходил с тяжелым сердцем и попросил друга проследить за супругой. К сожалению, оперативные данные информагентства «одна баба сказала» подтвердились полностью. Крушение идеалов происходило в маленьком ресторанчике с многообещающим названием «Япона мать». Носить рога Олег почему-то не хотел, отпилить не получалось – слишком очевидными были доказательства, все забыть и сделать вид, что ничего не было, уже нельзя. Надо было принимать решение. И тут Олег совершил ошибку. Он позволил уговорить себя выпить. Грехопадение оказалось весьма приятной штукой. Олег прислушался к своим ощущениям и заказал еще. Очередная порция ледяной жидкости, произведенной путем смешивания этилового спирта с водой из-под крана в подвальном помещении ресторана с добавлением для улучшения вкусовых характеристик пойла «секретного коктейля» дяди Ашота, опрокинулась в бурлящий кратер вулкана Судьбы. Алкоголь быстро проник во все поры, окончательно преображая личность Олега. Боль, гнев, обида, жалость к себе и другие негативные эмоции, возникающие обычно у самцов в период первичного отрастания рогов, усиленные папиными генами, бурлили и искали выхода. Он почувствовал себя взлетающим с палубы истребителем. Внутри бурлило реактивное топливо с вкусовыми добавками, из разверзнутых сопел вырывались разогретые газы, бортовой компьютер отдавал четкие приказы, компас указывал направление движения.

А потом он посетил жену, которая сначала обрадовалась, а потом загрустила и заболела. Сильно заболела: перелом челюсти и носа. Она оказалась весьма любвеобильной личностью, поэтому ее заболевание оказалось заразным и быстро распространилось на прилегающие районы. В течение недели еще три человека заболели переломами и сотрясениями мозга различных степеней тяжести. Два из трех пострадавших оказались членами уважаемой преступной группировки Равиля. Для купирования очага заражения сам Равиль собрал консилиум из ведущих реаниматологов и приказал им найти заразу и обезвредить. Именно тогда Боцман и получил свое прозвище с легкой руки уголовного авторитета. Не желая встречи с реаниматологами, Боцман покинул ставший родным Владивосток и перебрался к отцу в суровый Магаданский край. Теплолюбивые бандиты ехать за ним отказались. Решили, что санации города и окрестностей вполне достаточно: отлавливать злополучный вирус на заснеженных просторах лесотундры было делом муторным и малопривлекательным. Словом, от Боцмана отстали, но предупредили, чтобы он на материке не появлялся. Боцман с доводами согласился, справедливо рассудив, что быть живым на Севере лучше, чем мертвым на Юге. Он устроился на ближайший золотодобывающий прииск и начал новую жизнь. И все было бы хорошо, если бы зеленый змий, однажды проникнув внутрь во владивостокском ресторане «Япона мать», не отложил яиц и не вывел потомства. Мест для организации массового досуга, как, впрочем, и других средств для личностного совершенствования, на прииске не было. Посему вариантов прожигания свободного времени было немного. Новые друзья и приятели практически каждый день приносили сосуды с согревающей жидкостью, все глубже и глубже погружая Боцмана в пучину похмельной безысходности. Нельзя сказать, что Олег сразу сдался. Нет. Он боролся, пытался вырваться из этого мутного омута. Дважды при помощи женитьбы. Но оказалось, что зеленому змию не подошли обручальные кольца Боцмана. На осознание сего удручающего факта Боцману в первый раз понадобился год. Ну а второй раз значительно меньше. Находясь в плену Бахуса, он умудрился соблазнить арфистку прямо во время свадебного застолья. Жена не смогла оценить по достоинству подвиг новоиспеченного супруга и позвала своих братьев. Выписавшись из больницы, Боцман покинул негостеприимный прииск и вновь уехал к отцу в Магадан, где и продолжил обижаться на весь мир излюбленным способом. Короче, он запил. Вот тогда отец Боцмана обратился к своему названому брату – с просьбой о помощи. Отец Бригадира откликнулся на призыв и взял Боцмана в свою северную экспедицию. Именно в этой экспедиции Боцман познакомился с Русланом Анатольевичем Бригадновым. Необходимо отметить, что сначала Олег Руслану не понравился. Плотный, гориллоподобного вида крепыш, сплошь покрытый волосами и татуировками, мало у кого вызывал симпатию. Он был груб, резок, мелочен, придирчив и агрессивен. Людей он не любил в принципе. Во всех, даже в самых возвышенных, поступках был склонен видеть корысть, прагматизм или, на худой конец, наличие вынуждающих обстоятельств. Но отступать было поздно. Слово – оно на то и слово, чтобы его держать, и Боцман на долгие пять месяцев влился в небольшой коллектив исследователей Севера.

Надо отметить, что через некоторое время, благодаря развитым организаторским способностям, а также врожденной педантичности, вниманию к мелочам и бережливости, Боцман заработал высокий авторитет и стал незаменимым помощником при подготовке переходов, мероприятий по снабжению, связи и других организационных вопросов. Буквально через неделю пребывания в заснеженной белой пустыне среди льдин и торосов он изменился: стал добрее, улыбчивее, прекратил раздражаться по малейшему поводу, из глаз ушла тревога. Казалось, что, вырвавшись из суматошного города с его броуновским движением людей, галдящими детьми и отсутствием четкого распорядка приема пищи, он обрел душевный и физический комфорт и чувство осмысленного существования.

А потом произошло событие, которое в корне изменило отношения Боцмана и Бригадира и определило их судьбы на долгие годы. Вышло так, что на обратном пути они оторвались от общей группы и попали в жуткую метель. Видимость ноль. Кричать бессмысленно, только легкие отморозишь. Кругом сплошь непроницаемая ледяная крошка, ветер, холод… На лагерь они вышли через три дня. Вернее, вышел Боцман. Он упрямо шел по белой равнине, таща за собой бесчувственное тело товарища. Жив Бригадир или нет, он не знал. Он тащил из принципа, по понятиям. Так надо. Так правильно. Иначе он не мог. Пальцы замерзли. Он их не чувствовал. Совсем. Перед глазами расплывались круги. Из чувств и эмоций осталась только воля – железная воля человека, презревшего смерть. Измученный организм кричал об отдыхе, умолял хотя бы бросить лишний груз и идти налегке, но Боцман не сдавался. Он упрямо выдергивал ноги из снега, как из зыбучих песков, делал два коротких шага и подтягивал тело друга. Так их и нашли. Измотанных, обмороженных, но странным образом еще живых. С тех пор судьбы Боцмана и Бригадира сплелись в плотный клубок. Он участвовал во всех проектах, включая самые рискованные и сомнительные. Особенно в рискованных и сомнительных. И надо отметить, ни разу не подвел.

Вот и сейчас Боцман смотрел на расширяющийся вход шкуродера и готовился туда нырнуть вслед за товарищем. Его душу разрывали сомнения. С одной стороны, что-то неумолимо влекло туда, тащило, звало. С другой – интуиция кричала об опасности. Будь его воля, он бы туда в жизни не полез, но в том-то и дело, что он себя теперь не контролировал полностью. Уже пару дней в нем как будто поселился кто-то. Кто-то чужой. И этот чужой с каждым днем все больше перехватывал рычаги управления телом Боцмана. Это сильно нервировало. Боцман сам не понимал, почему он вчера бросился на Паука. Зачем поощрял Санька в его нападках на парня, которого всегда защищал. С чего вдруг у него возникла такая острая неприязнь в отношении Коли Паукова, самого безобидного члена команды. Почему возникла странная тяга к Саньку, которого он до этого терпеть не мог, и, что еще удивительнее, почему он стал позволять Саньку отдавать ему распоряжения? Сейчас он практически уверен, что Бригадир не вернется из пещеры, но почему-то не останавливает его, а, наоборот, ждет неизбежной смерти друга с какой-то необъяснимой радостью.

– Все, Бригадир, хорош, перекур, – раздался голос Крота.

– Ты что?! – возмутился Санек. – Там совсем чуть-чуть осталось. Давайте закончим, а потом жрать пойдете.

– Там не так уж и чуть-чуть, – возразил Крот. – А еще надо свод укрепить. Опасно. Пиксель с Каа сейчас вылезут и подтвердят. Да и конфеты[1] у нас кончились. А надо бы еще малость. Иначе твой зад не пролезет.

– И давно это ты об его заде беспокоишься? – ехидно поинтересовался Санек. – Боцман, я бы на твоем месте присмотрелся к этому любителю филея повнимательнее.

– А что ты суетишься, – пропустил мимо ушей подначки Санька добродушный Крот. – Сегодня все равно не успеем. Там еще дорожку шлямбурить.

– Брось, спитами[2] обойдемся. Сегодня надо сделать.

– К чему такая спешка? Нас что, гонит кто-то? Без нормальной точки страховки[3] туда забрасываться нельзя. За сегодня все не сделаем. К тому же без нормального света не найдем ни хрена, а у Каа с Пикселем рантайма не хватит.

– Говорил же, что литий брать надо.

– Да и жрать охота, – вступил в разговор Каа, выбравшись из шкурника.

– Так жри! Кто мешает! – Санек заметно занервничал. – Сегодня надо!

– Действительно, в чем проблема, парни? Консервы есть. Перекусили – и вперед. Чего тянуть-то?

– А чайку? – подал голос появившийся Глыба. – Я горячего хочу. Замерз как собака. Там воды откуда-то натекло. Еще вчера сухо было. У меня кордура промокла.

– Да, горячего сейчас не помешает, – мечтательно произнес Пиксель. – Надо в лагерь.

– Так подогрей! – Санек перешел на повышенные тона.

– Горелку забыли, – нагло улыбнулся Глыба прямо в лицо Саньку. – Сбегаешь?

– Ты же брал! – удивился Боцман.

– Ну, брал, а потом выложил. Так что, Санек, сгоняешь? Ты все равно ни черта не делаешь, а тут хоть какая-то польза будет.

– Не царское это дело, – поддержал товарища Каа. – Он папе пожалуется, тот холопам прикажет, а они принесут.

– Чтобы вас делом заставить заниматься, мне папы не надо. Сам отшлепать смогу.

– Ух, какие мы грозные! Тебя вчера Паук прилюдно рожей в навозе вывалял. Мало тебе?

Словесная перепалка довольно быстро приобрела всеобщий характер и в какой-то момент переросла в драку. Бригадир вмешался, но сделать по большому счету у него ничего не получалось. Вдруг гора затряслась. Послышался треск, шум падающих камней, крик, полный боли и отчаяния.

– Пиксель! – закричал Каа. – Там Пиксель!

Склока моментально прекратилась. Все бросились к завалу. Только Санек остался у входа, зажимая разбитый нос.

Завал разбирали дружно, молча и сосредоточенно. Через полчаса работы услышали стоны и ругательства Пикселя.

– Живой! – радостно воскликнул Бригадир. – Поднажмем. Жив он!

И они поднажали. К вечеру завал был полностью расчищен, раненого Пикселя вытащили из пещеры. Ему повезло. Кастрюля[4] помята, кордура порвана в клочья, сам весь ободран, но серьезных повреждений нет. Только нога сломана, но это лечится. С огромной осторожностью Пикселя спустили в лагерь и поместили в лазарет. Док осмотрел его, вколол обезболивающее, наложил шину и сказал, что жить будет, но его надо домой в течение недели.

– Закругляться надо, Бригадир, – заявил Док. – Дня через два край на сброску[5] надо.

– Согласен, Док. Так и сделаем. Все свободны. По задачам. Сбор через час за столом. Будем решать, что дальше делать.

Разведя конфликтующие стороны и нарезав каждому участок работ, Бригадир отправился искать Паука. Шел он с тяжелым сердцем. На душе скребли кошки. Он их душил, как мог. Кошки орали, но не сдавались. В поисках истины он и направился к Пауку. Бригадир не мог рационально объяснить, почему это делает, но что-то подталкивало его к сумасшедшему товарищу. Что-то внутри него говорило, что ответы на свои вопросы он должен искать в его бреднях.

Паука он нашел сразу за лагерем, у большого валуна, на котором был выбит очередной сложный узор. Этот валун они обнаружили давно, еще когда принимали решение о месте стоянки. Только рисунок тогда был почти незаметен. Теперь Паук его обновил, облагородил. Вообще, все место выглядело по-другому. Николай расчистил от камней площадку вокруг валуна. Собранные камни сложил аккуратными пирамидками по границам зоны. На каждой пирамидке был нанесен какой-то свой знак. Все было выдержано в едином строгом мистическом стиле. Пахло глубокой стариной, тайной, магией.

– Тебе тоже нравится? – спросил Паук, не оборачиваясь. – Печать Велеса[6]. Мастер делал.

– Красиво, – согласился Бригадир. – Коля, объясни, что происходит, почему все как с цепи сорвались?

– Уже началось?

– Что началось?

– Кинжал отдай.

– Не отдам. Нет его у меня.

– Врешь. Он с тобой.

– Откуда знаешь?

– Чую. Я же говорил, что он – это я.

– Ну так ты скажешь, что происходит?

– Я говорил уже: они проснулись, они голодны, хотят крови. Не надо было ходить к пещере. Там они сильнее. Драки были?

– А ты откуда знаешь?

– Значит, были.

– Да, – нехотя согласился Бригадир. – Санек с Глыбой друг другу носы поразбивали, да еще Боцман кого-то задел. Странно, три года таким составом ходим. Не то что драк – ссор даже не было. А тут…

– Это Гончие. Они питаются страхом и ненавистью. Плавают в них, как акулы в кровавой воде. А травмы, смерти были?

– Типун тебе на язык во всю задницу. Даже думать так не моги. Хотя Пикселя завалило. Но он жив. Только нога сломана.

– У тебя хорошая команда, Бригадир. Всего одна драка, и даже убить никого не смогли. Они еще слабы. Уходить вам надо. Немедленно. Сегодня ночь Жнеца. Сегодня они заберут первую жертву.

– Сегодня мы никуда не уйдем. Кто заберет? Кого? Как?

– Зря. Завтра заберут всех остальных.

– А ты? Ты-то что не бежишь?

– Тебя убьют – я заберу Кинжал. Он мой. Без него не уйду.

– То есть нас убьют, а ты останешься?

– Даже в этом теле и без Кинжала я продержусь дольше вас всех, вместе взятых. А потом возьму Кинжал.

– Да что ты заладил: кинжал, кинжал… Зачем он тебе?

– С Кинжалом я загоню их обратно. Хотя с каждой минутой это сделать все труднее. Завтра, может, и не смогу уже, но шансы на выживание увеличиваются многократно.

– Так, значит, с этим ножом и я смогу уйти?

– Ты – нет. Кинжал мой. В нем моя кровь, он тебя не послушает.

– Кто они? Чего хотят?

– Я видел на тебе ромейский крест. Значит, для тебя это бесы. Там их много. Есть Гончие, есть Всадники, есть даже Ящер. Они все разные, но их всех объединяет страсть к убийству и разрушениям. Все ссоры и травмы от них. Они пока слабы, и убить не получается. Но сегодня ночь Жнеца. Сегодня они попробуют забрать душу. Если у них получится, то завтра придут за остальными.

– Откуда?

– Из мира Нави. Часть я привел, часть сами вылезли. Тут Переход есть, не закрытый как до́лжно.

– Ты привел?!

– Я.

– Какие интересные у тебя галлюцинации! А ты не мог привести что-нибудь подобрее?

– Так я на войну шел. Брал под задачу. Вам повезло, что моих помощников развоплотили еще у подножия.

– А ты?

– А меня убили. У Алтаря. Тем самым Кинжалом. До конца убить не смогли. Душа в Кинжал перетекла.

– Все-таки ты нашел там грибы! Я-то думал, ты с наркотой завязал. Я к тебе за советом шел. Думал, что ты единственный, кто голову холодной сохранил. А ларчик-то просто открывался…

Бригадир сплюнул, развернулся и медленно зашагал по направлению к лагерю.

– Ты завтра увидишь, что я прав, – произнес ему в спину Паук. – А совет тебе мой таков: к пещере больше не ходи, оружие все спрячь, даже ножи кухонные, Кинжал носи с собой. Главное, его Саньку не давай, ни при каких обстоятельствах. Он обязательно постарается завладеть. Нельзя допустить. На нем Всадник. Когда начнется, беги сюда. Я прикрою.

Бригадир не ответил, даже не обернулся. Чувство глубокого разочарования охватило его. А еще злость, неконтролируемая злость на ситуацию, на Паука, на ребят, на самого себя. Злость от осознания собственной беспомощности. Он кожей ощущает нависшую опасность, но не понимает ее источника, а посему не способен защитить своих товарищей. Он пришел за помощью, надеясь в шизоидных бреднях изгоя отыскать рациональное зерно, нестандартный ключ, парадоксальное решение, выход… Но все напрасно. Паук окончательно утратил связь с реальностью. Но это не его вина, а его беда. Надеяться на его помощь было глупо изначально. Утопающий схватился за соломинку, та ожидаемо сломалась. На кого обижаться? Однако безумные слова стукнутого товарища отчего-то въелись в мозг и не давали покоя. Бригадир боролся с собой, но где-то в глубине сознания помимо его воли пульсировала мысль о том, что иногда все могут идти не в ногу, и только один – в ногу.

Глава 7

Геннадий Борисович Куцик, в далеком прошлом боец СОБР МВД России, потом бандит, удачливый киллер и ночной кошмар олигархических кланов, а ныне помощник народного депутата, главный специалист по решению проблем деликатного характера, обладатель звучного емкого позывного Спец, сидел, прислонившись к неровному стволу кривого уродливого дерева. Только что он получил сигнал о том, что порученная ему группа завтра снимается с места. Это значит, что у него есть всего сутки на подход, разведку и подготовку операции, что ему надо срываться и нестись сломя голову по солнцепеку. За день надо сделать полуторный марш-бросок, а потом полночи аккуратно подкрадываться к стоянке, чтобы не спугнуть туристов. Теперь у него дефицит времени на разведку, а следовательно, решение надо будет принимать на ходу и в дальнейшем ориентироваться по ситуации. Этого Спец не любил. Он вообще не любил торопиться и предпочитал действовать после тщательного обдумывания каждой мелочи. Впрочем, он умел импровизировать – вся его жизнь была сплошной импровизацией. Жизнь постоянно ставила в ситуации, когда требовалось оперативное принятие быстрых решений и неотложных действий. Однако большинство этих импровизаций казалось таковыми лишь на первый взгляд. На самом деле они являлись следствием глубокой проработки вопроса. «Не зная броду, не суйся в воду», – любил говаривать он. Эта скрупулезность, способность структурировать, эффективно организовывать пространство, время, деятельность, не теряя попусту ресурсов, помноженная на жесткий самоконтроль и дисциплину, не раз спасала жизнь ему и его людям. И вот сейчас его практически лишают его любимой игрушки: изучения, планирования, инструктажа, – и заставляют действовать быстро, «по обстоятельствам». Спецу изначально не нравилась вся эта затея, но есть предложения, от которых невозможно отказаться. Уж кто-кто, а Барин убеждать умеет. Вот и уговорил. А чтобы было полегче, еще пару своих отморозков придал, с профессионально карающим взглядом. На таких посмотреть страшно, не то что спиной повернуться. Ну ничего, своих все равно больше, и они тоже не мальчики из «Пионерской зорьки». Легкое раздражение быстро переросло в злость. Если так пойдет дальше, он этих туристов сам прибьет. Своими руками. Так красиво и элегантно все хотел провернуть. А теперь… Со смачным хлопком Спец закрыл планшет и свистом подозвал помощников. Два дюжих, крайне неприятных на вид молодца поднялись со своих мест. Шеф явно был не в настроении, а значит, возражать или хотя бы сомневаться в целесообразности его приказов чревато серьезными неприятностями.

– Тренер, звал? – спросил Малыш, преданно заглядывая в глаза.

Малышом его нарекли в колонии, еще по первой ходке. Там не стали особо заморачиваться, изобретать велосипед, а сработали грубо, на контрасте. Обладатель столь невинной клички был высок, под два метра ростом, и могуч. Лицо крупное. Нижняя челюсть тяжелая, как у коня, и выдвинута вперед. Пара маленьких глаз под низким лбом смотрит с бешенством. Нос сломан, по крайней мере, трижды. Рот широкий, как у жабы, но губы белые и настолько тонкие, что рот выглядит почти безгубым, как щель в почтовом ящике. Его напарник был похож на Малыша, как брат. Да и погоняло созвучное – Гном. У обоих за плечами трудное детство, спортивная школа-интернат, звание мастера спорта по боксу, по две ходки на брата в места не столь отдаленные и стойкая репутация конченых отморозков. Несмотря на годы, проведенные под скупым северным солнцем, им удалось сохранить отменное здоровье. Стремление убивать со временем не пропало, а, наоборот, переросло в физиологическую потребность. Однажды их обоих практически с того света вытащил Спец. С тех пор они были рядом и служили ему верно и преданно. Ну а вопросов они не могли задавать в принципе, не их стезя, что Спеца вполне устраивало.

– Малыш, Гном, поднимайте ребят, через десять минут выдвигаемся. Туристы решили завтра сливаться. У нас на все про все сутки. Так что руки в ноги и побежали. БК[7] весь берем. По полной. И не ныть. Все ясно? Тогда по коням.

Глава 8

Солнце опустилось за край. Из воздуха очень медленно начал уходить зной. Чистое синее небо незаметно темнело, превращалось в грозное фиолетовое, а бледный серп луны налился зловещим светом, заменил живое оранжевое солнце солнцем вампиров, мертвецов и утопленников.

По-кошачьи тихо ступала волчьеглазая ночь. Где-то за деревьями кричали непривычно жесткими металлическими голосами ночные птицы. Никому не было спасения от ночи. Большинство людей покорялось ей, и люди засыпали – кто с тревогой, кто с надеждой. Но не до сна было Пауку. Тяжелые думы, нехорошие предчувствия, предательский страх мягкими совиными крыльями холодили душу. Но он гнал этот страх прочь, смелее вглядываясь в темноту, прислушиваясь к крикам, доносящимся со стороны лагеря. Он понимал, что один, без Кинжала, да еще в этом ничтожном теле, он может не справиться. Но у него, в отличие от остальных, хотя бы был шанс. Он знал, с кем имеет дело, и мог побороться, хоть и с невысокими шансами на успех. Остальные же слепы, а потому беззащитны. Бросить их – значит обречь на верную смерть. Даже хуже, чем смерть. Это подло. Паук еще мог постараться удрать. Рахман – нет. Он все подготовил и ждал, надеясь, что Бригадир не подведет.

Шум за бугром нарастал. Скоро там станет совсем жарко. Только бы он успел. Крики стали отчетливей. Особо выделялся визгливый голос Санька, полный злобы и ненависти. «Давай, давай, пора. Не тяни», – молил про себя Рахман.

Вдруг он услышал звук быстро приближающихся шагов. Из-за камня появился Бригадир. Он быстро шел, почти бежал, постоянно озираясь, а приблизившись, буквально выпалил:

– Николай, помогай. Я не знаю, что творится, но готов поверить хоть в черта, лишь бы прекратить этот кошмар. Они готовы перегрызть друг другу глотки. Еле сдерживаю. Хорошо хоть оружие спрятал.

– Кинжал отдай, – перебил Паук.

– Возьми. – Бригадир вытащил из-за спины черный клинок и отдал Пауку. – Ты был прав: Санек его искал, а когда не нашел, начал на меня народ науськивать. Даже Боцман напал…

Паук его не слушал. Он лишь презрительно фыркнул, потом осторожно, с благоговением взял Кинжал, поднес его сначала к губам, потом поднял к небу, потом приложил к груди. Затем резким движением нанес себе порез в районе предплечья, обмакнул лезвие в кровь и начал быстро чертить какие-то знаки на камнях, которыми была вымощена площадка перед булыжником. При этом он ритмично покачивался и пел заунывную песню на неизвестном языке. Его песня была прервана истерическим воплем Санька:

– Вот он, вуду недобитый! Ты, командир, нас на него променял! На крысятника! Братцы, посмотрите, он ему и нож отдал. Это наш-то нож! Предатель!

Ребята зло загалдели.

– Быстрее, Паук, беги! – крикнул Бригадир. – Я их задержу.

– В круг, живо, – жестко скомандовал Паук, не двигаясь.

Бригадир отступил в круг. Паук продолжал что-то рисовать. Парни угрожающе приближались. Когда они были в метре от круга, Паук резко вскочил, вскинул клинок вверх и нечеловеческим голосом выкрикнул древнее заклятие. По близлежащим скалам раскатилось гулкое эхо. Все застыли как оглушенные. Бригадиру показалось, что время остановилось, ветер внезапно стих, пропали все звуки и запахи. Воздух стал густым и горячим. Вязкая тьма обступила людей. Вдруг прямо перед Пауком ярко вспыхнул костер, разрывая ночь. От круга в разные стороны брызнули извилистые тени. Бригадир поднял глаза и отшатнулся. Те, кого он знал не один год, с кем делил кров и пищу, кого, не кривя душой, мог назвать своими друзьями, застыли в шаге от него с искаженными бешенством и жаждой крови лицами. В отблесках колдовского костра его недавние друзья казались монстрами. Мгла окутывала их плотной пеленой, собираясь складками, меняя их формы. Особенно выделялся Санек. Его некогда аристократическое лицо перекосила гримаса ненависти и запредельной злобы. Глаза покраснели и вылезли из орбит, на губах пузырилась пена… Вокруг носились странные тени, тянули свои нити, похожие на грязные скрюченные пальцы.

Паук неожиданно быстро выступил вперед и одним движением начертил в воздухе фигуру, напоминающую больного осьминога, и послал ее вперед. Одновременно он резко рубанул кинжалом крест-накрест. Фигура начала дымиться, распрямилась, раскинула щупальца и накрыла тени. Те вдруг задергались, начали расползаться на части и рваными лоскутами исчезать в темноте. Неожиданно из-за головы Санька взметнулось нечто большое, черное, жуткое и прыгнуло на Паука. Тот не растерялся. Его клинок начертил светящуюся извилистую линию, похожую на змею, и, когда тень коснулась змеи, он коротким и точным движением отсек ту часть линии, где должна быть голова змеи. Страшно закричал Санек. Тень дернулась и перетекла в клинок. Паук выпрыгнул из круга, подскочил к Саньку и отрезал у него прядь волос в районе макушки. Санек немедленно потерял сознание и рухнул на землю, будто у него вытащили все кости. Все зашевелились, с лиц сползли маски ненависти. Друзья стали виновато озираться и спрашивать друг друга о том, что тут произошло. Сразу пошел дождь. Постепенно всех охватила апатия. Из них словно выдавили все эмоции и желания, оставив лишь жалкую оболочку из мяса, костей и разных жидкостей. Они безвольно сели прямо на камни и тупо таращились на догорающий костер.

– Паук, помоги довести их до лагеря, – то ли приказал, то ли попросил Бригадир.

– Зачем? Посидят немного, костер догорит – сами разбредутся. Ну а нет – так поспят на свежем воздухе. Откат – дело интимное.

– Негоже на голых камнях валяться. Холодно. До палаток пятьдесят метров. Давай туда отведем.

– Нет. Уроком будет. Старших слушаться надо.

– Ну и хрен с тобой, я сам. Помоги хотя бы Санька оттащить. Тяжелый, гад.

– А этого лучше убей. Чем быстрее, тем лучше. Голову ему отрезать надо. Но не здесь, а вон там. Там место есть… сильное… Я смогу подготовить. Он нас еще и сторожить будет.

– Ты че несешь?!

– А-а-а… Крови боишься. Тогда оставь. Я сам. Только от Слова меня освободи.

– Какого слова?!

– Я тебе обещал, что не трону людей твоих.

– Ну уж нет, брат. Не освобожу. Наоборот, поклясться заставлю еще раз.

– Не стоит. Я уже обещал. Второй раз клятвы не даю.

– Убить Санька! Да как у тебя вообще язык повернулся такое сказать?! Это все мои люди. Я их защищать должен!

– Ты не понимаешь, – резко оборвал Бригадира Паук. – Это уже не твой человек. Он вообще лишь отчасти человек. На нем Всадник был. Пес. Он никого не забрал, потому что за мной шел. Я его развеял, но канала закрыть не могу. Он сейчас беззащитен. Может подсесть другая сущность, только покруче. Намного круче. Тогда он уйдет и с собой кого-нибудь заберет. Не думаю, что сегодня, но уйдет – это факт. Так что оставь их всех тут, у камня. Так безопасней. А Санька убить надо. Сам не можешь – так мне не мешай.

– Нет, – жестко сказал Бригадир и достал из-за пояса пистолет. – Только прикоснешься к Саньку – пристрелю. Я сказал.

– Идиот. – Паук смачно сплюнул под ноги. – Сколько народу умереть должно, прежде чем ты поймешь, что не прав? Ты не видишь опасности. Не знаешь ни черта. Санек и есть смерть. Его надо уничтожить, пока он слаб.

– Отойди, – с холодной решительностью произнес Бригадир, взяв Паука на прицел. – Не подходи к парням. Пока я здесь, им никто не может угрожать. Даже говорить так запрещаю. Понял?! А теперь уходи и не подходи ближе чем на двадцать метров. Увижу – буду стрелять без предупреждения. Все ясно? Тогда пошел.

– Я уйду, – спокойный голос Паука резал уши. – Но ты знай, что сам выкопал могилу для твоих людей. Завтра ты поймешь, но скорее всего будет уже поздно. Люди погибнут. Твои люди. И это твой выбор. А пока не отпускай парней. Следи за ними. Приглядывай за Саньком и Боцманом. Он тоже, кажется, инфицирован.

Паук развернулся и бесшумно растворился в темноте. Бригадир остался стоять, оглушенно оглядываясь. Новая жестокая и пугающая, но загадочная, а потому манящая реальность обрушилась внезапно, смешала мысли, чувства. Из глубин подсознания поднялась темная муть первобытных страхов, инстинктов, предрассудков. Наработанные годами подозрительность и прагматизм вступили в неравную схватку с природной любознательностью и тягой к новым знаниям и приключениям. На первом этапе победила ответственность. Навык, привитый недолгой, но тяжелой боевой походной жизнью: «Сперва люди – потом ты», – уже давно вошел в привычку и работал в автоматическом режиме. Бригадир подбросил в затухающий костер дров. Сходил в лагерь, проверил раненого Пикселя, притащил из палаток спальники и коврики, уложил на них товарищей, безвольными куклами сгрудившихся у костра, подсунул коврик и укрыл спальником валявшегося чуть в стороне Санька, посидел немного, потом еще раз сходил в лагерь, откуда приволок большую охапку дров и большой походный чайник. Затем сел спиной к огню и стал ждать рассвета, прихлебывая из термокружки обжигающий пахучий травяной чай, до мелочей припоминая прожитый день. Черное молчаливое небо безразлично мигало желтыми яркими звездами. Тишина, покой, умиротворение. Но постепенно в душу стало вливаться новое ощущение. Иррациональный страх тяжелым холодным камнем заворочался в сердце и в животе. Бессмысленный панический страх от чего-то таинственного, находящегося вне этого мира. Вернулась детская боязнь темноты, боязнь оставаться одному в темной комнате. Но он гнал этот страх прочь, смелее вглядываясь в темноту, пока не начал различать за синеватым расплавом тумана черные гребни вершин. В памяти всплыли слова отца: «Не поворачивайся спиной к своим страхам. Если боишься, встань и посмотри страху в глаза. Ожидание страха всегда страшнее самой реальности. Встреться со своим страхом, и он пропадет». Бригадир встал и решительно шагнул в темноту.

Он не прошел и пятидесяти шагов, как за его спиной материализовался Паук и тихо спросил прямо в ухо, заставив Бригадира подпрыгнуть от неожиданности:

– Не меня ищешь?

– Тебя, тебя, кого же еще, – проворчал Бригадир, злясь то ли на себя за проявленную слабость, то ли на Паука за дурацкие шутки, абсолютно неуместные в данной напряженной ситуации. – Ты что пугаешь? Так и заикой можно остаться. Да пес с ним, с заикой. Я тебя пристрелить мог с перепугу. Ты же видел, ТТ у меня, это не игрушка. Дырку сделаешь – потом не запломбируешь. Ты вообще думай, что делаешь, а то ходит как привидение. Пугает…

– Чего хотел? – перебил Паук.

– Хотел узнать подробнее, что это за хрень, откуда и как с ней бороться.

– Я тебе говорил. Бесы это по-вашему. Разные, но все злые. Хотят нас к себе забрать. Санек где?

– Да спит он.

– Уверен?

– Уверен, я проверял.

– Пошли, еще раз проверим. Его нельзя без пригляда оставлять.

– Ну пошли. Только обещай, что не будешь пытаться его убить. Иначе мне тебя пристрелить придется.

– Я уже обещал. Я мог это сделать сразу, но не стал, ибо дал Слово.

– Тогда пошли. Твои слова звучат дико, но другого объяснения я пока не вижу.

Они подошли к лагерю. Все оставалось по-прежнему. Костер горел ровно. Парни крепко спали, заботливо укрытые спальниками.

– Где Санек?

– Вон там. – Бригадир указал на валявшийся в тени спальник.

– А Боцман?

– Вон сопит. Аж с присвистыванием.

Паук недоверчиво огляделся, потом подошел к Саньку и бесцеремонно откинул спальник. Санька на месте не было. Вместо него валялись два булыжника и пенка.

– Ушел все же, гад, – расстроился Паук. – Проверь, все на месте?

– Все, – уверенно ответил Бригадир. – Ну, еще Пиксель в лазарете. А так все.

– Пиксель? Пошли проверим. Вернее, ты иди, а я тут останусь. Мало ли что. Смотри в оба.

– Да куда Пиксель денется? У него нога сломана. И под реланиумом он, – проворчал Бригадир, уже направляясь в лагерь.

Паук остался. Внимательно осмотрел контур. Сдвинул всех ближе к костру. Обновил некоторые знаки.

Вскоре появился запыхавшийся Бригадир.

– Пропал Пиксель, – с ходу выдал он. – В палатке пусто. В лагере нигде нет. Я проверил.

– Пошли посмотрим, – предложил Паук. – Тут парни в безопасности.

Они быстро спустились в лагерь и заглянули в лазарет, затем в палатку Пикселя. Того нигде не было. Вещи остались нетронутыми. Даже налобник сиротливо лежал на полу. Паук внимательно осмотрел палатку и подходы к ней.

– Сам ушел. Один. Туда пошел. – Паук указал в сторону пещеры.

– Ты что несешь?! – возмутился Бригадир. – Куда он пошел?! И как? У него нога сломана. Он там просто не пройдет! Он, скорее всего, до ветру пошел и свалился. Сейчас лежит где-нибудь без сознания. Ему помощь нужна, а мы тут сопли жуем! Пиксель! Андрей! – громко крикнул Бригадир.

– Не кричи. Бесполезно. Нет больше Пикселя. Умер он.

– Ты опять за свое! У него нога сломана была! Он не мог умереть! От этого не умирают. И уйти сам он не мог!

– Пиксель мертв, – уверенно повторил Паук. – И ушел туда. Искать бесполезно, да и небезопасно. К тому же тут и падать особо негде. Сам знаешь. Ушел он. Завтра вернется.

– Ну и пес с тобой, – зло крикнул Бригадир и плюнул под ноги. – Не хочешь помогать – сиди тут, чакры свои прочищай. А Пиксель, между прочим, тебя тогда не бросил. Он тебя из пещеры на себе пер. Рисковал, но пер. И в калибру ту он за тобой прыгнул. Не знал, что там его ждет, не рассуждал, а просто прыгнул. А ты…

– Пиксель мертв, – упрямо повторил Паук. – Сейчас о живых беспокоиться надо.

– Да иди ты… – Бригадир еще раз плюнул, взял фонарь и ушел.

Паук посидел несколько секунд, закрыв глаза, потом встал, собрал вещи Пикселя. Зашел в палатку Санька, собрал его вещи. Все это он сложил в большой тюк, отволок его к своему костру, облил керосином и поджег. Минут через сорок к нему подошел Бригадир, сел рядом и произнес упавшим голосом:

– Пикселя нигде нет. Дальше искать бессмысленно. С рассветом прочешем все внизу.

– Бесполезно, – тихо произнес Паук. – Он завтра сам придет… к вечеру. Только тебе он не понравится.

Бригадир замолчал и растерянно смотрел на Паука. В его мозгу столкнулись две реальности, два разных мира и никак не хотели укладываться в более или менее понятную структуру. Его привычный мир, где все просто и понятно, а если не понятно, то, по крайней мере, прогнозируемо, мир, где все можно объяснить и предвидеть, исходя из простой логики и знаний физических законов, его материальный мир рушился как карточный домик. Есть такая настольная игра: из небольших брусков складывается башня. Каждый игрок по очереди вытаскивает из этой башни по брусочку, пока башня не развалится. Так вот сейчас он ощущал себя такой башней, из которой достали все возможные бруски, и она начинает распадаться на части. При этом внешне еще выглядит солидной, устойчивой, но это лишь химера. Она уже разваливается. Внутреннее напряжение перешло грань, когда было возможно все вернуть на место и башня обречена.

Виновник крушения, тот, кто вытащил последний блок из основания, нарушив устойчивость всей конструкции, стоял рядом и сосредоточенно смотрел в огонь. Бригадир знал Паука несколько лет. Он его нашел, буквально вытащил со дна и сделал из него человека. Он видел его в разных ситуациях и всегда знал, чего от того ожидать. А потом случилась эта история с ножом, и все. Паука не стало. Вместо него появился кто-то другой. Нет, не просто изменился характер или проявились новые черты. Появилась другая личность, полностью отличная от психотипа Николая Паукова. Другой характер, темперамент, мысли, действия, физические реакции… Все другое. Бригадир раньше думал, что так не бывает. Он, конечно, слышал полулегендарные околонаучные истории подобного типа о серьезных изменениях личности, особенно после черепно-мозговых травм, но сам такое видел впервые. И если с Пауком и его диагнозом все более или менее понятно, то как объяснить то, что он видел сам? Как объяснить поведение парней, бой с тенями, исчезновение Пикселя? Как объяснить всю эту мистику последних дней? При всем при том версия Паука в его системе координат выглядит вполне логично. К тому же он сформулировал ее еще заранее и весьма точно спрогнозировал последствия. Почему Паук оказался единственным из всех, кто реально знал, что надо делать? Можно предположить, что после удара головой у него кроме прогрессирующей шизофрении открылись какие-то экстрасенсорные способности и он действительно может видеть и чувствовать больше, чем нормальные люди. Версия, безусловно, интересная, и ее можно взять за основную, рабочую, все равно других логичных объяснений нет, но она не раскрывает и половины пережитых сегодня странностей. Бригадир решил оставить эту скользкую тему на более подходящий момент, но не удержался и спросил:

– Так ты, значит, не Паук. А как тебя называть-то теперь?

– Называй как хочешь, – презрительно бросил Паук. – Мое настоящее имя Рахман, но Паук тоже здесь, так что зови как нравится. Но ты не о том спрашиваешь.

– А о чем надо?

– Например, почему вы все еще живы. Ну или как отсюда вывести хотя бы половину людей. Да мало ли чего!

– Что, все так плохо?

– Хуже, чем я думал. Их много, а я не могу их победить в этом теле. Все каналы загажены. Голова – как выгребная яма. А еще алхимией балуется. У вас тут все такие или это мне бракованный попался?

– Не все, но я в тебя верю. Сегодня смог – значит, и завтра сможешь.

– Ты не понимаешь, сегодня была разведка. Завтра они станут сильнее и атакуют всерьез. Твои люди беспечны и слабы. Они не верят, а потому беззащитны. Каждый ушедший туда, – Паук махнул в сторону вершины, – ослабляет нас и усиливает их. На Саньке́ был Всадник. Я предупреждал, его надо было убить. Теперь он большая угроза. Боцман, похоже, тоже инфицирован. Я бы его убил, на всякий случай.

– Ты опять за свое?! Я же сказал: нет!

– Я и говорю: упертый. Ты из тех, кого пока мордой в дерьмо не ткнешь, не поверят. Я тебя про Санька предупреждал, он ушел. С Боцманом такая же ерунда может приключиться.

– Что значит «может»? Ты не уверен?

– Нет, не уверен, – не стал отнекиваться Паук. – Я вроде срезал нить, но не уверен. На всякий случай я бы убил.

– Боцман – мой друг. Лучший. Даже думать не моги. До завтра с ним ничего не случится?

– До завтра – нет.

– Ну а завтра мы… С Пикселем или без. Меня эта чертовщина достала уже. Уведу парней, а потом вернусь за Пикселем.

– Правильно, только поздно уже. К тому же у меня есть сильные сомнения…

– Какие еще сомнения?

– Понимаешь, у меня не складывается. На Саньке́ Всадник был. Пес. Голодный Пес. И он никого не загрыз. Он за мной шел. Целенаправленно.

– И что это значит?

– Это значит, что для него вы все уже мертвы. Для такой уверенности у него должен быть веский повод.

– А с чего ты взял, что ты был его целью?

– Ты все сам видел. Он меня атаковал, не кого-нибудь другого, хотя мог. Ну тут-то все понятно. Я для них угроза. Реальная. В этом теле я слаб. Он полагал, что сможет меня одолеть.

– А он мог?

– Когда я с Кинжалом – нет. Он бросился от страха и отчаяния. А вот с вами – загадка. Он явно знает больше, чем я, да, похоже, и ты. По его убеждению, завтра вы все умрете. Что это может значить?

– Не знаю.

– Думай, командир, думай. До рассвета надо придумать.

Паук резко встал, подхватил фонарь и зашагал прочь.

– Иди к костру, постарайся уснуть. Завтра тяжелый день. Я проверю периметр и посторожу, – донеслось из темноты.

Паук бесцеремонно растолкал Бригадира рано утром. Первые лучи солнца разогнали морок. Земля просыпалась. Начали свою перекличку ранние птахи, предрассветный туман уже облизал близлежащие скалы и стек в низины и лощины, умыв росой травы и камни. Природа ждала нового утра. Пахло свежестью и прохладой.

– Вставайте, граф, вас ждут великие дела, – с усмешкой произнес Паук.

Бригадир медленно открыл глаза, неохотно выныривая из теплой уютной дремы, как бы желая подольше затянуть этот момент счастливого небытия. И вдруг подскочил как ошпаренный. Воспоминания минувшей ночи обрушились на него сразу, как лавина. Сон мгновенно улетучился.

– Подъем! – заорал он командным голосом. – Подъем. Пиксель пропал. Все встаем на прочесывание местности. Встаем, встаем! Боцман, тебе отдельное приглашение? Полундра! Так, всем спокойно, это для Боцмана.

Он подходил к каждому, тряс за плечо, кричал в ухо, поливал водой из чайника. Парни с трудом разлепляли глаза, ошарашенно, непонимающе смотрели по сторонам, бормотали что-то невнятное. Некоторые тут же заваливались спать дальше. Их приходилось заново тормошить, пинать и встряхивать… Паук приволок большую флягу с водой и брызгал в лицо каждому, выкрикивая непонятные фразы. Это помогло. Минут через пятнадцать туристы обрели способность воспринимать объективную реальность, данную нам в ощущениях. Эти ощущения, надо отметить, были не из приятных. Холодная вода в лицо, пинки, затрещины и матерные ругательства со стороны Бригадира. Эмоциональное и физическое опустошение. Голова раскалывается, как с похмелья. Сил оторвать измученный организм от земли нет. Жутко хотелось спать, есть и почему-то материться. На свете есть много слов, хороших и разных. Только хорошие в это утро на ум не приходили. Зато разные другие громко и отчетливо звучали со всех сторон и в таких многослойных связках и сочетаниях, что даже видавшее виды седое эхо стыдливо забилось в многочисленные каменные норы. Однако, несмотря ни на что, порядок был восстановлен. Бригадир понятными всем терминами объяснил, что ночью потерялся Пиксель, что он его найти не смог и поэтому сейчас все разобьются по тройкам и будут прочесывать местность в радиусе километра. Он роздал рации, определил сектора поиска. Паук предусмотрительно испарился. Куда он делся и, что самое удивительное, как ему удалось столь незаметно скрыться, оставалось загадкой. Впрочем, вокруг Паука за последнее время накопилось столько загадок, что такая мелочь, как неожиданное бесследное исчезновение, уже не вызывала серьезных эмоций. Паука проще было оставить в покое. Тем более что Бригадир чувствовал, что с этой стороны угрозы нет. Внезапно вспомнились слова Паука, что для Санька они все уже мертвы, а также о том, что Боцман тоже инфицирован. В животе вновь зашевелился червь тревоги.

– Боцман, погоди. Я с тобой, – крикнул он и решительно зашагал к товарищам.

Как и предсказывал Паук, трехчасовые поиски ничего не дали. Пикселя нигде не было. Группа Крота обнаружила следы, похожие на следы Пикселя, но они вели вверх, к пещерам. Да еще по такому маршруту, что там здоровый с трудом пролезет, а о том, что пройдет Пиксель со сломанной ногой, да еще ночью, не могло быть и речи. Это полностью вписывалось в версию Паука, но рациональный мозг Бригадира не мог согласиться с таким взглядом на мир, а потому отбрасывал его как нереальный. Поиски решено было прекратить. Бригадир объявил общий сбор, совместив его с приемом пищи.

За столом царила напряженная тишина. Казалось, все сосредоточены на процессе помощи обществу путем тщательного пережевывания пищи в соответствии с призывом плакатов советского времени, развешанных по общественным столовым и кухням. Не было слышно ни привычных шуток, ни смеха, ни обычного ворчания Боцмана, ни подначек Крота, лишь громкое чавканье, хруст галет, металлический перестук ложек. На Бригадира все смотрели внимательно, собранно и как-то недружелюбно. От таких взглядов стало неуютно, как снайперу посреди поля.

– Парни, – сказал Бригадир, собираясь с мыслями, – происходят странные вещи. Не знаю, помните вы или нет, но вчера вы поиграли в зомби. Для начала передрались сами, потом пошли убивать Паука. Не убили. Дошли до его костра, поиграли немного в ходячих мертвецов, а потом дружно завалились спать. До палаток я вас дотащить не смог. Пришлось разместить на месте падения. Кстати, вы там и проснулись. Кто-нибудь из вас что-нибудь из вчерашнего вечера помнит?

Гробовое молчание явилось красноречивым ответом на поставленный вопрос. Бригадир обвел всех взглядом и продолжил:

– Понятно. Если кто что вспомнит, не премините рассказать мне. Очень интересно. Теперь о важном. Сегодня ночью пропали Санек и Пиксель. Если Санек мог уйти сам, он из вас был самым активным, то Пиксель этого сделать не мог по причине сломанной ноги. Куда он делся, не совсем ясно. Мы не нашли даже следов. Мне вся эта чертовщина не нравится. Поэтому я предлагаю сниматься немедленно. Сбросимся – потом вернемся за Пикселем и Саньком. На сборы полчаса. Ну, час. Забираем самое ценное. Все остальное и оружие оставляем здесь. Все ясно?

– Нет, не ясно, – возразил Боцман. – Времени совсем не дал. За сегодня только рассортируем, спрячем излишки и замаскируем как следует. А потом еще собраться надо. А это не меньше трех часов.

– Верно, – подал голос Глыба. – К чему спешка? Сбрасываться надо, не спорю, но за сегодня не успеем. Мы даже безопасного места не нашли. Куда прятать-то? Да и находки еще отсортировать надо. Как разберешь, что ценное, а что нет. Половину еще отмыть надо.

– Да и Пикселя и Санька бросать негоже, – поддакнул Жека. – Если их не нашли, это еще не значит, что их надо бросить.

– Жека дело говорит, – вставил свои пять копеек Крот. – Без ребят уходить негоже. Я тебя не узнаю, Бригадир, – ты раньше своих не бросал.

– А я и сейчас не бросаю, но ситуация критическая. Уходить надо, причем срочно. Со мной могут остаться еще один-два человека, остальные должны уходить. Немедленно. Я это знаю, чувствую. Поверьте мне. Я вас никогда не обманывал.

– Все бывает впервые, – философски заметил Боцман. – Ты раньше и подлости не предлагал. А ныне друга бросить призываешь. С крысятником снюхался. У него небось идеек нахватался? Может, ты тоже что-то ценное нашел, закрысил, а теперь по-быстрому свалить захотел?

– Боцман, ты что? У тебя глюк продолжается?

– Это вы, похоже, с Пауком курите что-то. Сказки нам тут про игру в зомби рассказываешь. Кстати, где этот крысятник? Я его с тобой с утра видел, а сейчас он пропал. Ты ему наверняка наш нож отдал. Он давно его домогался. Так, Бригадир?

Бригадир молчал. Парни начали недобро переглядываться и перешептываться.

– Ну что молчишь? Покажи нож.

– Действительно, командир, покажи нож. Из-за него весь сыр-бор начался, – пробасил Глыба.

– Покажи, – присоединился Жека.

– Да что там, – агрессивно заявил Боцман. – И так видно, что они его присвоили. Давай, Бригадир, рассказывай, что еще заныкали и что задумали.

– Боцман, я на твои идиотские речи не поведусь. Парни, ситуация на самом деле серьезная. Нам всем грозит реальная опасность. Оставаться тут нельзя. Поверьте мне. Просто поверьте. Я никогда вас не обманывал.

– А сейчас врешь. – Боцман встал и медленно направился к Бригадиру.

– Прислушайтесь к себе, к своим ощущениям, – продолжал увещевать Бригадир. – Постарайтесь вспомнить вчерашний вечер. Тут нельзя больше задерживаться. Давайте так, я ухожу налегке, через час. Те, кто мне еще верит, давайте со мной.

– Брось, мы на это фуфло не поведемся. – Боцман подошел вплотную. – Налегке, говоришь. Показывай, чего заныкал.

– Чего?!

– Выворачивай карманы, говорю. – Боцман схватил Бригадира за рукав.

Бригадир крутанулся и отбросил Боцмана в сторону. Затем выхватил пистолет и выстрелил в воздух. Парни повскакивали с мест и замерли, как встревоженные суслики.

– Я хотел по-хорошему. Все сейчас встанут и пойдут собирать манатки. Сбор через час. Прятаться и бежать не советую. Я найду и на аркане поволоку. А ты, Боцман, еще раз в мою сторону дунешь неосторожно – пристрелю как собаку. Ты меня знаешь, я воздуха зря не сотрясаю.

Глава 9

Боцман стоял в пяти метрах от Бригадира и сверлил его ненавидящим взглядом. Во рту собралась горькая слюна вперемешку с дорожной пылью и кровью из разбитой губы. Бросок Бригадира застал его врасплох и вынудил пропахать пару метров каменистой почвы своей физиономией, слегка подпортив фасад. Не то чтобы отставной моряк сильно беспокоился по поводу нескольких царапин на скуле и разбитой губы, просто было до крайности обидно. Второй день подряд его валяют по земле, как мешок для тренировок. Даже за противника не считают. Отмахиваются, как от назойливой мухи, и швыряют мордой в грязь. Это не просто обида, это унижение. Рушится вся так долго и скрупулезно выстраиваемая им иерархическая система. Крушение этой системы означает крах коллектива как единого целого! Неужели Бригадир этого не понимает? Должен понимать. Как никто другой должен. И понимал, пока с Пауком не связался. Паук ему с самого начала не нравился. Слабак, тряпка, летит, как мотылек, на сильных людей, своего голоса нет, только визг. Мажор, одним словом. Он олицетворял все то, что так Боцману не нравилось в человеке: несобранный, неряшливый, суетливый, разбросанный, без какого-либо стержня, ориентиров и жизненных установок, он плыл по жизни, постоянно все меняя, во все вмешиваясь, ставя под сомнение даже незыблемые понятия. Боцман искренне не понимал, зачем он нужен в коллективе, и поначалу издевался над ним вместе со всеми. Но потом он его понял и принял. Он, никто другой. Никто не сделал для Паука больше, чем он. Именно он взял Паука под свою защиту и не дал парням заклевать пацана. Именно он терпеливо и планомерно учил его премудростям туристической жизни. Именно он помогал экипироваться, готовиться к каждой экспедиции. Да всего не перечесть! Он стал Пауку как родной отец. А тут такая неблагодарность. Да еще унизил прилюдно, скотина. А Бригадир? Тоже мне друг называется. Вся экспедиция на Боцмане. Вся матчасть. Боцман достань, Боцман купи, Боцман обеспечь. А сам крысятника пригрел. На его сторону встал. Защищает. Не иначе как рассказал тот что-то такое, но очень ценное. А может, и достали уже. Теперь заныкать надо. Недаром всех слить хочет. И друга своего лучшего кинуть. А ведь нет у него человека ближе и преданней, чем Боцман. Не было. Это ведь он тогда ему жизнь спас. Ведь он его тогда в тундре не бросил. А он… Предатель.

Боцман не помнил, что с ним происходило вчера. От вчерашнего вечера остались лишь смутные тяжелые ощущения, как от отравления. На душе было гадко. А еще сохранилось воспоминание о нестерпимой боли, как будто перерезают пуповину. Нет, не перерезают, вырывают и бросают умирать под дождем на холодных камнях. Боцман не помнил, что это было, но почему-то прочно увязывал это с Пауком. Он помнил, как утром тот нагло ухмылялся прямо в лицо и нашептывал что-то подленькое Бригадиру на ухо. Боцман не дурак. Он может сложить дважды два и понять, что не зря Бригадир сегодня увязался с ним на прочесывание местности. Не доверяет он больше Боцману, контролирует. А башка, кстати, в том месте, откуда, по его мнению, вырвали пуповину, перестала болеть только недавно, когда мимо пещеры проходили, следы Пикселя проверяли.

И вот сейчас Бригадир его, своего лучшего друга, опустил еще раз, прилюдно. Теперь стоит, пистолетиком размахивает. А все его слушаются. Нет, не будет по его. Боцман медленно отодвинулся и, пока Бригадир раздавал свои ценные указания, вытащил из колоды топор. Он подошел чуть ближе. Отсюда не промахнешься. Да и расстояние нужное. Изготовился для броска, но его прервал резкий окрик.

– Эй, полегче, морячок, – донеслось со стороны ближайшей палатки.

Возле нее стоял крепкий мужчина в военной полевой форме с «глоком»[8] в правой руке. Рядом с ним топтались два гиганта с автоматами наперевес.

– Волыну брось. А ты топор. Молодцы… Теперь назад… Рук не опускай, не надо… Так, все сели на корточки, руки за головы. Вот так, молодцы. Сейчас мои ассистенты вам помогут избавиться от лишних вещей, например, оружия, а я пока объясню правила поведения.

Из-за палаток вышли еще три крепких, хорошо вооруженных человека.

– Значит, вы решили покопаться на вверенной мне территории. Без спросу. Без разрешения. Нехорошо.

– Наша экспедиция согласована с Барином и проходит под его контролем. Я могу ему позвонить, и вы с ним все обсудите, – произнес Бригадир.

– Да? А у меня другие сведения. Вот он говорит, что это не так.

Крепыш отошел в сторону, и из-за его спины вышел нагло ухмыляющийся Санек.

– Санек, ты что? – удивленно спросил Боцман.

– Я ничего. А вот этот, – он указал на Бригадира, – с дружком своим все обязательства нарушили. Потому и смыться предлагал. Где твое насекомое, Бригадир?

– Я не знаю, Санек, но он предупреждал, что ты предатель, что ты нам всем смерть заготовил. Я не верил, дурак.

– Заткнись, тварь, – вскинулся Санек. – Где нож?!

– Успокойся, Александр, тут я спрашиваю, где что лежит. – Военный повернулся к Бригадиру. – Я так понимаю, ты тут смотрящий. Мы никого убивать не собираемся. Глупостей делать не будете – всех отпустим. Там с теми, с кем договаривались, сами объясняться будете. По своей земле бесплатно я никому не позволю шляться. Это даже Барин знает. А тебя, видимо, предупредить забыли. Вот незадача. Ну да ладно, я поправлю. Сам ты не местный, как я погляжу. Значит, с тебя налог больше. К тому же экспедицию со мной не согласовал. За это штраф полагается.

Спец вальяжно прохаживался перед строем, лениво помахивая пистолетом. Он явно наслаждался моментом, своей ролью вершителя судеб. Купался во власти, пил ее осторожно, по чуть-чуть, маленькими глоточками, смакуя ее и одновременно распаляя себя все больше и больше. Бригадир с тревогой следил за бандитом. Он хорошо знал такой тип людей. Знал и боялся. Он не раз встречался с ними, особенно в военный период своей жизни. Война их манит, притягивает как магнит. Они прирожденные воины, бесстрашные и самоотверженные. Но в основе их смелости лежит презрение к человеческой личности, готовность не задумываясь убить любого, кто покусился на его собственность. А еще война дает возможность не думать, не мучиться, а следовать простым решениям и в конце получить приз величия и власти, полного, тотального контроля над ситуацией, над людьми. Позволяет хоть ненадолго ощутить себя полновластным хозяином положения, сильным и всемогущим, как Господь.

Бригадир понимал, что этот человек не ограничится одной пламенной речью, лишь вербальной демонстрацией силы. Он захочет большего. Такие люди всегда хотят большего. Он захочет унизить, наказать. Нет, не всех. Это не надо. Это даже вредно. Он выберет кого-нибудь одного и будет его мучить так, чтобы кричал, просил пощады, унижался. И тогда он простит, отпустит, даже поможет, но только после полного признания его господином. Идеально на эту роль подходил сам Бригадир, ибо два медведя в одной берлоге все равно не уживутся. И это обязательно будет, но не сегодня. Сегодня он ему нужен.

– А теперь, господа, – продолжил бандит свое выступление, – снимаем свои курточки, кладем перед собой и делаем два шага назад.

– Выполняем, без самодеятельности, – тихо скомандовал Бригадир и первый снял куртку. Он прекрасно понимал опасность неподчинения. С такими людьми можно говорить только с позиции силы. Сейчас вся сила на той стороне, а значит, разговора не получится. Только расправа. А посему надо молчать и ждать, когда изменится расклад. А он изменится – в этом Бригадир не сомневался. Сразу они стрелять не стали – это хороший знак. Значит, чего-то хотят. Понять бы чего. Надо тянуть время. Но как? Бунтовать нельзя. Убьет сразу. С другой стороны, и скулить нельзя. Таких он тоже убьет. Только сначала помучает. Эти люди презирают слабых и не ценят их. Они уверены, что опираться можно только на то, что сопротивляется. Поэтому крайне важно обозначить границы, но таким образом, чтобы не оспаривать его лидерства. Значит, надо подыграть. Но как это объяснить парням?

– Вы что, лохи позорные, вам уши заложило? Так я сейчас исправлю! – неожиданно перешел на крик главарь шайки и выстрелил над головами. – Я сказал, куртки на землю. Живо!

– Выполнять! – громко скомандовал Бригадир и бросил свою куртку. – Ты скажи, командир, чего тебе надо, – примирительно предложил он. – Может, без пальбы обойдемся.

– Застегни хлеборезку. Параше слово не давали. Тявкать будешь, когда я разрешу.

– Как знаешь. Я думал, мы тут две недели уже, может, подсказать чего.

– Молчать! – Бандит выстрелил под ноги Бригадиру. Пуля ткнулась в камень совсем рядом. Выбитый ею осколок больно подбил колено. – Куртки на пол. Три шага назад. Молодцы. Теперь брюки. Снимаем – и пять шагов назад.

– Ты че, мужик?! – неожиданно подал голос Боцман. – Брюки-то на хрена?

– Боцман, снимай брюки, я прошу, – тихо прошипел Бригадир.

От звука его голоса на душе закипела злость.

– Да пошел ты, – громко огрызнулся Боцман. – Раскомандовался тут. Мужик, с брюками это перебор. Я голым задом на ветру свистеть не буду. Не по возрасту.

Он сделал шаг вперед и получил пулю в ногу. Боцман вскрикнул и тут же рухнул, схватившись за бедро. Между пальцами появилась кровь. Крот и Док бросились к раненому, но были быстро остановлены выстрелом под ноги.

– Я сказал, снимайте штаны и кидайте на пол, – хищно улыбаясь, произнес бандит. – Следующему прострелю живот, чтобы кишки по камням собирал.

Он брезгливо глянул на Боцмана, скрючившегося от боли и пытающегося зажать сильно кровоточащую рану.

– Быстрее, я сказал. Мне начинает надоедать эта игра.

Бригадир смотрел на истекающего кровью друга. Из глубин груди начала подниматься тяжелая черная злость. Это не в Боцмана стреляли. Это его ранили. Боцман был не просто его человеком. Боцман был другом. Лучшим другом, несмотря на все разногласия и ссоры. В свое время Боцман ему жизнь спас, вытащив из ледяных объятий тундры. Теперь, похоже, пришло время отдавать долги. Бригадир оскалился, начал медленно бледнеть, вгоняя себя в ярость, на лбу вздулись жилы. Он изготовился и прыгнул на врага, целясь в глотку. Но не преуспел. Главарь каким-то невероятно пластичным, кошачьим движением увернулся, а выдвинувшийся из-за его спины гориллообразный мордоворот встретил прикладом в голову. В затылке отдало мгновенной болью, перед газами вспыхнуло, поплыло, и Бригадир провалился в темноту.

– Унесите идиота, – разочарованно выдохнул Спец. – Не люблю самоубийц. Всю игру испортил.

Он немного постоял, наблюдая за тем, как оттаскивают тело Бригадира, и приказал Саньку:

– Ты собери все шмотки и тащи вон туда.

Санек с энтузиазмом енота-полоскуна бросился выполнять поручение.

– Гном, Малыш, прошманайте робу. Все цацки на стол.

Два гиганта начали профессионально быстро и тщательно просматривать одежду, потроша карманы, прощупывая подкладки. На брезент посыпались фонари, ХИСы, складные ножи, жумары, кроли, спусковухи и карабины. Кроме всей этой спелеологической и туристической дряни, которой набиты карманы всякого уважающего себя спелеолога, на свет божий извлекли несколько старинных монет и два перстня.

– Неплохо, неплохо, – приговаривал старший уголовник, рассматривая находки. – Вещи старинные, цены немалой. Хороший коллектив. Крысятник на крысятнике. «Ты здесь хозяин, а не гость, тащи с завода каждый гвоздь», – процитировал он старую советскую присказку и противно заржал.

– Закончили, тренер, – подал голос гигант, откликающийся на кличку Малыш. – Чисто.

– Добро. Прошмонайте вон того, – старший махнул в сторону сидящего на земле Боцмана. – Будет брыкаться – пристрелите.

– Сделаем, тренер. Поработаем в партере. Чую, на перевороте баллов наберем.

Мерзко улыбаясь, гиганты подошли к Боцману.

– Вот тут. – Боцман указал в область левого накладного кармана. – В клапане. Только режьте аккуратно. Прошу.

– Сабмишн, – разочарованно произнес Малыш.

– Туше, – согласился Гном.

Ловким движением Гном вскрыл клапан, и оттуда выпали две старинные монеты.

– Ух ты, крыса в призерах! – воскликнул Малыш, демонстрируя добычу, и вдруг резко ударил Боцмана ногой в голову. Боцман опрокинулся на камни и потерял сознание.

– Зачем? – удивленно спросил Гном.

– Не люблю крыс, – пояснил Малыш. – Надо пояс прошманать. Наверняка еще что-то заныкал.

Гном быстрыми точными движениями прощупал брюки, немного задерживаясь на поясе и клапанах многочисленных карманов, потом могучим пинком перевернул тело на живот и повторил процедуру обыска. Нащупал что-то на поясе, разрезал ткань и достал большой перстень из желтого металла с большим камнем и круглый костяной амулет с синими камнями. Повернувшись к напарнику произнес:

– Я в призах. С тебя котлета. – Немного подумал и добавил: – Крепко ты его, Малыш. Зря. Еле дышит. Помрет, не ровен час. Неспортивно.

– А мне похрен, – равнодушно бросил Малыш. – Тренер сказал, можно хоть с трупа снимать. Да оклемается еще. Они, крысы, живучие, страсть. Сам знаешь. Пуля по касательной прошла, даже кость не задета. А от нокаута отойдет. Воздухом подышит и отойдет.

Мордовороты неспешно повернулись и лениво зашагали на свои огневые позиции.

– Ну что, мальчики, – обратился главарь к сбившимся в кучу, ежащимся от холода «искателям сокровищ». – Можете одеваться. Сидите здесь. Мы осмотрим лагерь, потом решим, что с вами делать. Рыпаться не советую. Мои бойцы нервные. Не любят. Из круга не выходить. Кто выскочит – словит пулю. Захотите в туалет – гадьте здесь. Санек, проводи в лагерь, покажешь, что там к чему.

Санек с готовностью засеменил за новым хозяином.

Бандиты в основной своей массе скрылись в палаточном лагере. Охранять остались двое. Они разместились по разные стороны, грамотно перекрыв все возможные пути бегства. Перепуганные туристы сбились в кучу, зло и беспомощно поглядывая по сторонам.

– А ведь Бригадир был прав. Он хотел предупредить, – сказал в пустоту Крот. – А мы не слушали. Он всегда опасность нутром чуял.

– Согласен, – поддержал Глыба. – Мы на речи Боцмана повелись. Тогда это правильным казалось.

– Хорош ныть, – оборвал всех Док. – Все не так хреново. Шансы еще есть. Мы живы, значит, зачем-то нужны. Иначе бы постреляли всех – и дело с концом.

– Ага, ты Боцману об этом скажи.

– Да, Боцмана прибили как муху. У всех на виду. Значит, ничего не боятся. Уверены, что не заявим, – уныло проворчал Макс. – Как говорил мой прапрадед Сулейман ибн Обстулзадом-бей, мир с ними с обоими, если свидетеля не боятся, значит, его уже нет. Обыщут нас, заберут, что хотели, и в расход.

– Не вонять в танке! Мы еще живы, и пока нас никто не убивает. Боцман не в счет. Это случайность. А потом, с чего ты взял, что он мертв? В отключке – да. Но чтобы ударом убить, тут сильно постараться надо. Скорее всего, нокаут глубокий.

– Док верно говорит, – вступил в разговор Каа. – Лагерь им Санек и покажет, и расскажет все. Значит, для другого мы нужны. Скорее всего, сейчас допрашивать будут. По одному. Что видели, где лежит, где что спрятали.

– А что это нам даст, кладезь прозорливости? Лишь ненадолго отвлечет погонщика похоронного верблюда.

– А я не тороплюсь. Пусть отвлекает, – раздраженно рявкнул Док. – Лучше заткнись. Времени нет сопли разводить. Значит, так. Крот и Глыба, расскажете, что спрятали ценные монеты в дальней пещере. Остальные говорим, что монеты были. Сколько – никто не знает. Но доставали их в основном Крот и Глыба. Макс, ты расскажешь, что достал старинную диадему и отдал Кроту, чтобы тот ее припрятал. Где припрятал, ты не знаешь. Все рассказываем, что два дня назад Крот и Глыба занимались расчисткой дальней пещеры.

Док внимательно посмотрел в глаза товарищам и продолжил:

– Это я говорю для того, чтобы они повели нас в дальнюю пещеру. Ни они, ни Санек ее не знают. Там вначале ход широкий, что не вызовет подозрений. А потом она сразу переходит в узкую и извилистую галерею. Мы ее еще не исследовали и не знаем, чем она заканчивается, но сразу за поворотом, где развилка, очень удобное место для побега. По моей команде Крот, Макс, Каа и Глыба бегут в правый ход. Остальные в левый. Через пятьдесят метров они сходятся. Там точка сбора. За нами, скорее всего, вряд ли пойдут. Завалят вход, и все. А мы пару дней переждем и либо разберем завал, либо найдем новый выход.

– Либо сдохнем, как в мышеловке, – буркнул Макс.

– Есть идеи получше? Тогда говори. Не тереби меня за тестис. А нет – что сопли жевать? Там по стене вода бежит. Значит, ручей рядом. А значит, и выход, скорее всего, есть. Мы просто дальше не пошли. Паук сбил.

– Я согласен с Доком, – произнес Каа. – Мы там с Пикселем были. Пиксель говорил, что там ход направо поворачивает, откуда тянет холодом и влагой. Значит, рядом река. Тогда без оборудования не полезли.

– А стрелка́м в пещере не развернуться, – вступил Глыба. – Пока сообразят, мы уже в лазах. Толково придумано, Док.

– Это если они нас всех в пещеру поволокут, а не только Глыбу и Крота?

– В пещере трупы прятать проще, – оптимистично заявил Док. – Просто завалил, и самим таскать не надо. К тому же там вход широкий. Выглядит безопасным. А сразу за поворотом реально темно. Из-за перепада вообще ничего не видно. Пока глаза к свету привыкнут, мы смоемся.

– Ладно, шайтан с вами. Закрою сундук своего разума на замок надежды. Только как заставить их туда нас повести, да покарает аллах их икотой?

– Для этого говорим, что я сказал. Остальные говорят правду. Не врать, не злить, в глаза не смотреть. Могут бить, но врать только в рамках легенды.

Бригадир очнулся у медицинской палатки. Он лежал на небрежно брошенном коврике из полиуретана. Под голову была подсунута его куртка. Его еще мутило, перед глазами плыли коричневые круги, в голове стоял звон, как в пустом колоколе. Он слегка размежил веки и, стараясь не привлекать внимания, осмотрелся. Непосредственно около него охраны не было. Чуть в стороне сидел один бандит и перебирал аптечку.

«Где ребята? Что с Боцманом? Почему Санек с ними? Что делать?» – Мысли заметались, как муравьи в дождь. Его не убили, а приволокли сюда. И не просто приволокли и бросили, а положили. Бережно. Значит, чего-то хотят. Чего? Где ребята? Их держат отдельно? Зачем? Что с Боцманом? Ему помощь оказали? Где Паук? Его нашли? Это вряд ли. Тогда где он? Сбежал? Прежний Паук, может быть, и сбежал бы, а скорее всего, затаился бы где-нибудь и никаких действий не предпринимал, а если и предпринял, то что-нибудь дурацкое, находящееся за гранью логики. Например, обвал мог устроить или попытаться завалить всех в пещере. Много шума, море крови, героизм и абсолютно никакого толку. Идеальная, на его взгляд, спасательная операция. А новый Паук, или как его там, Рахман, так не поступит. Он не сбежит от страха. Ему не свойственно малодушие. Он далеко не трус, способен мыслить рационально, и, если убрать из его башки весь мистический мусор, получится очень толковый, выдержанный, находчивый товарищ с достойным набором лидерских качеств. Сложность в том, что в этот список входят такие качества, как полное безразличие к мнению окружающих, цинизм, патологический эгоизм и наплевательское отношение к интересам, здоровью и даже жизни товарищей. Вместе с тем подлость среди его характеристик отсутствовала. Он утверждал, что он воин. А воины своих не бросают. Значит, остается надежда, что он вернется. Как бы с ним согласовать планы, дать ему знак. Ну, с Пауком более или менее ясно. Кто еще? Санек? Нет. От него помощи не жди, он под контролем. Под контролем… Это слово как-то застряло в голове. Бригадир повторил его про себя еще несколько раз. Неожиданная догадка стеганула душу. Вот что имел в виду Паук, когда говорил, что для Санька мы все уже мертвы…

Вот почему он всячески затягивал экспедицию. Вот почему его папаша так легко согласился дать деньги. Все было отработано заранее. Мы находим, он сообщает, бандиты приходят и зачищают. Вот почему он так рвался бороться с крысятничеством. Он просто охранял свое. Вот откуда ноги растут в борьбе за ценный нож. Хорошо, что нож сейчас у Паука. Эх, зря я помешал тогда Пауку Санька шлепнуть. Он нас всех уже приговорил. Так все же кто под чьим контролем находится? Бандит контролирует Санька или наоборот? Этот уголовник не выглядит типом, которым может руководить Санек. Скорее, он пристукнет Санька, а потом все свалит на нас. И Санек этого не может не понимать. Но все же лезет. Почему? Может, его контролирует третья сторона, о которой Паук говорил? Если так, то что? Он будет стремиться нас всех прибить как можно скорее. Это противоречит планам бандитов? Видимо, нет. Тогда надо валить. Чем быстрее, тем лучше. Тут не побежишь: все простреливается. Бежать надо в пещерах, там не развернешься. Если бежать всем, то всех надо в дальнюю вести. Там ход раздваивается, и ландшафт удобный. Теперь надо понять, как заставить Санька и бандюков в дальнюю пещеру пойти.

