Лорин Батлер

Знаешь, всё всерьёз!

Пролог

Корина прислонилась лбом к холодному стеклу окна. Сквозь легкую дымку первого весеннего дождя был хорошо виден весь сад, жасминовый куст и любимая скамейка Оливера.

Порыв ветра слегка качнул ветки жасмина, и ей почудилось, что она видит знакомый силуэт. Сердце ёкнуло, губы зашевелились, но звука не последовало, потому что разум приказал молчать.

Господи, подумала Корина, пошел второй год нашей разлуки, но я не могу жить без него, не могу каждый вечер не смотреть в сад и не ждать, что вот-вот раздастся родной хрипловатый баритон: «Девчушки, что у нас сегодня на ужин?»

Кора вздохнула, постелила свежую скатерть на обеденный стол и поставила два прибора, только два. Из громадного бара, стилизованного под пивную бочку, она достала два хрустальных бокала. Бутылка «Цинфандела» урожая 1957 года была извлечена из маленького винного погреба — предмета гордости Оливера.

В бурной молодости, частенько говаривал Оливер Вуд, я знал толк в вине, сыре и женщинах. И все верили ему — первый поздний брак, десятилетнее вдовство и женитьба на юной студентке-первокурснице были тому доказательством.

Сегодня мой последний семейный ужин, подумала Корина. И все ее существо воспротивилось этой мысли. Она тяжело вздохнула, открыла старинный сервант красного дерева и достала еще две тарелки с монограммой — для Оливера и Сары. Она не была набожной, но ей хотелось, чтобы этот торжественный вечер разделили отец и мать падчерицы.

Маленький вензель из заглавных «С» и «В» украшал центр каждого предмета костяного китайского сервиза. Оливер очень им дорожил и разрешал Коре доставать его лишь раз в году — в сочельник.

Я не ослушалась тебя, мой родной и единственный, сказала про себя Корина, ведь сегодня действительно сочельник. Завтра начинается новый год моей жизни в твоем доме. Я пришла нежданной ночной гостьей, потом стала женой и мачехой, потом — вдовой, а завтра стану тещей.

Палец машинально повторил монограмму на тарелке — «СВ». Сара Вуд, услужливо пронеслось в голове, первая жена Оливера, и сервиз на двадцать четыре персоны — подарок состоятельных родителей на свадьбу единственной дочери.

Барбара, дочь Оливера и Сары, наотрез отказалась от родительского наследства. Сейчас совсем другой темп жизни, возразила по этому поводу падчерица, мы мотаемся по всему миру, живем в арендованных квартирах, пьем и едим из разовой посуды и не приковываем себя цепями собственности к одному месту. Так что пусть хрупкие ценности до лучших времен останутся в родительском доме.

Корина согласилась с падчерицей и упаковала сервиз, чтобы убрать в кладовую. Но потом подумала, вздохнула, решительно все распаковала и поставила на старое место. И сегодня она была рада своему решению.

В дверь позвонили — два коротких звонка — значит, это Барбара. Корина не двинулась с места — у падчерицы был свой ключ, и мачеха не хотела подрывать ее уверенность в том, что это дом, куда она может прийти в любое время без предупреждения. Даже после замужества и переезда в новую квартиру к мужу Барби не станет гостьей в этом старинном особняке.

Корина с тоской огляделась по сторонам. А я остаюсь теперь здесь одна, с грустью подумала она, но, увы, хозяйкой себя так и не чувствую…

1

Корина Вуд рассеянно окинула взглядом усыпанный лепестками цветов холл. Неужели всего час назад здесь со смехом пробегали Барбара с молодым мужем, пытаясь увернуться от праздничного дождя из конфетти и серпантина? Большинство гостей уже разошлись, за исключением нескольких пар, и Кора, как заботливая мать и хорошая хозяйка, проверяла, все ли в порядке после бала.

Это был чудесный свадебный вечер. Только, к сожалению, отца Барби не было с ними. Прошло полтора года со дня его смерти. Но Корина все еще тосковала. Он был хорошим мужем — добрым и внимательным. Женщина задумалась, печально глядя на увядающие цветы.

— Ты бы могла вновь выйти замуж, — убеждала Барбара мачеху неделю назад, и уже не в первый раз.

После этих слов Корина мрачно нахмурилась. Однажды судьба уже послала ей надежного и понимающего мужа. Вряд ли подобное может повториться. Да и сама она не хотела выходить замуж вновь, связывать себя с кем-либо новыми обязательствами и обещаниями. Ведь это означает, что нужно в корне изменить собственную жизнь, принять и понять другого человека, а она еще не была способна на подобное.

Корина очнулась от своих мыслей, увидев, что к ней подошли подружки невесты. Виктория, кузина жениха, зло взглянула куда-то мимо миссис Вуд.

— Не понимаю, почему такое значение придают каким-то приметам и суевериям…

Кора мягко улыбнулась. Совсем недавно Барбара рассказала ей, что Вики с самого детства влюблена в ее жениха. Бедная девочка. Неудивительно, что она так бледна и напряжена сегодня. По припухшим глазам нетрудно догадаться, что она не раз плакала в этот день. Может, свадьба Майкла и была радостным событием, но не для нее.

— Я никогда не выйду замуж! Никогда! — громко объявила Виктория.

— Присоединяюсь, — услышала Кора.

Эти слова принадлежали самой лучшей и давней подруге Барбары — Мегги. Кора не удивилась заявлению девушки, потому что с самого детства та утверждала, что главное для нее — карьера, а замужество совершенно бесполезная вещь, которая не приносит ничего, кроме забот.

— Не очень-то вежливо с вашей стороны пренебрегать подарком невесты, — шутливо пригрозила Корина, имея в виду букет невесты.

— Смотри, неизвестно, к чему может привести даже то, что мы подержали эти цветы в руках, — тотчас парировала Мегги.

Корина весело рассмеялась.

— Это всего лишь суеверие.

— Хм… Но, возможно, безопасности ради, нам стоит что-нибудь предпринять, чтобы убедиться в верности нашей решимости никогда не выходить замуж, — задумавшись, произнесла Мегги.

— Например? — поинтересовалась Вики. — Я, конечно, не изменю принципам… Я никогда не смогу… — Слезы блеснули в ее глазах, но она зло смахнула их и крепко сжала кулачки.

— А почему бы нам не договориться встречаться каждый квартал и проверять друг друга на верность клятве? И если вдруг выяснится, что кто-то из нас засомневался, мы всегда сможем вернуть его на путь истинный, — предложила Мегги.

— Абсолютно точно, это буду не я, — заявила Виктория.

— Думаю, отличная идея, — согласилась Корина. — Давайте прямо сейчас договоримся о дне нашей первой встречи в этом отеле.

— Угу, запишу в блокнот, чтобы не забыть, — кивнула Мегги.

Корина смотрела на Викторию. Она не знала девушку так же хорошо, как Мегги, с которой дочь училась в школе. Но женщина прекрасно понимала, как нелегко приходилось Вики при виде любимого, который боготворит другую. А теперь и надежды утрачены, увы, навсегда.

Барби призналась как-то мачехе, что, узнав о любви Вики, она даже стала ревновать Майкла. Но вскоре поняла, что он любит только ее.

— Должно быть, очень тяжело любить и не быть любимой, — поделилась падчерица. — Конечно, Майкл хорошо относится к кузине, но…

— Но любит он только тебя, — закончила Кора.

Девушка благодарно обняла мачеху. Они с самого начала нашли общий язык. Порой Корине казалось, что причина их искренней дружбы в том, что Барбара никогда не знала родной матери. Первая жена Оливера умерла вскоре после ее рождения.

— Сара всегда будет частью нашей жизни, — сказал Оливер, когда сделал Корине предложение.

И она приняла это как должное, потому что знала, как сильно Оливер любил первую жену.

Как-то Барбара с детской непосредственностью спросила, когда мама подарит ей братика или сестричку. Растерявшись, Кора не знала, что и ответить, оставив это право за мужем.

Она тяжело вздохнула. Конечно, ребенок — это прекрасно, если бы не обстоятельства…

— Думаю, нам пора идти, — обратилась миссис Вуд к девушкам. — Кажется, мы ничего не забыли.

— Да, — согласилась Виктория. — Сейчас ничего.

Корина посмотрела на Викторию, но промолчала. Любые слова были бессмысленны, да к тому же могли сильно расстроить ее, причинить еще большую боль. Разве властны какие-то доводы над чувствами, тем более в юности?

— Ну вот, сыграли свадьбу. А что ты теперь собираешься делать? — спросила Ида, золовка Коры, на следующий день.

— Я не планировала никаких грандиозных изменений в жизни. Одно хорошо, у меня будет больше времени на интернат, на занятия с детьми.

Корина работала три дня в неделю в интернате для детей с болезнью Дауна. Оливер прекрасно обеспечивал ее при жизни и оставил более чем достаточно средств для безбедного существования, но, как она объясняла всем, работа в интернате дает хоть какой-то смысл жизни, да и, кроме всего прочего, это неплохая учительская практика.

— А может, тебе стоит взять квартиранта?

— Квартиранта?

— Один коллега мужа хотел бы пожить не в отеле, а в домашней обстановке. Он из Италии, из большой семьи, и не привык жить один. Ему рассказали, что здесь, в Штатах, есть домашние отели — называются «Стол и кров»…

— А кто он?

— Босс Теодора, — с едва заметным раздражением ответила Ида.

— А, понятно, — усмехнулась Кора. Он начальник, и поэтому Тео суетится, чтобы устроить его получше. Только не понимаю, почему бы ему не пожить у вас? — прикинувшись наивной дурочкой, спросила Кора. — Тем более что ваши молодожены уехали, так что у тебя теперь есть свободная комната. Ты ни разу не допускала подобной мысли?

— Не думаю, что это хорошая идея. У Теодора сейчас не все ладится. Я ему не раз говорила, что нужно быть настойчивее… увереннее в себе. — Ида тряхнула головой. — Ну, так ты согласна? — спросила она твердо. — Правда, этот итальянец несколько оригинален…

— То есть? — осторожно поинтересовалась Кора.

Ида нахмурилась. Корина прекрасно знала золовку и понимала, как ей не нравится, когда что-то складывается не так, как хочется. Эта женщина была очень властной, своенравной и привыкла, что все ее прихоти исполняются.

— Дорогая, он совершенно безопасен. Я не хотела тебе говорить, но Тео чувствует себя зависимым и считает, что босс выступает в роли «новой метлы», которая, как ты знаешь, по-новому метет. И ему нужно хоть что-то предпринять. Но это невозможно, если противник живет в соседней комнате. Понимаешь?

— Но с чего ты взяла, что он захочет жить у меня? Наверняка он привык к большим удобствам и комфорту. А ты знаешь, как тихо я живу.

— Да, но люди тянутся к тебе. Твой телефон вечно разрывается от звонков нуждающихся в помощи.

Кора ничего не ответила, потому что Ида была права.

Оливер никогда не одобрял того, что жена часто выступает в роли спасительницы, к которой всегда можно прийти и излить душу. И их дом затих на время болезни мужа, а потом словно умер вместе с его кончиной. Корина все еще не могла привыкнуть к тому, что рядом больше нет мудрого советчика и верного друга. Ей так не хватало Оливера…

— Ида, я не думаю…

— О, Корина, пожалуйста, — взмолилась золовка.

— Ну, хорошо. Только уверена, что босс Теодора найдет здесь гораздо меньше, чем ожидает. В Европе совсем другой уровень комфорта…

— Что ты! Ваш дом просто великолепен. Здесь есть все необходимое для отдыха после долгих консультаций и разъездов.

— Согласна. И от центра недалеко, и такая благодатная тишина. Можно будет устроить его в комнате Барбары.

— Да, конечно. Уверена, ты не дашь ему скучать.

— Что? — изумилась Кора. — Я еще должна его развлекать?

— У тебя столько друзей и знакомых, потом ты ходишь в парк. Как-нибудь и его туда своди.

— Сводить его туда? Остановись на секунду, Ида… — попыталась вмешаться Корина, но ту уже невозможно было остановить.

Ида крепко сжала невестку в объятиях, чувствуя себя победительницей.

— Я знала, что ты сделаешь это… Замечательно! Тео будет просто счастлив. Он так переживал, что ты откажешься, когда узнаешь…

— Узнаю что? — напряглась Кора.

— Ничего особенного. Мы заказали ему номер в отеле на пару дней, но он приезжает завтра.

— Он приезжает завтра? — растерялась Корина. — И когда ты об этом узнала?

— Я должна бежать, — перебила ее Ида. — Тео ждет меня, а я уже опаздываю. Мы встретим мистера Гатти в аэропорту, а потом, думаю, нам стоит пообедать всем вместе. Это идеальная возможность, чтобы вы встретились, познакомились, и ты смогла показать ему дом.

— Ида… — слабо запротестовала Кора, но было уже поздно что-либо говорить.

— Господи, зачем мне все это нужно?! — спрашивала себя Кора, стирая пыль в гостиной с книжных полок.

Увлеченная собственными мыслями, она не заметила, как вошла Марта, ее соседка.

— Готовлю комнату для квартиранта, — объяснила Корина и вкратце рассказала историю.

— Это так похоже на Иду, — усмехнулась Марта. — По-видимому, он приехал без семьи, иначе снял бы дом. А как он выглядит?

— Не знаю, мне все равно, — ответила Корина, придирчиво осматривая комнату.

Она тряхнула великолепной копной черных волос. Барбара частенько с доброй завистью поглядывала на роскошный каскад локонов, тяжелым шелком обрамлявших тонкое лицо мачехи. Это придавало Корине особый шарм и очарование, особенно в сочетании с хрупкой, совсем девичьей фигурой.

— Просто необходимо, чтобы ты была подружкой невесты на свадьбе, — говорила Барбара мачехе. — Только не пытайся убедить меня, что ты стара для этого. Как ни странно, ты выглядишь почти моей ровесницей, — серьезно добавила она. — А ведь вы с отцом были женаты десять лет, и у нас разница ровно в десять лет, даже не верится. Порой у тебя в глазах и жестах проскальзывает что-то, я бы сказала, девственное… — Барбара робко посмотрела на мачеху. — Ты решишь, что я сумасшедшая, но это не только мое мнение…

— Не понимаю, — улыбнулась Марта. — Ты очаровательная особа, полная сил и энергии, в самом расцвете женской красоты… и без мужчины.

Она взглянула на Кору и тут же пожалела о сказанном.

— Ладно, ладно… Я знаю, как близки вы были с Оливером, как ты скучаешь без него. Это невосполнимая утрата. Но не могу понять одного, — резко сменила тему подруга, — почему босс Теодора не может остановиться в отеле?

— Он хочет пожить в домашней американской обстановке, — объяснила Корина. — По словам Тео, он рано потерял родителей. Ему было всего восемнадцать, когда пришлось взять на себя все заботы о семье. Но он неплохо с этим справился.

— Понятно. Скорее всего, у него не было времени, чтобы жениться и создать свою собственную семью. Хм… представляю, какой он…

— Невероятный зануда.

Обе женщины рассмеялись.

— Я этого не говорила, — выдавила сквозь смех Марта. — Кстати, что это за клятву безбрачия вы придумали?

— Что?

Корина смутилась, но потом быстро поняла, о чем речь.

— Ах, это… Я поддержала девушек из женской солидарности, — неохотно ответила она. — Мне так жаль Викторию. Всем известно, что она любит Майкла. Барби долго думала, прежде чем предложить ей быть подружкой невесты. Вовсе не потому, что она против Вики или ревнует к ней мужа, просто волновалась за нее. Да и про Мегги ты знаешь не хуже меня. Ее мать разводилась несколько раз и постоянно крутила романы с мальчишками, которые порой были даже младше ее собственной дочери. Отец тоже тот еще тип, у него пятеро детей от трех браков. Неудивительно, что после этого не захочешь замуж.

— Слышала, что вы даже решили помогать друг другу, если вдруг кто-то из вас даст слабину.

— И кто же тебе это сказал?

— Я не стану раскрывать источник, но готова биться об заклад, что в течение года вы все трое найдете свое счастье.

— Ой ли, — горько усмехнулась Кора. — Я никогда больше не выйду замуж, Марта. Оливер был самым лучшим на свете, таких больше нет.

— Ты вдова уже полтора года, — напомнила подруга. — Наступит день, и в твоей жизни снова появится мужчина, который разбудит в тебе женщину, любящую, страстную и манящую. Им может оказаться даже твой итальянец, — хитро подмигнула Марта.