Глава 10

Тропинка круто сбегала вниз по склону. С обеих сторон над ней нависали камни, обросшие разноцветным лишайником, между камнями торчали пучки пересохшей травы. Хорошо вооруженные люди уверенно двигались по направлению к разноцветным палаткам, яркими большими грибами разбросанным среди нагромождения камней и чахлых деревьев. У огромного черного валуна, на котором были выбиты, а потом раскрашены желтой краской какие-то символы, тропа делала резкий поворот. Возглавляющий шествие человек остановился и принялся внимательно разглядывать непонятные рисунки.

– Это все вы сотворили? – спросил он.

– Да как сказать… – Санек забежал чуть вперед и как бы кричал снизу. – Что-то там было, а что-то Паук наковырял. Ничего интересного. Он в пещере, где мы были, башкой стукнулся. С тех пор на мистике заклинило.

– Красиво и монументально, – сказал Спец и приложил руку к шершавой поверхности камня. – Даже чувствуется сила, странная энергия. Вроде как к истории прикоснулся. Да и камень почему-то холодный, хотя солнце уже высоко. И впрямь мистика.

Он с трудом заставил себя оторвать руку от валуна. Камень манил, притягивал. Казалось, он что-то шепчет, что-то хочет сказать, о чем-то предупредить и одновременно успокаивает.

Спец повернулся, подошел к Саньку и пристально посмотрел ему в глаза:

– Тебе не жалко их, Саша? Все-таки друзья…

– Какие они мне друзья, – зло огрызнулся тот. – Крысятники да жмоты. Почитай каждый день лаялись. Видишь, даже нос сломали.

Он показал на два характерных синяка под глазами.

– А вчера Паук чуть не зарезал. Жаль, что сбежал, сука.

Глаза его резко потемнели, скулы напряглись, под натянутой кожей забегали желваки.

– Кстати, у Паука, похоже, ценный нож. Старинный. Ему вчера Бригадир отдал. Теперь он сбежал. Еще утром был, потом сбежал. Мог все видеть. Его найти надо. Папа не простит.

– Попридержи коней, фраер, – грубо прервал Санька Спец. – Кого искать и как – решаю я. Уяснил? Твой папаша далеко, он тебе здесь не помощник. Тут без моего приказа ты даже дышать не смеешь. Еще раз услышу что-то подобное – пущу в расход с остальными. Я уж как-нибудь сумею рассказать о твоей трагической кончине.

– Тебе папа голову отвинтит. Медленно, – уже не так уверенно произнес Санек.

Бандит сделал два шага навстречу, Санек попятился, споткнулся о камень, покачнулся, неловко взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, и уже начал заваливаться назад, когда сильная рука схватила за ворот, свернула ткань, сдавила горло.

– Повторяю для одноклеточных: твой папаша далеко, а я тут. Тебе меня бояться надо, – не ослабляя хватки, прошипел Спец прямо в лицо. – С папашей твоим базарить я буду. Что будет потом, мы разберемся, не впервой. А вот тебе все равно уже будет. Так что заткни дупло и труби только по делу. Усек?

– Усек, усек, отпусти только, – прохрипел Санек. – Дядя Гена, ты же меня еще мальцом знал. Отпусти. Я больше не буду.

Спец одним рывком поставил туриста на тропу.

– Живи пока, – произнес бандит. – Так что ты там про Паука базарил?

– Паук – это ботан один. Он идейным вдохновителем экспедиции был. Он, собственно, и пещеру нашел. Туда полез, да упал и головой стукнулся. Там он нож нашел, старинный, с большим камнем. Судя по всему, очень ценный. Паук просто бредил этим ножом, а он в реликвиях хорошо понимает. Так вот, вчера здесь заваруха была. Все передрались. Бригадир Пауку нож отдал. Потом Паук сбежал, но утром вернулся. Его все видели. А сегодня, пока Пикселя искали, Паук опять удрал. Думаю, что он где-то зашкерился. Один вниз не пойдет, не боец он. Сейчас где-нибудь поблизости сидит, наблюдает.

– А что за Пиксель такой? Нашли его?

– Нет, не нашли. Но тут нечего волноваться. Погиб он, скорее всего. У него нога сломана была. Он ночью, видимо, погулять решил, ну и свалился в расщелину какую-нибудь. С этой стороны угрозы нет.

– Вот так-то лучше. По существу и без соплей. – Спец обратился к идущему сзади худому парню с противной рожей и постоянно бегающими глазками: – Возьми Бая, найди ботана, но не убивай. Он должен сперва про нож рассказать.

– Все расскажет, командир, можешь не сомневаться.

– Ну что, Саш, пошли. Покажешь, куда твои добычу спрятали. Нам до вечера управиться надо.

Глава 11

Солнце припекало все жарче. Над серыми вершинами плыли кудрявые облака. Их нечеткие тени скользили по склонам и растворялись среди теней долины. Метрах в двухстах выше лагеря едва заметная тропа делала резкий поворот, уводя идущих по ней по крутому каменистому карнизу, поросшему густыми низкими кустами, скрывающими пустоту, в которую легко можно было бы сорваться, сделав один неверный или даже неосторожный шаг. Густые тени лежали на земле, а подлая трещина на крутом склоне была больше похожа на тайный ход, ведущий в саму преисподнюю. У этой трещины, прижавшись спиной к шершавому валуну, сидел Паук и сосредоточенно вырезал на левой стороне груди какие-то символы. Из-под земли тянуло запахом холодного влажного камня и старого мха. Внутри было тихо. Ни шороха, ни звука, ни зловещего перешептывания. Густая тьма угрюмо таращилась из провала, но Паук не ощущал опасности, скорее напряжение, отдаленную угрозу и насмешливое любопытство.

«Уходи, – как бы говорила Тьма. – Уходи. Ты еще можешь. Я тебя не трону. Пока. Ну а меня ждет обильный ужин, а потом, завтра, ты уже не справишься. И тогда я заберу тебя в рабство. Насовсем. В этот раз не уйдешь».

Душа Коли Паукова, настоящего Коли, трепетала от страха и умоляла нового хозяина тела последовать этому мудрому совету, бросить всех и бежать, бежать, бежать. Прочь от этой жуткой могильной пустоты, боли и страданий. От страха и безысходности он решил атаковать самозванца, предательски захватившего его тело. Отчаяние придало сил, и душа Паука бросилась на своего обидчика, называвшего себя Рахманом Хранителем. Ярости, питаемой страхом и ненавистью, хватило на то, чтобы сорвать цепи рунного заклятия, наспех нарисованного на теле, и вцепиться в проникшую в него сущность, терзать, рвать ее на части. Но дальше дело застопорилось. Гость, несмотря на чудовищную усталость (ночная битва отняла у него много сил), сохранил бдительность. Ненависть, злость и отчаяние схлестнулись с железной волей, холодным рассудком и уверенностью в своих силах. Борьба была яростной, но непродолжительной. Нападение было отбито, бунт подавлен. Душа Коли Паукова загнана обратно, где и пребывала, съежившись от бессилия, а Рахман со спокойной обстоятельной деловитостью опытного тюремщика обновлял запоры этой невидимой темницы, вырезая очередной рунный символ у себя на груди, прочно запечатывая трясущуюся душу Паука, все крепче сковывая ее тяжелыми цепями древнего заклятия. Сначала он аккуратно и очень тщательно, стараясь не пропустить ни малейшей детали, нанес контуры будущего рисунка. Не резал: накалывал. А уже потом соединил проколы глубокими надрезами. Получалось неважно. Нож был слишком велик и недостаточно остр для такой тонкой работы. К тому же кровь, обильно сочившаяся из порезов и проколов, не позволяла осмотреть сразу весь рисунок и оценить результат в комплексе. Предварительные итоги удовлетворения не приносили, но он очень старался. Вытирал кровь обрывком майки, высматривал нестыковки, опять накалывал, поливал рану водой из фляги, резал, опять вытирал, вновь резал, пока рисунок не приобрел целостность и завершенность. Оглядев свое творение, Рахман неопределенно хмыкнул, вылил на грудь остатки воды, крепко прижал рану тряпкой и осторожно двинулся вдоль склона к верхней пещере.

«Уходи!» – кричала ему вслед темнота.

«Уходи», – умоляла душа Паука.

«Уходи, – говорил разум. – Они все уже мертвы. Ты им не поможешь. Они тебе никто. А когда окрепнешь, ты вернешься и запечатаешь, как должно. Это не бегство, это отступление. Ты можешь выиграть эту войну, только проиграв сражение».

Но Рахман не уходил. Он принял решение. Он знал, что не отступится. И не потому что любил этих людей. Это были всего лишь простые люди, со своими мелкими страстями и ничтожными мыслишками. Он, Хранитель, темный маг самого Кощея, бросал таких сотнями, тысячами на алтарь служения. Он привык мыслить другими категориями, в которых лишь идея или принципы имеют значение. Именно поэтому он просто не мог уйти. Не из-за людей. Из принципа. Это было против его совести. Сбежав, он бы перестал существовать, ибо попрал бы собственные принципы. Душа воина не могла смириться с предательством. Даже сейчас, когда он пребывал в новом теле, в новом мире, предательство было предательством, и с ним можно либо бороться, либо сотрудничать. Третьего не дано. Именно поэтому Рахман упрямо шел навстречу схватке, возможно, последней, именно поэтому он был готов умереть вновь. Едва победив смерть, опять погибнуть за людей, которых, по сути, и не знал.

Закончив борьбу с инстинктами самосохранения, Рахман направился в дальнюю пещеру. Войдя в нее и внимательно осмотревшись, удовлетворенно ухмыльнулся. План стал приобретать четкие контуры.

Глава 12

– Ну как там наш герой? – спросил Спец, подходя к палатке, у которой лежал Бригадир.

– Очнулся, – ответил охранник. – Играет в мертвого. Плохой из него актер, однако.

– Да, и борец не очень, – согласился Спец. – Ты зачем самоубиться решил? – спросил он, обращаясь к Бригадиру. – Вроде взрослый мальчик, должен понимать, что в рукопашной схватке побеждает тот, у кого больше патронов. Ты куда полез?

– Ты зачем в Боцмана стрелял? – не видя смысла больше скрывать свое пробуждение, произнес Бригадир. Попытка изменить положение тела вызвала приступ тошноты, голову как будто стянул железный обруч.

– Чудак-человек, – беззлобно отвечал Спец. – Не мог я иначе. Бунт надо в зародыше давить. Чем жестче, тем меньше потом жертв будет. Это азбука. А потом, тебе ли переживать? Я тебя спас. Если бы не я, этот твой Боцман тебе бы топор в спину засадил.

– Не засадил бы. Это мой друг.

– Умеешь ты команду выбирать. Крысятник на крысятнике. Друг в спину топор пристроить норовит. Не коллектив, а сказка!

– Посиди в этих скалах две недели – я на твой посмотрю. Что с Боцманом?

– Не знаю, – честно ответил Спец. – Ребята ему анестезию дали, как тебе. Наркоз Рауша[9]. Он лежит, отдыхает.

– Где парни?

– Ну что ты дергаешься. Все живы-здоровы. Сейчас поговорим, и я тебя к ним отправлю.

– Что тут Санек делает? Ты сюда специально за нами пришел?

– Э-э, нет, так не пойдет. Давай сразу оговорим правила, чтобы «не было мучительно больно». Здесь вопросы задаю я. Ты отвечаешь. Ясно и четко.

– Я не буду на твои вопросы отвечать, пока ты мне не покажешь, что парни живы.

– Ух ты, какие мы смелые! А не боишься, что я могу и по-другому спросить? Вон Шнырь – он большой мастер языки развязывать. Я еще не встречал человека, который бы не рассказал Шнырю все, что знает, да и не знает тоже.

Бессильная злоба охватила Бригадира. Бандит стоял в паре шагов от него. Стоял спокойный, расслабленный, но готовый к любым неожиданностям и уверенный в своих силах. Он смеялся в лицо, а Бригадир не мог ничего сделать. Это была его игра, его правила. Оставалось надеяться только на себя. Пусть этот уголовник подавится, захлебнется его кровью, но под его дудку Бригадир плясать не станет. Да и чего, собственно, бояться? Боли? Любая боль рано или поздно пройдет. Смерти? Так ее нет. Есть лишь переход в другое состояние. Отец об этом часто говорил. А еще он говорил, что этот переход надо совершить достойно. От этого зависит, куда ты попадешь. А заодно и проверим все эти байки, Пауком рассказанные. Удивительное спокойствие накатило на Бригадира. Страх ушел. Мышцы расслабились. Даже голова перестала болеть. На лице появилась широкая улыбка.

– Да пошел ты… Делай что хочешь, я все сказал.

Спец пристально поглядел на Бригадира и уважительно протянул:

– Вижу, что не боишься. Я мужество уважаю. Даже врагов, а я тебе не враг… Железа он не боится. Нечего зря время терять, – обратился он к помощникам. – Отведите его к остальным. Только посадите в стороне, чтобы прямого контакта не было. Пусть посидит пока. С ним поговорим последним.

Запад постепенно краснел. Солнце перешло на его половину неба. Набежали облака. Из их разрывов вниз били длинные лучи, расщепленные на тысячи тонких, сверкающих нитей, как бы связывающих небо и землю. Облака скрыли за собой очертания вершин, и те лишь угадывались за ними смутными, расплывчатыми контурами.

Бригадир сидел в окружении грустных товарищей, размышлял и тихо ругался. Состояние легкости и всеобъемлющего пофигизма прошло. Настроение резко упало. Ничего путного на ум не приходило, кроме грязных выражений с использованием ненормативной лексики. Зато эпитеты, которыми награждал Бригадир Санька, бандитов и даже мистических обитателей здешних пещер, получались яркими и сочными. Он подробно, образно, хотя довольно однобоко, описывал сложные взаимоотношения перечисленных выше субъектов. Особое место в этих описаниях отводилось Саньку и его семье. Произнесенных в их адрес эмоциональных тезисов вполне хватило бы для защиты кандидатского минимума по теме «Влияние внутрисемейных половых связей на паттерны поведения половозрелых особей на примере отдельной семьи. Методы диагностики и санации». Будучи человеком сдержанным и неплохо воспитанным, Бригадир основную часть доклада оставил при себе. Однако мыслей было очень много, и они лезли в голову со всех сторон и одновременно, сбиваясь в кучу и мешая друг другу, создавая ненужную суету и толкучку. Чтобы избежать «взрыва» в мозгах, пришлось некоторые из них облекать в словесную формулировку и выпускать на свободу. Пусть немного, но и этого хватило, чтобы его товарищи забыли свои страхи и минут десять с благоговением внимали народную мудрость, исходящую от их командира. Даже уголовники перестали жевать и пододвинулись поближе, дабы не пропустить и по возможности запомнить наиболее удачные образцы фольклорной мысли.

– Ну что уши развесили?! – с вызовом крикнул Бригадир охранникам. – Концерт окончен, свободны. Все, я выговорился.

Он посидел несколько секунд молча и продолжил:

– Думаете, все вот так легко? Пришли, забрали и спокойно ушли? Хрен вам. Это пещеры, брат, – они такого не прощают.

– Твои братья в курятнике кур топчут, – заявил один из охранников и засмеялся своей неказистой шутке.

Бригадир еще раз посмотрел на стоящих на страже бандитов. Ну и рожи! Помесь орангутана и медведя. Непропорционально маленькие головы сразу переходят в могучие плечи. Узкие покатые лбы можно закрыть двумя пальцами. Волосы начинают расти практически сразу от бровей, а массивным челюстям позавидует Щелкунчик. Эти «веселые ребята», судя по всему, были чем-то недовольны. Понять бы чем. Может быть, можно перетащить их на свою сторону? Ну хотя бы создать иллюзию полезности, чтобы можно было перенести расправу на завтра. А ночью всякое может случиться.

– Нет, я серьезно, вы хоть представляете, что такое пещеры? Вы там хоть раз на ночь останавливались? Вы в них ходить умеете? Да с вашими габаритами там обвал вызвать можно! Нет, я серьезно! Вам хозяин сказал, что вас погонит в пещеру? Там еще много чего достать можно. Так вот совет. Заметь, бесплатный. В пещерах надо соблюдать простые правила: по одному не ходить, в пещере не шуми, бери запасной свет, и…

– Отчихнись, гнида. Шестерки не канают, – перебил его мордоворот.

– Давай одного сюда, – донеслось из лагеря.

Бандит подошел вальяжной походкой. Хищно оскалился и плотоядными глазами начал сканировать сидящих перед ним парней, намечая себе жертву. Он явно наслаждался процессом. Купался в страхах. По лицу было видно, что он готов был перебить всех прямо сейчас, но нельзя. Пахан запретил. Это расстраивало. Успокаивало лишь осознание того, что все еще впереди. Кровавая развязка уже близко. Мордоворот мечтательно усмехнулся, грубо схватит щуплого Крота за воротник и мощным рывком вытащил его из строя.

– Эй, громила, полегче там, – крикнул Бригадир. – Он у нас за карты отвечает. Без него в этих закорючках хрен разберешься.

– Захглохни, падла. Здесь я решаю, кому жить.

– Да решай себе! Только сперва взгляни на свой кулак, а потом на его голову. Еще один такой рывок – и сам будешь пахану карты объяснить.

Между бровями мордоворота появилась складка, означающая, что высказанная мысль все-таки пробилась сквозь толщу лобовой кости и начала свой нелегкий путь по закоулкам мозга. Через несколько секунд она доползла до финиша.

– Шагай давай, – прогудел громила, явно недовольный сделанными выводами. Экзекуция Крота отложилась на неопределенное время.

Ободренный своими дипломатическими способностями, Бригадир заговорщицким тоном обратился к оставшемуся охраннику:

– Слышь, браток, пока ты один, давай договоримся. Я расскажу, где закопал три золотые монеты, а ты отвернешься секунд на тридцать. Потом можешь стрелять, ловить, в общем, полная свобода действий. А взамен три монеты. Квартиру себе купишь, машину. Да мало ли чего?

Бригадир еще много говорил о том, что можно на эти деньги купить, что об их сделке никто не узнает и тому подобное. Бандит встал, подошел чуть ближе и остановился в трех метрах. Передернул затвор и начал целиться Бригадиру в голову. Бригадир умолк. «Хитрый, гад, – подумал он. – Близко не подходит, не атакует».

Грохот выстрела саданул по ушам. Пуля просвистела в сантиметрах над головой.

– Закрой дупло, воняет. Еще слово – и рука не дрогнет, – изрек уголовник, неспешно возвращаясь на прежнее место.

Через несколько секунд на площадке появился его напарник.

– Что за шухер? Зачем стрелял? Кого завалил?

– Да этот, – первый ткнул стволом в сторону Бригадира, – языком мелет, что твоя баба веником. Монеты предлагал, если отпустим.

– Он их и так отдаст. – На лице горилломедведя появилось садистское выражение. – Сам и с песней. А иначе я его очком на бутылку посажу, своим же гарниром захлебнется.

Он максимально приблизил свою рожу и заглянул прямо в глаза. Толстые губы расплылись в гадкую улыбку, обнажив неполный комплект гнилых зубов. Пахнуло застарелым перегаром, табаком и гнилью.

– Отдашь ведь? Ты же умный.

Неожиданно громила резко ударил рукой в грудь Бригадира. Как будто тараном заехал. Тот опрокинулся на спину и покатился по земле, пытаясь ухватить ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

Мордоворот заржал, как конь после клизмы, и, довольный своей проделкой, вернулся к напарнику.

Как и обещал Спец, на допрос Бригадира вызвали последним. Другие его парни сидели, а некоторые лежали чуть в стороне со связанными за спиной руками. Для допроса бандиты приспособили большую палатку с просторным тамбуром. У входа горел костер. Бригадира втолкнули в палатку, быстро и сноровисто привязали к специально поставленному столбу.

Вскоре внутрь вошел Спец. Он широко улыбнулся и сказал.

– Ну вот ты опять здесь. Давай знакомиться. Меня зовут Геннадий Борисович. А вон там стоит Шнырь. Я тебе про него уже рассказывал. Ты мне нравишься, и я бы не хотел подключать к нашей беседе Шныря. Так что давай без глупостей. Тем более что твои парни уже практически все рассказали.

– Давай поговорим. Только зачем руки связал? Неудобно же.

– Тебе, может, и неудобно, а Шнырю в самый раз.

– Обнадеживает.

– И не говори. Ты тут за старшего? Обзовись.

– Я – Руслан Анатольевич Бригаднов, сорок лет. Ты прав, я тут старший.

– Был старшим, – поправил бандит. – Рассказывай, что нашли, где прятали, что себе лично прикопал?

Бригадиру сильно хотелось послать этого самодовольного ушлепка в пешее эротическое путешествие, да еще и проводить, но сейчас не он банкует. Пришлось приспосабливаться.

– Да ты и так все знаешь. Тебе все уже рассказали.

– А как же! Все поучаствовали. Тебя не хватает.

– Тогда по порядку. Обследовали три пещеры. Две пустые. В одной нашли оружие и драгоценности. Оружие сложили на пятьдесят метров выше. Планировали спрятать перед уходом. Оттуда я взял ТТ, который вы у меня сегодня отняли. Остальное оружие там. Никто его не брал. Я затворы, которые смог, снял. Они у меня в палатке. Драгоценности и ценное холодное оружие в двух рюкзаках там же. И там же в брезенте менее ценные находки: значки, медали, кортики и прочая мелочь.

– Хорошо. Складно звонишь. Пока все совпадает. А что, по-твоему, самое ценное?

– Самое ценное – перстень старинный и диадема. У меня в рюкзаке в верхнем клапане.

– Молодец, – подбодрил бандит. – Давай дальше.

– А дальше все.

– Разве? Сдается мне, что ты чего-то недоговариваешь. Видимо, без Шныря не обойтись.

– Да погоди ты со своим Шнырем. Успеет еще. Ты напомнить не можешь, что я упустил?

– Напомнить? Ладно. Ты говорил о золотых монетах, что припрятал где-то.

– А-а-а. Ты об этом. Нет никаких монет. Я удрать хотел, вот и придумал про монеты. Думал, твой бугай купится. Не получилось. Так что это все шняга.

– Жаль, – разочарованно произнес Спец. – Я думал, ты разумный человек. Но, похоже, без Шныря говорить ты не хочешь.

Спец крикнул, и в палатку вошел Шнырь в сопровождении одного из мордоворотов. Шнырь демонстративно достал кривой нож, щипцы и молоток и замер, ожидая команды.

– Ну что, не прояснилась память?

Страх перед надвигающейся болью всколыхнулся в глубинах подсознания и подобно океанской волне захлестнул мозг, заставив зажмуриться. Сердце заколотилось бешеным будильником, отсчитывая секунды. Он пытался вспомнить то состояние спокойствия и дикой уверенности в собственной правоте, которые он испытал при первой беседе со Спецом. Получалось плохо. Почему-то вспомнились рассказы отца о могучих варягах, у которых умение терпеть любую боль считалось неотъемлемой способностью любого уважающего себя воина. К сожалению, он вырос в другую эпоху и не мог относиться к пыткам с фатализмом древнего варяга.

– Боюсь, нас ждет долгий вечер, – вымученно улыбнулся он.

Спец кивнул. Шнырь приблизился. Страх в ожидании пытки, причем, судя по всему, не детской, вогнал Бригадира в ступор, который длился несколько секунд. Из оцепенения вывела резкая боль – это Шнырь поддел ноготь на мизинце и медленно рвал его клещами. Бригадир сдавленно крикнул и сильнее стиснул челюсти. Вновь вспомнился отец. Бригадиру почему-то почудилось, что он рядом, что он сейчас смотрит на него с любовью и надеждой. Бригадиру стало стыдно. Стыдно, что он испугался какого-то маньяка. На лоб словно легла прохладная ладонь отца. Стало тепло и уютно, как в детстве. На губах появилась счастливая улыбка. Спец внимательно посмотрел на Бригадира и опять кивнул Шнырю. Новая боль хлестнула по глазам, но уже не так ярко, как бы присмирев. Рассудок оставался ясным. Паника, питаемая мрачными ожиданиями, прекратилась. На душе сделалось спокойно. Улыбка стала шире.

– Прекрати, – приказал Спец Шнырю. Потом сел напротив Бригадира, заглянул в глаза и произнес: – Ты умеешь терпеть боль. Я убедился. Хотя это смотря какая боль. Ты же не хочешь, чтобы с тебя кожу сняли. С живого. Начиная с пяток. Шнырь умеет. Не хочешь? Тогда давай говорить откровенно.

– Мне в такой позе не с руки трепаться.

Бандит сделал знак, и Шнырь разрезал веревки на руках.

– Дай ему аптечку, – приказал главарь. – Рана пустяковая. Сам обработать сможешь?

– Смогу. Не впервой.

– Ну вот и славненько. Введите этого… беглеца.

Через несколько минут в палатку втолкнули Паука со связанными руками. Выглядел тот, прямо скажем, неважно. Лицо разбито, губы как вареники, один глаз заплыл… Но главное – взгляд. Какой-то прибитый, запуганный, растерянный. Весь вид Паука вызывал жалость и отвращение: согнутая спина, опущенные плечи, втянутая, как будто постоянно ожидающая удара голова, затравленный взгляд. А ведь Бригадир уже почти поверил в его бредовую историю о перерождении – уж слишком ярким было перевоплощение. И вот сейчас перед ним стоял прежний Коля Пауков. Забитый и жалкий.

– Вот он рассказал, что ты спрятал в верхней пещере какие-то артефакты.

– Сам? Прямо так пришел и рассказал?

– Нет, естественно. Его Шнырь нашел.

– Понятно. После Шныря он тебе про свои месячные расскажет. Тоже поверишь? Он у нас башкой ударился. Пару дней без сознания провел и рассудком помутился. Объявил себя темным магом и помощником Кощея.

– И это мы знаем. И про нож знаем. Зачем ему нож отдал?

– Так он без него в пещеру лезть отказывался. А без него туда никто не спустился бы. Ребята отказались. Боялись змеюки огромной. Я не проходил по габаритам. Пришлось отдать на время.

– Ну и где нож?

– Так это вы у него спросите. Он не вернул. Сегодня утром слинял, и все. Потом вы пришли.

– Пока сходится. Но только он говорит, что достал из пещеры браслет золотой, старинный, и отдал тебе. А ты его в пещере спрятал.

– Врет. Он больше в пещеру не спускался.

– Ну? – Спец пнул Паука. – Расскажи, что ты там про браслет плел?

– Все скажу, господин, только не бейте, – залепетал Паук. – Про браслет я придумал, но про монеты точно знаю. Мне Боцман говорил. Он вместе с Боцманом в дальней пещере их спрятал.

– Сам видел?

– Нет, не видел. Только они вдвоем туда ушли и долго были. А саму пещеру толком и не обошли. Значит, прятали что-то.

– Ну, – улыбнулся главарь. – Что на это скажешь?

– А ничего не скажу, – нагло ответил Бригадир. – Я лично там ничего не прятал, а вот Боцман – вполне может быть. Место я знаю, но лишь примерно.

– Покажешь?

– А у меня выбор есть?

– Ладно, я тебе поверю, – произнес бандит и пнул Паука. – А ну пошел отсюда!

Паук завалился на спину, причем как-то неуклюже, комично, трясясь всем телом. Шнырь пинками вышвырнул его из палатки.

– Не люблю слюнтяев, – брезгливо посмотрел вслед Спец. Потом немного помолчал и добавил: – Про пещеру с находками тебя спрашивать бессмысленно – ты там не был. Но с ней мы будем завтра разбираться. А сегодня ты поведешь нас к верхней пещере. Двое твоих мальчиков утверждают, что там тоже кое-что спрятали. Я им не верю. Но вот этот сознался, что прикопал там свой драгоценный нож. Он врать не может. Тем более что мы там недалеко его и нашли. Так что сейчас пойдем наверх. Сбежать даже не думай. С вами пойдет Абрек. Он шуток вообще не понимает. Ну а я на любую провокацию реагирую одинаково – расстреливаю всех без предупреждения. Так что не надо глупостей. Я лишней крови не хочу. Все достанем, поделим, и я вас отпущу.

– Хорошо. Я понял. Когда выдвигаемся?

– Я хочу, чтобы ты уяснил: вернете все ценности – и можете идти. Я даже вам что-то отдам. Что именно, решу сам, но не обижу. Теперь иди к своим ребяткам и готовь к походу.

– Что, все пойдем?

– Все. Там за вами смотреть удобней, чтобы глупостей не натворили.

– Тогда нужны веревки и фонари. Каждому.

– Зачем же каждому. Двух за глаза хватит.

– Нет, не хватит. Каждому каска с налобником. Плюс еще общие. Вам же удобнее. Фонари и веревки я сам отберу.

– Хорошо. Вместе отберем. Все, иди. Через пятнадцать минут подходи к этой палатке, я скажу, когда выходим.

День давно уже перевалил за экватор. Солнце спряталось за одним из склонов. Тени удлинились. Повеяло прохладой. Серый день был готов превратиться в серый вечер, но пока никак не мог решиться затушевать оставшееся пространство. Тропа петляла между камнями и чахлыми деревцами. Пахло сухой прелой травой. Разогретые на солнце лишайники возвращали полученное за день тепло вместе с ароматами местной флоры. Длинная вереница трекеров уныло ползла на гору. Со стороны все выглядело довольно мирно и обыденно, если бы не вооруженные до зубов люди в голове и хвосте колонны. Почти достигнув вершины, трекеры сгрудились у входа в обширную пещеру. Первыми в нее нырнули два здоровяка с автоматами. Через некоторое время один вышел, что-то приказал, и группа медленно побрела внутрь. У самого входа грот был настолько огромен, что все туристы разместились внутри без особых проблем. Однако дальше ход резко сужался и расходился на два узких лаза, куда мог пройти только один человек. Спец осмотрел ходы и задумался. Потом вывел из строя Макса, Крота и Паука и спросил:

– Где спрятали монеты?

Крот и Паук молча указали на левый лаз, а Макс на правый.

– Значит, так. По одному обвязываемся веревкой, второй конец мы привяжем вон к нему. – Спец указал на гориллоподобного бандита кавказской наружности.

– Господин, господин, разрешите сказать, – униженно залепетал Паук.

– Говори, только по делу. Иначе прибью.

– Конечно, господин, конечно. – Паук выскочил вперед, схватил моток веревки и начал обвязку. Двигался он нервно, суетливо, постоянно ронял конец, путался… при этом быстро лепетал: – Вот, смотрите. Пускать туда одного нельзя. Веревку можно развязать и сбежать. Поэтому надо привязать сразу к двум. Один… – Паук отдал конец гиганту. – Вот он, например, пойдет вперед. Мимо него не пробежишь. Я за ним, а с другой стороны будет привязан кто-нибудь из ваших. Можно кого-нибудь из наших еще привязать, вдвоем искать проще и вытаскивать сподручней. Там придется камни ворочать. Если что-то пойдет не так, то вы сразу можете нас вытащить. От веревки отвязаться не так легко. Мы получаемся связаны с двух сторон. Это безопасно и удобно. – Паук сиял чистой искренней улыбкой. Было видно, что он доволен собой. Как ловко придумал. Новому хозяину должно понравиться.

И понравилось. Спец хмыкнул и утвердил план Паука. С одной стороны прикрепили Абрека, за ним привязали Крота, к нему Паука с Максом. За другой конец взялся Малыш. Паук сиял как начищенный самовар. Забирая у Бригадира свою каску, Паук шепнул ему на ухо: «Приготовься. Жди сигнала». Уже у самого входа он вдруг обернулся и произнес:

– Я вас прошу, только не стреляйте. Свод хлипкий. Завалит всех.

С этими словами он нырнул в проем. Минут пять ничего не происходило. Из прохода доносились лишь звуки катящихся камней и приглушенные голоса. Потом шум падения и радостный крик Паука:

– Нашел! Вот он!

Веревка резко натянулась, потом ослабла.

– Что-то не так. Мозжечком чую, – напрягся Спец. Одним прыжком он приблизился ко входу и крикнул: – Возвращайтесь! Живо!

– Идем, господин. Сейчас, – донеслось из темноты. – Крот сейчас достанет, и все.

– Возвращайтесь, я сказал. Абрек, тащи их назад. Ты меня слышишь?

– Слышу, идем, – донесся приглушенный голос, слабо напоминающий голос Абрека.

– Подстава. Кинули, гады, – сказал Спец, вытаскивая пистолет. – Тяни, Малыш. Тяни!

Шестое чувство главаря не подвело. Малыш рванул веревку. Из темноты послышался шум, крики. Веревка натянулась и медленно, с сопротивлением поползла наружу. Малыш победно ухмыльнулся и потянул сильней. Послышались ругательства, которые в переводе на литературный язык означали, что тянуть не надо, они и так выходят. Малыш остановился, подождал, пока провиснет веревка, а потом дернул изо всех сил и оборвал трос. Гигант растерялся. Виновато посмотрел на шефа и начал судорожно выбирать свободный конец.

– Свободен! – послышался радостный вопль Крота, и тут же из проема полыхнуло пламя автоматной очереди. Пули защелкали по каменным стенам. Малыш, Спец и еще один бандит немедленно упали на грязный жесткий пол. Сверху посыпались камни. Кто-то дал ответную очередь.

«Вот он, сигнал, – мелькнуло в голове у Бригадира. – Пора».

– Ходу! Все внутрь. Бегом! – закричал он и прыгнул на ближайшего бандита. А дальше как в плохом боевике: крики, шум, паника, падающие сверху камни, обезумевшие бандиты, палящие во все стороны, свист и щелчки пуль, обалдевшая физиономия Шныря, подавившегося своим криком после плотного удара справа, беспорядочно мечущиеся парни, боль, коричневые круги от удара булыжником по голове, солоноватый привкус крови во рту, темнота коридора впереди, прыжок, удар, чьи-то руки куда-то волокут, острые камни режут спину. Темнота…

Бригадир выныривал из небытия трудно и мучительно. Из теплой уютной темноты его вырвали хлесткие шлепки по лицу. Странно, но сначала он почувствовал тряску, потом услышал звон пощечин – и лишь потом пришла боль. Белесая пелена в глазах постепенно рассеялась, и он увидел перед собой сосредоточенное лицо Паука и вновь поразился резкому преображению своего старого-нового товарища. Куда делся этот прибитый, сломленный мальчишка с испуганным, затравленным лицом и бегающими глазами? Над ним склонился внешне тот же, но абсолютно другой человек: измотанный, но злой, решительный и очень опасный. Настоящий голодный волк войны.

– Очнулся? – произнес Паук.

– Очнулся, – не стал отрицать очевидного Бригадир. – Ты кто? Где я? Кто еще здесь?

– Очнулся, но не весь. Разум запаздывает. Второй нокаут за день – это по-взрослому.

Бригадир огляделся. Он находился в небольшой, но уютной галерее. Вокруг него сидели четверо туристов: Паук, Каа, Жека и Макс. Чуть в стороне Крот и Глыба колдовали над телом бандита, пытаясь остановить кровь, толчками выплескивающуюся из глубокой раны на шее. Раненый лежал без движения и лишь негромко выл тонким голосом. В этом вое не было смысла. Лишь боль, страх и другие эмоции из прошлой мирной жизни.

– Это все? Где остальные?

– Это все, – ответил Паук. – Все, кто прошел. Кто-то пытался сбежать наружу. Что с ними, не знаю. Скорее всего, повязали.

– Ты был последним, кто смог пройти, – добавил Каа. – Как они в тебя не попали? С двух стволов, с трех метров… Когда ты к нам прилетел, думали, хана тебе. А ты, видишь, живой. Ничего, потопчем еще калибры!

– Тебе бы все топтать кого-нибудь. А я старый уже. Да замерз как цуцик. Мне бы бабу потолще. Теплую. И чтобы не приставала… А ты – топтать, топтать… Эх, молодежь… – продолжал ворчать Бригадир и осторожно ощупал себя на предмет серьезных повреждений. Таковых обнаружено не было, за исключением дырки в голове, из которой сочилась кровь. «Рассечение, – определил он. – И сотрясение, само собой, но, похоже, легкое». На этом диагностика была завершена. Результаты были признаны удовлетворительными.

– Назад нельзя, – сказал Каа. – Там, скорее всего, ждут. Да и завалило конкретно… Мы этот ход не обследовали. Что там дальше, не знаем. Но Крот полагает, что тут все пещеры соединяются. Так что предлагаю идти вперед. Вылезем в другом месте.

– Ты уже вылез как-то, лет тридцать назад, – проворчал Бригадир. – Пойдем, выберемся, сбросимся. Вылезаешь только ты. Совсем терминологию забыл? Итак, что у нас есть?

– Пять фонарей. Две ХИСки, два ножа, веревки метров тридцать, автомат с почти полным магазином, компас, зажигалка.

– Ну у меня еще семь ХИСок есть, но ни лопаты, ни карабинов, ни жумаров – ничего нет. Далеко не уйдем.

– Далеко и не надо. Надо быстро, – вступил в полемику Паук. – Они уже рядом. Тут долго нельзя оставаться.

– Они сюда не сунутся, – отозвался Каа. – Ход завален. У нас автомат. Нет, не полезут. Будут снаружи ждать.

– Я не про них. Бандиты – меньшее из того, что нам угрожает. Тени просыпаются. Тут пролилась кровь, и скоро ночь. Надо идти.

– Что за чушь ты мелешь? – возмутился Макс. – Снова твои сказки. Не смешно уже. И без них тошно. Тени, привидения… Чушь все это. Выбираться надо, а не сказки слушать.

– Верно, – согласился Паук. – Выбираться, и чем быстрей, тем лучше. Они скоро будут здесь.

– Отвали, а! – поддержал товарища Каа. – Ты еще про Белого Спелеолога вспомни. Скажи, ты его недавно видел.

– Я не знаю, о ком ты, – серьезно ответил Паук. – Ничего белого рядом нет, но вот одна тварь уже рядом. Не сильная, но тебе хватит.

– Завязывай пугать. Тут пуганые все. Иди лучше раненому помоги.

Паук криво усмехнулся.

– Похоже, тут одни скептики собрались. Без демонстрации никак. Вы уже сталкивались с этим вчера. Да и раньше наверняка встречались, только видеть не хотите. Пытаетесь сохранить свой рациональный мирок. Что ж, смотрите сами. Осталось минут десять. Только когда я скажу, зажгите весь свет. Это собьет его с цели.

Паук развернулся и пошел к раненому. Бригадир молчал. Парни сидели рядом, молчали и ждали от него решения, но он молчал. Он просто не знал, что сказать. Был растерян и обескуражен. С одной стороны, он понимал, что ребята правы, что опасность там, за завалом. Она реальна и неплохо вооружена. С другой стороны, он собственными глазами видел бой Паука с тенью и до сих помнит нечеловеческие глаза Санька. Пустые, злобные, бездушные… Что делать? Послушать Паука и срываться? Куда? Без плана и снаряжения – это самоубийство. Оставаться здесь? Тоже не здорово. Бандиты не уйдут. Им там ждать проще, чем нам здесь. Да и место жутковатое. Паук говорил про демонстрацию через десять минут. Значит, десять минут есть. Паук в себе уверен. Справился вчера – справится и сегодня. Ну а я автомат возьму. С ним спокойнее.

– Давайте вещи в кучу. Идти надо. Тут бесперспективно. Они от завала не отойдут. Будут ждать. Начнем разбирать – услышат. Сейчас передохнем, с мыслями соберемся и пойдем. Ну еще и демонстрацией полюбуемся. Крот!

Крот оторвался от раненого и подошел к командиру.

– Звал?

– Как он?

– Бандит? Боюсь, не жилец. Паук ему гортань располосовал. Потому и кричать не может. Крови много потерял. Не выживет.

– Понятно. Расскажи – как все было?

– Да что там рассказывать? Пошли, значит, в лаз. Первым этот. За ним я на веревке, как баран, а за мной Паук, счастливый такой, будто в лотерею выиграл. Я еще все хотел ему по морде съездить. Он-то свой нож точно припрятал, а вот я соврал. Мы сбежать планировали, пока этот стукнутый не вмешался со своими фантазиями со связыванием. Иду, значит, думаю, как выкручиваться буду. Влип-то конкретно. Сзади подхалимски лопочет Паук. Сладенько так, аж противно. Вдруг слышу на ухо, тихо: «Отойди». Я аж обалдел от неожиданности. В стену вжался, а Паук мне в руку веревку всунул и говорит: «Трави помалу», – а сам вперед. Да ловко так, бесшумно, как кошка. Дальше я толком ничего не видел. Потом короткий вскрик, падение, и Паук как заорет: «Нашел!» – а сам мне говорит, чтобы веревку крепко держал, мол, минута нужна. Ну я на руку намотал. Держу, значит, ноги раскорячил. Скала. Монолит, да и только! А потом с той стороны как дернут. Я и рухнул, как скала. Но ты же знаешь, я очень сильный, но легкий. Вот меня и потащили. Еду я, значит, мордой по камням мотыляюсь, а сзади довольный Паук скачет, орет что-то радостным голосом. Потом тянуть перестали. Я веревку с кулака успел отмотать. И тут как дернут. Конец ушел, а Паук прямо по моей спине к выходу поскакал. Я только подниматься начал – и опять удачно мордой в грязь. А Паук до выхода добежал и давай из автомата палить. Ну а потом парни побежали. Ты последний. Потом вход завалило. Остальное знаешь.

Крот приблизился и тихо прошептал на ухо:

– У него крышняк конкретно сорвало. Он буйный. За ним присматривать надо. Я его боюсь. Человека зарезал, и не поморщился. Как муху прихлопнул. Какую-то чушь про призраков несет, да еще таким уверенным тоном, будто сам верит. Аж мурашки по спине. Что с ним, Анатольич? Ты его давно знаешь.

– Не бойся. Это не заразно. А вот насчет того, что я его знаю, не уверен. Мне кажется, я его совсем не знаю. Но он на нашей стороне. Факт. Ну а про духов он только что демонстрацию обещал. Так что возьми фонарь и жди.

– Готовность две минуты. Он рядом, – громко произнес Паук. – Все в круг. Притушите свет. По моей команде врубаем. Из круга не выходить.

Он подтащил умирающего ближе, а сам шагнул в темноту. Вдали послышался шум шаркающих шагов, шелест камешков, осыпающихся под подошвами ботинок. Вроде бы ничего страшного в этих звуках размеренной поступи не могло быть. Однако было. Что-то грозное, агрессивное, бездушное приближалось с неотвратимостью лавины. Туристы сбились в тесную кучу. Щелкнул предохранитель. Некто подошел совсем близко и остановился на грани освещенного круга.

– Свет, – раздалась короткая команда.

Парни зажги фонари. Увиденное поразило их до глубины души. Перед ними в грязной робе стоял Пиксель. Он все еще выглядел как человек, только глаза, холодные, темные, практически лишенные белков и светившиеся голодным нетерпением, бессмысленно жестокое выражение лица выдавало в нем другую сущность. Он закрыл глаза грязной, обветренной ладонью и сделал шаг назад, в спасительную тьму. Свет явно причинял ему неудобство.

– Пиксель, ты? Как ты здесь? Мы думали, ты погиб, искали тебя, а ты тут… – робко произнес Крот.

– Я дома. Да и вы уже пришли, – заявил тот, кого называли Пикселем. Голос у него, признаться, был мерзким. Тембром он чем-то походил на голос настоящего Пикселя, но стал более резким, металлическим, неживым. – Вас много – это хорошо. Братья голодны. Убери фонарь. Слепит.

– Пиксель, ты чего? – Крот встал и сделал шаг навстречу гостю.

Направленный луч фонаря осветил фигуру полностью. То, что было раньше Пикселем, обиженно взвизгнуло и отскочило в тень. Из мрака донеслось недовольное бормотание. Зашелестели как будто удаляющиеся шаги. Потом тишина. Крот растерянно водил фонарем по сторонам. Никого. Одни камни, тьма, пустота. Крот вдруг развернулся на сто восемьдесят градусов, и луч его фонаря выхватил из мрака половину лица и темный глаз, светящийся по краю радужки неровным мерцающим светом. Он смотрел не мигая, плотоядно, с жадным звериным любопытством крупного хищника. На мгновение Крот застыл. Затем послышалось ехидное хихиканье, и страшный глаз пропал, растаял в темноте. Видимо, неожиданный гость решил пошутить, поиграть с товарищем. Пока поиграть. Как кошка играет с мышкой, перед тем как ее задушить.

– Пиксель, ты чего? Хорош прикалываться. И без тебя жутко, – не унимался Крот.

Откуда-то сбоку послышалось шуршание и неприятный скрежет, как будто кто-то точил ногти о камни. Крот направил фонарь туда. Метнулась тень. Крот услышал приглушенный злорадный смех.

– Пиксель, кончай дурить. – В игру вступил Глыба. Он взял фонарь и направил в темноту.

Все смолкло. В пещере повисла гнетущая тишина. Даже раненый перестал подвывать. Бригадир повесил на шею химический светильник и шагнул к Кроту и Глыбе, стараясь усадить их на место. И в этот момент на них напали. Пиксель выскочил откуда-то сверху. Он сбил с ног Крота, с глухим утробным рычанием схватил Глыбу и отшвырнул в сторону, подальше от источника света, и уже собрался прыгнуть за ним, как Бригадир с истошным воплем повис на плечах Пикселя. Со всего размаху налетел, зацепил за куртку и увлек за собой на землю. Они сцепились и покатились по камням. Пиксель или то, чем он стал, несмотря на свои довольно скромные габариты, обладал огромной физической силой. Будучи подмятым девяностокилограммовым, крепко сбитым телом опытного рукопашника, он умудрился вывернуться, буквально одной рукой оторвав Бригадира от земли. Перевернулся, схватил за воротник и потянулся желтыми оскаленными зубами к его шее. В зеленом свете химического светильника грязное, хищное лицо вчерашнего товарища показалось уродливой пародией на человеческое, хотя было вполне узнаваемо. Еще мгновение – и острые зубы сомкнутся на шее. Бригадир зажмурился, и вдруг хватка ослабла, лицо залила вязкая теплая субстанция. Тело Пикселя обмякло и съехало в сторону. Бригадир открыл глаза. Рядом с ним сидел Паук и своим ножом деловито отпиливал голову Пикселя. Сухо щелкнули позвонки. Паук перехватил голову двумя руками, резко повернул, дернул и ногой отпихнул в сторону обезглавленное тело.

– Ну что? Убедились? Теперь верите? Или еще немного подождем? – громко спросил он, с любопытством разглядывая голову их вчерашнего товарища. – Ну, кто тут в сказки не верил? Посмотри внимательней.

И он кинул голову бледному от ужаса Максу. Тот на автомате поймал голову, посмотрел, а потом до него дошло, что он держит в своих руках. Макс дернулся как от удара током и брезгливо отбросил от себя «кровавое доказательство», потом согнулся пополам, и его вырвало прямо под ноги. Мгновением позже к нему присоединился Каа.

– Будем считать, что демонстрация удалась. Презентация прошла успешно, – философски заметил Паук, глядя на облегчающих свой организм товарищей. – Напоминаю, что это первая и далеко не самая сильная тварь, что охотится на нас. У нас есть минут тридцать-сорок до подхода «основных сил». Надо сваливать, и как можно скорее.

Он подошел к тихо матерящемуся в тени Глыбе.

– Фонарь не разбил? – спросил он, даже не делая попытки помочь встать. – Я спрашиваю, фонарь цел?

Глыба, не размышляя, проверил фонарь.

– Вроде работает. Ну и здоровый этот Пиксель или это у всех психов так? Кстати, где этот гад?

Тут Глыба увидел обезглавленное тело. Несколько мгновений потребовалось, чтобы опознать нападавшего, сопоставить факты и прийти к логическому заключению. Судя по реакции, это заключение было не из приятных. Глыба попятился, со свистом втянул в себя воздух. Сильно ущипнул себя за ухо. Стало больно, но кошмар не исчез. Пол под ним зашатался, стены пещеры угрожающе надвинулись. Скудный завтрак подпрыгнул в желудке и потребовал немедленного выхода. Вместо традиционного для себя упоминания падшей женщины он произнес лаконично-мужественное «ой» и присоединился к очистительным процедурам, уже освоенным Максом и Кротом.

– Да-а-а, ты смотри, как все запущено, – разочарованно протянул Паук, когда туристы вновь обрели способность воспринимать действительность. – Слушаем внимательно. У нас есть минут тридцать, чтобы уйти отсюда как можно дальше. Поведет Крот. У него опыта больше. Фонари экономим, палим только дежурные. Сейчас распределяем вещи – и в путь. Да бросьте вы сопли! Свою шкуру спасать надо. Соберитесь, тряпки! Хорош блевать, и так воняет.

Он подошел к Бригадиру и тихо сказал:

– Ты со мной. Поможешь труп обработать. Только чтобы не видел никто. У них и без того с нервами проблемы. Слушай, у вас все такие неженки? Что за мир такой! Как будто труп впервые видят. Как вы тут живете? – Паук дернул за плечо старшего товарища. – Ну что сидишь? Командуй своим, они меня пока не воспринимают, и хватай за ноги Пикселя. Мне тяжело одному. Надо его и вот этого, – указал он на бандита, – вон туда оттащить.

Бригадир молча встал и помог перетащить тела. Вторым притащили бандита. Он умирал. Лицо было бледным, дыхание прерывистым. Одного его взгляда достаточно, чтобы понять, что долго он не протянет.

– Мы его здесь оставим? Вот так? – спросил он у Паука, сам не до конца осознавая смысл вопроса.

– Зачем? Если так, то он за нами вернется. Сделаем из него стража. Пусть послужит напоследок. Иди, отведи парней. Негоже им видеть ритуал. Стой! Отдай этот светильник, – Паук указал на ХИС. – Верну потом. Собери парней за поворотом и ждите. Мне надо минут семь-десять.

– Хорошо, – ответил Бригадир, снимая ХИС. – Подождем. Надеюсь, обойдется без жертвоприношений?

Паук саркастически усмехнулся, взял светящуюся палочку и начал чертить кровью на близлежащих камнях какие-то знаки.

– Сегодня без них, жертвоприношения, особенно человеческие, – это просто кошмар. Люди все время орут, вырываются и вообще не понимают своего божественного предназначения, а у нас времени в обрез, – проворчал он. – Иди. У нас мало времени.

Бригадир развернулся и зашагал к сбившимся в кучу, как испуганные птенцы, «искателям сокровищ».

– Что это было? Что за черт? Кто это? – встретил его шквал бестолковых вопросов. Как будто он мог что-нибудь объяснить. Рациональный мозг товарищей отказывался воспринимать увиденное и требовал хоть каких-то понятных им ответов на имеющиеся вопросы. – Что с Пикселем? У него тоже крыша поехала? Что этот собрался там делать?

– Понятия не имею, – честно ответил Бригадир. – Но он только что меня спас. Да и тебя тоже. Этот Пиксель, или то, что там в нем, меня чуть не загрыз.

– Да, по мне, уж лучше бы Пиксель. Это вуду членистоногое голову ему оторвал, словно бутылку откупорил. Что он там колдует? Это он на Пикселя порчу навел? Пристрелить его надо на хрен. Правильно Санек говорил!

– Санек тебя чуть вчера не укокошил. Вы просто не помните. А сегодня он тебя бандюкам сдал. Забыл? А они тебя расстрелять хотели, прямо вот в этой пещере. А вот это членистоногое, как ты его называешь, тебя спасло. Вчера спасло, сегодня уже второй раз спасает. Я не знаю, кто это был, но не Пиксель. Как он тебя швырнул, помнишь? А меня одной рукой от пола оторвал. Пиксель так смог бы?

– Они, психи, все такие. И Пиксель, и этот вон… Неизвестно, кто хуже. Нет, ты видел, как он голову оторвал? А смотрел как?! Ты видел?! – Глыбу трясло как в лихорадке. Фонарь в его руке дрожал. Зубы отбивали частую дробь. Надо было срочно что-то делать, иначе парень сорвется в непредсказуемую истерику. Надо поставить задачу. Простую и понятную, но требующую сосредоточения. Бригадир влепил Глыбе несильную пощечину.

– Кончай истерить. Сейчас мы все в одной лодке. Паук говорил, что за нами идут, – за нами пришли. Я ему верю. Он говорит, что скоро придут еще. Я дожидаться и проверять не намерен. Надо уходить. Ты возьми веревку и проверь, нет ли разрывов, потом привяжись к Кроту. Пойдешь за ним. Крот, сделаешь это вместе с Глыбой. И не ныть. Возьмите компас, фонари. Быстро собираем все и отходим вглубь. Вон туда. Здесь шибко грязно.

Он буквально пинками заставил парней двигаться. Через три минуты они скрылись за выступом. Там Бригадир оставил ребят обсуждать маршрут, сам вернулся к Пауку. Автомат он передал Кроту, сказал, что если Паук выйдет один, то близко его не подпускать.

Паук как раз закончил основные приготовления к ритуалу. Весь пол был исписан непонятными знаками. Большинство из этих знаков были начертаны кровью, взятой из тела Пикселя, валяющегося рядом. Грузное тело едва живого бандита было разложено на полу в самом широком месте. Вокруг него нарисована сложная пентаграмма. Руки и ноги были придавлены большими камнями, разрисованными странным орнаментом.

– А-а-а, пришел. Это хорошо, – сказал Паук, не поднимая головы. – Вдвоем мы быстрее управимся.

– Что я должен делать?

– Во-первых, мне надо избавиться от трупа.

– Это как?

– Ну, если бы мы были снаружи, сожгли бы его или устроили небесные похороны. Знаешь, что это?

– Знаю, – ответил Бригадир. – В Тибете до сих пор так хоронят.

– Вот видишь, хоть где-то сохранилось понимание.

Говоря это, Паук оттащил труп в сторону.

– Но здесь мы лишены такой возможности. Поэтому его надо расчленить и забросать камнями по частям. Поможешь?

– А это обязательно? Зачем?

– Понимаешь, эту сущность я забрал, но тело осталось, вполне еще пригодное. Сильная тварь способна поднять его. Даже без головы. В физической оболочке она сможет напасть физически.

– А без? Не может?

– Большинство – нет. Только свести с ума и вынудить умереть. Более сильные могут оседлать, как случилось с Саньком. Ну а самые сильные могут убить и так. Но таких тут мало.

– Обнадеживает…

– Чтобы лишить возможности использовать это тело вновь, надо отделить голову, вынуть сердце и правильно запечатать. А я не уверен, что смогу сделать это как надо в этом теле. Поэтому предлагаю отрезать конечности, чтобы ограничить тварь в маневре. Согласен?

Бригадир растерянно смотрел на деловито ворочающего труп Пикселя Паука, на умирающего в центре огромной пентаграммы бандита, на кровавые знаки на камнях – и не мог осознать происходящего. Ему казалось, что это он сошел с ума. Его мозг дал большую трещину, из которой мутным потоком хлынули древние подсознательные страхи, первобытные инстинкты, замешанные на черной мистике и эзотерике. Привычная реальная картина мира поплыла и свернулась, как бумага в огне. Вязкое колдовское пламя слизало будничные краски, и на обожженном пергаменте проступили древние, полустертые, забытые, а скорее всего, старательно затушеванные волшебные письмена мира богов, героев и демонов.

Из короткого ступора Бригадира вывел резкий окрик Паука:

– Ну что встал столбом?! Помогай давай! А не можешь – так иди к парням! Мне еще минут пять надо.

– Хорошо. Что делать?

– Руку держи. Ноги отрезать не сможем. Не этим ножом. Просто перережем все сухожилия, и все.

Паук начал резать, как профессиональный мясник, руку в плечевом суставе.

– Черт, не получается. Нож слабоват, – посетовал он. – Ладно, ограничимся связками.

Бригадир молча выполнял указания, с трудом сдерживая тошноту. Нет, он не боялся трупов. Нагляделся он на них в свое время, в самом разном виде и состоянии. Но чтобы вот так, как в мясницком цеху…

Закончив обрабатывать тело, Паук вырезал на разных сторонах груди два знака: один похожий на осьминога, а второй треугольный, с какой-то раскорякой внутри. При этом он что-то бормотал на неизвестном наречии. Потом вдруг резким ударом вспорол грудную клетку и ловким движением вынул сердце. Все это он проделал настолько быстро, словно всю жизнь только этим и занимался… Затем что-то громко крикнул, отошел в сторону и порезал сердце на мелкие кусочки. Вернулся, аккуратно закрыл грудину и прямо поверх раны прорезал извилистую линию, похожую на змею. Напоследок что-то промямлил и ударил наискось по тому месту, где должна была быть голова.

– Все, – сказал он. – В мир Нави ему хода нет – не любят там безголовых.

Паук поднял глаза и внимательно, уже без прежнего высокомерия посмотрел на Бригадира.

– А ты молодец, – похвалил он. – Не сломался, как они. Смог принять неведомое. В тебе есть стержень, а значит, сила. Если выживем, научу видеть.

Он немного посидел, задумавшись, потом встрепенулся и произнес:

– Все, некогда отдыхать. Пошли сторожа делать. Предупреждаю, это страшнее, чем небесные похороны. Можешь не смотреть.

– Ничего, я крепкий. Справлюсь. Тем более что не дождался тебя наш сторож. Помер. Пульса нет. Я проверил.

– Это не так важно. Он совсем недавно умер. Хотя ты, конечно, прав, на живом проще и сильнее. Теперь отойди и не мешай.

Паук подошел к телу бандита, положил руку ему на голову и запел. Не прерывая мелодии, он начал ножом вырезать на лбу, висках, шее, груди, животе, руках и ногах рунные символы. Бригадиру показалось, что камень в рукояти колдовского кинжала замерцал неровным матовым светом. Вокруг него заклубился зеленоватый дым. Следом за камнем зажглись письмена на клинке, и это сияние перекинулось на рисунки на теле бандита. Черные тени заметались вокруг. Бригадир встряхнул головой, стараясь сбросить наваждение. Должно быть, это лишь причудливая игра света. Может, тут газ какой выделяется? Мозг лихорадочно искал материалистическое объяснение увиденному и никак не мог найти. На его глазах творилось чудо или магия, называйте и думайте, как хотите, но он видел то, чего в действительности быть не может. Весь его предыдущий жизненный опыт говорил о том, что труп должен быть мертв, в противном случае это чревато серьезными осложнениями. Особенно вскрытие и похороны. Паук же менял реальность на глазах. Последние фразы он буквально выкрикнул в лицо мертвому громиле, и тот начал подниматься. Бригадир от страха попятился назад, пока не уперся в жесткую каменную стену, но не остановился, а продолжал упираться и вдавливаться, стремясь раствориться в породе. Зомби – а в том, что это был именно зомби, у Бригадира не было сомнений, – встал, посмотрел вокруг немигающим мертвым взглядом и застыл. Паук прошептал ему что-то в ухо, зомби развернулся и медленно побрел прочь.

– Он только что был мертв, – дрожащим голосом произнес Бригадир.

– Он и сейчас мертв, – согласился Паук. – Только теперь он послужит нам. От крупняка не спасет, но от мелочи отобьется. Да не трясись ты! Все нормально. Я еще не такое умею. Умел. Я ведь Хранитель Врат Нави! Ловить сущности – моя работа. Не трясись, говорю.

– Это… Это… – только и мог выговорить Бригадир, указывая на зомби.

– Мертвец, покойник, труп, голем – называй как хочешь. Но это хороший покойник. Наш. Да соберись ты! Нам еще парней выводить! Я постараюсь, чтобы они этого не увидели. Все, пошли! Нельзя надолго ребят оставлять. Пошли!

Когда они вернулись, на условленном месте их ждали только Макс и Крот.

– Где Глыба, Жека и Каа? – спросил Бригадир.

– Ушли, – просто ответил Крот. – Мы пытались остановить, но они заявили, что с этим психом на одной поляне… в общем, не захотели.

– Почему меня не дождались? Мы же договаривались.

– А что? Мы им няньки?! – с вызовом почти выкрикнул Макс. – Они его, – Макс указал на Паука, – боятся больше, чем мертвого Пикселя. И я их понимаю. Ты добил раненого? – дерзко обратился он к Пауку. – Как? Тоже башку оторвал?

– Нет, не отрывал. Отпустил погулять. Вон он видел.

Бригадир согласно кивнул.

– Ну ничего, – как-то сразу сдулся Макс. – Они вернутся. Побродят, остынут и вернутся. Куда им тут деться? Они забрали фонари. Два. Часть веревки и автомат. – Макс продолжал взволнованно лопотать. – Вернутся, Каа опытный спелеолог. Он пещеры чует, как Крот. Они побродят и вернутся. Правда, Бригадир?

– Вернутся, – согласился Паук. – Обязательно и скоро. Только не они, а что-то наподобие Пикселя. Ладно, упущенного не воротишь. Нам идти надо. Нельзя сидеть. Пошли. Крот первый, Бригадир за ним. Я замыкаю.

Глава 13

Геннадий Борисович Куцик по кличке Спец внимательно рассматривал разрисованный камень недалеко от основного лагеря. Настроение было хуже некуда, а созерцание непонятного орнамента успокаивало. Он облажался и прекрасно это понимал. Туристов упустил, артефакта не достал. Такого просчета шеф не простит. Эта ошибка легко может стать роковой для него и его людей. Что ни говори, у Барина гигантские возможности по поимке и наказанию врагов. Провальная операция, да еще та, в которой участвует его сын, темным пятном ляжет на его сына, а соответственно и подорвет авторитет самого Барина, добытый потом и кровью, причем чужой и немалой. Если туристы уйдут, шеф постарается зачистить всех, кто имел отношение к операции, может быть, даже сына. При прямой угрозе его репутации он не пожалеет никого. Спец это понимал ясно и отчетливо. А все казалось так просто: зайти в лагерь, забрать находки и отдать их шефу. Все. Семь вооруженных до зубов, проверенных в деле боевиков против горстки туристов. Да их на куски руками порвать можно было! Но возникли непредвиденные обстоятельства. Оказалось, того, за чем шли, еще не достали. Даже не собирались: испугались чего-то. А чего именно, даже Санек скрывает. А без артефакта ходу назад нет. Артефакт – его индульгенция. Достанет – все простится, нет – можно покупать белые тапочки. Эх, Гена, Гена, какой же ты Спец, лох ты педальный? Решил, как в снукере, сначала свое взять, а уж потом пирамиду подбивать. Нычки ему захотелось проверить. Проверил. Где теперь этих туристов искать? У него, конечно, еще осталась половина пленных, но основные ушли. А еще Санек ему про этот нож все уши прожужжал, да и Барин за него просил. Без ножа возвращаться стремно. Теперь нож ушел. И ведь не хотел он тогда в ту пещеру соваться. Чуял, что хорошим не кончится. Он всегда чуял опасность, и эта чуйка спасала ему жизнь не раз и не два. Еще на войне он дважды уходил с брони за десять минут до подрыва, а когда написал рапорт о переводе в другое подразделение, его рота в засаду попала. Итого – двадцать семь двухсотых и почти сорок трехсотых. Сначала его везунчиком называли, в друзья набивались. Потом сторониться начали. А за что? За то, что еще живой? За то, что умеет слушать свое сердце?! Та же история и в ментовке. Сначала восхищались и советовались, потом боялись, подозревали и завидовали, а в итоге подставили.

То же и здесь. Только здесь проще. Здесь он сам. Ну, он так думал, пока не поумнел, разобрался, что к чему. А потом все. Назад дороги нет. Потом поставили перед выбором. Пришлось выбрать Барина. У него было хорошо работать, спокойно. До настоящего момента, вернее, пока не получил этого задания. Еще тогда кошки в его душе начали свой концерт. Шеф предъявил веские аргументы. Кошек пришлось придушить, но меньше орать они от этого не стали. Потом, после удачного захвата, они поутихли и зашевелились вновь, лишь когда он собрался в пещеру. Но тогда он это отнес к мукам совести. Он догадывался, что не зря Барин послал с ним своих нукеров, и видел, что Санек настроен на самый жесткий вариант. Он даже допускал, что расправу они устроят в этой пещере, – больно удобной она выглядела для этих целей. Он допускал возможность расправы, хотя и не хотел этого. Уж очень понравился ему командир туристов. Честный, открытый, сильный, о своих людях беспокоится больше, чем о себе. Даже Санек, с удовольствием поливавший дерьмом всех в группе, не сказал о своем командире ни единого плохого слова, разве что тот защищал самого слабого из коллектива – этого местного дурачка, которому отдал пресловутый нож. Но это опять же говорит только в пользу старшего. Такого человека хорошо в друзьях иметь, а не во врагах. Нет, не хотел его гибели Спец и даже где-то глубоко в душе был рад, что тот ушел. Но как?! Ведь все правильно сделал! Взял двоих самых слабых, привязал их к Абреку, тот их голыми руками порвет как тузик грелку, даже будучи пьяным, голым и связанным. Неужели это чмо, которое визжало как девчонка, плакало и унижалось, сумело разоружить Абрека, которого даже Барин боялся? Как? Да теперь это уже не суть важно. Сейчас главное – достать то, из-за чего это все затевалось. Сделать это могут лишь оставшиеся туристы. Санек говорит, что мы туда по габаритам не пройдем. Значит, надо туристов на свою сторону перетащить. Сейчас сходим, проведем рекогносцировку. Может, Шнырь протиснется. Тогда его вместе с остальными пошлем. А завтра будем копать своими силами. Тем более что скоро эти, которые за завалом остались, назад прибегут. Они либо освобождать своих пойдут, если выход найдут, либо, что наиболее вероятно, посидят день-два, пока фонари работают, а потом потихоньку завал разбирать начнут. Санек говорил, что пещера не исследована. Идти в нее без фонарей и снаряжения глупо. Значит, будут готовить выход через вход. А дальше либо прорыв, что для них равносильно самоубийству, либо переговоры. Вот тогда и решим, кого карать, кого миловать. Значит, надо: пост перед пещерой – два человека. Общее наблюдение с точки, с которой видна почти вся тропа, – один человек. Санек показал – вот пусть он и наблюдает. Шныря ему еще дам. Лишним не будет. За туристами сам погляжу. Боюсь, мои парни их напугают.

Рассудив таким образом, Спец заметно повеселел. Прибавил настроения и куда-то пропавший труп Боцмана. Все, в том числе и туристы, видели, что Боцман исчез. Значит, живой. Был. Раненый он не опасен. Вечером сам приползет. Ну а нет – это его проблемы. Спец его не убивал. Правда, тут нестыковочки имеются. Гном утверждает, что Боцман был почти мертв. Но Гном мог ошибиться, такое бывает. Вдруг Боцман очнулся и сумел уползти куда-нибудь под камень. Далеко ему не уйти, с его-то раной. Только под камнями его нет, Бай там все излазил. Единственное объяснение – звери. Причем довольно крупные. Однако такого зверья тут не водится. Да и следов нет. Никаких. Все это очень странно. Одни загадки, а Спец очень не любил загадок.

Трудный, насыщенный событиями день неуклонно катился к своему завершению. Воздух заметно похолодел, зашевелился ветер, краски стали более мягкими, а тени резкими. Горы темнели и отдалялись, и только кончики вершин все еще сияли прощальным солнечным светом. Надвигались вечерние сумерки, а вместе с ними и сосущее чувство тревоги, пробуждающее нервозность и жажду деятельности.

Спец сидел у костра и помешивал большой ложкой на длинной деревянной ручке густое, вкусно пахнущее варево. Вся оставшаяся в лагере немногочисленная команда, состоящая из трех пойманных туристов, Санька, державшегося немного обособленно, и двух вооруженных бандитов, собралась за столом в ожидании ужина. Один из бандитов, впрочем, сидел чуть в стороне, держа всех остальных в секторе обзора.

– Ну что, ребятки, – произнес Спец, – сложная у нас ситуация получается. Я пришел за своей долей. Да, да, за своей, чего лыбишься. Здесь без моего разрешения никто не ходит. Вам внизу это любой подтвердит. То, что вас ваш командир не предупредил, ничего не меняет. Почему он так поступил – то ли посчитал ненужным, то ли рассчитывал на помощь какого-то бугра городского, – мне неведомо. Скорее всего, и то и другое. Мы с Барином взаимодействуем, не без этого. Я даже Санька знаю. Но мы представляем разные организации. Ну, это не ваша кухня. Это ваш старший знать должен был. Так что ваша неосведомленность – косяк вашего командира. Ну да это на его совести, я не кровожадный. Убивать вас я не собирался и не собираюсь. Даже все забирать не в моих правилах. Обычный тариф – тридцать процентов находок. Так как вы со мной свою вылазку не согласовали, то пойдете по повышенной ставке – пятьдесят процентов, и все. Зачем мне мокруху на себя брать? Это мне же и невыгодно. Пойдут слухи, а мне жить на что, если сюда ходить никто не будет?

– А Боцмана за что убил? – зло спросил мужчина в зеленой куртке.

– Давайте сначала договоримся. Я с вами не знаком, поэтому представляйтесь сперва. Меня вы знаете. Я – Спец, вон там Бай, там Морро, а там Санек, вы его уже знаете. – Спец вопросительно посмотрел на вопрошавшего.

– Док, – представился турист. – А это Баламут и Дрон. Так зачем Боцмана убили?

– Крысятников не люблю. А если серьезно, то никто его не убивал. Вы же сами видели, что тела нет на месте. Очнулся и уполз куда-то. Бай там все перерыл, нет его. Значит, ушел. Сам к вечеру придет. Ты – доктор, должен был заметить, что рана не опасная, в бедро, по касательной. Пули не осталось, Гном посмотрел. Даже крови было мало, только болевой шок. А что по морде получил – так от этого не умирают. Нокаут глубокий, не больше. Тела нет, значит, жив, бродит где-то. А потом, ты ведь не мальчик уже, должен понимать, что если бы я тогда Боцмана не наказал, жестко, на грани фола, то потом больше крови пришлось бы пустить, чтобы вы поняли всю сложность ситуации.

– Пиксель вчера тоже пропал, – подал голос Дрон. – Тоже не нашли.

– Кто? – переспросил Спец.

– Пиксель. Один из наших, раненый, нога сломана, – пояснил Док. – Ночью пропал. Тоже не нашли.

– Ну, значит, скорее всего, они вдвоем где-то сидят. В дыре какой-нибудь укрылись, чай на травах пьют. Не то чтобы очень здоровые, но живые, вечером придут. Завтра – край. – Спец немного помолчал. Макнул ложку в варево. Достал, попробовал. Недовольно цокнул и продолжил: – Так что мы хоть и разбойники, но не кровожадные, не убийцы. И вполне вменяемые. А дальше вам решать, как с нами жить. Можете конфликтовать – тогда просидите здесь со связанными руками до завершения операции. Потом мы заберем свое, а вас оставим тут. Выходите сами. Пустыми. Сотрудничаете – получаете полную свободу действий, гарантии безопасности и пятьдесят процентов от доли. Решать вам.

– Ага, а потом нас в пещеру…

– Зачем? Вы мне нужны, чтобы помочь достать то, что осталось в пещере. Потом все, что достанем, надо доставить вниз. Вон возьмите Санька, он с нами с утра. Его никто пальцем не тронул. Ходит свободно, делает что хочет. Разве оружия не даем, а так – полная свобода действий. Или, например, этот ваш сотрясатель Вселенной, великий маг Паук. Поначалу шумел, порчу насылал. Потом согласился помогать, и что? Ходил свободно. Вы этого не могли не заметить. А что ему иногда подзатыльник кто даст – так подхалимов мы сильно не любим. Ну а в пещере он сам, подчеркиваю, добровольно предложил связаться с Абреком и сам первым полез в лаз, потом обманул и сбежал. Ему дали выбирать. Свободно. Он решил удрать. Теперь сидит за завалом, им же устроенным, или лежит под ним. Завтра, если живой, будет проситься к нам. И я, что самое интересное, прощу. Опять. Только доли не дам. Но убивать не стану, как, впрочем, и вашего командира. У нас с ним тоже было соглашение. Он дал слово – мы его отпустили. Вы сами видели, что он свободно ходил по лагерю, отбирал оборудование. Мы с ним договорились, что вы помогаете нам достать все, спускаемся и делим добычу пятьдесят на пятьдесят. Даже по долям договорились: он хотел взять себе нож, из-за чего мы, собственно, туда и полезли. Мы берем себе монеты, закрысенные вашими товарищами, а он получает нож. По-моему, справедливо.