— Никогда, — отрезала Корина.

У нее были причины так говорить. Но Кора не собиралась рассказывать об этом ни подругам, ни кому-либо другому. Это она могла сказать только Оливеру, и только ему одному на целом свете. Но шанс был упущен. Наверное, это было еще одной причиной, по которой ей его так не хватало.

Луиджи Гатти хмуро поднимался по трапу. Он не хотел лететь в Штаты, но на этом настояли его дядюшки, один из которых был президентом компании. Племянник был зол и обижен, но ему ничего не оставалось делать. Гати предстояло решить некоторые проблемы с восточно-американским представительством их фирмы. Оно отказывалось следовать советам головного офиса. Управляющий делами был довольно инертным и безынициативным человеком. Необходимо вводить новшества в продажах, работать с персоналом, да и на рекламу придется затратить немало средств.

Луиджи слабо представлял, как он справится со всеми техническими и кадровыми вопросами в такой короткий срок. Но все же ум его работал холодно и расчетливо, как всегда, когда дело касалось бизнеса.

Ему было сорок лет, и у него была давняя мечта.

На берегу озера его уже давным-давно дожидалась недостроенная яхта, на которой он с юношеских лет собирался отправиться в кругосветное путешествие, возможно, даже по следам Христофора Колумба, минуя Индию и богатые владения Испании в Южной Америке.

Да, это была жизнь, которой он жаждал. И сейчас наконец-то мог позволить себе осуществить все. По возвращении он обязательно займется подготовкой путешествия.

— Очередь за тобой, — сказала как-то одна из сестер Гатти. — Тебе пора подумать о собственной семье, жене и детях. Мы все выросли и не доставляем тебе так много забот, как раньше.

— Никогда, — отрезал он. — Мне хватило семейных хлопот, пока росли вы, да и как отец я вполне реализовал себя в борьбе с вами, моими родными бесенятами.

Софи задумчиво посмотрела на брата.

— Неужели все настолько серьезно? — тихо спросила она и тут же ответила на свой вопрос. — Я предполагала, что все может привести к этому. Наш милый Луиджи так намучился с нами… Ты всегда был нашей надеждой и опорой, любил нас… Но тебе нужен кто-то, кто любил бы тебя… как мужчину, а не как брата, кто подарил бы тебе детей, твою кровь и плоть.

Луиджи молчал, но интерес в его глазах сменился раздражением.

— Я говорю о том, что мы все уже переженились и повыходили замуж, у нас уже собственные дети, за исключением Лили, и то только потому, что она недавно вышла замуж. И мне невыносимо думать о том…

— Ну и не думай, — резко посоветовал Луиджи.

В его голосе было столько твердости, что Софи не решилась возражать и продолжать разговор.

Она и представить не могла, что стало бы с семьей, если бы брат не взял на себя все жизненные тяготы после глупой и нелепой гибели родителей. Это случилось двадцать два года назад, когда ему было восемнадцать, а самому младшему из детей всего лишь пять лет.

Перед поездкой в Штаты Луиджи решил воспользоваться привилегиями босса, пожелав поселиться не в отеле, а в уютной домашней обстановке. Он понимал, что это не так-то легко реализовать. Но, оказалось, что у его американского управляющего есть родственница — вдовая невестка, которая, скорее всего, постарается устроить его, Гатти, как можно комфортнее.

Посмотрим, как они меня примут, размышлял Луиджи, направляясь к своему месту в самолете. Он заметил заинтересованный взгляд стюардессы, пытающейся разгадать статус пассажира. Возможно, ей было непривычно видеть в салоне первого класса мужчину, одетого в джинсовый костюм, под которым четко вырисовывался отлично развитый торс.

Девушка продолжала изучать необычного пассажира. По правде говоря, ей не очень-то нравились атлетические брюнеты. Он выглядел словно любимец женщин. Скорее всего, так оно и было. Она бы предпочла что-нибудь более мягкое и домашнее, не такое вызывающее, но в данном случае можно было бы сделать исключение.

У него были большие карие глаза, которые наверняка могли метать молнии, но не требовалось много фантазии, чтобы представить, как они светятся нежностью и теплотой, как и что шепчут влажные губы при… Нет, нельзя отрицать сексуальную привлекательность, заложенную в каждой черточке его мужественного лица.

— Мисс… мисс, где ряд? Пожалуйста…

Стюардесса неохотно переключила свое внимание на пожилую пару… Рейс наверняка будет загружен полностью, и предстоит немало забот по обслуживанию пассажиров. Так что вряд ли ей удастся пофлиртовать со столь заинтересовавшим ее мужчиной.

Луиджи было приятно внимание девушки, но он решил не вступать в игру — не хотел завязывать никаких новых отношений. По крайней мере, сейчас. Единственное, чего он желал, так это поскорее разрешить все проблемы в Штатах, чтобы представительство начало приносить прибыль, вернуться в Италию, сказать дядюшке спокойно, но твердо, что больше не собирается заниматься делами компании и уходит из бизнеса.

Луиджи просто хотел отдохнуть. Двадцать лет он надеялся, что вот-вот все образуется, он сможет заняться собой, своими желаниями и мечтами. Но заботы о близких вступали уже в третий круг — сестры, братья, потом племянники, а теперь и внуки.

Он оставит работу, достроит яхту, а потом, кто знает… Может, отправится в кругосветное путешествие или сделает что-то еще, на что у него никогда не хватало времени. Всегда мешала либо работа, либо бесконечные проблемы родственников. Но теперь он имеет на это полное право и достаточно времени и денег, не так ли?

Интересно, слишком ли стара вдова, в доме которой я буду жить, подумал Гатти. Надеюсь, бабулька не окажется очень болтливой и суетливой. Еще можно отказаться от дома и поселиться в шикарных апартаментах. И меня не волнует, что вдова ждет и готовит комнату. Достаточно будет просто извиниться перед старушкой и разместиться в отеле.

Об этом Луиджи размышлял, наблюдая, как самолет набирает высоту.

Где-то над Атлантикой он заснул и не слышал, как над ним склонилась все та же стюардесса, думая, как, наверное, чудесно просыпаться каждое утро рядом с таким мужчиной. Она разочарованно вздохнула и двинулась дальше.

2

День у Корины не складывался. Первая мысль, пришедшая утром, была о том, что сегодня она впервые встречается с будущим квартирантом. Ида в который раз по телефону предупреждала, как важно, чтобы босс Теодора чувствовал себя как дома, и даже лучше, чем дома.

— Я сделаю все, что от меня зависит, — вяло пообещала Кора, но вскоре поняла, что золовка на этом вряд ли остановится.

Иду было трудно удержать, если она что-то взяла в голову. В таких случаях она не упускала ни единой возможности для решения проблемы. «Нет предела совершенству» было ее любимым изречением. Она выпросила у какой-то подруги кулинарную книгу с традиционными рецептами итальянской кухни.

— Здесь дюжина рецептов спагетти, которые он наверняка любит, впрочем, у всех итальянцев схожие вкусы.

Кора торопливо поблагодарила Иду и закончила разговор. Прошло совсем немного времени, как она согласилась принять гостя, но Кора уже жалела, что ввязалась в эту авантюру. Но смелости повернуть все вспять и отказаться не хватило.

Конечно, она любила мягкого и доброго Тео, пусть немного инертного, но прекрасного мужа и замечательного человека, и даже взбалмошную Иду, но…

Корина почувствовала, что кто-то дергает ее за рукав, выводя из минутного транса. Она обернулась и мягко улыбнулась Стефани, старшей из детей интерната на прогулке, которая явно собиралась что-то сообщить. Она была чрезвычайно умным и сообразительным ребенком, страдающим болезнью Дауна в легкой степени.

Кора любила всех детей, но Стефани занимала в ее сердце особое место. В ней было что-то неуловимое, что-то отличное от других.

Стоял прекрасный солнечный день, и, зная, как дети любят гулять, Корина повела группу в парк.

Все шло хорошо до того момента, пока дети не увидели фургончик с мороженым у входа. Они были не прочь полакомиться, особенно Стефани, которая умоляюще смотрела в глаза воспитательницы. Кора даже и не представляла, что может произойти во время их появления у фургончика. Порой люди бывают слишком жестоки с теми, кто, как они считают, отличается от них.

У лотка с мороженым уже собралось несколько малышей с родителями и подростки. Корина совершенно спокойно подошла к очереди, не ожидая никаких проблем, за что себя потом упрекала.

Первой начала возмущаться молодая женщина, когда кареглазая Рози попыталась дотянуться до ярких бантиков ее дочери.

— Не смей трогать ее! — визгливо закричала мамаша, чем испугала собственную дочь, и та расплакалась.

Рози тоже начала плакать… Кора растерялась от того, что не может защитить подопечных, и, взглянув на Стефани, подумала, что умрет от сознания собственного бессилия, поняв, что та все понимает: столько боли и смирения читалось в ее глазах, столько слабости и покорности.

Отойдя с дочкой на приличное расстояние, молодая женщина раздраженно кричала.

— Вам должно быть стыдно! Таким уродам место рядом с себе подобными. Нельзя подпускать их к нормальным детям.

По дороге назад Стефани, слегка заикаясь, спросила подавленно:

— А что значит «себе подобными»?

Кора готова была расплакаться, но не могла этого допустить. Сделать так — значит свести все достижения своих маленьких героев к нулю. Позже, оставшись одна, она сможет позволить себе подобную слабость. Она придет домой и поплачет вволю. Тогда уж точно никто не будет свидетелем ее слез. А теперь пора возвращаться. Нужно отправлять детей на обед.

Неожиданно одного из мальчиков привлекла игра в футбол на спортивной площадке. В его глазах чувствовалось такое восхищение, что Корина не смогла пройти мимо, тем более что Стефани начала уставать, и у них было еще несколько минут до прихода автобуса. Поэтому группа направилась к ближайшей скамейке. На ней сидел мужчина и наблюдал за игрой. Видимо, чей-то отец, решила Кора.

Она внимательно посмотрела на него, и ее внезапно передернуло от неожиданных ощущений. Что такое? Неужели сильные загорелые мужские руки могут так действовать?

Глупости. Она всегда настороженно и даже с некоторым отвращением относилась к откровенной мужской сексуальности. На других женщин, возможно, это и действовало, но не на нее. Определенно нет. И уж конечно, ей никогда не хотелось остановить взгляд, исследовать… Волна смущения нахлынула на нее. Что же это такое, черт возьми?!

Мужчина, явно южно-европейского типа, оторвался от наблюдения за игрой и молча посмотрел сначала на ребятишек, потом на Кору и вновь на детей, как будто изучая их. Он нахмурился, словно что-то решал для себя, потом встал и пошел прочь.

Стефани грустно вздохнула и посмотрела куда-то вглубь парка, чем вызвала в Корине неимоверный гнев на людей жестоких и злых. Она уже не контролировала свои действия и эмоции, понимая, что так расстроило девочку.

Ни секунды не раздумывая, она приказала детям сесть на скамью и побежала за мужчиной. Кора схватила его за локоть и резко развернула к себе, с возмущением глядя прямо в глаза.

— Как вы смеете так поступать?! — взорвалась она. — Как вы смеете уходить от нас вот так? Как вы не можете понять, что они такие же люди, как и мы? Нет, они даже лучше, намного лучше, потому что принимают и любят нас такими, какие мы есть… Вы хотя бы представляете, какую боль причиняете им, и без того беззащитным, поступая вот так?.. Неужели в вас нет ни капли сострадания?.. понимания?..

К собственному ужасу, Корина почувствовала, что слезы застилают глаза, а ярость испаряется так же быстро, как и возникла.

Мужчина на мгновение задумался, как будто переводил гневную быструю тираду на родной язык.

Кора оцепенела. Да что же на нее нашло? Никогда в жизни она не вела себя так агрессивно, тем более с незнакомым человеком. Это было не в ее правилах — кидаться с обвинениями на людей. По крайней мере, она так всегда думала.

Потрясенная собственным поведением, таким неестественным для нее, сгорая от стыда и злясь на собственную глупость, она развернулась, чтобы потихоньку уйти, но, к ее удивлению, мужчина не позволил ей этого сделать, удержав за плечи сильными руками.

Позже, вспоминая происшествие, Кора краснела и смущалась. Она была взбешена и разъярена, но не испугана.

Шок? Да, был шок и возмущение. Но страх?

Нет.

— Отпустите меня, — тихо попросила она, пытаясь освободиться.

Но он не ослабил своей хватки.

— Перестаньте кричать и выслушайте меня, — произнес незнакомец с приятным мягким акцентом.

Выслушать его?

— Нет, я не желаю! — Ярость вновь охватила ее. — Отпустите!

— Не отпущу, пока вы не позволите мне высказаться. Вы, маленький факел, уже сказали свое, и теперь моя очередь…

Она посмотрела на него и замерла. У мужчины были потрясающие теплые карие глаза, окаймленные густыми черными ресницами. Что-то было в его взгляде, что отнимало силы, подчиняло. Он едва слышно что-то сказал и наклонился к ней, к ее губам. А Корина так и стояла, ожидая… зная… Ее губы раскрылись навстречу ему…

За мгновение до того, как губы соприкоснулись, ей показалось, что она слышит глубокий голос.

— Есть только один способ утихомирить такую мисс, как вы.

Но в тот момент ее горазда больше интересовало то, что он делает, а не то, что говорит. Поэтому она не могла с уверенностью сказать, что действительно слышала эту фразу.

Прошло много времени с тех пор, как ее целовал мужчина, очень много. По правде говоря, она даже не могла вспомнить, целовал ли ее кто-нибудь так же…

Сердце Коры забилось, готовое выскочить из груди, разорваться на сотни мельчайших осколков. Его язык медленно, но настойчиво исследовал теплоту ее губ. Она напряглась в предвкушении неизведанного наслаждения и почувствовала, что отвечает на поцелуй. Ее губы стали мягкими и податливыми.

Вдруг Корина с едва различимым стоном вырвалась из объятий. Ее лицо пылало, но не от негодования, а от новых неизведанных ощущений и чего-то незнакомого и волнующего, заполнившего все внутри.

— Послушайте, я не хотел… Я не думал… — начал извиняться мужчина.

— Вы не имели права, — взорвалась Кора. Но он не дал ей закончить и покачал головой.

— Да, не имел, и прошу прощения. Я поступил скверно… Это не должно было произойти… Просто вы чертовски разозлили меня, набросившись, как…

Кора быстро посмотрела на детей. Что они подумают об этом поцелуе?

— Я встал со скамейки вовсе не из-за ваших ребят, — тихо продолжил он. — По крайней мере, не из-за того, о чем вы подумали. Просто там не было места для всех! И я поступил так, как счел наиболее вежливым, по крайней мере, так поступают там, откуда я приехал, — твердо закончил иностранец.

Корина почувствовала, что покраснела еще сильнее. Никогда в жизни она не была столь подавленной и смущенной, и все потому, что неправильно истолковала чужие действия.

Корина опустила голову и направилась к детям, которые с волнением ожидали ее возвращения. Каким-то шестым чувством она поняла, что мужчина следует за ней. Он подошел к Стефани и присел на корточки рядом.

— Тяжело, когда привлекаешь к себе внимание, — тепло улыбнувшись, произнес он, — особенно если это недоброжелатели. Но ведь можно не принимать близко к сердцу глупые выходки глупых людей, не так ли?

Лицо девочки засияло от неожиданной поддержки, и она с энтузиазмом начала рассказывать своему новому другу, чему научилась в группе с миссис Вуд.

Рози также не упустила неожиданного проявления внимания, встала со скамейки и присела рядом с мужчиной, робко улыбаясь.

Позже, отвезя детей в интернат и вернувшись домой, Кора прокрутила в голове события прошедшего дня. И к ней пришла ужасная мысль.

А что, если этот тип и есть босс Теодора? Нет, он не стал бы один сидеть в маленьком парке, наблюдая за детьми, и уж точно не надел бы футболку и джинсовый костюм. Нет, это невозможно, просто невероятно.

Но если это был он, Ида, наверное, убьет ее. Нет, она точно ее убьет.

— Ты выглядишь… э-э… очень официально. Как классная дама. И вообще, куда ты собираешься? — с любопытством спросила Марта, разглядывая черный строгий костюм подруги с кружевной белой блузкой.

— На ужин к Фаррингтонам, чтобы познакомиться с квартирантом, — спокойно ответила Корина.

— Держите меня! Бедный мужик! — воскликнула соседка, с трудом сдерживая смех. — Взглянув на тебя, он подумает, что въезжает к старой деве. Где, черт возьми, ты раздобыла этот костюм?..

— Я купила его на похороны Оливера, — тихо ответила Кора и тут же добавила, заметив смесь сожаления и вины в глазах Марты. — О нет, все в порядке, я не обиделась, не волнуйся. Я тогда была в таком состоянии, что купила первый попавшийся костюм.

— Да… Но почему надеваешь его сегодня? Ведь ты не на похороны идешь и не на поминки?

— Ида хочет, чтобы я произвела хорошее впечатление на босса Тео, — объяснила Корина.

— В этом? Он будет в ужасе, — запротестовала подруга. — Ты не можешь идти в этом. А как насчет того костюмчика-мини с короткими рукавами? Ты в нем просто очаровательна.

На покупке вязаного мини-костюма персикового цвета настояла падчерица, хотя Кора считала, что выглядит в нем слишком обнаженно и чересчур сексуально.

— Не думаю, что Ида одобрит его.

— Ида, возможно, и нет, зато твой будущий квартирант непременно оценит. Я ни за что не позволю тебе выйти отсюда в трауре.

Кора тихо вздохнула.

— Ну, хорошо, — согласилась она. — Пойду переоденусь.

— В персиковый костюм, — напомнила Марта.

— Во что-нибудь, — попыталась уклониться от ответа Корина.

— В персиковый костюм! — не унималась подруга.

Проще сдаться, чем сопротивляться, решила Кора, а то, чего доброго, опоздаю на ужин.

— Ладно, персиковый так персиковый. Нет причин для беспокойства.

Не может быть, чтобы мужчина из парка оказался боссом, убеждала себя Корина, паркуя машину у дома золовки рядом с роскошным «мерседесом» Тео и совершенно простым «фольксвагеном», который, по-видимому, принадлежал итальянцу.

Нет, это не может быть один и тот же человек. Тот незнакомец в парке выглядел…

Кора торопливо выбросила из головы образ случайного знакомого из парка, который всплыл перед глазами ясно и отчетливо, и попыталась представить итальянского босса. Наверняка холеный коротышка лет шестидесяти, начинающий лысеть, с маникюром и тростью.

Нет, босс не стал бы разгуливать по городу в столь обычном одеянии, да и вообще, тот тип больше напоминал дамского угодника и страстного любовника, чем расчетливого бизнесмена, пусть даже европейского.

Так Кора рассуждала, направляясь к дому. Ида, очевидно, увидела ее, потому что открыла дверь прежде, чем раздался звонок. Она тихо поманила невестку в дом, сообщив, что мужчины в саду.

— Мистер Гатти, похоже, очень увлечен садоводством, так что у вас есть общие интересы.

Они прошли в уютную гостиную, из окон которой открывался потрясающий вид на лужайку. Кора разглядела две внушительные фигуры — Тео и гостя. Дорогие ботинки, строгий светлый костюм, кепи. Эта одежда так резко контрастировала с джинсовым нарядом, что Корина рассмеялась своим опасениям. Разве мог ее герой из парка быть…

Кровь отхлынула от лица, когда мужчины вошли в дом. Она ощутила недоумевающий вопросительный взгляд Иды, которая заметила, как побледнела и издала едва слышный стон невестка. Лицо Коры теперь уже пылало от смущения и отчаяния, она не знала, что делать. Было понятно, что гость тоже узнал ее, хотя и не подал вида.

Он протянул руку и официально произнес:

— Миссис?..

— О, ради бога, к чему такие формальности? Корина — Луиджи, — быстро представила их друг другу Ида. — Тео, займись напитками, а я пока посмотрю, как наш ужин.

— Я… Я помогу тебе, — отчаянно взмолилась Корина.

Но Ида не позволила этого сделать.

Кора закусила губу.

— Лучше поговори с гостем, дорогая.

— Мы отвезем вас завтра, чтобы вы смогли осмотреть дом, — обратилась хозяйка к Гатти.

Корина почувствовала, как сердце взволнованно забилось под спокойным взглядом Луиджи. Она вся горела, и было очень странно, что Ида как бы не заметила этого, а если и заметила, то промолчала.

— Насколько мне известно, вы — вдова, — попытался начать разговор Гатти, в то время как Тео наполнял бокалы.

— Да, мой муж Оливер Вуд умер полтора года назад.

— И с тех пор вы живете одна?

Корина бросила на него гневный взгляд. Что он вообразил? Что она вела себя в парке вполне естественно, позволив поцеловать себя? Что после смерти мужа окружила себя армией любовников, увлекаясь всеми подряд?..

Негодование, смешанное с чувством вины, снова окрасило ее лицо нежным румянцем. И вместо того чтобы возмутиться, она открыла рот и услышала свой невнятный ответ.

— Нет, вообще-то… до недавнего времени был кое-кто…

Тео, вернувшийся с напитками и услышавший обрывок разговора, решил вмешаться, чем спас Корину от собственной глупости.

— Она одна всего несколько дней. Барби, дочь покойного мужа, жила вместе с ней, пока не вышла замуж на прошлой неделе.

— Ваша падчерица? — уточнил Луиджи и взял бокал из рук Тео, одарив его мимолетной улыбкой, которая, как успела заметить Кора, не шла ни в какое сравнение с той, которой он улыбался детям в парке.

Корине почему-то стало не по себе от того, что итальянец не подарил ей такой улыбки, обошел ее своим теплом и нежностью.

Теперь хоть что-то прояснилось, уныло подумала Кора. Луиджи Гатти уж точно не остановится у нее. Казалось бы, нужно радоваться, но вместо этого она испытала непонятное огорчение.

Откуда это? Почему она так расстроилась?

— Да, да, моя падчерица, — с запозданием отозвалась Кора, еще больше покраснев под его пристальным взглядом.

— Наша Кора относится к тому типу людей, которые словно магнит притягивают всех, — сказала Ида, входя в комнату, чтобы пригласить к столу. — Их дом всегда был полон народа. И я уверена, если бы Оливер не был настолько старше Корины, их семья пополнилась бы ребятишками.

— Ваш муж был намного старше вас? — спросил Гатти, не переставая оценивающе смотреть на собеседницу.

Да что это такое? Почему заданный им вопрос звучит не просто как обвинение, а как сексуальное разоблачение? Каждое слово, казалось, было наполнено сарказмом. Она могла себе представить, что он о ней думает. Расчетливая особа, соблазнившая пожилого состоятельного мужчину вовсе не из-за любви, а из-за денег и наследства.

Вся беда состояла в том, что их отношения с Оливером были совсем не такими. И никто никогда бы не понял, узнай правду…

— Да, намного, — ответила Кора, внезапно почувствовав себя уставшей и опустошенной.

Это я должна задавать ему вопросы, возмутилась она. Да и как я вообще могу позволить ему жить в моем доме после всего, что он сделал?

Но на самом деле Корина не испытывала тех гневных чувств, которые пыталась вызвать в себе. Она вспомнила, что в его объятиях ощутила дикую тягу к мужскому теплу и ласке. В конце концов, она даже ответила на его поцелуй, пусть даже и неосознанно.

Было страшно замечать в себе подобные инстинкты. Ведь Кора была уверена, что это не для нее. Гатти сломал все устои и преграды, выстроенные ею для защиты. Годами она привыкла не считать себя женщиной в определенном смысле этого слова, и до сих пор не могла поверить, что совершенно незнакомый мужчина смог вызвать в ней такую бурю эмоций и ощущений, про которые она читала только в книгах и смотрела в фильмах.

Кора до сих пор не могла понять, какая она на самом деле — чувственная женщина, какой она была в его объятиях, или неопытная, не знающая сексуальных радостей, неуверенная в себе… Она не знала. Похоже, что она вообще никогда не знала себя.

Выбор небольшой. Тем более он заставляет задуматься о себе и о прошлом, которого она старалась избегать. Но не сейчас, ведь нужно же найти какое-то объяснение собственному поведению — вместо того чтобы смутиться и избегать Луиджи после первой встречи, она, как раз наоборот, чувствовала, что тянется к нему.

За ужином Корина в который раз смутилась, когда Ида начала описывать ее кулинарные способности.

— Моя невестка прекрасно готовит и сама выращивает томаты. Правда, Оливер никогда не одобрял этого, — рассказывала Ида.

— О, — изумился Луиджи, — в наше время огородничество — редкое явление. Но почему же ваш муж был против такого увлечения?

— Он просто считал это напрасной тратой времени, — ответила Ида вместо Коры.

— Муж хотел, чтобы я кого-нибудь наняла для этого. — Корина почувствовала необходимость самой все объяснить. — Он считал, что я намного лучше смогу выразить себя…

— Оливер был старомодным человеком, — вставил Тео, тепло улыбаясь гостю, — и придерживался мнения, что роль женщины в саду должна сводиться к собиранию плодов и срезанию цветов.

— Оливер просто не хотел, чтобы Кора перегружала себя тяжелой физической работой, — вставила Ида, защищая брата. — У нас, Вудов для такой работы, всегда нанимали садовника. И ты единственный, кто одобрял увлечение Коры и всегда готов был помочь ей, проводя времени в саду больше, чем дома, — съязвила Ида, глядя на мужа.

Корина и Теодор обменялись слегка виноватыми взглядами, пока его жена подсчитывала, сколько драгоценных часов потеряла семья из-за того, что он был в саду.

Тео усмехнулся.

— Кстати, Корина, нам стоит вновь попытаться вырастить латук. И еще, на южной стороне твоего сада, я думаю, могут прижиться цитрусовые. Я слышал кое-что о новом неприхотливом сорте — смесь мандарина и апельсина.

— Значит, вы предпочитаете домашнее окружение, Корина? — В голосе Луиджи появилась какая-то враждебность. — У вас никогда не возникало желания сделать карьеру?

— Моя карьера состояла в одном: быть хорошей матерью и женой, — четко ответила женщина и подняла глаза.

— Но эта карьера теперь закончилась, — так же четко произнес Гатти. — Неужели вам никогда не хотелось заняться бизнесом, как поступают многие современные женщины? В конце концов, в наше время нужно быть готовым ко всему. Мало ли что может произойти в жизни. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

Корина заметила, что после этих слов Теодор занервничал. Интересно, Луиджи специально нагнетает обстановку? Похоже, задавая подобные вопросы, он пытается вложить в них какой-то определенный смысл, понятный лишь ему.

— Я когда-то училась в университете, — холодно отозвалась Корина. — Но после замужества…

— Брат хотел, чтобы Кора больше времени уделяла дочери и дому. Но сейчас она работает в школе-интернате для детей-инвалидов, — вставила Ида в защиту невестки.

— Понимаю, должно быть, такая работа сильно изматывает, не то что безмолвные цветочки в садике.

— Цветочки бывают по-своему капризны, и тогда они мало отличаются от детей. Но изматывают не дети, а отношение к ним других людей… — как-то резко ответила Кора, что было совершенно ей не свойственно.

— К сожалению, невозможно убедить людей в том, что все мы люди. И никакой закон не сможет уберечь этих детей от настороженного отношения к ним. Рождаясь, мы никогда заранее не знаем, что произойдет с нами или нашими близкими. Но природа распорядилась по-своему. Обделяя человека, скажем, умением ходить, она дарит ему талант, который недоступен другому. А ваши дети обладают особым даром — даром никогда не обманывать.

Корина изумленно взглянула на него. Она все знала про своих питомцев, но точка зрения и знания постороннего человека тронули ее.

— Я пережил ужасные времена, когда погибли родители. Я был зол, возмущен и обижен. Нашу семью никогда нельзя было назвать особо набожной, но в тот момент мне очень помог пастор из местного прихода. Он говорил, что испытания выпадают на долю сильных людей, чтобы они сами поняли, насколько выносливы не только телом, но и духом. А слабым испытания ни к чему, они и так ломаются. Его слова очень помогли мне и моим братьям и сестрам.

Искренние слова Гатти вызвали в душе Корины бурю чувств. Его открытость и чуткость, так не свойственные мужчинам, которые окружали Кору, поразили молодую женщину.

— Насколько я знаю, у вас в Италии большая семья? — произнесла она.

— Да, — подтвердил гость, — я старший из десяти детей. Теперь все уже обзавелись семьями, детьми, и даже внуками. Наш городок очень маленький, почти деревня, и трудно не встретить, прогуливаясь, какую-нибудь тетушку или кузину. Мой отец и двое дядюшек по материнской линии лет пятнадцать назад наладили производство шерсти, а потом мохера. Дядья до последнего времени возглавляли компанию, но прошлой осенью один ушел на пенсию, а другой…

Внезапно его взгляд потемнел, в глазах читалась смесь боли и тревоги, и Кора не смогла понять, что было этому причиной.

Было уже около полуночи, когда Корина собралась уходить. Попрощавшись со всеми, она встала и заметила, что Луиджи направляется к ней. Внезапно Кора поймала себя на мысли, что, вместо того чтобы просто протянуть руку, она чуть было не подставила ему лицо для… Для чего? Для поцелуя… И не так, как это принято в гостях, а в губы — лаская и дразня, заставляя хотеть… желать…

Покраснев, Кора отвернулась от него и наткнулась на сердитый взгляд Иды, устало стоявшей сзади.

— Не забудь, утром мы привезем Луиджи, — деловито напомнила она. — В девять тебя устроит?

— Да, конечно, — поспешно согласилась Корина.

Одного она не могла понять: почему мистер Гатти до сих пор не сказал, что передумал? Они прекрасно пообщались сегодня вечером, поддерживая вежливый разговор, но ведь очевидно, что они не смогут жить под одной крышей.

Он был для нее слишком… манящим. Кора чувствовала себя словно натянутой струной или стрелой, летящей к цели. Казалось, воздух вокруг нее звенит от легчайшего прикосновения.

Корина чувствовала себя абсолютно обессиленной только потому, что просидела весь вечер за столом напротив него, а что же будет, если встречаться ежедневно, утром и вечером, лицом к лицу?

Ну почему этот мужчина так действует на нее? В конце концов, это простительно девушкам в период созревания. Его непрошеное вторжение перевернуло все устоявшиеся взгляды, внеся полнейшее смятение в размеренную и понятную жизнь.

Будь честной хотя бы с самой собой, говорила себе Кора по дороге домой. Ты вообще не хотела, чтобы он жил в твоем доме. Родственники воспользовались моментом твоей слабости, а теперь, когда ты встретила его…

Теперь, когда я встретила его… что? Смутившись, Корина заметила, что загорелся зеленый свет светофора, и водитель машины, стоящей позади, нетерпеливо просигналил. Кора оборвала собственные мысли. Каким облегчением было добраться до родных стен и вдохнуть знакомые запахи старинной мебели и цветущих азалий.

Когда-то тут приняли ее со всеми достоинствами и недостатками. И она не могла возражать, когда Оливер объяснил, что не хочет менять дом. Кора знала: здесь Оливер жил с Сарой, которую очень любил. До сих пор повсюду в доме стояли ее фотографии в серебряных рамках, а в столовой висел огромный живописный портрет в полный рост.

Кора полюбила этот дом с первой минуты, как оказалась здесь, с той самой страшной ночи, когда Оливер привез ее сюда. Атмосфера дома отличалась особой доброжелательностью. Он словно принимал в свои старинные объятия, даря тепло и защиту.

Во многих комнатах сохранилась мебель из красного дерева, которую Сара унаследовала после смерти родителей. Долгое время Корина с любовью заботилась об этой мебели, а когда Барбара объявила о помолвке, немедленно предложила забрать ее.

— Спасибо, не надо, — сказала падчерица. — Как подумаю, сколько будут стоить перевозка и страховка…

— Но это принадлежало твоей бабушке, и родители завещали все тебе, — настаивала Кора. — Отец хотел подарить…

— Лучший подарок, который сделал мне отец, — это ты, — с чувством произнесла Барби, обнимая мачеху.

У Коры на глазах выступили слезы.

— До твоего появления я помню лишь, как тускла и скучна была моя жизнь. Ты принесла в дом любовь, заботу и тепло. Когда я слышу все эти разговоры о злых мачехах, мне хочется встать и закричать, что есть и другие, которых искренне любят и ценят.

Кора подошла и молча обняла падчерицу, глаза которой тоже увлажнились.