– Так это Бригадир настоял, чтобы в пещеру пошли?

– Ну да. Там еще парочка ваших про какие-то монеты пела, но я не очень верил. А вот нож, похоже, был действительно ценный. Ваш Бригадир как увидел Паука, так сразу накинулся на него – мол, куда нож дел, лишенец. Даже по морде дать хотел.

– Хорош заливать.

– Ну, может, пугануть хотел, мне почем знать. Только замахнулся он… Как я, по-вашему, про нож узнал?

– Тебе мог Санек рассказать, да и сам Паук.

– Могли, – не стал врать Спец, – и рассказали. Только Бригадир ваш не слабее трубил. Он и потребовал себе этот нож в качестве своей доли. Да что там! Он сам хотел вместе с Пауком идти. Я не пустил, оставил с вами. Заметьте, не связанного, дал свободу. Ну и просчитался. Этот нож, судя по всему, для вашего Бригадира важнее, чем вы все. Он за ним в пещеру кинулся, а на вас забил. Под пулями оставил. Знал ведь, что стрелять будем. Как никого не задели, до сих пор удивляюсь.

– Да ладно, – возразил Док. – Бригадир нас не бросит.

– Так ведь бросил. Я что-то его тут не вижу. Предательство всегда тяжело осознать. Причем чем больше человеку доверяешь, тем труднее осознать, поверьте, я знаю. Мне нет резона врать и перед вами выдрючиваться. Вы и так в моей власти. Хотел бы убить – уже убил бы давно. Мне просто этого не надо, я говорю как есть, нравится вам или нет. Ваш командир вас бросил. Он знал, что я вас могу убить, но сбежал. Как он это обставил, дело третье. Но что бросил – факт. Всем уйти в этой пещере у вас шансов не было. Ход узкий, только по одному. Вас много, мы рядом. У нас оружие, гранаты. Без шансов. Если бы я хотел вас вывести, я бы попытался ночью. В темноте вас не найти, и хоть уйти можно. А так глупо, там за завалом минимум три подранка. Без воды, без света, без медикаментов. Если завтра не выйдут, то все, крышка. Это должны понимать даже вы. А все ради чего?! Ради какого-то ножа! Чего в нем такого, кто-нибудь может рассказать?

Спец обвел ребят добрым внимательным взглядом. Увиденное обнадеживало. Его речь дала свои плоды. У ребят потухли глаза. Скользкий червь сомнения заполз в душу и начал грызть изнутри. Еще немного – и парни «потекут». Но и передавить нельзя. Наоборот, надо отпустить немного. Пусть червячок освоится, закрепится, подточит сознание. А потом напор, шок, какое-нибудь откровение, например, от Санька, – и все, они твои. Сами все расскажут, сами вытащат Бригадира из пещеры и приведут к нему.

– Ну вот и готово, – произнес Спец, пробуя варево. – Кажись, нормально получилось. Давайте миски.

Глубокие металлические миски пошли по кругу. Спец щедро накладывал в них дымящуюся ароматную кашу и передавал дальше. Он лично отнес тарелку сидящему чуть в стороне Баю и лишь потом положил порцию себе. За столом воцарилось молчание. Слышалось лишь чавканье да перестук ложек о железные края мисок.

– Вкусно? – не без гордости спросил Спец. – Вам такого не варили. На макаронах с тушенкой две недели сидите. Хлеб вон берите. С хлебом оно вкуснее. Если кто захочет добавки, давайте сюда. Но много не дам, у меня еще люди на постах стоят.

Он немного помолчал, облизал ложку и мечтательно произнес:

– Эх, «под такой бы закусь да бутылку»!..

Потом нахмурился и добавил:

– Однако нельзя. Только чай, вкусный, травяной. Сейчас поспеет. Что носы повесили?! Вы же «охотники за сокровищами», джентльмены удачи, почти коллеги. Предательство для вас – обычная штука. Пираты всегда так поступали. «Пятнадцать человек на сундук мертвеца, йо-хо-хо, и бутылка рома». Старинная пиратская песенка. Кто-нибудь знает, откуда она?

– Знаем, – мрачно буркнул Док. – Пиратская песня. В девятнадцатом веке появилась. В Англии. Стивенсон придумал.

– Не придумал, а записал. Вы ее хоть раз целиком слышали? Ну так слушайте.

И Спец запел простуженным баритоном. Его голос, поначалу казавшийся грубым и немелодичным, постепенно окреп, наполнился глубиной. Он пел страстно и вдохновенно, будто сам был у того сундука. На секунды мир наполнился образами свирепых пиратов, пальм, штормов, бренчанием абордажных сабель, звоном стаканов, стуком игральных костей по бочке с ромом, шумом кровавых схваток, безбожных попоек и романтики древних морских походов. Песня оборвалась внезапно, как и началась. Спец отхлебнул из походной фляги и засмеялся, глядя на всех.

– Что, нравится? – спросил он у притихших ошарашенных туристов.

Те озадаченно молчали. Вдруг Санек робко спросил:

– Слушай, а что за сундук мертвеца? Если в смысл вникнуть, хрень какая-то выходит, бессмыслица.

– Ну, так многие думали, – ответил Спец. – Сам Стивенсон на сей счет пояснений не оставил. Многочисленные исследователи его творчества выдвигали разные версии, но все как пальцем в небо. Тайну разгадали случайно, уже в двадцатом веке. У одного географа заглох катер. Где-то около Кубы это было. Он был вынужден провести ночь на маленьком острове среди змей и ящериц, а потом узнал, что этот остров называется «Сундук мертвеца». Улавливаете? Нет. Ну так вот, этот остров и тогда так назывался, в восемнадцатом веке. В этих местах буйствовал известный пират Эдвард Тич, больше известный как Черная Борода. Он стал прототипом героев многих сказок, легенд и рассказов. Отличался крайней жестокостью, огромной физической силой и невероятной живучестью. Его блокировала целая эскадра англичан, предложили сдаться. Он всех послал. Сказал – мол, даю вам сутки. Не уйдете – выйду из бухты и надеру всем задницы. Англичане обгадились, несмотря на многократное преимущество, а утром Тич напал сам. Взял на абордаж английский флагман и сразился с капитаном, почти убил его. Но тот оказался шустрым малым – удирал по всему кораблю. Истинный лорд. Тич гонялся, но никак не мог попасть. Ну а потом ему в голову или в шею, точно не помню, всадили пулю, Тич упал. Позже на его теле насчитали тридцать ран, из них пять смертельных.

Так вот, этот самый Тич чуть раньше подавил бунт на своем корабле. Пятнадцать мятежников вместе с Билли Бонсом высадил на этот остров. Он размером всего десять на двадцать метров. Воды нет, из еды только ящерицы и змеи. Каждому дал по сабле и бутылке рома. Он был уверен, что пираты упьются и порубят друг друга. Ну или помрут от жажды. Тич ушел, они остались. На этом острове было тесно, как в сундуке. Но они выжили. Все. Пили дождевую воду, росу, разбавляли с морской и пили. Жрали крабов, ящериц. Так прожили месяц. От морской воды у них были глюки, отсюда в песне морской дьявол и прочая лабуда. Через месяц Тич вернулся. Удивился, найдя их живыми, простил и забрал обратно. Ну а история о пятнадцати пиратах на сундуке мертвеца с бутылкой рома разошлась по всему Карибскому бассейну, обросла небылицами и выросла в песню, смысла которой непосвященные не понимали.

– Интересно! – задумчиво произнес Санек. – Как все похоже.

– Бригадир нам тоже интересные истории рассказывал, – неожиданно вспомнил Дрон.

– Бригадир ваш сейчас под завалом нож свой ищет, а я вам тут песенки пою. Так вот, джентльмены удачи, нам с вами пора определяться. Будем дружить или не будем дружить. Если дружить, то вам придется ответить на несколько простых вопросов. Если нет, то дожевывайте, и Бай проводит вас в палатку, где вы проведете ночь, увы, в связанном состоянии. Я не могу доверять тем, кто со мной в контрах.

Спец обвел всех тяжелым пристальным взглядом. Туристы молча уткнулись в свои миски. Принимать решение никто не торопился. Значит, надо подтолкнуть.

– Ну ладно, – потеплевшим голосом произнес Спец. – В палатку, как вижу, бежать никто не торопится, тогда предлагаю ответить на один вопрос: что это за нож такой? Кто нашел? Где? Чем ценен?

Он опять обвел всех внимательным взглядом, слегка задержался на Саньке и незаметно кивнул.

– Да че там, – нарушил общее молчание Санек. – Нож нашел Паук. Вернее, нож нашел его. Он им себе брюхо пропорол, когда в пещеру свалился. Я этого ножа толком вблизи не видел. Большой, черный, старый, на рукояти большой камень. Что за камень, не знаю. С этим ножом Бригадир ходил, потом Пауку его отдал. Этот нож, кроме этих двоих, только Док хорошо разглядеть мог. Ему Бригадир показывал.

– Ну, Док, добавить ничего не хочешь?

– А что тут добавить? – немного помолчав, ответил Док. – Санек все рассказал. Нож я видел: клинок черный, с узорами, вроде как буквы какие-то, но язык непонятный. Да и узор неяркий, полустертый. Виден только при соответствующем освещении. Как кольцо Мордора. Рукоять из кости с орнаментом из проволоки, возможно, серебряной. На рукояти камень. Камень большой, темный. Что за камень, сказать не могу. Не встречал такого. Судя по всему, нож старинный. Ну а почему Паук им бредил, не знаю. Полагаю, что у него крышняк сорвало на почве мистицизма. А нож – он такой хищный, загадочный, с рунными рисунками, очень походит на старинный волшебный инвентарь.

– Подожди, – остановил Дока Спец. – Ты же не один. Дай другим поговорить. Может, еще кто чего рассказать хочет. Вот ты, например.

– Да что рассказывать?

– Для начала скажи, как звать тебя.

– Зовут Андрей. Парни Дроном кличут.

– Свежо, оригинально. Ну и что, Андрей, ты можешь нам рассказать об этой истории?

– А что там рассказывать. Паук в пещере крепко приложился. Он и раньше с башкой не шибко дружил, а после сотряса крыша у него не то чтобы покосилась, съехала окончательно. Он объявил себя темным магом, слугой Кощея Бессмертного. Он неожиданно вспомнил методичку из газеты «Аномальные миры» и начал активно шаманить, двумя горстями черпал черную энергию подземного мира и швырял ее в нас со всей дури. Грибы собирал, траву всякую, камни под хохлому расписал. Вокруг лагеря камни видели? Его работа. Но по большей части вел себя тихо. Так, в первый день побуянил – и все. Требовал вернуть ему нож. Ножа не дали, он обиделся, ругался по-своему, по-экстрасенсорному. Потом, когда понял, что магия на Боцмана не действует, пошел в рукопашную. Когда уходил, обещал нам, что мстить не будет: никого не убьет, порчи, сглаза, бубонной чумы и кариеса насылать не станет. Нам сразу полегчало, его даже развязали. Тогда он уже в спину кричал, что нож все равно будет его, потому что он великий, а мы все помрем, потому что дураки. Он ушел и весь следующий день направлял темную энергию прямо к земному ядру. С нами идти отказался. Однако вечером набрался наглости и приперся к общему костру и начал рассказывать истории страшные. Потом у него опять что-то перемкнуло, и он начал буянить, драку устроил. Его успокоили, прогонять не стали. Он тогда рассказал, что перед тем как отключиться, видел в пещере золотой браслет и еще что-то. Опять требовал нож. Сказал, что браслет может достать только он, но без ножа не пойдет. Был послан. Обиделся, ушел настраивать магический контур. Но мы в пещеру так и не попали. Расширили ее, чтобы Бригадир пройти смог, но потом там Пикселя завалило, ногу сломал. Вот, собственно, и все.

– Как – все?

– Так, все. Вечером все вырубились, а утром пришли вы.

– Ну а ты что можешь сказать? – спросил Спец у туриста с позывным Баламут.

– Ничего, – просто ответил тот. – Ребята все уже рассказали.

– А про Паука?

– Тоже ничего. Он всегда был чокнутым. С ним только Бригадир умел разговаривать да Боцман.

– Негусто. А мне он показался бойцом.

– Я вас умоляю! Какой боец! Он в своей жизни ни разу не дрался! Его били всегда. Если бы не Боцман, прибили бы давно.

– Тогда зачем ему нож?

– А зачем шаману бубен? Он ведь себя магом воображал. Магу без волшебного ножа никуда.

– Ну хорошо, с Пауком все ясно. Переходим к более серьезным вопросам. Что вы можете сказать о…

Что хотел спросить Спец, так и осталось тайной. Со стороны наблюдательного поста раздался вопль, полный боли и ужаса. Потом еще один, протяжный, оборвавшийся на верхней ноте. Холодная волна опасности обожгла спину. Волосы на затылке зашевелились, руки сами прыгнули за пистолетом. Спец вскочил, схватил фонарь и приказал коротко:

– Санек, Док, Морро, взяли фонари – и со мной. Остальные здесь. Бай, смотри в оба. Пошли. Быстро. Я первый, Морро замыкает.

Все повскакивали с мест. Док пошарил глазами по сторонам в поисках хоть какого-нибудь орудия, но ничего не нашел, схватил большой фонарь и, не задавая лишних вопросов, побежал вслед за Спецом.

Испуганные, но собранные и готовые к любым неожиданностям, они споро двигались вверх по тропе.

– Быстрее!

Резкий голос Спеца подхлестнул туристов, начавших было замедлять шаг. Они беспрекословно подчинились. Собрались, ускорились, торопливо прыгая с камня на камень, пробираясь в узких щелях между валунами, изо всех сил стараясь не отстать от несущегося впереди главаря. Потом вдруг Спец резко остановился. Док, бегущий следом, чуть не наскочил на него, ругнулся тихо и тоже застыл как вкопанный.

– Что это? – испуганно спросил он.

Камни рядом были просто залиты кровью. В воздухе повис сладковатый запах смерти. Шнырь, вернее то, что от него осталось, валялся преимущественно на плоском камне рядом с тропой. Живот разорван, оттуда сизыми гигантскими червями вывалились внутренности. Одна рука оторвана полностью, вторая частично. Бурые пятна крови почти полностью слились с бурым лишайником, и только на камнях маслянисто блестели темно-красные потеки. Посредине густеющей лужи лежал автомат, чуть в стороне ПНВ[10]. На каменном уступе странным непонятным грибом возвышалась голова Шныря. Мутные глаза закатились. В них застыл ужас. Рот открылся, откуда выпал длинный сизый язык. И тишина – мертвая, зловещая.

Первым пришел в себя Спец. Он поднял автомат, проверил его, убедился, что патрон находится в патроннике, и передал автомат хмурому Саньку.

– Смотри в оба. Вон с того уступа прекрасный обзор. Исполнять, бегом!

Санек неумело принял автомат и, тихо матерясь, полез на валун. Спец взял в руки голову, осмотрел ее, подошел к телу и спросил:

– Ну что скажешь, Док?

– Пациент скорее мертв, чем жив, – глухо ответил Док.

– Да ну! А я-то думаю! Ты мне лучше скажи – кто, чем, как и куда эта тварь сбежала?

– Похоже на зверя. Крупного, сильного. Голову и руку просто оторвали. Это чудовищная сила. Ну а живот… На нож не похоже. Как медведь ударил. Но откуда тут медведи?

– Может, барс какой?

– Нет, не похоже. Грудь проломлена. Барсу веса не хватит. Тут на медведя больше смахивает.

– Ну, допустим, медведь, но почему он голову так аккуратно поставил. Эстет?

– Странно все это. Да и следов медвежьих тут нет. Только человеческие. Но тут мы ходили. Натоптали. Может, кого из наших. Старые.

– Старые, да не все. Вот и свежие имеются. Поверх шныревских.

Спец внимательно осмотрел место схватки.

– Шнырь шел оттуда, с поста. Шел спокойно, не прячась. Вот тут был убийца. Стоял долго. Вот тут началась борьба. Нападавший схватил Шныря. Здесь он его, похоже, убил. Потом бросил его туда и там добил. Ушел по тропе. Нам навстречу. К лагерю…

Спец замер, как бы прислушиваясь к своей страшной догадке.

– Морро, бегом в лагерь. Предупреди…

Договорить он не успел. Со стороны лагеря раздался крик, за ним еще один. Потом длинная автоматная очередь. Еще крик, еще выстрелы. И все затихло.

– Опоздали, – тихо выдохнул Спец. Он схватил за слипшиеся волосы голову Шныря и побежал назад, к лагерю.

– За мной, не отставать, – крикнул он, и туристы послушно перешли на бег.

В лагерь они пришли практически одновременно с Малышом и Гномом, которые бросили свой пост у завала и, услышав крики и стрельбу, решили вернуться на базу.

Картина увиденного очень напоминала ту, что они видели несколько минут назад на посту Шныря. Кровь, разодранные тела, раскиданные внутренности. Только принадлежали они Баю и туристу с говорящим прозвищем Баламут. Еще один турист, называвший себя Дроном, исчез.

Через несколько секунд на поляну выскочили Малыш и Гном, которых Спец оставлял дежурить около завала.

– Что здесь было, тренер? – ошарашенно спросил Малыш, настороженно оглядывая страшный пейзаж. – Где Бай и где Шнырь?

– Вон там Бай, – Спец показал на скрючившуюся фигуру, бесформенным мешком валяющуюся у стола. – А вот Шнырь. – Он поднял и показал Малышу окровавленную голову.

Малыш попятился и на всякий случай перехватил поудобней автомат. Спец понял, что переборщил с драматизмом. Если в могучую голову Малыша засядет мысль о причастности Спеца к гибели членов команды, то выковырять ее оттуда будет крайне сложно. Может быть, для этого придется вскрыть черепную коробку. Внеплановая трепанация в расчеты не входила, поэтому, быстро оценив ситуацию, он продолжил нейтральным тоном военного рапорта:

– Его убили там, на посту. Услышали крик. Мы с Морро выдвинулись, Бай с туристами остался тут. Убийца один и тот же. Один почерк. Пока мы с Морро проверяли, эта тварь пришила Бая.

– Кто он, тренер? – спросил Малыш, не опуская оружия. – Как выглядит, в каком весе работает? Ты его видел?

– Нет, не видел. – Спец забрал автомат у Дока и положил на стол. – Но, судя по всему, здоровый, не исключено, что где-то рядом ошивается. Возможно, ранен. Бай редко промахивается. Так что бери Гнома и Морро – и прочешите поляну. Далеко не уходить. Один смотрит, двое на стреме. Потом сюда, будем думу думать.

– Хорошо, тренер, прочешем, – успокоился Малыш. – Найдем – выпишем красную карточку.

Гном согласно кивнул и передернул затвор.

– Только не увлекайтесь. И по сторонам поглядывайте. Подствольник заряди. Если медведь, то лучше сразу ВОГом[11]. И быстро. Темнеет скоро.

Бандиты ушли. Спец повернулся к притихшим туристам.

– Ну что, парни, похоже, мы влипли. Я не знаю, кто это, но отлучаться крайне опасно. Там смерть. Значит, действуем так. Сейчас нужны дрова, много дров. Сегодня ночью должно быть светло как днем. Заодно трупы сожжем. Валите все деревья. Все. Для простоты их можно взорвать. Док и Санек, сейчас вы дружно перетаскиваете все ценные вещи и оружие вот сюда. Тут обзор хороший, место ровное. Напасть незамеченным сложно. Образуем периметр. Док, у вас была бензопила? – Турист кивнул в ответ. – Отлично, тащи. И все топливо, и весь спирт. Санек, твое дело – оружие, ценности. Все в круг.

– А ты? – спросил Санек.

– А я вас охранять буду. Мне отсюда все хорошо видно, включая вас. Стреляю я очень неплохо. Давай быстрее, выполняй. Бегом!

Глава 14

Бесцельное блуждание среди глыбового завала, казалось, длилось целую вечность. Иногда удавалось находить выходы из этого гигантского лабиринта и разломы в земной коре, ведущие вниз. Их чаще всего игнорировали и упорно пробирались вперед. Изредка встречались разломы, ведущие под небольшим углом вверх. Два таких Паук забраковал, сказав, что там небезопасно. Потом Крот обнаружил узкий лаз, который должен, по его мнению, вести наружу. Ему даже почудилось легкое движение воздуха. И хотя ветра больше никто не почувствовал, заявление Крота вселило надежду. Карабканье по огромным ступеням длинной каньонообразной галереи пошло со значительно бо́льшим энтузиазмом. Постепенно ход начал уменьшаться, пришлось ползти по маленьким острым камешкам, протискиваться через малюсенькие трещины. А когда они выбрались в небольшой гротик, он оказался тупиком. Осмотрелись внимательней. Да, это тупик. Полный, глухой и очевидный. В середине покоился камень, удивительно напоминающий гроб. На нем стояла гильза, а в ней была полуистлевшая от времени бумажка. При попытке ее извлечь она рассыпалась на отдельные фрагменты. Часть текста оказалась утраченной из-за потерявшей структуру бумаги, часть из-за выцветших чернил, но что-то прочитать было можно. Из этого письма следовало, что написано оно было красноармейцем Мироновым: он и еще несколько его товарищей оказались в этой пещере, сколько их было, зачем и как сюда попали, осталось невыясненным. Предположительно бежали от какого-то «мертвого всадника». Дальше шел довольно неплохо сохранившийся блок о неизбежной победе дела Ленина и верности идеалам коммунизма. Потом разрыв и дальше личная часть: люблю, больно, знайте, что не зря…

Неизвестно, почему это странное послание у всех вызвало чувство грусти и апатии. С рассыпающихся от времени страниц пахнуло богоборческим духом революционной эпохи. Эпохи великих свершений, больших дел, подлости и обмана, героизма, нравственных терзаний, самопожертвования и бескрайнего цинизма и жестокости, времени многочисленных побед и личных трагедий. Эпохи, в которой люди бросили вызов богам и сами взялись крутить жернова Судьбы, перемалывая в них миллионы человеческих судеб и бросая на алтарь Великой Идеи миллионы жизней, включая свои и своих близких.

– Как ты думаешь, – спросил Бригадира Крот, – они ушли?

– Скелетов нет. Значит, ушли. По крайней мере, отсюда.

– А этот «мертвый всадник», что по пещерам скачет, что это за зверь? Ты слышал о таком?

– Да, слышал похожую историю из местных страшилок. Только не здесь, а на Урале. Мол, в двадцатые годы в этих местах орудовала банда. Атаманом был казак какой-то, фамилии, естественно, никто не помнит. Так вот, красные банду окружили и начали планомерно истреблять. Командиром у красных был брат того самого атамана. Там у них какой-то конфликт был – то ли из-за жены, то ли из-за родителей, – версии были разные, но, в общем, очень братья друг друга не любили. Поклялись убить друг дружку. Так вот брат, который красный, стал засылать казачков с предложением сдаться. Мол, отдадите брата – и валите на все четыре стороны. Предложение было заманчивым, и в банде созрел бунт. Атаман, видя, что дело его табак, собрал вокруг себя верных казаков и пошел в прорыв. Полегли почти все, но часть прорвалась. Красные не успокоились и загнали казачков в горы, ну а там пат. Красные на штурм идти не хотят. Потери будут большие. Казачки уйти не могут. В мешке. Цугцванг. Тогда атаман предложил поединок. Если он побеждает, то его казаки уходят, и их не преследуют. Если проиграет, то все сдаются. Красный согласился, был бой. Атаман зарубил брата, сам был смертельно ранен, но остался в седле. Истекая кровью, он стал выводить своих людей. Но красные обманули. Они убили всех оставшихся казаков, а атамана бросили умирать в этих скалах. Умирающий атаман проклял всех и заключил сделку с дьяволом, с тех пор в этих горах появился отряд «мертвого всадника», который нападал и убивал всех проходящих мимо. Ничего не брал, не грабил. Только убивал всех. Для борьбы с бандой прислали полк красноармейцев. Но не смогли поймать, а потеряли много. Тогда приехала специальная команда от самого товарища Дзержинского. Отряд небольшой, но примечательный. Все еще не старые, но уже седые, как девяностолетние деды. С ними отряд ЧК, который в основном оцеплением занимался. Нападения после этого прекратились, но еще долгие годы туда никто не ходил.

– Понятно, – задумчиво протянул Крот. – Только непонятно, как этот всадник без головы тут скакал, как сюда попал и, главное, как вылез.

– Ну, с всадником-то все понятно, – задумчиво произнес Макс. – Он персонаж мифический, к тому же мертвый, он с проходами не заморачивается. А вот что с красноармейцами случилось? Выжили ли? Вышли ли? Дождалась ли семья этого борца за идеи коммунизма?

– Это как раз неинтересно, – решительно заявил Крот. – Интересно, не просто нашли ли выход, а где нашли.

– А тебе их не жалко?

– А чего их жалеть? Они себя сами не жалели. Жили на полную, яро, весело. Если любовь, то до гроба, если дружба, то навеки, если вражда, то до смерти. Горели каждый день, дней не считали, не мелочились. Вот большинство и не дожило до разочарования в своих идеалах. Счастливые люди. Не то что сейчас. Не жизнь, а иллюзия жизни, не горение, а так, тление с копотью. Счастье измеряют количеством собранного хлама, уют – квадратными метрами, любовь – стоимостью подарков, дружбу – полезностью. Всю жизнь суетятся, добро собирают, а потом – хрясь, а предъявить-то нечего. Все хлам, мусор. Как морские звезды, добытые с большой глубины. Вроде нырял, старался, даже чуть не утонул. А зачем? Потом пылятся, никому не нужные, где-нибудь на антресолях, и это в лучшем случае. А чаще всего их выкидывают прямо тут, потому как понимают, что на фиг не надо.

Бригадир оторопело смотрел на Крота, пораженный философскими сентенциями своего товарища. Причем если от Паука еще можно этого было ждать, от него вообще чего угодно можно ждать, то от жизнерадостного Крота, не страдающего приступами мудрости, слышать такие радикальные и довольно глубокие мысли было по меньшей мере странно.

– Волхвы говорят, что боги посылают тяжкие испытания только избранным, – вступил в разговор Паук. – Кого заметили, кого любят, а остальные живут, как получится, вполсилы, вполрадости, без души, без огня.

– Да уж, прямо возлюбили, оптом. Целым народом. Сначала японская, потом Первая мировая, затем смута, революция, Гражданская война, бандитизм, репрессии. Потом Великая Отечественная. И все за сорок лет. От великой любви миллионы под нож истории. А сколько дерьма повылазило? Жестокости, предательства? Доносы писали друг на дружку…

– Время такое было. Оно и вывернуло все наизнанку. Все было: и великое, и ничтожное, и героизм, и предательство, и радость, и скорбь. Причем зачастую это все одни и те же люди. Таков человек. В нем всего хватает – и добра, и зла. В разных обстоятельствах проявляется разное, не нам судить.

– А кому же тогда судить?

– Богу. Только он может судить людей. Но жить он дает всем, а судит потом по делам. Иначе бы добрые жили вечно.

– Согласен, – поддержал Паук. – Нет добрых и злых людей, не бывает. Нет объективных критериев для их оценки. Все очень субъективно. Одно и то же действие для кого-то добро, а для кого-то зло. В одних обстоятельствах это хорошо, в других плохо. А добро… Это не то слово. Подмена терминов. Торгашеский мир вводит свои понятия. Добро – это предмет, объект материального мира. В народе говорят «накопил добро», «добрый» в смысле толстый, значит, добра много. «Делать добро» – в смысле что-то произвести. Это чисто торгашеский подход, сделать добро – значит что-то дать, купить. Это неверно. Раньше говорили не «добро», а «благо». «Благо» – это не материальное понятие. Благодарю. Благодарный, благой, благостный… Совсем другое качество и смысл. Как благородный и дородный.

– Ну хорошо. С добром более или менее понятно. А зло – есть такое понятие?

– Нет. Не существует абсолютного зла. Есть то, что конкретный человек или группа людей в данный момент считают злом. Просто потому что им так удобно. Если мы говорим об общих понятиях, то злом называют угрозы выжившего общества, а так есть человек со своими слабостями и подлостями. И этот человек придумывает понятия, чтобы откусить побольше. Все, что ему мешает, и есть зло.

– Интересная у тебя теория.

Бригадир окончил осмотр грота и, не найдя ничего интересного, подошел к выходу.

– Есть спорные моменты. Подискутируем как-нибудь на досуге, когда выберемся. Сейчас не языком трясти, а выходить надо. Все отдышались? Пора двигать.

– Согласен, – сказал Паук. – Только я теперь первым пойду, чтобы неожиданностей не возникло.

– А какие неожиданности могут быть, о прозорливейший? – поинтересовался Макс.

– Разные, но все крайне неприятные.

– С тобой по-другому не бывает, – пробурчал Крот. – Ну хоть бы раз, хоть для разнообразия сказал бы, что впереди нас что-то приятное ждет.

– До приятного мы сами дойдем, – уверенно заявил Бригадир.

– Как говорил мой двоюродный дед по линии троюродной бабки, мир с ними с обоими, глупо ожидать, что кто-то придет и за тебя сделает твою работу. Пока не поймаешь и не заставишь, никто даже пальцем не шевельнет!

– Это ты к чему?

– Понятия не имею. Просто откровение пришло. Мудрость предков – это не дули воробьям крутить. Тут мыслить надо! Вот и будем осмысливать, когда идти будем. Мудрость не терпит суеты.

– Хорош паясничать, – беззлобно прикрикнул на Макса Бригадир. – И фонарь притуши. Пригодится еще.

Они двинулись в обратном направлении. Теперь колонну возглавлял Паук. Он почти не пользовался фонарем, довольствуясь лишь тусклым светом химического светильника. Такой же светильник был у Бригадира, замыкающего шествие. Крот и Макс, лишенные такого удовольствия, старались держаться ближе к старшим товарищам. Шли довольно быстро, гулкие шаги отражались от сводов пещеры. Вдруг впереди раздался крик. Паук резко остановился, так что Крот налетел на него. Спереди донесся шум удаляющихся шагов, опять крик, звук падения с небольшой высоты, шорох…

– Это Каа, – всполошился Крот. – Я узнал голос. Это Каа!

– Стой, не беги, опасно, – попробовал остановить его Паук.

Тщетно. Крот выхватил фонарь и, увернувшись от захвата, рванул вперед с криками:

– Каа, Глыба, Жека, это мы! Мы тут! Подождите. Я иду!

Остальные, немного замешкавшись, бросились следом. Юркий Крот стартанул как заправский спринтер. Он не бежал, а летел, перескакивая через препятствия и ловко уворачиваясь от торчащих каменных клыков. Пробежав таким образом метров семьдесят, он увидел впереди колодец – неглубокий, метра три-четыре. Посветив вниз, разглядел Каа, который лежал ничком, неестественно вывернув шею. Недолго думая Крот начал спускаться вниз. Спустившись, он подскочил к телу Каа. Тот не двигался, пульс не прощупывался. Крот поднял голову и увидел, что в нескольких метрах от него стоит Глыба и смотрит пустыми, равнодушными глазами.

– Ну здравствуй, Крот. Давно вас ждем. Теперь ты наш, – произнес Глыба и кровожадно улыбнулся.

От этой улыбки по спине пробежала дрожь. Тяжелый камень зашевелился в желудке и медленно опустился на дно кишечника.

– Ты что это? – Крот непроизвольно попятился. – Глыба, Каа, давайте с нами, сейчас ребята подойдут. Мы Каа вытащим.

– Мы всех вытащим, – хищно облизнулся Глыба. – Никто не уйдет.

Мертвое тело Каа неожиданно зашевелилось, дернулось, рывком высвобождая и вытягивая руку. Скрюченные пальцы схватили Крота за лодыжку. Тот отчаянно рванул, с тихим вскриком высвободил ногу из стального захвата и, споткнувшись, больно упал на выступающие камни. Нечто выдающее себя за человека сдавленно захихикало, встало на четвереньки и прохрипело голосом, смутно напоминающим голос Каа:

– Привет, Крот. Ты что, не рад меня видеть? А я рад. Мы все рады. Мы заберем тебя с собой и даже не убьем, хотя ты бросил нас.

Крот вскочил и попятился. Двое его недавних товарищей, разом превратившихся в диких зверей, неспешно надвигались с уверенностью кошки, загнавшей мышку в угол. На их лицах не осталось ничего человеческого. Холодные, безжизненные глаза алчно сверкали из-под слипшихся волос. В них читалась смерть. Скорая и неотвратимая. Сердце забилось с бешеной скоростью, отсчитывая критические секунды. Надо было что-то делать. Сейчас или никогда. Стряхнув капли пота, Крот, словно дрессированный дельфин, прыгнул между темными фигурами, на лету сбивая захват. Глыба и Каа одновременно дернулись и уперлись друг в друга головами, как два озабоченных марала в борьбе за сомнительной красоты самку. Крот, проскользив на пузе около метра, подпрыгнул и с ловкостью заправского скалолаза побежал по отвесной стене. Страх придал ему сил, и он уже почти выбрался на поверхность, когда почувствовал, что в ногу ему кто-то вцепился и со страшной силой тащит вниз. Крот в ужасе закричал. Подскочившие Бригадир и Макс схватили его за руки и потащили наверх. Нечто, схватившее Крота за ногу, утробно зарычало, не желая выпускать добычу. Установившийся паритет сил был нарушен Пауком, который швырнул вниз зажженный фальшфейер. Яркая вспышка отпугнула нападавших. Хватка ослабла, и отчаянно голосящий Крот пробкой вылетел из колодца. Снизу раздалось недовольное ворчание, затем скрежет когтей по камню, и через несколько мгновений над полом появилась голова Глыбы с перекошенным от бешенства лицом. Паук коротко махнул кинжалом, Глыба попытался уйти в сторону, но не успел. Кинжал рассек ему плечо. Пещеру сотряс вопль злобы и отчаяния, и Глыба быстро скрылся в колодце. Глухой стук падающего тела. Топот удаляющихся шагов и истерический выкрик: «Все равно все сдохнете!» Потом все стихло.

– Что это было? – испуганно спросил Крот, нянча травмированную ногу. Повреждение выглядело впечатляюще. Крепкий высокий ботинок с укрепленным носом был разорван как бумажный, в лоскуты. Та же участь постигла и крепкие прорезиненные штаны. Сама нога, слава богу, оставалась цела, лишь слегка вывихнут голеностоп, да на икре красовались две глубокие царапины, из которых медленно сочилась кровь.

– Жить будешь, – подытожил Бригадир, осмотрев раны. – Даже ботинок сумеем спасти. Подошва и пятка целы. Остальное тряпками обмотаем. Будешь в обмотках ходить, как красноармеец.

– Это были Каа и Глыба, – морщась от боли, произнес Крот. – Но и не они. Они хотели меня забрать. Я чудом выскочил. Что это было? Паук, что это?! Объясни!

– А что толку вам объяснять? Я уже пробовал. Вы все равно не верите.

– А ты попробуй еще раз. Я теперь готов в черта лысого поверить, я их видел. Каа вообще мертвый был, я проверял. Пульса не было. И холодный он был… Но главное, у него шея сломана. Точно. Болтается, как на шарнире. Так не бывает, мертвый он был. Я не мог ошибиться. А потом как схватит за ногу и говорит «мы тебя заберем», а у самого голова висит, как на веревке…

Крот говорил быстро, сбивчиво, опасливо озираясь. Потом замолчал на мгновение, посмотрел на товарищей, схватил Бригадира за плечо и затараторил еще быстрее и яростнее, брызжа слюной:

– Вы не понимаете, он точно был мертв! Труп. Шея сломана. А потом схватил. И разговаривал. Правда. Я не пью, ты знаешь. И грибов не ел никаких. Откуда тут грибы? Может, газ какой, тогда почему только я? Вы же его сами видели. Паук, ты что молчишь?! Он же на тебя выпрыгнул, а потом орал, что мы все умрем. Толич, Макс, вы же все видели! Не человек он! Скажите что-нибудь, иначе я с ума сойду!

Крот чуть не плакал. Паук сел рядом, посмотрел в глаза Кроту, потом как следует встряхнул его и произнес:

– Успокойся. Успокойся, говорю! Не человек это. Не человек. Нет больше Каа, и Глыбы нет. Жеки, скорее всего, тоже нет. Тела есть, а их нет. Мертвые они. Как и Пиксель мертвый был. Я говорил – вы не слышали. Вы все сами видели, только принимать отказываетесь. Мне не верите – вон у Бригадира спросите, он больше видел. Подтвердит, что я тут фокусов не показываю, что тут все серьезно, хоть и непривычно.

– Мы тебе верим, что серьезно, – отозвался Макс. – Ты расскажи – что происходит?

– Теперь верим, – поправил Крот. – Так что это было?

– Это, как бы правильно выразиться, темные сущности, бесы по-вашему, по-христиански. Вы их разбудили, вскрыв пещеру. Они тут давно обитают. Их много, они разные по сущности и по силе. Вот эти – ну те, кого мы сегодня видели, в Пикселе, Каа, Глыбе, не самые сильные и не самые слабые. Есть сильнее, намного. Эти, – Паук кивнул в сторону колодца, – могут захватывать только мертвые тела. Они вызывают негативные эмоции: страх, злобу, агрессию, зависть и прочие, могут даже свести с ума. Потом натравливают людей друг на друга, пробуют заставить побежать, прыгнуть, ну, словом, доводят до убийства, гибели, потом выпивают остаток жизни и поднимают тело. Живут, пока тело может двигаться. Могут поддерживать себя в рабочем состоянии за счет поедания человеческой плоти или от энергии, получаемой из страданий, мучений, боли, поэтому предпочитают убивать мучительно. Убить их можно, отрубив голову, или обездвижить, отрубив конечности. Именно отрубив, чтобы опоры не было. Небольшие повреждения хрящей они умеют сращивать. Есть сущности посильнее. Те могут и безголовых поднимать. Могут, но не любят. Предпочитают захватить живых. Так тела дольше служат, не разрушаются, да и возможностей у живых на порядок больше. Мы таких называем Всадниками. Они находят гниль в душе, присасываются, а как расширят гниль до приемлемых размеров, порабощают душу и перехватывают управление телом.

– Как ты? – тихо спросил Бригадир.

– Как я, – не стал врать Паук. – Только я не Всадник. Я – Хранитель Врат мира Нави. Меня посвятил сам Велес. Он дал мне право и силу держать Навь под замком, хранить Канон и карать отступников. Я щит и меч человечества от Навьей тьмы. Вот этот клинок был выкован подземными мастерами из первозданного мрака. Мне его вручил сам Кощей! А победил я Паука в честном поединке, в открытой схватке.

– Так ты не Паук? – обалдело произнес Макс.

– Нет. Я Рахман, Хранитель Врат мира Нави, помощник Кощея. Был предательски убит в этих горах Мастером Церемониймейстером. Он не мог забрать мою душу, не в его силах, но я сумел запечатать себя в своем же кинжале. Ваш Паук добровольно меня впустил, когда погрузил в себя клинок и плеснул кровь на Алтарь.

– Ты убил его?

– Нет. Он еще тут, но он не правит, а лишь наблюдает.

– Так, значит, зовут тебя Рахман, ты страж подземного мира. Так? – недоверчиво спросил Крот.

– Примерно.

– Ты захватил тело Паука, а самого Паука не убил, а как бы запер в клетке и можешь, если захочешь, выпустить его обратно.

– Могу, но не выпущу. Пока.

– Почему?

– Ну, во-первых, не хочу. Он мне нужен. Я без него и разговаривать с вами нормально не мог бы. Язык схожий, но разный. Да и не разобраться мне в новых реалиях без него. Очень многое изменилось за время моего вынужденного отсутствия. Я его знаниями и опытом пользуюсь. Он не против. А во-вторых, с Пауком вы не продержитесь и десяти минут, пойдете на корм Каа. Я победил его не для того, чтобы выпускать.

– А для чего?

– Чтобы загнать тварей обратно.

– Так чего же не загнал, а бегаешь от них как заяц? Ты же помощник Кощея, а Каа фальшфейером пугаешь. Нестыковочка!

– Я предупреждал, что вы мне не поверите. Вы хуже, чем животные. Тем достаточно пару раз по морде получить, и они понимают. Вам же хоть кол на голове теши, все за иллюзии цепляетесь! Не я этот разговор начал. Ты сам меня умолял, плакал, как девочка-малолетка, истерил. Я сказал то, что хотел сказать. Верить мне или нет – дело ваше. Можете уходить, как Каа с Глыбой! Я не держу. Мне легче будет. Кстати, всех это касается, надо уходить отсюда. Предлагаю идти за ними. – Паук указал на колодец. – Там искать будут в последнюю очередь.

– Нет, я туда не полезу, – решительно заявил Крот. – Там эти сумасшедшие. Я с ними больше встречаться не хочу.

– Как хочешь. – Паук спокойно отдал Кроту фонарь. – Можешь оставаться, я пошел. Кто пойдет со мной, буду ждать внизу, но не больше пяти минут.

– Эй, погоди, надо вместе идти. Ну погоди ты! – крикнул вслед Бригадир, но Паук не обратил на это никакого внимания и исчез в колодце.

– Ну что? – спросил Бригадир притихших товарищей. – Какие предложения? Он уйдет через пять минут. Я его знаю.

– Бригадир, – прошептал Крот, – он псих, с головой совсем беда. Он заведет нас куда-нибудь, пришьет, а потом заявит, что это было ритуальное жертвоприношение. Надо выбираться самим.

– Псих он или нет, но твою шкуру только сегодня трижды спас. Ты сам говорил, что поверишь в любую сказку. Вот тебе сказка. Не веришь? А твоя лучше? Мертвый Каа со сломанной шеей хотел тебя утащить? Что-то смеха не слышу. И про поехавшую крышу никто не говорит. Ты можешь объяснить лучше? Я жду! Он, может быть, и шизик. Может, и несет бред, но его бред реальнее, чем все твои гипотезы. Так что прекращай ныть и двигай за нами. Верно я говорю, Макс?

– А мне нравится этот Рахман ибн Паук, мир им обоим, этот тайный помощник шайтана по темным делишкам. – Макс хлопнул Крота по плечу и продолжил: – Он забавный, клянусь карманами своего халата. Его тараканы такие милые. Как говорилось в докладе «Как управлять вселенной, не привлекая внимания санитаров», коза шизофрении тоже может дать молоко мудрости, если не доить ее рукой неприятия.

– Понял?! – Бригадир назидательно поднял палец. – Буряты дело говорят. Идем за Пауком.

– Мир ему и его тараканам, – вставил Макс, погладив ладонями жидкую бороденку.

– Крот, давай решайся. Он – наш шанс. Пошли.

– Перекинь мост надежды через реку недоверия, ибо, как говорил…

– Макс, заткнись, – беззлобно и уже как-то устало произнес Крот. – Я согласен уже, идем. Только поглядывайте за ним.

– Приглядим, приглядим, – заверил Бригадир. – Вставай, пошли быстрее.

– Ну что, в какую сторону двинем? Где враг? – спросил он у Паука, спустившись по неровным стенкам колодца.

– Не знаю, я не чувствую опасности.

– А что ты чувствуешь?

– Скорее напряжение, отдаленную угрозу. Чужую злость. Но далеко, с нами не связано.

– Обнадеживает. – Крот мягко приземлился сзади. – Я так понимаю, что в вольном переводе это звучит: «Куда ни пойдем – везде задница».

– Примерно так.

– Да. Жаль, что я так не могу постоянно в дерьмо вляпываться.

– Верно глаголешь, да пошлют тебе духи новые штиблеты, – послышался из колодца голос Макса. – Если представить мир в виде большой задницы, то тебе волю дай – заведешь нас в самую дырочку.

– Кто бы говорил, – огрызнулся Крот. – Кто нас в Полесье в самую топь завел? Всю провизию тогда утопили. Потом две недели шишки жрали.

– Зачем старое поминаешь? Я тогда молодой был, зеленый совсем, как стручок гороха.

– Ага, был бы опытнее – завел бы поглубже, чтобы наверняка.

– Зачем ты такой? Зачем испытываешь колодец моей дружбы, кидая в него кизяки своих грязных инсинуаций!

– Заткнитесь вы, оба. Разгалделись, – раздраженно рявкнул Бригадир. – Макс, кончай придуриваться, говори нормально.

– Ладно тебе, командир. Мы прикалываемся, ты же знаешь. Все равно куда идти – не знаем, компас испортился. Я лично ничего не чувствую.

– Да все ты чувствуешь и все знаешь, только признаться себе боишься, – перебил его Паук. – Ты просто не хочешь себя слушать, да и не умеешь толком. Интуиция у тебя развита, значит, пользуешься часто, только потом пытаешься все логически объяснить. Не получается – даешь задний ход.

– Никому я в задний ход не даю!

– Хорош базарить! – рявкнул Бригадир грозно. – Как дети малые! Ты-то куда полез? – Бригадир дернул Паука за рукав. – Тут решать надо, что дальше делать, а вы про задний ход рассуждаете.

– Согласен, – спокойно ответил Паук. – Ни к чему это. Предлагаю прогуляться в том направлении. Эти двое ушли туда. Они без людей не могут – это их пища. Тем более что они сейчас озлоблены, им подпитка нужна. Значит, они пойдут к выходу, к людям. Нам за ними надо.

– Ну а ты что думаешь? – Бригадир посмотрел на Крота.

– Странная логика, – ответил тот, – но я согласен. Галерея ведет вверх. Значит, нам туда.

– Я тоже не против. Значит, уже большинство. Решено, идем. Паук первый, я замыкаю. Тронулись.

Они шли по длинной грязной каменной кишке, по холодной вязкой жиже, старательно огибая острые скальные выступы. Потные, вонючие, напряженные. Шли в основном молча, лишь изредка перебрасываясь парой слов, чаще всего просто предупреждая об остром выступе, опасной трещине или боковом ходе. Паук по большей части шел впереди. Иногда останавливался, закрывал глаза и прислушивался. Изредка переходил в хвост колонны. Пару раз отставал метров на пятьдесят и чертил что-то на камнях, потом догонял и вновь гнал вперед. Перед некоторыми боковыми ходами Паук останавливался, советовался с Кротом, иногда ходил на разведку.

– Слушай, Паук, или как тебя там, Рахман, – решился спросить Крот, когда они свернули в очередную галерею, – ты так и не рассказал о Всадниках. Кто они и что им надо? Я так понимаю, Пиксель, Глыба и Каа Всадниками не стали. А кем тогда стали?

– Хорошо, расскажу. Все равно привал пора делать.

Паук подошел к Бригадиру, что-то шепнул, и тот, выйдя на ближайший более или менее подходящий участок, объявил привал. Паук устроился на плоском камне и начал говорить:

– Вы мне не верите, тогда я приведу теорию, время есть. Так что слушайте. Если коротко, не вдаваясь в лишние подробности, то ваши предки считали, что мир триедин. Есть миры Нави, Яви и Прави. Мир Нави – мир мертвых. Мир Яви – мир реальный, то, что мы можем увидеть, потрогать. Мир здесь и сейчас. Мир Прави – мир богов, мир сверхсознания и мудрости. Он стоит над мирами Яви и Нави и приводит в равновесное состояние само существование этих миров. Мир Нави – это мир потусторонний, мир мертвых, мир снов. Здесь сожительствует прошлое и будущее. Причем будущее как хорошее, так и ужасное – самые разные варианты. Что может воплотиться в мире Яви, зависит от конкретного человека. Никто из обычных смертных, кроме великих героев и мудрейших волхвов, не может увидеть черного мира Ящера и сохранить рассудок. Некоторые люди, находящиеся на смертном одре или в тяжелой болезни, еще при жизни видят обрывки картин или случайные образы из царства Чернобога и Мары, что приводит их в неописуемый ужас. Современные врачи называют это сумасшествием, бредом, фантазиями. Вместе с тем Навь – основа мироздания. Этот мир огромен, он больше, чем все остальные, вместе взятые. Я бы сказал, что Явь – это иллюзия, а Навь – это настоящий мир. Здесь обитают наши предки, здесь обитали мы и, скорее всего, будем обитать между перерождениями. Этот мир бесконечен. Он делится на множество составляющих миров. Иногда для упрощения выделяют два мира – мир Слави – Светлой Нави, где обитают наши достойные предки, – и мир Темной Нави, мир темных богов. На самом деле это слишком упрощенная схема, но не будем вдаваться в ненужные подробности. Важно, что Навь и Явь граничат между собой. В сказках это граница реки Смородина, от слова Смород[12]. Берега этой реки соединены тонким радужным мостом, по которому не может пройти тот, кто отягощен плотью. Тот, кто не жил по законам Сварога, проходя по мосту после смерти, падает в огонь реки и попадает в царство Марены, где и пребывает до следующего воплощения в Яви. Кто перешел, тот попадает в царство Сварога, где ждет нового перерождения. Есть и другие пути вознесения, но это в основном для воинов и волхвов, о них потом.

Паук помолчал.

– Важно, что существует междумирье. Этакая пограничная зона, где Явь и Навь взаимодействуют между собой, отсюда существа из темного мира Нави пытаются прорваться в мир Яви. Так вот эти сущности бывают разными. Общее у них одно: они все питаются отрицательной энергией, выделяемой при страданиях, – страхом, гневом, ненавистью, злобой. Самое сильное выделение энергии происходит при кровоизлиянии. Именно поэтому большинство существ Темной Нави заинтересовано не столько в убийствах, сколько в кровопускании. Именно поэтому многие из них, особенно низшие, пасутся на скотобойнях. Более высокоорганизованные сущности брезгуют кровью животных, они предпочитают людскую. Эти уже обладают собственным разумом и волей, могут действовать как по одному, так и группами, но в одиночку они долго не живут в силу своей жадности и жестокости. Ненависть и злоба затмевает разум и мешает охотиться. Тогда они гибнут, чаще всего от голода, ибо пищи надо много, а соображалки найти и поймать не хватает. Если они сбиваются в стаю и там появляется вожак – сущность более высокого ранга, – тогда они начинают представлять реальную угрозу. Вожак их организует и распределяет по способностям для охоты. Есть Гончие, Псы, есть Палачи и другие типы. Это все низшие. Наши друзья относятся к ним. Злые, кровожадные, всегда голодные. Сильные, но предсказуемые и уязвимые. Без вожака умрут через пару недель.

– Так, значит, тут еще и вожак есть? И где он?

– Вот это самое интересное. Организовать такую стаю может только кто-то из высших, у них там своя иерархия. От темных душ сильных магов до порождений богов. Вы их демонами называете. Низшее звено в их сословии – это Всадники, средней руки бесы или души темных магов. Эти уже могут захватывать тело. Механизм таков: Всадник через гниль в душе присасывается к астральному телу человека. Первое время помогает ему: расширяет возможности, дает сверхспособности, то есть смешивается таким образом с Жи́вой. Вернее, тот сам смешивает. Дальше человек открывает Всаднику свои энергетические каналы, тот их рвет и замыкает на себя. С обрывом последнего шнура происходит смерть человека, при этом сознание Живы переходит в навье тело. В целом так, хотя есть варианты. Так вот, Всадник уже может управлять остальными низшими. Организовывать их. Этих тварей можно убить, уничтожив носителя. Только повреждения должны быть очень значительными: голову отрубить, сердце вырезать. Более мелкие раны они умеют залечивать. Но, убив носителя, ты не убьешь Всадника. Для того чтобы развоплотить сущность, нужно провести специальный обряд. Это пока не для вас.

– То есть где-то еще бегает Всадник?

– Возможно, не один. Я видел, что Всадник оседлал вашего Санька. Я об этом говорил Бригадиру. Этого я убил, но Санек уже подготовлен для заселения новым. Я думал перекрыть канал позже – не успел. На вас напали.

Бригадир кивнул, подтверждая слова Паука.

– Так это Санек мутит воду?! Это он их всех организовал, получается?!

– Не думаю. Всадник на Саньке только сегодня может набрать силу, а Пиксель и Каа уже работают в стае. Значит, есть кто-то еще, сильный, даже сильнее Санька. Я полагаю, что это Охотник или Жнец, а может, даже Ящер. По вашей классификации – демон из высших. Он уже проснулся, но еще не обрел власть. Думаю, именно поэтому Каа хотел взять тебя живьем, Крот. Им нужна кровь. Много крови. Нужны жертвы, и не одна. Думаю, Каа и Глыба ему уже отдали свою. Их тела забрали низшие, но этого мало. Нужно еще. Скорее всего, для этого они постараются использовать тех, кто наверху. Они более легкая добыча, поэтому от нас и отстали. Пока.

– Ну и пес с ними, да пошлет им шайтан расторопного ишака для поездки на тот свет! Не жалко.

– Не все так просто. Покончив с ними, они примутся за нас, только их уже больше будет. А если они проведут обряд и поднимут Охотника или, не дай Велес, Жнеца, я не справлюсь.

– А с другими справишься?

– Я же говорил, я – Хранитель Врат. Ловить темные сущности и отправлять их к Марене – моя работа.

– Тогда нам бояться нечего.

– Я бы так не сказал. С Каа, Пикселем, Глыбой я еще справлюсь. Особенно если поодиночке. А вот если навалятся гуртом, то вряд ли. То же с Всадником. Смотря кто он и сколько силы наберет. Раньше я бы справился, хотя и тогда это был достойный противник, а сейчас, в этом теле… Не уверен. Ой как не уверен.

– А что с телом-то не так, о кладезь скромности!

– Да все не так! – грустно ответил Паук. – Я не представляю, как так можно себя запустить! Все каналы загажены. Чтобы их расчистить, уйдут десятилетия. Раньше я плел канаты из нитей судьбы, теперь не могу даже нить ухватить. Из всех доступных мне видов магии осталась доступной лишь рунная, и то в усеченном виде. Я просто не могу напитать достаточной энергией фигуру. Ну еще есть Кинжал, он не подведет. Я в нем уверен. Я в теле не уверен. Более хилого и беспомощного существа я не встречал. Неужто в вашем мире все такие? Мышцы не развиты, связки не разработаны, про гибкость и пластику я вообще молчу. Ни одной комбинации толком провести не получилось. Словом, воин из меня – как из рогатки самострел.

– Ты уже ничего не можешь?

– Кое-что могу, знания остались, голова помнит. Просто руки делать не могут, нет мышечной памяти. Да и нужные мышцы слабые очень, не работают. Пока только простейшие связки получаются, и то коряво. Будет время – восстановлюсь.

– Так ты в прошлой жизни воином был? Да укрепит Господь твои члены и очистит печень. Без этого в стражи никак?

– Никак. Я до того, как к Кощею попасть, у князя новгородского служил. От простого дружинника до воеводы дослужился, потом у Кощея темником стал.

– А почему к Кощею переметнулся?

– Это долгая история. Будет время – расскажу. Сейчас есть более насущные вопросы.

– Да, у меня как раз есть такой. Ты Охотника одолеть сможешь?

– Не знаю. – Паук задумался на мгновение. – Если успеет провести ритуал, то вряд ли.

– А что за ритуал?

– Ритуал довольно сложный. Для него требуется несколько жертв. Причем добровольных.

– А несколько – это сколько?

– Я думаю, человек пять-шесть хватит. Лучше чистых. Девственниц, например.

– И все добровольцы?

– Нет, добровольцев один-два. В зависимости от качеств человека.

– Это как?

– Ну, качеств его души, рода. Накопленного опыта, древности, реализации замысла…

– То есть если мы считаем, что Пикселя, Каа и Глыбу уже использовали, то остается найти еще троих?

– Примерно так. Каа вряд ли использовали, он, скорее всего, погиб. Шею сломал. А вот Пикселя и Глыбу – вполне.

– А тебя можно в жертву принести? Ты полезен?

– Я для этих целей не подхожу. Вернее, можно, но только душу и сугубо добровольно, тело непригодно. Остальных можно условно добровольно.

– Это как ты с Пауком?

– Ну да. Есть нюансы, но суть ты уловил верно. Так что, скорее всего, нас поэтому и не беспокоят. Основная атака сейчас там, снаружи будет. Если захватят, то нам худо придется. Я рассчитываю на их главаря – он толковый воин.

– Он бандит и убийца. О нем и его банде столько слухов ходит, что ими школьников пугают, – резко произнес Бригадир. – Он беспредельщик, его приговорили все: менты, фээсбэшники, воры в законе – все. Его давно уже ловят, даже награду за голову обещали. Несколько раз уже слух проходил, что поймали его или убили, но он снова всплывал. Его ничуть не жалко. Как раз туда дорога.

– Воины всегда убийцы. Это их работа. Только его история знакома до боли. Враньем воняет за версту. Расскажешь подробности?

– А чего тут рассказывать? Лучше ты поведай – что за Охотник такой и с чем его едят? Можно ли Всадника уничтожить, сохранив носителя?

– Можно, только сложно. Этим специально подготовленные волхвы занимаются. Еще Хранители могут. Но все индивидуально, зависит от силы сущности, от личности носителя, от умения волхва. Это очень сложный процесс. В двух словах не расскажешь. В остальном я уже практически все рассказал. Будет больше информации – поделюсь. Теперь послушать хочу, а то в голове у Паука такая каша, что я ничего не понимаю.

– Я тебе искренне сочувствую, клянусь режимом дня пророка, – усмехнулся Макс. – Ибо понять, что творится в голове у Паука, не под силу даже самому Сулейману ибн Джаббару, мир с ними с обоими. А он знал все ругательства на фарси, дари, арабском и даже на древнееврейском языках и мог играть в нарды на пятидесяти досках одновременно!

– Рассказывай, – сказал Рахман-Паук и сел поудобнее.

– А что тут рассказывать? Слухи одни. Хотя слышал его историю не раз. Первый раз друзья-менты рассказали, у них ориентировка была на розыск и задержание. В ней говорилось, что служил в спецподразделении – то ли в ОМОНе, то ли еще где, не знаю. Был в Чечне, там много дел натворил. Причем как по чехам, так и по нашим. У чехов якобы несколько аулов вырезал целиком. Вместе с собаками. Но тогда на это глаза закрыли и отправили под Питер. Он в ментовке с организованной преступностью боролся. Вот тогда он и получил свою кличку. Отличался особой жестокостью, пытал, скидок не делал ни на пол, ни на возраст. Клещами вытаскивал любую нужную информацию в буквальном смысле этого слова. После него оставались только трупы. Но заработал определенный авторитет: накрыл несколько наркопритонов, причем всю цепочку раскрутил, уничтожил несколько банд, не считаясь с авторитетами и мнением руководства. Потом бандиты убили его семью, и он окончательно с катушек слетел. Стал убивать всех – своих, чужих, без сортировки. Уголовное дело возбудили. Только доказательств не было, вернее, они исчезали. Чаще всего вместе с носителями. Его уволили. Он сколотил банду и попытался захватить завод, который принадлежал одному местному олигарху. Тот, как и все в девяностые, вышел из бандитов, завод захватил, а народ поднялся и его с завода выгнал. Спец сбежал. Потом вернулся и вырезал всех, кто его выгнал, вместе с семьями. Громкое дело было. В ходе расследования стали всплывать его старые делишки. В основном убийства. Много убийств. Не только бандитов, но и простых людей: адвокатов, врачей, бизнесменов, милиционеров, включая тех, с кем он воевал.

– А мотивы?

– Какие еще мотивы? Садист он, ему убивать нравится и власть еще. Он любит себя богом ощутить, вершителем судеб.

– Ясно. А дальше что?

– Потом он исчез, опять сколотил банду. Промышлял грабежом и убийствами, застрелил несколько видных криминальных авторитетов, а также глав районов. На него открыли охоту по всем фронтам, проводились облавы. Целые войсковые операции. Но он всегда уходил. Раненых подельников добивал и уходил. Его везде ищут, а он тут, под крылом у Барина ошивается.

– Знакомо, знакомо, – задумчиво произнес Паук. – Мир не сильно изменился за время моего отсутствия. Но я уверен, что это именно тот человек, который сможет вставить Охотнику палки в колеса, а если так, то скоро они разозлятся, и мы это почувствуем. Надо идти. Нужно быстрее найти выход.

Сказав это, Паук встал и молча зашагал по галерее. Остальная группа, пыхтя и ругаясь, поплелась следом.

– Рахман, остановись, – крикнул Бригадир в удаляющуюся спину. – У меня есть еще один вопрос, важный.

Рахман остановился и развернулся лицом к нему.

– Задавай, только быстрее, надо спешить.

– Рахман, – Бригадир приблизился и заглянул прямо в глаза, – почему ты не ушел? Зачем вернулся? Зачем рисковал? Паук бы ушел, а ты остался. Я не верю, что тебя просто поймали.

– Ты прав, Бригадир, – сказал Рахман, не отводя глаз. – Паук бы ушел, Рахман уйти не мог. Я воин, я поклялся вас охранять. Дал слово, нарушить нельзя – боги не простят. Да я и сам себя не прощу, не по Правде это. А потом, я – Хранитель. Я должен бороться с Навью. Если я не смогу запечатать переход сейчас, они наберут силу, Навь выйдет на волю. Нарушится равновесие, погибнет много людей. Зря погибнет. Бесцельно.

– Так ты же говоришь, что запечатать тебе не по силам?

– Это не значит, что не надо стараться. А потом, я не говорил, что мне не по силам. Я говорил, что мне тяжело и я не уверен в успехе. Но это не значит, что успех невозможен. А потом, я рассчитывал на вашу помощь, а вместе мы – сила.

– Так мы же ни черта не умеем.

– Вы начали думать – это уже полдела. Скоро научитесь чувствовать, потом доверять.

– Это как? Я могу чувствовать? – спросил Крот.

– Ты-то как раз умеешь лучше других. Могу показать, и ты сам все увидишь.

– Давай, – решительно заявил Крот. – Давай попробуем.

– Одумайся, о шахиншах, – шепнул ему в ухо Макс. – Я знаю, что в тебе бушуют великие силы и сокрушительная мощь, но стоит ли давать копаться в своих внутренностях непроверенному человеку, да избавит его судьба от плоскостопия.

– Я хочу попробовать. Что делать надо?

– Вах, вах, вах, какой дерзкий!

– Садись поудобней, – сказал Рахман. – Закрой глаза и слушай.

Крот сел, закрыл глаза и спросил:

– А что слушать-то? Тишину?

– Себя слушай, что ощущаешь. Я тебе помогу, усилю твое внимание знаком.

Рахман нарисовал на полу странную фигуру из трех пересекающихся кругов в одном большом. Потом в центре этого рисунка начертил какую-то руну. Посадил Крота в центр и попросил повторить медитацию. Рахман вытащил из кармана плоский камень с рисунком, вложил Кроту в ладонь. Повисла напряженная тишина, все боялись лишний раз пошевелиться, чтобы своим шумом не прервать медитацию товарища, даже фонари погасили. Так продолжалось минут пять, после чего Рахман встряхнул Крота и спросил:

– Что ты видел, что чувствовал?

Крот открыл удивленные глаза и сказал:

– Я спал. Видел сон: я на склоне горы прижимался к огромному валуну, да так сильно, что иероглифы молитв, выбитые на нем, отпечатались на коже. А валун дрожит, он готов упасть в пропасть, но я цепляюсь за него, потому что только он скрывает меня от хищника, который ходит рядом, там, в темноте и тумане. Я его не вижу, но знаю, что он там. Ищет меня.

– Далеко? – спросил Рахман.

– Нет, рядом. То приближается, то удаляется. Мне страшно.

– А где это было? Справа, слева, сверху, снизу?

– Спереди слева и чуть-чуть выше, – подумав, ответил Крот и добавил: – В основном…

– А где безопасно?

– Только за валуном. Но он дрожал и был готов сорваться вниз.

– Надо спешить, – резко выпрямился Рахман, уничтожив знак. – Вставай, сеанс окончен, ты справился. Теперь есть над чем подумать.

Они двинулись дальше. Рахман немного отстал. Что-то нарисовал на стене. Потом догнал и сказал, что нужно держаться правее. Шли споро, иногда Рахман останавливался, внимательно вслушивался в тишину, заставлял менять маршрут. Все чаще за их спинами слышался шорох чьих-то шагов, но Рахман успокаивал, говоря, что это свои, что это их охрана. Через некоторое время они вышли в огромный грот, из которого выходило три калибры. Рахман торопил, гнал в крайнюю правую щель. Она была чуть ли не на половину занесена глиной. Пришлось поработать копателями. Когда разбор завала подходил к концу, в дальней левой калибре раздался шум, кто-то бежал навстречу. Рахман заторопился и буквально втолкнул в полуразобранную калибру Крота, затем Макса. Следом, кряхтя и отдуваясь, влез Бригадир. Последним запрыгнул Рахман. За его спиной послышался рев, затем шум драки. Вой боли и разочарования, удары по телу, шлепки о камень.

– Давайте, ребята, быстро, быстро, – торопил Рахман.

– О сосуд мудрости, что там происходит? Кто там дерется? За что? – спросил Макс, протискиваясь в калибру.

– Это наш охранник. Бригадир знает, – ответил Рахман. – Думаю, он их удержит. Но не останавливаться. Увидишь калибру – сворачивай.

Они прошагали метров триста. Затем Крот свернул в узкий лаз, и метров через семьдесят они выпали в широкую каменную кишку, на треть заполненную водой. Пришлось шлепать по воде, потом, увидев уходящую вбок мощную каньонообразную галерею, с радостью устремились в нее. И не угадали, потому что она скоро кончилась и им пришлось ползать по такой дряни, как обломки скалы размером с голову пионера. Туристы нашли полутораметровую вертикальную трубу, которую прошли в распоре – спиной упираясь в одну стену, ногами – в другую. В более узких местах протискивались боком, поочередно упираясь локтями и бедрами в шершавые стены. Следом пошел лабиринт из узких и невероятно грязных лазов, пока наконец не выбрались в более широкий, но на редкость костоломный ход. Острые камни под коленками и локтями метров на сто – это совершенно изумительное по степени садизма приспособление для издевательства над человеком. По этому членовредительскому пути можно было двигаться и дальше, но Рахман жестом остановил колонну. Он долго всматривался в пустоту, начертил ножом сложный знак и бросил его на невидимого врага. Впереди послышалось злобное шипение, шорох, звуки падения камней.

– Туда нельзя, там смерть. Я не справлюсь, – сказал он. – Надо уходить быстрее.

Еще сегодня утром за такие слова Паука подняли бы на смех, со всех сторон слышались бы колкости и остроты разной степени тонкости и обидности, однако сейчас все притихли, никто не стал спорить, возражать. За последнее время на них свалилось слишком много неизвестного, мистического и смертельно опасного. Кажущиеся дикими, выросшими из предрассудков, бабушкиных сказок и древних легенд, слова их товарища о подземном мире, черных душах, призраках и прочей нечисти обрели смысл и реальную форму, а его странное нелогичное действие не раз спасало им жизнь. К тому же усталость, холод и отсутствие света обострили все чувства до предела. Парни и сами ощущали впереди нечто большое, голодное и крайне враждебное, оно притаилось там, впереди, во мраке, и ждет своей жертвы. Холодно. Неумолимо. Бездушно.

– Рахман, смотри, там очко[13], – радостно заявил глазастый Крот, показывая на дыру под козырьком у дальней стены.

– Туда, живее! Бригадир первый, я замыкаю.

Все дружно рванули к стене.

– Есть ход! – послышался голос Бригадира.

– Быстрее! – поторопил Рахман. – Оно задвигалось.

Он начал быстро царапать на стене и в воздухе ножом какие-то знаки и бормотать на непонятном языке. В тусклом луче фонаря его нож оставлял за собой тонкие белесые линии, которые, как тонкая прозрачная паутина, запечатывали вход. Зрелище завораживало.

– Идем, – сказал он. – Это задержит. Надеюсь, надолго.

Ход вывел в длинную, невероятно грязную галерею, которая постепенно сужалась и в конце концов превратилась в узкую калибру. Причем если Крот и Рахман проходили легко, Макс пусть с трудом, но пролезал, то Бригадру пришлось очень туго: чтобы протиснуться, ему приходилось максимально суживать плечи, одну руку выставлять вперед, а другую прижимать к телу. Дальше необходимо было выдохнуть весь воздух, что давало возможность протиснуться вперед сантиметров на пять. Потом отдышаться, вновь выдох, рывок, остановка. На жаргоне Крота это означало «идти на выдохе», и так метров тридцать. Каждое движение давалось с трудом, ныли все мышцы. Мозг вспомнил, что недавно он получил сотрясение, и настоятельно требовал покоя, хотя бы отдыха. Голова нещадно болела, кружилась, закладывало уши, к горлу подкатывала тошнота. Силы давно уже кончились, он полз из одного упрямства, стараясь не думать о пройденном и оставшемся пути. Каждый новый рывок стал его смыслом, его целью, каждый раз он был уверен, что все, дальше тупик, он не пройдет, но вновь и вновь собирал волю в кулак и бросал измотанное тело вперед, пока наконец не выпал в большой высокий грот, в котором ноги по колено утопали в водной жиже. Тут ему дали передохнуть, отдышаться и запустили в боковой ход. Бригадир полз на брюхе по холодной жиже целую вечность. Потом пол начал постепенно твердеть, лаз расширился, и если бы не отдельные каменистые выступы, выпирающие наподобие клыков, ползти было бы просто замечательно. Вот потолок начал подниматься, можно уже встать на четвереньки. И вдруг Бригадир провалился в скрытую щель. Летел недолго – метра два, упал в глубокую лужу и потому не ушибся. Крикнул задним, включил фонарь, огляделся. Мощная струя света вырвала из темноты стену просторного зала, арку, украшенную всевозможными формами подземной натечности. Справа лениво несла свои прозрачные воды подземная река, из центра которой взметнулись вверх несколько скал, своей формой напоминающих фантастических животных. Эти скалы, как животные шерстью, были сплошь покрыты чудесным каменным садом неземной красоты из кораллитов и геликтитов. Кораллиты – это каменные конкреции, похожие на кораллы. А геликтиты – вытянутые каменные «палочки», растущие в совершенно произвольных направлениях, причудливо и произвольно изгибающиеся и ветвящиеся.

Целый сад из минералов… Он буквально цвел: белоснежные, прозрачные, розовые, алые, голубые, малахитово-зеленые, коричневые, кофейные – каменные конкреции блестели и переливались под лучом фонаря благодаря покрывавшим их капелькам воды. Невероятных размеров великолепнейшей красоты цветы с завернутыми лепестками лилии – антолиты. Словно выточенные из единого куска горного хрусталя, эти очаровательнейшие создания буквально гипнотизировали изяществом и совершенством своих форм. Тонкая филигранная работа, ювелирная техника, искусство, застывшее в камне… Удивительно, но человек не имел к этому никакого отношения. Их никто не вытачивал, они росли – так шла кристаллизация. Геликтиты, затейливо изгибающиеся и ветвящиеся, росли и поодиночке среди других форм каменной растительности, и целыми клумбами, рощицами. Они создавали тот самый неповторимый, ни с чем не сравнимый сказочный образ грота. Несколько свисавших с потолка гигантских сталактитов соединялись с растущими на скалах сталагмитами, получались колонны – сталагнаты. Остальные сталактиты и сталагмиты здесь имели не готическую форму, как в большинстве пещер. Сплошь их покрывало тончайшее каменное кружево восточного стиля: кораллиты, геликтиты, шпоры.

От запредельной красоты и нереальности сказочного подземного мира у Бригадира перехватило дыхание, и он застыл как статуя, не в силах оторваться от созерцания дивных видов, которых на земле никогда не встретишь за всю свою жизнь.

– Ты как там? – послышался сверху взволнованный голос Крота. – Цел? Что ты там нашел? Выход? Ну что молчишь? Кто-нибудь, дайте фонарь. Срочно!

Электрический луч осветил застывшую фигуру Бригадира. Тот не отреагировал. Стоял как окаменевший.

– Стой там, не шевелись. Я иду.

Наверху раздалось сопение, шорох снаряжения, потом всплеск, нецензурная ругань. На несколько мгновений повисла тишина, которая переросла в поток восторженных выражений.

– Что там? – заинтересовался сверху Макс. – Там внизу лужа? Глубокая? Чего затихли?

– Макс, прыгай сюда, – тихим голосом произнес Бригадир. – Ради этого стоит жить.

– Ты лучше скажи, там глубоко? А ради чего жить, я сам решу как-нибудь, – проворчал Макс и, не дождавшись ответа, прыгнул вниз.

Через несколько мгновений рядом опустился Рахман.

Туристы выбрались из воды и замерли в безмолвии, пораженные увиденным, страшась неуместным звуком нарушить величие момента. Даже дышать перестали, и пещера запела, услаждая слух чистейшими звуками капели. «Дзинь», – звучала капля, разбившись о сталагмит. «Дзинь», – отвечал сталагмит уже своим тоном. «Дзинь», – повторяло эхо. Получалась капель, отзываясь аккордами. Можно было стоять на одном месте и слушать этот чудесный концерт подземной обители, забыв о сне и усталости, и созерцать нерукотворные шедевры пещерного творчества. И вдыхать в себя аромат сказки, тайны, вечности.

– Ради этого стоит жить, – восхищенно произнес Макс.

– Да, – в тон товарищу отозвался Крот. – Такого снаружи не увидишь никогда.

– Здесь были люди, – прервал всех Рахман, возвращая их из мира грез на грешную землю. – Если они тут были, то, скорее всего, вон в той пещере.

Рахман махнул в сторону дальнего конца грота, где виднелся черный провал арки. Острые камни под ногами и над головой образовывали как бы пасть чудовища. Казалось, сейчас эти черные зубы лязгнут, челюсти сомкнутся и неосторожный путник очутится в ненасытной утробе адского змия.

– Жуткая пещерка. Страх, да и только. Похоже на убежище Черного Спелеолога.

– Это что еще за новый персонаж? – удивился Бригадир. – Ты же вроде только про Белого рассказывал. Так что, еще и Черный есть?

– А как же! Хотите, расскажу?

– Пошли лучше. По пути расскажешь. Там были люди, – оборвал Крота Рахман и уверенно двинулся по тропе.

Рахман оказался прав. На тропе, ведущей вдоль дивного озера, отчетливо виднелись следы человеческих ног. Много следов. Еще больше их оказалось у входа в пещеру. Там в специально подготовленных нишах стояли два старинных масляных светильника. Рахман немного поколебался, повертел их в руках, а потом чиркнул зажигалкой, и мягкий живой свет озарил пространство. Причудливые тени заплясали по стенам. Языки огня, многократно отразившиеся в разноцветных кристаллах, высветили надписи из рунных знаков, выбитых на арке входа. Создавалось впечатление, что в мерцающем пламени чадящих светильников знаки ожили, задышали, наливаясь силой и теплом. В этой фантасмагории теней и света казалось, что они движутся, меняют цвет и даже форму, что-то шепчут не непонятном, древнем, давно забытом, но странно знакомом языке. Казалось, надо только прислушаться, и ты сможешь различить их голоса.

– Здесь мы в безопасности. Привал, – донесся из глубины пещеры голос Рахмана, выводя из оцепенения застывших у входа туристов.

Стряхнув наваждение, Бригадир, Крот и Макс вошли внутрь. Пещера оказалась не очень большой, не слишком чистой, уютной и абсолютно тупиковой. Ее стены были испещрены надписями на том же древнем языке и рисунками, представляющими собой нечто среднее между древнеегипетскими иероглифами, рисунками ацтеков и майя и резьбой эскимосов. Пока Бригадир и остальные парни пребывали в состоянии гипнотического транса, вслушиваясь в шепот подземной реки и зачарованно разглядывая наскальную живопись, Рахман успел где-то раздобыть несколько масляных светильников, заправить их и развесить по стенам. Кроме того, он стащил в центр пещеры какие-то ящики, три связки факелов и несколько больших металлических фляг с фашистской символикой и надписями на немецком языке.

– Все, привал, – устало произнес он. – Здесь безопасно, можно поспать часа три-четыре и хоть как-то обсушиться. Пещера сухая и довольно теплая. Сейчас запалим несколько факелов, нагреется быстро. Жаль, что еды нет. Вернее, она есть, но испортилась. Могу предложить только шоколад, правда, он старый. Очень старый. Но это все же лучше, чем ничего.

Рахман показал три тубуса с надписью «Pervitin». Бригадир подошел, взял один из них, повертел в руках и произнес:

– Это танковый шоколад. Очень калорийный. С первитином – средством от усталости. Стимулятор, короче. Не думаю, чтобы он испортился. Шоколад есть шоколад. Что с ним будет? Тем более что он в серебряную фольгу обернут.

Он откупорил тубус и извлек оттуда несколько завернутых в фольгу кругляшков. Бережно развернул. Внутри оказалась коричневая плитка, покрытая белым сахарным налетом. Он откусил большой кусок и начал неспешно пережевывать. Второй кругляш цапанул Рахман.

– Вроде ничего, – подытожил он после тщательного обнюхивания и разжевывания плитки. – Кто хочет, берите, только фольгу мне отдавайте. Это действительно серебро, очень ценная вещь в нынешних условиях.

Парни молчали, тупо уставившись на невесть откуда взявшиеся тубусы с символикой Третьего рейха и черной надписью «Первитин». Тяжелая волна усталости наконец догнала и накрыла их с головой. Только сейчас, присев на оцинкованные ящики вокруг чадящего факела, измотанные, голодные и насквозь мокрые, парни поняли, насколько они устали. Перепачканные глиной ноги налились тяжелым свинцом, спины одеревенели, кровь стучала в висках. Единственным желанием было упасть, с наслаждением вытянуть гудящие ноги и заснуть. Преодолевая слабость, Бригадир заставил ребят снять мокрые ботинки, носки и майки, развесить их сушиться – и лишь потом завалиться на неудобные ящики и провалиться в сладкий, глубокий сон. Он с завистью посмотрел на отрубившихся Крота и Макса, с трудом поднялся и направился к Рахману. Тот с увлечением копался в большом ящике у дальней стены грота.

– Разместил парней? – спросил Рахман, не оборачиваясь. – А что сам не лег? Иди отдыхай, я тебя через час разбужу. Будем по очереди дежурить.

– Нет, – ответил Бригадир. – Я с тобой. Вдвоем дежурить всегда веселее.

– Не доверяешь? Зря. Хотел бы убить – уже давно убил бы. Ну, дело твое. Смотри, что я отыскал.

Рахман достал из ящика палаш с потертой посеребренной рукояткой, покрытой арабской вязью.

– Возьми, пригодится. В меру тяжелый, неплохо отбалансирован. Голову снесет легко, только попади.

Бригадир принял палаш, переложил его из руки в руку. Затем встал и сделал несколько ударов по воздуху, разгоняя кровь в одеревеневших суставах.

– Неплохо, но по мне – тяжеловат.

– Это с непривычки, пройдет. Да и устал ты сильно. Отдохнешь – замашешь по-другому.

– Откуда это здесь?

Бригадир перестал играть холодным оружием и пытался пристроить его на пояс.

– А ножен нет?

– Ножен нет. Его, судя по всему, тут бросили, поскольку в нем нет магической силы, а без нее он просто палаш. Старый, боевой, надежный, не больше того.

– А кто бросил?

– А вот это интересный вопрос. Похоже, тут был колдун. Хороший, не ниже седьмого уровня мастерства, но и не выше восьмого.

– А сколько всего уровней?

– Двенадцать.

– А ты был какого?

– Девятого, до десятого чуть-чуть недотянул. Прямо перед финальным испытанием убили.

– Так ты был крут! А у кого был двенадцатый уровень? Я таких знаю?

– Откуда мне ведать, с кем ты знаком? Двенадцатый уровень – уровень запредельный. Таких вершин достиг Кощей, Яга, Люб – слуга Велеса, Вий, Арий, Боян, Волхв, сын Словена и другие Великие. Они были между богами и людьми. Хранили Знания, Правду, ведали прошлое, зрели будущее, изменяли настоящее.

– Подожди. Кощей, Яга, Вий… Они ведь злые. Плохие. Убивали, мучили…

– Они не могут быть плохими или хорошими. Они за гранью добра и зла. Их действия не отбрасывают тени. Ярлыки им клеят люди. Они охраняют законы мироздания, и не нам их судить.

– Ну а одиннадцатый уровень?

– Тут уже сложнее. Маги этого уровня не растворились в божественном Свете и не могут постичь его целиком. Они еще сохранили черты и качества человека, но уже могут очень многое. Из-за своей человечности они очень опасны, поэтому должны всегда контролироваться своими учителями, жестко и постоянно. Уместно вспомнить ближайших помощников и учеников Кощея и того же Яги, которые действовали от их имени. Но магистров одиннадцатого уровня очень мало, в них все-таки больше от богов, чем от людей. Да и страстей у них осталось не очень. Гораздо реальней угрозы от магов десятого уровня и ниже. Это больше люди, но уже черпнувшие из мутного источника, уже заглянувшие за Кромку, познавшие силу и могущество. Не всем удается пройти по краю. А большинство просто не может подняться выше и вынуждено выбирать, кому служить. Иные выбирают Чернобога и Велеса, как хранителя Навьего мира. Ибо хотим мы того или не хотим, Навь существует. Более того, без Нави нет Яви, и если Навь оставить без присмотра, то черпать силу оттуда будут колдуны, маги и прочие отступники.

– Подожди, я запутался. Велес, Чернобог, колдуны, маги… Это все разные персонажи? В чем разница?

– Это сложно объяснить в двух словах, но я попробую. Понимаешь, мир триедин, и он находится в равновесии. Правь, Явь и Навь – они разные миры, но это один мир, взаимопроникающий. Механизм очень сложный, управление осуществляется через волхвов. Волхвы – посредники между богами и людьми. Они могут враждовать между собой, как и боги, но в рамках единой системы. Они и их борьба и есть равновесие. У богов свои причуды, игры и интриги. Нам их замысла понять не дано. Мы можем лишь занять ту или другую сторону, выбрать путь, но выбор есть всегда. Это и есть испытание для тебя, для твоей души. От твоего выбора зависит, пройдешь ты по Калинову мосту или свалишься в реку. То есть в итоге все замыкается на человека, на его душу. При этом каждому дается свое испытание, и только по силам. Это и есть процесс воспитания души. А поскольку души разные, то и воспитатели нужны разные. Так вот, среди волхвов и простых людей время от времени появляются таланты, которые по собственной воле, или по воле богов, или по чьему-нибудь учению находят путь к источнику и используют его в своих корыстных интересах. Таких мы часто называем магами и колдунами. Они сами себя делят на черных и белых, но это весьма условно. Таких мы, Хранители, ищем и убиваем – это одна из важных задач Хранителей. Не всегда добро побеждает зло. Зачастую зло убирается только другим злом. Эти маги и колдуны бывают очень сильными, особенно когда за ними стоят могущественные боги или демоны. Бывает так, что одному Хранителю не справиться.

– А примеры привести можешь?

– Примеры… – задумчиво протянул Рахман. – Из тех, кого знал Паук, наверное, самым ярким будет Александр Македонский.

– Македонский?! Знаменитый полководец!

– Да, он. Он был черным магом восьмого уровня. Его учитель Аристотель был магом девятого или десятого уровня. Он и послал Александра в Индию. Цель – уничтожить Книгу Вед.

– Македонский – колдун…

– А ты думаешь, почему он, далеко не с самой сильной армией, как нож сквозь масло прошел через всю Европу, Азию, Индию? А зачем? Ведь ни с военной, ни с политической, ни с экономической точки зрения этот поход ему ничего не дал.

– Тогда зачем?

– Я же сказал, задача была – уничтожить Книгу Вед. Это был второй крупный поход колдунов и магов на Восток и борьба с ведической системой.

– И как сходил?

– Надо признать, успешно. Книгу уничтожил, храмы разрушили. Потом, правда, получили обратку: всех, кто принимал участие в походе, убили. Новые книги сожгли, культы Диониса и Озириса уничтожили. Но Книги уже не вернуть.

– Насчет Книги потом поговорим. Я вот чего не понял, Александр Македонский был магом восьмого уровня, и этот, который тут палаш бросил, тоже был магом восьмого уровня.

– Не выше. Скорее – седьмого. Очень прилежный и педантичный колдун. Тщательно, до мелочей воспроизводит старые заклинания, но без фантазии. Он до конца не понимает, что и зачем делает.

– Почему ты так решил?

– Мне так кажется. Заклинание на входе видел?

Бригадир кивнул.

– Знаю, что видел. Ты на него минут двадцать медитировал. Так вот, это очень древнее заклятие, охранное. Сюда Нави ходу нет. Оно верное, к месту нанесено и правильно, с соблюдением ритуала. Надо заметить, сложного ритуала.

– Ну и в чем подвох?

– Там один символ лишний. Он погоды не портит, но это говорит о том, что колдун не понимает, что делает, а лишь копирует сделанные когда-то надписи и рисунки. То же можно сказать и о росписи стен. Колдун не понимал, что рисует. Ну или не все понимал, хотя с технической точки зрения все выполнено безукоризненно.

– И что это нам дает?

– Ничего, кроме пищи для размышления и нескольких часов отдыха.

– Что стало с этим колдуном?

– Не знаю. Скорее всего, погиб. Я помню, ты рассказывал байку о том, что во время войны тут скрывался отряд из «Ананербе» во главе с каким-то шишкой. Помнишь?

– Помню.

– Так вот, я полагаю, что эта пещера и есть логово этой самой шишки. Это, скорее всего, и был колдун, он что-то искал. Вернее, знал, что оно тут, и просто пришел забрать. Сил, похоже, не рассчитал. Отсюда он ушел в свой последний поход. Когда он не вернулся, кто-то добил раненых или просто лишних свидетелей, уничтожил все записи и все ценное, чего не смог унести с собой. Уходил в спешке, навсегда. Как и куда – не знаю, скорее всего, по реке. Я полагаю, что если там понырять, то можно найти много интересных вещей.

– Посмотрим, может, и поныряем еще. Но с чего ты взял, что уходил не он?

– Вон, видишь у той стены скелеты? Пойдем покажу.

Рахман подвел Бригадира к нише, в которой лежали три скелета. Рахман наклонился и поднял череп, в котором торчал большой гвоздь с неизвестным клеймом.

– Вот это, – Рахман указал на гвоздь, – называется «печать молчания».

– Да уж. После такой печатки вряд ли кому-то что-нибудь расскажешь.

– В целом правильно понимаешь, коллега, – похвалил Рахман. – Существуют определенные практики, при которых даже мертвая душа может рассказать очень многое. Так вот, такие серебряные гвозди с особым рисунком, правильно вбитые в голову, не позволяют расспросить даже мертвых.

– Да уж… – протянул Бригадир.

– Кстати, для сведения: совсем необязательно убивать, если не хочешь, чтобы человек не рассказал что-то после смерти. Можно просто нанести определенный значок на передних зубах или гортани, и все.

– Хрен редьки не слаще.

– Так вот, я отвлекся. Там еще три ниши со скелетами, и у всех гвозди вбиты по-разному. На нашего колдуна это не похоже, он педант. Даже в спешке так делать не будет, потому как неаккуратненько. Значит, помощник есть или помощники – колдуны рангом пониже. Тут больших талантов не надо. К тому же они очень спешили, печать поставили криво. Все, что могли сжечь, сожгли, что не горело – вылили. Колбы разбили, наплевав на элементарные правила безопасности. Маг седьмого или восьмого уровня таких ляпов допустить не мог. Это азы.

Рахман положил череп, взял факел, зажег и, повернувшись к Бригадиру, сказал:

– Пошли берег осмотрим. Да брось ты палаш. Он тебе сейчас ни к чему.

Бригадир аккуратно положил свое новое оружие и направился за Рахманом. Тот вышел из пещеры и пошел вдоль берега, внимательно вглядываясь в грязь под ногами. Бригадир осторожно шел за ним. Метров за тридцать от пещеры они обнаружили еще два ящика с какими-то баллонами, похожими на доисторический акваланг.

– ПСАД – плавательный спасательный аппарат Дэвиса, – определил Бригадир. – Тут их много, аж три штуки. Значит, все-таки по воде ушли. А я-то надеялся, что есть другой выход.

– Может, и есть. Ушел же куда-то этот колдун.

– Ушел, да не вернулся. Сам говорил. Я тебе почему-то верю. Теперь верю.

Бригадир прошелся вдоль кромки.

– По следам их тут было человек шесть. Волокли что-то тяжелое. Одевались в спешке. Очень боялись или нервничали. Все разбросано. Даже оружие не все утопили.

– Точно, – подтвердил Рахман. – Смотри, еще одну саблю нашел. Эта получше палаша будет.

Рахман приблизился, делая резкие рубящие удары по воздуху.

– Прелесть, а не оружие.

Он выполнил несколько тренировочных связок из ударов, блоков и уклонов от воображаемого противника. В каждом его движении, осанке, манере держать оружие и даже интонации чувствовался воин. Сильный, умелый, опытный, уверенный в своих силах. Настоящий волк войны, матерый, злой, беспощадный. Он стоял напротив Бригадира и умело играл клинком, вращая его одной лишь кистью, изредка помогая движению ногами. В холодных как лед глазах читалась решимость и отрешенность. Спокойная, уверенная беспощадная отстраненность. Наверное, так выглядит смерть. Рахман приближался, поигрывая саблей. Бригадир ощутил давно забытое чувство абсолютной беспомощности и беззащитности. Постыдный страх потек по жилам и мягкой, но когтистой лапой сжал сердце.

«Убьет. Как пить дать зарубит», – мелькнула мысль. Умирать не хотелось, очень не хотелось. Особенно сейчас, когда забрезжил рассвет надежды. Еще не понимая, что происходит, Бригадир приготовился дать бой. Может, последний бой. Скорее всего, последний. Спина напряглась, Бригадир оперся руками о камни. Предчувствие боя тяжелой волной разлилось по телу, приводя в порядок нервы, равномерно распределяя силы. Ситуация не давала возможности ошибаться, Рахман подошел на расстояние удара и замер, глядя прямо в глаза. В удушающей тишине воцарилось молчание бездны. Время замедлило бег и перешло в бесконечность. Сколько продолжалось это нелепое противостояние – пять секунд, или минуту, или десять, – Бригадир сказать не мог, но вдруг Рахман улыбнулся и протянул ему саблю рукояткой вперед.

– Испугался?! Зря… Но все равно молодец. Не запаниковал, а приготовился драться. Пусть без шансов, но все равно решил дать бой. Молодец, ты воин. По духу воин. В тебе есть жила. Выйдем – возьму тебя в ученики.

– Никогда больше так не делай, я чуть не обгадился. Даже спать расхотелось. И еще предупреждаю: в следующий раз я тебя прибью, серьезно. Может, ты и крутой заклинатель змей, но мне найдется чем тебя удивить, поверь. Так что если хочешь добраться до города живым – не делай так больше.

– Хорошо, хорошо, не буду. Я не хотел тебя обидеть. Прости.

Рахман взял факел и зашагал к пещере. Потом неожиданно остановился, словно его осенила какая-то мысль, резко повернулся к Бригадиру и возбужденно произнес:

– Я понял, почему они меня не боятся и даже на зуб пробуют. Я так же уязвим, как ты, но меня как меня они не распознают. Я для них – Паук.

– Не понял.

– Помнишь, я говорил, что мое тело для них непригодно. Так вот, я ошибался. Я думал, его защищает знак, который я сам вырезал. Еще утром, когда ушел от вас. Но теперь я понимаю, что он не работает как надо. Я просто где-то не дорисовал, не все линии замкнул. Детская ошибка. Как у того колдуна-недоучки. Ты мне поможешь? Надо закончить рисунок.

– Помогу, отчего же не помочь? А что делать-то надо?

– Ничего особенного. Просто светить, чтобы видно все было, да подсказать, если где разрыв увидишь.

– Ну, это мне по силам. Давай факел.

– Не здесь. В гроте.

Рахман зачерпнул воду в трофейную флягу и быстро зашагал в сторону входа в грот. Прибыв на место, он сел у светильников, объяснил Бригадиру, куда надо светить, и сунул свой кинжал в горящий огонь. Клинок накалился. Рахман сомкнул челюсти. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда багровый кончик ножа коснулся обнаженной груди. Зашипело, взвился легкий дымок. Запахло горелым мясом, волосами. Рахман спокойно вдавливал железо в свою плоть, даже зубами не скрипнул. Только на лбу выступили маленькие капельки пота.

– Ты что творишь? Зачем? – не выдержал Бригадир.

– Просто кинжалом резать плохо получается. Неровно. Шкура толстая, пока проковыряешь… да и не видно ничего, – ровным голосом ответил Рахман.

Бригадир отшатнулся как от прокаженного. Запах горящей плоти вызвал у него приступ тошноты. Факел в его руке задрожал.

– Ну что ты дергаешься? Согласен, некрасиво. Самому не нравится. Вот тут закруглить бы помягче, угол слишком острый получился.

Рахман повернул рдеющий кончик ножа, перевернул лезвие и прошелся по свежей ране еще раз, выправляя узор.

– Не до эстетики сейчас, – продолжил он. – Главное, линии замкнуть, чтобы без разрывов. Куда ты светишь? Не видно ни хрена. Ближе факел!

Рахман стал вновь накалять сталь. В отблесках живого огня его невзрачное, немного детское лицо вдруг стало величественным, благородным, мужественно красивым. Бригадира опять словно парализовало. Он завороженно наблюдал, как вчерашний мальчишка, маменькин сынок, еще месяц назад разыгравший целую трагедию со слезами, травмпунктом, упаковками обезболивающих из-за банального ушиба локтя, сейчас хладнокровно, спокойно и тщательно выжигает на своем теле сложный орнамент. Бригадир уже видел, как горят люди, как они жутко кричат, выскакивая из машины, бегают, мечутся, обезумев от страха и боли, катаются по земле в надежде сбить пламя и умирают… Он знал эту боль, ибо испытал ее сам, еще тогда, в Чечне. Безобразные шрамы на правом боку еще долго не позволят забыть эти дни. Он много видел, но чтобы вот так, своей рукой выжигать на себе мясо до кости и при этом спокойно рассуждать об эстетичности выжженного рисунка – увольте…

– Да не трясись ты, – вывел Бригадира из оцепенения напряженный голос Рахмана. – Держи свет ровнее, нельзя ошибиться. Больно все-таки.

– Так ты все чувствуешь?

– А то!

– Но как? Зачем?

– Это больно, но это всего лишь боль плоти, – ответил Рахман. – Душа воина смеется над такой болью и веселится от гордости. Это ее победа. Победа духа над плотью. Понимаешь? В моем мире воин должен презирать боль. Его смерть видят боги. Слабаки богам неинтересны, да и люди тоже не слепые. То, как умирает воин, либо возвысит его род, либо опозорит.

Рахман наконец-то закончил свое произведение, убрал нож и критически осмотрел рисунок. Кровь запеклась в ранках. Коричневые края выглядят жутковато, но рисунок вполне читаем, линии ровные, непрерывные. Рахман удовлетворенно цокнул и спросил:

– А у вас не так?

– Мы христиане, – ответил Бригадир. – Мы тоже за победу духа над плотью, только не так радикально. У нас продержаться до конца поста – уже победа. Но ты лучше скажи – почему ты нас не бросил? Нож у тебя. Тебя, как ты утверждаешь, не тронут. Мы для тебя обуза. Зачем помогаешь?

– Не обольщайся, – надменно произнес Рахман, – все в долг. Все взыщу в тройном размере. С вами, иудеями, по-другому нельзя.

– Это почему это я иудей?!

– А как иначе? Ты же в боги себе еврея выбрал. Ему кланяешься, ему деньги платишь, его о помощи просишь. Так кто ты после этого? Конечно, иудей!

– С чего ты взял, что Христос еврей?

– А кто он? Ты его родословную почитай, с нее Библия начинается. От осинки не родятся апельсинки, так у вас говорят?

– Ладно, нам сейчас не до богословия. Потом поговорим, если захочешь. Возвращаться надо, я думаю. По реке надо.

– Нет, – ответил Рахман устало. – Все рассуждения потом, сейчас спать. Я устал как собака. В целом тут безопасно, но я бы на всякий случай покараулил, дисциплина опять же. В нашем деле важна привычка. Давай спать по четыре часа. Я так понял, ты все равно не хочешь, а я вздремну. Если что странное увидишь – кричи. Я проснусь, у меня сон чуткий… был. А хочешь – через полчасика разбуди кого-нибудь из этих охламонов. Они уже прилично посопели, могут и службу понести.

Сказав это, Рахман широко зевнул, вытянулся во весь свой немалый рост и закрыл глаза. Через несколько секунд он уже спал спокойным глубоким сном смертельно уставшего человека. Во сне с него слетела жесткая высокомерная маска, и лицо вновь стало мягким, добрым, наивным и немного обиженным, как у ребенка. Его губы тронула легкая улыбка, и Рахман стал похож на прежнего Паука, того безобидного чудака, которого так давно знал Бригадир. А может, и не знал, а лишь думал, что знает.

Резкая волна слабости накрыла Бригадира целиком и сразу, как только он обратил внимание на себя. Он внезапно ощутил себя опустошенной оболочкой, из которой резко выпустили весь воздух. Он уже немолод, в этом году ему исполнится сорок лет, и он чувствовал на плечах каждый день из прожитых лет. Суставы ныли, спина затекла, голова гудела, как разворошенный улей, а в ушах стоял грохот. Веки стали невероятно тяжелыми, хоть спички вставляй. Окружающие предметы потеряли четкость и начали плыть…

«Не спать», – приказал он себе. Не помогло. Тогда он сильно ударил себя по щеке, затем еще раз. Шлепок резкой болью взорвался в затылке. Бригадир встал, превозмогая усталость, взял саблю и попытался повторить несколько комбинаций, подсмотренных недавно у Рахмана. Получилось не очень. Он повторил еще раз, а потом еще. Безрезультатно. Желание продолжить тренировку опустилось до отрицательных значений. Собрав остатки воли, Бригадир установил себе временной лимит в двадцать пять минут и, несмотря на протесты смертельно уставшего организма, начал медленно прорабатывать ударные связки. Через отведенный себе срок он положил саблю на землю, разулся, развесил остатки одежды, разбудил Крота, проинструктировал и с чувством выполненного долга завалился спать на так удачно освободившийся ящик. Сладкая темнота поглотила его в один момент. Он уснул сразу. Глубоко, без сновидений, словно провалился в яму.

Проснулся он от того, что кто-то настойчиво тряс за плечо. Организм всячески сопротивлялся, отказываясь выныривать из блаженного небытия. Не открывая глаз, инстинктивно Бригадир отмахнулся, попытался спрятать голову, закрыться руками и продолжить удовольствие, но неизвестный мучитель не унимался. Все тряс и тряс, буквально с садистским наслаждением вытряхивая сознание из крепких объятий сна. Бригадир открыл глаза. Трясти перестали. Он навел резкость и увидел перед собой улыбающуюся физиономию Рахмана.

– Вставайте, боярин, вас ждут великие дела, – патетически произнес тот.

– Сколько времени? Сколько я спал?

– Достаточно. И куда в тебя столько сна влезает?

– Все равно мало, – решительно заявил Бригадир, переводя себя в сидячее положение. – Я не выспался. Еще пару часиков да на каждый глазик, – мечтательно зевнул он.

– Нельзя. Мужчине не положено столько спать.

– А сколько спать положено мужчине?

– Воин не спит больше трех часов. Мужик – четыре. Женщина – шесть. Ребенок – восемь. Дурак – десять.

– Тогда все верно. Я дурак. Точно дурак, что с тобой связался. Оставь меня в покое, дай докемарить еще полчасика.

– Не примазывайся, вставай уже. Нам с тобой еще думу думать.

– Не понял.

– Как выбираться будем.

– Согласен, надо. Только сначала к речке схожу, умыться надо. Иначе соображалка плохо работает.

– К речке лишний раз ходить не стоит. Ни тебе, ни парням. Мне можно. Это если здесь полностью безопасно, вас не видят, а у речки могут и почуять, тогда охоту начнут. Хочешь умыться – вода вон в той фляге, – сказал Рахман, указав на большое квадратное ведро.

– А тебя, значит, не почувствуют?

– Меня – нет. Рисунок, что я выжег, помнишь? Так вот он защищает, делает меня невидимым для порождений Нави.

– Хорошо. В пещере так в пещере, – проворчал Бригадир, с трудом вставая, кряхтя и отплевываясь. Наконец он выпрямился, сделал несколько круговых движений головой, руками и корпусом. Пару раз присел, взял саблю и сделал несколько пробных взмахов. Затем попробовал повторить одну из комбинаций, продемонстрированных Рахманом. Тот с интересом наблюдал за происходящим.

– Где ошибки? – спросил Бригадир, закончив комбинацию.

– Везде, – емко ответил Рахман.

Он подошел к Бригадиру, взял у него саблю и показал комбинацию сам. У него получилось все красиво, плавно, пластично и очень быстро, как танец. Ни одного лишнего движения, ни одного острого угла или ломаной линии.

– Все дело в подходе, – сказал он. – Ты бьешь рукой, иногда корпусом, а надо ногами. Рукой и корпусом ты лишь подправляешь направление. Важен баланс и пластика. У тебя фундаментальные ошибки, надо полностью переучивать. Для начала попробуй вот это упражнение.

Рахман показал связку из одного удара и одного блока.

– Оно не такое простое, как кажется. Тут важно правильно дышать, смотри. Шаг, вдох, задержка, шаг, выдох. Попробуй. Поймешь принцип – покажу новое движение.

Рахман вернул саблю. Некоторое время понаблюдал за попытками ученика повторить связку.

– Уже лучше, – похвалил он, – но ты еще не понял принципа. Дыши правильно. С завтрашнего дня я буду поднимать тебя на разминку.

– Это с каких пор служители культа спортсменов разминаться учить будут? Я тебя сам разомну, мало не покажется.

– Обиделся, значит, оскорбился. Ну давай, пока парни досыпают, проведем легкую демонстрацию, служитель древнего культа и спортсмен-разрядник.

– КМС, обижаешь, – проговорил Бригадир и положил саблю. – Пока парни отдыхают, отчего бы не развлечься? Только по спортивным правилам. В голову сильно не бьем, в глаза, горло и пах даже не обозначаем. Болевые до сдачи. Идет?

– Отчего же не пойти? Пойдет, – ухмыльнулся Рахман и снял куртку. – Только ты можешь бить сильно.

– Это с чего это мы такие смелые?

– Просто чем сильнее ты бьешь, тем мне легче.

– Хорошо, как скажешь, только потом не плачь.

– Не имею привычки. Начнем?

Бригадир вышел на край более ли менее ровной площадки и остановился, приглашая противника к месту схватки. Рахман встал напротив и нагло заржал, провоцируя соперника на нападение. Тот не стал поддаваться на столь дешевый трюк, принял боевую стойку и аккуратно пошел на сближение, внимательно следя за движениями оппонента. Из глубин сознания выбралась и крепко засела в мозгу мысль, что перед ним стоит его старый знакомый долговязый и неуклюжий Паук, играющий в новую игру под названием «Хранитель – спаситель человечества». Бригадир гнал от себя эту мысль, ибо на своем опыте знал, как опасно недооценивать противника, а в том, что противник силен и обладает развитыми боевыми навыками, он имел удовольствие убедиться не раз за прошедшие сутки. И все же окончательно отделаться от предубеждения не мог и потому решился на простой, но надежный, как трехлинейка, способ атаки. Сделав два подшага вперед и обозначив атаку с дистанции в голову, он бросился в ноги в надежде перевести борьбу в партер, где за счет физической силы и массы можно решить все проблемы за короткий срок. Рахман не повелся на обманный удар, а от захвата ушел легко, сделав шаг назад и в сторону и чуть-чуть изменив вектор движения за счет толчка в плечо. Бригадир пролетел мимо, но мгновенно развернулся и бросился вновь, как дикий тур. Посыпались удары. Тройка в голову, лоукик, еще прямой, боковой, еще лоукик. Почувствовал, что попал. Сближение, захват, заход на бросок и… промах. Рахман каким-то непостижимым образом умудрился выскользнуть, уйти в сторону и еще проводить, несильно стукнув по затылку.

– Ну ты даешь, старик, – улыбнулся он, потирая ушибленную ногу.

«Прошел лоукик. Точно прошел, – пронеслось в голове у Бригадира. – И не только он. Не сбавляй обороты, рви дистанцию – и в партер».

– Молодец, удивил, – приговаривал Рахман, обходя по кругу на безопасной дистанции. – Никак не могу привыкнуть, что оружия нет. Но тебе это не поможет, старик.

Он внезапно резко шагнул вперед. Бригадир встретил джеббом. Попал в плечо. Шаг в сторону. Еще джебб. За ним прямой. Уклон. Подшаг. Захват, бросок. Рахман опоздал. Он успел лишь блокировать удары, но от захвата не ушел. Только и смог, что схватиться руками за локоть Бригадира. Рывок – и ноги Рахмана оторвались от земли. Все. Осталось лишь дожать. Но… потом произошло что-то необъяснимое. Бросок, начатый по всем правилам, завершился коряво. Рука почему-то враз онемела, пальцы разжались, и Рахман упал не туда и не так, как должен был упасть. Более того, в полете Рахман вывернулся как кошка, приземлился на бок и практически сразу вскочил на ноги. Бригадир схватил его за куртку, рванул на себя, намереваясь перехватить другой рукой и все же перевести борьбу в партер, но вторая рука не слушалась. Она повисла плетью и отказывалась подчиняться, словно чужая. Бригадир не успел изумиться этому неприятному обстоятельству, как Рахман поддался рывку и послушно нырнул навстречу, при этом его пальцы юрко скользнули в подмышечную впадину, стальной иглой протиснулись между мышцами и впились в какую-то точку у плечевого сустава. Резкая боль наподобие удара током стеганула по нервам, рука отнялась, и Бригадир поленом завалился на пол, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Рахман, как бы продолжая свое движение, легко перекатился через тело противника и быстро вскочил на ноги.

– Ты меня удивил, Бригадир, – повторил Рахман, обходя тело. – Ты быстр, силен. Или я еще очень слаб. Но я тебя недооценил, ты хороший боец. Твоя техника мне незнакома. Научишь?

– Паук, сука, сделай что-нибудь, больно же! – прохрипел Бригадир, пытаясь подняться на ноги таким образом, чтобы не повредить безвольно болтавшиеся руки.

– Не могу, – просто ответил Рахман. – Потерпи минуты две, и они начнут двигаться. А через полчаса и боль пройдет.

– Ты как это сделал, падла? – спросил Бригадир, приняв наконец вертикальное положение.

– Понимаешь, новый ученик, – голос Рахмана приобрел менторские нотки, – в теле человека есть места, где сходятся энергетические потоки. Если узлы повредить, то человек умрет или сильно пострадает, если узел маленький или повредишь недостаточно. В твоем случае я лишь перекрыл на время поток. Он восстановится сам. Быстро. Но пока он не восстановится, ты не сможешь двигать руками. То же можно сделать и с дыханием, и с сердцем, и с другими органами. При желании и соответствующем умении потоки можно запустить в другое русло. Или поменять им направление. Тогда человек умрет не сразу, через день, год, десять лет… Он даже может не понять, от чего умрет, если не поможет опытный лекарь. Изменением энергетических потоков можно добиться изменения сознания, но это сложно и тебе еще рано. В любом случае, чтобы управлять чужими потоками, надо научиться управлять своими. А ты этого не умеешь, иначе бы давно уже восстановился.

– Хорош лекции читать, лучше скажи, куда бить надо.

– Ты опять ничего не понял, но я покажу. А ты мне покажешь свою технику? Очень интересно. Удар быстрый, сильный, его бы еще насытить…

– Покажу, покажу, – многообещающе улыбнулся Бригадир. – Вот только руки отойдут, и я тебе еще не то покажу.

– Звучит как угроза, нехорошо. Я к нему со всей душой, а ко мне интерес небольшой. Не каждого Хранитель в ученики берет. Это очень почетно. Очень!

– Послушай, Хранитель, – прервал его Бригадир, – давай сначала выберемся отсюда, а потом уж определимся, кто у кого и чему учиться будет.

– Хорошо, ты прав. Сначала выбраться надо. А ты думай пока над предложением.

– Подумаю. Ты лучше скажи, тот рисунок, который ты себе так старательно выжигал, действительно делает тебя неинтересным для Охотников?

– Не совсем. Они не могут воспользоваться моим телом плюс не видят, но не все. Высшие видят, хоть и плохо, но все равно не могут поработить тело и душу.

– А если такой рисунок мне нанести, они тоже меня не увидят?

– Те, что посильнее, скорее всего, увидят, ты не умеешь энергией управлять. Но тело не захватят. Факт. Ну и кое от какой магии закроет.

– А его обязательно выжигать или можно просто нарисовать?

– Можно и нарисовать, но ненадежно. Линия прервется, и это просто рисунок, не более того. Поэтому нужно что-то постоянное, например, шрам, только хороший.

– А наколка пойдет?

Рахман задумался.

– Можно и наколку, только ненадежно это. Да и чернила специальные где взять?

– А нужны специальные?

– Да, и боюсь, что из подручных материалов изготовить их не смогу.

– А без этой наколки выходить на берег опасно?

– Да. Поэтому на берегу я один работать буду. Мне почему-то кажется, что у воды я ключи к разгадке найду. Там нырнуть надо.

– А с тобой никак?

– Никак.

– Тогда давай выжигай. Вдвоем копать будем. В воде по-любому страховать кто-то должен. Да и не хочу я, чтобы мое тело кто-либо использовал.

– Не боишься?

– А чего бояться-то? После того как ты мне руки отключил, мне ничего не страшно.

– Хорошо, – сказал Рахман. На его лице отразился бурный мыслительный процесс. – Я поставлю печать. И тебе даже будет не так больно.

Он развернулся и направился к ящикам, на которых мирно спали Макс и Крот.

– Кстати, руками лучше начать работать, даже через боль. Так восстановится быстрее и без последствий. Иди, умывайся снимай майку и подходи.

Рахман взял большие гвозди, соорудил молоток, нашел поверхность поровнее и начал разбивать на полу большой круг. В этом кругу начертил что-то напоминающее восьмиконечную звезду, а в середине крест с разновеликими концами. Линии рисунка аккуратно полил маслом. Около себя поставил флягу с водой, факел и кусок чистой материи. На этом приготовления посчитал законченными.

Разбуженные стуком молотка, Макс и Крот сидели на ящиках и с молчаливым любопытством наблюдали за подготовкой к магическому ритуалу.

– Камлает, – шепнул Крот подсевшему рядом Бригадиру. – Без бубна камлает.

– Прирожденный шаман. Клянусь невинностью своей прабабки, мир праху ее! – подтвердил Макс.

– Парни, – тихо произнес Бригадир, – сейчас он на мне рисунок делать будет. Что бы ни случилось, не вмешивайтесь, хорошо? Я серьезно. Я сам попросил, так надо.

Он немного помолчал, потом добавил:

– Что бы ни случилось. Я сам. Так надо. Обещайте.

– Как скажешь, командир. Как скажешь…

Окончив приготовления, Рахман позвал Бригадира, посадил его в центр круга, пристально посмотрел в глаза, а потом неожиданно резко ударил открытой ладонью в грудь. Бригадир вздрогнул и плашмя завалился на Рахмана. Однако упасть тот ему не дал, поймал и уложил на спину. Потом встал, с молитвой обошел по кругу, взял факел и поджег масло в канавках рунных символов. Руны вспыхнули огнем. Рахман, бормоча невнятную молитву, провел факелом по обнаженной груди Бригадира. Затем полил водой из фляги, кинул щепотку глины, потом смахнул все это тряпкой, накалил свой черный нож и начал выжигать на груди товарища странный рисунок.

Крот вскочил, собираясь броситься останавливать Паука, но Макс его удержал.

Рахман же говорил все громче и громче, уверенно водя по телу раскаленной сталью. Его голос наполнился глубиной и силой. Он наполнил пещеру, звучал со всех сторон, многократно отраженный эхом. По стене побежали неровные тени и закружились в странном мистическом хороводе. Огонь вспыхнул сильнее. Показалось, что по щеке пробежал ветер. Голос Рахмана застыл на верхней ноте и оборвался. Языки пламени взметнулись последний раз и опали, вмиг похудев и съежившись. Рахман встал, взял большую флягу с водой и плеснул в лицо Бригадиру. Тот немедленно открыл глаза, цапнул себя за грудь, вскрикнул от боли, отдернув руку, и только потом принялся рассматривать выжженный на груди рисунок.

– Похоже, получилось, – удовлетворенно произнес Рахман. – Теперь ты для них слабо интересен. Да и виден плохо для магии.

Рахман наклонился, с гордостью рассматривая свое творение, и плеснул еще воды. Бригадир скривился от боли.

– По-моему, хорошо получилось, ровно, без разрывов. Только чуточку тонковато.

Он быстрым движением резанул ножом прямо по ране. Бригадир вскрикнул, захрустел зубами, но не отстранился.

– Да, так хорошо. Ну вот здесь еще. – Он опять резанул по живому.

– Теперь нормально. Главное, чтобы рана не воспалилась. Крот, там у ящика справа фляга стоит. В ней спирт, тащи сюда.

Крот нашел флягу и подбежал к Бригадиру. Макс увязался за ним.

– Бригадир, ты как?

– Что это было?

– Зачем?

– Болит?

Макс и Крот завалили вопросами. Рахман пропитал спиртом относительно чистый кусок материи и начал молча обрабатывать рану. Бригадир стонал, кряхтел, но улыбался и отшучивался. Наконец рана была обработана, и на нее наложена повязка из разорванной футболки.

– Жить будешь. – Рахман оптимистично хлопнул Бригадира по плечу.

– Будет, – согласился Крот, – но хреново.

– Да, без башки вообще хреново жить, – поддержал товарища Макс.

– Похоже, это заразно, – сделал неутешительный вывод Крот. – Ущипни меня, если вдруг меня потянет на членовредительство.

– Всенепременнейше, о сосуд благоразумия, – поддержал Макс.

– Этот знак не позволит темным сущностям использовать ваше тело, – прервал поток остроумия Рахман, – а еще сделает вас невидимым для созданий Нави.

– То есть мы станем неуязвимы для них?

– Нет, убить-то они как раз могут. Не смогут потом тело поднять и душу захватить. Понятно?

– Теперь понятно, – закивали Крот с Максом.

– Хотите и вам такие же печати поставлю?

– Ой! – вскрикнул Крот. Макс больно ущипнул его за поясницу. – Нет, спасибо. Мы уж сами как-нибудь, – сказал Крот, потирая больное место. – И не надо щипаться!

– Ты сам просил, о факел справедливости! – Макс сделал обиженное лицо. Потом повернулся к Рахману, внимательно посмотрел на Бригадира и произнес: – Не сердись на нас, ослепительнейший. Мы еще не готовы оседлать ишака страдания. Тем более в таких антисанитарных условиях. Где мы найдем еще один почти свежий носовой платок? Мы вынуждены отказаться от столь щедрого предложения.

– Как знаете, воля ваша, – легко согласился Рахман. – Давайте подкрепимся остатками шоколада и будем думать, как выбираться отсюда.

– А что, шоколад еще остался?

– Остался. Еще пачка.

– Мудрое предложение, – одобрительно проговорил Макс. – Искать дорогу решений проще на сытый желудок, а шоколад хороший. Я вчера съел и не умер совсем. Я еще хочу.

– Пошли, – махнул рукой Бригадир. – Поснедаем и решим, как дальше быть.

Глава 15

Борис Аркадьевич Баринов, глава крупнейшего в регионе холдинга, а по совместительству помощник губернатора, очнулся внезапно. Тяжесть похмелья всей своей массой навалилась на покатые плечи. Мутная пелена разноцветного утра качалась перед глазами. Голова раскалывалась, и казалось, еще чуть-чуть – и разобьется на тысячу маленьких осколков, забрызгав дорогой интерьер не менее элитными мозгами. Гулкие частые удары сердца болезненно били по ушам. Все тело ныло. Оптом. На душе было неуютно, одиноко и на редкость пасмурно. Пересохшие губы открывались с трудом. Из основательно загаженного котами рта вырывались зловонные пары, выдавая приступы тошноты. Однако желудок еще держался, напоминая плотину в паводок, уровень воды в которой уже давно подошел к критической отметке и грозил возникновением незапланированного стихийного бедствия. Несмотря на острую необходимость переместиться ближе к финской сантехнике, Борис Аркадьевич не шевелился, боясь нарушить хрупкое похмельное равновесие. Минут через пять он титаническим усилием воли сфокусировал взгляд на потолке и вплотную подошел к решению главного вопроса: «Как встать с дивана и не умереть?» Примитивную идею просто взять и принять вертикальное или хотя бы сидячее положение он отверг сразу как утопическую. Резкий отрыв головы от подушки означал всплеск боли, потерю равновесия и соответственно головокружение, тошноту и возможную потерю контроля над желудком, а как следствие – порчу имущества. Причем дорогого и своего. Напрягать мозг для выстраивания других вариантов было больно, поэтому Баринов просто закрыл глаза, втайне надеясь на приход озарения. Озарение не приходило. Вместо него хороводом закружились видения вчерашнего застолья, перемешиваясь с картинками, больше напоминавшими порнокомиксы. На душе стало еще более гадко. Откуда-то возникло давно забытое чувство вины. Криминальный барон застонал, мужественно перевернулся на живот, после чего с максимальной осторожностью опустил ноги на пол и смело сел. Поборов приступ головокружения, он оглянулся: на покосившемся журнальном столике восемнадцатого века одиноко стояла початая бутылка коньяка, рядом валялся фужер с отколотой ножкой. Вид этого коллекционного издания знаменитых французских мастеров почему-то вызвал приступ тошноты, и Борис Аркадьевич бегом бросился в туалет. С трудом успев подскочить к фаянсовому другу, он забился в жестоком спазме, болезненно выворачивая измученный желудок наизнанку. Блевал он, как и положено авторитету, стоя, широко расставив ноги и упершись крепкой рукой в холодный кафель стены. Закуска, напитки и прочие атрибуты попойки покидали временное пристанище легко и весело, под утробное ворчание всего организма, в котором ясно прослушивался мотив благодарности за оказанную помощь в борьбе с зеленым змием и искренней ненависти к врагам.

Закончив ритуальное очищение, Борис Аркадьевич залез в душ. Прохладная вода принесла облегчение. Он взглянул в зеркало и в испуге отшатнулся: оттуда недобро смотрел незнакомый человек азиатской наружности. «Утро китайского пчеловода», – произнес про себя Борис Аркадьевич, руками разглаживая опухшие веки.

Минут через тридцать Баринов стал оживать. Санитарные процедуры оказали несомненно положительное влияние. Глаза открылись, мозг прояснился, тело приобрело способность двигаться по прямой. Сознание начало потихоньку возвращаться. Активировав центр воспоминаний и собрав поступающую оттуда разрозненную информацию, он испугался и решил немедленно ехать в офис, чтобы уточнить отдельные детали и отмести опасные предположения. Действовать надо было незамедлительно, пассивность и нерешительность могли привести к серьезным финансовым потерям, а главное – к подрыву репутации и соответственно новому всплеску войны за передел собственности. Этого в настоящий момент Борис Аркадьевич, известный в криминальных кругах под кличкой Барин, делать не хотел. Не потому что боялся, просто не вовремя. Он решительно нажал на кнопку селектора и вызвал охрану.

Через полчаса он уже закрылся у себя в кабинете и велел никого не пускать.

Глава 16

Семен Картузов, получивший погоняло Карузо за свою неожиданную любовь к опере, подъехал к генеральному офису компании «Агростройинвестпоставка» ровно в четырнадцать ноль-ноль. Мятежную душу бывшего вора, а ныне уважаемого, или, как он любил говорить, респектабельного, бизнесмена и личного помощника самого Бориса Аркадьевича Баринова терзали смутные сомнения. Тщательно продуманная, хотя довольно незамысловатая операция по приобщению старшего сына шефа к основам семейного бизнеса дала осечку. Какую именно, Карузо не знал, но остро чувствовал приближение грандиозного шухера. Он его всегда чувствовал. Вот и сейчас сидел как на иголках. Уже два дня, как нет связи ни с кем из «участников забега», они как будто забыли о своих телефонах. Ни Бригадир, ни Санек, ни Шнырь, ни даже Спец на вызовы не отвечали. Но если с Бригадиром все более или менее понятно, исходя из графика, он и его команда должна находиться в том мире, где сотовая связь не нужна, то что случилось с группой Спеца? С Саньком? Со Шнырем, в конце концов. У них у каждого есть спутниковая связь. Загадка. Загадок шеф не любил. Провинившихся карал жестоко, поэтому Карузо спешил разделить ответственность с шефом и отделаться «малой кровью», время было самым подходящим.

Два дня назад к шефу приехали смежники из Москвы. Встреча заклятых друзей протекала в непринужденной атмосфере и вскоре переросла в обычную попойку, которая закончилась только вчера вечером по причине полной и безоговорочной победы зеленого змия над отвыкшим от таких нагрузок организмом Барина. Недавно шеф очнулся, выполз из дома и заперся у себя в кабинете. Симптом обнадеживал, ибо свидетельствовал о фрагментарном характере памяти и тенденции к самоедству. Проще говоря, шеф помнит далеко не все, подозревает, что он в пьяном угаре мог наломать дров, и винит себя за это. Данное обстоятельство необходимо было использовать, причем немедленно, пока барометр настроения босса не упал до отметки «буря». Поэтому Карузо торопился. Он резко выпрыгнул из машины, одернул пиджак, провел по жирным волосам руками, превращая модную стрижку в прическу на холуйский манер с пробором посредине, нацепил на физиономию глуповатую улыбку, чуть постоял, привыкая к новой маске, и решительно зашагал в сторону офиса.

В приемной он на секунду замешкался и тут же был остановлен окриком секретаря.

– Стой, к нему нельзя! Он занят, у него прием! – грозно выкрикнула Татьяна Петровна и начала приподниматься, стараясь перекрыть своей массивной фигурой подход к начальственному кабинету. Карузо понимал, что если ей удастся завершить маневр, то проскочить этого кабинетного цербера не будет никакой возможности. Уговорить ее пропустить просто нереально. С таким же успехом можно склонять к сожительству монумент Клары Цеткин, стоящий в фойе фабрики «Красный партизан». Оставался только один проверенный временем и надежный, как облигации Сберегательного банка, выход. Семен ускорил шаги и, использовав свое преимущество в маневренности, проскочил в двери. Порванный пополам пиджак «от Гуччи» был вполне терпимой потерей.

Секретарь оказалась права. Незапланированный визит помощника действительно совпал по времени с приемом. Борис Аркадьевич принимал «Алказельцер». Он стоял у окна и грустно смотрел на медленно растворяющуюся в стакане спасительную таблетку. Глубокая мысль о том, что таблетку надо было бросить в пиво и тем самым увеличить вероятность реанимирования (одно из двух средств должно сработать), пришла слишком поздно. Он обреченно вздохнул и сделал первый большой глоток.

– Борис Аркадьевич, разрешите доложить.

В дверь юркнул его помощник в половине пиджака. Сзади раздавались тяжелые удары о дверь. Через несколько секунд вторая дверь открылась, и оттуда показалась коротко остриженная голова секретаря.

– Борис Аркадьевич, – на высокой ноте взвизгнула она, дико вращая глазами. – Он сам. Я не успела…

– Хорошо, хорошо, – обреченно произнес шеф, зажмурив веки. У него сильно болела печень, и высокий женский голос, казалось, бил прямо в нее. – Все в порядке. Идите, работайте. Но больше никого.

Татьяна Петровна поперхнулась, поправила прическу и, измерив Семена недружелюбным взглядом, вышла.

– Что случилось, Семен? Только быстро, я не в форме.

– Вас понял, – негромко, как бы оберегая слуховой аппарат начальника от перегрузок, заговорил Семен. – Я вам вчера докладывал, что прервалась связь с Саньком и с группой Спеца, – соврал он. – Вы сказали не паниковать и доложить сегодня. Так вот, докладываю. Связь восстановить не удалось, аппараты Санька, Спеца и Шныря не отвечают. Я поставил ребят следить за дорогой, на случай если вдруг сбежать захотят, но в горы по вашему указанию пока никого не отправлял.

Барин не помнил, чтобы ему кто-то докладывал о группе Спеца. Он вообще мало что помнил из событий последних двух дней. Вместе с тем полученные за последний час отчеты обнадеживали. Он умудрился не совершить серьезных ошибок. В карты не играл, сделок не заключал и даже никого не убил. Это вселяло оптимизм. Сообщение о Спеце трагизмом не пахло, поэтому напрягать через боль извилины и глубоко вникать в суть проблемы не хотелось. Достаточно было поставить задачу и назначить ответственных.

– А GPS что показывают? – на всякий случай спросил он первое, что пришло в голову.

– Показывают, что все рядом трутся, на одной поляне. Может, Спец их в пещеру Аладдина отвел, сокровища добывать.

– От Спеца всего можно ожидать, – буркнул шеф, мрачно глядя в бокал. Он с отвращением опрокинул в себя последнюю порцию лечебного пойла и продолжил: – Возьми вертолет. Обследуй всю стоянку. С собой возьмешь Рима.

– Слушаюсь, – подобострастно кивнул Семен и попятился.

– Да, – через паузу произнес Барин. – Сгоняй к близнецам, скажи, пусть готовы будут. Мне Спец не нравится, он может свою игру затеять.

Вопреки обещаниям рекламы лекарство возымело обратный эффект. Ненадолго обманутое похмелье обрушилось с новой силой, в голове словно разорвалась граната. Стрелка барометра настроения стремительно поползла вниз. Шеф стрельнул мутно-красными глазами и прошипел:

– За Санька головой отвечаешь, Сема. Запомни. Головой. Все, пошел вон!

Карузо быстро уловил признаки приближающейся бури и, не став дожидаться первых молний, ужом выскользнул за дверь.

Через несколько минут он уже стоял перед входом в здание и счастливо улыбался. Основания для этого были. После доклада известному авторитету о пропаже его старшего сына он остался жив, это не могло не радовать и заряжало оптимизмом. Семен расправил плечи и вдохнул полной грудью. За оставшееся время надо было позвонить Риму, договориться насчет вертолета и, главное, съездить к близнецам. С последним желательно было не затягивать. К близнецам лучше приезжать до темноты. Парни они, конечно, смирные и знают Семена в лицо, но лучше не рисковать. Мало ли что, вдруг в темноте обознаются. Карузо встрепенулся и почти бегом направился к своей машине, на ходу набирая номер Рима.

Близнецы жили за городом, в садовом товариществе с громким названием «Маленькая Швейцария». Если быть более точным, на окраине товарищества, а еще точнее – в стороне, отгородившись от остальных высоким забором с колючей проволокой. Местные к ним не ходили и вообще старались обходить братьев десятыми окольными путями. Не то чтобы эти двое кого-нибудь обидели, просто люди чувствовали, что могут, и старались не нарываться. Жили братья замкнуто, тихо и в конфликты не вступали. Справедливости ради надо заметить, что сначала были какие-то скандалы с соседями. Но эти соседи подозрительно быстро кончились, в смысле куда-то пропали. Их участки перепродали, а новые хозяева от претензий отказались и личной жизнью близнецов больше не интересовались. Толерантность либерального общества быстро сменила активную жизненную позицию населения эпохи социализма. Так спокойнее и намного безопасней.

Карузо подъехал к воротам близнецов уже под вечер. Долго стоял, нервно притоптывая, тщетно нажимая кнопку вызова и что-то крича в равнодушную пасть домофона. Ответа он так и не дождался, вместо этого раздался щелчок, и массивные створки ворот поползли в стороны. Перед встревоженным Семеном открылся вид на просторный двор, декорированный в виде армейского плаца и оформленный в полном соответствии с Уставом Вооруженных сил и прочими образцами военной мудрости и художественного стиля. Неказистые приземистые хозяйственные постройки, выкрашенные в строгий уставной цвет, и ровные углы идеально белых бордюров дополняли картину армейской красоты, простиравшуюся от самых ворот до границ здравого смысла. В глубине участка, прямо за плацем, располагалось массивное сооружение, по своей монументальности и отсутствию каких-либо архитектурных излишеств напоминающее береговую батарею или хорошо укрепленный дот времен расцвета гонки вооружений. Двухметровые стены, узкие окна-бойницы и странные сооружения по флангам, смахивающие на укрепленные пулеметные гнезда, позволяли выдержать прямую атаку танкового батальона.

Проехав к дому по асфальтированной дорожке и запарковав машину, Семен подошел к тому, что по идее должно было обозначать парадный вход. Им оказалось высокое крыльцо, от которого отходили две лестницы. Около каждого схода были разбиты две небольшие клумбы с одинаковыми растениями. Везде царил идеальный порядок и абсолютная симметрия. Как на зоне. Знакомый мир гармонии человека с идиотизмом.

Семен подошел к лестнице и остановился. Он растерялся и просто не знал, что делать дальше. Решил подождать. Ждал минут десять. Потом двери синхронно открылись, и из-под лестницы с двух разных сторон вышли близнецы. Два абсолютно одинаковых, невысоких, плотных лет сорока мужчины в одинаковых камуфлированных штанах, тельняшках и тапочках на босу ногу. Засунув руки в объемистые карманы, они несуетливо вышли по сторонам, отрезая возможные пути отступления, и с любопытством принялись осматривать гостя. Под их взглядами Семену стало неуютно. Мрачные мысли пронеслись в голове, порождая позывы к мочеиспусканию.

– Привет, – нервно произнес он и протянул руку ближайшему брату. Близнецы не пошевелились. Семен убрал руку и продолжил: – Я от Бориса Аркадьевича, он вам привет передал, просил узнать, как вы поживаете. У него к вам предложение есть. Вот он, значит, через меня его и передает.

В ответ не раздалось ни звука. Братья молча подошли чуть ближе.

– Я угадаю о деле с трех ударов.

Близнец справа повернулся к брату.

– А я с двух, – парировал тот.

Эта игра в «Угадай мелодию» Карузо не понравилась. Он был готов сказать все и сразу, лишь бы его не трогали. По многочисленным слухам, близнецы умели делать очень больно, а главное, они любили это дело, порой переходя грань жестокости с помешательством. Чужие страдания – боль, кровь и слезы – для них являлись такой же физиологической потребностью, как вода и пища. А сколько проституток пропало в глухих подвалах этого бомбоубежища! Борис Аркадьевич был вынужден даже ввести запрет на использование подконтрольных ему девочек близнецами, поскольку они сильно портили внешний вид и внутреннее содержание ночных бабочек. У некоторых так и не получалось выкарабкаться. Барин ругался, накладывал большие штрафы, но не прогонял, ибо профессиональных убийц высокого качества очень мало, а проституток много. Сейчас, похоже, близнецам было скучно, что грозило непредсказуемыми последствиями. Семен попятился и затараторил испуганно:

– Вы что, братки, я от Барина. Я к вам с предложением. Санька, его старшего касается, это не лажа, гадом буду. Дело простое и выгодное. Барин зря меня не посылает.

Братья остановились, посмотрели друг на друга и улыбнулись обаятельной улыбкой людоеда.

– Ну что же ты сразу не сказал, что ты от Бориса Аркадьевича?! Ты говори. Мы все во внимании, а то сдается нам, что ты лажу притаранил.

– Я лажу не гоню, зуб даю. Барин Спеца за Саньком в горы отправил приглядывать, а тот, похоже, свою игру затеял. Вот Барин и хочет, чтобы вы подстраховали, если что.

– Спец – чел серьезный, – произнес брат справа.

– Согласен, – кивнул второй. – А что значит «если что»? При чем тут мы?

– Да так, смотри.

Семен шагнул в сторону, приглашая за собой близнецов. Карузо не зря занимал должность помощника Барина. Будучи никем, не обладая ни выдающимися габаритами, ни физическим здоровьем, ни владением приемами всяческих единоборств, Карузо сумел выбиться в люди. Причем выбиться в среде агрессивной и суровой, где в первую очередь ценится грубая сила.

В юности Семен был хилым подростком, которого обижали мальчики и не любили девочки. А сильным быть хотелось, но не получалось. Он даже записался в секцию какого-то там карате-до, но это не помогло. Его все равно ловили и били, только еще сильней и обидней. Тогда он нашел простой, проверенный годами выход. Он смог втереться в доверие к известному хулигану и двоечнику Петрухе. Тот для порядка покривлялся, но взял «ботана» под крыло, и тогда-то Сеня расцвел. Умело манипулируя простоватым до тупости Петрухой, он отомстил всем своим обидчикам, как реальным, так и потенциальным, и за несколько лет сколотил вокруг Петрухи банду и вывел ее на качественно новый уровень – уровень организованного рэкета и грабежей, на чем, собственно, и попался. На зоне он также не потерялся. Благодаря развитой интуиции и высокой адаптивности Сеня сумел пролезть под крылышко местного авторитета, которому служил верно и преданно, как цепной пес, скрупулезно выполняя любые, даже самые мерзкие, поручения. Когда Семен, нет, уже Карузо, откинулся, авторитет черкнул пару строк кому надо, и крупная преступная группировка пополнилась еще на одного бойца. На «передовую» Карузо не лез, а если и участвовал в акциях, то только в составе большой бригады, проявляя при этом личную преданность и непримиримость в борьбе с врагами. Однако если расклад был не в его пользу, то непримиримость быстро переходила в толерантность. Неожиданно всплывали идейные и морально-нравственные принципы и даже, страшно сказать, цитировались законы и слышались призывы к правосудию. Необходимо отметить, что чутье у Семы на смену курса было отменным, и при первых порывах ветра перемен он уверенно поворачивался в сторону будущего победителя и с искренним жаром начинал петь угодные его слуху песни и уничтожать врагов нового хозяина, даже если еще вчера стоял с ними в одном строю. Так он и двигался по карьерной лестнице, старательно зачищая своих бывших друзей. Так он дорос до личного помощника Баринова. Должность нервная, но очень доходная и статусная. Однако примерить на себя имидж авторитета у него не получалось. Природная трусость и слабохарактерность толкали к прежним проверенным стереотипам поведения.

Вот и сейчас, вместо того чтобы смело подойти и начальственным тоном, как положено ему по статусу, дать распоряжение, он начал лебезить и оправдываться. Теперь, чтобы сбить наступательный порыв мордоворотов и перехватить инициативу, он вынужден прибегать к примитивным психологическим уловкам. Семен отошел на пару метров в сторону и показал на гору. Братья завороженно последовали взглядом за рукой Карузо.

– Вон там, в горах, – тихо произнес Семен изменившимся тоном, – сидит Санек, у которого есть одна очень нужная для папы вещь. Спец должен был встретить Санька и помочь ему донести эту вещь до Барина. Все шло хорошо до вчерашнего дня. Вчера Санек пропал, Барин считает, что Спец решил сыграть свою игру. Он может захотеть сам забрать то, что ему не принадлежит. Крысятников мы не любим.

Семен сделал упор на слове «мы», как бы отождествляя себя с Барином и близнецами.

– Поэтому Барин захотел проверить. Ваше дело – подстраховать. Если все нормально и ваши услуги не понадобятся, то компенсация за беспокойство составит… – Семен достал из кармана телефон и напечатал цифру. – Если возникнут сложности, то сумма будет оговорена дополнительно в зависимости от работы. Ваша задача ближайшие дни быть на месте и не отключать телефон. Договорились?

Не дав братьям опомниться, Семен добавил:

– Вот и славненько. Барин очень на вас рассчитывает. Завтра будьте готовы, может быть, придется в горы идти. Я позвоню.

Не дожидаясь ответа, Семен развернулся и зашагал к машине.

– Уже уходишь? – донеслось сзади.

– Даже чайку не останешься попить?

– Заходи, посидим. В ногах правды нет.

– Нет, спасибо, в другой раз. Дел выше крыши. Да и не думаю я, что если присяду, то правда выше появится.

Пока братья морщили мускулистые лбы, пытаясь переварить глубины смысла брошенной Карузо фразы, Семен сел в машину и направился к воротам.

Глава 17

– Если фрицы по воде ушли, значит, самый короткий и безопасный путь там, – заявил Крот. – Туда нам надо.

– Трофейный первитин тебе придал сил, но отнял остатки разума, – возразил Макс. – Сколько ты пронырнешь? Метров тридцать, ну пятьдесят, если по течению. А потом что? Амба. Лежи на дне, отращивай жабры.

– Там не должно быть далеко, иначе бы ящиков с оборудованием не протащили. Да еще против течения, – не унимался Крот.

– А ты уверен, что они под водой их протащили? Может, все же по суше?

– Уверен. Тут один вход. В него не очень-то потаскаешь. Да и не видно, чтобы натоптано было.

– Согласен, – ответил Бригадир. – Но только мне кажется, что выход дальше чем пятьдесят метров. Шума ручья не слышно.

– Все равно не должно быть дальше. Может, там база какая перевалочная есть.

– Оборудование сюда лебедкой затаскивали. Там на берегу ее остатки есть.

– А веревка есть?

– Нет. Там веревки нет. Два мотка по сто метров мы нашли здесь, но насколько она прочная – большой вопрос.

– А как их тащили?

– Скорее всего, на поплавках. Ящики герметичные, в прорезиненном чехле. Привязывали поплавки, выводили уровень плавучести – и вперед.

– Ну сколько ты так протащишь? Сто метров? Вряд ли больше, а скорее меньше, – не унимался Крот. – Значит, вход рядом или база перевалочная.

– Хорошая теория. Оптимистическая трагедия, – похвалил Макс. – Но как ее проверить? Я сто метров не пронырну.

– Я пронырну, – сказал Рахман.

– Хорошо, допустим, туда сто метров проплыл, там ничего. И как назад? Да хрен с ним, нашел ты выход, или воздушный пузырь, или пещеру другую. Дальше-то что? Назад ты против течения не выплывешь.

– Ты гений, Макс! Там пещера. Другая пещера. – Бригадир хлопнул себя по лбу. – Помнишь, ниже, где водопад рядом. Мы в нее тогда пошли, но она завалена была. Тупик. Мы решили не раскапывать, Боцман тогда заметил, что там исхожено все было. Даже предположил, что это шахта, там и остатки какого-то механизма валялись. Помнишь?

– Помню, – отозвался Крот.

– Так вот это и есть выход. Фрицы оттуда зашли и туда вышли. А потом взорвали все к чертям.

– И чему ты радуешься? Мало того что мы не знаем, сколько до той пещеры, так еще известно, что она завалена. Тупик.

Бригадир запнулся, посмотрел на поникшего Крота, на непривычно хмурого Макса и торжественно изрек:

– «Что один человек собрал, другой завсегда разобрать сможет»! Мы разберем завал, тем более что они в спешке уходили. Вряд ли сильно старались завалить навсегда.

– Ты еще донырни туда, – резонно возразил Макс. – Причем с собой надо пронести лопату, лом и кувалду, они сами как-то не здорово плавают.

– Это не проблема. Их можно в ящике, на веревке, как фрицы делали.

Макс отвечать не стал. Он осуждающе посмотрел на Бригадира, уткнулся глазами в пол и замолчал. Повисла напряженная тишина.

– Итак, – вступил в разговор Рахман. – Я так понимаю, что у нас есть два пути. Один сухопутный, другой по воде. Тот, который по суше, долгий, опасный и вообще непонятно, есть ли там выход. Тот, который по воде, не менее опасный, но короче и, скорее всего, ведет к выходу. Так?

– Да, все так, о мудрейший. Только шанс утонуть процентов восемьдесят. И замерзнуть еще столько же. В такой воде больше пятнадцати минут не протянешь, плюс с выходом проблемы: он завален. А так ничего. По-моему, проще пойти назад и попробовать откопаться там, где вошли.

– А ты дорогу назад найдешь? – спросил Крот.

– Не уверен, – честно признался Макс. – Но полагаю, что вместе мы это осилим.

– Сложно будет, да и опасно это, – возразил Рахман. – Нас там уже ждут.

– Я назад дороги не найду. Это точно, – уверенно сообщил Крот. – Мы столько раз меняли направление, причем и по высоте тоже… Не найду я.

– А я в ту калибру больше не полезу. Я туда не пролезу. Факт.

– Это все потому, что кто-то слишком много ест, – назидательно произнес Крот.

– Это все потому, что в такое узкое очко только глисты проходят. Не полезу, по мне лучше утонуть быстро и безболезненно, чем заблудиться и сдохнуть от голода.

– Зачем тонуть? Нет, я тонуть не хочу! Я хочу вылезти отсюда как можно быстрее. Давайте в конструктив пойдем, давайте думать, как нам поднырнуть получше. Может, в баллонах кислород остался?

– Ты офонарел, Крот? Какой кислород?! Семьдесят лет прошло! Там все резинки в труху превратились!

– Резинки на масках вроде ничего, – задумчиво произнес Бригадир. – Они там чем-то смазаны, гибкие еще. А вот насчет шлангов не уверен, надо посмотреть. Баллоны тоже вряд ли пригодны.

– А может, наберем воздух в поплавок? Заткнем. Воздух кончился, открыл крышку, вдохнул, закрыл – и плыви дальше. Я в кино видел: там мужика в машине утопили, а он в покрышке дырку сделал и дышал, пока бандиты не ушли.

– Это кино, Крот. Не вдохнешь, поэтому в акваланге редуктор стоит.

– А если надуть что-нибудь?

– Та же фигня. Дышать под водой атмосферным воздухом можно только в колоколе. А мы большого не сделаем, а в маленьком воздуха мало.

– А что такое колокол? – спросил Рахман.

– Колоколом еще в Средние века пользовались. Бочку переворачивали и опускали в воду. Вода вытесняла не весь воздух. Можно дышать, если туда просунуть голову. Но все равно кислорода мало было, надолго не хватало. Потом туда стали воздух с поверхности мехами закачивать. Но это не наш случай, у нас компрессора нет.

– Макс, ты гений! – воскликнул Бригадир. – Мы можем набрать поплавков, сделать из них колокола и расставить их через двадцать метров. Пронырнул, глотнул кислорода и плыви дальше.

– Здорово! Гениально! – воскликнул Макс. – Вот слова, порожденные самой мудростью и сестрой ее – проницательностью! Как долго ты плыть собрался? Куда? Ты знаешь?

– Нет, – признался Бригадир. – Но не думаю, что придется грести больше ста метров.

– Думает он. А если нет? Да и сто метров – это очень много. Вы понимаете, что это дорога в один конец?

– Туда по течению. С куполом доплывем.

– Вот вы оптимисты! Сто метров – это минимум две минуты, если плыть, и четыре, если не плыть. Какая там глубина? А рельеф? Ты знаешь? Пройдет твой купол? Если он маленький, то воздуха там нет. А если большой, то не пройдет. К тому же стоит купол чуть наклонить, из него воздух выйдет! А потом, что, если больше плыть надо? Что, если нет там выхода? Назад уже не приплывешь.

– Назад можно на веревке. Мы нашли два мотка. Проверить только надо.

– Вы совсем с ума посходили. Семьдесят лет прошло. Это не шутка! Ни одна веревка не продержится.

– Я думаю, стоит рискнуть, – серьезно сказал Рахман. – Я готов попробовать.

– Предлагаю подготовить два купола, – оживился Бригадир. В его голосе появились нотки азарта. – К одному привязываем корзину. Вывешиваем на ноль и отпускаем по течению метров на тридцать. Со вторым Рахман ныряет как можно дальше. Мы контролируем за веревку, потом вытаскиваем его обратно. Даже если нахлебается, реанимируем. Минут пять вполне допустимо.

– Я тоже думаю, что рискнуть стоит, – вставил свое слово Крот. – Идея с промежуточным колоколом мне нравится, по крайней мере, позволяет обследовать первые метров пятьдесят дна. Тем более что маски есть и фонари еще работают.

– Парни, опомнитесь! – воздел руки к небу Макс. – Какая веревка? Она гнилая вся. Наверняка не выдержит. Это раз. Река – это вам не бассейн, дно неровное, русло извилистое. Веревка обязательно зацепится и будет мешать. Она же нас и утопит. Это два. Ну даже если туда кто-то еще проплывет, то обратно мы его не вытащим, даже если в сознании будет. Он обязательно где-нибудь да зацепится. Факт. Это три.

– Я полагаю, что там дно ровное и почти по прямой, иначе ящики было бы тяжело тащить. Либо ниши перевалочные есть, где груз перецепляли.