— Даже не думай забывать меня, Кора, — сказала Барбара. — Когда у меня будут дети, я хочу, чтобы ты нянчила их. Ты будешь самой лучшей бабушкой… Я так жалею, что у вас с папой не было детей! Понимаю, он считал, это будет нечестно по отношению ко мне и к моей матери, но он ошибался. Это с тобой отец поступил нечестно, а я была бы только рада братику или сестричке.

— Этому просто не суждено было произойти, — охрипшим от волнения голосом произнесла Корина.

Она любила Барбару, как родную дочь. Ей понравилась девочка, как только Оливер их познакомил. Барби тогда была чересчур серьезным для десяти лет ребенком, в классической школьной форме и со старомодными косичками, которые Оливер скопировал с детских фотографий Сары. Коре пришлось объяснять ему, что со временем девочка станет комплексовать от едких насмешек одноклассников по поводу внешнего вида четвертьвековой давности.

Первые годы брака были счастливыми. Корине даже удалось избавиться от постоянно преследовавших ее кошмаров прошлого.

Но почему же ее спокойствию пришел конец с появлением этого странного мужчины? Как он умудрился сделать трещину в стенах, которые Корина долгие годы так старательно возводила вокруг себя?

3

— Давай, расскажи мне. Какой он?..

— Скоро увидишь сама, — спокойно ответила Кора соседке. — В девять Ида привезет его, чтобы он мог увидеть дом.

Марта пришла под предлогом того, чтобы показать Корине фотографии своей поездки во время отпуска в Европу. Что только не придумает Марта, чтобы удовлетворить свое любопытство!

— Если хочешь, я уйду, — предложила она, так и не встав из-за стола в кухне Корины.

Чтобы как-то успокоить нервы, Кора решила испечь ореховое печенье по новому рецепту. Итог ее труда будет с удовольствием съеден детьми в школе. Однако Корина преследовала другую цель, нежели просто еще раз испытать свои кулинарные способности.

В школу-интернат, которая существовала на добровольные пожертвования, в основном брали детей из неполных семей.

Во многих случаях матери таких детей самостоятельно зарабатывали на жизнь. Но на уход за ребенком-инвалидом требовалось время. Кора старалась помочь детям научиться обслуживать себя, заботиться о себе самостоятельно, что всегда полезно в любом возрасте, и чуть-чуть побаловать.

К тому же рецепт печенья был невероятно прост, и дети наверняка получат удовольствие от сладостей, которых не имеют дома.

— Ммм… как вкусно! — воскликнула Марта, попробовав печенье, которое Кора только что достала из духовки.

— Я думала, ты еще на диете, — напомнила подруга.

— Вчера бросила, — пробурчала Марта с полным ртом.

Обе женщины повернули головы к кухонной двери, услышав звук подъезжающей к дому машины.

— О, Марта… ты разве не собиралась уходить? — требовательным тоном спросила Ида, когда Кора открыла дверь и провела ее и будущего квартиранта на кухню.

Марта и Ида не были старыми знакомыми, вероятно поэтому Ида чувствовала, что не может помыкать ею так же, как это делала с Корой, а значит, и сейчас не осмелилась нахальным образом выпроводить восвояси. Корина никогда не считала себя человеком, которым легко помыкать, но временами…

— А вы, должно быть, мистер Гатти, — воскликнула Марта, игнорируя слова Иды и пожимая руку гостю. — Я — одна из соседей Коры… И насколько понимаю, теперь и ваша тоже. Вам понравится жить здесь, хозяйка избалует вас, — сообщила Марта. — Корина так прекрасно готовит.

— Судя по запаху, вы правы, — согласился Луиджи.

Сегодня утром он был одет менее официально, чем на ужине у Фаррингтонов. На этот раз на нем были брюки, песочного цвета, водолазка и пуловер. Для любого другого мужчины такая одежда могла быть слишком стильной, а Луиджи носил эти вещи легко и непринужденно.

Было что-то в этом мужчине, вихрем ворвавшемся в ее жизнь. На первый взгляд казалось, что он совершенно не заботится о внешнем виде. Но даже так он был чертовски привлекателен.

Кора поймала себя на мысли, что открыто разглядывает его, а Луиджи, заметив это, наблюдает за ней.

— Я… Э-э… Откуда вы хотели бы начать?.. Может, со спальни? — торопливо предложила Корина, но тут же покраснела, словно девчонка, и сама удивилась этой странной реакции. Ну что со мной?

Да что на нее нашло? Она ведет себя, как… как… Кора знала, как она себя ведет, только не это ее волновало.

Ида, нахмурившись, пошла к лестнице.

— Луиджи, конечно же, хочет осмотреть весь дом.

— Конечно, — подтвердил Гатти.

— Этот дом достался по наследству первой жене моего брата, — стала рассказывать Ида, в то время как Кора покорно направилась к двери. — Дом был заброшен, и они с Сарой полностью обновили его. У Сары был прекрасный вкус, а у Оливера достаточно денег, чтобы претворить в жизнь ее идеи. Это была ее мысль — использовать лишние холл и спальню для того, чтобы сделать ванные комнаты для четырех других спален, не так ли, Кора? — Не дожидаясь ответа, Ида продолжала разговор с Луиджи.

Все они уже находились в холле, в отчаянии заметила Корина, открывая раздвижные двери в гостиную. Гость как раз мог увидеть цветовую гамму, которую описывала Ида.

Кора прекрасно помнила, как первый раз вошла в эту комнату, помнила, какой благоговейный страх испытала перед совершенной красотой, и в то же время почувствовала себя защищенной этими стенами. Вся комната дышала необъяснимой безмятежностью.

Не отдавая себе отчета, Кора нахмурилась и несколько смутилась, увидев, что свадебная фотография Сары и Оливера в серебряной рамке стоит в дальнем конце журнального столика возле дивана, в то время как более скромное фото ее свадьбы кто-то выдвинул вперед.

Конечно же, это сделала Барбара. Она всегда спорила с отцом по поводу его упорства. Ведь он предпочитал фотографии первой жены. Правда, сама Корина никогда не возражала против этого.

— Первая жена вашего покойного мужа?

Кора помедлила с ответом, когда Гати подошел сзади и взял со столика фотографию, которую она только что передвинула.

— Да, — согласилась Корина. — Барби, моя приемная дочь, очень похожа на мать… Такая же красавица, хотя Оливер не признавал этого. Он считал, что никто и никогда не сможет сравниться с Сарой… Ни в чем, — добавила она.

Кора не заметила нахмуренный взгляд, которым одарил ее Луиджи, услышав грусть и тоску в ее тихом голосе.

Неужели эту женщину не беспокоило то, что муж так сильно любил ее предшественницу? И если нет, то почему? Либо она очень необычная женщина, либо…

Пробежав по красивой, безупречно обставленной комнате, его взгляд задержался на картинах, которые никак не вписывались в интерьер.

Заинтригованный, Гатти подошел поближе, чтобы как следует рассмотреть их.

— У Сары было хобби — она вышивала картины, — тихим голосом объяснила Кора. — Все вышивки на стенах она сделала, пока была беременна. Поздняя беременность и очень тяжелая. Ей приходилось много отдыхать.

Едва заметная тень тронула лицо женщины.

— К несчастью, отдыха оказалось недостаточно… Оливер потерял ее, когда дочери не было и трех месяцев. Страшная трагедия!..

Настолько страшная, подумал Луиджи, что Оливер так и не смог пережить это, даже несмотря на то, что встретил юную красивую Кору и женился на ней. И даже несмотря на то, что она, судя по тому, что говорили Фаррингтоны, относилась к такому типу женщин, которых мужчине легко полюбить на всю жизнь… Слишком легко…

Гатти еще сильнее нахмурился. Ему совсем не нравилось, какое направление принимали его мысли, особенно после того инцидента в парке, когда он, словно сумасшедший, набросился на нее с поцелуями. Целовал и чувствовал, что ее губы слегка дрожат, становясь все более мягкими и податливыми. Луиджи не помнил таких губ со времен бурных лет своего юношества…

— Все мы почувствовали облегчение, когда Оливер женился на Корине, — сказала Ида. — Было время, когда мы начали бояться, что брат хочет сделать из дочери точную копию Сары.

— Он просто пытался сделать для дочери все, что мог, — запротестовала Кора. — Оливер так сильно любил Сару!.. Он был уверен, что она совершенна во всем…

Корина запнулась, увидев краем глаза, как Гатти смотрит на нее — это была смесь жалости и любопытства. Гордость и непреклонность вспыхнули в ее взгляде, когда она подняла голову и посмотрела на него в ответ.

Детство Корины было таким же, как и у Барбары. Будучи еще ребенком, она осиротела, и жила у тетки матери — монахини с очень строгими взглядами на воспитание детей, особенно девочек.

Под ее опекой Корина выросла интеллигентной, но очень скромной и неуверенной в себе девушкой, у которой было мало общего со сверстниками.

Тетушка умерла от сердечного приступа, когда Кора поступила в университет. Через несколько месяцев после этого она встретила Оливера, как раз после…

Луиджи, по-прежнему наблюдавший за ней, задумался над тем, что так внезапно сделало ее взгляд затравленным, как у загнанного в угол зверька.

Несмотря на явное напряжение между ними, Гатти не мог сожалеть о том, что произошло во время их первой встречи. Тот поцелуй… Однако он никак не мог разобраться, какой она была на самом деле: страстной, волнующей женщиной, как тогда, в парке, или пассивной, как сейчас, согласной на все вдовой, когда-то выполнявшей роль жалкой замены первой жены для мужа.

Ведь вполне очевидно, что Кора чувственная и сексапильная женщина. Именно поэтому Гатти никак не мог понять, как она могла быть счастлива с мужчиной, который, судя по всему, не мог удовлетворить ее духовных потребностей, а возможно, и физических тоже.

Луиджи нахмурился, заметив, что его мысли принимают очень личный характер.

Только ведь он сам видел, какой мягкой и нежной была Корина и с детьми, и с Фаррингтонами. Ее легкая улыбка смягчила резкость, с которой говорила о своем муже Ида.

Неудивительно, что Тео предпочитает проводить свободное время, помогая вдове в саду.

Гатти нахмурился еще сильнее, когда подумал, действительно ли отношения между Кориной и Теодором так невинны, как кажутся всем на первый взгляд.

Пока что ничего в поведении Иды не говорило о ее подозрениях по отношению к мужу или невестке. Тогда почему же она так настаивала на том, чтобы Луиджи остановился у вдовы? Может, в надежде на то, что новый мужчина положит конец роману?

Если у Коры были какие-то отношения с Теодором, то это объяснило реакцию на тот короткий поцелуй в парке и ее с трудом сдерживаемый гнев вчера за ужином и сегодня.

Луиджи снова нахмурился, не желая задумываться, почему чувствует разочарование и боль от того, что Корина состоит в связи с другим мужчиной.

Что же на самом деле волнует его? Мысль о том, что первое впечатление об этой женщине, когда он счел ее ласковой, открытой и одинокой, было ошибочным? Или, быть может, то, что он с самого начала неверно судил о ней?

О чем думает гость, рассуждала Кора, заметив, как он хмурится. Может, ему не нравится дом и удобства? Или она сама?

— Если бы вы последовали за мной… — проговорила Корина, стараясь контролировать себя и заставляя голос звучать официально.

Поднимаясь наверх, Гатти думал, что есть в ней что-то, что кажется ему притягательным и необычным: бросающийся в глаза контраст между сильной, теплой, эмоциональной женщиной, которая с таким жаром защищала своих воспитанников, и той холодной, сдержанной личностью, которой она была сейчас.

Кора остановилась возле двери одной из спален и подождала, пока Луиджи присоединится к ней. Ида и Марта следовали за ними. Ида нахмурилась, увидев, какую дверь открыла невестка.

— Но это ваша спальня — Оливера и твоя, — запротестовала она. — Я думала, ты поселишь гостя в спальне Барбары.

— Эта просторнее и… удобнее, — тихо ответила Корина.

— А где же будешь спать ты?.. — строго спросила Ида.

— Я…

— Послушайте, меньше всего я хочу лишить вас вашей спальни… — начал Гатти.

Но Кора покачала головой, и ее лицо слегка вспыхнуло.

— Я… я сплю в гостевой спальне. Это… спальня Оливера. Была и моя тоже, — торопливо поправилась она. — Эта обстановка больше подходит мужчине. Здесь есть своя ванная комната, письменный стол с машинкой и телефоном. Иногда муж работал за ним…

— Ты давно переехала из этой спальни? — пристала Ида, будто не замечая, что Корина не желает продолжать тему.

Она похожа на провинившуюся школьницу, которую застукали за запретным занятием, подумал Луиджи.

Почему? Почему она не может поменять спальню, если ей так хочется? Ведь, в конце концов, это ее дом… Он вспомнил взгляд ее кротких глаз, когда она говорила о любви покойного мужа к первой жене, к женщине, чьим «домом» было это место.

— Хотела сделать здесь перестановку. Я никогда не чувствовала особой любви к этому месту, и…

— Но это хозяйская спальня, — протестовала Ида.

— Да, — согласилась Кора.

В ее тихом голосе послышалась ирония, которой не заметила Ида, но на которую обратил внимание Луиджи. Значит, Кора хладнокровна и остроумна — самая очаровательная и опасная комбинация женских качеств. По крайней мере, так он всегда думал.

Комната была довольно большой, признал Луиджи, войдя внутрь. Много места занимали шкаф и кровать. Заметив ее, гость издал вздох облегчения. Он терпеть не мог стандартных американских спален с полуторными кроватями. Гатти с детства привык к королевским размерам семейных итальянских кроватей, передаваемых по наследству из поколения в поколение.

Взгляд гостя оценивающе скользнул по безупречной чистоты покрывалу и гардинам. Трудно было преодолеть искушение, которое сулила эта комната. Внезапно он услышал за спиной голос Иды, в котором читалось обвинение.

— Ты сменила покрывало и занавески?

По ответу Коры Луиджи догадался, что наблюдательность Иды смутила ее, и предположил, что все поменяли специально для него. Она действительно необычная женщина, подумал Луиджи, когда хозяйка показала ему ванную комнату.

Ванная была маленькой, но все же в ней оказалось достаточно места для душа и ванны. Пока Кора поджидала его на лестничной площадке, Гатти еще раз осмотрел комнату и признал, что уют и комфорт тут почти как в его собственном доме.

Из окна спальни открывался вид на прекрасный сад, который был разбит на множество лужаек с разными растениями. Улыбка тронула губы гостя, когда он заметил, что трава в одном месте сильно вытоптана.

Такой же клочок примятой травы был и на лужайке за его домом в Италии. Прошлой осенью он хотел заново засеять все травой, но родственники запротестовали, не желая, чтобы он трогал любимое всеми местечко, где играют дети, и собирается вся семья.

Спускаясь по ступенькам, Кора чувствовала, как ее лицо заливает краска злости, когда Ида уже в который раз посетовала:

— Дорогая, я думала, ты собираешься поселить его в комнату дочери…

— Я… я думала, что это будет не слишком подходяще. Обстановка в той комнате больше подходит женщине, — ответила Корина, не желая говорить, что не хочет, чтобы Барбара, вернувшись из свадебного путешествия, обнаружила свою комнату занятой.

Кора хотела, чтобы Барби считала этот дом своим, чтобы падчерица могла вернуться в свою комнату, когда пожелает. В душе, конечно же, Корина не хотела, чтобы это произошло — ведь теперь место Барбары рядом с мужем, и там ее дом.

— Но чтобы выехать из собственной спальни!.. — не унималась Ида.

— Это не моя комната, — сказала тихо Корина. — Это была комната Оливера, наша комната, — поспешно добавила она, увидев, что Луиджи направляется к ним.

Как она объяснит Иде — или кому-нибудь другому — что после смерти мужа вместо того, чтобы найти успокоение в комнате, в постели, которую они делили все годы десятилетнего супружества, она нашла эту комнату… холодной, и что предпочла ей маленькую, уютную комнатку для гостей, которую теперь считала своей?

К тому же и раньше бывали ночи, когда она просыпалась и, не в состоянии снова заснуть, тихонько пробиралась в комнату для гостей, чтобы найти там уединение и нечаянно не разбудить Оливера.

— Так что ты думаешь, Луиджи? — спросила Ида тоном человека, который уже знает ответ.

— Уверен, мне здесь будет очень удобно, — ответил он, а потом повернулся к Корине. — Я понимаю, что у нас еще не было возможности обсудить финансовый вопрос. Вас устроит, если я перезвоню позже?.. Скажем, сегодня вечером… Нормально?