– Ну, предположим, ниша. Это значит, нам всем надо в нишу, а потом уже из нее дальше. Это если мы разведаем точно, а в разведку все равно должны все идти, ибо все должны сидеть в этой нише, чтобы вытащить того, кто будет дальше разведывать. Но это нереально, мы замерзнем. Вода четыре градуса. Десять минут – и труп.

– Ты нагнетаешь, – возмутился Крот. – Не десять, а пятнадцать. Может, там пещера какая, может, там обсохнуть можно.

– Да, и баня там походная стоит, и пиво с раками. Зачем такое говоришь? Зачем обнадеживаешь себя и нас? Зачем бросать гнилой мост надежды через зыбучие пески отчаяния?

– Насчет температуры Макс прав. Я не подумал, – угрюмо произнес Бригадир. – Получается, у нас вариантов нет. Только дорога в один конец, на авось.

– А может, проще назад, благоразумные наши?

– Назад не пойдем, – хмуро ответил Бригадир. – Дороги не найдем. И батарей хватит еще часов на шесть, не больше. Правда, ХИСы еще остались, но это несерьезно, сам знаешь. Так что времени у нас немного.

– К тому же они рядом, – вклинился Рахман. – Я не знаю, кто и где конкретно, но чувствую, что рядом, и оно серьезное. Немецкий колдун не зря эту пещеру своей цитаделью выбрал. Здесь должно быть и до врага близко, и выход рядом. Отсюда он ушел в свой последний поход. Он был довольно сильным магом. При нем один или несколько помощников, тоже маги. Он хорошо знал врага и готовился, он был уверен в успехе и проиграл. Можно только гадать, чего он хотел и чего добился, но живым он оттуда не вернулся. Факт. Его помощники убегали в спешке. Добили раненых и лишних свидетелей и слили. По воде. Потому что по суше – смерть. Я им верю.

Рахман встал, обвел всех внимательным взглядом и произнес:

– Я – Хранитель. Борьба с Навью – моя работа, и теоретически я сильнее любого мага. Но то, что нас преследовало, очень сильно. В этом теле мне с ним не справиться, по крайней мере сейчас. Уходя по суше, мы попадем в логово Зверя и будем играть по его правилам, на его земле, где он был запечатан много лет, где он силен. Это верная смерть, причем для вас это может быть хуже, чем просто смерть. Намного хуже, поверьте. Сейчас он нас потерял, не видит, но ищет и сильно злится. Пойдем обратно – нас прикончат в ближайшей калибре. Так что нам остается только вода. Даже если утонем, мы всего лишь умрем. Это не страшно, поверьте. Я уже умирал, это легко и даже приятно. Многие сознательно остаются в мире Нави, не хотят перерождаться, ибо возможности там безграничны. Но я не думаю, что мы утонем. С колоколами мы проплывем сто – сто пятьдесят метров без выхода на воздух, а это очень много.

– И там должны быть ниши, – перебил Рахмана Бригадир.

– Должны быть. Именно по тем причинам, по которым ты, Макс, не хочешь попробовать. Они сюда ящики притащили и отсюда с ящиками ушли. Это значит, что дно широкое и ровное и что есть выход на поверхность, где можно прикрепить рельсы, по ним веревка шла, к которой крепили ящики. Хоть течение не сильное, ящики против него хрен дотащишь.

Бригадир в волнении вскочил и активно размахивал руками, стараясь придать своим словам большей убедительности.

– А даже если нет, то с колоколами мы покроем метров сто – сто пятьдесят. На таком длинном участке обязательно должна быть ниша. Шансы на это процентов семьдесят, а при таких раскладах я лично всегда играю.

– Мы замерзнем, Бригадир, – угрюмо возразил Макс, но уже с меньшим энтузиазмом. – Вода очень холодная, как в проруби. Мы, буряты, зимой купаться не любим. Холодно нам, заболеть можно.

– Так от фрицев два или три гидрокостюма осталось. – Бригадир хлопнул себя по лбу. – Не знаю, насколько они рабочие, но выбери себе что-нибудь. Все же легче.

– Ну, ежели в гидрокостюме, тогда другое дело, – всплеснул руками Макс. – В костюме-то и потонуть краше. И труп красиво смотрится, сожрут не сразу. Что же ты раньше молчал? Про то, что вход завален, не забыл упомянуть, а про главное умолчал.

– Кончай ерничать, – сердито перебил Крот. – Ясно ведь, что нырять придется, нет другого пути. Даже тебе ясно. Перестань придуриваться, давай в конструктив.

– Какой конструктив. Слепцы! Тут один деструктив сплошняком, глаза разуйте. Мы либо потонем, что наиболее вероятно, либо замерзнем, либо помрем под завалом. Поскольку разобрать его у нас нечем.

Макс торопливо оглядел всех и остановил умоляющий взгляд на Кроте, схватил его за рукав и затараторил, глядя прямо в глаза другу:

– Крот, дружище, ну ты хоть послушай! С этим повелителем теней все ясно, да хранит Господь отечественную медицину. Бригадир, похоже, тоже нездоров. Может, заразился, может, просто устал, но человек в здравом уме не даст себя каленым железом под хохлому расписывать. Но ты, Крот, ты же нормально соображаешь пока, да укрепится твоя нервная система. Ты-то должен понимать, что это самоубийство. Да, тремя разными способами, но финал один. И он очевиден.

– А по-моему, Макс, ты просто не умеешь плавать, оттого и поешь. Безусловно, риск есть, но он оправдан. Нам вряд ли плыть больше ста метров. С колоколами не утонем. А за пять минут не замерзнем. А насчет завала… так мы лом возьмем с собой. Заодно и согреемся. Я еще помню, Пиксель тогда говорил, что завальчик жиденький, разобрать можно, но незачем. Мол, там все равно вода. Так что давай, хорош ныть и давай думать, как плыть сподручней.

– Мышь печали грызет рахат-лукум моего сердца. Мой лучший друг заболел. Заразился сотрясением головного мозга. Он не хочет слышать голоса разума, а хочет верить в сказку, как ребенок. С вами невозможно разговаривать. Я вынужден уступить грубой силе.

Макс насупился, демонстративно опустил голову и замолк.

– Вот и славненько, – хлопнул Макса по спине Бригадир. – Вот и договорились. Я рад, что ты понял.

Последующие несколько часов были посвящены подготовке к эпической подводной одиссее. Рахман с Бригадиром приволокли остатки немецкого скарба, собрали поплавки, чехлы, прочий хлам. Крот с Максом проверили найденную веревку, перетрясли каждый сантиметр, вырезали гнилые и сопревшие участки. К их удивлению, около трети осталось в рабочем состоянии. Из нее сделали несколько фалов, самый длинный из которых составил около двадцати пяти метров. Затем из поплавков и металлических частей ящиков соорудили купола, причем конструкцию придумал Макс. Это он предложил распаять поплавок и соединить части хитрым образом с помощью каркаса из гвоздей и запаять это обратно. Таким образом, в получившуюся кастрюлю можно было засунуть голову целиком. Макс лично произвел все эти сложные операции. Швы получились не очень ровными, но прочными, надежными и, главное, абсолютно герметичными. Оказалось, что его отец работает автослесарем, в основном по жестянке. Макс с детства помогал отцу в гараже и довольно неплохо умел лудить, паять, варить, выгибать и сращивать. Крот изготовил из остатков чехлов для ящиков сетки и обвязки для груза, необходимого, чтобы колокола смогли погрузиться под воду. Потом Бригадир и Рахман провели испытания изготовленной конструкции, по результатам которой пришлось внести серьезные изменения в механизмы крепления сетки, поскольку для того, чтобы погрузить колокол в воду, пришлось забить ее камнями до отказа. Конструкция получилась громоздкой и неустойчивой, настолько неуклюжей и неповоротливой, что могла застрять в первом же повороте. А еще в нее очень трудно было просунуть голову. Вернее, просунуть было можно, но только под углом и с риском перевернуть колокол.

– За такую работу надо руки отрывать. Все равно они на заднице некрасиво смотрятся. – Таков был вердикт Бригадира по результатам испытаний.

Пришлось все переделывать. Причем кардинально. Крот изменил концепцию, и теперь обвязка представляла собой несколько больших подсумков, крепящихся сверху и по бокам колокола, что позволило уменьшить габариты, а также повысить устойчивость за счет более равномерного распределения балласта. То, что на изготовление обвязки ушел весь свободный материал, включая элементы одежды личного состава, Крота не смущало. Сохранявший мрачное настроение Макс оптимистично заявил, что все равно доплывут не все, а потому выжившим столько одежды не понадобится. Крот горячо поблагодарил товарища за моральную поддержку. Свои чувства он высказал с использованием сложных идиоматических конструкций непечатного характера. Макс возражать по существу не стал, однако выразил ряд замечаний стилистического плана. На его взгляд, несколько словосочетаний было употреблено неуклюже и не к месту. Для устранения указанных недостатков он посоветовал подтянуть свой интеллектуальный уровень хотя бы до показателей выпускника детского сада. Для подтверждения своей позиции он продемонстрировал свое владение образными идеологемами, в основном описывающими сексуальную жизнь членов коллектива, а также духов и прочей нечисти. Литературный диспут стал уверенно дрейфовать в сторону межличностных отношений и грозил перейти в поле физического противостояния, но вмешался Бригадир. Он скомандовал «брейк», развел оппонентов по углам и провел профилактические беседы, нацеленные на снижение градуса напряженности. Вскоре в пещеру вошел Рахман. Из одежды на нем была одна тельняшка, ботинки и нож в самодельных ножнах, болтающийся на шее вместо нательного креста. Он был мокрым, со всклокоченными волосами и сияющей неподдельным счастьем физиономией. От его раскрасневшегося от холодной воды тела валил пар. Выглядел он оскорбительно бодрым и довольным. Лицо озаряла широкая улыбка во все тридцать два зуба.

– Ну что, парни, – весело произнес он, – Бригадир оказался прав. Дно там ровное и прямое метров на сорок, дальше не видно. Я нырнул, насколько веревки хватило, наши колокола пройдут без проблем.

Он подсел к горящим факелам и постарался придвинуться как можно ближе к огню. Блаженная улыбка не сходила с лица.

– Для пессимистов сообщаю, что метров через тридцать есть выход на поверхность. Врать не буду, я не донырнул, но, судя по свету, там воздушный карман. Хоть течение и несильное, но я не рискнул. Кстати, о воде. Не такая она и холодная. Я думал, хуже будет. Я там минут десять проторчал – и ничего, только тонус повысился.

Он встал, снял свою почти высохшую тельняшку и принялся усиленно растирать тело.

– Вы что расшумелись-то? О чем спорим?

– Разошлись во взглядах на литературу, – ответил Бригадир.

– Да?! И про что говорили?

– Про «Титаник», – огрызнулся Макс.

– Опять ты за свое, – сплюнул Крот.

– А кто это? – спросил Рахман. – Я, признаться, не знаю, а у Паука спрашивать неохота.

– Так корабль один назывался, – елейным голосом произнес Макс. – Пошел ко дну со всем экипажем. Народу померло уйма, а кто не утонул, тот замерз. Очень актуальное произведение, поучительное. – Он пристально посмотрел на Рахмана, перевел взгляд на Крота и продолжил: – Там тоже верили, что они непотопляемые и им ничего не страшно. Умных людей не слушали, потом все померли. Очень поучительно.

– Так они же моряки, люди привычные. До седин редко кто доживает, знают, на что идут. В чем трагедия?

– Увы, – скорбно произнес Макс, – моряков-то там было как раз и немного. Остальные – обычные люди. Пассажиры.

– А-а-а, купцы. Тоже бывает. Профессия рисковая, почти как у воев. Зато барыш большой. У нас многие вои после службы в купцы шли, некоторые выживали. Для воя жизнь без риска – все равно что еда без соли. А так и риск, и прибыль, почет и уважение. У нас один купец был, Дадоном звали. Он у князя Гостомысла в дружине сотником был. В походе на Булгар ранение получил, да такое, что дальше служить не мог. Там на Юге и остался. Как оклемался, решил купцом заделаться. Все свои деньги в товар вложил. Первый караван сам провел. Удачно. Дальше – больше. Разросся. Целую империю создал. С Византией торговал, Месопотамией, Римом. В такие места залезал, что раньше о них и не слышали. Лет через двадцать богаче императора стал. Дома во всех столицах, титулы. Даже Великий Князь с почетом принимал. На золоте ел, на пуху спал. Под конец делами почти не занимался, жизнь только прожигал. Брюхо отъел такое, что двери пришлось расширить. Но однажды случайно встретил старого друга. Они еще служили вместе, потом вместе купечили. Ну а потом их дорожки разошлись. Дадон продолжил добро наживать, а друг роздал все свое имущество и ушел налегке навстречу солнцу. И вот они встретились. Дадон обрадовался, пригласил к себе, усадил за стол, за которым не стыдно императора потчевать. Закатил пир, богатством хвастался, показывал вещи диковинные, говорил о том, сколько добра он нажил, сколько у него домов, женщин, титулов… А гость знай себе цокал языком да ухмылялся в бороду. А под утро Дадон расплакался – он вдруг понял, что это он раньше жил, брал от жизни все, что мог. Скакал на горячем коне, сражался с врагами, плыл навстречу буре, брал на меч города, срывался с башен, догонял и убегал, побеждал и терпел поражения. Словом, жил… А сейчас… Сейчас не живет, а так, доживает. Копошится как пчела в сиропе. Каждый день как предыдущий. Тогда Дадон бросил клич, собрал всех старых друзей, родных и близких и спросил их: как мы живем? Зачем? Мужчины стали тучными, как женщины. Все заботы лишь о том, как набить мошну поплотнее. Все забыли, что такое честь, слава, подвиги. Никто не умирает в боях за Родину, за детей, за любовь. Человека мерим деньгами, уважение не по содеянному, а по накопленному… Так нельзя жить, сказал он. А потом собрал тридцать кораблей. Сказал, что через пару седмиц уходит в дальние края и что он призывает всех желающих последовать за ним.

– И что, нашлись желающие? – спросил Макс.

– Нашлись. Сначала все разошлись по своим домам, повесив головы. Седмицу над городом стоял женский плач и вой, как по усопшим. А уже за три дня до срока на кораблях не было места. Мужчины дрались за право сесть на весла, в их сытых, потухших глазах вновь сверкала прежняя удаль. Они выпрямляли спины, подтягивали животы, грубо шутили, громко и искренне смеялись. У каждого был с собой меч, и каждый украдкой любовно гладил соскучившейся рукой потемневшие от времени рукояти. Мужчины знали, что уходят в неведомое. Уходят навсегда, презрев уют и бросив нажитое добро. Многие из них погибнут в походе от ран и болезней, притом неизвестно, найдут ли они новую землю, смогут ли построить свою мечту. Но они ушли. Все. Ибо только так должен жить мужчина.

– Но это же глупо!

– Глупо, – согласился Рахман. – Только умом и пузом рабы живут. Свободный человек живет сердцем, потому для человека, а для мужчины особенно, всегда есть ценности бо́льшие, чем сытая жизнь, богатство и покой. Есть нечто, что ценнее самой жизни, и эту ценность можно осознать, только презрев смерть.

– Ну и как, они куда-нибудь пришли?

– Неизвестно. Никто не вернулся из похода. У нас ходили разные истории. Некоторые говорили, что Дадон нашел все же новые земли и выстроил там новое государство, крепкое и справедливое. Но это лишь слухи. Больше никого из тех, кто ушел с ним, не видели.

– Да, поучительная история, – произнес Бригадир. – Похожие мысли есть у всех народов. Например, мой любимый кодекс самураев Бусидо, что в переводе означает «Путь меча», или «Путь воина», гласит, что путь воина есть путь смерти. Когда перед тобой два пути, всегда выбирай тот, который ведет к смерти, ибо на другой толкает тебя твоя слабость. Не рассуждай, сконцентрируй свои мысли на избранном пути и следуй ему. Каждый миг думай о том, как будешь умирать. Не позволяй мыслям о долгой жизни завладеть тобой, ибо тогда погрязнешь в пороках. Живи, как будто каждый день – последний.

– Красиво сказано, – восхитился Рахман. – И очень верно. Не знаю, кто такие эти самураи, но говорить они умеют. Тот, кто боится смерти, умирает еще при жизни. Кто презрел смерть, живет в веках. Все решает дух. Только дух выше смерти.

– Красиво, возвышенно, задорно, но, к сожалению, не порно. Не торкает, – совсем грустно сказал Макс. – Мне моя голова дорога, хотя бы как память. И глупо рисковать ею ради порции адреналина с сомнительными перспективами. Я не хочу ни разу. Я знаю кучу более дешевых, надежных и безболезненных способов самоубийства, чем голым задом подводные гроты исследовать. Хотите помереть красиво – взяли дубье и вперед на врага, в атаку. Как ты, Паук, сказал, там верная смерть. Так пошли. Все по вашей теории.

– Там хуже, чем смерть, – произнес Рахман.

– Макс, ты боишься воды? – догадался Крот.

– До жути, – признался Макс. – Я в детстве едва не утонул. С тех пор даже в бассейне плавать боюсь.

– Ты же говорил, что в прошлом году в Египет ездил. Даже на дайвинг ходил.

– Ну ездил, ну ходил. Думал свой страх перебороть. Даже погрузился разок. Не поборол. Никаких красот не помню. За двадцать минут весь баллон высосал – и наверх. Вот и весь дайвинг.

– Хреново.

Рахман дал Максу невесть откуда взявшуюся плитку шоколада.

– А то!

Макс откусил сразу половину и произнес с набитым ртом:

– Я первый кандидат в утопленники. Нырять не умею, а если и нырну, то за две минуты выберу весь воздух в колоколе, и все. На дно. Так что плывите, а я по суше как-нибудь доберусь.

– Нет, дорогой, – сказал уверенно Рахман. – Все пойдем, никто не утонет. Ничего сложного нет, если сможешь успокоиться. Ты на минуту дыхание задержать можешь?

– На берегу – хоть на пять! Я специально тренировался. А вот в воде – нет.

– Это хорошо, что можешь. Вода холодная. Для дыхания хорошо. Ныряешь в ластах и с камнем. Ничего не делаешь, плывешь по течению. Все. Через тридцать метров, то есть максимум через сорок секунд, есть ниша с воздухом. Выходишь на поверхность, продышался – и опять. Почувствовал, что воздуха нет, выдохнул, сунул голову в колокол, вдохнул – и опять плывешь, ничего сложного. Главное – спокойствие. Да и мы рядом.

– Ты тупой?! Я же говорю: у меня именно с этим проблема. Я в воде паникую. Потому и нырять с вами отказываюсь.

– А чего молчал-то? – Крот подсел к другу. – Это меняет дело.

– Нет, – Рахман резко оборвал Крота, – не меняет. По суше идти нельзя, там смерть. Хуже чем смерть. Там рабство. Надо думать, как тебя страха лишить.

– Ну-ну, – скептически хмыкнул Макс. – Ты выйдешь – объявление в газету «Аномальные новости» дай: мол, снимаю сглаз, порчу, родовые фобии и бюстгальтеры за один час. Лечу шизофрению и запоры. Недорого. Быстро. Качественно.

– Слушай, – предложил Крот, – может, тебя того, по башке стукнуть, в колокол поместить и потащить, как ящик?

– Не думаю, что это хорошая идея, – отстранился Макс. – Я когда очнусь, если очнусь, шибко злой буду, как шайтан. Не убежишь, короче.

– По голове мы никого бить не будем, – сказал Бригадир. – Хотя в целом идея неплохая. А давай для тебя два колокола сделаем. Я запасной потащу.

– Не пойдет, не в колоколах дело.

– Эх, жалко, успокоительного нет. Вколол, маску надел, и знай себе тащи на веревке. Пусть улыбается и дышит по приказу. Красота!

– Слушай, – обрадовался Рахман, – это мысль. Я могу ввести тебя в сон, если захочешь, конечно. Тогда твоя воля перейдет ко мне. Ты поплывешь со мной в жесткой сцепке, ничего не почувствуешь. А на место прибудем – я тебя разбужу. По-моему, вариант.

– Нет, – отрезал Макс. – Не вариант. Это ты им всем мозги запудрил, а к моей голове даже не приближайся. Лучше пусть Крот по башке стукнет.

– Зачем ты так? – обиженно произнес Рахман. – Я никому мозгов не пудрил. Да и невозможно это, а подобный сон вообще штука сугубо добровольная.

– А ко мне? – вдруг спросил Бригадир.

– Что к тебе?

– Если он тебя ко мне привяжет, я с тобой в сцепке поплыву. Я тебя не брошу. Ты меня хорошо знаешь.

Макс внимательно посмотрел в открытое честное лицо Бригадира, человека, которого еще вчера мог не задумываясь назвать своим братом, самым надежным и понимающим другом. За истекшие сутки многое изменилось в сознании Макса. События последней ночи перетряхнули всю систему мировосприятия, добрались до самых глубин, до основ. Поколебалось все, но вера в своего командира оставалась незыблемой. Он не мог предать, не мог бросить. Макс это знал, чувствовал. Он посмотрел еще раз в его честные глаза и кивнул.

– Если к тебе, то согласен. По-другому никак.

– Сможешь? – Бригадир повернулся к Рахману.

– Попробую, – ответил тот. – Чуть сложнее, но решаемо.

– Ну вот и порешили. Пошли остальные колокола проверять.

Глава 18

Уже почти стемнело, когда Гном и Малыш затащили в лагерь здоровенную корягу. Диск солнца провалился в расщелину между вершинами, густая мгла хлынула через край обрывов, стирая контуры вершин, деревьев и тропинок. На поляне, на которой еще вчера собирались «искатели приключений», кипела работа. Там, где вчера звучал смех, песни и неспешные разговоры уставших туристов, разносился шум, обычно сопровождающий деятельность лесозаготовительной артели: дробный стук топора, визг бензопилы, матерные указания прораба. Уютный лагерь туристов преобразился до полной неузнаваемости. Немногочисленные, но раскидистые деревья, в тени которых прятались от солнца искатели сокровищ, были беспощадно вырублены и снесены в огромную кучу у границы поляны, туда же было стащено из лагеря все, что может гореть. Посредине поляны было сложено костровище, поверх которого лежали два истерзанных, измочаленных трупа.

Спец, вооружившись бензопилой, распиливал толстые ветки на удобные для костра чурки. Для этого он приспособил большой плоский камень, сплошь покрытый какими-то письменами. Этот камень он приметил в дальнем конце лагеря, неподалеку от палатки Паука, и попросил Малыша и Гнома принести его к костру. Зачем ему это было надо, Спец не понимал, но знал, что так правильно. Знал, и все. Вернее, чувствовал острую необходимость притащить этот камень.

– Все, тренер, финиш, – произнес Малыш, тяжело дыша. – Больше снарядов нету.

– Этого до свистка за глаза хватит, – поддержал товарища Гном. – Одна эта коряга все два тайма гореть будет. Стопудово.

– Согласен, – нехотя признался Спец. – Дров на ночь должно хватить. Теперь только все подпалить надо, но этим и ночью заняться можно.

Он с тревогой посмотрел на быстро чернеющие вершины и громко крикнул:

– Шабаш, кончай работу. Всем собраться у костра.

Замолчал топор, а через несколько секунд заглохла и пила. На поляну вышли Док и Санек, тащившие несколько толстых больших веток.

– Значит, так, хлопцы, – произнес Спец, когда его маленький отряд собрался в полном составе. – Я не знаю, что здесь происходит, но мне это определенно не нравится. Мы уходим завтра утром. Если ваши готовы присоединиться, то милости просим, нет – пусть выбираются сами.

Спец посмотрел на Санька и Дока.

– С этого момента я считаю вас бойцами своего отряда и даю вам оружие. Пользоваться им умеете? Предупреждаю, что на всякий случай я, Морро, Гном и Малыш будем за вами приглядывать, чтобы глупостей не натворили. Наши указания – закон. Надеюсь, у вас хватит ума не пытаться сбежать и спасаться в одиночку. Я не знаю, кто нам противостоит, но враг он серьезный. Убивает легко, уверенно и очень жестоко. Всех. Не разбирая. Он убил Шныря и Бая. Шныря четыре вора уже пять лет убить не могли. Скользкий как уж, быстрый как мангуст. Я про него столько историй могу рассказать, закачаешься. А тут его на клочки порвали, как газету. Ну ладно, Шныря могли врасплох застать, хотя на него не похоже, а Бай-то все видел, стрелял даже. Не попал. Чтобы Бай да не попал! До он на лету комару яйца отстреливает! Ваших тоже убили. Да, убили, можете не сомневаться. Баламута вы видели. А Дрон, или как его там, ушел. Но наверняка мертв, иначе бы уже вернулся. Так что самим в темноту соваться не советую. Мы сейчас запалим костер. Большой, чтобы видимость была не меньше пяти метров. Палить будем всю ночь. Дров не жалеть. Эту ночь не спать. К костру сидеть строго спиной. Смотреть наружу, наблюдать. Стрелять во все подозрительное. Заметил движение – стреляй, но не больше двух патронов. Лучше одиночными. Каждому я определю сектор. По периметру передвигаться только по трое. Все ясно?

– Все, – кивнул Санек.

– А если это наши из завала выбрались и к нам подойдут? В них тоже без предупреждения шмалять надо?

– Не исключено. Но я полагаю, что если они пойдут к нам, то кричать будут как потерпевшие. А если не будут, значит, дружить с нами не хотят, значит, сами виноваты. Лично я предпочитаю сначала стрелять, потом спрашивать. Потому и жив еще. Вы как хотите. Только от костра не отходить.

– Тренер, – неожиданно подал голос Гном, – а зачем ты жмуров спалить хочешь? Вонять будут. Не проще ли прикопать было в стороне, и делов.

– Может, и проще, но так вернее. Чую. Не могу объяснить, просто знаю, что так надо. Ну все, пора уже. Давай огонь.

Спец подставил Саньку самодельный факел, тот щелкнул зажигалкой. Пропитанная маслом ткань загорелась легко, весело. Спец подошел к костровищу и запалил костер с четырех сторон. Дрова, облитые керосином и остатками масла, ярко вспыхнули. Жадные языки пламени побежали вверх. Неприятно запахло паленой плотью и волосами. Вонь, жар, удушье. Наверное, так пахнет в аду. А костер меж тем разгорался все сильнее. Сухо щелкали дрова, снопы искр взмывали в темное небо. Испуганные тени разбежались прочь. Нестерпимый жар заставил отодвинуться подальше. Мощный поток горячего воздуха причудливо переливался, искривляя пространство и искажая привычные очертания предметов. Черные далекие валуны казались остовами затонувших пиратских кораблей, вырвавшихся из векового плена морских глубин. Заросли можжевельника напоминали косматых чудищ, сбившихся в стаю и внимательно наблюдающих из темноты за непонятно зачем сопротивляющейся добычей. Даже пылающие тела, казалось, ворочаются на неудобном ложе и вот-вот встанут и уйдут в никуда или поднимутся в воздух и улетят в блаженное ничто, затянутся в воронку звездной пыли.

Из этого полутрансового состояния всех вывел Спец. Кого грозным окриком, а кого и стимулирующим пинком, он разогнал всех по позициям, определил сектора обстрела и зоны ответственности. Сам же устроился на толстом чурбане – бывшей опоре для стола, торчащей между костром и кучей с дровами. Началось длительное, томительное, напряженное бдение.

Спец буквально кожей чувствовал опасность. Там, за гранью светового круга, притаилось злобное, голодное, безжалостное существо, порождение этих проклятых мест, неумолимое и неустающее. Стоит лишь на мгновение расслабиться, утратить бдительность – и оно нападет. Сразу, неожиданно, быстро, убьет. Он это понимал. Но как заставить осознать реальность угрозы других? Как заставить их всю ночь неустанно вглядываться в темноту, не понимая, что именно ты хочешь там высмотреть? Через час, в лучшем случае через два они устанут, начнут бунтовать или тихо саботировать, что значительно хуже. Что делать? Какие слова подобрать?

– Так, хлопцы, – произнес Спец. – Помните, главное – не спать. Уснете – и по закону подлости эта хрень выскочит именно из вашего сектора. Если совсем невмоготу, говорите смело, – либо я подменю, либо перераспределим сектора. Повторяю, сегодняшняя ночь крайняя. Утром выходим. Эта хрень наверняка знает об этом, поэтому нападет. К бабке не ходи, нападет. Посему смотрим в оба и не молчим, разговариваем. Все равно о чем.

– Кто бы рассказал, как здесь играют, – пробурчал Гном. – И кто.

– Неплохо бы, – поддержал Малыш. – А то штрафные круги не отыграем. Мы с ними в футбол, а они в регби. Так проиграем по-любому.

– Сейчас одно правило, – огрызнулся Спец, – гаси все, что незнакомо.

– Как скажешь, тренер, но все же что это за хрень, которая Бая, как котенка, пришибла? Причем без огнестрела. Бай боец опытный, всегда в призах был. Да и видел эту хрень, раз палить начал.

– То-то и оно, что ничего не понятно. Со Шнырем та же история. Судя по следам, Шнырь увидел тварь, даже подошел к ней, а потом ему просто оторвали голову. Это Шнырю-то! Его впятером не зажмешь. Кто это мог сделать, ума не приложу.

– Может, это туристы нашли боковой выход из пещеры да напали?

– Может, но вряд ли. Слишком жестоко, да и своего убили.

– А может, его Бай завалил?

– Нет, он был без огнестрела убит. А раны, как у Шныря.

– А может, он того, в защиту ушел, ну, типа он по трансферу к нам перешел и его как предателя?

– Нет, по следам видно, что его первого. Бая потом.

– А может, это Барин за нами кого-нибудь отправил? Мы их, они нас. У него часто такая схема игры.

– Может быть, может быть, – проговорил Спец. – Только почему без огнестрела? Это кто так работает? Ты таких знаешь?

– У Барина всегда запасные есть.

– Возможно, но что-то не клеится. Неужто мы бы хвоста не заметили? Не верю. Да и способ зачистки странный.

Спец немного помолчал задумчиво и спросил, подойдя к Саньку:

– Ты ничего рассказать не хочешь? Твой папаша нам сюрпризов никаких не припас?

Черный ствол пистолета уперся Саньку в висок.

– Говори, Санек. Только честно.

– Да не знаю я ничего. Нету третьих игроков, нету. Да и глупо так рисковать, сам понимаешь.

Санек попытался подняться.

– Не дергайся, не надо, – ледяным тоном произнес Спец. – Ствол положи. Гном, забери у него пушку.

– Тренер, может, опросить его как полагается? Жаль, Шныря нет, но мы и без него сыграем, – сказал Гном и плотоядно улыбнулся.

– Да вы что! – испуганно заверещал Санек. – Я и правда ничего не знаю! Честно! Я понятия не имею, кто убил Шныря, Бая и Сапога! Ну как доказать, что я не верблюд?

– Мы верим тебе, верим, – примирительно произнес Спец. – Правда верим. Сейчас. Но на всякий случай будем наблюдать. Морро рядом с тобой сядет. И оружие мы заберем. Ты не бойся, мы спину всегда прикроем. Так что садись на место и продолжай наблюдать. А пушку вернем сразу, как только объяснишь нам, что тут происходит.

– Не знаю я ничего, – вдруг как-то сдулся Санек. – Я такой же, как и вы. Нет у меня версий.

Он затих, потом встрепенулся, ошарашенный неожиданной идеей, запнулся, словно обдумывая, стоит ли ее выдавать на-гора. Внутренняя борьба продолжалась несколько мгновений, потом в глазах появилась решимость, и он заговорил:

– Паук нам три дня рассказывал страшные истории и легенды разные. Мистика и чертовщина, но если приглядеться, то все похоже на нашу ситуацию. Он меня однажды остановил и сказал, что духи, которые…

– Стоп, – перебил его Спец. – Прежде чем начнешь мистикой пугать, подумай – есть ли там рецепт, как с этими духами бороться?

– Нет, – рассеянно произнес Санек, – такого нет. Паук только говорил, что духи…

– Вот когда рецепт вспомнишь, тогда и расскажешь. Нам пустые страхи сейчас не нужны. Только мистики нам тут не хватает. Нет в легенде четкого указания, как победить зло, – нет истории. Все ясно?

– Ясно.

– Это всех касается. Вспоминайте все, что может хоть как-то объяснить происходящее. Даже сказки. Только с прицелом на то, как победить. Ну там голову отрубить или яйца обломать. Если рассказываете страшилку, то с конца, с развязки. Нам бояться сейчас ни к чему. Все сидим, вспоминаем. Через полчасика жду идей. Док, ты согласен?

– Согласен, – рассеянно произнес Док. – Все правильно. Только версий у меня нет. Одно могу сказать точно: это не Бригадир. Он мужик крутой, но так безумно убивать не будет, тем более что люди убиты не оружием. Они разорваны. Да и оружие не взято. Это точно не Бригадир. Это вообще не человек. Человек так голову не оторвет. Я скорее поверю в версию Паука, чем в то, что это Бригадир.

– А может, он в пещере свихнулся. У психов силы на десятерых…

– Об этом я не подумал. Но все равно не верю. Бригадир не из тех, кто просто так свихнется. За один день, без каких-либо признаков в прошлом… Нет. А вот Паук мог. У него и раньше с башкой нелады были, а после взрыва с завалом – вполне…

– Да, – оживился Санек, – все сходится. Потому Шнырь к нему и вышел, что не почувствовал опасности. Он поймал его один раз и был уверен, что сможет поймать и второй. А Паук мог опять притвориться, как там, в пещере, потом напасть. Сходится.

– Тогда и остальные с ним рядом быть должны. Бригадир, Глыба, Каа и другие.

– Не факт. Паук мог сбежать. Легко. Он давно порывался. А могли и выгнать его…

– Но в пещере нет выходов.

– Кто его знает, что там есть. Мы же ее не обследовали толком.

– Все равно не похоже. Так человек не может. Даже псих. Псих бы на нас напал, когда мы пришли. А он действовал разумно, даже очень. Так буйные себя не ведут.

– Нет, это он. Точно он! – не унимался Санек.

– Ладно, – подытожил Спец. – Примем эту версию за основную. Если еще какие идеи появятся, прошу озвучивать. Не стесняйтесь. По местам. Сидим, бдим, разговариваем.

– Я тут ни при чем, – продолжал канючить Санек, пересаживаясь на новое место. – Я ничего не знаю. Отдайте оружие.

– Нет, Санек, – мягко, но уверенно остановил стенания Спец. Он отстегнул свой нож, больше напоминающий мачете, и протянул его туристу. – Огнестрела я тебе не дам. Возьми вот это. Если тебя утешит, я лично буду приглядывать за тобой и в обиду не дам. Да и Морро всегда рядом. Правда, Морро, в случае чего, прикроешь парня?

Тот молча кивнул, демонстрируя дружелюбный оскал профессионального убийцы. Такая улыбка не очень взбодрила опального сына олигарха, но оспорить предложения он не мог, а потому рассерженно взял нож и занял позицию.

Так в напряженном ожидании неизвестного прошло часа четыре. Спец как мог старался снять нервозность, он заставлял всех членов своей маленькой команды рассказывать анекдоты, смешные истории, охотно поддерживал любой разговор, вбрасывал темы для споров, рассказывал сам, иногда даже пел. Каждую бытовую мелочь превращал в церемонию. Так, например, процесс доставки дров обратил в целую военную операцию. Когда один, вооружившись мощным фонарем, освещал окрестности, другой доставал толстые ветки, а остальные прикрывали. Потом ветки пилились, рубились и складывались около костра, вернее уже нескольких костров, расположенных по периметру. Огня надо было много, поэтому процесс доставки и заготовки дров проходил практически непрерывно.

Вдруг со стороны гор послышался шум осыпающихся камней. Спец подал знак, все замолчали и разошлись по позициям. Повисла гнетущая тишина. Через несколько мгновений звук повторился. Потом еще и еще. Шаги раздавались уже с двух сторон. В отблеске пламени мелькнула тень. Судя по силуэту, это был человек, но двигался он очень быстро. Чудовищно быстро и почти бесшумно.

– Кто здесь? – прерывающимся голосом спросил Санек. – Кто это? Выходи на свет!

Он торопливо схватил фонарь, включил и начал суетливо шарить лучом во мраке. Спец быстро подскочил к Саньку и, выключив фонарь, отодвинул его за спину.

Шорох прекратился. Затем раздалось шипение, отдаленно напоминающее смех. Серая, едва различимая тень появилась где-то справа. Спец, не опуская оружия, подал знак Малышу и Гному, поправил фонарь, прикрепленный к стволу автомата, чтобы было удобней включить его в нужный момент, и осторожно двинулся в сторону тени.

– Ты кто? Назовись!

– Угадай, – игриво произнесли из темноты. – Ты поступил нехорошо, Гена, ты знаешь об этом. Ты позволил меня убить. Ты виноват в том, что я мертв.

Голос из темноты звучал странно. Он был вполне узнаваем. Это был голос Боцмана, только немного глуше, резче и с другими интонациями, словно его хозяин не говорил, а подражал человеческой речи, стараясь правильно произнести нужные звуки и сложить их в слова, построить фразы. Получалось у него не очень хорошо.

Спец подошел поближе. Тень не двигалась.

– Боцман?! – удивленно вскрикнул Док.

– Узнал, курилка. Да, это я.

– Боцман, дорогой, я так рад, что ты жив. Ты где все это время был? Давай к нам! – Он сделал шаг вперед.

– Сидеть! – грозно крикнул Спец и ногой оттолкнул Дока обратно к огню.

Тот отлетел, наткнулся на Гнома и свалился в пыль.

– Это же Боцман, – обиженно и одновременно удивленно произнес Док. – Я его знаю, он свой.

– Сидеть, – повторил Спец. – Сейчас узнаем, кто тут свой. Выйди на свет. Руки перед собой, чтобы я видел.

– Хороших ты друзей себе завел, Док, – донеслось из темноты. Тень подалась чуть-чуть назад, но оставалась все еще различимой.

– Я смотрю, ты в бандиты подался, автоматик тебе дали. А ведь они меня убили. Глыбу, Каа, всех наших.

– А Дрон где? Жив? – испуганно спросил Санек из-за спины Морро.

– Ты выходи, я тебе покажу, где он.

– Нет уж, лучше вы к нам, – пролепетал Санек. – Подходите к костру, вас не тронут, я обещаю.

– Ты тут никто, чтобы обещать. Да и предал уже однажды… Нет тебе веры. Давай лучше ты к нам, мы тебя не тронем. Обещаю. Но с ними тебе не по пути, ты это уже знаешь.

– Заходите в круг, вас никто не тронет, это я обещаю, – произнес Спец, не опуская оружия.

– Ты меня уже убил. Я к тебе не пойду.

– Ему можно верить, давай к нам, – вновь подал голос Док.

– Нет, Док, ему нельзя верить. Он и сейчас меня убить хочет. Меня сегодня – тебя завтра. Давай к нам.

– А где Дрон? Тут?

– Тут… Тут, – раздался с другой стороны измененный голос Дрона. – Мы все тут. Только вас не хватает.

– Боцман, – вновь робко позвал Санек. – Это ты убил Шныря?

– Я?! Нет. Его убила Гора. Здесь место загадочное, оно предателей очень не любит.

– Выйди на свет, поговорим нормально.

– Чтобы ты меня подстрелил? Не на того напали. Я без оружия, а ты вооружен до зубов. Целишься в меня. Зачем мне выходить? Брось свою пукалку и подходи сюда, тут и поговорим.

– Хорошо, – немного подумав, произнес Спец. – Я за круг не пойду. Буду на границе. Без оружия. Только и ты подходи.

– Договорились, – донесся насмешливый голос Боцмана.

Спец медленно подошел к Малышу, медленно передал ему автомат, отстегнул разгрузку, положил. Незаметным движением достал фонарь, накинул петлю на запястье и спрятал его в рукав. Другим быстрым движением расстегнул бедренную кобуру, где лежал любимый «глок», затем встал и медленно двинулся к границе света. Звенящая тишина повисла над лагерем, Спецу показалось, что было слышно, лишь как громко стучит его сердце, практически заглушая звуки шагов. Ледяная волна страха накрыла его с головой, по спине пробежали мурашки размером с майского жука. «Стой, не ходи, опасно!» – кричала интуиция. Спец остановился. Он уже принял решение, составил план. Пусть рискованный, но все же план. Теперь осталось просто сработать. Он явно терял инициативу. Парни начали сомневаться. Еще немного – и ситуация могла бы выйти из-под контроля. Нужно было действовать. Немедля.

Спец остановился, несколько раз глубоко вздохнул, стряхивая оцепенение. Там впереди притаился хищник. Его надо поймать, убить или хотя бы дать проявить себя. Показать свой истинный оскал. Сейчас он охотник, а во время охоты на хищников нельзя ощущать себя жертвой, иначе ею станешь. Обязательно, без вариантов. Хищник не должен чувствовать страха охотника, он должен ощущать лишь уверенность более сильного зверя, тогда он может дрогнуть и совершить ошибку.

Да, он не знал своего противника. Не видел того, кто прячется во мраке, но понимал, что схватка неизбежна. Предчувствие боя теплой волной разлилось по телу, приводя в порядок нервы, распределяя силы. Чувства обострились до предела, степень риска не давала возможности ошибиться.

Спец медленно и очень осторожно приблизился к границе освещенной зоны. Серый силуэт качнулся и двинулся навстречу. В его движениях проскальзывало что-то осторожное, пластичное, совсем не похожее на походку прежнего Боцмана, но в то же время вполне узнаваемое. Очертания стали четче. В отблесках огня можно было разглядеть знакомую темно-зеленую «горку», расстегнутую до середины груди, тельняшку в бурых пятнах, просторные брюки с вместительными карманами, стоптанные берцы. Однако лица видно не было.

– Ты кто?

– Ты забыл, Гена, я – Боцман. Ты меня сегодня убил.

– Зачем пришел?

– За тобой. И за ними. Я бы взял только своих, если отпустишь, конечно.

– Да ну?

– А ты их спроси. Может, они со мной лучше пойдут.

– Так сам и спроси. Выйди на свет и спроси. Я без оружия, как ты и просил. Я не опасен.

– Ишь ты, какой прыткий! У тебя на бедре пушка, ты опять меня захочешь убить.

– Почему опять?

– Потому что ты меня уже убил. – Фигура залилась хриплым смехом, в котором послышалось шипение змеи и карканье ворона. Боцман прикрыл глаза рукой и шагнул ближе. Сквозь растопыренные пальцы блеснул глаз, абсолютно белый, с крошечной вертикальной линией зрачка. – Мне надоело тебя слушать, Гена. Дай парням возможность самим определиться, с кем они хотят быть, а ты со своими головорезами оставайся здесь.

– Так ты утром приходи. Зачем им в ночь идти? Куда?

– Утром будет поздно. До утра ты не доживешь, Гена. К утру от тебя…

Договорить он не успел. Спец неожиданно прыгнул в сторону, ушел перекатом и включил фонарь, который прятал в рукаве. Яркий луч выхватил из мрака фигуру Дрона, который атаковал из-за спины. Поток света ударил ему в лицо, заставив затормозить и отшатнуться. Атака провалилась, Дрон промахнулся. Он вскрикнул, закрывая на миг глаза руками. Его мертвенно-бледное лицо исказила гримаса ненависти и злобы. Рот оскалился, обнажая острые желтые зубы. Вся правая сторона лица представляла собой кровавое месиво, как будто кто-то ударил огромным камнем или дубиной. Глаза не было – на его месте зиял черный провал. Торчащие надо лбом волосы слиплись то ли от пота и грязи, то ли от крови. Дрон зашипел и прыгнул вперед. Он еще прикрывал лицо рукой от света, поэтому не успел увидеть появившийся в руке Спеца пистолет. Грохнул выстрел. Пуля выбросила Дрона из светового луча, откинула назад, но он все равно ударил. Пусть не так, как задумывал, пусть не туда и не так сильно, но этого все равно хватило, чтобы Спец отлетел на пару метров назад. Фонарь ударился о камни, но прочный противоударный корпус не подвел. Длинный луч, метнувшийся в темноте, успел зацепить другую фигуру, которая, упав на четвереньки, по-звериному ловко убегала в тень. Гном и Малыш пустили вслед две коротких очереди. Похоже, безрезультатно. Пули защелкали по камням. В горах прокатилось раскатистое эхо, из темноты послышался вой, полный разочарования и обиды.

– Вы все равно сдохнете. Все! – донесся истерический вопль.

«Все, все, все…» – повторило эхо и затихло, растворившись в ночи.

– Что это было? Тренер? – настороженно спросил Малыш.

– Не знаю, – честно ответил Спец, ощупывая грудную клетку. – Очень похоже на Дрона, но не Дрон. Быстрый как понос. Я в него попал, в упор попал, а ему по барабану. Меня задел. Хорошо, скользячкой прошло, а то бы убил. Факт.

– Тренер, мне показалось – того, он труп. С такой дырой в башке не живут.

– Мне тоже. Кажется, я теперь знаю, кто Шныря и остальных убил. Ты знаешь, я начинаю верить в сказки вашего Паука. Желаю послушать поподробнее.

Он подошел к Гному, забрал свой автомат, надел разгрузку. Вытащил пару гранат и пристроил их в передние карманы.

– Хлопцы, – сказал он, – вы все видели. Надеюсь, ни у кого желания следовать за этими больше нет. Держимся вместе. Безальтернативно. Нам осталось-то часа четыре простоять. Только теперь все на стреме: они еще вернутся, обязательно вернутся. Чую. Причем скоро. Санек, Док, Морро – за дровами. Гном, Малыш прикрывают. Костры должны гореть ярко: они боятся света. Все, пошли, пошли.

Он немного замялся и сказал:

– Постойте. Они, похоже, трупы могут поднимать, поэтому взяли гранаты и повесили на грудь. Будут тащить – рвите кольцо. Пусть лучше разорвет, чем в такое превратиться. Теперь все. Пошли.

Глава 19

– Слушай, – сказал Бригадир, вытаскивая Рахмана из воды после испытания очередного колокола, – я все-таки очкую маленько. Ты точно сможешь сделать так, чтобы он не дышал без моей команды? Не то чтобы я совсем не верил. Я видел, что такое гипноз. Он работает, знаю, даже на себе испытал. Но одно дело фокусы на сцене, другое – жизнь. Да и не по-мужски как-то. Ощущения гадкие. Вроде обманываешь кого.

Бригадир в первый раз высказал свое беспокойство, неуверенность. Умом он понимал, что дороги назад уже нет, им придется рискнуть. И погружение Макса в гипнотический сон – наилучший выход из создавшегося положения, ибо фобия, прочно засевшая в сознании еще в раннем детстве, не позволит Максу проплыть и двадцати пяти метров, то есть до первого, как он полагал, кармана с воздухом. Поэтому Бригадир изначально с энтузиазмом воспринял предложение Рахмана, схватившись за него как за соломинку. Теперь же, по мере завершения подготовительной фазы и вплотную подойдя к стадии практической реализации замысла, он находил в нем все больше и больше недостатков, переводящих этот замысел из категории рискованных операций в категорию безбашенной авантюры. В голову постоянно лезли мысли о бренности бытия, превратностях судьбы, дружбе, ответственности и прочих философских сентенциях, не имеющих прямого отношения к предстоящему погружению. Мысль о том, что если уж суждено им сгинуть в этом провале, то он уйдет вместе с товарищами, успокаивала, но не сильно. Он понимал, что задний ход давать уже поздно, и боялся, хоть и не хотел себе в этом признаваться. Боялся больше не за себя, а за парней, которые ему доверились, и больше всего за Макса, который как на блюде вручил ему свою жизнь: «На, брат, неси. Я в тебя верю». А как нести, если сам себе до конца не веришь? А показать своего страха нельзя. Даже бояться нельзя, по крайней мере при Максе. Он сразу почувствует неуверенность – и тогда конец, его в воду и танком не затащишь. Оттого Бригадир и не заходил в пещеру, где работали Крот с Максом. Рахман категорически запретил им выходить, поскольку их там никто не видит, и чем дольше не будет видеть, тем лучше. Про себя с Бригадиром он сказал, что их оберегают нанесенные на грудь знаки, поэтому у воды будут работать они, и если кто хочет присоединиться, то пусть сначала выжжет у себя такой знак. На это Крот заявил, что местными красотами ему недосуг любоваться, что этого добра он много видел, что обвязку лучше делать при свете, а лучше него все равно никто не сделает, не говоря уже о необходимости ремонта масок дыхательных аппаратов. А Макс ничего не сказал. Он был воспитанным человеком, поэтому свое мнение оставил при себе, ибо других слов, кроме крайне неприличных, подобрать так и не сумел. Только швырнул частью купола в Рахмана, сопроводив это красноречивым жестом, и все.

– Успокойся, – произнес Рахман, выбираясь на берег. Он был до неприличия бодр и всем своим видом излучал уверенность. – Это очень хорошая идея. Во сне и в такой воде он и без дыхания минут пять продержится. Легко.

– А как я им управлять буду? Я под водой разговаривать не умею.

– Да и не надо разговаривать. Нажмешь на одно ухо – будет дышать, на другое – не будет. Покрутишь нос – проснется: все просто, как огурец.

– А как я ему на уши жать буду? Он же в маске будет?

– А зачем ему маска? Он все равно будет спать. Это тебе маска нужна. Ты с ним в одной сцепке пойдешь. За тобой я с двумя куполами.

– А Крот?

– Крот впереди.

– Нет, надо будет маску на Макса одеть. А вдруг он вздохнет.

– Не вздохнет.

– А вдруг? Инстинкты – они посильнее твоего гипноза будут.

– Хорошо, наденем на него маску. Только как ты снимать ее будешь в колоколе, а как потом наденешь? Там все равно вода будет.

– Верно… – Бригадир задумался, нахмурился. Потом его лицо просветлело от удачной мысли, и он продолжил: – Там у маски шланги есть. Мы их перекрываем зажимом, а когда надо будет дышать, просто я снимаю зажим и вытаскиваю шланг наружу. А можно на шланг поплавок прикрепить, чтобы на поверхности держался, тогда нам голову в колокол пихать не надо.

– Хреновая идея, – не одобрил Рахман. – Шланг длинным сделать нельзя, а короткий мы не проконтролируем. Он дыхнет – пойдет вода. Под водой можем не откачать, когда без маски его проще контролировать по пузырям.

– Когда пузыри пойдут – поздно будет.

– Все тебе не так. Давай его в сон заранее погрузим и на берегу проверим, сколько он не дышать сможет.

– Ты говоришь о Максе, как о кукле какой, – возмутился Бригадир. – Он живой! Я не позволю эксперименты всякие над ним проводить.

– Как скажешь. Только он действительно станет куклой. Твоей куклой. Ты будешь им управлять. Полностью. Его жизнь будет от тебя зависеть, только от тебя. Поэтому, прежде чем пускаться в плавание, лучше потренироваться на берегу.

Глава 20

– Ну что, – заявил Рахман, едва переступив порог пещеры, – все готово. Пора, Макс, готовься. Будем тебя в сон погружать.

Макс затравленно огляделся, словно ища лазейку, чтобы выскочить, потом жалобно посмотрел на Крота, на Бригадира, вошедшего следом за Рахманом, зачем-то схватил лежавшую рядом веревку и тихо спросил:

– Что, уже? Пора, да?

– Это быстро, абсолютно безопасно и безболезненно. Бригадир будет рядом. Он, собственно, и возьмет над тобой шефство. Так что не боись, прорвемся. – Рахман ободряюще улыбнулся.

– Может, все-таки не будем? Может, пешком, а?

– Да не переживай, – уверенно произнес Рахман, обтираясь тельняшкой.

Максу вдруг пришла мысль, что Рахман похож на хорька или ласку. Его мокрые слипшиеся рыжие волосы стояли дыбом, кожа раскраснелась, оттого спокойное лицо стало немного детским, добродушным и даже каким-то комичным. Однако чувствовалось, что в любой момент все может перемениться и он из безобидного милого пушистика превратится в свирепого хищника, сильного, быстрого и беспощадного, которому неведом страх, сомнения и жалость. Макс буквально нутром ощутил, как тягучая волна сомнения прокатилась по телу, мысли побежали, как тараканы от света: все сразу, одновременно и во все стороны. Решимости, которую он так упорно нагонял в себя последние часы, практически не осталось. Он инстинктивно подался назад, но тут подошел Бригадир. Он сел напротив, положил руки на плечи и, заглянув в лицо, сказал спокойно и уверенно:

– Не бойся, Макс, я с тобой, был и буду. Я тебя не брошу. Слово даю.

От его рук исходило тепло. Глаза смотрели прямо в душу. В них была решимость, участие и любовь. Любовь старшего брата, друга, в конце концов, наставника, который тебя всегда поймет и защитит. Умрет, но защитит. Бригадир продолжил говорить что-то, но Макс уже не различал слов, он слышал только голос, голос, пронзающий душу, чистый и искренний, голос, который не может обмануть и тем более предать.

– Я тебе верю, Анатолич. Давайте начинать.

Рахман отбросил тельняшку, потухшим факелом начертил на полу круг с рисунком, в центр которого усадил Макса и Бригадира друг напротив друга. Потом взял масляную лампу, поставил перед Максом, а остальные источники света загасил. Пещера погрузилась в темноту, рассеиваемую лишь тусклым пламенем масляного светильника. Слабый рыжий огонек приплясывал словно от дыхания.

– Смотри в огонь, – приказал Рахман. – Постарайся узреть себя.

Макс постарался, но у него ничего не получалось. Мешал нестойкий огонек, мешал пахучий дымок, поднимающийся над светильником, мешал Бригадир, нервно маячивший напротив, мешали руки Рахмана, державшие его за виски. И вдруг Рахман запел. Даже не запел, а издал низкий горловой звук, как это делают северные шаманы или даосские монахи. Дребезжащий протяжный звук повис в воздухе, он был неприятен и вызывал ощущение дискомфорта, как затекшая спина или нога. Макс попытался поменять позу, но Рахман удержал. Макс глубоко вздохнул. Едкий дым заполнил легкие. Почему-то вспомнилось, как мама в детстве заставляла дышать над картошкой, только запах другой. Рахман изменил тональность, неудобство прошло. Сзади повеяло теплом. Светильник зачадил еще сильнее. Струи дыма поползли вверх, размывая все вокруг. Стены вдруг зашатались. Мышцы превратились в желе. Из Макса словно вытащили стержень. Тело было готово растечься по полу бесформенной лужей, но ему не давали руки, сдавившие голову, и воля, чужая воля. Своей у него не осталось. Ничего не осталось: ни целей, ни желаний. Ему больше ничего не хотелось. Полное безразличие и апатия. Только чужие слова и команды звучат в голове. Им нельзя не подчиняться. Они приказывают спать. Макс спокойно закрыл глаза и провалился в небытие.

– Слышь, Рахман, а у вас там все так могут? – спросил Крот, посмотрев на своего друга, безвольной куклой сидевшего на ящике и таращившегося в огонь пустым немигающим взглядом.

Последние приготовления были завершены. Купола проверены. Грузы подобраны и вывешены, инструктаж проведен, каждый шаг проговорен и по возможности отрепетирован. Связка Бригадир – Макс работала безукоризненно. Пробные погружения в паре прошли удачно. Макс без труда задерживал дыхание на три минуты. Мог бы и больше, но Бригадир не разрешал. Перед отходом все собрались в пещере. Рахман запалил большой костер, свалив в него все, что можно спалить. Все сели вокруг, дабы согреться впрок перед отходом в неизвестность.

– Это что, каждый волхв может себе такого зомби сделать? – перефразировал вопрос товарища Бригадир.

– Нет, – отвечал Рахман, лениво щурясь на свет, как большой рыжий кот. – У нас это запрещено. У всех. Даже у Кощея. Это запрещенная магия. С отступниками борются нещадно. Наказание – смерть.

– Сурово, но, как вижу, не помогает. Ты-то владеешь.

– Владею, но плохо. Мне по должности положено.

– А много вас таких, кому положено?

– Нет, у Кощея только высшие иерархи, и то под серьезным контролем. У русичей тоже.

– Странно. А такая полезная магия.

– Это только на первый взгляд. Это очень вредное колдовство, оно противоречит принципам мироздания, а именно – свободе воли и персональной ответственности. Через него убивается душа, а вернее, смысл ее пребывания в этом мире. Это добровольное рабство духа, если надолго, а рабы духа в Ирий не попадают, по мосту не пройдут. Хотя нельзя не признать, что средство очень эффективное и для выживания отдельной группы просто жизненно необходимо. Это колдовство, собственно, так и зародилось.

– Интересно, – сказал Крот и еще раз посмотрел на застывшего Макса. – Расскажи. Время пока есть.

– Действительно, расскажи, – поддержал Бригадир, – все равно отдыхаем, а отвлечься надо.

– Хорошо, – не стал ломаться Рахман. – Слушайте. Появилось это волшебство на Юге, где тепло, пальмы. Там жило племя большое и могущественное. Оно захватило огромные территории и правило многими народами. Власть их вождей была безграничной, что в конце концов и привело их империю к гибели. Вожди скопили огромные богатства, стали ленивыми и тщеславными. Они поверили, что могут все, отвернулись от богов, отвергли их заповеди. Их богами стали удовольствия и праздность. Боги терпели долго, ибо оставались еще жрецы, которые их чествовали, да и народ в них верил. Но со временем гниль выбросила споры во все слои общества. Народ в своей массе отринул светлых богов и последовал за знатью, предаваясь пороку. Боги наказали людей, они пробудили вулканы. Раскаленная лава, горячий пепел, ядовитые газы убили большую часть народа. Остальные вынуждены были спасаться и уходить с насиженных мест. Однако пройти мимо рек расплавленного камня было нельзя. Человек безумел от боли и страха, терял рассудок и погибал в огне. Спастись можно было, лишь действуя как единый организм. Как поступают муравьи, столкнувшись с потоками липкой смолы? Они просто бросаются в смолу, чтобы умереть, но дать возможность задним пройти по их спинам. Они погибают без колебаний, сотнями, если надо, тысячами, но своими телами строят мост, чтобы дать спасение всей колонии. Так и у людей. Если народ сильный, то в нем всегда найдется достаточно героев, которые ценой своей жизни проложат путь через смерть. Но у этого племени героев почти не осталось, их уничтожили сами люди, ибо вождям не нужны гордые, им нужны смиренные. Такой народ был обречен, это понимали все. И тогда жрецы взмолились черным богам, принесли им в жертву всех детей, не достигших роста тележного колеса. Приняли боги жертву и дали жрецам знание, как подчинить людей единой воле, что и было сделано. Племя выжило, сумело спастись, потеряв девять десятых своего населения. Они шли долго, искали место для начала новой жизни. Но их прогоняли отовсюду, ибо все места уже были заняты. И только на Севере славяне сжалились и пустили их в свои земли. Там они обжились, окрепли и начали захватывать все новые и новые территории. Они смогли создать армию сильную и на тот момент почти непобедимую, ибо сражались они как единый организм, никогда не отступали, никого не жалели. Они не чувствовали боли, не знали усталости и, даже получив смертельные ранения, продолжали сражаться. Их нельзя было напугать или просто взять в плен – только убить, потому что не было у них своей воли. Их армия управлялась колдунами. Она несла огромные потери, но это мало заботило колдунов, ибо все восполнялось за счет захваченных народов. Мощь их постоянно росла. Никто не мог им дать достойного отпора. Славянские племена, некогда приютившие их, также вынуждены были отступить, оставляя город за городом, ибо никто не мог понять причины их сокрушительной мощи. Тогда считалось, что это Навь прорвалась из нижнего мира и захватывает тела людей. Всю вину, естественно, возложили на Кощея. Тогда-то и разошлись пути наших волхвов, породив впоследствии длительную борьбу и междоусобицу. Но это другая история. А так через некоторое время волхвы поняли, что к чему, разработали техники противодействия, подготовили витязей – и стали уничтожать колдунов целенаправленно. Буквально за год вырезали почти всех. С их гибелью армия распалась и превратилась в неуправляемые банды безумцев, которые, впрочем, зачистили довольно быстро. Колдовство это запретили, книги уничтожили. Всех, кто к этой черной магии прикасался, убивали без жалости. Вот так и вычистили с нашей земли эту напасть.

– Так прямо и убрали? Всех? – недоверчиво спросил Крот.

– Нет, конечно, но основных всех вывели. Часть колдунов ушла на Юг, где и растворилась. Там их достать было сложно, там они создали культы Диониса, Озириса и ряд других. Некоторые достигли больших высот. С тех пор нас в тех империях не любят и строят всякие козни, а мы их вычисляем и уничтожаем, по мере возможности.

– Прямо там? В других империях?

– Да. А чего тут такого? Причем не только колдунов, но и их родичей до седьмого колена. Для этого специальная дружина была создана. Я служил в такой. До Кощея. Сильнее наших витязей никого не было.

– А родичей зачем? Да еще до седьмого колена! Это же бесчеловечно! Они в чем виноваты?

– У колдунов их способности по наследству передаются. Даже по женской линии. Мы баб поначалу щадили, а зря. Из них неплохие колдуньи вырастают. Часто не такие сильные, и лишь когда их женский срок пройдет, они настоящую силу обретают, но зато много их осталось. Потом стали всех вырезать, включая детей, – по-другому нельзя.

– А что это за подразделение такое? Колдовской спецназ?

– Вроде того. Нас специально отбирали и готовили по отдельной программе для борьбы с нечистью. Специальная система подготовки. Такие диверсанты с колдовским уклоном.

– И что, серьезно готовили? Долго? И магии учили?

– Учили, только примитивной, утилитарной, без серьезной базовой подготовки. То есть мы знали несколько высокоэффективных приемов, но не понимали, как это работает. В большинстве случаев имеющегося набора хватало. Кроме того, обычно в группу входил волхв довольно высокого посвящения. Плюс эликсиры всякие. В общем, работали весьма эффективно.

– Так я не понял, – сказал Бригадир. – Получается, ты до Кощея по другую сторону служил?

– Нет, – резко отрезал Рахман, – это одна сторона. Правь и Навь не враждуют. Они есть одно и то же, у них нет «стороны». Это люди им по своей ограниченности ярлыки навесили.

– Подожди, – возразил Крот.

– Не подожду. Времени нет. Пора двигать.

Рахман резко встал и зашагал из пещеры.

Глава 21

– Тренер, а как ты его заметил? – спросил Малыш, когда все расселись по позициям. – Лично я ничего не слышал. Да и Гном тоже.

– Не знаю, – признался Спец. – Я его и сам не слышал. Почуял что-то. Тот, который за Боцмана, напрягся, начал говорить наглее, пугал, но у самого позиция для атаки плохой была. Вроде как он к себе внимание привлекал. А когда попер буром, я понял, что второй сейчас прыгнет, и сработал на опережение. Его свет с толку сбил. Даже не пуля. Свет. Если бы попал или захватил, хана мне. Лежал бы без башки где-нибудь за бугром, муравьев кормил али на вас вместе с ними охотился. Они ведь охотятся, а они точно не живые. Я глаза видел. Да вы и сами видели! Чертовщина какая-то. Голливуд. Ночь восставших мертвецов семьдесят восемь.

– Этого не может быть, – неуверенно вмешался Док. – Трупы не бегают. Заявляю как доктор.

– Это ты им расскажи. Я тоже не встречался с такой активной загробной жизнью. До сей поры для меня максимум, на что были способны покойники, – так это агрессивно лежать в сторону противника. Все.

– Да, – философски протянул Малыш, смачно затягиваясь. – Я так мозгую. Если ты покойник, то лежи и не дергайся, переходи себе в высшую лигу, другим не мешай. Ты свой трансфер уже отработал. А если всякие там трупы начнут по полю бегать, то это хрень, а не игра получается.

– У нас в девяностые в Питере случай был, – подхватил незатейливую жизненную мудрость товарища Гном. – Зажмурили мы коллектив один. На гастроли ребятки приехали, на чужое рыло раззявили. Так вот, привезли мы их в крематорий. Сдали по описи сторожу. У нас с ним контракт был. Бабло отслюнявили и свалили. А потом я узнал, что сторожа менять пришлось. Вынужденная замена. Он с катушек съехал, когда сжигать стал, ребятки ему достались не в лучшем состоянии, поломаны как надо, одному череп топором проломили, а башка крепкая, топор там и застрял. Вытаскивать не стали – что у нас, топоров нет, что ли? – так с топором в башке и привезли. Так я к чему это. Вот этот с топором неожиданно встал и попер буром, как в кино. Сторожа чуть кондратий не хватил. И я его понимаю. Прикинь, из печки вдруг вылезает дымящийся зомби с топором во лбу и тащит за ногу еще одного. Алкоголь усилил впечатление у сторожа. Тот принял еще допинга, осенил себя трехкратным крестом, плюнул через плечо и пошел в атаку, вооружившись лопатой. Подробностей не знаю, но сторож сумел все же запихнуть зомби обратно в печь, а вместе с ним спалил все, что было в непосредственной близости. Его повязали, когда он крематорий пытался поджечь, заперев внутри всех, кто там был. С трудом повязали. Он несколько патрульных машин вскрыл лопатой, как банки с килькой, ментов оттуда пытался выковырять. Достал. Вернее, они сами достались. Потом с ними стометровки по всей территории бегали. Говорят, менты были толстые, но результат показали на уровне олимпийской сборной. В общем, тренировал он их до приезда ОМОНа. Те его скрутили – и в дурку. Как там, неизвестно, но вышел набожным и фанатичным. Уверяют, что дар у него открылся – дьявола изгонять. Сейчас в монастыре в Карелии выступает. Хотели с ребятами съездить посмотреть, но не срослось…

– Вот тебе и вся мистика. Такую сказку опошлил. Эх ты. – Спец облегченно улыбнулся.

– А что я? Я ничего. Другие вон чего – и ничего, а я чего, я ничего… – Гном сделал умильное выражение лица.

– Ты молодец, красавчик, – похвалил Спец. – Короче, за рабочую версию принимаем, что они либо сбрендили, либо упоролись вусмерть. Второе предпочтительней. Я их глаза видел: там зрачки странные – как у змеи, только больше. Что они принимают, я не знаю, но это не так чтобы важно. Известно, что болевой порог у них снижен до предела. Но их можно убить. Только для этого надо попасть в голову. Иначе они даже со смертельной раной успеют в глотку вцепиться. Не расслабляться, они скоро нападут. Еще до ломки.

Не успел Спец сделать двух шагов, как откуда-то сверху на него упала черная тень. Дрон, или кто там в Дроне был, прыгнул сзади, целясь в шею, но промахнулся – попал в плечо, зацепился за куртку и увлек Спеца за собой на землю. Пальцы острыми обломанными ногтями вцепились в плотную ткань. Из-под спутанных, свалявшихся, перепачканных потом, кровью и грязью волос блестел безумный глаз, утративший всякое человеческое выражение. Пальцы, словно тиски, сжимали плечо. Острые зубы клацали в сантиметре от горла. Изо рта вырывались зловонные миазмы гнили и плесени. Спец крутился как угорь на сковороде, уходя от мощных рук и зубов безумца. Обхватив туловище ногами борцовским захватом, он успевал менять траекторию ударов и постоянно выводил противника из состояния равновесия, не давая тому нормально закрепиться и нанести сокрушительный удар. Гном и Малыш подскочили к командиру, но стрелять боялись, чтобы случайно не задеть и его. Так продолжалось несколько долгих секунд. Наконец Спец рывком освободил руку, ослабив защиту в пользу позиции, удобной для атаки, и пропустил чувствительный удар в голову. Не смертельный, ибо у противника не было ни опоры, ни пространства для замаха, но весьма болезненный. Острые когти Дрона оставили глубокую борозду на скуле, вырвав приличный лоскут кожи. Но Спец выиграл позицию! Увлекшись атакой, одержимый раскрылся, и Спец, не обращая внимания на рваную боль, ударил коротко и точно, прямо в единственный блестевший злобой глаз. Послышался хрип. Одержимый на мгновение замер. Этого Спецу хватило, чтобы сгруппироваться и двумя ногами оттолкнуть от себя нападавшего. Тот отлетел, и сразу в игру вступили Гном и Малыш, буквально изрешетив Дрона из автоматов. Того отбросило еще дальше, он упал, но тут же поднялся и попытался скрыться. Пули прибивали его к земле, вырывали целые куски мяса, но Дрон упорно полз в темноту, хотя уже не так сноровисто и быстро. Он почти ушел, но тут Малыш подскочил к одержимому, схватил его за штормовку и как снаряд метнул в сторону.

– Ложись, – крикнул он.

Раздался взрыв. Гном и Малыш, не сговариваясь, включили прикрепленные к стволам фонари и метнулись к месту взрыва. Когда Спец поднялся, они уже вернулись, волоча за ногу то, что раньше называлось Дроном. Развороченное гранатой тело свалили у расписанного Пауком камня, на котором за отсутствием лучшего применения рубили дрова. Дрон лежал, неестественно подогнув под себя ноги и вывернув оставшуюся руку. От жутких ран отчетливо несло гниющей плотью. Но самым интересным было то, что он был еще жив. Он шевелился, силясь встать. Спец подобрал свой автомат и всадил две пули в изуродованную голову, сопроводив действие длинной сентенцией о межродственных связях в семье Дрона. Череп лопнул, как гнилой орех. Освобожденный мозг брызнул на камень.

– Живучая тварь, – произнес Малыш. – Сказали туше – значит, туше, падла.

– Теперь задумается, – эхом отозвался Гном. – Пораскинет мозгами. Тренер, ты того, морду-то обработай спиртом, что ли. Вдруг он тебе какую заразу занес. Как в ужастиках.

– Ты когда это, превращаться начнешь, того, не тупи, сообщи нам по-братски, мы того, с заменой подсобим.

– Сообщу, сообщу, не переживайте. Как положено, заявку подам, – осторожно ощупывая разодранную до кости скулу, сказал Спец. – Смотрите по сторонам, остряки, второй еще где-то должен ошиваться.

Только сейчас бойцы внимательно оглядели лагерь. Костры по-прежнему горели ярко. У дальней кромки освещаемой территории без сознания лежал Санек. Морро и Док стояли рядом и испуганно водили стволами по сторонам. Больше никого нигде не было видно.

Гном и Малыш подскочили к Саньку и быстро оттащили его в центр стоянки. Спец врубил фонарь и присоединился к Морро, прикрывая отход.

– Жив, но без сознания. Нокаут, глубокий, хотя повреждений не видно, – сообщил Гном, склонившись над телом Санька.

– Что произошло? – спросил Спец. – Что мы пропустили? Почему ничего не слышали?

– Все быстро произошло, – ответил Морро. – Когда этот на тебя напал, мы отвлеклись. А потом второй выскочил как черт из табакерки, схватил Санька и поволок. Мы даже испугаться не успели. Но он дошел до границы и почему-то бросил Санька и свалил. Все.

– А почему не стреляли?

– Так не успели. Быстро все так.

– Вот что значит позиции оставить. Ну эти-то понятно, парни пороха не нюхали, им простительно. А вы-то чего хлеборезки раззявили? За борьбой понаблюдать решили, а надо сектора держать. За помощь, конечно, спасибо, но одного бы за гланды хватило. А так чуть было Санька не проворонили. Хорошо, что этот его бросил. Кстати, – Спец хмуро посмотрел на лежащего на земле Санька, после перевел взгляд в ту сторону, с которой выскочила вторая тень, – почему он его бросил?

– Может, перепутал, не того взял?

– Это с чего это он таким привередливым стал? Тут что-то не так.

– Может, он дефективный какой. Я в кино видел, там зомби больных не жрали.

– Ага, гнилой, как папаша, – проворчал Спец. – Яблочко от вишенки недалеко падает.

– А может, увидел, как вы Дрона разделали, и испугался…

Внезапно очнулся Санек. Он открыл глаза и завыл, долго, протяжно, тоскливо, будто оплакивая утрату чего-то очень дорогого. Так воет мать, потеряв сына, или волк, попав в капкан или потеряв свободу. В его широко раскрытых глазах отражался камень, мокрый от стекающей по нему коричневой слизи, из-под которой зловеще мерцали, переливаясь в отблесках пламени, странные письмена, выбитые их безумным товарищем. Санек испуганно вскрикнул на высокой ноте, встал на четвереньки и побежал к Спецу. Схватив его за ногу, он что-то затараторил, плюясь и шепелявя. Разобрать слова было практически невозможно. Ухо выхватывало лишь обрывки отдельных фраз, общий смысл которых сводился к тому, что его надо спасти и увести подальше от этого проклятого камня и валяющегося рядом трупа.

– Сломался. Не боец. Снимаем с дистанции, – покачал головой Малыш.

– Тренер, помоги его к дальнему костру оттаранить. Там у меня спирт остался, ему сейчас надо. Иначе не отойдет. Слетит с катушек, а нам его еще папе отдавать.

– Неси, – одобрил Спец. – Спирт, воду, тушенку. По пятьдесят грамм нам всем не помешает, не больше. Ему можно. Думаю, до следующей атаки минут тридцать у нас есть. Док, прикрой их. Морро, Гном – со мной за дровами. Затариться надо по полной. Да и это сжечь. – Спец указал на труп Дрона.

Молчаливая ночь сеяла над горами свою вековую печаль. На короткое время из-за тучи выглянула луна, заливая мир бледным нездоровым светом, лишь под валунами оставалось угольно-черно. Ночь шумела, шуршала, подвывала за пределами лагеря. Где-то в стороне закричали непривычно металлическими голосами ночные птицы. За большим камнем слышался треск и сопение – там спешило по своим неотложным делам какое-то зверье. Потом раздался далекий заунывный вой, к нему присоединился еще один голос, но сорвался на нездоровый кашель. Спец, Гном и Малыш сидели спина к спине у камня с рунами. Морро и Док хлопотали вокруг впавшего в ступор Санька чуть поодаль. В него влили не менее трехсот грамм чистого спирта, прежде чем тот перестал трястись и начал проявлять первые признаки разумного поведения. При этом ничего внятного, кроме потока нецензурной брани, от него добиться не удалось. Потом пришел откат, и Санек впал в ступор. Так и сидел, завернувшись в спальник, со спиртом в большой металлической кружке, уставившись немигающим взглядом в пространство.

Спец и его команда использовали предоставленную им передышку на всю катушку. Они натаскали дров, упорядочили костры, сожгли труп того, что раньше называлось Дроном. Первая победа добавила им уверенности в своих силах. Враг стал понятен, а потому не так страшен. Что бы то ни было, но оно умирает, проверено на практике. Это вселяло надежду. Жизнь вернулась в прежнее русло. Волшебная сказка, приоткрывшая на миг таинственный полог реальности, продемонстрировав демоническую ухмылку темного мира, задернула занавес. Мир опять стал прост и понятен, тем более что ужасная ночь подходила к концу. Она уже не выглядела непроглядно черной. Пусть с трудом, но уже можно было различить очертания деревьев на тропе. Осталось подождать еще немного, пока рассвет наберет свою силу и можно будет начать движение домой, подальше от этих проклятых мест.

Рука Спеца непроизвольно нащупала нательный крестик, подаренный покойной супругой. В памяти немедленно всплыл похожий вечер, когда он впервые поцеловал свою первую и единственную настоящую любовь, ту, которая стала целью и смыслом его жизни, к ногам которой он был готов бросить весь мир, ту, ради которой смог бы умирать хоть каждый день, но которой он не сумел уберечь, и в итоге она умерла за него, оставив в душе незаживающую кровоточащую рану… Только тогда она еще не была его. Более того, он изо всех сил противился этой великой силе. Он искренне и от души ненавидел эту женщину. Ах, как она издевалась над ним, какие словечки подбирала, все норовила ужалить побольнее… Тот вечер волею судьбы свел их вместе. Они вынуждены были провести ночь под одной крышей, пусть и в разных концах большого дома. Она всю неделю измывалась над ним, а в тот день особенно. Полночи он пил с товарищами, стараясь вином затушить пожар души, а потом решился. Резко встал, чуть не опрокинув стол, и, обведя мутным взором помещение, твердым быстрым шагом направился на балкон. Даже в дверь попал с первого раза, лишь слегка повредив локоть о дверной косяк. Спец не знал, где она находится, но чувствовал, что идти надо именно туда. Его трепещущее сердце бежало впереди, не позволяя помутившемуся сознанию потеряться в лабиринтах особняка. На балкон он не вошел – ворвался, едва не сорвав дверь с петель. Она стояла в углу, пристально всматриваясь в начинающее сереть небо. На грохот двери резко повернулась. В глазах промелькнул страх и еще что-то непонятное, но почему-то до судорог волнующее.

– Ты? – лишь успела произнести она.

Он не ответил, медленно подошел и схватил ее за руку. Она попыталась высвободиться, но он был намного сильнее. Могучим рывком притянул ее к себе, сжал плечи как тисками с такой силой, что с ее губ сорвался непроизвольный стон.

– Уйди. Убери руки.

Он захохотал, с наслаждением прижал ее к стене, чувствуя свою полную власть. Она беспомощна как овца, что ведут на веревке. Он сделает с ней все, что захочет! Спец приблизил свое лицо и взглянул ей прямо в глаза. Взглянул и утонул в них. В горле застрял горький ком. Дыхание сбилось. По телу пробежала жаркая волна. Руки сами по себе ослабили хватку. Он тонул в колдовских озерах ее глаз и понимал, что уже не сможет выбраться назад. Он даже не почувствовал, как его губы приближаются к ее губам, как от его грубых ласк ее губы набухли и вздулись как спелые, нагретые на солнце вишни, как она обмякла и по ее телу прошла сладкая дрожь.

Он с огромным усилием, словно разрывая толстые цепи, отстранился и с удивлением обнаружил, что пальцы его правой руки нежно держат ее голову, словно она могла сломаться от неосторожного движения, а пальцы левой осторожно и ласково касаются ее покрытой румянцем щеки, гладят выбившиеся локоны.

Ее дыхание остановилось, руки слабо пытались оттолкнуть, но замерли на его груди. Она молчала, но слова были не нужны. Ее глаза сказали все. Он вновь приблизил свое лицо, коснулся губ бережно, нежно. Сердце бешено колотилось, разгоняя горячую, как раскаленная лава, кровь… Захотелось схватить ее, бросить на пол, сорвать одежду и взять немедленно, жестко, полностью отдавшись животной страсти. Но он не мог себе позволить обидеть ее, а потому, стиснув зубы, давил разгоревшийся в теле пожар, держал ее в руках аккуратно, как ребенка, как бабочку с хрупкими крылышками.

Она ответила сама. Прильнула к нему, ухватилась обеими руками и поцеловала долгим страстным поцелуем. Мир исчез. Время остановилось. Осталось только сладкое наваждение, что разлилось по всему телу, бездумное, светлое, чистое. Его нельзя стряхнуть, ему нельзя противиться, ибо оно и есть Любовь.

Он уже не мог остановить ни своего рта, жадно пожирающего ее тело, ни своих рук, срывающих одежду… Ее губы стали слаще, нежнее. Он чувствовал ее упругую грудь, бархат ее волос, аромат кожи, теплое, податливое тело. Она была как воск в его горячих ладонях, что с готовностью принимает ту форму, которую пожелают его руки. Жаркая летняя ночь качалась на каблуках, стирая все, что было до этого дня.

Из сладких воспоминаний Спеца вырвал неожиданно оживившийся Санек. Он вскочил и начал суетливо мерить ногами пространство, мотаясь взад-вперед около Дока и Морро.

– Сядь, не мельтеши, – лениво сказал ему Морро. – А если энергию девать некуда, помоги вон дрова таскать, недолго осталось. Через час рассветет.

– Не могу, – ответил Санек. – Камень не пускает.

Его немного пошатывало, голос был резким и каким-то дребезжащим, глаза стали безумными, зрачки расширились, не оставив места радужке.

– Не понял, – удивился Морро. – Кто тебя не пускает? Куда?

– Он не пускает.

Санек указал на булыжник с остатками мозгового вещества Дрона.

– Это почему? – удивился Спец.

– Страшно, – искренне ответил Санек.

– Так ты не бойся, Морро тебя проводит. Правда, Морро, поможешь Саньку?

Морро состроил страшную рожу и знаком показал, что Санек все-таки свихнулся.

– Не помог спирт, – грустно констатировал он. – Зря такой продукт перевели. Что мы теперь папаше скажем?

Потом подошел к Саньку, взял его за руку и произнес тоном, с которым врачи обращаются к маленьким детям:

– Санек, если помогать не можешь, не надо. Хочешь до ветру, по-маленькому – давай прямо здесь, ну а по-большому потерпи до рассвета. Недолго уже. Мы тебя в обиду не дадим. Сядь, посиди.

Санек пристально, как бы оценивающе посмотрел на Морро, потом окинул взглядом остальных. Повернулся к Морро лицом, взял его за плечи и простоял так секунд тридцать.

– Паук вам сделал бесценный подарок. Этот камень и еще нелепый случай сохранили ваши никчемные жизни, но это ненадолго. Сила камня тает, а наша растет. Мне не нужны ваши тела, а души я заберу, сегодня же заберу. Никто вас не спасет.

Говоря это, Санек преобразился. Он выпрямился. Плечи визуально стали шире, движения уверенней. Черты лица заострились, лицо приобрело хищное выражение. Голос, прежде хилый, дребезжащий, полный страха и неуверенности, окреп, обрел силу и глубину, в нем появились интонации человека, привыкшего повелевать.

– Санек, ты чего это? – удивленно спросил Морро, пытаясь что-то разглядеть в его глазах.

Неожиданно резким движением Санек нанес удар локтем в челюсть Морро. Тот дернулся и безвольным кулем стал опускаться на землю. Упасть ему Санек не дал, подцепил тело за куртку и круговым движением выкинул Морро за пределы светлого круга, как молот метнул. Там сразу зашуршало. Раздался мерзкий злорадный смех. Сам Санек сделал гигантский прыжок назад и через мгновение скрылся в темноте.

Все произошло настолько быстро, что никто даже вскинуться не успел.

– Морро, братишка, – запоздало закричал Малыш и выпустил полрожка в темноту, где скрылся предатель. Потом схватил фонарь и рванул следом. Спец и Гном едва успели перехватить. Малыш сопротивлялся недолго. Потом он обмяк и заплакал. Он рыдал в голос, навзрыд, как ребенок, роняя крупные мужские слезы, громко осыпая проклятиями Санька и всю его родню. Потом резко замолчал, поднял осунувшееся и резко постаревшее лицо и твердо произнес:

– Я убью его сегодня. Или через год, не суть. Он не уйдет. И папашу его. Не вздумай мне мешать. Встанешь на пути – убью и тебя, ты меня знаешь. Морро был братом мне. Он мне дважды жизнь спасал. Пришло время отдавать долги. Я или умру, или отомщу. Меня не остановишь.

– Я тебя не остановлю, – сжал его руку Спец. – Я тебе помогу.

– Я тоже буду участвовать, брат, – подал голос Гном.

– Я в тебе не сомневался, брат, – эхом отозвался Малыш. – Я сделал свой выбор: этой семейке не жить.

Из темноты раздался смех и далекий голос Санька:

– Тебе понравился мой подарочек, Малыш? Я тебе еще один оформлю. Скоро.

– Сука! – заорал Малыш, стреляя на звук.

– Стой, не надо! – остановил его Спец.

– Тебе патронов жалко?

– Нет, они специально нас провоцируют. Да и жалко. У них еще генеральное наступление впереди. Пригодятся. Док, сюда, живо. Все за дровами. Тащим как можно больше. Времени мало, но оно есть. Пока они там Морро оприходуют. Док, возьми гранату, положи в карман. Будут тащить – рви кольцо. Всех касается. Все, по местам.

Они успели сделать лишь одну ходку, когда выше, в районе дальнего входа в пещеру, раздался вопль боли. За ним еще один, протяжный, срывающийся.

– Это Морро, – зло прошипел Малыш. – Отмучился, кажись.

– По местам! – скомандовал Спец. – Сейчас начнется.

Затем вопль перешел в вой, долгий, почти без перерывов, как будто с человека снимали кожу. Минуты через две крик захлебнулся. И вот уже вся долина завыла на различные голоса. Внезапно звуки оборвались, все стихло. В удушающей тишине воцарилось молчание бездны. Вдали почудилось какое-то движение. Вокруг, на самых окраинах поля зрения, зашевелились тени. Они то приближались, то удалялись, растворяясь во мраке, и затем материализовывались уже в другом месте. Ни единого звука не исходило от этих посланников темного мира. Воздух неожиданно похолодел, стал влажным, тяжелым. С вершин спустился густой туман. Огонь, доселе горевший ровным, сильным пламенем, вдруг как-то съежился, спрятался под толстыми ветками, стыдливо мигая багровыми глазищами углей.

– Хворост, весь что есть! – крикнул Спец. – Живо, в ближайший костер!

Гном и Док, закинув автоматы за плечо, начали собирать вокруг ветки, что помельче, и бросать их в костер.

– Лапник, лапник кидай, – торопил их Спец, сканируя пространство стволом автомата с включенным тактическим фонарем. Он вытащил второй фонарь, больше похожий на карманный прожектор, и включил, прижимая левой рукой к цевью. Мощный поток электрического света вырвался на свободу, но тут же растворился, отраженный в миллиардах капелек водяной взвеси, толстым слоем накрывшей поляну. Гном сгреб в охапку лапник, укрывавший место заготовки дров, и бросил его в огонь. Робкий язычок пламени осторожно лизнул новое лакомство, пробежал по поверхности, но затем вновь спрятался в глубине. Тьма подобралась совсем близко, накрыла вязким куполом. Гном ощутил легкое касание, словно пролетающий мимо нетопырь случайно задел лицо своим кожаным крылом. Гном судорожно открыл флягу с остатками спирта и выплеснул его в огонь. Короткая яркая вспышка разорвала туман. Темнота, недовольно ворча, отступила на время. Но спирта хватило ненадолго. Вскоре огонь пошел на убыль. Туман загустел настолько, что даже стоящий в полуметре командир виделся лишь размытым контуром. В воздухе почудилось движение. У самого уха послышался тихий смех. По позвоночнику прокатилась холодная волна страха. Ладони покрылись противным липким потом. Этот смех не был похож на человеческий: холодный, зловещий, как сама преисподняя.

– Все ко мне, – послышался приказ Спеца. – Спина к спине. Врубаем фонари, отступаем к камню.

Народ не пришлось уговаривать. Уже через несколько секунд все стояли у камня, упершись в спины друг друга, ощетинившись стволами автоматов.

– Не дрейфь, прорвемся, – ободряюще заявил Спец. – Санек сказал, что камень защищает. Значит, они близко не подойдут.

«Подойдут, подойдут, подойдут», – на разные голоса ответил туман. Опять где-то рядом прозвучал этот леденящий душу смех и затих. Его поглотил туман, как и все вокруг: горы, деревья, тропу и даже костры. Сквозь белый кисель проступали лишь неясные их очертания. Реальность потеряла форму и смысл. В сознании плавала такая же муть, непонятные, расплывчатые образы, видения. Голову сжимал раскаленный стальной обруч, глаза слипались. Все тело затекло от напряжения, ноги обмякли. Руки, сжимающие оружие, свела судорога. Гном пошатнулся и начал оседать на землю.

– Не спать. Бороться! – донесся сбоку громкий крик Спеца и очередь из автомата.

Громкие звуки выстрелов вывели людей из оцепенения. Они встряхнулись, затравленно посмотрели по сторонам и встали в строй.

– Зачем все это, тренер? – с тихой грустью спросил Малыш. – Мы все равно умрем. Я это видел. Нам не уйти.

– И ты решил сдаться?! А кто за Морро отомстит? Нет, брат, рановато нам помирать. Я сначала Санька поймаю, очко ему на немецкий флаг порву, потом папашу его. А потом и о покое подумать можно. Но не раньше! Слышишь? Не раньше!

– Да, все верно, – без энтузиазма, сонным голосом отозвался Гном. – Нам надо бороться. Ты только не бросай нас, тренер. Пожалуйста.

– Не брошу, браток. Русичи своих не бросают. Мы еще повоюем. Мы еще разнесем эту халабуду вдребезги и пополам. Рассадим всех по жердочкам и кукарекать заставим. Только не спите. Гном, Малыш, не спите, разговаривайте со мной.

Тяжесть навалилась внезапно. Стало трудно дышать. На плечи словно положили гору. На руки повесили пудовые гири. Ноги подкашивались. Перед глазами заплясали разноцветные мухи. Неимоверная усталость начала поглощать все чувства. Страх притупился. Неизвестно, в какой миг темнота перестала пугать, а, наоборот, стала приятной, манящей, зовущей. Спец ощутил, как неумолимо слипаются глаза, мир вокруг закачался и поплыл в теплую, ласковую бесконечность. В теле появилась легкость, невесомость. И лишь воля, голая железная воля крепко сжимала душу, не позволяя провалиться в сладкое, желанное ничто и раствориться в нем без остатка. Неимоверным усилием он заставил себя проснуться и бессознательно, действуя исключительно на инстинктах, открыл хаотичную, беспорядочную стрельбу. Громко чавкнула пуля. Раздался крик, полный негодования. Серые уродливые тени прыснули в стороны. Спец с трудом разлепил глаза. Все еще не отдавая себе отчета в своих действиях, он всадил в пустоту еще одну длинную очередь, пока затвор не лязгнул глухо, заявляя о том, что в магазине кончились патроны. Спец перехватил автомат поудобнее и приложил раскаленный ствол к собственной шее. Острая боль хлестнула в мозг, отгоняя остатки сонливости. Спец быстрым, отточенным движением поменял магазин и огляделся. Он обнаружил себя сидящим на теле Гнома. Тот сладко спал, счастливо улыбаясь во сне. Чуть впереди лежал Малыш и тоже спал. Спец сделал еще несколько выстрелов в «молоко» и прижег стволом руку товарища.

– Вставай, самое интересное проспишь.

– Где мы? Что произошло? – всполошился Гном, испуганно озираясь.

– Все там же, все там же. И живы пока еще.

Спец встал и неожиданно громко крикнул в пустоту:

– Хрен вам, а не Геннадий Куцик. От дохлого осла уши заберете завтра! Может, мало кому – так подходите, угощу! Гостинцев на всех хватит!

«Хватит, хватит, хватит…» – подхватило гулкое эхо.

Постепенно разгорался рассвет. Стало заметно светлее. Плотное вязаное одеяло тумана истончилось, уменьшилось, порвалось на отдельные лоскуты, из которых неровными кусками вываливалась белая масса и исчезала в первых лучах солнца. Дремавший доселе костер наконец принял подарки и жадно набросился на закинутые в него дрова, ярким пламенем извещая о своем пробуждении.

– Кажись, пронесло, тренер, – неуверенно произнес Гном. – Светает.

– Надеюсь, днем они не шляются.

– По-любому при естественном освещении играть легче. А где Док? Он же рядом был?

– Нет больше Дока, – печально произнес Спец. – Только мы остались. Боюсь, теперь придет он по нашу душу, если вовремя не смоемся.

– Док, Док! – громко позвал Гном. – Покажись. Вернись! Давай на финиш вместе.

– Не надо, – прервал его Спец. – Нет больше Дока. А если и покажется, то уже не он. Лично я если встречу, то только пулей в голову.

– Жаль, а мне Док нравился. Я бы с ним сыграл.

Неожиданно сбоку раздался голос:

– Наиграемся еще. Поверь. Скоро. Совсем скоро.

Гном вздрогнул и принялся шарить лучом фонаря по сторонам. Но никого не обнаружил, лишь вдалеке промелькнула быстрая размытая тень.

– Не Док это. Но быстрые же, суки, и не попадешь.

– Потому и уходим, как рассветет окончательно. Берем оружие, БК и хавчик. До вечера надо успеть на вчерашнюю стоянку.

– Установка ясна, тренер. Только надо с отходом что-то думать. Иначе если здесь не сожрут, то внизу Барин встретит. Неизвестно, что хуже.

– Согласен. Думать надо. Но не дрейфь, прорвемся. Помнишь свару с Мюллером? Там вообще расклад не наш был. Их впятеро больше, и оснащение не в пример… А мы все равно сработали! И только один трехсотый!

– Ага, Морро, – вступил в диалог Малыш. – Он тогда меня первый раз прикрыл. Мы тогда с тобой, Гном, славно в паре сыграли.

– Ага, не ждали они, что мы с тылу пройти сможем. Ну и рожи у них были! Мы тогда трое суток не спали, но прошли! Правда, на допинге были…

– Вот и сейчас спать не придется. Надо как можно дальше спуститься. Хоть задом в костре сидеть будем, но не спать. А допингом вон они будут. – Спец махнул в сторону пещеры. – Сейчас туман окончательно рассеется, вытащим консервы, пожрем как следует – и вперед.

Глава 22

Александр Карлович Зибберг сидел в уютном кресле в пустынном VIP-зале аэропорта и отчаянно потел. Он – бизнесмен, чье состояние давно перевалило за грань разумного, меценат и известный в узких кругах элитной общественности философ и просветитель – нервничал как школьник на своем первом экзамене.

Дорогие зарубежные климатические установки усердно жужжали, поддерживая температуру в полном соответствии с одобренной солидными производителями зоной комфорта. Но Александру Карловичу это не помогало. Тяжелые капли стекали по его покатому лбу, как вода с тефлоновой сковородки, затекали в глаза, падали за шиворот. Ему приходилось постоянно вытирать лицо большим атласным шелковым носовым платком. Люди, знающие Зибберга по работе и, не дай бог, вне ее, несказанно удивились бы, увидев его в таком состоянии. И действительно, казалось бы, чего ему нервничать, он уже давно и основательно вошел в небольшую избранную часть российского истеблишмента, для которой само понятие «закон» было лишено практического смысла, ибо они и есть закон.

Как и положено представителю правящего класса, Александр Карлович обладал высокоразвитым интеллектом и полным отсутствием совести. Будучи колдуном пятой ступени посвящения со специализацией в области демонологии, то есть призыва и работы с потусторонними сущностями, он лучше многих знал изнанку жизни и был выше страхов и переживаний обычного человека. Людей он не любил по принципиальным соображениям и соответственно презирал настолько глубоко и искренне, что самые жалостливые мольбы и стенания могли вызвать у него в душе отклик не больше, чем у обычного человека вызывает громкая ругань муравья. Но этого человека он боялся; уважал до раболепства и боялся до кошмаров, до судорог. Этим человеком был его учитель Лев Кириллович Шиппорт, маг седьмого уровня и глава российского отделения общества «Эн-Соф»[14]. Александр Карлович нервно покрутил в пальцах висящий на шее амулет в виде золотого медальона со стилизованным изображением змеи, указывающий на принадлежность к упомянутому тайному обществу. Обычно это помогало сосредоточиться. Прикосновение к древнему знаку оказало позитивное влияние и сейчас. Дыхание выровнялось, крупная дрожь постепенно перешла в легкое нервное подрагивание. Бизнесмен приготовился рассуждать логически. Логика просыпаться отказывалась, стиснутая тисками ледяного иррационального ужаса. Повинуясь инстинктам, Зибберг принял наконец вертикальное положение и стремительно зашагал по пустынному залу. Мышечная активность постепенно перешла в мозговую. В черепной коробке осторожно зашевелились первые робкие мысли.

Его учитель всегда был скуп на похвалу. Даже когда юный Саша, еще не заслуживший носить своего отчества, сумел в первый раз самостоятельно остановить сорвавшегося с цепи и уложившего трех его товарищей беса средней руки, учитель лишь удивленно вскинул бровь и ограничился сравнительно легким наказанием. Вот и сейчас, в ответ на его внеурочный звонок и сбивчивый рассказ, учитель ответил лишь емким: «Идиот», – и обещал к вечеру прилететь. Экстренный приезд шефа означал сложность и крайнюю важность ситуации. Чем обернется этот незапланированный визит лично для него, Александр Карлович не знал. Все примерно с равной долей вероятности могло завершиться очень плохо и очень хорошо.

Изначально, когда Александр Карлович только затевал эту операцию, он рассчитывал найти следы легендарного Браслета подчинения – старинного артефакта, позволяющего подчинить себе практически любую демоническую тварь. Этот Браслет должен был поднять его, Александра Карловича Зибберга, на небывалую высоту, позволить ему войти в клуб избранных.

У этого артефакта была длинная и очень запутанная история. Он всегда был овеян ореолом таинственности, легенд и сказок, отличить вымысел от реальности в которых не представлялось возможным. Последний более или менее достоверный источник утверждал, что артефактом владело немецкое тайное мистическое общество «Врил» – поклонников Черного солнца, сгустка энергии Первичной материи. Адепты «Врил» считали себя наследниками расы сверхлюдей, которые в незапамятные времена были изгнаны с Земли под землю за использование этой самой праэнергии в качестве оружия и которые под землей с помощью этой энергии смогли построить свое сверхобщество с практически безграничными возможностями. Символ этого общества – круг, разделенный крестом на четыре сектора, символизирующий Черное солнце, – известен со времен Шумера. Колдуны и алхимики во все времена искали источник Врил. В разных культурах он назывался по-разному: Одическая сила, Оргон, Астральный свет, Энергия Чи (Ки). Одно оставалось неизменным – преобразующая сила этого источника, способная создать сверхчеловеков из простых смертных. Еще совсем недавно, в эпоху раннего Средневековья, маги умели извлекать эту силу и с ее помощью уничтожать целые армии, создавать цивилизации, пока языческие волхвы не уничтожили сильнейших, а христианская Церковь не зачистила остальных, включая самих волхвов. Но эти великие маги древности умели не просто добывать Врил, но и накапливать его в предметах, преображая первородную энергию таким образом, что даже непосвященный мог задействовать ее для выполнения конкретной задачи. Раньше таких артефактов было много и разной силы и назначения. С исчезновением магов исчезли артефакты. Большинство собрала и уничтожила Церковь, но отдельные остались. В их числе был и легендарный Браслет. В двадцатых годах прошлого столетия он всплыл в Германии. В 1919 году некто Карл Хаусхофер основал в Берлине Ложу Братьев Света («Блистающую Ложу»). Позже они изменили название. Обозвались максимально просто – общество «Врил». В общество входили теософы и розенкрейцеры, оно было глубоко засекречено, и попасть в него могли лишь избранные. Впрочем, тогда мода такая была на секретность. Все более или менее уважающие себя общества обзывались тайными, как бы подчеркивая свою исключительность. В большинстве своем на поверку эти союзы оказывались пустышкой, хотя были и впрямь исключения. К ним, в частности, относилось и общество «Врил». Со временем его влияние возросло, и к нему присоединилось три крупных тайных оккультных коллектива того времени: «Владыки Черного Камня», «Черные рыцари Туле Гезелльшафт» и «Черное солнце». Среди известных членов общества были: Адольф Гитлер, Генрих Гиммлер, Герман Геринг, Теодор Морель, личный врач Гитлера, и другие высшие чины Третьего рейха. Где и у кого из них хранился Браслет, неизвестно. Последние сведения о его использовании относятся к 1941 году. Дальше его след пропадает, причем где-то в России. Так вот, Александр Карлович искал его давно и, кажется, нашел. Вернее сказать, нашел не он, а какой-то чокнутый до гениальности копатель. Александр Карлович лишь подтолкнул его в нужном направлении, дал несколько зацепок – и вот результат. Чтобы подстраховаться, Зибберг как-то рассказал учителю о своих изысканиях. Тот тогда отмахнулся и посоветовал заняться чем-нибудь более полезным и практичным, чем сбор сплетен. Теперь эта подстраховка может спасти ему жизнь. Александр Карлович, конечно, сам хотел достать артефакт и направил туда для проверки бригаду опытных черных копателей вместе с автором изысканий. Их задачей был поиск, локализация и если повезет, то и доставка сокровища прямо в трепетные руки колдуна. С этой целью он заключил сделку с местным авторитетом, который должен был обеспечить доставку груза точно по адресу, а также устранить ненужных свидетелей. В случае успеха операции зачистить всех, кто хоть краем уха слышал об экспедиции, не составляло большого труда. Гарантом сделки выступал младший сын авторитета, которому пришлось приоткрыть полог тайных знаний и даже провести обряд посвящения.

Поначалу, до вчерашнего дня, все шло по плану. Судя по сообщениям нового адепта – сынка авторитета, – Браслета не нашли. Но, похоже, он там, поскольку эти копатели разбудили демонов, что было вполне предсказуемо. Страшная гибель копателей его не заботила. Проблема была в том, что Браслет не был поднят. Пришлось применить план «Б» и ускорить операцию за счет команды ликвидаторов. Тщетно. Бандитов, судя по всему, постигла та же участь, а Браслет так и остался в пещере. Его новый ученик также сгинул в утробе проклятой горы. Теперь получить актуальные достоверные сведения было просто неоткуда. Из имеющихся данных вырисовывался один очевидный плюс и два неочевидных минуса. Положительным было то, что он теперь процентов на девяносто знает, где находится Браслет. К минусам можно было отнести то, что сейчас вокруг пещеры бегает толпа голодных демонов и что если их не остановить, они скоро начнут охоту, а это неминуемо привлечет внимание как со стороны власти, что не так страшно, так и со стороны врагов и конкурентов, что значительно хуже. Рано или поздно, но с демонами справятся. Всегда справлялись. Но потом начнут искать виновных. И найдут. В этом Александр Карлович не сомневался. Но это тоже не главное. Главное – что придется рассказать о Браслете, и тогда Браслет заберут. И весьма вероятно, что следом за Браслетом зачистят и самого Александра Карловича. Такая перспектива не радовала. Единственным выходом из создавшегося положения является игра на опережение. Надо идти туда самому и наводить порядок. Мелких бесов он не боялся. Все-таки демонолог пятого уровня – это вам не Петрушка. Он мог справиться практически с любой из известных ему тварей. Но, во-первых, их там было слишком много, а во-вторых, он не был уверен, что там не водится нечто более сильное, чем то, что он видел до сих пор. Именно поэтому он решился попросить помощи у своего учителя. Он не был до конца уверен, что учитель не зачистит его после того, как достанет Браслет, но Лев Кириллович был единственным магом, которому по плечу решение данной задачи. Тем более что он надеялся, что учитель возьмет его с собой, а это значит – до Браслета они доберутся вместе, а кто выйдет из пещеры – еще вопрос. Демонология – это его специализация, и у него всегда есть парочка козырей в рукаве.

И вот теперь он уже два часа сидит в аэропорту, ожидая прилета учителя, нервничая и потея. И от этого еще больше нервничая и еще сильнее потея.

Наконец раздался звонок, оповещающий о том, что долгожданный самолет прибыл. Через положенное время в дверях показался высокий костистый мужчина лет сорока пяти в нарядной одежде и с тростью. Моложавое бесцветное лицо, аккуратно зачесанные белые тонкие волосы. Редкие светлые брови и ресницы можно рассмотреть при большом желании, но глубоко сидящие глаза говорили, что их хозяин всегда настороже, умен, а мешки под глазами кричали, что он вовсе не так уж и молод, как выглядит издалека. Мужчину сопровождали двое помощников. Один азиатского типа, невысокий, черноволосый, настороженный, как и шеф, поджарый, полный злого, опасного огня. Второй больше напоминал фотомодель. Высокий, тонкокостный, с узким аристократическим лицом в обрамлении иссиня-черных кудрей до самых плеч. Горделивый, со вздернутыми бровями. Его левую бровь и часть скулы пересекал тонкий шрам, который, впрочем, не портил лица, а лишь придавал брутальности и особого мужского шарма.

Лев Кириллович Шиппорт не стал тянуть кота за хвост, а проследовал прямо в комнату для переговоров, где и задал ряд уточняющих вопросов по существу проблемы. Получив интересующие его сведения, он приказал отложить вылет вертолета до завтрашнего утра. Ну а к утру ему надо было предоставить несколько редких артефактов, а также ряд ценных и сильных эликсиров. Кроме того, к утру надо было приволочь совершеннолетнюю девственницу для жертвоприношения. Возражений, как водится, учитель выслушивать не стал и, пообещав появиться за тридцать минут до вылета, исчез. Ослушаться учителя было невозможно, а не выполнить приказ смертельно опасно. Александр Карлович уже начал жалеть о своем решении позвать на помощь более сильного и мудрого мага.

Но вскоре первая волна страха прошла, а вторая еще не набрала силу. К Александру Карловичу вернулась способность мыслить логически. Пораскинув мозгами и сопоставив факты, он пришел к выводу, что задачи перед ним стоят не то чтобы слишком невыполнимые. Почти все артефакты имеются в его личной коллекции, а недостающие он может попросить у соратников по Ордену, сославшись на указание Льва Кирилловича. То же касается и эликсиров. Несколько звонков – и все необходимое привезут на самолетах сегодня же ночью. Да, придется раскошелиться на сумму, превышающую годовой бюджет среднего города, но это не смертельно. Уж чего-чего, а денег у него – как у дурака махорки. Осталась только девственница. Где ее взять за один вечер? Да еще совершеннолетнюю. Это при кровавом коммунистическом режиме они через одну невинными были, а теперь, в эпоху развитой демократии и победы идеалов либерализма, девственниц можно в Красную книгу заносить. Они вымерли как динозавры. Еще в начальной школе, может, и остались, но уроки полового воспитания в полном соответствии с учебной программой низводят популяцию девственниц к старшим классам до ничтожно малых величин. Разве что в церковных общинах поискать, там еще можно встретить раритеты такого рода, но уже, увы, тоже не так часто. А рисковать нельзя. В магии мелочей не бывает, обычно первая же ошибка становится последней. Что же делать?

Эту задачу он поставил перед своими помощниками и учениками. Немного посокрушавшись о падении нравственности, они стали предлагать решения. Некоторые из них были интересными, но не больше, ибо строились на домыслах и предположениях. В итоге один вспомнил, что если и есть в этом городе невинные девушки, то только в секции сумо в школе-интернате, расположенной в его дворе. Идея понравилась, тем более что по большей части там учатся сироты или дети из неблагополучных семей, они регулярно проходят диспансеризацию, и на них на всех заведены медицинские карты. Приняв решение, Александр Карлович дал соответствующие указания, а сам отправился утрясать вопрос с бандитами.

Спустя сорок минут у парадного подъезда свежеотремонтированного особняка в центре города остановился «Брабус». Из него неспешно вышел Александр Карлович Зибберг. Он был одет в строгий черный костюм классического покроя. Дорогая рубашка небрежно расстегнута на две пуговицы, приоткрывая волосатую грудь, на которой на нарочито простой веревке висел круглый золотой медальон. В руке он держал короткий стек для лошадей. Человек, вышедший из роскошного автомобиля, не имел ничего общего с тем напуганным существом, что еще какой-то час назад роняло крупные капли пота на чистый пол здания аэропорта. Александр Карлович был свеж, подтянут и уверен в себе.

Поднявшись по сделанной под старину лестнице, он шагнул внутрь. Высокие стеклянные двери гостеприимно разъехались в стороны.

– Здравствуйте. Я могу вам чем-нибудь помочь?

Два охранника в одинаково строгих костюмах хоть и были без оружия, но выглядели весьма внушительно.

– Нет, – небрежно бросил Александр Карлович. – Кофе я уже пил.

– Прошу прощения, вы к кому? – не унимался служивый, перегораживая дорогу.

Зибберг остановился и внимательно посмотрел на досадную помеху. Сотрудник безопасности почему-то смутился, резко уменьшился в размерах и спросил уже не так уверенно:

– Вы к кому?

– Мне нужен Борис Аркадьевич, – нехотя произнес посетитель и посмотрел так, что сразу захотелось вызвать подкрепление в составе не меньше чем дивизии ВДВ.

– Он вам назначил? – удивившись собственной смелости, произнес охранник.

– Он меня примет.

Тон, которым это было сказано, не допускал сомнений в истинности высказывания.

– Второй этаж налево и до конца, – само собой вырвалось у охранника.

Мужчина не удостоил его ответом и спокойно продолжил путь по мраморной лестнице.

– Извините! – крикнул второй сотрудник и бросился следом. – У вас оружие есть? – заикающимся голосом спросил он.

Александр Карлович обернулся и заинтересованно посмотрел на подбежавшего молодца.

– Шутишь? Я в оружии не нуждаюсь.

Произнеся это, он продолжил свой путь, больше не обращая внимания на парней в строгих костюмах, наподобие сусликов замерших у входа.

Не отвлекаясь на чтение табличек на дверях, колдун проследовал прямо в приемную. Татьяна Петровна, секретарь с многолетним стажем, по своей монументальности и нечувствительности к чужим эмоциям напоминавшая древнего сфинкса, как обычно, ревностно охраняла дверь начальственного кабинета. Увидев незнакомого мужчину, она начала угрожающе подниматься из своего кресла.

– Вы кто? Вам назначено? – жестким холодным тоном произнесла она.

Мужчина в элегантном костюме брезгливо скривил губы и бросил быстрый взгляд в ее сторону. Этот взгляд неожиданно осадил кабинетного цербера. Желание высказаться по существу у Татьяны Петровны неожиданно пропало и затерялось где-то между недовольством поведением детей, неудовлетворенными сексуальными фантазиями и обидой на сбежавшего мужа. Она поперхнулась и, осторожно опустив свой шестой орган чувств обратно в кресло, с трудом выдавила из себя:

– Проходите, он у себя.

Гость, не удостоив ее ответом, зашел в кабинет.

Преступный авторитет с говорящим прозвищем Барин был один и никого не ждал. Он сидел, вальяжно раскинувшись в массивном кресле, и многозначительно дремал. Тяжелое похмелье, мучившее его весь день, потихоньку отпустило. Было ли это заслугой медиков, недавно закончивших реанимационно-восстановительные процедуры, либо подействовало народное средство в виде полбутылки односолодового виски, его не интересовало. От него устойчиво пахло свежим виски, шоколадом, жизнелюбием и нетвердыми моральными устоями. Отреагировав на шум открывающейся двери, Барин лениво открыл глаза, придавая лицу беспощадно-карающий вид, но, опознав входящего, вскочил как ужаленный. Благодушный настрой моментально испарился, оставив после себя неприятный запашок. В затуманенной алкоголем голове забегали тревожные мысли. Они жалобно плакали от беспомощности и тут же умирали, не найдя выхода. Барин впал в ступор. Но долго блуждать в потемках собственного духовного мира ему не дали, тем более что разгуляться там было особо негде, поэтому резкий голос посетителя его быстро нашел и безжалостно выволок наружу.

– Как же это вы, Борис Аркадьевич, к деловым партнерам относитесь? У нас так дела не делаются.

В кабинете повеяло холодом. Баринов поежился.

– Я вас не понимаю. Договор в силе. Все работает.

– Да ну?! А мне кажется, вы от меня что-то утаиваете. Очень недальновидно с вашей стороны.

Гость подошел ближе и сел на стол прямо напротив хозяина кабинета. Бориса Аркадьевича пробила крупная дрожь. При его образе жизни трудно приобрести друзей, а вот пулю в спину получить запросто. Тем не менее уже на протяжении долгих лет он успешно управлял целой криминальной империей, сумев пережить многих из идущих по схожим и параллельным дорогам. Он знал эту жизнь, как уголовный кодекс, до запятой, и ничего не боялся. Но появление этого человека вызывало в нем первобытный инстинктивный ужас.

Настойчиво пытаясь отодвинуться как можно дальше, Барин вжался в спинку кресла. Дальше дороги не было. Сам того не замечая, он начал сильно дрожать, стуча зубами.

– У нас возникли определенные сложности, – пробормотал он. – Но мы контролируем ситуацию. Сегодня вылетает вертолет. Ребята проверенные. Все решат в лучшем виде. Вы зря переживаете.

– А вот я, знаете ли, переживаю. За дело переживаю. За свои инвестиции, за вашего сына, в конце концов. Я вас просил ставить меня в известность о любой нештатной ситуации.

Гость слегка повысил голос и ткнул в плечо стеком. Борис Аркадьевич дернулся от внезапно пронзившей боли.

– А-а. А-а… – только и смог выговорить он, ловя ртом воздух.

Лицо его приобрело сизый оттенок, налилось дурной кровью. Пальцы бессильно царапали грудь. Колдун встал и с брезгливостью смотрел, как мягкие крылья смерти скользят по пухлым щекам бандита, потом сделал небрежный знак рукой. Мужчина в кресле захрипел, глубоко вздохнул и обмяк. Зибберг поднял стеком его подбородок, заглянул в глаза и произнес:

– Вы, видимо, не понимаете важности задачи и степени своей ответственности. Как там у вас говорят, за базар отвечать надо? Так вот ответишь. Строго.

Александр Карлович разогнулся, поправил и без того безупречно сидящий пиджак и направился к выходу. Не доходя до двери, он остановился и бросил через плечо:

– Сегодня никто никуда не летит. Завтра утром, как рассветет. Нужен вертолет и шесть лучших бойцов с полным вооружением. Не облажайся.

С этими словами он вышел из кабинета, молча миновал приемную, спустился вниз и вышел на улицу. Прохладный ветер ударил в лицо. Колдун потянул носом влажный воздух и тихо продекламировал:

– «Буря, скоро грянет буря…»

Глава 23

Рассвет поднимался мучительно долго. За ночь выпала обильная роса. Земля потемнела от влаги. Стебли жесткой выцветшей травы усеяло бусинками. Из-за вершин внезапно выскочило солнце. Трава и листья на кустах вспыхнули отраженным светом, как диковинные украшения. Но Спецу было не до красот природы. Он был измотан бессонной ночью и борьбой с неизвестным опасным врагом. Ему хотелось спать и бежать одновременно. Чувство опасности, раздиравшее изнутри на протяжении всей ночи, притупилось. Тревожный набат сменился ленивым монотонным дребезжанием в дежурном режиме. Действительно враг отступил или это следствие нечеловеческой усталости – он пока не разобрался. Да и не хотел, если честно. На смену возбуждению смертельной схваткой пришла апатия. Спец сидел на сырой земле и тупо пялился на тлеющие угли. Он всегда любил огонь, мог часами на него смотреть, играть с ним. В том, что огонь – живое существо, Спец не сомневался. Жизнь пламени сходна с жизнью людей. Оно рождается от искры, полученной от удара тела о тело (камня о камень, например), или от концентрации света (любви). Но искре или лучу, как и младенцу, чтобы вырасти в настоящее пламя, необходимы особые условия и подходящая пища. Тот, кто решил зачать огонь, должен создать эти условия и лишь затем добыть его. И тогда огонь будет служить тому, кто подарил ему жизнь, долго и преданно. А стоит пустить все на самотек – пламя либо умрет, либо выйдет из-под контроля и уничтожит все вокруг, включая его родителя.

Огонь может гореть ровно, ярко, мощно, может лениво и нехотя, а может вообще лишь тлеть и чадить. Он может быть добрым, заботливым, спасительным, а может быть злым, опасным, безжалостным. Этот догорающий костер напомнил ему себя самого. Еще совсем недавно сильный, могучий, полный ярой жизни, он весело трещал, с жадностью пожирая все, до чего мог дотянуться. Еще совсем недавно он смеялся, хохотал над тьмой, бросал ей дерзкий вызов, и тьма отступала, испуганно разбегаясь в стороны длинными нервными тенями. Но ночь прошла, освобождая место свежеумытому солнцу. Мгла привычно спряталась под камнями, в расщелинах и пещерах, а огонь зачах. Зачах сам по себе, не от того, что кончилась пища. Веток было еще предостаточно. Просто он устал, спекся. Отступил и теперь добровольно умирает, грустно дымя подернувшимися пеплом углями. Но вдруг затухающий костер замигал багровыми глазами, щелкнул перегретым камешком и бросил в сторону Спеца сноп искр, сам по себе выпустил несколько языков пламени, которые жадно накинулись на ближайшую веточку, и костер запылал с новой силой. Следуя его примеру, Спец вскочил одним могучим рывком. Побитый организм отозвался болью. Он потянулся, напряг и распустил мышцы. Боль откликнулась, но тут же умолкла покорно: даже тяжелые раны мужчина должен залечивать в дороге. Он пока жив, а значит, главный бой еще впереди.

Спец толкнул задремавшего Малыша.

– Вставай, Малыш, закипело уже. Я туда весь трофейный рис бросил и консервы. Скоро готово будет. Буди Гнома, будем думу думать.

– Я не сплю, – отозвался Гном. – Что делать станем?

– Тебе не понять, – обреченно произнес Спец. – Не по твоей это части. Тащи второй котелок, будем чай заваривать. Да не волнуйся, отступили они. Чую. Но на всякий случай мы с Малышом тебя прикроем.

Гном встал, достал из сваленных в кучу вещей в дальнем конце лагеря небольшой закопченный походный чайник, ополоснул, набрал воды из большой фляги и пристроил чайник прямо на углях.

– Там кофе был. Я помню. Большая банка. Сейчас не вижу. Ты не брал?

– Брал. Будет тебе кофе. Даже со сгущенкой. Глюкоза – она для мозга полезна. Может, мысль какая придет, как нам уходить отсюда.

– Давай такси вызовем, – зло проворчал Гном. – Прямо до дому чтобы.

– А потом кофе с булочкой и на печку с дурочкой…

– Неплохо бы… Но сначала в баньку. – Малыш мечтательно зажмурился.

– Per aspera ad astra[15], – тихо продекламировал Спец.

– Чего?

– Тарелку готовь, говорю. Сейчас накладывать буду.

Серый утренний свет растекался по склонам. Далекие плоские вершины уже блестели под солнцем. Густая тень быстро отступала к подножию, ночные призраки спешили убраться прочь. Небо, пока еще двухмерное и тусклое, постепенно приобретало глубину и яркость. Из кустов послышались первые робкие крики какой-то нетерпеливой птицы. Но песнь ее была не радостной, а скорее тревожной и грустной. Где-то сзади зашевелился ветер, швырнув в лицо запах засохшей крови и гниющей плоти. Вонь повисла в воздухе, забивая гортань. Воспоминания безумной ночи накатили с новой силой. Перед глазами возникло злобное, кровожадное ухмыляющееся существо, порождение этих враждебных гор, по нелепой случайности принявшее облик сына Бориса Аркадьевича Баринова.

Чтобы как-то перебить мерзкий запах, Спец бросил в котелок целую горсть пахучих специй из завязанного узлом целлофанового пакета.

– Пахнет неплохо, – потянул носом Малыш, придвигаясь к котелку. Запах смелых кулинарных экспериментов шефа казался значительно привлекательней ароматов местной фауны.

– Тренер, а ты полагаешь, что это можно будет есть? Ты хоть знаешь, что там было?

– Можно, – неуверенно произнес Спец и быстро перемешал варево. – Я не бросил, а добавил. Специи. Какие, точно не знаю, но хорошие. Пахнут, по крайней мере, хорошо.

– Ты их с собой припер?

– Нет, трофейные. Тут все трофейное – и рис, и тушенка, и специи. Наверняка это специи. А что им еще в пакете хранить? И пахнут как положено. Должно быть съедобно.

– Тренер, а ты забыл, как на днюхе Рим кашеварил?

– А кто же знал, что он не те грибы сушит? – улыбнулся Спец приятным воспоминаниям. – Я его спрашиваю: грибы есть? Он отвечает – есть. Вон в пакете возьми. Так я же для вкуса хотел, думал изюминку придать…

– Придал так придал, – засмеялся Малыш. – Как потом бабочек ловили и с третьего этажа в бассейн прыгали…

– Да… Помню… Морро тогда ногу сломал. Кто же тогда помнил, что у Рима нет бассейна… А потом как телик смотрели, а оказалось, что ковер.

– А как собака Рима доела твое блюдо? Помнишь, как она вдруг возомнила, что она тигр, и напала на ментовской уазик? Как менты стометровку сдавали. А их старший через забор перепрыгнул, а он у Рима метра три будет да с проволокой еще…

– Ага, а потом на «скорую», что за Морро приехала!

– А помнишь, как ты портрет Сталина поцеловать решил, а это оказалось картиной с какой-то девочкой, да еще и висела она у самого потолка…

Парни заулыбались, вспоминая знакомые им события. Страх и нервное напряжение отступили на время, уступая место забавным картинкам из прошлого.

– Ты как хочешь, а я рисковать не буду, – уверенно произнес Гном. – Я лучше доширак какой-нибудь схомячу или просто тушенки пару банок. Нам еще идти надо. Хочу в форме быть.

– Я присоединюсь, – поддержал Малыш. – Пахнет вкусно, но я не рискну. Лучше сухпа́ем.

– Тогда я тоже. Эх, зря столько риса перевел. Может, эти сожрут и друг друга покусают?

Спец вскрыл банку тушенки и поставил ее прямо в огонь.

– Я вот что, хлопцы, думаю. Нам отсюда ногами не уйти. Идти надо дня три. Как далеко эти охотятся, мы не знаем. Если далеко, то следующей ночи мы не переживем. Эту едва выстояли. Тут Гном прав, на усталости и без стимуляторов долго не протянем. Сейчас еще копошимся, а к вечеру умотаемся, куры загребут. Да и вниз идти не резон. Внизу нас ждут. Без Санька нам нельзя появляться. Нам никто не поверит. Даже если через первое оцепление проскочим, дальше не скрыться. Обложат как лису в норе. Это его земля. Не уйдем.

– Верно, тренер, говоришь, с Барином на его поле не сыграем. Упакуют, как на почте.

– Так давай Барина сюда пригласим. За сынком придет. И тут поглядим, кто в финале останется.

– Они сюда три дня в лучшем случае идти будут, а то и неделю. Мы тут столько не продержимся. Но мысль в целом хорошая. Я предлагаю сказать, что Санек ранен, и вызвать вертолет. К вечеру должен прилететь. Так вот на этом вертолете мы пролетим хотя бы километров сто на север. Потом бросим – и пешком. То направление точно не перекрыто, там и уйдем.

– А дальше?

– Дальше пешком. Скроемся, не впервой. Цацки продадим, ксивы купим. А потом как хочешь, хочешь – разбежимся, хочешь – вместе за бугор свалим.

– Толково, тренер. Только что нам за бугром делать? Да и стремно это. Надо на Украину валить. Там ксивы проще сделать. Да и дешевле. Помнишь, Рим предлагал нам всем свалить туда. Насовсем. Говорил, что там специалисты нашего профиля требуются. Все чисто, мол, только тренировать молодежь надо. Я проверил. Все так и есть. Нацики туда толпой прутся. Там специальные тренировочные лагеря устраивают. Европа платит. У них инструкторов не хватает. Рекомендации у нас хорошие, я многих знаю. Да и Гном тоже. Концы все есть. Играть можно.

– Идея, Малыш, здравая. Там можно под корягой спрятаться. И границу перейти легко. Я в Каменск-Шахтинске один дворик знаю, половина двора в России, половина на Украине, проскочим, только в путь! Есть о чем поразмыслить. Молодец, Малыш. Теперь давай думать, где нам Барина встречать.

– Тренер, а как мы вертушку вызовем и куда? Она тут не сядет.

– Вызовем просто. У нас сеанс через сорок минут. Скажем, что нас завалило. Есть раненые, в том числе и Санек. Когда прилетят, ты будешь первым раненым, которого мы погрузим. Ну а внутри ты, надеюсь, не растеряешься. Дальше высаживаем пассажиров, грузимся сами – и полетели.

– Схема понятна. Играть можно.

– Это общая схема, сырая очень. Надо все детально обмозговать. Возможно, повоевать придется. Барин тоже не мальчиков из «Пионерской зорьки» пришлет. Рисков много. Но другого шанса у нас нет. А так инициатива за нами, поле наше. Думаю, оно того стоит.

– Ессно, тренер. Инициатива, напор и неожиданность – в игре самое главное. Играем!

– Ну, играем так играем. – Спец грустно посмотрел на воодушевившихся товарищей. – Теперь бы понять, где вертолет сядет.

– Санек говорил, что ниже есть водопад, а там рядом пещера заваленная и площадка большая и плоская. Они там лагерь стационарный поначалу разбить хотели. Но потом решили завал не разбирать и перешли сюда. Можем посмотреть.

– Молодец, Гном, – похвалил Спец, доставая карту. – Водопад помню, мы его на рысях проскочили. Тут и бежать недалеко. Засветло будем на месте.

Спец захлопнул планшетку и обвел всех пристальным взглядом.

– На том и порешили. Сейчас доедаем – собираемся. Берем только оружие, БК и фонари. Гном отбирает самые ценные цацки. Малыш, не забудь пилу, топоры, котелок, мало ли что. На мне продукты, радиостанция и прочая мелочь. Да, Гном, лучше брось свое весло. Возьми пушку Бая. Она поудобнее будет.

– Жалко, тренер. Семь шестьдесят два – это вещь! Не то что эта пукалка.

– Брось, у пять сорок пять патронов больше, пуля летит быстрее, да и повреждений от нее больше. Нам броню пробивать не надо, да и за кустами никто прятаться не будет. Твой дырку сделает, и все. А эта пуля откуда выйдет, непонятно – для нас самое то. Ну решать тебе. Только гранаты соберите все. Давайте, хлопцы, допиваем чай – и после сеанса побежали. Нам еще поляну обследовать.

За несколько часов пути они смогли преодолеть довольно большое расстояние. Это был бесконечный, выматывающий, монотонный поход. Они шли очень быстро, почти бежали, инстинктивно стремясь уйти как можно дальше от этого проклятого места. Пока есть силы, пока вал мышечной усталости не догнал волну моральной опустошенности и всей своей сокрушительной тяжестью не обрушился на плечи. Поворот за поворотом, подъемы и спуски, лабиринты тропинок, разбегающихся по склону, присыпанных густой белой пылью, которая оседает на ботинках, брюках, забивает нос, глаза, скрипит на зубах. В спину подталкивает холодный ветер. Солнце все сильнее палит сверху. Блестящие чернотой скалы больше не прячутся в тумане, а смотрят прямо и пристально, и от этих взглядов становится не по себе.

Поляна открылась внезапно. Обогнув огромный валун, поросший серым и бурым лишайником, они буквально вывалились на большую и ровную площадку, лишенную какой-либо растительности, лишь кое-где из-под камней выбивался редкий, низкий, стелющийся по земле кустарник. Площадка с одного края заканчивалась крутым каменистым обрывом, а с другой упиралась в не менее крутой и безрадостный подъем. Попасть на нее можно было лишь по тропе, по которой они пришли, и по другой, круто забирающей в гору и петляющей по ее склону вдоль обрыва.

– Вертолет должен сесть, – предположил Гном.

– И подход удобный, – подхватил Малыш. – Засаду самое то делать. Фланги прикрыты. Только по центру пройти можно. Давай, тренер, Карузо звонить, координаты передавать.

– Погоди. Дай дух перевести. Предлагаю привал.

Он вышел на центр поляны и опустился прямо на камни. Затем снял бандану и запустил руку во влажные, посеревшие от вездесущей пыли волосы, вытирая пот со лба и висков. Преодолевая усталость, он достал аппаратуру связи. Движения его были медленными, затрудненными. На незагорелом по сравнению с остальным лицом лбу прорезалась глубокая морщина усталости. Отдышавшись и собравшись с мыслями, он послал вызов.

Ответили быстро. Взволнованному Карузо Спец в простой, доступной форме объяснил, что благодаря действиям насильно внедренных в группу Абрека и Шныря у всех возникли проблемы. Они устроили завал в пещере. Сами погибли. Туристы тоже. В группе много раненых. Нужна срочная эвакуация на вертолете, и если поторопятся, то к вечеру успеют. Координаты он передал. Площадка удобная. Транспортник сядет. Санек без сознания, но его он выдаст в последнюю очередь. Это его страховка. Сначала раненых парней. Следующий сеанс связи назначен через пять часов, что, на его взгляд, вполне достаточно для организации спасательной операции. Выслушивать возражений он не стал. На последующие вызовы не отвечал.

– Пусть подергаются, – довольным тоном сообщил он. – Прилетят, никуда не денутся.

– Ну ты даешь! – восхитился Малыш. – Прямо артист! Я сам тебе поверил. Прилетят. Как пить дать!

Спец меж тем убрал аппаратуру, с трудом поднялся, держась за поясницу, и сказал уставшим голосом:

– Надо скрынку искать. Тут нельзя оставаться.

– Это почему еще? – изумился Малыш.

– Обзора нет. Пространства для маневра тоже. Мы здесь долго не продержимся. А сколько нам еще держаться, никто не знает.

– И что делать?

– Надо пещеру искать или глухой грот. Глубокий, но узкий. Чтобы сзади стена была, а спереди узкий коридор. Чтобы у них пространства не было. Перед входом костер разведем. Через костер они не пойдут, ну а если и пройдут, то мы их в три ствола встретим. По запчастям разберем.

– Ты гений, тренер. Санек говорил, что тут рядом пещера была. Заваленная. Может, подойдет.

Глава 24

Солнце уже давно перевалило за середину небосвода, когда Спец получил сообщение, что вертолет прибудет только утром. Он крайне эмоционально и очень недипломатично отозвался о Карузо и с удрученным видом побрел к товарищам. Гном и Малыш сидели в полной боевой готовности у входа в небольшой и не очень глубокий грот, который они нашли относительно недавно. Он был невелик по размерам и заканчивался глухим завалом. Прямо перед входом валялись остатки каких-то старых механизмов. Гном предположил, что тут была шахта, а останки механизмов – это оборудование, которое не смогли вывезти, когда поняли, что шахта бесперспективна. Завал, похоже, тоже они устроили. Гном разглядел на стенах следы искусственной выработки. Вход явно расширяли. Пещера показалась удобной. Лежек крупного зверя не обнаружено, пещера глухая, проход со стороны спины закрыт завалом, а вход хоть и широкий, но вполне может быть перекрыт даже двумя стрелками.

– Печальные новости, парни, – сказал Спец, подходя ближе. – Вертолет будет только завтра утром. Нам предстоит еще одна веселая ночь. Предлагаю ночевать в этой пещере.

– Вот суки, – зло огрызнулся Гном.

– Может, заподозрили чего? – Малыш посмотрел на командира.

– Может, и заподозрили, только все равно отступать поздно. Как ты там говоришь? Матч состоится при любой погоде.

– Все верно, тренер, состоится. Что делать будем?

– Будем к ночевке готовиться. Здесь место козырное, заночуем тут. Только дрова нужны.

– Еще бы вход заложить, – задумчиво произнес Малыш. – Но у нас времени нет.

– Нет, – согласился Спец. – Но давайте решать проблемы по мере поступления. Я там повыше два дерева видел. Сухостой. Берем инструмент – и вперед.

– Садист ты, тренер, – беззлобно проворчал Малыш. – Я столько даже в интернате не работал.

– Тяжело в лечении – легко в гробу, – оптимистично отозвался командир.

– И пошляк, – мрачно подытожил Гном, доставая пилу. – И шутки у тебя плоские.

– Не дрейфь. Это сухостой. Завалим быстро. Главное, вниз спустить.

– Спустимся – подамся на лесозаготовки. Все выгодней, и шкура целее, – проворчал Малыш.

– Все, кончай базар. У нас работы до темноты выше крыши.

Заготовки дров прошли на удивление быстро. Деревья действительно были сухими, росли недалеко. Несколько выверенных ударов топором, могучий рывок – и дерево лежит. Попилили сучья – и можно тащить, а кое-где и просто сбросить. Словом, все донесли и сложили внутри пещеры. Значительно дольше провозились с заготовкой более мелкого хвороста. До наступления сумерек Спец уже сложил костры и даже оборудовал закрытые позиции на случай, если нападающим взбредет в голову завязать перестрелку, для этих целей были выбраны естественные ниши в стенах пещеры, которые укрепили камнями, взятыми из завала.

Когда строительные работы были закончены и Малыш принес в большом походном мешке воду, чуткое ухо Гнома уловило какое-то шевеление по ту сторону завала. Он знаком призвал товарищей соблюдать тишину и позвал командира. Тот оставил Малыша наблюдать за входом, а сам, приложив ухо к холодным камням, превратился в слух. Сначала он ничего не слышал, потом послышалось шуршание, а еще немного погодя донеслись приглушенные голоса.

– В тыл выходят, гады, – одними губами прокомментировал Гном.

– Возможно, но что-то не так, – точно так же ответил Спец. – Они между собой разговаривают, а может, не они еще. Прячемся. Ждем, пока выйдут все. Гранаты приготовить, без команды не стрелять.

В томительном ожидании прошел час. Солнце скрылось за вершинами. Из воздуха начал уходить зной. Небо потемнело, постепенно превращаясь в фиолетовое. Малыш, оставшийся прикрывать вход, заметно нервничал, но костра не разжигал, ожидая команды.

Шум с другой стороны явно усилился. Голоса доносились ясно, и принадлежали они сбежавшим туристам. Основной звук шел из правой стороны завала. Неожиданно оттуда вывалился большой камень и покатился вниз. За ним еще один. Из стены вырвался электрический луч.

– Кажись, зашаталось, есть проход, – оповестил голос из-за стены.

– Чего орешь, дурень? – оборвал его другой. – Сейчас все завалится на фиг или эти сбегутся. Не отмашемся.

– Не шипи, – отозвался первый. – Зови Паука и свет дай. Не вижу ни черта.

Опять тишина. Звук осыпающихся камней. Шуршание, тихие ругательства. Потом довольный голос шепотом известил:

– Я был прав. Этот карман завал почти не затронул. Тут до выхода рукой подать. Только свет еще дай. Темно, как у негра в дупле…

– Везет тебе, Крот, ты везде был, все видел. Держи мой фонарь, он еще работает. Помой потом, ведь в дупло полезешь. Только наружу сам не вылезай. Я Рахмана кликну.

– Отвянь, Бригадир. Пещеры – моя стихия, я их сердцем чую. Давай лом и зови Паука, сейчас выход будет.

Через несколько секунд послышались глухие удары по камню.

– Это туристы, тренер, – шепнул проницательный Гном.

– Вижу. Только еще разобраться надо, что это за туристы. Хотя, похоже, живые. Им свет нужен. Без команды не стрелять.

– Бригадир, есть проход, – донеслось справа. – Вижу свет! Где Паук?

– Замыкает, с Максом возится. Говорит, угрозы не чует.

Из-за стены послышалось натужное сопение, и по камням скатился полуголый, грязный, как свинозавр, худосочный турист с ломом в руке. Он наспех осмотрелся, что-то сказал и тут же полез наверх разбрасывать камни, расширяя проход.

Через несколько минут в пещеру влез командир туристов. Сразу за ним выскочил долговязый парень, который и организовал памятный побег. Пока он настороженно осматривался, из ниши выпал еще один. Такой же полуголый и донельзя грязный.

– Все целы? – спросил Бригадир.

– Целы, – отозвался последний.

– Всем стоять, – скомандовал долговязый. – Здесь кто-то есть.

Он и командир туристов сразу выдвинулись вперед и, выхватив нож и саблю, стали пристально всматриваться в полумрак грота.

– Отгадал, противный, сдаюсь.

Спец вышел из укрытия. В туристов ударило два мощных луча фонарей. В пещере стало светло как днем. Туристы зажмурились, прикрыв глаза рукой.

– Стойте, где стоите, и не дергайтесь. Любое резкое движение – и мы стреляем. Оружие на пол. Живо!

Бригадир положил руку на плечо Рахману и произнес:

– Не нервничай, мы все поняли. На пол так на пол.

Он положил свою саблю перед собой. То же сделал и Макс, а Крот бросил лом. Последним нехотя, медленно и очень аккуратно положил свой нож Рахман.

– Молодцы, теперь отойдите в сторону, к другой стенке. Вот так. А теперь рассказывайте, какими судьбами тут очутились.

– А ты не знаешь? – удивился Бригадир. – Твоими стараниями и очутились. Ты лучше расскажи – где остальные? Всех убил?

– Я никого не убивал и убивать не собираюсь, – зло ответил Спец. – Ты, командир, идиот, раз повелся на трюки этого сумасшедшего, но это дело прошлое. Важнее знать, кто вы такие сейчас. Или, может, что вы такое?

– Вот те на! Целый день в нас пушкой тыкал, а тут познакомиться решил?

– Тише, Бригадир, – вступил в разговор Рахман. – Он хочет знать, люди мы еще или уже нет. Так?

Спец кивнул.

– Люди мы, люди. Настоящие, живые. Света не боимся. Только грязные и замерзли очень. Нам бы у костра погреться да пожрать еще. Со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было. Еда есть?

– Есть консервов немного, к костру проходите. Только по одному. Ты первый.

Спец указал на Крота и кинул наручники Бригадиру.

– Надень на него. Связанными побудете. Пока я не смогу убедиться, что вы люди.

Крот подошел, боязливо озираясь. Бригадир щелкнул наручниками. Гном, держа под прицелом, сопроводил Крота к огню. Там связал ему ноги и взял следующего. Усадив таким образом всех к костру, бандиты роздали туристам по банке консервов. Стволов при этом не опускали.

– Полегче, полегче, – сказал Спец, наблюдая, как голодные парни поглощают нехитрую пищу. – Остыньте, а то животы схватит. Скоро котелок поставим, кашу сделаем.

– Где остальные? – резко спросил Бригадир.

– Больше нет никого. Были, да все вышли, – просто ответил Спец.

– Ты всех убил?

– Повторяю для тупых. Я никого не убивал и не собирался. Это ты своих убил, когда обвал устроил, вернее, ты их бросил. Я тогда спас, но не уберег.

– Ты столкнулся с тварями? – вступил в разговор Рахман.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты знаешь, что я имею в виду. Неживые, твари. Судя по тому, сколько вас осталось, ты с ними встречался.

– Да уж, – согласился Спец, – ночка была не из легких. Ваших Дрона и Баламута убил Боцман. А Дока Санек забрал, он живой был, а стал тварью. Так что я вас развязывать пока погожу, понаблюдаю. У меня и так всего двое осталось. Расскажите теперь – как вы дошли?

– Твоего Абрека убил я, – спокойно отвечал Рахман. – А троих наших забрали они. Развяжи нас, твари близко. Вам самим не справиться.

– Ничего, посидите. Мы ту ночь пережили и эту переживем. Развяжу, когда пойму, что вы – не они.

– Развяжет он, как же! – возмутился Бригадир. – Он Боцмана убил, как комара прихлопнул. А в пещеру повел, чтобы шлепнуть было сподручнее.

– Угомонись, вы тоже не ангелы. Вон Абрека замочили, – устало проговорил Спец. – Боцмана твоего я не убивал, только ранил. Пуля навылет, кость не задета. Больно, согласен, но от такого не умирают. А вот если бы я его тогда шлепнул, мои люди целыми, может быть, остались бы, да и твои тоже.

– Да пошел ты!

– Ты бы сам рот свой закрыл. Не в том положении, чтобы тявкать. Пристрелю, рука не дрогнет. Я теперь ученый, да и терять нечего.

– Тебя как зовут? – спокойно спросил Рахман.

– Зовите меня Спец. Так не ошибетесь.

– Так вот, Спец, ты не до конца понимаешь опасность. Ты, конечно, крут без меры, раз сумел выжить, но второй раз удача может не улыбнуться. Ты ночевку устроил возле разрисованного камня, там, где моя палатка стояла?

– Нет, – ответил Спец озадаченно. – Но я приволок его в свой лагерь.

– Зачем?

– Не знаю. Так показалось правильно. А ты откуда про камень знаешь? Санек про него тоже говорил.

– Так это я его нашел и расписал. Это была защита, оберег. Ты правильно сделал, что его к себе приволок. Иначе бы они разорвали вас в клочья.

– Почему это?

– Рисунки там непростые. Они тварей ослабляют. Кстати, в этой пещере тоже есть знаки, только слабые. Не помогут. Я могу обновить. Если успею, то переночуем относительно безопасно.

Спец пристально посмотрел на Рахмана и произнес:

– Второй раз ты меня не проведешь. Я дважды на одни грабли не наступаю.

– Я и не думаю, просто хочу жить. Если я поставлю охранные знаки, твари в пещеру не войдут. Вон парни тоже не верили поначалу. Теперь даже Бригадир на себе рисунок сделал.

Бригадир угрюмо кивнул и продемонстрировал свежий шрам. Спец задумался и сказал:

– Хорошо в твоих словах есть смысл, но я подстрахуюсь. Ты будешь привязан за ноги, плюс у тебя к спине прикреплена граната. На гранате леска. За леской я. Попытаешься сбежать – я дерну, ты взорвешься.

– Хорошо, только мне нужен мой нож.

– А вот это дудки. Ножа не дам.

– Я без ножа не могу, да и потом, я для тебя только с ножом угрозы не представляю. Вас трое. У вас автоматы.

– Ладно, дам я тебе твой нож. Но только объясняй каждый шаг, чтобы я все видел. Я буду очень внимательно следить.

Спец отдал Рахману свою разгрузку. Спрятал в одном из карманов гранату с привязанной к предохранительному кольцу леской. Эту леску Спец держал в свободной руке. К ногам привязали веревки, за которые держали соответственно Малыш и Гном, разошедшиеся в разные стороны. Спец передал Рахману нож, и тот, не обращая никакого внимания на веревки, принялся внимательно обследовать пол и стены. Он нашел остатки старых выбитых знаков и подновил их. Кроме того, нанес несколько новых символов. Для этого использовал горящую головешку, сухой спирт, масло и глину. Пока его рисунки горели, он пел на неизвестном языке, все больше напоминая свихнувшегося пещерного шамана. Как ни странно, природа отзывалась на звук его песни: то в такт ему закричит птица, то завоет ветер, да и огонь горел странно, не по правилам, а в соответствии с тональностью загадочной мелодии. Потом все стихло. Рахман устало опустил плечи и пошел к остальным пленникам.

– Стой! – скомандовал Спец. – Положи нож. Теперь аккуратно сними куртку. Теперь иди к Гному, он снимет веревки. Руки за головой.

Гном снял веревки, проводил к костру и связал ноги. Рахман сел рядом с Бригадиром и произнес:

– Послушай, Спец. Я знаю, что вам пришлось нелегко, но и мы тоже не просто так гуляли. Вымотались, замерзли, проголодались. Тут вы еще стволами в лицо тычете. Пойми же, мы не враги.

– За всех не говори, – буркнул Бригадир.

– По крайней мере не сейчас, – поправился Рахман. – У нас сейчас одна общая задача – живыми уйти. Ты же видишь, что мы люди. Света не боимся, на вас не бросаемся. Развяжи ребят. Вам же безопаснее.

– То, что вы на людей не кидаетесь, еще не делает вас людьми. Санек тоже сначала не бросался. У костра с нами сидел, кушал и даже от тварей отбивался. А потом взял да и убил Морро и Дока увел.

– Санек все же переродился. – Рахман обратился к Бригадиру. – Я говорил тебе, убить его надо. Вот тебе твой гуманизм как оборачивается.

Рахман заинтересованно посмотрел на Спеца и спросил:

– А как он выглядел? Как ушел? Что говорил? Не упоминал Жнеца или других имен странных? Постарайся вспомнить, это важно.

Спец задумался, опустил автомат на колени. Так посидел несколько секунд, закрыв глаза.

– Нет, ничего не помню. Помню, что его Боцман сначала схватил, но потом бросил. Мы его обратно в круг занесли, он без сознания был, долго в себя не приходил. Когда очнулся, молчал. Спирт пил и молчал. А потом взял Морро и ушел. Я больше ничего не помню. Может, ты помнишь, Гном?

– Нет, мы его отсадили. С ним Док был и Морро. Он там бредил, но что бормотал – я не разбирался. Да, когда уходил, заявил, что Паук нам подарок сделал, камень этот самый. Если бы не он, то красная карточка всем давно. И все.

– Так он двоих забрал?

– Нет, только Морро. Дока потом увел, когда туман был.

– Так на вас туман пустили, а вы еще живы?! Только Дока забрали, и все?

– Ну, пришлось попотеть.

– Снимаю шляпу, ты настоящий воин. Железная воля. Колдовство очень сильное. Волю подавляет. Камень, конечно, ослабил, но все же. Немудрено, что от вас на время отстали, сил не осталось. Но не волнуйся, сегодня заявятся.

– Обнадеживает, – сказал Спец. – А ты откуда все знаешь? Может, ты казачок засланный?

– Ты, казачок, благодаря мне тут сидишь. Я тот камень нашел и в оберег превратил, силой напитал. Да еще боги тебя, дурака, любят. Нужен ты им для чего-то, раз надоумили этот камень на стоянку приволочь. Ходил бы ты сейчас у Санька в рабстве…

– Ну действительно, – вступил Крот. – Вы что, не видите, что мы не враги? Развяжите или расстреляйте к чертовой матери! Надоело все!