— Сегодня вечером? О нет, боюсь, я не могу. Я ухожу.

— Уходишь? — с грозным видом спросила Ида. — Куда?.. С кем?

Кора стала спускаться по ступенькам и столкнулась с Мартой, которая предотвратила дальнейшие расспросы своим комментарием.

— Так-так… Это не может быть мужчина. По крайней мере, не тот, которым заняты твои мысли…

Заняты мысли? Луиджи нахмурился. Означает ли это, что в ее жизни кто-то есть? Должно быть, Корина не хотела, чтобы о нем знала Ида. Это было видно по тоскливому выражению лица вдовы.

— Это родительское собрание в школе, — объяснила Корина.

— Но они же не думают, что ты придешь, — сказала Ида. — Ты же, в конце концов, не родитель!

— Да, но я воспитатель! — возразила Кора, и все в ней как-то резко изменилось — и голос и взгляд стали тверже и властнее.

Эта женщина могла быть решительной, даже почти агрессивной в своем стремлении защитить слабых и обиженных, всех, кто нуждался в ее покровительстве — будь то ребенок или взрослый, подумал Гатти.

— И я хочу быть там. Простите, но не смогу увидеться с вами сегодня вечером, — извинилась она перед гостем. — Возможно, завтра утром.

— Да, да, — согласился тот. — Я позвоню вам завтра. — Долгий перелет начинал сказываться, к тому же нужно было ехать в офис для встречи с Теодором.

Однако у Гатти пока не было сил начинать серьезные исследования проблем американского филиала компании. Впрочем, он уже стал понимать причину постоянного напряжения Тео в его присутствии: все эти дни беднягу преследовал страх быть уволенным. Интересно, он так же терзался, когда предлагал руку и сердце Иде? Будет ли такой день в моей жизни? — подумал Гатти.

Перед глазами возник последний семейный сбор в Новый год.

— Тебе нужно жениться, — ворчала Моника, одна из его сестер.

Конечно же, она и остальные члены семьи сделали все возможное, чтобы найти ему подходящую жену. Луиджи поймал себя на мысленном вопросе — а понравилась бы им Корина? — и тут же оборвал себя, понимая, насколько подобные размышления чужды ему. Меня заинтриговало то, что она не похожа на других, заверил себя Луиджи.

— Ух ты! Вот это и называется — настоящий мужик! — прокомментировала Марта, жадно поглощая очередное печенье, когда они с Корой наконец снова остались одни. — Я представляла его совсем не таким, думала, он будет относиться к тому типу, у которых короткая стрижка, узкие брюки и самомнения на десятерых. Но зубы у него все-таки свои, — задумчиво продолжала она. — У итальянцев всегда хорошие, сильные, белые зубы… Чтобы быстрее съесть тебя, моя дорогая, — беспечно добавила Марта и усмехнулась, когда Кора с подозрением взглянула на нее. — И взгляд у него такой призывный, говорящий, что он очень хорош в этом деле…

— Если ты имеешь в виду то, что я думаю, то ты имеешь в виду… — натянуто начала Кора, но почти сразу же сдалась и покачала головой, когда Марта прервала ее.

— Я ни на что не намекаю, а просто говорю, что он очень… сексуальный мужчина. Ведь все-таки, может быть, что-то есть в том мифе о букете новобрачной, — задумчиво пробормотала она.

— Марта! — суровым тоном предостерегла ее Кора.

— Ладно, ладно, знаю — ты приняла обет безбрачия, и я не должна больше ничего говорить. Жалко, что все это напрасно… Такой мужчина!..

Марта вскоре ушла, а Корина поднялась наверх и остановилась перед дверью хозяйской спальни. Она постояла немного, а потом медленно, почти с неохотой, открыла ее и, ненадолго задержавшись на пороге, вошла внутрь.

Эту комнату она делила с Оливером все годы их супружества. Однако, стоя сейчас посреди спальни. Кора не чувствовала присутствия призраков прошлого, которые бередили бы ее душу.

Находясь в этой комнате, нельзя было сказать, что людей, когда-то живших здесь, эти стены защищали, что здесь они смеялись и плакали, ссорились и мирились, ласкали и любили друг друга. Кора видела, как гость нахмурился, разглядывая комнату, и обеспокоенно подумала: может, он тоже уловил здесь недостаток каких-то невидимых импульсов?

Странно, что человек привыкает к некоторым вещам, приспосабливается, принимает их и, наконец, считает это нормой. И нужен кто-то другой, кто заставит посмотреть на все с совершенно иной точки зрения.

Расправляя и без того безупречно гладкое покрывало на постели, Корина почувствовала, что ее руки дрожат. Ее брак… ее жизнь… ее личная жизнь… все это принадлежало ей, и никому другому. Не стоит беспокоиться, что кто-либо еще — кто угодно — когда-нибудь узнает ее тайну, заверила себя Кора.

Единственная возможность для него… для них узнать — это услышать ее рассказ, а она, конечно же, никогда не сделает такой глупости.

Во время встречи с управляющим Гатти вдруг обнаружил, что у него нет бумажника. Прокручивая в уме все события этого дня, он подумал, что, возможно, обронил его в ванной в доме Вудов. Взглянув на часы, Луиджи решил, что быстрее будет сразу же вернуться, нежели звонить и предупреждать о приезде.

Он вежливо прервал разглагольствования Теодора о капризной погоде и ее влиянии на объем продаж и объяснил, что у него есть срочное дело, которое не терпит отлагательств.

Луиджи подъехал к дому Коры и увидел, что задняя дверь чуть приоткрыта. Это было очень по-семейному. На Гатти нахлынули воспоминания детства, и он, не задумываясь, без стука распахнул дверь и вошел внутрь.

Гатти нашел Корину в гостиной. Она осторожно стирала пыль с фотографии в серебряной рамке и, увидев Луиджи, быстро, почти виновато, поставила ее на место. Почему-то это защитное движение разозлило гостя, и он резко спросил, указывая на фотографию:

— Неужели вы никогда не ревновали мужа к ней? Неужели никогда не желали быть первой, чтобы выбраться из тени, которой укрыл вашу жизнь ее образ?

Лицо Коры вспыхнуло. Сначала от удивления, вызванного неожиданным визитом, и смущения за собственное поведение, ведь она вела себя так, словно не имела права находиться здесь, в этом доме. Потом — от гнева.

— Возможно, в вашей стране принято задавать интимные вопросы, критиковать личную жизнь, заглядывать в самые потайные уголки души чужого вам человека, но только не у нас! — резко выпалила Корина. — Мой брак…

— Ваш брак! — прервал ее Гатти. — В моей стране мы не относим те отношения, которые были у вас с мужем, к нормальному браку, — сердито отозвался он. — В моей стране, — подчеркнул он, — ни одна женщина не принимает покорно роль человека второго сорта…

— Мой брак не был второго сорта, — яростно сопротивлялась Корина. — Выходя замуж за Вуда, я знала, как сильно он любит Сару. Тогда я знала о…

— О чем? О том, что все, чего он от вас хотел, — это чтобы вы заботились о мавзолее, в который он превратил дом? И вы были счастливы от этого? Вы принимали это?..

Презрение в его голосе заставило Кору защищаться.

— Вы не знаете самой важной вещи о браке.

— Разве? — обманчиво мягко отозвался Луиджи. — Как любой другой мужчина я знаю, что такое быть мужчиной. Когда вы оставили вашу спальню, простите, спальню мистера Вуда? — спросил он.

— Я… После смерти мужа… Я не…

— Что «не»? Вам не нравилось делить постель с привидением? Смешно, ведь в течение всей супружеской жизни вы делили ложе с призраком его первой жены. Вы спали втроем!

Гатти не нужно было слышать ее напряженный вздох или видеть гнев в глазах, чтобы знать, что он зашел слишком далеко, сказал больше, чем следовало. Он понял это, как только жестокие слова сорвались с языка, но, конечно же, было поздно брать их назад, слишком поздно ругать себя и спрашивать, что двигало им, что заставило его — именно его, который много лет назад понял, что нужно осторожно подходить к легко уязвимым чувствам людей, — сказать это. На этих принципах Луиджи вырастил своих сестер, а теперь так злостно и безжалостно оскорбляет другого человека. Почему? Что в этой женщине заставляет его вести себя так вызывающе, так агрессивно?

— Простите, — тихо извинился он. — Вы правы… Я зашел слишком далеко. Просто… — Он указал на фотографию и продолжил. — Наверное, не могу отделаться от мысли, что сам чувствовал бы, будь вы одной из моих сестер. Для вас не было легко… быть замужем за мужчиной, который…

— Который что? — бросила Кора. — Любил первую жену больше, чем меня?

Ее губы слегка скривились в усмешке, когда она заметила, как Гатти отвернулся от нее. Значит, она смутила его. Что ж, он этого заслуживает. Ведь он сам затронул тему ее брака, а небольшое смущение — это меньшее, чего он заслуживает после всего, что сказал.

— К тому же я не ваша сестра, — яростно продолжила Корина, — и мои отношения с Оливером, наш брак…

Она запнулась, и внезапно глаза ее наполнились слезами.

— Должно быть, вы очень любили мужа…

Кора услышала его хриплый голос, а Луиджи в это время думал, как и когда Фаррингтон вошел в ее жизнь.

То, что сказал Гатти, отчасти правда, призналась себе Корина. Однако она любила не самого Оливера, а то, что он для нее сделал.

Только это было слишком личным, чтобы открыть кому-либо, особенно мужчине, который стоит рядом и наблюдает за ней.

— Он умер почти два года назад, а вы по-прежнему держите это место, как мавзолей, — сказал Луиджи. — Почему?

Интересно, все европейцы так прямолинейны, так… так нескрываемо любопытны, когда речь идет о личной жизни других людей? Кора терзалась сомнениями. Что сказать ему, чтобы дать понять, насколько неприятными были его вопросы? Что, наконец, неприлично затрагивать подобную тему.

— Это дом Оливера и Сары, — уклончиво ответила Корина, надеясь, что он оставит ее брак в покое и скажет, зачем вернулся.

Вместо этого Луиджи ухватился за ее слова и набросился на Кору с умением и скоростью кобры.

— Это был их дом! Время прошло, они уже в прошлом, а вы — в настоящем. И вы должны оставить прошлое позади…

Что же он опять говорит? Луиджи увидел, как изменилось ее лицо, напряглось тело.

— Не всегда легко забыть прошлое, — тихо ответила Кора. — Даже если мы этого хотим… — Она резко замолчала.

Луиджи подумал, что она, вероятно, сказала больше, чем намеревалась.

— Зачем вы вернулись? — спросила Корина, сменив тему. — Передумали жить здесь?..

Она не очень-то хочет, чтобы я оставался в этом доме, подумал Гатти. Нет сомнения, что ее втянула в это чересчур напористая золовка. Зачем? Чтобы защитить работу своего мужа или свой брак?

При нормальных обстоятельствах Луиджи, извинившись, просто поселился бы в отеле, но сейчас он понимал, что не хочет терять контакт с этой загадочной женщиной. Пока что не хочет… До тех пор, пока… До тех пор, пока что? Пока не поймет, что в ней вызывает у него бурю неуловимых и незнакомых ощущений. Если тебе действительно нужно время, чтобы разобраться во всем, то ты выбрал плохой путь, мысленно упрекнул себя Гатти. Она манила его, злила… возбуждала… волновала его, и если когда-нибудь она переспит с ним, ему придется сначала убедиться, что в их постели нет никаких призраков.

— Нет, я не передумал, — ответил Луиджи, нарочно выдержав паузу, а потом нежно добавил: — Совсем не передумал.

Было очень странно наблюдать, как яркий предательский румянец покрывает ее лицо, словно у неопытной в любви девчонки.

— Я… Если можно, я хотел бы еще раз осмотреть свою комнату, чтобы принять окончательное решение, — продолжил Гатти. — Э-э… что за той дверью?..

Кора ничего не могла с собой поделать, чувствовала, как тепло разливается по всему телу. Она была абсолютно уверена, что Луиджи знает, куда хочет войти, однако представила себя стоящей в открытых дверях спальни, увидела широкую кровать… кровать, на которой он очень быстро превратится в страстного партнера, занимаясь любовью с женщиной, которая со всем пылом тянется к нему.

Но не она была этой женщиной… Она никогда не могла быть этой женщиной.

Увидев, что тень легла на ее лицо, Гатти разозлился на себя вновь за то, что мучил ее. Это так не похоже на него — подобное поведение он часто пресекал в своих братьях.

— Ладно, — тихо обратился он к Коре. — Думаю, я сам найду дорогу. Просто мне показалось, что утром я обронил бумажник. Поэтому и вернулся…

— Ваш бумажник?.. О! Я…

Он вернулся за бумажником. Тогда зачем притворялся?.. Кора не понимала. Она нахмурилась, наблюдая, как Луиджи поднялся по лестнице, перешагивая через две ступеньки, и направился прямо к двери хозяйской спальни.

Очень многого я не понимаю в нем, с тревогой подумала Корина, поджидая, пока он спустится вниз. Но больше всего беспокоило ее то, что именно непонимание с необычайной силой притягивало к нему.

4

Корина огорченно вздохнула, выйдя из школы-интерната. На улице моросил дождь.

Она пожалела, что поверила обманчивым солнечным лучам и прогнозам синоптиков и не взяла машину. Погода совершенно изменилась. Пока Кора решала, не вернуться ли и вызвать такси, она совершенно промокла. В такси уже не было никакого смысла. Подняв воротник жакета, Кора шагнула под теплый летний дождь.

Она торопливо шла по улице, размышляя о всяких пустяках. Краем глаза Корина заметила машину, которая двигалась почти у самого тротуара, и решила, что просто какой-то водитель ищет клиента. Она не обращала на это внимания, пока не осознала, что водитель предельно снизил скорость и движется именно за ней.

Тело напряглось в ожидании неприятностей. Кора вжала голову в плечи. Машина все так же двигалась в нескольких шагах. Корина запаниковала. Она читала о страшных вещах, происходивших с беззащитными людьми, которые становились жертвами маньяков. Тем более идет дождь, и почти нереально ожидать помощи со стороны. Во рту у нее пересохло, сердце учащенно забилось, и она прибавила шагу.

Улицы были пусты. Все остальные машины проносились мимо, и не было видно ни одного свободного такси.

Не осмеливаясь обернуться, Кора почти побежала. Ее тело покрылось испариной от страха. Сердце стучало так, что не было слышно ни шума дождя, ни звука работающего двигателя. Она даже не услышала, как машина остановилась, но, внезапно поняв это, чуть не потеряла сознание.

Корина услышала звук открывающейся двери и тяжелые мужские шаги, настигающие ее.

— Корина…

О господи!

Преследователь знает ее имя.

Трясясь всем телом, бедняжка обернулась и не поверила глазам. Это был Гатти.

Он преследовал ее! К горлу подступил комок, в висках застучало от гнева.

— Вы совсем промокли, — услышала она. — Пойдемте в машину. — Он протянул руку, чтобы помочь, но Кора отпрянула от него, словно обжегшись.

В ее глазах читалась дикая боль.

— Что… что случилось?.. — спросил Луиджи и погладил ее по мокрым волосам.

— Что случилось?! — Кора наконец-то обрела способность говорить. — Я думала, вы преследуете меня.

Было заметно, что Гатти ничего не понимает. Он не предполагал, что может напугать ее.

— Я возвращался из офиса и заметил, что вы выходите из школы…

Увидев, как она отшатнулась, Луиджи почувствовал угрызения совести. Ему и в голову не приходило, что она может принять его за маньяка, который преследует одиночек.

— Послушайте, все в порядке? Извините, ради бога…

— Извинить?.. — Голос Коры сорвался от гнева.

— Корина!

— Не прикасайтесь ко мне! — воскликнула она.

Дальше все развивалось с молниеносной быстротой. Она почувствовала резкий удар в плечо и упала. Ее оттолкнул проезжавший велосипедист, который даже не удосужился остановиться, не то что извиниться. Мало того, Кора услышала ругательство в свой адрес по поводу того, что она стоит под дождем на велосипедной дорожке, как тупая скотина.

Луиджи бросился к ней и поднял на ноги.

— Очень больно?

— Нет, все в порядке, — выдавила из себя Корина.