Спец ничего не ответил. Он молча наблюдал за туристами, не убирая ствола в сторону. Гном, как бы утратив интерес к новым постояльцам пещеры, сменил Малыша на боевом посту. Малыш же к туристам не пошел, а занял позицию в укрытии, оставляя, впрочем, их в секторе обстрела. Молчаливая пауза затянулась.

– Есть движение, – тихо сообщил Гном через некоторое время.

Малыш тут же переключил свое внимание на вход. Спец осторожно, как бы нехотя, переместился ближе к Гному. Из-за огненной дымки донеслись звуки падающих камней.

– Эй! – Рахман пытался привлечь внимание ближе всех сидящего Малыша. Тот вопросительно посмотрел в его сторону.

– Верх контролируй, потолок, понизу они не прорвутся. Сверху попрут, там знаков нет. Передай своим.

Малыш кивнул и, в два шага преодолев расстояние до командира, что-то шепнул ему на ухо. Спец бросил короткий взгляд на туристов, потом тихо приказал Гному, и тот быстро сместился вглубь пещеры. На месте, где сидел Гном, Спец разместил рюкзак, на который накинул свою разгрузку. Сам же сдвинулся в сторону и затаился. Долго ждать не пришлось, снаружи послышался мерзкий голос Санька:

– Вы здесь? Недалеко ушли. Я искал пониже. Признаться, вы меня обманули.

Отраженный эхом голос, казалось, бил прямо в мозг, вызывая приступы паники.

– А вы решили от меня в пещере укрыться? Зря, Гена, зря. Я тут живу. Гора – мой дом, здесь тебя даже брать неинтересно.

Со всех сторон послышался противный металлический смех.

– Давай так, Гена, я тебе дам фору. Часа четыре хватит? Обещаю раньше не стартовать. Убежите – вы выиграли. Я даже золотишка подброшу. Ну а нет – так хоть повеселимся.

Спец знаком приказал всем молчать и приготовить фонари.

– Что молчишь? Али уснул? Так не спи, не надо.

Спец неожиданно врубил фонарь, направив луч в потолок. То же сделал и Гном. Яркий электрический луч высветил на неосвещенном прежде участке потолка две человекообразные фигуры. Автоматы полыхнули пламенем. Звонко щелкнули пули. Тени быстро соскользнули вниз, где были встречены автоматной очередью Малыша. Жуткий вопль резанул по ушам. Твари выпрыгнули наружу прямо через огонь. Одна из них по пути ухватила с собой приготовленный Спецом муляж. Снаружи раздался взрыв и еще один душераздирающий вопль, потом все стихло.

– Пригодилась задумка! – довольно произнес Спец, демонстрируя намотанную на палец леску. – Только разгрузку жалко. Где я такую еще найду? Под себя делал.

– Это был Морро, – грустно произнес Гном. – Это он был. Друг. Я узнал его. А я еще надеялся…

– И, по-моему, Каа, – вмешался Крот. – Похоже на него. Голова так же болталась… Ну тот, который разгрузку твою забрал.

– Кто бы то ни был, это уже не он. – Спец взял большую охапку дров. – Гном, прикрой. Малыш, за верхом последи.

– Не бойся, – спокойно сказал Рахман. – Они уже отошли.

– А ты откуда знаешь?

– Чую, ты одного достал, они отошли. Недалеко, но отошли. И ненадолго. Думаю, минут на сорок. Сейчас своего сожрут и вернутся.

– Вернутся – встретим.

– Надо потолок закрыть.

– Как?

– Не знаю. Я туда не долезу.

– А если мне на плечи встанешь?

– Тогда почти все закрою.

– Хорошо. Вы, похоже, чистые. Иначе зачем тебе про потолок предупреждать было. Я бы проворонил. Я вас развяжу, но приглядывать буду.

Спец вместе с Гномом быстро освободили пленников.

– Я тебе все равно не доверяю, – сказал Спец Рахману. – Всегда на мушке держать буду. Учти и приступай.

– Мне нужна веревка, можно тонкую, и жидкость горючая. Веревку надо пропитать, закрепить на потолке и поджечь. Надо, чтобы рисунок сохранился. Для этого можно использовать смолу с деревьев, опилки и сухой спирт. Надо все это как-то размешать, чтобы получилась клейкая и горючая субстанция, чтобы к потолку прилипла. Можно масло туда добавить, если есть. Жир.

– Это можно из консервов наковырять, – подключился Крот.

– А еще порох из патронов добавить, – внес рацпредложение Макс.

– Хорошая идея. Теперь надо подумать, как все это смешать.

– Ты с пластидом работать умеешь? – неожиданно спросил Спец.

– Нет. Что это?

– Взрывчатка.

– Нет, не пойдет. Мне выжечь надо, а не взорвать.

– Дурень, она без детонатора не взрывается, а горит хорошо. И мажется, как пластилин. Намазал, поджег – вот тебе и рисунок. У меня осталось немного, могу дать.

– Отлично, тогда, может, и успеем. Давай свою взрывчатку.

Он обернулся к своим товарищам и сказал:

– Крот, Макс, мне нужна смола. На ее основе надо сделать эту горючую субстанцию, только быстро. Бригадир, возьми Малыша и заделайте дырку, через которую мы влезли. Только чтобы воздух проходил. Они могут там полезть. Надо, чтобы мы это услышали. Гном, отдай мне мой нож! Это принципиально. Я без него не могу работать.

Гном посмотрел на командира, тот кивнул, и Гном вернул нож Рахману, который принял оружие с благоговением. Поднес клинок ко лбу, к груди, к глазам, потом поцеловал и только после этого убрал в специальный карман на брюках.

– Давай показывай, как с твоей взрывчаткой работать.

Следующие несколько десятков минут прошли в напряженной работе. Крот с Максом сотворили нечто вязкое и горючее, расплели веревку на тонкие нити и обработали своим составом. Получилось немного, но Рахман сказал, что должно хватить. Бригадир, отправившийся вместе с Малышом замуровывать проход, соорудили целую систему ловушек для непрошеных гостей. Спец раскатал пластид на тонкие колбаски, которыми Рахман разукрашивал потолок, стоя на могучих плечах Гнома. Используя веревки и пластид, Рахман начертал на потолке три больших знака, один из которых был похож на беременную рогатую лошадь, второй состоял из нескольких прерывистых палочек, закрытых сверху и снизу треугольниками, а третий был разновидностью свастики, только немного более сложной.

Закончив, Рахман потребовал факел и поджег свои рисунки, выкрикивая резкие непонятные слова. Сотворенные им знаки вспыхивали ярко и горели в полном соответствии с тональностью произносимых фраз. Гипнотическую торжественность момента прервал камень, вылетевший из темноты и чуть не попавший Гному в голову, за ним последовал второй.

– В укрытие, – скомандовал Спец, открыв беспорядочную стрельбу в сторону, откуда летели булыжники.

Все кинулись в укрытие. Только Гном с раскачивающимся на его шее Рахманом памятником стояли на проходе, не обращая внимания на летящие с огромной силой снаряды, и Спец, палящий наугад в темноту. Так продолжалось недолго. Средних размеров камень попал Гному в живот. Тот шумно выдохнул и свалился как подкошенный. Сверху упруго приземлился Рахман. Он схватил Гнома за шиворот и поволок вглубь, к укрытию. Протащить смог метра полтора, когда еще один булыжник угодил ему точно в лоб. Потеряв сознание, он рухнул около Гнома. Брошенная Спецом граната ненадолго отвлекла нападавших и позволила Бригадиру и Малышу оттащить товарищей в безопасное место. Бригадир подхватил автомат Гнома и бросился на подмогу Спецу. Создав необходимую плотность огня, они смогли отойти за выступ. Обстрел возобновился.

– Их так просто не возьмешь! – прокричал Бригадир в ухо. – Надо головы рубить.

– Знаю, – ответил Спец. – И нечего так орать.

– У нас две сабли было. Где они?

– Вон стоят. – Спец указал на небольшую нишу метрах в двух от входа.

– Надо забрать. Сейчас артподготовка закончится, они и попрут. Прикрой.

Спец швырнул еще одну гранату. Его примеру последовал Малыш. Две вспышки выхватили брызнувшие врассыпную тени. Бригадир, воспользовавшись заминкой, схватил сабли и вернулся назад. Он бросил палаш Малышу.

– Руби, как полезут. Это эффективнее.

Он ехидно усмехнулся в лицо Спецу.

– Извини, но тебе не досталось.

– Без сопливых скользко, – ответил тот, доставая «глок». – Сам своей зубочисткой ковыряйся. Я таких…

Что именно он с такими делал, Бригадир не услышал, поскольку в этот момент в пещеру влетело большое бревно, разбросав основной костер. Следом с потолка рухнули двое. Перепачканные кровью и грязью лица перекошены ненавистью и злобой. Нечеловеческие, хищные глаза, почти лишенные белков, нашли Бригадира и Спеца. Твари были быстры. Чудовищно быстры. Они атаковали словно две размытые тени, но Спец и Бригадир были готовы. Пистолетная пуля притормозила вырвавшегося вперед монстра, вторая откинула его назад. Этого хватило Бригадиру, чтобы нанести сильный удар саблей. В голову он, к своему сожалению, не попал, тварь успела закрыться рукой. Это неожиданное препятствие изменило направление удара, и каленая сталь, перерубив кисть, врезалась в район ключицы, где благополучно и застряла. Для любого живого существа эта рана была бы смертельной, но для демонического создания это не стало существенным препятствием и даже не притормозило его. Оставшейся рукой тварь выбила саблю и атаковала, вынудив Бригадира на шаг, потом еще на один. И вот уже он вынужден уходить перекатом. Дальнейших атак не последовало, в дело вступил Малыш, который метким предупредительным выстрелом в голову обозначил серьезность своих намерений. Тварь, в прямом смысле слова хорошенько пораскинув мозгами, выпала в осадок. Но праздновать победу было еще рано. Вторая тварь активно наседала на Спеца, которому приходилось очень туго. Пистолет у него выбили, ножа достать не успел. Тварь прижала его к стене и пыталась рвать на части. Ситуация была близка к критической. Бригадир, не раздумывая, бросился на помощь. Мощным ударом ноги он отшвырнул тварь от Спеца и, не давая тому опомниться, продолжил атаку, однако преуспел не очень. Сильные, очень сильные руки оторвали его от земли. Бригадир извернулся и ударил тварь ногой в грудь. Помогло слабо. Существо разжало одну руку, и Бригадир шлепнулся на землю, больно ударившись головой и на секунду потеряв сознание. Когда очнулся, он понял, что его волокут за ногу к выходу. Нельзя сказать, чтобы его это обрадовало, но сделать ничего не мог. Почему-то вспомнилось, что его телом завладеть не удастся. Эта мысль странным образом приободрила. Бригадир собрался и ударил ногой по запястью. Тварь, видимо, не ожидала такого подвоха и на мгновение выронила свою добычу. Впрочем, это дало лишь короткую передышку. Невероятно быстро существо перехватило ногу и продолжило свой путь. Но тут на спину монстру прыгнул Спец, увлекая его за собой на землю. Они покатились по полу и остановились прямо посредине знака, нарисованного Рахманом. Вдруг почти невидимые линии вспыхнули странным зеленым огнем. Тварь завизжала как ошпаренная, закрутилась, потом вскочила и бросилась наутек, не разбирая дороги. Темнота снаружи завопила, завыла различными голосами. Потом все стихло.

– Я думал – все, конец, – сказал Бригадир, протягивая Спецу руку. – Спасибо, что помог.

– И тебе спасибо, – сказал Спец, принимая руку. – Без тебя меня бы на лоскуты порвали.

Спец встал. Мужчины посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Как там Гном? И этот, шаман рыжий… Как его? Рамзан?

– Рахман.

– Жить будут, тренер, – отозвался Малыш. – Оба в нокауте, но уже отходят.

Рахман открыл глаза, быстро огляделся, как бы пересчитывая присутствующих, немного задержал взгляд на останках твари, ощупал наливающуюся на лбу огромную шишку и изрек:

– Все живы? Я что-то пропустил?

– Ничего серьезного, – сообщил словоохотливый Крот. – Пока ты тут во сне рога отращивал, сюда ворвались две твари. Напали на Бригадира и Спеца. Одну успокоили, а вторая ушла. Быстро так, бегом.

– А как они прошли?

– По потолку, как и в прошлый раз.

– Значит, не успел… Не успел, говорю, контур полностью закрыть. Теперь они могут пройти, но только там, где не закончил. Надо этот участок осветить на постоянку. А что со вторым? Почему убег?

– Он со Спецом полежать решил, но потом загорелся. Обматерил всех и умчался.

– Рахман, а что эта за фишка со знаками? Эта тварь на знак попала. Знак загорелся, и она сбежала. Что это?

– В том-то и фокус. Они через знаки пройти не могут, больно им очень. Этот, который в знак попал, скорее всего, сгорел. Так что они до утра вряд ли сунутся, но потолок надо контролировать. Там только один участок остался.

– Давайте пожрем лучше. Кто-то кашу обещал, – вспомнил Крот.

Чехарда событий последних дней, бесконечные погони, драки, потери, мистика, крушение всех жизненных установок и основ восприятия действительности притупили чувство страха и опасности. На протяжении последних дней смерть всегда была рядом и уже не воспринималась как что-то необычное. Грань между реальностью и вымыслом стерлась окончательно. Единственной надежной опорой и ориентиром в этом мире оставались его старшие товарищи, которым он после подводной одиссеи стал верить безоговорочно. Если Бригадир и Рахман сказали, что опасности нет, значит, можно расслабиться. А еще голод. Жуткий, всепоглощающий голод, мешающий думать о чем-либо постороннем, кроме еды. Несчастная банка консервов лишь раздразнила аппетит, поэтому при первой возможности Крот заговорил о хлебе насущном:

– Уже часа три как обещали, а пока только развлекаемся. То смолу выковыриваем, то граффити рисуем. Я жрать хочу.

– И то верно, тренер, – поддержал Малыш. – Мы когда в интернате были, знаешь, как нас кормили?! А на сборах еще талоны давали. И все потому, что понимали: голодный спортсмен – не боец.

– Хорошо, – согласился Спец. – Мы с Бригадиром восстанавливаем костры, а вы кашу варите.

Следующие полтора часа прошли в приятной суете. Рахман разделал труп твари и выбросил его за пределы пещеры, обновил обережные знаки, установил свет. Малыш и Крот приготовили еду. Классифицировать получившееся блюдо было невозможно. Проголодавшиеся парни не стали мудрствовать лукаво, а просто сварили крупу и вывалили в нее все консервы. Малыш хотел было возразить, но Кроту и Максу было не до гастрономических изысков. В итоге Малыш просто не успел что-либо сделать. Первая порция еды была уничтожена почти мгновенно. Малыш и Гном с отеческой снисходительностью наблюдали за туристами, жадно поглощающими странное варево. Вторая порция готовилась уже избирательно. Гном сделал рис с рыбой, получилось очень даже съедобно.

Насытившись, Крот протяжно зевнул, потянулся и спросил осоловевшим голосом:

– А че, нам сегодня спать полагается? Я бы не отказался. На завтра силы накопить надо, а без здорового сна это нереально. Все уважающие себя богатыри так поступают. Ибо мудр народ. Сон недаром богатырским называют. Нет, я серьезно, если они сегодня больше не сунутся, может, караул определим, а остальные баиньки?

Макс зябко поежился.

– Не хотел бы я проснуться с перегрызенной глоткой.

– Как раз с перегрызенной не проснешься.

– Ну, тогда конечно. Успокоил. Тогда буду спать спокойно. Как говорил великий мыслитель Задолбалбей ибн Бином, мир им обоим, «Кто рано встает, у того хлеб не встает». Ну, в смысле вставать надо с петухами, в смысле рано, чтобы хлеб замесить. Может, я что-то неправильно перевел, не обессудьте. Будет моя смена – трясите сильнее.

Сказав это, Макс вытянулся во весь рост и немедленно засопел. Крот последовал его примеру. Гном и Малыш уснули чуть позже, получив добро от командира. Гном передал свое оружие Бригадиру. Рахман от оружия отказался, ограничившись саблей.

– Как вы дальше думаете? – поинтересовался Бригадир, после того как Спец подробно рассказал о событиях прошлой ночи.

– Думаю, что раз Барин всю эту кашу заварил, то он не даст нам просто уйти отсюда, – ответил Спец, помолчав. – Тем более без Санька. А за Санька он будет мстить всем, и вы не исключение. Уйти так же, как и пришли, не получится. Там вас встретят. Перекрыто все. Да и по его земле незамеченными не прошмыгнете. Предлагаю с нами, мы на завтра вертолет ждем. Я с Барином связался, сказал, что у нас завал, есть раненые, мол, вертолет нужен. Просили на сегодня – пришлют только завтра. Думаем захватить и свалить на нем.

– Куда?

– Пока без деталей, но думаю немного отсидеться – и на Украину, там сейчас такое начнется…

– А что там? – удивился Рахман.

– А ты не знаешь? Война там. Настоящая. Бойцов вербуют только в путь! Ну а где война, там зашхериться раз плюнуть. Никто не найдет. Давайте вместе. Там ксивы новые справим. Я через казачков знакомых все организую. Все будет в шоколаде.

– Предложение заманчивое, – ответил Бригадир. – Я и сам на эту тему думал, ну в смысле про Украину. Но все же зачем так радикально? Неужели Барин и за Уралом достанет?

– Если найдет, то достанет. Тут много ума не надо, только деньги, а они у него есть. На полк таких, как мы, хватит. Он жадный, но на нас экономить не станет. Для него сейчас понты дороже.

– Охоту можно остановить, убив самого охотника, – изрек Рахман.

– Согласен. – Спец с сожалением посмотрел на кружку и на пустой мешок-флягу. – Эх, сейчас бы чайку, да покрепче.

Он немного помолчал задумчиво и произнес:

– Барина я сам убью, у меня с ним свои счеты. Но теперь с ним открыто воевать – чистое самоубийство. Для победы сейчас надо отступить и потеряться. Потом, когда расслабится, я верну должок. Я долги всегда возвращаю.

Взгляд Спеца в одно мгновение стал холодным, жестоким, глаза приобрели стальной отблеск.

– Да уж, наслышан. – Бригадир поморщился. – Тобой детей пугают.

– Правильно, пусть пугают. – Спец криво усмехнулся. – В том-то и фишка. Привирают, конечно, но суть одна. За каждую подлость придется ответить, око за око. И никто не спасется, независимо от обстоятельств.

– А дети? Они тоже око за око? Ты же целыми семьями вырезал!

– И такое было, – не стал отпираться Спец. – Не часто, но было. Сволочи должны знать, что если они обрекли на смерть много людей, то их род будет отвечать. Весь, целиком, включая женщин, детей и даже собак.

– Что ты такое несешь? При чем тут дети?

– При том, что их папаши или мамаши сволочи. От осинки не родятся апельсинки, они такими же вырастут. Да и потом, как это ни при чем?! Они жируют на чужих костях! – Спец повысил голос. – Да что тебе объяснять, ты не терял по пятнадцать друзей из-за того, что какая-то командная мразь вертушку не дала, проверяющих из Москвы на ней катала. Или оружие, нам присланное и очень нужное, чехам продавали. Ты не терял, а я терял! А у них тоже дети, семьи. Или менты, которые наркоту крышуют. Они тоже не достойны? Сколько детей угробили! А их дети за бугром учатся, бабушек на перекрестках сбивают, миллионы в казино проигрывают. Где деньги взяли? На крови. Заслуживают смерти? По мне – да! За то, что папаша сотворил, вся семья достойна смерти. Вся. Они не имеют права жить. Никто. Свое гнилое семя по планете им нельзя разбрасывать. Я могу тебе перечислить всех, кого я уничтожил. Поименно. Если среди них хоть один достойный будет, я пойду и ментам сдамся. Но нет таких.

– А Боцман? Он в чем виноват? Может, я чего не знаю?

– Я устал повторять: я Боцмана не убивал. Я не ангел, но Боцмана на меня не вешай. Ранил – да. Так надо было. Иначе бы крови больше пролилось. Может, мои хлопцы и перестарались, не знаю, но я его не убивал. Мы за ним с Доком пришли, но его уже на месте не было. Видимо, уполз куда-то.

– То есть ты из самых гуманных соображений стрелял.

– Пуля по касательной прошла. Кость не была задета. Кровопотеря приемлемая, от таких ран не умирают.

– От ран не умирают. Лучше сразу прибить одного, чем пытаться объяснить, чего хочешь. Если папа урод, то дети должны умереть. Мне одному это слух режет? – Бригадир, все больше распаляясь, обратился к Рахману.

– Не вижу противоречий, – ответил тот. – Все логично. И к тебе это имеет непосредственное отношение.

– Как это?

– А так. Если бы ты меня тогда послушал и убил Санька, многие были бы живы, включая, возможно, и Боцмана. Ты мне тогда не поверил, а вернее, не захотел поверить, еще вернее – не смог убить, проявил слабость, и вот результат. Санек все равно мертв, а вместе с ним и многие другие.

– Это совсем другое! – возмутился Бригадир.

– Это все то же. Про ответственность. Сделал один – отвечают все. Вопрос в том, может ли отвечать только человек или вся система. Я думаю, что может отвечать и система. Род – это система. Самая древняя и самая верная система. Род сотворил – род отвечает. Все верно.

– А при чем тут Санек?

– А при том, что была общность. Система. Ты ее лидер. Ты принял решение – ответили все. И ты это знаешь, как бы сам себя ни оправдывал.

– Но я…

– Расслабься. Мы все с этим живем. У воина нет другого пути. А ты воин. Мной, кстати, тоже детей пугали, и было за что. Я городами вырезал.

– Не понял. – Спец поправил автомат. – Это какими еще городами?

– Долгая история. Бригадир расскажет. Он, кажется, поверил, что я не вру.

– Так и мне расскажи. Я не тороплюсь. А после увиденного я в черта лысого поверю.

– Про то, что ты кого-то там вырезал, ты не рассказывал, – проворчал Бригадир. – Расскажи. Самому интересно послушать, что за монстр ты такой. Только ты первый нам расскажи, почему тебя мясником прозвали.

Бригадир повернулся к Спецу и посмотрел на него, не скрывая враждебности. Рахман молчал и рассеянно смотрел в костер. Пауза затягивалась, напряжение нарастало. Спец как бы невзначай расстегнул кобуру и сел поудобней. Бригадир также изменил положение корпуса, сместив точку концентрации внимания внутрь пещеры.

– Я гляжу, вы решили опять тварей покормить, – сказал Рахман. – Свежее решение. Они сожрать вас сейчас не могут, так хоть негативной энергией подкачаются. Молодцы. Запомните, это не вы, это вас в агрессию толкают. Любая ваша эмоция – им подпитка!

Он пошевелил палкой в углях, подняв столб разноцветных искр. Огонь вспыхнул ярче. Замысловатые тени бросились врассыпную.

– Я расскажу свою историю. Она тебе покажется сказкой. Им тоже показалась. Но сначала расскажи ты. Иначе Бригадир себя сожрет.

Спец бросил оценивающий взгляд на Рахмана, потом на Бригадира.

– Хорошо, расскажу. А то мы действительно друг друга передушим, не время сейчас. Только рассказывать особенно нечего. Мясником меня прозвали журналисты. История громкая была, сейчас перевирают много. А началось все в девяносто шестом. Я тогда только вуз окончил. Молодой был, зеленый. Спортом профессионально занимался. Боевое самбо. У нас в секции один чеченец был. Дружили мы с ним. Ну я так думал. Он меня к себе пригласил. Я рисовал хорошо, гравировки делал. На памятниках подрабатывал. Он и пригласил. Говорит, заодно и денег поднимем. Я повелся. Там меня схватили – и в рабство. Он же и продал. Я у них почти полгода… Наши искали. Местные прятали. Все. Даже дети. Я дважды бежал. Дважды местные ловили. Как скотину в стойло загоняли. Да я скотиной для них и был. Третий раз повезло – на своих вышел. Сразу в контрактники пошел. Подготовился, время было. Подобрал людей, выбрал момент и посетил аул. Вернул должок. Со всеми рассчитался. Никто не ушел. С тех пор и понеслось. Потом повзрослел, поумнел. Война – она быстро учит…

– С Чечней как раз вопросов к тебе нет. Плавали, знаем. Ты нам про свои подвиги в Питере расскажи.

– Да ты, я смотрю, мой фанат! Всю биографию знаешь. Хочешь про Питер – слушай про Питер. Там было так. После Чечни я в ментовке в Питере работал. По наркоте. Команда хорошая подобралась, из старых. Мы накрыли несколько сетей. На главных бенефициаров вышли. Ими, как догадываешься, власть держащие были. По ним работать не дали. Подставили и уволили вместе с Лехой и Славкой. Не посадили, потому как знали слишком много, а убить не смогли. Пытались, но не смогли. Тупо подставили и слили, но я не в обиде. В ту пору всю страну слили, как в унитаз, – что мы? Крови тогда много пролилось. Наших прилично полегло, но шваль мы капитально проредили. Из Питера нам надо было срочно уезжать – уж слишком многим мы поперек горла встали. Мы тогда в Красногорловку поехали, у Лехи там сестра была, к ней и поехали. А Красногорловка – это моногород. То есть вокруг одного предприятия построен. Этот завод олигарх местный захватил. Из бандитов, естественно. Он его решил обанкротить, оборудование на металлолом, людей – на свалку истории. Обычная по тем временам ситуация. В то время еще идеалы коммунизма не все забыли, в справедливость верили да и бороться могли, еще не все рабами стали. В общем, сцепились за завод. Директора своего выбрали, все по закону. Они же акционеры. Бандюганы приехали, всех разогнали. Кого-то убили. А менты, естественно, на стороне олигархата. Люди плачут, а что сделаешь? К нам пошли, умоляли. Мы дружину организовали, завод отбили. Все опять заработало, все довольны. Кризис миновал. Нас трижды убить пытались. Три бригады полегло, отбились. А потом новое руководство спелось с олигархом и продало ему всех. Нас однажды собрали и всех отравили. Гадость какую-то подсыпали, а потом добили. Леху и Славку тоже убили. И бабу Лехину: жениться осенью собрались. Лехина сестра, кстати, и убила. Ей там пообещали что-то. То ли сына вылечить, то ли еще чего, не суть. В общем, погибло человек двадцать. Я выжил по абсолютной случайности. Не было меня там просто. Меня искали, но не нашли. Менты и власти, как положено, все прикрыли. Мол, отравились водкой несколько человек. Все всё подписали и забыли. Потом еще долго добивали несогласных, устраивали пожары, ДТП. Я вернулся через год – завод уже распилили. Сестру Лехину кинули, людей выгнали, нищета, пьянство. Но я вернулся не помогать, мне этих людей не жалко. Это было общее предательство. Тогда почти все согласились. По крайней мере, все промолчали. Я мстить пришел. Я помнил всех, кто организовывал, кто уговаривал, кто исполнял, даже тех, кто дела закрывал, кто Леху со Славкой в печке сжег и в пропавшие без вести записал. Всех. В мой расширенный список сорок два человека вошло. За месяц все легли. А самые основные – вместе с семьями. Пришлось повозиться, конечно, особенно с директором и ментом главным. Один всех своих во Францию вывез, другой в Италию. Да и с олигархом местным тяжко пришлось. Я его сынка последнего только три года назад утихомирил. Он мне вендетту объявил. На людях и сходняках такие речи толкал, мамой клялся. А сам откупиться пытался, на коленях ползал. Сливал всех, кого знал, мразь. Это с его подачи газетчики на меня накинулись, во враги народа записали. Это они и погоняло придумали, главным злом объявили. А я не против, я для них и есть Зло.

– Я слышал другие истории, – произнес Бригадир недоверчиво.

– А от кого слышал-то? От журналюг или от ментов? Так им всем меня заказали. Или в ориентировке вычитал? Так я те ориентировки читал. Процентов на семьдесят вранье. На меня все повесили, даже свои преступления. Прежде всего свои преступления. Я для этого самая удобная кандидатура.

– Ну, в общем-то от них и слышал, – согласился Бригадир.

– То-то и оно. А дальше сам думай. Ты спросил, я ответил. Я не ангел, за мной много дел, но все, кого я упокоил, были того достойны. Может, и попался кто, но это случайно.

– А кто решает, кто чего достоин?

– В данном случае я. Я нашему правосудию не верю. А ты? Я по-любому чище, даже если и пристрелил кого ненароком. А за дела свои отвечу, возможно, очень скоро. Там все видят. Но я не боюсь. Я знаю, что прав. Теперь твоя история, Рахман.

– Но… – Бригадир не унимался.

– Подожди, я ответил. Дай послушать.

– Он прав, – подхватил Рахман. – У меня история похожа. Не знаю, с чего начать.

– Попробуй с самого начала. Не ошибешься, – предложил Спец.

– Ладно. Я с детства воином рос, меня так готовили. Все наше поселение нурманы вырезали. Отец меня спрятал. Щенка наказал охранять, а сам… Я видел, как он лег. Меня найти не сумели: княжич с дружиной малой подоспел. Он меня и нашел, а я на него с ножом кинулся. Пять лет мне было. Вот с тех пор я в походах, с ножа ел, с шелома пил. В семь лет взял первого ворога стрелой. В десять – саблей. Потом дружина. До воеводы дорос. Дальше школа особая, там витязей готовили. Бою с колдунами обучали. Потом служба. Ранение. Когда до службы сделался немощен, а до слов вызрел, стал отроков учить. Оставил их как-то – князь позвал. Вернулся, гляжу – лежат все отроки мои, некоторые даже мечей не достали. Остальные как стояли, так и легли, спина к спине. А мечи учебные в основном. Глаза открыты. Смотрят на мир наивно и с обидой. Как бы спрашивают: «За что?» Я тогда мечи собрал – и в погоню. Седмицу по следам бежал. Настиг. Это княжич был с малым десятком, а с ним послы заморские да монахи, служки бога нового иудейского. И колдовством за версту несет. Видать, мои увидали, что не положено было. Их всех и порешили. Я дождался момента подходящего да и все палатки посетил – и послов, и монахов. Всех. Последним к княжичу зашел. Всем мечам отроков моих тризные ножны подобрал. А на выходе меня стрелами побили. Но не убили, а к князю повезли. Тот меня изменником объявил, но сразу убивать не стал. Хотел, чтобы я оклемался, а уж потом с меня здорового шкуру содрать. В темницу бросили. Уже непосредственно перед казнью из поруба меня Кощей вытащил, он многих тогда освободил. Там и тати известные были. Но у него свой суд. Я тогда не понимал какой. Он многих освободил, но еще больше казнил. И князя нашего, и постельничего его, и казначея, и бояр родовитых. Не всех, но многих. И княгиню, что князь из-за моря привез, и, почитай, всех, кто с ней приехал, проповедников заморских, менестрелей, купцов и даже девок дворовых. Книги, имущество сжег, ближника Велеса убил, жрицу Макоши и еще несколько служителей рангом пониже. Я на тот момент не понимал ничего, дурной был. Защищать их бросился. На самого Кощея. Чистое самоубийство. Но он меня убивать не стал. Разоружил – и все, отпустил. Сказал, что я волен делать, что мне заблагорассудится. Разрешил участие в его суде принимать. Все по Кону. Я многое тогда узнал, глаза раскрылись. Одного не понял: как я раньше этого не видел. И не только я. Люди как допустили. Как нелюди стали элитой общества и все добровольно под их ярмо пошли. Кощей ушел – я остался. Вопросы стал задавать, до Великого Князя дошел. А он меня убить и приказал. Меня волхвы спасли, а Яга выходил. К Кощею направил. А Князь и Церковь меня пособником Кощея назвали, абсолютным Злом, по-вашему. Вот, собственно, и все.

– Красивая история. А где города вырезанные? Пока только про палатку слышал.

– Города позже были, когда я у Кощея на службе был. Особенно когда Хранителем стал. Наша задача основная – людей от скверны хранить. Иногда приходилось создавать целые санитарные зоны. Случалось убивать и здоровых, чтобы зараза не распространилась. Доводилось роды целые вырезать, и детей, и женщин беременных. Чтобы кровь эта дальше не распространялась. У колдунов и нелюдей – у них по крови все. Ну и народ кричит: «За что дитя невинное?» Кричит, конечно, не народ, а тот, кто знает, что оно не невинное и что из него монстр вырастет, но используют это в проповедях своих.

– Так ты воин Света или воин Тьмы?

– Не может быть воина Света или воина Тьмы, не бывает. Чушь это. Это как невинная проститутка или святой садист. Такие примеры есть, но это их так называют люди. К реальности никак не относится. Воин есть воин. Если он не использует для своей победы всех своих качеств, как достоинств, так и недостатков, он не может быть эффективным. Он может быть лишь солдатом, а не воином, оружием, а не орудием. Воин ни на что не жалуется, ни о чем не жалеет, его жизнь – бесконечный долг. А долг не может быть плохим или хорошим. Хранитель – это прежде всего воин. Нас зовут, когда совсем плохо. Умоляют, каются, а потом проклинают, когда угроза миновала. Называют убийцами, безжалостными, дикими, так всегда. Сначала зовут, потом предают, когда понимают, что зло в них самих или в их близких. Боятся, пытаются убить. Не получается. Тогда разжалобить хотят. А воин не знает жалости. Он видит скверну и убивает ее. И не суть важно, кто ее носитель. Мы не судим о вкусе конфеты по обертке. Понять это могут немногие, а принять – почти никто… Оттого и хулят, обвиняют, сочиняют небылицы. Наветы и осуждения – излюбленная месть глупцов. Такой у них способ казаться умнее, лучше. Человек слаб, а хочет быть, вернее казаться, сильным. Обычный человек всегда жалеет себя, а потому и других. А воин не может быть слабым. Он не испытывает жалости к себе, а потому и к другим. Человек труслив, он боится одиночества, смерти. Воин смерти не боится, он ее ждет, он к ней готовится всю жизнь. Само осознание неизбежности смерти заставляет его жить осмысленно, искать эту самую жизнь. Собственно, смерть для воина – главное событие в его жизни. Ведь именно она требует от него четкого понимания – достойны ли его цели его бытия. Ведь любая цель может оказаться последней. Поэтому воин должен выбирать такие цели, чтобы в момент смерти ему не было стыдно за свой выбор. Это и есть путь воина в небесные чертоги. Его мера. Его мост. У вас обоих есть эта искра, есть дух. Только в голове все криво…

– Красиво сказал, – подытожил Спец. – Душу греет. Но подожди, какая дружина, какой Кощей? Какой из тебя воин? Тебе лет двадцать пять от силы, ты и в армии наверняка не служил.

– И ты туда же. Я же предупреждал, что не поймешь.

– Так объясни.

– Опять… Ладно… Я воин. Был убит в этих местах давным-давно, только душа осталась вот в этом Кинжале. Паук, в чьем теле я сейчас пребываю, меня впустил к себе. Теперь я вместо него.

– Так ты один из них?

– Нет. Я – человек, они – нет. Это сущности из мира Нави. Вы их бесами называете. Верховодит ими сущность высокого порядка. Санек у нее на побегушках. Хотя сейчас это уже не Санек, а демон довольно высокого уровня. Сейчас их главный ищет себе подходящее тело. Если он возродится, мало никому не покажется. Я с ним не справлюсь. Поэтому я хочу его укротить до того, как он выберет тело. Других шансов у меня нет. Так понятно?

– Понятно. – Спец выразительно посмотрел на Бригадира, но, не найдя у него поддержки, продолжил: – И как ты его успокоить собираешься?

– Еще не знаю, но вам лучше уходить. Идея с вертолетом мне не нравится, но лучшей у меня нет.

– А ты что, не с нами?

– Нет, Бригадир, я не зря про воинов разглагольствовал. Мой долг – бороться с Навью. Пока тварь окончательно не возродится, у меня есть шанс. Я не могу уйти с вами.

– Я тебе помогу.

– Нет, Бригадир, я сам. Ты только помешаешь. Не обижайся, ты не знаешь этого мира. Я сам.

– Странный ты. Но выбор твой.

– Во сколько завтра вертолет?

– Часов в девять, не раньше. Вряд ли они по темноте вылетят.

– Тогда я вас покину на рассвете, вы без меня справитесь.

– Справимся, – заверил Спец. – Тем более что нас уже шестеро.

– Тогда я спать, у меня завтра дел много. Вам того же советую. Разбуди вон Крота или Макса, пусть дежурят. Твари сегодня вряд ли уже сунутся, но на всякий случай присмотреть надо. Они завтра на марше нападут, так что сегодня выспаться надо. Сами решайте, я спать.

С этими словами Рахман растянулся прямо на полу и закрыл глаза.

Глава 25

Утро выдалось хмурым. Тяжелые облака недовольно ползли по небу, расталкивая друг друга. Они меняли форму и цвет, распадались на отдельные хмурые тучи, которые беспорядочно носились, сталкивались и разлетались, слипались в огромные грозовые образования. Неяркое солнце изредка стыдливо выглядывало в немногочисленные разрывы, играя зайчиками в отмытых до зеркального блеска стеклах транспортного вертолета, стоящего на летном поле. Возле вертолета на рюкзаках сидели близнецы и лениво перебрасывались ничего не значащими фразами с тремя крепкими бородатыми парнями в камуфляжной форме. Еще один хмуро сидел в сторонке. Все они были хорошо вооружены и экипированы.

Чуть поодаль нервно мерил шагами летное поле всклокоченный Карузо со следами побоев на невыспавшемся лице. Вчера вечером он получил дополнительные разъяснения от Барина. Однако залеживаться в больнице было нельзя. Его быстро подлатали и отправили выполнять новые задачи. Как ни странно, он успел. И вот сейчас, загрузившись амфитаминами под завязку, он нарезал круги у вертолета, стараясь снять нервное напряжение за счет двигательной активности. Получалось не очень. Гости запаздывали, и прямо пропорционально их опозданию росло напряжение Карузо.

Но вот наконец на аэродром въехал тонированный «мерседес». За ним подскочил «Брабус». Ухоженный водитель почтительно открыл дверь, и из машины вышел Александр Карлович Зибберг. Не обращая внимания на подскочившего Карузо, он повернулся к «мерседесу», из которого вышли двое молодых людей атлетического сложения и встали по разные стороны двери. Замок щелкнул, дверь поползла вбок, и оттуда вышли двое, выводя третьего, вернее, третью. Когда они подошли ближе, все раскрыли в изумлении рты, уставившись на одурманенную чем-то девушку лет двадцати пяти с очень миловидным лицом в обрамлении светлых густых волос. Но изумляло не это: ее размеры, достойные самых смелых фантазий Рубенса и Рембрандта, не вписывались в современные стандарты женской красоты. Ее вообще было трудно вписать в какие-либо рамки. Рост за два метра. Вес не меньше ста тридцати килограммов. С близкого расстояния она напоминала монумент женщинам-героям шпалоукладчицам, отлитый на заводе бетонных конструкций имени Розы Люксембург и выставленный в железнодорожном депо номер четыре. Девушка пребывала в заторможенном, сонном состоянии. Могучие плечи были безвольно опущены, перевитые буграми мышц руки перехвачены в районе запястий цепочкой наручников, выглядящей очень ненадежно на фоне огромных ладоней, по размеру больше похожих на совковые лопаты.

При этом, несмотря на габариты, она была довольно гармонично сложена и издалека смотрелась очень привлекательно. Даже талия была отчетливо видна. Только обхватить эту талию мог лишь сильный и очень смелый человек.

– Кто это? – обалдел Карузо.

– Девственница, – коротко ответил Александр Карлович довольным голосом. – Летит с нами.

Карузо открыл было рот, чтобы задать уточняющий вопрос, но тут на взлетное поле влетели два «мерседеса». Через несколько мгновений из них выскочили трое крепких молодцов и сноровисто открыли заднюю дверь. Оттуда вышел моложавый светловолосый мужчина в песочного цвета брюках и такой же куртке и с тростью в руке. Он презрительно окинул взглядом окружающих и остановился на девушке.

– Что это? – спросил он.

– Девственница. Стопроцентная. Все как заказывали, – не без гордости ответил Зибберг.

– Я просил достать девушку, а не шагающий экскаватор. Как мы ее удержим?

– За имеющееся время удалось достать только это. А удержать сможем, не впервой.

– Да ее и танком не удержишь! Как ты ее в машине-то довез? Где откопал?

– В секции сумо. Победитель краевых соревнований, олимпийская надежда.

– Комсомолка, спортсменка… Девушка, короче, – глубокомысленно изрек мужчина с тростью. – Учти, держать ее в узде – твоя забота. Демонология по твоей части. За нее головой отвечаешь. На такую приманку такой сом клюнет!

Произнеся это, мужчина отвернулся и направился к остальным членам сборного коллектива, собравшимся в кучку у вертолета. От него исходила такая волна силы, что небрежно ковыряющие в зубах головорезы дружно встали и одернули форму. Только один остался сидеть, демонстративно осматривая оружие.

– Меня зовут Лев Кириллович. Я отвечаю за проведение операции. Нам надо прилететь, забрать украденное и улететь обратно. Если интересующего нас предмета нет, придется прогуляться и его найти. В любом случае к вечеру должны вернуться. Раньше для решения этой тривиальной задачи была направлена группа Спеца. Мне сказали, вы знаете, кто такой Спец. Так вот, Спец сообщил, что попал под завал и у него есть раненые. Формально мы летим за ними. Однако если вы считаете, что наша цель – раненые, то спешу вас разочаровать. Наша цель – предмет, который группа Спеца украла. Его мы должны забрать. Весьма вероятно, что Спец не захочет его отдавать, тогда его придется уничтожить. Но не раньше, чем он отдаст мне то, что мне принадлежит. Вполне возможно, я бы сказал, очень вероятно, что Спец затеял свою игру и захочет захватить вертолет, а вас всех убить, к этому тоже надо быть готовыми. Там есть еще и туристы, которые тоже будут пытаться вас убить. Почему так, объяснять не стану, сами все увидите. Там вообще вас ожидает много странностей, так что без сантиментов. Сначала стреляем – потом спрашиваем. Все трупы, если таковые будут, сжигаем. Но запомните: живых не трогать. Только по моей команде. И вообще в нашей экспедиции действует только одно правило – мое слово. Это закон. Оно не обсуждается, а только выполняется, каким бы странным ни показался приказ. Любое неповиновение строго карается. Открытый бунт карается смертью. Все ясно?

Бандиты озадаченно молчали.

– Тогда для облегчения нашего взаимопонимания проведем небольшой обряд. Мне нужна будет ваша кровь, совсем немного. Мои помощники сейчас возьмут образцы. Это не больно.

– А кто тебе сказал, что мы захотим тебе свою кровь давать? Такого уговора не было, – произнес бородач с наглой рожей, рассматривающий пистолет. – Вот с твоих помощников я хоть литр тебе нацежу, а свою я принципиально не проливаю.

Лев Кириллович остановился, изумленно вскинул бровь, потом тяжело и печально вздохнул и подошел к задавшему вопрос. Тот демонстративно сидел и нагло ухмылялся во всклокоченную рыжую бороду. Лев Кириллович разочарованно покачал головой и произнес, обращаясь к Александру Карловичу:

– Я ведь просил нормальных подобрать, чтобы хоть немного с головой дружили. А вы мне опять одних дебилов подсовываете. Зачем мне этот генетический мусор? Сколько его вывозить можно?

Белоголовый ткнул тростью в плечо мордоворота.

– Ты, урод, ты вообще понимаешь слово «генетический»?

– Что?! – заорал бородач и вскочил.

Набалдашник трости в виде перевернутой пирамиды неожиданно легко погрузился в его тело. Бородач на мгновение замер, захлопал ртом, как выброшенная на берег рыба, потом дико закричал, упал и начал кататься по земле, в кровь раздирая себе лицо руками. Так продолжалось около минуты. Здоровенный рыжий детина с воплями катался по земле, а колдун брезгливо наблюдал за его мучениями. Вскоре бородач захрипел, из горла, носа, ушей и даже глаз хлынула кровь. Он вздрогнул всем телом и затих. Колдун шепнул что-то, взмахнул тростью. Поднявшаяся пыль скрыла тело. Когда пыль осела, на траве аэродрома осталась только изъеденная одежда, прикрывающая несколько полусгнивших костей. Лев Кириллович подал знак, и его помощники, установив прямо перед автомобилем походный алтарь в виде перевернутой пирамиды с усеченной верхушкой, занялись раскладыванием каких-то склянок и пробирок. Беловолосый маг, встав перед алтарем, произнес совершенно спокойным голосом:

– Я хочу, чтобы вы все понимали, что мои приказы не обсуждаются, а выполняются быстро и точно. Если я сказал, что мне нужна кровь, то вы можете лишь спросить, сколько и когда. Я дважды своих указаний не повторяю. В принципе я могу сделать из вас безвольных зомби, тряпичных кукол, безропотных и бессловесных, но я не хочу. Вы и так мои. И если хоть кто-то подумает, что это не так, он умрет. Это тебя касается. – Колдун указал тростью на одного из близнецов. – Предупреждаю сразу, попытаться меня убить или хоть как-то мне повредить – пустая затея. Вам это не под силу, даже всем вместе. И если кто решит попробовать, он умрет, и не один раз. И не просто умрет, а будет даже после смерти мучиться. Некромантия – мое призвание. Итак, мне нужна ваша кровь. Сейчас помощники раздадут вам специальные пробирки. Их надо наполнить. Всем понятно?

Глава 26

На рассвете Рахман ушел. Ушел просто, без долгих прощаний, громких фраз и прочих розовых соплей. Собрал рюкзак: взял нож, фонарь, пару ХИСов, веревку и другие необходимые ему в пещерах предметы – и ушел. Оставшиеся приступили к отработке плана по захвату вертолета. Первоначальный план претерпел серьезные изменения. Решили идти двумя группами: в первой Малыш, Спец, Бригадир и Крот; Гном и Макс оставались на дальнем рубеже, прикрывая товарищей с заранее подготовленных огневых позиций. Бригадир со Спецом отрепетировали захват, распределили роли. Не успели они закончить тренировку, как послышался шум винтов.

– Все по местам, – скомандовал Спец. – Действуем, как договаривались, следите за сигналом.

Вертолет не показывался довольно долго, хотя шумел где-то рядом. Наконец из-за скал появилась массивная железная птица. Спец, Бригадир и Крот выволокли перебинтованного Малыша на край поляны и принялись отчаянно сигналить. Их заметили, и вертолет пошел на снижение. Он садился медленно, неуклюже. Не долетев до земли несколько метров, он начал заваливаться набок, но потом выровнялся и опять взмыл в воздух. Сделав круг, зашел еще раз, и тоже мимо. На третий раз вертолет сел. Когда винты окончательно замерли, из машины выскочили три бойца, а следом за ними упруго выпрыгнул высокий элегантный мужчина средних лет с тростью в руке. Сразу за ним осторожно выполз еще один немолодой человек, явно измученный романтикой дальних странствий. Он обреченно прислонился к шасси и с трудом сдерживал желание продемонстрировать окружающим свое утреннее меню. Несмотря на то что эти двое были без оружия, от них исходила явная, ощутимая угроза. Но менять план было поздно. Спец подал сигнал, и заговорщики потащили «раненого» Малыша к трапу. Они были уже совсем рядом, когда мужчина с тростью жестом остановил процессию и подозвал к себе Спеца. Не понимая, почему он это делает, Спец положил край палатки с Малышом на землю и побежал к мужчине.

– У нас раненые. Один тяжелый. Его надо срочно вниз, – выпалил он заготовленный текст. Получилось неубедительно. Слова выходили с трудом, натужно и как бы нехотя.

– Раненый, говоришь, – саркастично произнес блондин с тростью. – Сейчас посмотрим.

Он достал из кармана маленькую коробочку, взял из нее щепотку какого-то порошка и подбросил вверх. В образовавшемся облачке он начертил тростью извилистую линию и дунул. Внезапный порыв ветра унес облако прочь. Все замерли, завороженно наблюдая за действом. Мужчина неторопливо развернулся к Спецу и произнес:

– Показывай своих покалеченных.

– Раненых, – поправил Спец. – Один тяжелый. Его надо срочно вниз, – заученно повторил он.

– Ну, надо так надо, вниз так вниз. Пойдем, может, чем помогу.

Спец нехотя побрел к своим. Основной план не сработал, придется импровизировать. Он подал сигнал, и Бригадир с Кротом подхватили палатку и с трудом поволокли тяжелого Малыша к вертолету.

Блондин остановился и с ехидной улыбкой наблюдал за процессией. Когда они почти доволокли Малыша до трапа, он в голос рассмеялся.

– Ну вы и комедианты! Вы что, серьезно рассчитывали с такой программой порвать зал? Не смешите.

Вдруг со стороны укрытия, где сидел Макс, раздался громкий вопль. Оттуда выскочил перепуганный Макс и бросился наутек. Тут же затряслись кусты, и с диким ревом из них вывалился Гном. Он пробежал несколько метров, затем упал и покатился по земле. Вокруг его шеи наподобие шарфа обмоталась толстая змея. Еще по крайней мере две гадины вцепились в предплечье и в ногу. В волосах еще что-то шевелилось, но что именно, отсюда было не разглядеть. Гном хрипел, его лицо становилось пунцовым. Он катался по земле, пытаясь скинуть с себя ядовитых тварей, но попытки были тщетны. Жуткое зрелище заставило туристов окаменеть. Шум борьбы, хруст веток, шипение, хрип и стоны Гнома, крик ужаса Макса и хищный хохот блондина слились в единый гипнотический вой, буквально оглушивший людей, лишив их возможности двигаться. Из оцепенения вывел вопль Малыша:

– Гном, брат!

Он вскочил и бросился на помощь другу. Его рывок стал сигналом к началу атаки. Спец выхватил пистолет и направил его в сторону блондина, а Бригадир с ножом атаковал второго – немного потрепанного, но все еще важного вида господина в темном гортексовском обмундировании, медленно приходящего в себя у шасси вертолета. Крот бросился за Бригадиром. Их атака была стремительной, но абсолютно безуспешной. Спец, едва достав оружие, отбросил его в сторону, как раскаленную добела железяку, и, схватившись за горло, захрипел и осел на землю. Крот почему-то споткнулся и упал, больно приложившись о камни, и так и замер в неудобной позе. Ближе всех к цели подобрался Бригадир. Увернувшись от чего-то непонятного, брошенного в его сторону, он сумел подобраться на расстояние удара. В принципе он мог и убить темноволосого франта в дорогом прикиде, но Бригадир не хотел убивать, а лишь захватить заложника. Удивительно, но он почти исполнил задуманное, даже зашел за спину и поднес нож к горлу, но тут произошло необъяснимое. Кисти рук захлестнула невидимая петля и сдавила запястья так, что нож выпал. Еще одна петля захватила горло, оторвала от цели и швырнула на камни. Тут же подоспевшие помощники спеленали Бригадира, как барана на ферме.

Тем временем Малыш добежал до облепленного змеями Гнома. Точным выстрелом он разорвал на части одну змею, ударом приклада сбил вторую. Он стрелял, бил, рвал, растаптывал, дико ругался и расшвыривал разноцветные ленты в разные стороны. Потом взвалил друга на себя и поволок его к вертолету. Не дошел он совсем немного. Блондин подал знак, и близнецы забрали у Малыша Гнома, а самого Малыша подоспевшие бандиты повалили и сковали наручниками. Близнецы сгрузили Гнома у самого трапа, и тот растаявшим снеговиком опустился под колеса. А еще через несколько минут приволокли связанного Макса.

Всех пленников усадили возле шасси. Блондин в сопровождении чернявого небрежной походкой обошел их, заглянул каждому в глаза, подняв голову при помощи трости. Его зеленые, чуть желтоватые к зрачку глаза ничего не выражали. Лишь когда блондин дошел до Бригадира, в них промелькнула искра любопытства.

– А ты быстр, человек, – уважительно произнес он. – Быстр и ловок. Сумел до Карловича добраться и от двух заклинаний увернуться. Ловок, шельма. Или это ты, Карлович, совсем выучку потерял? Рано все-таки тебя к рангу причислили, не дорос ты. Простой человек тебя ножом чуть не порезал. Он просто дураком оказался, захватить тебя хотел, а если бы понимал чего, так валялся бы ты с улыбкой во все горло. Не дорос ты еще…

– Я от полета не отошел. Да и у этого амулет какой-нибудь есть. Его сторожевик просто не увидел, а «рой» мимо проскочил, будто не заметил. А простейшие «плети» взяли без проблем. Способностей у него нет, это точно.

– Способностей нет, но задатки есть, хороший экземпляр. Потом повнимательней рассмотрим.

Он убрал трость и пошел дальше. Шедший рядом франт мстительно сверкнул глазами и незаметно кивнул. Трусивший позади Карузо с размаху ударил Бригадира по лицу. Тот упал. Блондин резко развернулся и негромко, но внятно и очень жестко произнес:

– Пленных не бить. Они мне целыми нужны. Иначе сами вместо них пойдете.

В его голосе звучал металл. Угроза подействовала. Карузо вздрогнул всем телом и отбежал подальше.

Блондин подошел к Гному. Тот сидел, привалившись к шасси, и тяжело дышал, безвольно опустив плечи. Его лицо посинело, глаза вылезли из орбит, из горла вырывался сухой хрип.

– Этот не жилец, – равнодушно констатировал блондин. – Перестарались мои подарочки, перестарались. А так здоровый бугай. Крови в нем как в корове, такой бы пригодился. Жаль.

Колдун отошел на два шага и кивнул двум своим помощникам. Те немедленно подскочили к Гному, подняли его за руки и отнесли на несколько метров. Один из помощников что-то невнятно пробормотал, а второй, откинув голову Гнома назад, полоснул по горлу большим кривым ножом. Черная кровь освобожденно хлынула на пыльные камни.

– Нет! Гном, брат! – раздался страшный вопль Малыша.

Мощным рывком он вскочил на ноги, разорвав цепь наручников, и набросился на стоявшего рядом одного из близнецов. Ярость придала ему сил, наполнила тело взрывной мощью дикого зверя. Охранявшие его бандиты успели среагировать. Два выстрела прогремели практически одновременно. Пули сочно чавкнули в теле Малыша, но он не обратил внимания на раны. Он не чувствовал боли, только ярость, слепую всепоглощающую ярость. Его удар был страшен. Сухо хрустнули шейные позвонки, и близнец свергнутым монументом свалился под ноги. Малыш зарычал. В голосе послышалась обида медведя на не вовремя сломавшуюся игрушку. Он на мгновение застыл, оскаленный, взъерошенный, похожий на загнанного в угол зверя, и прыгнул прямо на стоявших рядом вооруженных до зубов мордоворотов. Прыгнул сразу с места и немыслимо далеко. Выстрелить никто не успел, да и нельзя было стрелять: слишком велика вероятность попасть в своих. Но Малыша это не волновало. Он вертелся как раненый тур, с ревом обрушивая тяжелые удары, стараясь сокрушить, повергнуть, вбить в землю. Послышались глухие удары по живому мясу, крики. В серую прохладную пыль брызнули тяжелые капли горячей крови.

Схватка продолжалась недолго. Один из противников отлетел в сторону, второй, получив локтем в лицо и коленом в пах, на время выпал из реальности. Третий сумел достать пистолет и даже стрельнуть, но второй раз нажать на спусковой крючок не удалось. Бригадир, изловчившись, пнул бандита, и он налетел прямо на Малыша. Тот обиженно взревел, перехватил руку и врезал своим мускулистым лбом врагу в переносицу. Тот зашатался и ничком завалился вперед, заливаясь кровью. Выхватив оружие, Малыш успел произвести несколько выстрелов, прежде чем упасть сраженным автоматной очередью. А потом наступила развязка. Колдун взмахнул своей тростью, и жаркая упругая волна сбила с ног всех находящихся рядом людей. Смела, подхватила и понесла по острым камням, срывая лоскуты кожи. Раскаленный воздух хлынул в легкие. Резкая боль отключила сознание.

Из блаженной темноты беспамятства Бригадир выходил тяжело, ему казалось, что хищные безобразные твари тащат его за ноги в вонючее болото. Темная, грязная, обжигающая вода льется в открытый для крика рот, заливается в ноздри. Он с огромным трудом вынырнул из этой гнилой жижи и расклеил глаза. Над ним раскинулось серое утреннее небо. Упыри исчезли, но вместо них неожиданно появилось противное лицо Карузо. Выглядел он, скажем прямо, неважнецки. Запекшаяся кровь на волосах и шее, вдавленный как от удара молотом нос, распухшие губы. Глаза заплыли так, что едва виднелись из-за лиловых кровоподтеков.

– Этот очухался, хозяин, – радостно прошамкал Карузо и исчез.

Бригадир с трудом оторвал тяжелую голову и, поборов внезапный приступ тошноты, сел. Рядом с ним шевелился, силясь принять вертикальное положение, Спец. Чуть в стороне сидели со связанными руками Крот и Макс. В дальнем углу поляны на подушке из веток лежало пять тел. Там же копошились два бандита и тот самый франт, которого чуть не захватил Бригадир. Ветер доносил обрывки фраз и устойчивый запах керосина.

Главный колдун, а в том, что это колдун, у Бригадира не было никаких сомнений, стоял метрах в трех и давал указания своему помощнику, укладывающему большой рюкзак. Рядом со Спецом стоял Карузо и поливал его из ведра.

– И этот очухался, – доложил он и замер, ожидая дальнейших указаний.

Колдун поморщился и знаком отослал его прочь. Тот исчез с ловкостью заправского иллюзиониста.

– Очнулись? – негромко, но так, чтобы все услышали, спросил колдун. – Я вас недооценил. От вас значительно больше неприятностей, чем я предполагал. Давно меня не удивляло ваше племя, но вам это удалось. Браво!

Он отвернулся и попросил своего помощника показать ему какую-то склянку, прежде чем уложить ее в рюкзак, внимательно рассмотрел ее и вернул, что-то тихо приказав. На дальнем конце поляны вспыхнул погребальный костер. Нестерпимо завоняло горящей плотью и волосами. Колдун поморщился, махнул тростью, и изменивший направление ветер унес отвратительный запах.

– Ваш Малыш умудрился убить троих, включая моего ближайшего помощника. Это тяжелая потеря, хотя и не критичная. Впредь за вами следить буду лично. Если кто подумает о побеге, он будет немедленно наказан. Сильно. Если кто попробует осуществить подобное намерение, он умрет. Медленно и мучительно. Все ясно?

– Ясно, – в один голос произнесли Макс и Крот.

– Ясно, – донеслось со стороны Спеца.

– Ясно, – помимо своей воли ответил Бригадир.

– Вот и договорились. Я тут для облегчения ситуации провел небольшой обряд, простенький, но эффективный. Если коротко, то я вас связал. Полностью лишить вас воли я не хочу. Могу, но не хочу. А вот контролировать буду. Для наглядности продемонстрирую.

Помощник достал из-за пазухи длинный кнут, размахнулся и ударил Крота. Бригадир дернулся: острая боль обожгла плечо. Рядом заскрежетал зубами Спец и вскрикнул Макс. Колдун кивнул, и помощник убрал плеть.

– Так вот, удивительные мои, дело в том, что вы теперь крепко связаны. Теперь вы будете ощущать боль каждого, как свою. Это очень удобно. Чувствуете, как немеет рука? А ведь удар был нанесен только одному. Так вот эта демонстрация была проведена для того, чтобы вы поняли, что я вас контролирую всегда. Совершая что-то необдуманное, вы обрекаете на боль своих товарищей. На сильную боль, которая и убить может. Ясно выражаюсь?

Все подтвердили, что поняли. К колдуну подошел второй, чернявый, и что-то негромко сказал. Белобрысый кивнул и продолжил:

– Перед тем как мы выдвинемся, я хочу задать несколько вопросов. Насколько я понимаю, ты и есть тот самый Спец?

Колдун подошел к Спецу и ткнул его в грудь тростью. Спец кивнул.

– Кто еще из твоей команды остался в живых?

Спец отрицательно покачал головой и грустно произнес:

– Нет больше у меня команды. Я последний.

– Значит, эта троица и есть те самые туристы, которые нашли то, что им не принадлежит. А ты, я так понимаю, у них за старшего? Бригадир, кажется. А Баринов тебя хвалил. Не зря, не зря. Итак, ты нам сейчас расскажешь все, что с вами произошло, включая непонятное и страшное. Особенно непонятное и страшное. Итак, по очереди. Ты старший, тебе начинать.

Бригадир подробно рассказал об экспедиции, о Саньке, о том, что и где нашли. Иногда колдуны задавали уточняющие вопросы, спрашивали Крота и Макса, иногда перебивали, заставляя пропускать несущественные детали. Особенно их заинтересовало поведение и слова Санька, Боцмана и Пикселя. Подробно расспросили о пещере, в которой заночевали туристы, о находках. Спросили о Пауке. Но когда Александр Карлович понял, что это тот чокнутый студент, который нашел артефакт и который, собственно, и придумал саму экспедицию, он успокоился и потерял к Пауку всякий интерес. Выяснив все, что хотелось, маги приняли решение начать движение к основной пещере, в которой лежал артефакт, ради которого и затевалась вся эта катавасия. Посовещавшись, они решили, что сумеют одолеть демонов. Причем демонолог придумал способ, как переманить основного помощника высшего на свою сторону.

Сказано – сделано. Очень быстро колонна была собрана, загружена, места распределены. Началось долгое восхождение обратно в ад…

Глава 27

Эхо выстрелов застало Рахмана у водопада. Там он надеялся найти два вида редкого мха и еще несколько ингредиентов, необходимых для закрытия Врат. Первым выстрелам он не придал значения. Что-то пошло не так, и пришлось стрелять. Но война – это всегда бардак, там всегда все идет не так. Бригадир и Спец должны справиться. Тем более что выстрелы вскоре прекратились. Вторая череда стрельбы, последовавшая минут через двадцать после первой, завершилась мощным магическим эхом. Рахман не на шутку заволновался. В той стороне явно творилось что-то недоброе. Парням, похоже, опять требовалась помощь. Рахман чертыхнулся про себя – ему удалось собрать лишь часть из нужных трав – и начал быстро собираться. Он бережно завернул в бумажку то, что удалось найти, спрятал это в одном из карманов объемной разгрузки, любезно подаренной Малышом, и, набрав во флягу воды, двинулся в сторону выстрелов. Шел Рахман медленно, длинным кривым и сложным маршрутом, соблюдая необходимые меры предосторожности. К тому же следовало опасаться тварей – они его не чувствовали, но могли увидеть. Он постоянно ощущал их незримое присутствие. Но потом неожиданно они исчезли. Как водой смыло. Идти стало легче, однако он все равно не успел. Когда подошел к площадке, там уже никого не было, кроме вертолета с наглухо задраенными люками. Чуть в стороне дымились пять дочерна обгоревших трупов. Узнать, кому они принадлежали при жизни, не представлялось возможным. Людей на поляне видно не было, и Рахман на всякий случай выходить не стал, а проверил выходящие тропы. На той, что вела вверх, к бывшему лагерю туристов, виднелось множество следов. Рахман пошел по ним. Нагнал колонну он, только когда до лагеря оставалось не больше четверти пути. Здесь был организован привал. Пленников отсадили в сторону. Кинули по банке консервированной каши и дали по кружке воды. За ними присматривали три вооруженных бандита, включая оставшегося в живых близнеца. Первую половину маршрута он старался максимально навредить здоровью пленных. Сначала вообще хотел их убить наиболее жестоким способом, но колдун в доступной форме объяснил близнецу, что не потерпит ущерба своему имуществу. Пришлось менять тактику. Теперь при первой подвернувшейся возможности близнец стремился причинить как можно больше боли кому-нибудь из пленных и наслаждался стонами и криками всех членов команды. Но однажды он не выдержал и чуть было не лишил группу возможности передвигаться самостоятельно, наступив Максу на ахилл и чуть не порвав связки, за что был немедленно наказан магом. Ему запретили вообще прикасаться к туристам. Получить еще одно наказание близнецу очень не хотелось, а вот желание кого-нибудь убить или на худой конец замучить, наоборот, росло с каждой минутой. В результате этой борьбы в воспаленном мозгу стали возникать яркие образы и кровавые фантазии о будущих пытках, которыми он с удовольствием делился с вверенными ему узниками.

– Ты знаешь, сколько миллиардов нервных окончаний в твоем глазу? – спросил он в очередной раз Бригадира, передавая тому кружку с водой. – Нет? Ну ничего, узнаешь. Они все тебе будут кричать от боли, когда я воткну в него раскаленную иглу. Ты все их сможешь посчитать. Я буду прижигать медленно, очень медленно, чтобы ты ничего не пропустил.

Он приблизил свое перекошенное ненавистью лицо и прошипел, брызжа слюной:

– Мне колдун сказал, что, когда дойдем, я тебя сам убью. И вот тогда ты все почувствуешь, ничего не пропустишь. А потом я всю твою семью вырежу. Вырежу и скормлю друг другу.

Близнец резко ударил по кружке Бригадира. Вода выплеснулась на сидящего рядом Крота. Близнец заржал над своей удачной шуткой и отошел в сторону.

– Ты что к парням пристал? – спросил его второй стражник.

– А ты хлеборезку свою закрой, – процедил сквозь плотно сжатые зубы близнец, притянув к себе напарника. – А то я и тебя пристегну. Эти завтра улетят, а я останусь. Ты наверняка про меня слышал. Так вот, это меня брат сдерживал.

Рахман наблюдал за происходящим из-за серого валуна, нависшего над тропой чуть выше. Он не слышал слов, которые выплевывал невысокий крепыш его товарищам, но кожей чувствовал его гнев и бурлившую в нем дикую злобу. Он также видел двух колдунов, сидящих немного выше в тени большого камня. Рядом суетился ученик. Точно определить силу магов Рахман не мог, но она была достаточно большой, чтобы распугать всех тварей, присутствия которых он больше не ощущал. Главным из этой парочки, судя по всему, был светловолосый. Он располагался чуть выше, и помощник ухаживал за ним чуть больше, чем за черноволосым.

Колдуны сидели достаточно далеко от пленных, однако пытаться освободить товарищей сейчас выглядело абсолютно безнадежной затеей. Рахман, может, и смог бы обойти щупальца сигнальных заклинаний, рельеф позволял, но подойти скрытно все равно не получилось бы. К тому же пленники были связаны между собой каким-то хитрым заклятием, Рахман такого еще не встречал. Попытка разорвать его силой могла убить парней на месте. Чтобы снять его безопасно, его следовало изучить, а сидящие напротив колдуны вряд ли отнесутся к данной затее благодушно. Да и братков со счетов сбрасывать нельзя. Оружия у них много, обвешаны все, как кобель репейником. Нового оружия Рахман не понимал и потому не любил, хотя уже смог оценить его разрушительную силу. Если хоть один из охранников умеет с ним обращаться, как Спец, то исход операции известен заранее. Нет. Определенно высовываться было рано. Рахман решил подождать.

Ждать пришлось долго: весь оставшийся путь до лагеря. Слишком грамотно был организован конвой, не подобраться.

В лагере же пленных поместили в отдельную палатку, предварительно связав и сняв заклинание. У палатки выставили пост – двух охранников на небольшом расстоянии друг от друга.

Колдуны тем временем расчистили большую площадку, на которую нанесли различного размера и вида рисунки. Основу композиции составили два круга, один большой, другой чуть поменьше. Внутри кругов изобразили нечто вроде перевернутой пентаграммы. По краям площадки нарисовали еще несколько похожих знаков, меньших размером. Все остальное пространство испещрили символами и изображениями, напоминающими иллюстрации к журналу «Загробный вестник». На пересечении линий колдуны расставили желтовато-молочные свечи с неприятным резким запахом, а сами линии посыпали белым порошком. На специально подготовленном и обожженном месте установили алтарь в виде перевернутой пирамиды с усеченной верхушкой. Все это сопровождалось песнопениями и ритуальным сожжением различных трав и других ядовитых субстанций, оставляющих после себя резкий запах и дымные следы различных оттенков. В финальной части представления на поляну привели полусонную девушку впечатляющих размеров, сорвали с нее одежду и положили в виде звезды в большой круг с пентаграммой. В другом кругу разместили голого Макса.

Закончив приготовления, старший колдун зажег свечи, подошел к алтарю и бросил на него что-то сыпучее. Взметнулся столб белого пламени, повалил желтый дым. Наполняющие воздух звуки разом стихли. Тишина сгустилась в напряженном ожидании чего-то страшного и неведомого. Колдун выкрикнул несколько фраз. Из-за ближайшего камня выскочила тварь и бросилась на мага. За ней еще одна. Стоявший рядом черноволосый взмахнул своей плетью, и огненная полоса прочертила воздух. Две пылающих нити прочно обвили тварей. Черноволосый громко крикнул, твари рухнули на землю и забились в конвульсиях. Плеть взлетела еще раз, и еще два человекоподобных существа с диким воем покатились по поляне, стараясь освободиться от жгучих нитей, все прочнее опутывающих их тела. Последним на авансцене появился Санек. Он выскочил откуда-то сзади и немедленно бросился на светловолосого мага, полностью ушедшего в медитацию. Санек был быстр, очень быстр, но черноволосый ждал маневра. Он бросил в Санька какую-то фигуру и взмахнул кнутом. От заклинания Санек увернулся, а кнут только скользнул по плечу, не причинив существенного вреда. Впрочем, наступательный порыв демона был сбит. Еще трижды взмывал кнут, и трижды Санек уходил от удара. Дважды Санек контратаковал, и дважды вокруг черноволосого колдуна вспыхивал красный защитный кокон. Колдун щелкнул кнутом еще раз, закручивая целый вихрь, Санек отпрыгнул в сторону, но тут неожиданно вступил в дело светловолосый. Он взмахнул тростью, и зеленый луч отбросил Санька прямо в рисунок, который тут же вспыхнул зеленоватым огнем. Санек завизжал. Болотного цвета веревки окутали его со всех сторон. Демон дернулся и застыл. Чернявый колдун не торопясь собрал все огненные нити, опутывающие тварей, и за эти нити развел их по кругам.

– Готово, – тихим довольным голосом произнес он. – Сильная тварь. Если бы не амулет, я был бы уже дважды мертв.

Светловолосый потушил движением руки свечи и произнес:

– Хорошая работа, Александр Карлович, ты не обманул моих надежд. Ты демонолог по сути и по призванию.

Несмотря на то что вся процедура заняла совсем немного времени и прошла довольно успешно, оба колдуна выглядели уставшими. Светлоголовый, взяв себя в руки, подошел к Саньку и, прикоснувшись в нему своей тростью, выкрикнул несколько слов. Санек сразу перестал дергаться и как-то обмяк. Черты его лица разгладились и стали напоминать человеческие. Чернявый демонстративно взял кнут и встал рядом.

– Назовись, – командным голосом приказал белоголовый.

Санек пристально и зло посмотрел на него и прошипел:

– Нихазоротехтон.

– Отвечай как положено. Как твое имя?

– Нихазоротехтон, господин.

– Ты в моей власти, Нихазоротехтон. И ты это знаешь. Но я не хочу тебя просто пленить. Столь короткое сотрудничество непродуктивно. Я хочу заключить с тобой сделку.

– Мы не торгуемся со смертными.

– Но вы им служите, если они вас могут заставить. Я могу, я сильнее тебя. Ты это признаешь?

– Да.

– Что да?

– Признаю, господин.

– Так вот, в моей власти тебя убить, поработить или отпустить.

Колдун говорил все увереннее. Голос его креп и наполнялся силой.

– Я могу предложить тебе все, что ты хочешь. Я могу тебе дать гораздо больше, чем твой нынешний хозяин. Кровь, людей, власть. Я сделаю тебя своим помощником. Ты сможешь уйти отсюда и будешь свободен, в рамках нашего соглашения, конечно. Такого тебе твой хозяин не предложит никогда. Тем более что я планирую захомутать твоего хозяина. С твоей помощью, естественно. А потом ты станешь им. И даже сможешь через некоторый срок вернуться в свой мир, если захочешь. Это щедрое предложение. Ты таких еще не получал и не получишь. И заметь, ты уже побежден. И я предлагаю тебе выбор между рабством и свободой. Я дам тебе людей. Твоих отпущу сразу, даже накормлю. А для тебя у меня есть особый подарок, тебе он понравится.

Колдун отошел в сторону, открывая вид на распластанную девушку и Макса.

– В нем жизни через край. А она – то, чего ты не найдешь в наше время. Она красива, чиста и невинна. Это большая редкость в наше время. Чистый источник. Они твои.

Санек зарычал, обнажая острые желтые зубы. Из угла перекошенного рта поползла вязкая слюна.

– Тебе нравится? Хочешь посмотреть поближе?

Колдун коснулся тростью шеи Санька, а чернявый накинул свой кнут. Зафиксированного таким образом демона подвели к жертве. Санек уставился на девушку, жадно засопел, упал на колени и принялся обнюхивать свой подарок на манер кобеля. Волосы на его загривке встали дыбом. Широкие ноздри жадно втягивали воздух. Он прошел ее всю: от волос до колен, лишь ненадолго задержавшись в районе пупка и разведенных бедер девушки. Она уже давно очнулась от гипнотического сна и силилась вырваться из прочно сковывающих колдовских пут. Увидев Санька, она пронзительно завизжала. Санек же плотоядно усмехнулся и вплотную приблизил свое мерзкое лицо.

– Чистая, – прохрипел он.

Из-за острых зубов показался змеиный язык и потянулся к жертве. Стоило упругой, влажной плоти коснуться щеки, как визг оборвался. Язык словно ощупывал тело девушки.

Колдуны рывком подняли Санька на место.

– Ты получишь ее, но не сейчас. Сначала ты принесешь мне Браслет. Ты ведь знаешь, где он.

– Тогда дай я сожру его. – Демон указал на Макса.

– Нет, не сейчас. Сначала Браслет, а потом жри хоть всех. Я их специально для тебя и твоих слуг приготовил.

– Покажи, – заскрипел зубами Санек. – Я сам тела выберу.

– Пошли, – легко согласился колдун и повел Санька к палатке. – Смотри, выбирай любого, – произнес он, откидывая полог.

Бригадир, Спец и Крот сидели, прижавшись спиной друг к другу. Санек вплотную приблизил свою голову к Бригадиру. На его мертвом, безобразном лице появилось подобие улыбки.

– Где печать? – тихо спросил он. – Где моя печать?

– Ее Паук забрал. Тебе не светит, – с нескрываемым злорадством произнес Бригадир.

– Бригадир, я тебя заберу, у тебя хорошее тело.

Санек было схватил бывшего товарища за плечо, но тут же отдернул руку.

– Да он и тебя заклеймил. Жаль… Но это не помешает мне тебя убить.

Санек развернулся к своим новым хозяевам и произнес:

– Этот не годен, но его оставьте, я сам расправлюсь с ним. Для удовольствия. Я согласен достать Браслет, но при одном условии.

– Да как ты… – возмутился чернявый маг, но светловолосый его остановил.

– Чего ты хочешь? – спросил он.

– Вы мне найдете Паука.

– Кого?

– Паука. Того, кто был с ними, но ушел, кто затеял всю эту экспедицию. Вы мне его найдете и отдадите его нож.

– А кто он? И чем для тебя так важен?

– Это мой враг. Давний враг.

Колдун подумал немного и ответил:

– Хорошо. Его у меня нет, поэтому отдать его не могу. Но даю слово, что как только завершим здесь, мы вместе примемся за поиски твоего Паука. А когда найдем, он твой. С ножом вместе.

– И ты поможешь мне его убить, – жестко уточнил Санек.

– И я помогу тебе его убить, если ты сам не справишься. Но сначала Браслет. Я хочу мой Браслет.

– Договорились, – произнес Санек и крепким острым когтем пропорол себе вену. Черная кровь брызнула на камни.

Колдун поморщился, сделал аккуратный надрез на пальце и, выдавив капельку крови, бросил ее в черную лужу. Демон засмеялся.

– Можешь сбросить цепи. Эта держит крепче, сам знаешь. Я буду служить тебе добровольно, а ты поможешь мне найти Паука и его нож. Да свершится месть!

Произнеся это, демон страшно захохотал и сделал шаг в сторону пещеры.

– Приготовьтесь. Я принесу Браслет. У нас будет минут двадцать. Потом придет Хозяин. С Браслетом мы должны с ним совладать. Я помогу.

Он задумался на мгновение, затем подошел к алтарю, взял ближайшую пустую склянку и нацедил в нее несколько миллилитров своей поганой крови.

– На этих двоих поставишь печать, чтобы Хозяин не сожрал раньше. Они мои. Пленники тоже мои. Я на них Паука ловить буду. Ищи другое тело сам. И помни: ему нельзя дать завладеть Источником.

С этими словами Санек сделал гигантский прыжок вперед и скрылся за валуном.

Колдуны сели на землю. Выглядели они усталыми.

– Признаю твое первенство, мастер, – произнес Александр Карлович. – Тварь очень сильная, я мог и не сдержать. И это он еще не вошел в силу! А ты смог уговорить его на добровольную службу. Он принесет нам Браслет. Сам! Преклоняюсь.

– И не просто принесет, а поможет сковать Хозяина! – самодовольно ответил Лев Кириллович. – Потому ты и ученик, а я мастер. У каждого есть свои ниточки, даже у неживых. Их надо видеть и уметь ими управлять. Я умею. Потому некромантия в итоге мощней демонологии. Ты их заставляешь, а я управляю. У тебя их служения хватит на несколько поручений, у меня – служба на годы.

Лев Кириллович довольно зажмурился, как кот, укравший сметану, потом достал из кармана небольшую фляжку и сделал большой глоток.

– На, подкрепись, – сказал он, протягивая флягу. – Нам еще силы понадобятся. Представь, если эта тварь такой силы, то каков ее хозяин!

– Еще раз восхищаюсь твоей мудростью.

Александр сделал большой глоток из фляги.

– Нам без помощи этого демона с такой сильной тварью не справиться. Хотя, если принесет Браслет, нам никто не страшен. А кстати, кто такой этот Паук?

– Скорее всего, такая же тварь вселилась в тело этого Паука. Они, похоже, сильно враждовали в том мире. Но с Браслетом мы ее легко одолеем, не сомневаюсь.

– С этим Браслетом мы почти непобедимы. Только его еще получить надо. Приготовься, нас ждет вторая серия.

– Оно того стоит.

Глава 28

Рахман сидел в небольшой нише под тропой. Длинные, белесые, как пальцы покойника, корни чахлого кустика, свисающие сверху, надежно прикрывали его от ненужных взглядов. Он слышал почти все и даже немного видел, что происходило на поляне. Этого было вполне достаточно, чтобы определить примерную силу колдунов и понять, что он с ними не справится. По крайней мере, не сейчас, не в этом теле.

Рахман смотрел вслед убегающему Саньку, слушал самодовольную речь старшего колдуна, и в голове у него начинал зарождаться план. Рискованный? Да. Опасный? Еще как! Но других у него не было. Рахман понимал, что одному ему колдунов не победить. А тут еще Санек. И не просто Санек, а Нихазоротехтон – тот самый предатель, которого Рахман отправил к Ящеру много лет назад. Кто бы мог подумать! Сейчас Рахман, пожалуй, смог бы с ним справиться, но только потому что тот еще слаб, нет подпитки. Ему нельзя позволить опустошить чистую девушку – иначе все, не уйти. Он и колдунов заберет. Обдурит и заберет. Он хитрый, как росомаха, и скользкий, как уж. В этом ему сам Вальтазар[16] позавидует! Колдунов Рахману было не жалко, но отпускать Нихазоротехтона нельзя. Это грозило катастрофой вселенского масштаба. Рахман отчетливо осознавал, что без союзников ему этой битвы не выиграть. Рассчитывать на пленных товарищей не приходится, им самим бы выжить. Колдуны – не союзники. Их цель понятна, они к ней прут с прямолинейностью носорога. Санек при любом раскладе враг. Остается только главный демон, бывший хозяин Санька. Как это ни странно звучит, в данной схватке их цели совпадают. Колдуны и Нихазоротехтон хотят его поработить. С Браслетом это им по силам, будь он даже из рода высших, а он, скорее всего, из высших. Рахман не помнил подробностей давней битвы, но почему-то был уверен, что связал он тогда именно Высшего. Если Санек считает, что так легко сможет забрать Браслет, то его Хозяин, скорее всего, из рода рыцарей. Они всегда были туповаты. А если так, то он будет биться за свою свободу, не жалея сил. А сил много. Захомутать его сразу не получится, даже с помощью Браслета. Значит, надо ему помочь. Хорошо бы, если бы он убил кого-нибудь из колдунов или Санька и свалил. Нет, не свалил, отступил к себе в логово. Рыцари по-другому не умеют. А дальше расклад поменяется. Он все равно будет не в пользу Хранителя, но это уже что-то. С такими картами уже можно играть. План стал приобретать структуру. Оставалось только дождаться подходящего момента.

Минут через тридцать на поляне появился Санек. Он передал Браслет колдуну и что-то тихо сказал. Маг крикнул, все вскочили и принялись за работу. Колдуны быстро зажгли все свечи, обновили линии, а вокруг девушки и Макса разбросали пучки сушеной травы. При этом Макса привязали к специально установленному столбу. На его теле сделали несколько небольших, но глубоких надрезов, из которых потекла густая венозная кровь. Часть этой крови помощники собрали в специальный казан, в котором немедленно был приготовлен вонючий отвар зеленоватого цвета. Им пролили большой круг, внутри которого остались лишь жертвы, помощник колдуна и оставшийся близнец, которому было поручено следить за Максом.

Завершив необходимые приготовления, старший колдун встал за алтарь, брызнул на него густой темной жидкостью из специально приготовленной чаши и запел. Через несколько секунд поляну накрыл полог тишины. Смолкли все звуки. Затих ветер, трусовато забившись под камни и замерев там, не смея привлечь внимание. Лишь сухой речитатив колдуна резал густой, как глина, воздух. Затем по краям рисунков вспыхнул огонь. Свечи полыхнули ярче. И чем ярче горели свечи, тем больше повышал голос колдун. Вскоре заклинание окончательно перестало походить на человеческую речь. В словах практически исчезли гласные, а темп речи ускорился настолько, что паузы между словами стали неразличимы. Ярко вспыхнула трава, разбросанная вокруг девушки и Макса. Небо заволокли неизвестно откуда взявшиеся тучи. Потемнело, на поляну свалилась густая тень. Впереди, там, где только что прогорела самая большая охапка сена, появился гнилостно-лиловый свет. Он разрастался, словно из глубины темной поверхности торфяного озера поднимался пузырь затхлого воздуха. Неожиданно подземный огонь прорвал землю, не затронув поверхности, встал облаком, а в середине возникло два угольно-красных глаза. Дым клубился, порождая форму. И вот уже над землей парит голова гигантского змея с красными немигающими глазами и мощными темно-коричневыми роговыми чешуйками, как стальной панцирь покрывающими тело, и длинными острыми зубами. Кровь, сочившаяся из ран жертв, начала подниматься вверх, собираясь каплями. Эти капли сливались в лужицы, затем превращались в ручейки и исчезали в дымчатом теле призрачного демона. Змей развернулся в сторону близнеца, стоявшего неподалеку. Пасть его раскрылась. Раздался рев, смешанный с шипением, словно через камнедробилку пропустили сжатый воздух. Близнец заорал от страха, вскинул автомат и открыл беспорядочную стрельбу. Колдун крикнул, призывая не двигаться, но было поздно. Резкое, едва заметное человеческому глазу движение, хруст ломаемых костей, короткий всхлип – и человек упал, словно взорвавшись изнутри, разбросав сизые пузырящиеся внутренности. Колдун крикнул еще сильнее. Демон исчез. Повисла тяжелая, напряженная пауза. Все замерли, послышался металлический лязг затворов. Колдун тоже застыл с поднятой вверх рукой. Так прошло секунд десять. Затем труп близнеца зашевелился, резко дернул руками и ногами и сел. Он хищно посмотрел по сторонам, но колдун резко опустил руку, и его помощник метнул заранее заготовленное мощное заклятие, целясь в горящие злобой глаза, но не попал. Кислотное облако лишь краем задело и обожгло демону спину. Он изогнулся и прямо из сидячего положения прыгнул на стоящего на безопасном расстоянии человека. Все длилось какие-то мгновения. Прыжок, сдавленный крик, треск разрываемой плоти, и нижняя половина человека в камуфляжных штанах, оканчивающаяся у талии желто-розово-бордовым месивом, отлетела в сторону. Черноволосый колдун, не теряя драгоценных мгновений, раскрутил свою плеть и с силой обрушил на шею близнеца. Огненная петля соскочила с покатых плеч, но демон дернулся и переключил свое внимание на колдуна. Тот щелкнул кнутом еще раз, затем еще, но захватить порождение Нави никак не получалось. Близнец умело уворачивался и стремительно приближался. Очень скоро он подошел настолько близко, что уже был готов сожрать нахального выскочку, но светловолосый бросил в него сильное заклинание. Демона откинуло назад. Светловолосый бросал заклинания одно за другим, но все они разбивались о мощную броню защитного кокона, как елочные игрушки о бетонную стену. В конце концов с помощью подключившегося Санька удалось накинуть на мощную шею огненное лассо, но до полной победы было еще далеко. Демон бился на противоположном конце нити как одержимый. Густая человеческая кровь, вытекающая из поверженных тел, облаком собралась вокруг создания Тьмы, стекала по его телу и сильно осложняла работу.

Рахман не стал дожидаться развязки, просто наблюдая за битвой. Выждав момент, он рванул к палатке с пленниками. Охрана его не заметила, поскольку, раскрыв рты, завороженно наблюдала за колдовством. На нее он напал сам. Все произошло чертовски быстро, настолько, что стражники даже не успели увидеть свою смерть. Один лишь негромко булькнул перерезанным горлом. Второй же даже не пикнул, получив ножом в глаз.

Рахман аккуратно опустил тела на землю и разрезал боковую стенку палатки.

– Не ждали? – спросил он, разрезая веревки. – Только тихо. Через пару минут здесь будет жарко, попрут твари. Когда начнется, берите сабли. Лежат вон там. – Рахман указал на рюкзаки, стоящие недалеко от палатки.

– Много ты понимаешь, – огрызнулся Спец, растирая руки. – В рукопашной всегда побеждает тот, у кого больше патронов. Как специалист говорю.

– На. – Рахман передал Бригадиру перстень. – Не дайте отнять. Защищайте, как можете. Прощай.

Он ловко выскользнул из палатки и исчез.

Битва на поляне была далека от развязки. Выражаясь шахматным языком, в партии наступил цугцванг – то есть такое положение, когда ход любой из сторон приведет к ухудшению ситуации для нее. Высший демон, заняв тело близнеца, яростно бился, будучи схваченным тремя полыхающими канатами, растянутыми по разным сторонам площадки. Путы трещали от напряжения, то тут, то там появлялись разрывы, и колдунам спешно приходилось их ликвидировать, вливая все новые и новые порции энергии. Оторваться от этого процесса и предпринять контратаку не представлялось возможным из-за угрозы немедленного разрыва магических оков. Время от времени колдуны швыряли в Навь одно за другим сильные заклинания, создавая из них причудливый иррациональный микс, ведущий неизвестно к каким последствиям, но это не приносило видимого эффекта. Как, впрочем, и шквальный огонь подключившихся бандитов. Пули отскакивали от защитного кокона, как от гранитной скалы. Однако и демон никак не мог достать своих обидчиков. Впервые за свою долгую жизнь он не мог сбросить цепи.

А тут еще его ближайший помощник, пользуясь тайным знанием, предательски сумел перекрыть важные каналы, и теперь он не мог использовать весь свой магический арсенал. Не то чтобы Уракобарм испытывал серьезные моральные терзания по этому поводу, за свою долгую жизнь он повидал многое, но предательство ближника в столь ответственный момент нанесло значительный ущерб изначальным позициям. К тому же он еще недостаточно окреп. Принесенных жертв было слишком мало для полноценного восстановления, и на данный момент все его успехи ограничивались уничтожением пары никчемных людишек.

С каждым мгновением ему все труднее было разрушать то и дело запускаемые в него новые мощные арканы, да и больно жалящий свинцовый рой сильно отвлекал. В конце концов белоголовому магу удалось слепить какое-то сложное многоуровневое заклятие, которое невесомой сетью накрыло близнеца и лишило того на какое-то время подвижности. Маг сразу бросил канаты и спешно достал из-за пазухи Браслет. «Только не это, – мелькнуло в голове у демона. – Только не рабство». Ему, могучему Уракобарму из корня Абигора, стать комнатной зверушкой у какого-то смертного?! Не бывать этому! Лучше полное развоплощение, заточение, муки, но только не рабство. Такого позора ему не пережить. Рыцарь Нави собрал последние силы и кинулся на белоголового. С сухим треском порвался один канат, ослаб второй. Отчаянный бросок почти достиг цели, но всего лишь почти. Демон опоздал. Пусть совсем немного, пусть совсем чуть-чуть, но опоздал. Из Браслета вырвался яркий луч и ударил ему прямо в голову, безжалостно сминая волю, подавляя сознание. Неведомая сила прижала к земле. Миллиарды раскаленных крючков пронзили тело, не позволяя шелохнуться, а сверху будто придавило огромной каменной глыбой. С каждым выдохом невыносимый вес прижимал все сильнее и сильнее. Подернутая дымкой поляна поплыла перед глазами, контуры окружающих предметов потеряли четкость, расплылись и стали мутными, словно смотришь через старое стекло. Сознание помутнело, перед глазами всплыли образы из далекого детства.

Но вдруг пелена свалилась, сдерживающие крючки, пусть и не все, отцепились. Муть в голове пропала, в глазах прояснилось, и он увидел перед собой человека с огненно-рыжими волосами и странно светящейся аурой. В руках у него был черный клинок, словно вышедший из детских кошмаров. Память услужливо подобрала истории о развоплощении его собратьев при помощи таких кинжалов. Однако, вопреки сложившейся практике, этот странный человек почему-то не стремился забрать его жизнь, а, наоборот, пришел на помощь. Он выскочил из ниоткуда, полоснул по животу Нихазоротехтона, перерезав важнейший канал Живы, и, вынудив того ослабить хватку, теперь старался отразить луч, бивший из Браслета. Страшный черный клинок из первородного металла раскалился, но держал удар. Демон видел, как человеку трудно справляться с потоком необузданной силы, как напряглись его шея, спина и плечи, как задымились волосы. Его слабых сил было явно недостаточно, чтобы справиться с таким потоком чистой энергии, но он, стиснув зубы, боролся, давая демону шанс на спасение. Зачем он решил самоубиться столь экзотическим способом, оставалось непонятным, однако разбираться в тонкостях человеческой мотивации было некогда. Не теряя драгоценных мгновений, собрав оставшиеся силы, Уракобарм метнулся вперед и схватил черноволосого колдуна, уже изготовившегося для нового удара своей проклятой плетью. Раздался неприятный хруст. Мощные когти порвали человека, как тряпичную куклу. Оставив половину тела своего противника, рыцарь Тьмы в ускоренном темпе, но с соблюдением достоинства покинул поле боя, стремясь скрыться в спасительной пещере. Браслет сверкнул еще раз, опрокинул Рахмана на землю и затих.

Колдун раздраженно и еще не веря в происходящее озадаченно посмотрел на мощный артефакт на своем запястье, потом дико зарычал и с размаху швырнул в рыжего убийственное заклятие. Тот лежал в пяти шагах на земле абсолютно беззащитный. Он ничего не успевал сделать: ни увернуться, ни закрыться, ни сотворить контраркан. К тому же сил почти не осталось. Резервуар его нового тела был слишком мал. Он выгорел весь за время короткой схватки с Браслетом. Теперь крыть было нечем, смерть вновь расправила над ним свои когтистые крылья. Но и на этот раз Рахман избежал ее тяжелых объятий. Неожиданно на пути брошенного аркана возник Крот. Ядовитое облако поглотило его целиком. Оттуда послышалось чавканье, а когда пелена спала, на земле осталась только высушенная мумия, в которой невозможно было опознать жизнерадостного туриста. Колдун в бешенстве бросил еще одно заклятие, но Рахмана там уже не было, он сбежал. И теперь его поиск превратился в нетривиальную задачу. Гибель Александра Карловича разрушила его чары. Твари, надежно скованные опытным демонологом, освободились и теперь носились на поляне, нападая на людей, сея хаос и разрушения. Пыль, кровь, разорванные тела, стоны, хрипы, крики, хаотичная стрельба, ругань – все смешалось в одном смертельном водовороте.

Рахмана колдун нашел не сразу. Пришлось отвлекаться на беспорядочно мечущихся по поляне и палящих во все, что движется, бандитов и голодных тварей. Он сделал небольшой круг и обнаружил рыжего на другом конце площадки. Тот сцепился в отчаянной схватке с Саньком. Рыжий, подвижный как ртуть, быстро перемещался, успевая ускользать из-под размашистых ударов демона и его заклинаний. Его спасали высокая скорость, длинные руки, звериная реакция и ужасная рана на животе у Санька. Чудесный нож легко перерезал невидимые нити магических арканов.

Колдун посмотрел на битву особым взглядом и понял, что Санек обречен. Демон двигался все медленнее, удары становились все более размашистыми, жизненная энергия широкой рекой утекала из глубокой раны на животе. Чудесный клинок рыжего парня жадно пил ее. Красный камень на рукояти зловеще мерцал. Рыжий же противник, наоборот, с каждой секундой обретал уверенность, точными быстрыми движениями обрезая один энергетический канал, соединяющий демона с телом Санька, за другим. Колдун на миг даже залюбовался быстрой и точной работой неизвестного ему мастера. Молодой парень, обладая филигранной магической техникой, не демонстрировал разнообразия сложных арканов, но его фигуры были просты, узкоспециализированы и чрезвычайно эффективны. На создание сложных комбинаций у него банально не хватало запаса энергии, но чужие, даже самые замысловатые, плетения он разбивал с легкостью гроссмейстера. Безусловно, во многом ему помогал неизвестный, но очень сильный артефакт – черный нож с красным камнем на рукояти. С его помощью рыжий не только резал энергетические нити любой толщины и структуры, но и пополнял свои скудные запасы магической силы. Однако все равно говорить о том, что молодой незнакомый маг, даже с этим артефактом, сможет оказать сколь-нибудь значительное сопротивление некроманту седьмой ступени, было бы слишком самонадеянно. Оценив силы противников, Лев Кириллович решил не вмешиваться. Пусть они измотают друг друга, а еще лучше убьют, ему же потом меньше работы. А вот чудный артефакт надо будет забрать. Отдавать его демону будет верхом безрассудства. Он отошел в сторону и, сотворив мощнейшее заклинание, которое должно гарантированно уничтожить победителя, принялся ждать. Меж тем развязка приближалась. Рыжий совершил два удачных выпада и нанес несколько значительных повреждений. Потом неожиданно сотворил фигуру и швырнул ее в Санька. Тот завертелся на месте, неуклюже схватил воздух. Рыжий проскочил под рукой и достал противника ножом в горло. Санек завизжал, упал и откатился в сторону. Крови почти не было видно, но колдун видел, как Жива широкой рекой полилась из раны. Неожиданно Санек встал, крикнул что-то невразумительно-ругательное, его руки метнулись вверх, пальцы ухватили голову. Лев Кириллович ошарашенно глядел, как голова его нового слуги осталась зажатой в ладонях, а тело начало медленно оседать. Из обрубка шеи на плечах ударили кипящие бурунчики крови, но из головы в руках кровь полилась как из ведра.

Некромант опешил и на миг отвлекся, но быстро взял себя в руки и активировал смертоносный аркан, который, к сожалению, тут же пришлось бездарно потратить на не вовремя выскочившую из облака пыли взбесившуюся тварь. Тварь разорвало на части, но это стоило ему заклинания и, главное, отвлекло от основной цели. Когда он развернулся вновь, рыжий опять скрылся, лишь в стороне мелькнула его сутулая спина. Колдун запоздало вскинул трость, но зеленый луч опять ушел в пустоту.

– Куда? Куда бежишь? Все равно не уйдешь! Вернись и дерись. Трус! – закричал колдун и погнался за Рахманом. Преследуя его, он поднялся чуть выше. Там тропинка резко повернула влево и скрылась за выступом, как бы ныряя в узкий проход между высокими скалами. В этом небольшом ущелье колдун увидел Рахмана. Тот спокойно стоял на тропе, сжимая в руке свой нож. Вблизи он казался не таким опасным. Он был молод, высок, худ, жилист. Разорванная в нескольких местах разгрузка распахнулась, обнажая узкую хилую грудь. Из-под обрывков ткани виднелся фрагмент рисунка, от которого ощутимо веяло магией. Голые плечи и длинные руки были сплошь заляпаны грязью и кровью. Своей или чужой – понять было невозможно. Во всей его фигуре, несмотря худобу и сутулость, чувствовалась скрытая мощь. На его молодом, а по магическим меркам детском, лице проступали боль, отчаяние и обреченность, но в глубоко запавших глазах читалась сила, жестокость и дикая уверенность в своей несокрушимой правоте.

– Уходи, еще не поздно, – произнес он. – Я не позволю выпустить демона на свободу.

– Ты что мелешь, безумец? – удивился маг.

– Врата Нави надо закрыть. Равновесие должно быть восстановлено.

– Ты что несешь?! Это живой источник! Подчинив его, мы будем практически непобедимы.

Лев Кириллович был готов к бою. Он не сомневался в своей победе, хотя противник и не выглядел мальчиком для битья. Однако колдун не торопился. По своему опыту он знал, что с такими людьми лучше договориться, и не так важно, сколько это будет стоить, в итоге все равно выйдет дешевле. Ибо если они решили драться, то будут биться до последнего вздоха, до последней капли крови, и даже потом, когда черти будут тащить их душу в ад, они наверняка будут брыкаться, кусаться и царапаться. А если их не убить правильно, то будут мстить и после смерти.

– Эй, малыш, я не знаю, кто ты, но у тебя большой потенциал. Силы, конечно, кот наплакал, но это поправимо. Пошли со мной, будешь моим первым помощником. Я открою тебе такие грани, что ты и представить себе не можешь. Вместе, да еще с этим Браслетом, мы подчиним демона. Ну а с ним мы завоюем мир. Хочешь править континентом? Выбирай любой!

– Ты безумен, – спокойно ответил Рахман. – Ты черпнул без меры из мутного источника, не смог пройти по краю и уже почти утратил человеческую сущность. Таких в старину объявляли Драконами, и любой витязь обязан был при встрече убить такого. Но я не хочу, времени нет. Да и тебе еще не поздно одуматься. Уходи, и я тебя не трону.

– Да ты наглец! Я сделал тебе более чем щедрое предложение. Я предложил тебе мир! А ты мне смеешь угрожать?! Я порву тебя, как газету. И ты это знаешь! Не с твоей силой преграждать мне дорогу! Но я великодушен, я повторяю свое предложение. Идем со мной, я научу тебя управлять миром. Думай быстрее, аттракцион неслыханной щедрости закрывается.

– Предложение заманчивое, но в семье не без меня, – произнес Рахман. – Защищайся.

– Как тебя зовут, безумец?

– Меня зовут Николай Пауков.

– Да, Николай Пауков, не стоило тебе играть в чехарду с носорогом. Ты сейчас умрешь, Николай Пауков, но и после смерти будешь мне служить. Я некромант седьмой ступени, тебе со мной не совладать.

Страшно полыхнуло зеленое пламя. Рахмана отшвырнуло к стене, его охватил трепещущий, странно шелестящий, как крылья бабочки, огонь. Хранитель кинул навстречу замысловатую фигуру, пламя ослабло. Он рубанул ножом крест-накрест, оттолкнулся от стены и с размаху ударился о невидимую стену, окружавшую колдуна на манер прозрачного пузыря. На мгновение его охватил страх, он ощутил себя слабым и беспомощным, вновь почудился шелест крыльев смерти, затылком почувствовал ее холодное дыхание, но он лишь сильнее стиснул зубы и навалился на колдуна. На его лбу вздулись толстые синие вены, на шее напряглись жилы, будто он тащил камень размером с гору. Слепящий белый свет охватил мага. Тот выкрикнул ответное заклинание, зеленое пламя стало ярче. Сам он будто вырос, раздался в плечах. Оказавшись выше Рахмана, вскинул над головой трость, из которой полился огонь. Этот огонь его не касался, как, впрочем, и Рахмана, просто плавно струился вдоль тела. Рахман захрипел. Зеленый свет вокруг него вспыхнул ярче, приблизился, охватил волосы, ноги, руки… Колдун шагнул к противнику, словно продавливаясь сквозь массу невидимого клея. Его лицо напряглось, как и лицо Хранителя, оба дышали тяжело, сцепили зубы и сжали кулаки, по страшным лицам бежали мутные струйки пота.

Белоголовый маг хищно улыбнулся, напрягся. Рахман оскалил зубы в агонии, запрокинул голову и бессильно сполз по стене. Потемнело, ибо белый свет вокруг Рахмана практически погас. Колдун победно вскинул трость и ударил ею поверженного противника в центр груди. Набалдашник в виде пирамиды замерцал, вытягивая из груди светящуюся субстанцию.

– Ну что, Николай Пауков, – произнес он. – Ты готов умереть? Не бойся, я воскрешу тебя. У меня к тебе много вопросов. Ты еще послужишь мне, Николай Пауков.

Рахман прошептал что-то неразборчивое. Из его бормотания Лев Кириллович уловил только «Врата», «Браслет», «Печать», «Формула». Колдун убрал трость, вплотную приблизил к противнику свое лицо и произнес:

– Ты поразительно живуч, Николай Пауков. Я чую, что ты уже мертв, но ты еще сопротивляешься. Странно.

Обессиленный умирающий турист, обреченно привалившийся к скале, практически не проявляющий признаков жизни, вдруг извернулся и ударил мага кинжалом. Тот коротко вскрикнул, жезл вывалился из его рук и с лязгом упал на землю. Из широкой раны хлынула кровь. На лице колдуна появилась гримаса боли, смешанная с изумлением. Рахман с трудом разогнулся, упираясь в стену, поднялся. Грудь вздымалась часто, в горле хрипело. Глаза Хранителя застилало болью. Колдун зашатался и упал на колени. С потрескавшихся губ сорвалось слабое:

– Как ты мог…

– Я – Хранитель, – тихо ответил Рахман. – Мою душу некромант забрать не может. Нас можно только убить, а не поработить.

Рахман отвернулся от умирающего мага, тот все еще удерживался на коленях в луже своей крови, стараясь закрыть рану.

– Бесполезно, – сказал он, глядя на бесплодные попытки мага остановить кровотечение, – этот клинок сделан из первородного металла. Колдовством его ран не вылечить.

Не обращая больше внимания на визг и ругательства колдуна, Рахман с трудом поднялся. Грудь вздымалась часто, глаза застило болью, из пересохших губ вырвались сухие болезненные хрипы, по подбородку бежала красная струйка и тут же застывала. Он закрыл глаза, стремясь успокоить бешено рвущееся наружу сердце. Затем подошел к трупу, не без труда снял с руки заветный браслет, подобрал трость и нетвердым шагом двинулся в сторону поляны. Когда он вышел, бой уже закончился. Первым он увидел окровавленного Макса, который лежал на спине почти в центре площадки. Над ним хлопотала освобожденная девушка в снятой с кого-то камуфляжной куртке на голое тело. Эта куртка ей была отчаянно мала и скорее подчеркивала ее очевидные прелести, нежели скрывала их. Девушка это понимала и старалась прикрыться. Для этого она приспособила кусок палатки, ибо другой одежды подходящего размера найти не удалось.

Неподалеку, прислонившись спиной к блестящему от коричневой слизи валуну, сидел Спец. Он был бледен, правая сторона головы покрыта отвратительной коркой. Рядом суетился Бригадир, живой и здоровый, без видимых повреждений. По всей поляне разбросаны трупы, большая часть из которых была без голов.

Услышав шум, Бригадир вскинулся, выхватывая саблю. Спец лишь устало повернул голову. Девушка тоже напряглась. Бросила быстрый взгляд на увесистую корягу, валявшуюся рядом, но, отследив реакцию Бригадира, успокоилась и сосредоточила свое внимание на Максе.

– Рахман! Живой! – крикнул Бригадир. – Мы уже, грешным делом, думали, что забил тебя колдун. Где он?

– Неудачно в чехарду с носорогом поиграл, – ответил Рахман, демонстрируя трость. – Как вы?

– Вроде разобрались. Ты вот вернулся – значит, без потерь. Только Спец ранен. Две пули словил, да и Крот пропал. Среди трупов его нет, я все проверил. Думаю, что прибежит скоро.

Бригадир многозначительно посмотрел в сторону Макса и продолжил:

– Макс в порядке, в нокауте. Ну порвали его слегка, не без этого, но не смертельно, жить будет. Сейчас к нему подходить опасно. Тебе лучше не соваться, у него теперь своя охрана, но она тебя не знает, может и зашибить ненароком. Так что один к нему не подходи. Ты не представляешь, что здесь было! Ты когда Макса освободил и с Саньком сцепился, эти твари как с цепи сорвались. И все на бабу бросились. Макс отбивался как лев. Я и не думал, что у него такие способности! У него что-то в башке сломалось. То ли от колдовства, то ли от страха, но все свои подвиги он ради нее совершил. Тварей разбрасывал, как котят. И все про нее кричал, раз пять ей в любви признался. А потом, когда они почти до нее добрались, он вместо нее подставился. Получил по шапке, не без того. Его начали рвать, но тут она освободилась. Вышла из ступора, и что тут началось! Я тебе скажу, это не девушка. Это пещерный тролль в юбке. Вернее, без, но об этом говорить нельзя. Она уже недвусмысленно намекнула, лично я ей верю. В ухе до сих пор звенит. Она голыми руками этих тварей рвала, как тузик грелку! А когда корягу нашла, видишь, вон лежит, так тут такое веселье началось! Словом, мы со Спецом лишь вторыми номерами работали, так, на подхвате были. Только успевали подранков добивать. В общем, если бы не она, не было бы нас. Разодрали бы нас на тысячу маленьких медвежат. А как все закончилось, она неожиданно стала очень застенчивой. И это после столь убедительной демонстрации, что будет, если она обидится. Я ее боюсь, честное слово. Теперь вот над Максом слезы льет. Никого к нему не подпускает. Но с ним все нормально, очнется скоро. Я проверил, пока она из палатки себе платье кроила. Вот со Спецом хуже. Рана не смертельна, но помощь нужна быстро. Предлагаю дождаться Крота и сваливать.

– Согласен.

Рахман подошел к Спецу. Тот устало поднял глаза и спросил:

– Ну что, братишка, славно погуляли? Похоже, я все-таки вплотную подобрался к главному событию в своей жизни. Ты вроде так это называл? Как ты думаешь, там меня примут? Я по твоему мосту этому, ажурному, пройду?

– У воинов свои пути вознесения, – просто ответил Рахман. – А тебе-то что? Еще рано думать о погосте. Тебе только до вертолета дойти, Бригадир тебе поможет. А внизу и не такое лечат.

Рахман осмотрел раны, нажал на какие-то точки. Спец вынес процедуру стоически, лишь пару раз крякнул, прикусив губу. Рахман выпрямился и произнес:

– Я какие мог каналы закрыл. Угрозы жизни нет, но положение сложное, я не справлюсь. Надо вниз, и срочно.

Он внимательно посмотрел на Спеца, спросил:

– Перстень у тебя?

– У меня. Откуда знаешь? Ты же его Бригадиру давал!

– Отдай. Мне он нужен. Еще надо Врата закрыть.

– Это куда это ты собрался? – поинтересовался Бригадир. – Неужто не все еще?

– Зверушку видел? Проведать хочу, ему домой надо. А я провожу. Сам может не уйти, надо дорогу показать.

– Так это ты в гости к твари собрался? Он же тебя сожрет!

– Может, – не стал врать Рахман. – Но Врата закрыть надо. Отдай перстень.

Рахман окинул взглядом поляну, посмотрел наверх и продолжил:

– Я сейчас быстро посмотрю, что с собой принесли эти маги, и пойду. Времени у меня почти совсем нет. Медлить нельзя. А вы, как Макс в себя придет, спускайтесь к вертолету. Помоги Спецу, хотя я думаю, что дойдет сам. Меня не ждите, Крота тоже. Встретимся внизу.

– Эй, эй, – возмутился Бригадир. – Придержи коней. Что ты там насчет Крота говорил?

– Нет больше Крота, погиб. Меня собой закрыл. Вот его тело, похороните.

– Вот гадство! Ты уверен, что это Крот? Я не видел. Ты ничего не перепутал?

– Такого не перепутаешь, он меня спас. И не только меня. Заклятие мощное, половину бы накрыло. Крот его на старте принял. На себя, целиком. Я за него отомстил, но де́ла не доделал. Так нельзя.

– Вот гадство, – повторил Бригадир. – Вместе пойдем. Я хочу поучаствовать.

– Нет, – резко отрезал Рахман. – Я один.

– Я тебя не отпущу, у меня к этому пресмыкающемуся свои счеты. Ты один не справишься, тут помощник нужен, гомо сапиенс.

– Нет, Бригадир, ты мне помочь не сможешь. Я один.

– А вот это не тебе решать. Я с тобой, это не обсуждается.

– Правильно шаман говорит: вдвоем идти нельзя. Втроем пойдем, – подал голос Спец. – Это куда вы без меня собрались? Так не честно, я тоже хочу.

– Тебе точно лучше остаться. – Рахман растерянно посмотрел по сторонам.

– Я сам знаю, что для меня лучше.

Спец с трудом встал и с вызовом посмотрел на Рахмана.

– Я, может, впервые понял Цель. Смысл. Предназначение – называй как хочешь. Я иду не ради вас, я иду ради себя. Не ради выгоды или из-за страха. Я, может, понял, что жил криво, пусто. Теперь появилось то, ради чего стоит умереть. Негоже бросать на полпути стоящее дело, тем более что я могу. Я не знаю, чего ты там сделал, но после твоего массажа я почти как новый. А без меня вы не справитесь. Вы же как дети, вечно во что-то вляпаетесь. И еще у меня граната осталась и взрывчатки вагон. Я на крайняк эту пещеру обрушу. Гад будет из-под завала года три выбираться. В общем, вы со мной или я один.

Рахман обреченно посмотрел на Спеца, потом на Бригадира и произнес:

– Мужчина сам выбирает свой путь. Кто я такой, чтобы лишать его свободы воли? Уходим через три минуты. Поторопимся, времени совсем мало. Надо успеть, пока он слаб и боится.

Рахман отошел и с головой погрузился в разбор поклажи колдунов, внимательно разглядывая оставшиеся после них склянки, коробочки, порошки.

Бригадир подошел к девушке и что-то объяснил ей, рисуя на песке какие-то схемы. Спец, тихо ругаясь, обшаривал трупы в поисках подходящего оружия.

Через три минуты трое мужчин собрались на тропе. Выглядели они ужасно: побитые, уставшие, покрытые потом, грязью, кровью, в изодранной одежде и бинтах. Двигались тяжело, с трудом переставляя ноги, словно у каждого на плечах висел тяжеленный рюкзак. Но в глазах горела злость, решимость и упрямство.

– Не отставать, идти недалеко. Минут тридцать-сорок. Кто не может, пусть лучше остается.

Рахман выразительно посмотрел на Спеца. Тот только широко улыбнулся и проворчал:

– Сам не облажайся. Иди, чего уж! Без сопливых скользко.

Рахман еще раз сокрушенно покачал головой и двинул вперед. За ним захромал Бригадир. Спец глубоко вздохнул, прогоняя боль, выплюнул горько-соленый сгусток из слюны, дорожной пыли и еще бог знает чего и шагнул за товарищами.

Шли они бесконечно долго, тупо глядя перед собой и вяло перебирая сбитыми до кости ногами. От камня к камню, подчиняясь какому-то гипнотическому ритму. Каждый шаг отзывался болью. Не раз и не два Спец думал, что это его последний шаг, что он просто не сможет больше оторвать подошвы от земли, и искренне удивлялся, увидев свои ноги все еще выбивающими пыль из едва заметной тропинки. Иногда он падал, но тут же вставал и упрямо полз за раскачивающейся впереди спиной Бригадира. Пару раз он оставался лежать, с силой вжимаясь в землю и втайне мечтая, чтобы его никто не трогал, но безжалостные руки Бригадира участливо поднимали его и тащили вперед. Тогда Спецу становилось стыдно. Злость на себя и чувство вины открывали доступ к скрытым резервам организма, и он, превозмогая боль и слабость, отстранялся и шел сам. В голове стало пусто, как зимой в тундре. Мысли, раньше роившиеся внутри черепной коробки, куда-то разом пропали, может, залегли в спячку, а может, просто сломался механизм по их производству, в ушах стоял противный свист.

Остановились они только у входа в пещеру. В голове бухало так, что казалось, будто она вот-вот взорвется, в глазах плясали разноцветные мухи. Вырывающийся изо рта сухой воздух резал гортань. Рахман что-то говорил, но Спец не понимал ни слова. Потом вдруг все поплыло, перед глазами вынырнуло озадаченное лицо Бригадира. Он беззвучно разевал рот, шевелил губами.

Звук обрушился внезапно, как лавина. Слова забарабанили прямо в мозг.

– Идти надо… Времени нет… Алтарь, главное – Алтарь. Ты понимаешь, что я говорю? Спец! Ты меня понимаешь?

– Нет, – честно признался Спец. – Повтори.

– Очнулся, слава богу! Слушай, уходить поздно. Сейчас только вперед! Мы идем внутрь, ты замыкаешь. Наша цель – Алтарь! Если я погибну, ты должен взорвать Алтарь. На тварь не отвлекаешься! Ты меня слышишь?

– Да слышу, не ори. У меня взрывчатки хватит тут все взорвать. Только ты меня к этому Алтарю ближе подведи. Я уже не такой быстрый, немного не в форме.

– Хорошо, подведу. Вставай, надо идти.

– Ты раньше погонщиком верблюдов был, не иначе. Дай хоть минут десять отдышаться. А то мною сейчас хорошо забор подпирать.

– Некогда, времени совсем нет.

Спец поднялся, кряхтя и отплевываясь. Голова сразу закружилась, в висках застучали молоты.

– Эх, – произнес он с чувством. – Спустимся вниз – я найду себе бабу, да потолще, обниму – и спать…

Глава 29

Высший демон Уракобарм был вне себя от ярости. Его, потомка Брумунганда, чуть не посадили на цепь, как медведя в бродячем балагане, чуть не заставили показывать фокусы на потеху человеческой публике. Только чудо и присущее его роду везение спасло его от рабства. Подумать только, два смертных, правда, с помощью предателя Нихазоротехтона, тайного слуги Вальтазара, почти связали его. Да что там почти! Связали! Только намордник надеть осталось. Если бы не этот странный смертный, сидеть бы ему сейчас в клетке. Интересно, откуда у него клинок Велеса? По силе-то он явно не тянет на Хранителя. И почему он с этим клинком бросился на помощь, а не убил, как это завещано? Этот мир меняется слишком быстро. Давным-давно Вальтазар, играя на желании прославиться, приволок его сюда. Тогда он не мог предположить, что все так ужасно закончится. Он, родственник самого Абигора, поддался на увещевания повелителя лжи. Ведь должен был понимать, что Вальтазара нельзя слушать! Но он был молодым, тщеславным и глупым. Все казалось так красиво и просто, а обернулось ловушкой. Его провели, как деревенского дурачка. И это накануне похода! Теперь он дезертир. И рад бы вернуться, но не может. Проход оказался дорогой в одну сторону. Уже много лет он сидит тут, так и не сумев обрести свою силу. А началось все с того, что они напоролись на этого Хранителя. Нихазоротехтон его должен был убрать, но сделал это криво и сам погиб. А этот Хранитель перед смертью привязал его к Алтарю. Тогда он за это поплатился своей жизнью, но от этого не легче. Чтобы освободиться, нужна прорва энергии, но ее нет. Он несколько раз пытался, но до полноценного возрождения так и не дошло. Разве что удалось локализовать Браслет подчинения. За такой подвиг его могли бы и простить, но Браслет ушел, а вместе с ним испарились и его надежды на снисхождение, колдуны вот-вот заявятся, а драться с ними сил нет. Да еще этот тип с ножом. Кто он все-таки? Неужели Хранитель сумел как-то выжить и перебраться в тело этого парня? С него станется. Тогда дело совсем плохо. Но лучше бы сюда первым пришел Хранитель. Быть развоплощенным от руки воина – обычная судьба рыцаря Нави. Рабство несравнимо хуже. Демон с сожалением подумал, что он просто физически не может подставить горло под Клинок Велеса, а ведь это был бы выход.

Размышления демона прервал этот самый рыжий, вывалившийся из бокового входа. За ним вошли еще двое. Обычные люди, без должного вооружения, но с Браслетом. К тому же один был серьезно ранен. Этот раненый, не обращая никакого внимания на Уракобарма, подошел на расстояние вытянутой руки, перешагнул через лежащий на земле скелет и опустился на землю, прислонившись спиной к Алтарю. От такой наглости демон опешил. Его поразило, что у истекающего кровью воина не было ни капли страха. Такого он не встречал очень давно. Уракобарм зашипел и изготовился к бою.

– Стой, – устало произнес рыжий, опуская Клинок. – Я не хочу с тобой ратиться.

– Ты кто такой? – Демон сделал красивую стойку. В его голове мелькнула мысль, что это может быть один из последователей. На такую удачу Уракобарм не мог и рассчитывать, такой помощник пришелся бы как нельзя кстати.

– Я – Хранитель Рахман, мы с тобой встречались. Но я сейчас пришел не за этим.

– Хранитель? – опешил демон. – И говоришь, что пришел поговорить? Это что-то новое! Умираю от любопытства.

– Назови себя.

– Мы не называем своих имен, но в знак благодарности за помощь в битве скажу. Мое имя – Уракобарм.

– Так ты от корня Абигора? Каким ветром тебя занесло сюда?

– А ты неплохо осведомлен. Откуда знаешь?

– Забыл? Я – Хранитель. Это я тебя привязал к Алтарю.

– Но ты же погиб!

– Почти, почти.

– Ну, это уже не столь важно, твоя сила не впечатляет. Со мной тебе не совладать.

– Сегодня я уже это слышал. От тех ребят, что тебя захомутать хотели. Помнишь?

– Где они?

– Их нет. Но Браслет у меня. И пользоваться им я умею. Уж на это-то сил хватит.

– Чего ты хочешь, смертный?

– Хочу подарить тебе свободу.

– Уж не ко мне ли на службу собрался? Давай, не обижу.

– Хранители не служат демонам.

– А вот твой друг Нихазоротехтон так не считал.

– Он не Хранитель, а Церемониймейстер. И не друг он мне, и никогда им не был.

– Зря ты так. У нас мог бы получиться перспективный союз.

– Заткнись и слушай. Ты происходишь от корня Абигора. Он хоть и мой враг, но воин, а значит, и ты воин. Значит, и ты не приемлешь рабства и скорее развоплотишься, чем встанешь под ярмо. Я это увидел, оттого и помог тебе. Твое ярмо – Браслет. Могу дать тебе слово, что уничтожу его.

– Что ты хочешь взамен?

– Ты покинешь наш мир и запечатаешь Врата Нави изнутри.

– Надолго?

– Навсегда. Этого хода не должно больше быть.

Демон с сожалением прошипел:

– Я готов согласиться, но не могу. Тоннель односторонний.

– Я помогу. Я смогу открыть его на выход.

– И как? Для этого нужна жертва. Добровольная. Страж. И печать.

– Печать есть. А жертвой буду я.

– Я согласен. Только ты в Стражи не годишься.

– Почему?

– Стражу нужна моя кровь, а ты ее не воспримешь.

– Я попробую.

– И умрешь. Мы в противофазе. Тебе не объяснили. Твоя энергетика с нашей не сочетается никак. Потому на вас наша магия и действует слабо. Ты не годишься.

– Я гожусь, – подал голос Спец. Он с трудом поднялся и твердо произнес: – Я буду Стражем. Я готов.

– Ты не знаешь, что это такое, человече, – прошипел демон, в один миг оказавшись рядом и рывком подняв Спеца на уровень своих светящихся злобой глаз. Его раздвоенный язык коснулся покрытого коркой запекшейся крови лба. – Ты не представляешь. Моя кровь ядовита, она сжигает изнутри. Ты будешь каждый день сгорать заживо и воскресать вновь. И так много лет подряд, пока печать не окрепнет. Ты будешь висеть, прикованный к скале, преграждая путь порождениям Мрака, пока скала не схлопнется и не раздавит тебя окончательно. Тогда-то ты и умрешь. Но не раньше.

– Отвали, у тебя изо рта воняет. Хочешь, жвачки дам? У меня где-то завалялась. Нет? Так положи на место и отойди. Давай записывай меня в Стражи. С детства пограничником хотел стать.

Демон отпустил руки, и Спец рухнул к Алтарю.

– Демон прав. – Рахман сел рядом и заглянул в глаза. – Это тяжелое испытание. Ты не представляешь насколько.

– Давай без соплей, – ответил Спец. – В первый раз решился сделать что-то стоящее, а вы раскудахтались.

Он немного помолчал и добавил:

– Я только теперь по-настоящему понял смысл твоих слов. Я чувствую, что так надо, что это и есть мое предназначение. Я это знаю. В первый раз точно знаю. Мне хорошо, так что не тяни. Давай меня в погранцы записывай. Мне еще с моими повидаться надо. Ты говорил, что они в мир Нави подались, значит, и мне туда пора, заодно Кроту привет передам. Не тяни, братишка…

– Погоди, не спеши, – подал голос Бригадир. – Как посвящение происходит?

– Какое посвящение? Куда?

– Ну, в Стражи эти. Каков порядок? В чем суть?

– А, ты об этом. Ритуал довольно сложный, но если упустить детали, то схема примерно такая: ты добровольно смешиваешь свою кровь с кровью высшей Нави, через это Навь растворяет твою душу в своей крови. С помощью печати она запечатывается и выбрасывается в переход, где и остается, пока тоннель не схлопнется. Страж станет преградой на пути темных сущностей в наш мир. Пока проход не закроется, они будут прорываться наверх и будут рвать, грызть, жечь… Печать не позволит пройти, но от страданий не избавит.

– Вот и славненько, – поморщился Спец, – даже менять ничего не придется. Здесь такая же ерунда.

– Ты думаешь, что ты знаешь, что такое боль?! – прошипел Змей.

– Да. Я был женат, – ответил Спец устало. – Так что не тяни.

– Погоди ты, – рассерженно цыкнул Бригадир, – а тело? Что с телом будет?

– А что с ним сделается. Тело останется. Без души оно лишь суповой набор: мясо, кожа да кости.

– Хорошо. А скажи, Паук еще с тобой?

– Со мной. – Рахман удивленно посмотрел на Бригадира. – Ты к чему клонишь?

– А вот к чему. Давай так поступим: в Стражи иду я. Ты занимаешь мое тело, чего добру пропадать, а Паука оставляешь в своем. По-моему, здорово придумано.

– Эй, эй, – встрепенулся Спец, – попридержи коней, братишка. Куда это ты собрался? Вроде решили уже, что я иду. Ты-то куда лезешь?

– С чего ты взял, что мы решили? Это ты решил. Захотел свалить по-быстрому и красиво, а тебе еще с Барином разбираться, забыл? Да и этих вывести надо. Без тебя их куры загребут. Этот, – Бригадир кивнул на Рахмана, – только тут хорош. В реальной жизни ноль, даже минус. Он телефона в глаза не видел. Его по-хорошему в карантине лет пять выдерживать надо. Паук и раньше с придурью был, а как поведет себя его крыша сейчас, угадать невозможно. Макс тоже не лучше. Словом, им всем нянька нужна. Ты тут объективно лучше. По военной части ты сильнее, а по части нелегальщины вообще вне конкуренции. Так что с тобой шансов выжить у них больше. Факт. А мне еще Паука вытащить надо. Хоть кого-то из своих вернуть. Я их привел сюда, мне и ответ держать. Понимаешь? Ну а тварей этих я не боюсь. Я их сам зубами рвать буду. Это только в удовольствие.

– Не горячись, братишка. Нарвешься еще. У тебя хоть кто-то остался, а мои все там. И Светка там. Ждет. Знаю. А здесь никого нет. Так что пора. Это мой единственный шанс все на место поставить. Я только сейчас понял, зачем меня Бог берег. Как будто за руку вел, мины обводил. А все, кто со мной шел, подорвались.

Спец замолчал ненадолго, задумавшись, выплюнул сгусток крови и продолжил:

– А насчет няньки ты прав. Только с этой ролью ты лучше справишься. Они как дети, а тебе с детьми привычно возиться. Я только прятаться умею, а вам жить надо. К тому же тело у меня хреновое, все в дырках. Я сам помру скоро, а Рахман утверждает, что он может энергетическими потоками управлять. Вот пусть свое новое тело и штопает.

– Именно поэтому я и должен. Чтобы тебя подлатать, много сил уйдет, а ему за процессом следить надо будет. А так ты сам через пару дней восстановишься. Раны несерьезные. Две пули навылет, а одна неглубоко застряла, ее достать можно.

– Нет, дорогой, так не пойдет…

– Забавные вы существа. – Демон приблизил свою голову к Спецу, как бы обнюхивая рану.

Раскаленный смрад бездны удушливой волной окатил тело. Сердце на мгновение сжали длинные липкие пальцы первобытного ужаса. В горле застрял горький ком, забивая дыхание. Где-то внизу живота тяжелым камнем зашевелилось гаденькое желание сбежать, спрятаться. Усилием воли Спец подавил свои чувства и переключил внимание на более приземленные ощущения. Он заставил себя принюхаться и отметил, что если в аду и воняет, то вполне терпимо. Он знавал места и похуже. От этой простой мысли стало легче. Страх отступил, а вместе с ним утратили актуальность и постыдные мыслишки о бегстве. Человек смело посмотрел прямо в глаза демону и нахально ухмыльнулся.

Тот разочарованно отодвинулся и продолжил:

– Вот смотрю на вас и не пойму – что движет вами, зачем вы живете? Вижу, как два полуразумных спорят за право умереть в страшных муках, и не пойму – зачем? Вы могли бы жить долго, счастливо, красиво. Я могу вам дать все, о чем вы мечтаете, и даже больше…

– Подождите, товарищ Гад. – Бригадир перешел на официальный тон. – Мы, между прочим, для вас стараемся. Одному из нас еще с вами кровь смешивать. Так что заткнись, сука, будь добр.

– Ты что речешь, червь?

– На себя посмотри, глист-переросток.

– Хватит. – Рахман швырнул к ногам Спеца какую-то склянку, позаимствованную из арсенала убитых колдунов.

По глазам резанула зеленая вспышка. Пошел дым. Близнец недовольно отошел в сторону.

– Как дети малые, из всего балаган устроите.

Он начертил фигуру и движением руки послал ее в сторону Спеца. Дым немедленно приобрел форму и стал похож на полупрозрачную стену, вставшую между человеком и демоном.

– При всем уважении к твоей идее, Бригадир, ее крайне сложно осуществить на практике. Теоретически я могу открыть портал, а потом перенести себя в Кинжал, чтобы вы перенесли меня в другое тело. Но мне потребуется время, чтобы перехватить управление телом, чтобы не дать Живе утечь целиком. Это сложно, и я не смогу контролировать ситуацию. К тому же, Анатольевич, твое тело для этого плохо пригодно.

– Почему это?

– Рисунок, что я выжег, видишь. Я не смогу управлять тобой. Сейчас мне это не по силам.

– А мной? – поинтересовался Спец.

– Тобой могу. Только это опасно очень. Да и сложно.

– Не так уж это и сложно, – перебил демон. – Ваши тела примитивны. Я помогу, – он пристально посмотрел в глаза Спецу, – и подготовлю эту оболочку. Даже зашью прорехи и подправлю кое-чего. Только я попрошу взамен об одной услуге.

– Я не понял, почему не меня? – возмутился Бригадир.

– Что за услуга? – насторожился Рахман.

– Браслет. – Рыцарь Нави высоко поднял голову. – Ты уничтожишь Браслет здесь. Ты растворишь его вместе с печатью. Сила, скрытая в нем, позволит мне помочь тебе исполнить задуманное, и даже облегчит путь Стража, ибо она разольется и в нем и отпугнет многих охотников.

– А что это даст тебе?

– Мне это даст прощение. Но не это главное. Ты не ведаешь, что это за артефакт, кто его делал и для чего. Для тебя это функция, возможность. Для меня это – история Корня.

Демон нехотя повернулся и проскрипел, тяжело двигая жерновами челюстей. Казалось, что каждое слово дается ему с трудом, ему приходится как бы выталкивать звуки наружу, пропихивать их через глухие фильтры, и только острая необходимость заставляет его говорить.

– Этот Браслет изготовили не люди и не для людей. Люди могут им пользоваться, но в очень ограниченном диапазоне. Вам не узреть, не понять его мощи и предназначения, у вас просто нет этих органов, понятий. Он был произведен как орудие Нави для борьбы с другой Навью. Беда в том, что для моего Корня эта вещица носит слишком личностный характер. Для вас это удобный артефакт, для меня – Боль, История и Проклятие. Если я принесу доказательства, что Браслет уничтожен, меня могут и простить. Ну а мое прощение стоит этой маленькой услуги.

– Звучит заманчиво, но я не верю тебе, Уракобарм, будь ты хоть трижды корня Абигора. – Рахман зажег несколько факелов и закрепил их на стенах пещеры. – Ничто не помешает тебе напасть на нас в момент перехода. Слишком большой риск.

– Ты забываешь про клятву на крови – если будет договор, то я не смогу его нарушить. К тому же орнамент на ваших телах – защита от моих чар. Кто-кто, а ты должен знать, что мы не нарушаем Правил.

Рахман задумался. Между бровями пролегла глубокая морщина. Он повертел в руке Кинжал, сделал быстрый надрез и пустил по черному лезвию струйку крови, что-то сосредоточенно шепча. Вскоре он оторвался от лезвия и, повернувшись к демону, произнес:

– Согласен. Стоит попробовать. Только ты заключишь договор с Бригадиром. На крови. И прямо сейчас. Я подскажу текст. Он будет Поверенным. Он сможет.

– Как скажешь. Я готов. Реки.

– Эй, подождите! Это что же получается, без меня меня женили? Так не пойдет! Почему все-таки он? – не унимался Бригадир. – Давайте хоть жребий бросим!

– Не мельтеши, – устало вздохнул Спец, – и так все ясно. Не годен ты для пограничной службы. Только таможня.

– Спец прав. – Рахман подошел к товарищу и положил руку ему на плечо. – У тебя другая миссия. Если хочешь вернуть Паука, тебе придется стать Поверенным. Не сердись. Вы оба можете быть Стражами, но Поверенным – только ты. Дело в рисунке. Он не позволит перехватить контроль над твоим телом. Никто не сможет вынудить тебя изменить условия договора.

– Должен сообщить еще одну маленькую деталь. – Близнец переместился вдоль дымовой стены как можно ближе к Бригадиру. – Навья сила, заключенная в Браслете, частично попадет и на тебя и сделает ваши со Стражем души побратимами.

– Ну и что? Что это даст?

– Полуразумные… сколько знаний утеряно! У вас в этом мире все такие тупые? – Видно было, что слова людей начинали утомлять порождение Нави, но своя сокровенная цель побуждала продолжать: – У каждого человека своя душа, индивидуальная, и путь свой, и судьба. Теперь все это будет одно на двоих! Даже если другой перейдет в мир Нави, вы будете ткать полотно судьбы только вместе. Если один ошибется, оба отвечать будете.

– Вот, блин, попал, – проворчал Спец. – Теперь себе на шею такой барабан вешать. В нем сострадания ни на грош! Ты видел, как он меня в гору пихал? Я его «надо идти» и под землей помнить буду. Хотя не скрою, ходить с ним в одной связке за честь. Я согласный.

– Кто бы говорил, – усмехнулся Бригадир, – за самим такой шлейф, что не унесешь. Тебе хорошо, ты прыгнешь в норку и виси себе, привидений пугай, а мне тут от твоих дружков бегать. Зато не скучно. Я согласный.

– Ты не переживай, братишка. Учитывая, в какой заднице мы оказались, увидимся скоро, а там повоюем. Дуэтом проще. Я к тому времени всех соберу: и Крота, и Боцмана, и Гнома с Малышом. И Светку найду… Познакомлю. Тебе она понравится. Только ты ко мне не торопись. Дай время подготовиться получше.

– Ну это как получится. Я тут пока хвосты подчищу. И про Барина не забуду. Получается, я отсюда с прибылью выхожу – брата приобрел. Ты там не безобразничай без меня.

– Постараюсь. А ты тут присмотри за детьми. У меня такое чувство, что теперь мы все братья. А эти – младшенькие.

Спец закашлялся, его лицо свело судорогой. Он вытер с губ кровь и произнес:

– Все, пора начинать. Запускай свою шарманку.

Глава 30

Литерный состав № 3813, устало взвизгнув тормозами, остановился у заплеванного перрона на забытом богом и людьми пустынном полустанке. Приближающиеся сумерки приглушили яркие летние краски, сгладили контуры деревьев и прячущихся за покрытой пылью листвой немногочисленных низких старых домов и покосившихся заборов. Небо окрасилось в фиолетовые тона. Небольшие тучки, целый день игриво носившиеся по небосклону, сбились в могучую стаю, налились темной свинцовой тяжестью и грозились пролиться мощным ливнем. Заспанные пассажиры лениво выглядывали из грязных окон. Созерцание унылого пейзажа через пыльное и кривое стекло навевало мысли о мерзости всего сущего и вызывало непонятное, необъяснимое чувство тревоги и тупой сосущей безысходности, отчего граждане брезгливо ежились и ныряли обратно в привычный полумрак вагона. Лишь отдельные смельчаки, курильщики и прочие придурки опасливо выбирались из кондиционированного помещения, чтобы размять конечности и глотнуть густого, тяжелого, нагретого за день пыльного воздуха.

Позади перрона, спрятавшись в тени двух больших раскидистых кленов, стояло крепкое приземистое здание казарменного типа, построенное военными строителями в эпоху бурного загнивания социализма. Об участии военных в создании этого архитектурного шедевра свидетельствовала особая стилистика, по своей монументальности, простоте и бессмысленности напоминающая компиляцию трудов Малевича, Заграевского и Сизифа. Внешне сооружение напоминало противотанковое укрепление, казарму-недомерок или КПЗ. Лишь игривая надпись из трех веселых букв – ДМБ-86, – выложенная из красного кирпича в верхней части хмурого фасада, выбивалась за тесные рамки «прокрустова ложа» военного творчества. Бездушная военная госприемка, по-видимому, не оценила душевного порыва дембелей и постановила заштукатурить неуставную надпись и покрасить фасад в строгий, одобренный командованием зеленый цвет. Пронесшиеся над страной дурнопахнущие ветры перемен разогнали строительные войска и сорвали часть штукатурки, обнажив запечатленный в камне крик души советского солдата. За период победного шествия демократии здание приобрело сейфовую металлическую дверь и решетки на окнах. Остальное оставалось в первозданном виде. Средства, регулярно выделявшиеся на ремонт, благополучно оседали в бездонных карманах чиновников нового толка. Несмотря на это, уже изрядно обветшавшее и покосившееся наследие тоталитаризма исправно служило людям, выполняя функции кассы, склада, домика смотрителя, а по вечерам и вино-водочного магазина. Неподалеку от здания на ярких анатомических рюкзаках сидели четверо туристов в засаленных, пожеванных робах. Крупная девушка в необъятной бесформенной куртке нежно и очень осторожно, как бабочку с хрупкими крылышками, прижимала к себе худого паренька азиатской наружности, казавшегося на ее фоне лилипутом. Парень счастливо жмурился и, негромко мурлыкая, старался покрепче обхватить внушительных размеров талию. Рядом со странной парочкой на двух рюкзаках сидел долговязый рыжий парень. Весь его внешний вид свидетельствовал о тяжелой внутренней борьбе и раздирающих его сомнениях. Он непрерывно теребил нечесаные, покрытые пылью волосы, покусывал губы и то и дело оглаживал жиденькую бороденку, искоса поглядывая на стоящего рядом мужчину беспомощным взглядом только что подстриженного человека. Тот, на кого косился рыжий, не обращал на него никакого внимания. Он удивленно, с замиранием сердца таращился на подошедший поезд, на нерешительно выползающих из вагонного нутра людей, как будто наблюдал эту картину в первый раз в жизни. Через несколько минут к туристам подбежал еще один, который, судя по всему, был старшим группы.

– Все, парни, договорился, – довольно потирая руки, проговорил он запыхавшимся голосом, – пятый вагон. В купе поедете, как белые люди!

Бригадир окинул пристальным взглядом свою группу и, обнаружив, что никто не собирается идти, повысил голос.

– Времени у нас в обрез. Поезд десять минут стоит. Надо бежать. Да отцепись ты от нее! Макс, никто твоего сокровища не отнимет. Да и кто рискнет здоровьем?

Макс улыбнулся еще шире, но с места не сдвинулся. Бригадир закатил глаза.

– Ольга, радость наша, ты тут лучше всех соображаешь. Этому стрела Амура последние мозги вышибла. Короче, хватай своего помощника по аморальным вопросам – и двигайте к пятому вагону. Деньги я тебе дал. У Паука тоже есть, но ты за ним следи, он к нормальной жизни приспособлен плохо. Как доберетесь, позвони по номеру, который я тебе дал. Скажешь, от меня. Попроси забрать прямо со станции. Цацки, что у Макса, реализуешь через того, кто встретит. Документы тоже через них сделаете. Все не продавай. Немного оставьте. Долю Паука тоже через них реализуй. Пауку в руки золото не давай и вообще его не подпускай к решению таких вопросов. Слышь, Паук, – повернулся Бригадир к рыжему туристу, с потерянным видом грызущему ногти на руках, – напоминаю: свою долю отдашь Ольге. Она ее реализовывать будет. Сам даже не думай в это дело соваться. Ну я тебе уже об этом много раз говорил. Надеюсь, что ты понял. – Бригадир вновь повернулся к девушке. – Долго не гостите. Документы справите, деньги получите – и уходите. Лучше за Урал. Поменяйте два-три города, прежде чем осесть. Вас искать не должны, но осторожность лишней не бывает. Нас не ищите. Я сам вас найду, но не раньше чем через год. Ольга, береги Макса. Он действительно сокровище. Позаботься о Пауке. Он один не выживет. Он хоть и с придурью, но свой. Да и человек он хороший и очень интересный. Его только тормозить надо, а то занесет – потом не выберешься. Далеко его от себя не отпускай. Наблюдай. Через годик я приеду, заберу его. Ну и себя береги. Ты чудо. Без тебя мы бы пропали. Максу очень повезло. Я даже ему завидую.

Бригадир порывисто обнял Ольгу и Макса, поднял Паука и надел рюкзак.

– Все, надо идти. Времени нет. Взяли вещи – и бегом к пятому вагону.

– Постой, Анатолич… – Ольга растерянно посмотрела по сторонам, как будто ища поддержки. – Так просто возьмем и пойдем? Не по-человечески как-то.

– А ты чего хотела? Поплакать? В купе наплачешься. Сейчас на сопли времени нет. Бери своего Ромео – и бегом в пятый вагон.

Бригадир грозно цыкнул на завозившегося с лямками Паука, вложил в руки Макса его рюкзак, быстро повернулся и решительно зашагал к поезду. Остальные туристы поспешили за ним.

– Ну вот и все. Закончилась наша одиссея, – выдохнул Бригадир, наблюдая за грустными взглядами Макса и Ольги из окна вагона. – И только Макс нашел свое настоящее сокровище. Остальные сгинули, глупо, бессмысленно.

– Почему бессмысленно, – возразил Рахман, – у каждого свой смысл. Они погибли в дороге, как и положено мужчинам. Жизнь и есть дорога к смерти. Такова наша судьба: идти вперед и раздвигать горизонты. Это светлый путь, радостный. А что погибли – так на то они и мужчины, а женских могил и нет в поле.

– Это понятно, только от этого не легче.

– Ты себя-то не кори. Толку от этого никакого, одни проблемы. Ты сделал все, что мог, и даже больше. Ты лучше поведай, как нам дальше быть. Я совсем потерялся. Ничего не понимаю.

– Поймешь, когда пообвыкнешься. Пока просто наблюдай и ни во что не вмешивайся. Старайся рядом держаться.

– Так я и так держусь. Скажи – что делать будем?

– Все просто. Сейчас они уедут, мы дождемся следующего поезда – и на перекладных до Воронежа. Там у меня знакомые казаки есть. Через них попробуем на Донбасс переправиться. Дальше по ситуации. Замысел понятен?

– В общих чертах. – Рахман рассеянно покрутил головой. – И как эта махина без магии двигается?! Никогда не думал, что человек такое создать сможет.

Поезд предупреждающе зашипел и тронулся. Ольга и Макс отчаянно забарабанили по стеклу, что-то крича. Бригадир пошел вслед за поездом, подняв руку вверх в прощальном жесте, пока поезд не набрал скорость и вагон не ушел слишком далеко. Рахман держался рядом, с любопытством рассматривая состав. Локомотив издал протяжный гудок и скрылся за поворотом. Бригадир еще несколько долгих секунд смотрел вслед составу, увезшему за горизонт, в призрачное завтра, последние осколки прежней жизни. Накатившая грусть сдавила горло. Глаза предательски заблестели. Он еще выше задрал подбородок, чтобы не позволить пролиться нечаянным слезам, глубоко вздохнул, отгоняя грустные мысли, и повернулся к Рахману. Тот стоял, широко раздвинув ноги, и ехидно лыбился во все свои тридцать два зуба.

– Ты чего это так развеселился? Али прирезать кого успел? Или спер чего полезного? – грубо поинтересовался Бригадир, злясь на товарища за полную нечувствительность к его душевным мукам. – Или привидение какое увидел?

– Увидел, – ответил Рахман, не переставая улыбаться. – Сейчас и тебе покажу. Будешь в восторге.

Рахман отошел в сторону и показал на стоящего метрах в пятидесяти Паука. Тот нерешительно переминался с ноги на ногу, теребя в руках теплую куртку.

– Все, приплыли, – разочарованно произнес Бригадир. – Он, как всегда, подкрался незаметно. А я уж было поверил, что нам может повезти и мы, может быть, выберемся живыми и без приключений.

– Все настолько плохо?

– Нет. Все гораздо хуже.

– По-моему, ты к нему предвзято относишься.

– В данной ситуации мои чувства к некоторым людям нельзя выразить словами, а только монтировкой, лопатой или топором. Теперь нам не уйти тихо. С ним тихо не получится. Никогда не получалось.

Бригадир покосился на товарища. Тот оскалил зубы в усмешке и развел руками в простодушном славянском жесте. Мол, завались оно все за ящик. Если все правильно и по расписанию, то рехнуться можно! А на всякую коварную хитрость мы всегда сможем ответить непредсказуемой глупостью. Авось пронесет.

Сноски

1

Конфета – закладка со взрывчаткой при проведении проходческих работ в пещере.

2

Спит – один из элементов станции при навеске в пещерах и скалах, непосредственно находящийся в теле скалы. Не требует предварительно подготовленного отверстия для закрепления, благодаря своей головке-коронке является самопробивающим. Для шлямбура отверстие требуется готовить.

3

Линия (точка) страховки – общее название снаряжения для работы с веревкой. К ним относятся зажимы, спусковые устройства, усы. Линии страховки должны быть независимы друг от друга.

4

Каска (жарг.).

5

Возвращение на грешную землю после экспедиции, к людям.

6

Как правило, выполняется в форме медвежьей лапы.

7

Боекомплект.

8

Марка пистолета.

9

Рауш-наркоз – наркоз оглушением.

10

Прибор ночного видения.

11

Граната для подствольного гранатомета ПГ.

12

Духота, смрад, вонь, гарь (уст.).

13

Дыра, соединяющая более или менее большие пустоты.

14

«Бесконечная сущность».

15

Через тернии к звездам (лат.).

16

Демон, отвечающий за совращение людей с их истинного пути. Мастер обмана и лжи.

Content

Роман Кузнецов
Хранитель Врат

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Сноски