Эмоциональный шок, страх преследования, удар, из-за которого каждое движение приносило невыносимую боль, — все это привело к тому, что она едва не зарыдала. Мысли скакали в голове в беспорядочном танце, и дрожь, неимоверная дрожь сотрясала тело. Все это никак не могло не сказаться на ее состоянии, так что «все в порядке» было не про нее.

Похоже, Гатти тоже не поверил вежливому ответу, потому что нежно обнял ее за плечи.

— Черта с два! Вы промокли и дрожите. Немедленно поехали домой. Что вам сейчас нужно, так это горячий душ, и выпить что-нибудь крепкого. Вы сможете дойти до машины или разрешите, чтобы я вас донес?

— Хочу что?

Кора на мгновение забыла, что он все еще держит ее за плечи, и подняла голову, чтобы посмотреть в глаза итальянца. Но ее взгляд оказался на уровне его губ.

Она провела языком по пересохшим губам, чувствуя необъяснимую истому, охватившую тело.

Дождь намочил волосы Корины, и они обрамляли ее лицо мелкими влажными завитками. Это создавало впечатление наивности и неземной чистоты. Ни за что нельзя было сказать, что ей тридцать, и что она десять лет была замужем. В свете уличных фонарей ее кожа светилась и манила так, что Луиджи захотелось прикоснуться к ней, нежно провести пальцем по пухлым губам и теплым щекам. У американок такая чудесная кожа, и Кора не была исключением. Эта женщина вызывала у Гатти бурю чувств…

Корина почувствовала себя так уютно и спокойно рядом с Луиджи, что, потеряв всякий контроль над собой, еще ближе прижалась к нему и подняла глаза, которые казались просто огромными на бледном лице. Эмоциональный и физический шок слились воедино, вызвав смесь незнакомых и томительных ощущений, которые, помимо приятного, привнесли в ее состояние растерянность. Она пробежала взглядом по лицу мужчины, который крепко держал ее, в поле зрения попали его губы.

Губы… Было странно осознавать, что они целовали ее. Гатти был незнакомцем, а значит, таил опасность. Но в то же время именно опасность так непреодолимо влекла Кору. Это было непривычно, но манило своей запретностью. Сейчас она могла протянуть руку и коснуться теплых влажных губ…

Резкий сигнал машины, проезжающей мимо, вывел ее из гипнотического состояния. Она покраснела, вспомнив свои мысли и желания, казавшиеся такими естественными еще мгновение назад.

— Пойдемте к машине, — сказал Луиджи спокойно, точно не заметил томных взглядов Коры.

Будто для него было совершенно естественным, что женщина смотрит на его губы так, словно… словно… А может быть, и нет… В конце концов, ты его совсем не знаешь, одернула себя Корина и позволила Гатти помочь ей дойти до машины.

— Извините, что так напугал вас. — Голос был все так же спокоен.

Она не нашла в себе сил поднять взор и начала вытягивать ремень безопасности. От волнения и холода ее пальцы двигались медленно и неуверенно.

— Я возвращался из офиса и увидел вас… Послушайте, давайте я вам помогу.

Не дожидаясь ответа, Луиджи перегнулся через нее, вытащил ремень и вставил в замок.

Его волосы тоже были пропитаны дождем и тоже стали слегка виться. В салоне машины витал запах влажной кожи и дорогого лосьона, Кора с удовольствием рассматривала мощную смуглую шею.

Мягкая улыбка скользнула по ее губам. Она подняла руку, чтобы… Боже! Ее охватил ужас. Она резко дернулась. Что я собралась делать? Мысль о том, чтобы прикоснуться к мужской коже, провести по волнистым, совсем мальчишеским волосам была так чужда истинной Корине… Истинной?..

— Что случилось? Я задел ваше плечо? — Волос Гатти мгновенно вернул ее к реальности. — Дома мы посмотрим, как сильно ушиб вас этот негодяй.

Кора почувствовала облегчение от того, что Луиджи не понял, что на самом деле заставило ее вздрогнуть. Он решил, что это от боли.

— Все хорошо… хорошо…

— Неправда, — мягко прервал ее Гатти. Он все еще сгибался над ней и смотрел прямо в глаза. Корина старалась избежать откровенного взгляда.

— Вы насквозь мокрая. Простите, из-за меня вы испытали сильный шок, да еще этот велосипедист… Кстати, вы так странно отреагировали на мое прикосновение. Почему?

— Я… Просто не переношу, когда до меня дотрагиваются, — дрожащим голосом произнесла Кора. — Некоторым людям это не нравится…

Она почувствовала, как предательская краска начала выступать на ее лице. Только бы он не стал напоминать, что она вовсе не была против его прикосновений всего несколько минут назад.

Гатти улыбнулся.

— Да, бывают и такие.

Он пристегнулся ремнем безопасности и завел двигатель автомобиля.

— Я провожу вас до двери, — произнес Луиджи, когда они почти приехали.

— Не стоит, — глухо сказала Кора, поспешно покачав головой.

Ее голос прозвучал не совсем естественно и немного ниже обычного.

— Все еще идет дождь, и вы можете опять промокнуть.

Какой-то момент Корина боялась, что он станет настаивать, но Луиджи только нахмурился.

— Примите душ и выпейте чего-нибудь. Я не уверен, что смогу переехать к вам до полудня. Потом я обедаю с банкирами, но хотел бы перевезти вещи еще до обеда. А вечером мы бы смогли обсудить все условия.

— Да, хорошо. Меня это устраивает.

Луиджи наблюдал, как она побежала к дому, раздумывая, правильно ли поступил. Глупо было отрицать, что Корина действует на него магически. И желания, и чувства, появляющиеся при виде нее, нельзя было отнести к примитивному животному импульсу.

Чуть раньше, в его объятиях, она так призывно смотрела на него…

Постой, предупредил себя Луиджи, ты летел через Атлантику вовсе не для того, чтобы связываться с женщиной, которая еще неизвестно, свободна или нет.

Но как быть с тем, что она будила в его мыслях своим появлением? Ее явно нерастраченная сексуальность вызывала в нем море фантазий, которые заполняли все его существо, все самые потаенные уголки сознания.

После того как дверь за Корой закрылась, Гатти завел двигатель и понесся по вечерней магистрали, унося в себе невысказанные слова и нереализованные желания.

— Нет!

Резкий звук собственного голоса, полного боли и отчаяния, разбудил Кору. Она обхватила ледяными руками колени, стараясь унять жуткую дрожь во всем теле.

Невидящими глазами Корина смотрела в окно, желая только одного — чтобы кошмар ушел, и пришло спокойствие.

Раньше с ней ничего подобного не случалось. Кошмар преследовал ее со студенческих лет, но с годами стал приходить все реже и реже, настигая ее лишь тогда, когда Корина была в особенно взвинченном состоянии. Странно, но она не чувствовала сегодня повода для его возвращения.

В прошлом Кора всегда знала, чем закончится сон. Но сценарий в этот раз изменился… Мужчина… Темная комната, его липкие руки, тянущиеся к ней… Она бежит в темноту ночи, оказываясь одна на пустынной мокрой улице… А за ней неотрывно следуют тяжелые мужские шаги.

Раньше она всегда просыпалась до того, как преследователь мог схватить ее, но сейчас, сейчас…

Она сжала зубы, чтобы хоть как-то сдержать дрожь.

В этот раз она не проснулась: он поймал ее, обхватил руками так, что невозможно было бежать. Она отчаянно сопротивлялась ужасу, охватившему ее, пыталась посмотреть ему в глаза с мольбой о пощаде.

Но, развернув к нему лицо, Корина увидела Луиджи. Она узнала его. И всегда столь ужасные во сне объятия вдруг стали мягкими, надежными и желанными.

Облегчение разлилось по напряженному телу. Страх сменился радостью, и она придвинулась ближе к сильному телу стоящего рядом мужчины, стараясь забыться в надежном тепле его груди. Кора вдыхала запах его кожи, волос, наслаждалась нежными объятиями. Он утешал ее, ласково целуя шею, и поглаживал по растрепанным волосам.

— Это ты, — мягко произнесла она и прижалась к нему еще сильнее, ища поддержки в его близости, улыбаясь своим недавним страхам.

В голове крутилась лишь одна мысль: как можно было бояться Гатти, ведь он не причинит ничего плохого. Он обхватил ладонями ее узкое лицо и коснулся губами зовущих губ. Корина потянулась ему навстречу, обняла и представила, как прижмется к его обнаженному телу, как испытает то, о чем мечтает каждая женщина… И они не станут вновь открывать друг друга, ведь все уже давным-давно известно. Они погрузятся в омут страсти и наслаждения…

Луиджи нежно вытирал слезы с ее щек, как бы извиняясь за то, что испугал ее. И Кора чувствовала себя не только в безопасности и тепле, — она была любимой, желанной и защищенной. Женщиной в самом прекрасном смысле этого слова.

Женщиной. Корина прикусила губы и сильнее сжала кулаки. Она всегда была женщиной. И не нужен мужчина, чтобы убедиться в этом. И в особенности не нужен этот Гатти.

Она не могла объяснить самой себе, почему Луиджи так действует на нее. Ничего в этом мире она не желала так страстно, как его близости и тепла. Кора почувствовала, как краска заливает ее лицо, и ощутила непреодолимую истому во всем теле…

Когда Барбара говорила, что мачеха вполне могла бы вновь выйти замуж, Кора спасалась от этой фразы утверждением, что она и так счастлива.

Ее никогда не волновали мысли о физической близости с мужчиной, потому что печальный опыт, так и не закончившийся ничем, не принес ей ничего, кроме отвращения и долгих страхов.

Однажды она с подругой обедала в ресторане, и та обратила внимание на прекрасную фигуру официанта. Тогда Кора с облегчением подумала, что ей бы это и в голову не пришло.

Конечно, после замужества она порой задумывалась о неполноценности брака. Но со временем это прошло. Оливер относился к ней как к младшей сестре, и Корина перестала думать о супружеских обязанностях. Да и падчерица отнимала у нее очень много времени.

А сейчас ей тридцать лет, она вдова, и ей уютно и надежно в своем маленьком мирке.

Порой она ловила на себе мужские заинтересованные взгляды, но ей всегда удавалось показать, что она не испытывает ответных желаний или чувств. И Кора не думала, что когда-нибудь воспримет мужчину как сексуальный объект.

Она продолжала смотреть в темноту ночи, злясь на себя за потерю обычного контроля. Какая-то частичка тела уже не принадлежала ей. Это было опасно. Корина понимала все и злилась, что позволила чужаку вторгнуться в ее мысли и разбудить мечты, столь чуждые прежде. Она прокрутила в голове недавний сон и покраснела при воспоминании о том, что во сне она была инициатором страсти, вспыхнувшей между ними.

Постепенно она начала успокаиваться, сердце стало биться ровнее. Дрожь еще не унялась, но ночная прохлада приятно освежала кожу. Корина вытянулась на постели, закрыла глаза и пожелала себе заснуть, но на этот раз без снов о Гатти.

Кора в который раз с улыбкой перечитала открытку от Барбары. Эта открытка пришла сегодня утром. На ней был изображен потрясающий вид Мексиканского залива, освещенного серебристым месяцем. «Вид с веранды нашего бунгало», — написала Барби.

Они с мужем проводили медовый месяц во Флориде. И туристическое агентство, предоставившее путевки, не обмануло их ожиданий. Все, что было написано в рекламном буклете, предстало перед ними: солнце, пляж, пальмы, шикарный отель и море развлечений.

В открытке было и шутливое напоминание о том, что мачехе пора искать мужчину своей мечты, но чтобы она не забывала: букет невесты принадлежит не только ей одной.

«Помни, — предостерегала Барбара мачеху, — у тебя обязательно должен быть мужчина, который будет принадлежать только тебе, и его-то ни с кем не придется делить».

Веселые строчки от падчерицы на какое-то время отвлекли от мыслей о Гатти. И все же, когда она услышала звук приближающейся машины, все ее тело напряглось в ожидании. К великому облегчению, это оказалась Ида.

— Я направляюсь в магазин и хотела узнать, не нужно ли тебе чего-нибудь, — сказала невестка. Она оглядела комнату. — Бедняжка Тео всю ночь глаз не сомкнул… Я прошу, если Луиджи упомянет что-нибудь про компанию…

— Уверена, он не станет этого делать при мне, — перебила ее Кора.

— Может быть, и нет, но ты располагаешь к себе людей. Тем более, вы часто общаетесь.

— Нет, что ты, — запротестовала Корина, — мы едва выносим друг друга.

— Он будет и обедать, и ужинать у тебя, — продолжила Ида. — Он же не сможет все время молчать… Ведь не зря же он захотел жить в семье. Ему необходимо общество, собеседник. Итальянцы вообще очень общительные. А иначе он вполне мог питаться в ресторане и жить в отеле.

Мы будем и ужинать, и обедать вместе. Кора судорожно вздохнула, нервно вышагивая по кухне и раздумывая, что же приготовить на ужин. Если ей придется кормить синьора Гатти, то пусть он рассчитывает только на ее вкус. Она выбрала рецепт и достала из холодильника все необходимые продукты.

Оливеру всегда нравилось, как Кора готовит, потому что это напоминало ему стряпню матери и первой жены. Он предпочитал домашнюю еду с множеством специй и приправ. С годами Кора развила свои кулинарные способности до совершенства.

Ей безумно понравился рецепт так любимого итальянцами, и наверняка и Луиджи, слоеного пирога. Она отыскала его в кулинарной книге, которую принесла Ида. Вообще-то это было международным блюдом, но итальянцы модернизировали его и подавали с множеством свежих овощей.

Это не было изысканным и экзотическим блюдом, но раз Луиджи захотел домашней обстановки, то и еда будет соответственной. Ему придется считаться с ее выбором.

За приготовлениями Кора и не заметила, как время приблизилось к одиннадцати. Она провела рукой по лицу и испачкалась мукой. В этот момент зазвонил телефон. Корина нехотя вытерла руки о передник, догадываясь, что это звонит квартирант.

— Я хотел извиниться, что не могу прийти вовремя. Возникла небольшая проблема на складе. Ничего, если я подъеду прямо сейчас, или вам это неудобно?

— Хорошо, приезжайте, — ответила Корина, радуясь, что смогла совладать со своим голосом.

Положив трубку, она задумалась. Обед еще не готов. Есть только замороженная пицца и свежие овощи для салата. Кора вздохнула. Интересно, а что на самом деле он имел в виду, когда сказал, что хочет жить в семье? Даже несмотря на то, что она делает это ради Тео, их встречи с Гатти должны быть как можно более редкими. Нужно согласовать все условия его проживания так, чтобы они виделись только по необходимости. Минимум контактов, решила она.

5

Был почти полдень, когда Луиджи наконец приехал. Он достал из багажника чемодан и занес в дом.

— Вы не возражаете, если я занесу багаж сразу в спальню? — спросил он Кору, указывая на чемодан.

Возникла ли у него мысль, что не слишком-то осмотрительно ему жить у нее, размышляла Корина, поднимаясь за ним.

— Извините, что не смог приехать вовремя, — сказал он. — Просто возникли кое-какие проблемы. Прошлой ночью у нас взломали склад, и пришлось делать частичную инвентаризацию. Похоже, вор знал, что собирается взять…

— А как же охрана? — спросила Кора. — Она непременно должна…

— Какая охрана? — подчеркнуто сухо переспросил Луиджи. — Из-за экономии штат охраны был сокращен до двух человек, которые в момент взлома находились на другом конце склада. Экономия себе во вред, как оказалось…

Корина вздрогнула, услышав раздражение в его голосе. Ее мысли с беспокойством обратились к Теодору. Она искренне надеялась, что вина не ляжет на плечи родственника.

— По крайней мере, все живы? — единственное, что смогла спросить Кора.

— К счастью, да, — озабоченно сказал Луиджи. — Но боюсь, что нам придется увеличить торговую надбавку, чтобы не понести убытки. Впрочем, это мои заботы, — добавил он уже более мягко, заметив взволнованный взгляд Корины.

— Тео очень добрый и добросовестный человек. И Ида переживает за него. Мы обе волнуемся. В последнее время он так много работает…

— Очевидно, вы его очень любите, — прервал синьор Гатти.

— Да, очень, — согласилась Кора, не заметив его пронзительного взгляда.

Открытка от Барби лежала текстом вверх, и Луиджи невольно прочитал ее. Кто тот мужчина, который станет для нее единственным? Теодор? Невозможно понять эту женщину, скрытную, и в то же время такую манящую…

Луиджи ничего не имел против управляющего, тот даже нравился ему своей добротой и непосредственностью. Однако достаточно было подумать о том, что он любовник Корины, как все существо пылкого итальянца восставало и…

Эй, успокойся, одернул он себя. То, что она одинока и уязвима, что ее первый брак и не назовешь браком… И то, что она заставляет тебя чувствовать себя мальчишкой, а при малейшем прикосновении возникает желание обладать ею, вовсе не означает…

— Я… Я бы хотела узнать, что вы предпочитаете из еды. Ида только сказала, что вы хотите жить в семье…

— Да, да, — согласился Луиджи, пытаясь отогнать от себя четкое видение, как они вместе готовят завтрак. Кора грациозно ходит по кухне, волосы еще чуть влажные после душа, а под легкой тканью халата без труда угадывается упругое и нежное тело.

Корина стояла так близко, что он чувствовал чистый, свежий, сексуальный запах ее кожи. Луиджи смотрел на маленькую ложбинку между ее упругих грудей, которые он хотел ласкать. Все это так близко, что он без труда может протянуть руки, усадить ее к себе на колени и зарыться лицом… губами в этот таинственный и манящий уголок женского тела.

Наверное, сказывается усталость после перелета, подумал Гатти.

— Готовить сегодня ужин? — спросила Кора.

— Спасибо, боюсь, что задержусь в офисе. Перехвачу что-нибудь в городе.

Он нахмурился, вспомнив, сколько дел его ждет.

Теодор отчаянно защищался и оправдывался, когда босс указал ему на пробелы в работе. Первое впечатление он произвел не самое благоприятное, но Луиджи не хотел делать поспешных выводов. Он с самого начала знал, что задача, поставленная перед ним дядюшками, будет нелегкой, но сейчас… Впутаться в такое с Кориной, когда она, похоже, любит Теодора. Но в одном Гатти был точно уверен — если они и любовники, то их отношения носят не слишком страстный характер.

— Это все ваши вещи? — услышал он голос Коры. — Или что-то еще осталось в машине?

— Э-э… Да, вообще-то, осталось кое-что. Пойду принесу.

Через несколько минут он вернулся, осторожно неся в руках что-то, похожее на мокрую меховую шапку.

— Э-э… мы… я… Я нашел это под машиной на парковке. Похоже, что он потерялся, и я…

Клубок вдруг начал шевелиться, призывно скуля.

— Это щенок? — спросила Корина.

— Собачка, — поправил Гатти и опустил ее на пол. — Я думаю, что ей нет еще и месяца.

— Ей?

— Ну, я не разбираюсь в собаках, но она такая красивая, что наверняка должна быть особой женского пола. — Его лицо просветлело, когда он увидел, как собачонка, слегка косолапя, пошла по кухне.

Это живое чудо было настолько красиво, что Кора невольно вздохнула: маленький, беззащитный, совсем как ребенок. Волна жалости к щенку и к себе охватила ее.

— Муж не любил животных, — услышала Корина свой неуверенный голос. — Он никогда бы… не подобрал никого на улице.

Внезапно она замолчала. Густая краска смущения залила ее лицо — ведь Оливер на улице в дождливую ночь подобрал ее саму.

— Он думал…

— Он думал. — Гатти остановил ее. — А что вы думаете, послушная вдова?

Корина видела злость в его глазах, но не могла понять причины.

— Это дом Оливера, — смущенно подняв голову, произнесла она. — И я…

— И что? Вы были здесь только гостьей? Но теперь это ваш дом. Только вам решать, оставить здесь это маленькое существо или нет. Но ей не нужно, чтобы ее приняли как гостью. Ей нужны любовь и тепло…

По какой-то непонятной причине эти слова причинили Корине невыносимую боль, задев рану, о которой она пыталась забыть все десять с лишним лет.

Не отдавая себе отчета, Корина протянула руки и подняла собачонку. Она была легкой, словно пушинка, но в то же время удивительно теплой.

— Она облизывается! — радостно воскликнула Кора. — Как насчет сегодняшнего ужина? — напомнила она. — Вы?..

— Да, если это не трудно для вас.

В два у него встреча с Тео, и еще нужно сделать кое-какую бумажную работу, которую, безусловно, можно будет отложить. Еще Луиджи хотел позвонить домой, проверить, все ли в порядке. Тот факт, что все его родственники уже достаточно взрослые, никак не уменьшал чувства ответственности за них. Это была привычка, выработанная годами.

Гатти нахмурился, снова взглянув на открытку. В последнее время у Софи возникли некоторые трудности в браке. Она всегда была чересчур ревнива. Всем его сестра казалась сильной и мудрой женщиной, но в душе была ранима и слишком уязвима для матери двух сыновей.

У ее мужа на работе есть сотрудница, которая заигрывает с ним. И хотя ничего серьезного не происходит, сестра злится и переживает от того, что муж слегка увлечен этой девушкой.

Гатти видел ситуацию со всех сторон. Сестра в последнее время целиком занята детьми, а муж Бруно, сильно любящий ее и детей, не может понять, что так злит жену. Особенно после того, что он сам со смехом рассказал ей об интересе, который проявляет к нему та особа.

Кора заметила, что гость сильнее нахмурился, глядя на открытку от Барби на кухонном столе, но в этот момент собачка заскулила и отвлекла внимание.

— Похоже, она сильно проголодалась, — сказал Луиджи. — Можете дать ей несколько капель молока из пипетки, если оно есть.

Кора в растерянности покачала головой.

— Молоко есть, а пипетки нет.

— Покормите с пальца. Я куплю еду и все, что нужно собаке, по дороге из офиса, если вы позволите.

Кора изумленно уставилась на него. Оливер никогда не предложил бы ничего подобного.

Он всегда был главой семейства, но ему никогда бы и в голову не пришло сделать за нее кое-какие покупки. Мало того, он был бы просто в ужасе, случись подобное.

Щенок с жадностью ловил капли молока с пальца Корины.

Это существо станет настоящей «роковой женщиной», решила Кора, а значит, и назвать ее нужно соответственно. Она положила в старую плетеную корзину шерстяной шарф, и беззащитная кроха теперь сладко посапывала там, свернувшись калачиком.

— Только запомни, — с шутливой строгостью сказала Корина спящему клубочку, — в гостиную вход воспрещен!

Она могла поклясться, что видела, как псина озорно и хитро улыбнулась во сне.

Кора всегда хотела иметь в этом доме кого-нибудь своего. Вот, например, сейчас, наблюдая за этим чудом, она чувствовала себя просто счастливой…

Счастливой. Именно так. Она так и назовет ее — Хеппи, решила Кора. Она произнесла имя вслух и рассмеялась, когда собачка открыла глаза и потянулась, словно полностью приняла новое имя.

Позвонив подруге, у которой в доме была живность, Кора узнала имя ветеринара и записалась на прием. Она подошла к настенному календарю, чтобы отметить дату, и в этот момент ее внимание привлекла красная черта — день, когда у нее назначен обед с Викторией и Мегги.

Что ж, она по-прежнему верна их уговору.

Однако в глубине души Корина надеялась, что для девушек все будет иначе. Вики, наконец, переживет свое подростковое увлечение кузеном и сможет по-взрослому влюбиться в мужчину, который ответит ей взаимностью.

Что касается Мегги, то ей из-за воспоминаний детства непросто довериться кому-то настолько, чтобы… Это будет трудно, но возможно, Корина искренне на это надеялась, наступит день, когда и Мегги найдет спутника.

Под маской независимости и вызывающего поведения Мегги скрывалась одинокая, несчастная девчушка, которая была свидетельницей того, как родители не ценили ни друг друга, ни свои чувства.

Корина участвовала в принятии этого обета только для того, чтобы поддержать девушек. И она знала — наступит день, когда молодые сердца встретят любовь, когда смогут оглянуться и посмеяться над собственной глупостью, глупостью молодости и наивности.

Корина погладила собачку и взяла ее на руки, когда раздался звонок. Гатти приехал раньше, чем она ожидала, и явно не забыл о своем обещании — в руках он нес несколько пакетов.

— Ну что, придумали ей имя? — спросил Луиджи, увидев щенка на руках Коры.

— Хеппи — счастливая, — ответила женщина. — Я назову ее Хеппи. Ее появление в доме принесло мне много радости и тепла.

В отличие от моего, угрюмо подумал Луиджи.

Он ни на минуту не забывал о том, что Кора чувствует себя неловко и скованно рядом с ним. И не раз постоялец проклинал Иду за то, что она заставила невестку принять его в своем доме против воли.

Если появление крошечного бездомного щенка заставило ее губы смягчиться, а глаза засветиться радостью, то это означает, что ни один мужчина не смог сделать Кору счастливой и довольной, заключил Гатти. Если бы у него был свой дом…

Но это не так, напомнил себе Луиджи. А то положение, в котором он в данное время находился, омрачалось некоторыми проблемами.

Встреча с управляющим прошла, как босс примерно и предполагал, — его собеседник вел себя пессимистично и постоянно оправдывался. Луиджи предпочитал ситуации, когда он мог хвалить человека, а не обвинять. Это приносило больше пользы и, что важнее, позволяло сократить убытки. По его мнению, имеющий самолюбие, уважающий себя человек всегда работает лучше.

— Вкусно пахнет, — заметил Гатти, поставив на кухонный стол пакет с покупками.

— Спагетти с дарами моря, — ответила хозяйка, гордо вскинув голову. Ее слова прозвучали как вызов. — Полагаю, вы любите острый сыр и маслины? — добавила она.

Луиджи, кажется, понял причину вызова и спокойную решимость точеного подбородка.

Он серьезно сказал, пряча усмешку:

— Ну… это зависит… Вообще-то настоящие спагетти, к которым я привык, вам будет не так-то легко приготовить…

Корина с возмущением окинула его взглядом. Что он пытается сказать? Что у нее не хватит умения и опыта, чтобы приготовить итальянскую пищу?

Она открыла было рот, чтобы опровергнуть его слова, но в этот момент увидела, что его глаза искрятся веселым смехом, и запнулась.

— Продолжайте, — скованно проговорила Кора, ожидая дослушать шутку до конца.

Оживленный блеск его глаз стал еще ярче, и он разразился взрывом смеха — грубоватого мужского смеха, когда убедился, что Корина понимает, что он дразнит ее. Все то время, пока братья и сестры росли, ему не хватало человека, вместе с которым можно веселиться… делить смех, а иногда и слезы… радости и печали. Человека, рядом с которым можно прожить всю жизнь — такого, как Корина, которая понимает, когда он дразнит ее, смеется…

Гатти поспешно отбросил прочь ненужные мысли.

— Видите ли, дома, когда девочки были маленькими, они пытались научиться готовить, и практиковались исключительно на спагетти. Хотя, честно говоря, раньше они только видели, как это делается. Вы когда-нибудь ели подгоревшую кашу из спагетти? — спросил Луиджи и с чувством добавил: — Я пять раз…

Кора засмеялась. Она прекрасно помнила собственные попытки научиться готовить и опыт обучения этому падчерицы.

— О нет, бедненький, — проговорила она и снова засмеялась.

— Вам смешно, — пожаловался Луиджи. — Уверен, мне просто повезло, что я не получил язву желудка. Такова моя история, — сказал он и мягко спросил: — А какой будет ваша? Откуда возникла идея спагетти?

Гатти снова застал ее врасплох — как раз, когда она немного расслабилась. После недолгого замешательства Кора неохотно призналась.

— Ида хотела, чтобы я приготовила для вас что-то национальное, и принесла книгу с рецептами итальянской кухни. Она посчитала, что это создаст… более домашние условия, что ли…

Заметив ее замешательство, Луиджи подумал, что Ида больше волнуется за работу мужа, нежели за желудок гостя. Ну что ж, преданная жена — это прекрасно.

Гатти огляделся. Каждый уголок, каждая комната дома говорили о том, что здесь обитель другого мужчины. Это ощущалось даже на уровне подсознания. А как Корина жила с мыслью о том, что все в ее доме живет памятью о другой женщине?.. Как она вынесла подобное?

Поэтому Кора и стала встречаться с другим?! Если да, то вряд ли можно винить ее, хотя…

— Я… я думаю, лучше нам поесть здесь, а не в столовой, — услышал он неуверенный голос хозяйки. — Мы с дочерью всегда ели здесь…

— Конечно. Здесь как-то более по-домашнему, — спокойно согласился Гатти. — Только мне сначала нужно принять душ. Ладно? Это займет минут десять. Вы позовете меня, когда все будет готово…

Кора слышала, как он поднялся наверх, и стала накрывать на стол. Они с мужем никогда по-настоящему не смеялись вместе, не шутили друг с другом. Возможно, Оливер просто был другой. Он серьезно относился к жизни, наверное, из-за смерти Сары.

Смех — это просто здорово, но почему от него она чувствует себя как-то странно? Слабое головокружение, легкость — тетушка назвала бы это легкомысленностью и, возможно, даже глупостью. Губы Корины сложились в улыбку, когда она вспомнила детство, и незнакомое чувство удовольствия и легкости наполнило ее.

— Если бы папа был чуть повеселее, — не раз сокрушалась Барби, будучи еще подростком.

Как, должно быть, хорошо делить все свои радости и печали с кем-то, подумала Кора, открывая кастрюлю и накладывая спагетти.

Ведь говорят же, что смех усиливает сексапильность. Сердце предательски ёкнуло в груди, а жар, исходящий из кастрюли, еще больше зарумянил ее лицо.

Долго еще Гатти будет принимать душ?.. Он ушел наверх минут пятнадцать назад. Возможно, стоит позвать его?

Поднявшись на второй этаж, она заметила, что дверь в хозяйскую спальню приоткрыта. Ни минуты не раздумывая, Кора вошла и замерла в полном смущении. Рубашка квартиранта лежала на постели, туфли стояли на полу, а брюки висели на спинке кресла, что означало: где бы их хозяин ни был, на нем нет именно этих вещей.

Корина в панике вздрогнула, когда дверь ванной открылась, и на пороге появился Луиджи, не дав ей ни секунды, чтобы скрыться.

— Простите. Я задержался, — извинился он.

На нем было лишь короткое полотенце, обернутое вокруг бедер. Когда Гатти поднял руки, чтобы вытереть волосы, Кора испугалась, что полотенце поднимется выше.

В отличие от нее, для квартиранта явно не было необычным находиться полуодетым в комнате с особой противоположного пола.

Едва поженившись, Вуды сразу же установили распорядок совместной жизни — они жили в разных режимах, уделяя друг другу лишь несколько недолгих минут, чтобы пожелать спокойной ночи.

Кора прекрасно понимала, что у них общая спальня только ради ребенка и соблюдения приличий. И она почувствовала, какое невероятное облегчение муж испытал, когда из-за его болезни пришлось поставить отдельную кровать.

Корина по-прежнему не двинулась с места, плененная полуобнаженным мужским телом. Когда она поняла, что позволила себе рассматривать его, то быстро развернулась и выскочила из комнаты.

Еще будучи девушкой, Кора считала — отчасти из-за характера, а отчасти из-за позднего физиологического взросления, — что она слишком наивна и слишком медленно развивается. Но в грезах Корина была чересчур романтичной натурой и создала образ рыцаря своей мечты. Она жаждала настоящей любви, жаждала встретить человека, которого искренне полюбит и за которого выйдет замуж. Все это было больше похоже на сказку.

Физиологические детали любви никогда не приходили ей в голову. Кора была уверена, что, в отличие от подруг, она никогда не станет сходить с ума при виде обнаженного мужского торса или сильных мускулистых рук.

Даже выйдя из подросткового возраста, она никогда не задумывалась о близости с мужчиной. И как же удивительно было наблюдать сейчас, как Гатти лениво и легко передвигается по комнате, прикрытый одним лишь полотенцем, повязанным на бедрах. Ведь сейчас он был похож — да, именно так! — на великолепного самца…

— Это было просто потрясающе, — сказал Луиджи, отодвинув тарелку. — Ида говорила, что вы временно запишете меня в клуб здоровья. Уверен, что так и придется сделать, если вы будете меня так же кормить.

Вряд ли он стал бы говорить это просто так, настороженно подумала Кора. Но ведь она и представления не имеет о его размеренной обычной жизни, возможно, дома он регулярно занимается спортом.

— Должен признать, что в последнее время я немного расслабился и забросил тренажеры, — проговорил Гатти, будто отвечая на ее невысказанный вопрос. — Но когда ребята были еще детьми, мы жили совсем по-другому, особенно летом. Почти каждый вечер и по выходным мы отдыхали у озера — купались и катались на лодке.

— У озера? — с завистью переспросила Кора.

Она всегда мечтала жить у воды. Эта мысль неотступно преследовала ее с детства: целый день кататься на лодке, — и неважно, какой это будет день. Однако ее голубая мечта сбылась лишь однажды, когда она убедила Оливера взять напрокат водный велосипед на станции. Правда, Оливер предпочитал роскошные отели и комфортабельные яхты, поэтому отказался от прогулки, но зато они с падчерицей провели незабываемый день.

— Город расположен близко от озера, и люди обычно проводят свободное время на воде…

— Я всегда мечтала об этом, — с чувством отозвалась Кора, и ее лицо вспыхнуло.

Это не похоже на нее — быть такой откровенной с кем-то.

— Что ж, никогда не поздно начать, — ответил Гатти.

Корина покачала головой.

— Не в моем возрасте…

— Не в вашем возрасте? — насмешливо переспросил гость. — Раз уж на то пошло, то вам не может быть больше двадцати пяти.

— Вообще-то, мне уже тридцать, — тихо отозвалась Кора.

Конечно, ей польстило, что он счел ее такой юной.

— Если нам больше двадцати одного, вовсе не означает, что у нас не может быть мечты, — с нежностью в голосе заверил ее Гатти. — По правде говоря, чем старше мы становимся, тем больше нуждаемся в мечтах.

Он замолчал, и Корина инстинктивно поняла, что Луиджи думает о собственной мечте. Интересно, какая она? Любопытство охватило ее.

— На озере у меня есть яхта. Лет пять я ремонтирую и достраиваю ее, перебираю двигатель, готовлюсь к выходу в море для долгого путешествия. У меня появился этот план, когда ребятня стала самостоятельной, и я смог позволить себя заняться вещами, которые мне нравятся. Хочу выйти в открытое море, уплыть туда, куда занесет ветер и настроение…

— Тогда почему же вы до сих пор этого не сделали? — осторожно спросила Кора.

— Меня перехитрили два коварных старца — мои дяди, — сухо ответил он. — Я уж было сказал им, что собираюсь уйти из компании, но они вдруг заявили, что одновременно уходят на покой… Вам неинтересно слушать все это, — внезапно оборвал себя Гатти.

Нет, интересно. Мне интересно слушать обо всем, что касается тебя… знать все о тебе. Кору поразило то, с какой быстротой эти слова выстроились в фразу в ее голове, но, к счастью, остались невысказанными.

— А у вас? Какие планы на будущее? — спросил Луиджи, явно желая сменить тему.

— У меня… У меня… практически никаких, — неохотно признала Кора. — Я работаю в школе, хотя…

— Хотя что? — не отступал Гатти, когда она замолчала и нахмурилась.

— Вполне вероятно, что ее скоро закроют. Недостаток средств, — объяснила Корина.

— И что вы тогда будете делать? — спросил Гатти.

Она покачала головой.

— Пока не уверена, но волонтерам всегда можно найти работу, даже если…

— Даже если это не совсем то, чего ты хочешь, — продолжил за нее Луиджи. — Чем бы вы предпочли заняться?

— Я люблю детей, — призналась Кора. — Они полны надежды и оптимизма. Любые…

— Видел, — сказал Гатти.

— Потому что их легко любить, — ответила Кора. — И они так сильно любят в ответ…

У нее должны бы быть собственные дети, подумал Луиджи, такая уж она женщина — бездна нерастраченной любви и нежности, сильное материнское чувство… И раз посторонний сразу же распознал все, то ее покойный муж наверняка должен был знать это, тогда почему?..

Их разговор начинал принимать очень интимный характер, они перешли к темам, которые Кора не хотела, точнее, была просто не в состоянии обсуждать. Поэтому она встала из-за стола и сказала, что уже слишком поздно, а они так и не обсудили условия его пребывания здесь.

Гатти с сожалением выслушал ее намек и подчинился, несмотря на свои желания. Для Корины стало неожиданностью, что он предъявил так мало требований. А размер суммы, которую квартирант был готов платить, заставил ее затаить дыхание. Когда она попыталась возражать, он привел столько доводов, что Кора быстро сдалась.

Собака начала жалобно повизгивать в своей корзине, сообщая, что хочет есть. Корина весело рассмеялась и взяла ее на руки. О да, в ней есть материнский инстинкт, он развит с необычайной силой, подумал Гатти, наблюдая, как нежно она держит крошечный комочек.

Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда Луиджи поднимался к себе. Корина сняла трубку, и он услышал ее веселый смех и восторженный голос.

— О, как приятно слышать твой голос! Я и не надеялась, что ты позвонишь сегодня…

Гатти тихонько ушел, оставив ее наслаждаться разговором с любовником. Удовольствие, полученное им от сегодняшнего вечера, мгновенно испарилось. Поднявшись наверх, он со злостью подумал о том, что же с ним происходит. Меньше всего он хотел увлечься женщиной, особенно такой, которая несвободна и не сможет ответить на его чувства.

— Ты достиг очень опасного, очень уязвимого возраста, — подразнила его сестра в Новый год.

Тогда он засмеялся, но сейчас всерьез задумался над ее словами.

А тем временем внизу Кора счастливо тараторила в трубку своей падчерице:

— Я и не надеялась, что ты позвонишь. Это влетит тебе в копеечку…

Она почти чувствовала тепло смеха Барбары.

— Ты стоишь того, — заверила ее падчерица и, чуть поддразнивай, добавила: — Я знаю, что ты всегда допустишь меня к нашим деньгам.

Оливер оставил дочери небольшую сумму денег, проценты от которой она ежемесячно получала, а Кора была одним из опекунов. Однако у Барбары была привычка тратить деньги вперед, что было постоянной шуткой в семье.

— Не будь так уверена, — предостерегла ее Корина, засмеявшись. — Уровень доходов понизился на несколько пунктов.

— Послушай, мне пора идти, — сказала Барби. — Муж ждет.

Она послала множество звонких воздушных поцелуев в телефонную трубку, прежде чем закончить разговор, и мачеха положила трубку с теплой улыбкой на губах. Милая девочка. Какой пустой и безрадостной была бы жизнь без нее — и жизнь, и брак. Сердце безжалостно ёкнуло в груди.

Корина вздохнула и направилась к Хеппи, которая снова требовательно и призывно повизгивала. Надо притупить душевную боль физической работой. Ведь это гарантированный рецепт, проверенный годами.

6

Гатти был не в очень хорошем расположении духа. Все утро он провел, изучая книги и отчеты, пока не стало очевидно, что дела находятся в еще большем беспорядке, чем можно было предположить.

Самым разумным было бы просто аннулировать дочерние компании на Восточном побережье, закрыть их, как убыточные, и тем самым снизить свои потери. Но если он сделает это…

Какова будет реакция Коры на то, что он оставит без работы Теодора? Черт возьми, почему это так волнует его?!

Луиджи откинулся в кресле и закрыл глаза, размышляя над дальнейшими действиями.

Если произвести некоторые кардинальные изменения, переждать какое-то время и начать развивать более современную торговую стратегию, появится пусть небольшой, но шанс повернуть все в сторону улучшения. Чтобы этого достигнуть, придется много работать, приложить максимум усилий. Но для этого нужен совершенно не такой руководитель, как Тео, по крайней мере, пока.

Придется нанимать нового агента, который оперативно со всем разберется и начнет работу. Он должен будет отвечать многим требованиям, обычно предъявляемым к персоналу в американских фирмах. У босса возникла в голове предполагаемая кандидатура. Только как отреагирует Теодор на то, что над ним появится начальник? Компания, чтобы выжить и преуспеть, нуждается в совершенно другом руководстве, отличном от того, которое имеется в настоящее время.

Теодор… Зять Корины… и ее любовник?

Луиджи закрыл глаза и тяжело вздохнул. Вчера вечером он напряженно вслушивался в тишину дома, пока не понял, что Кора давно поднялась наверх. Времени было больше одиннадцати, а он продолжал работать и закончил все дела далеко за полночь.

Ложась в одинокую постель, мечтала ли она о любовнике? Может, не могла заснуть от всепоглощающего желания, мечтая о нем… скучая… в то время как он…

Кора сочувственно смотрела на зятя. Тео заехал полчаса назад, чтобы увидеть босса, а Гатти не предупредил, где будет находиться.

— Я надеялся застать его здесь, — сказал Фаррингтон, на что невестка только покачала головой.

Она ничем не могла ему помочь, поэтому всего лишь терпеливо выслушивала накипевшее в душе Теодора, когда он раздраженно вышагивал по кухне.

Кора ничего не смогла бы скрыть от него, если бы что-то знала, а Тео явно надеялся, что босс успел поделиться планами по поводу представительства с хозяйкой дома. К счастью, это было не так, и поэтому Корина искренне благодарила судьбу за свое неведение.

— Все так быстро меняется, — вздохнул Тео. — Нужно быть сильным и агрессивным, а я уже стар, чтобы выделывать такого рода трюки. И одному богу известно, где искать другую работу в моем возрасте…

Теодор скривился, когда начал повизгивать щенок.

— Эта тварь превратит твою мебель красного дерева в красные щепки, — предупредил он Кору.

— Не превратит, — спокойно возразила Корина. — Я собираюсь выделить ей для этого липовую палку.

Тео с сомнением оглядел кухню, представив реакцию Иды, появись он дома с таким созданием. Однако эти женщины были совершенно разными. По характеру Ида больше напоминала своего брата.

— Лучше я поеду, — сказал он, прервав свои мысли. — Гатти, наверно, уже в офисе, и станет искать меня.

— Я провожу до машины, — предложила Корина.

Тео выглядел усталым и измученным. Несчастный родственничек, с нежностью подумала Кора, когда они выходили из дома.

— Спасибо, что выслушала меня, — сказал Теодор. — Честно говоря, я ожидал кризиса, но надеялся, что это произойдет не так скоро.

Бедняга Теодор!

— Постарайся не волноваться, — посоветовала Корина, нежно обняв его. — Все обойдется, я в этом уверена.

Подъезжая к дому, Гатти заметил Корину и Теодора в объятиях друг друга. А потом Тео сел в машину, даже не обернувшись, а Кора осталась стоять на дорожке, глядя ему вслед. Она заметила Луиджи, когда тот хлопнул дверцей машины. На ее лице читалось удивление.

— О, мистер Гатти, вы только что упустили Тео, — начала она, — он…

— Да, я его видел.

Корина напряженно вглядывалась в лицо стоящего рядом мужчины, ощущая его внезапную и беспричинную холодность!

Может, Тео прав, и Луиджи действительно собирается уволить его? Кора не решалась спросить, так ли это. Она смогла лишь нерешительно улыбнуться.

— Вы хотели поговорить с ним?..

— Не сейчас, — сухо ответил Гатти, направляясь к дому.

Коре ничего не оставалось, как последовать за ним. Их разговор, если это можно было так назвать, поверг ее в глубокий шок. Хоть и с неохотой, но в первую их встречу Корина признала, как вежлив Луиджи. Он общался с женщинами с некоей европейской учтивостью, которая, казалось, давно вышла из моды в Америке.

— По правде говоря, я предпочел бы не разговаривать с ним сейчас, — бросил Гатти через плечо. — Так будет лучше для всех.

— Вы… вы недовольны им… — нерешительно предположила Кора.

— Недоволен? Ха! Я мог бы подобрать к этому слову еще тысячу синонимов, — язвительно заявил Луиджи, пропуская ее вперед.

— Он… он очень беспокоится по поводу работы… — пробормотала Корина, слегка запинаясь и сомневаясь, стоит ли продолжать. — Возможно, Тео не слишком честолюбивый и напористый человек, — продолжила она, чувствуя, что должна хоть как-то защитить своего зятя и обратить внимание босса на его самые лучшие качества, — но он очень добросовестный, очень…

— Очевидно, вы уважаете своего зятя, — резко прервал ее Гатти.

Услышав сарказм в его голосе, Корина удивилась.

— Наверное, вы думаете, я лезу не в свое дело, но… — Корина чувствовала, что просто необходимо сказать хоть что-то.

— Вы хотите узнать, каковы мои планы насчет будущего наших филиалов в Америке и, конечно же, будущего Тео тоже. Я правильно вас понял? — спросил Гатти.

Корина не успела ничего ответить.

— Хорошо, я скажу. Да, определенные изменения будут произведены. Как вы только что сами сказали, ваш зять недостаточно уверенный в себе человек. А именно недостаток решительности вводит в заблуждение потенциальных покупателей. Они воспринимают это не только как его неуверенность в себе, но и как неуверенность в качестве продаваемой фирмой продукции. И конечно же, немалым недостатком является то, что Тео не может нанять высококвалифицированный персонал. А ведь именно этим мы гордимся у себя дома. Все это и создало те проблемы в вашей сети, которые мы сейчас пытаемся решить.

— Значит ли это, что вы хотите расторгнуть контракт с Фаррингтоном и нанять нового представителя? — с вызовом спросила Кора.

Но, к ее удивлению, Гатти нахмурился и медленно произнес:

— Нет, не обязательно.

Корина вопросительно смотрела на него, и он счел необходимым добавить:

— Думаю, Тео может помочь интенсивный курс самоутверждения плюс больший объем дополнительной информации, которая подскажет ему…

— Как нужно работать, — уныло продолжила Корина.

— Нет, — осторожно поправил Луиджи. — Подскажет ему, что может быть достигнуто при более позитивном подходе… Взгляд со стороны, если вам так больше нравится. У меня есть кое-кто на примете, работающий на нашу компанию в качестве дистрибьютора на Западном побережье. Этот человек — прекрасный специалист, но его будет не так-то просто убедить приехать сюда. Только это уже мои проблемы. А вам они не интересны, не так ли? Вас волнует только Тео, что, в конце концов, понятно, ведь вы же любовники.

— Любовники? — удивленно переспросила Корина.

— Когда это началось? После смерти мужа… или до? — злые нотки послышались в голосе собеседника.

Боже, что это?! Гатти думает, что они с Тео любовники!

— О’кей, я понимаю, что ваш… брак, возможно, не удовлетворял вас, но, черт побери, такая женщина, как вы, могла бы найти свободного мужчину для таких целей! И не одного…

Кора в шоке уставилась на него.

— У вас нет никакого права строить такие предположения на мой счет, — резко произнесла она. — Вы ничего не знаете обо мне… и о моем браке.

Хотя даже если бы его слова оказались правдой, Корина скорее умерла бы, чем призналась в этом. Его предположение очень сильно задело ее, но вовсе не по той причине, о которой думал Гатти!

— Я бы никогда не позволила себе подобного! — искренним тоном проговорила она. — Никогда!.. Я не могу…

Ее тон еще больше разжег ярость Луиджи. Как она может отрицать, если он сам все прекрасно видел и слышал? В конце концов, если ей обязательно нужно было встречаться с кем-то, можно было найти кого-нибудь более достойного, чем бедный, угнетенный родственник.

— «Не могу»! — презрительно повторил он. — О, перестаньте! Вы зрелая женщина, были замужем… Ваше тело знает сладость желания и влечения. Вы должны…

— Нет! — запротестовала Корина. — Нет, это невозможно… я никогда не могла… просто у меня никогда не… Да…

Что-то в ее голосе, в лице заставило Гатти замолчать. Он испытующе оглядел ее. Кора в одну секунду превратилась в призрака — под глазами залегли темные круги, в голосе зазвучал стыд… Словно ей причинили боль.

— Что такое? — спросил он. — Что вы пытаетесь сказать?

— Ничего, — произнесла Корина не своим голосом, отворачиваясь.

Но Луиджи схватил ее за руку и удержал, не давая уйти.

— Нет, вы не можете просто так уйти. Вы никогда не могли… У вас никогда не было… чего?

Кора, вся дрожа, не могла поднять на него глаза.

Это неизбежно, подумала она. Он не отпустит, не услышав ответа. Корина закрыла глаза и попыталась справиться с паникой, охватившей ее. Как она могла поставить себя в такое положение, обречь на подобное?

Еще будучи ребенком, Кора хорошо усвоила, что верный способ избежать скандала — признаться во всем. Именно так она вела себя с тетушкой.

— Я никогда не могла иметь любовника, потому что не знаю, что такое секс, — с неизвестно откуда взявшимся спокойствием ответила Корина.

Она вся залилась краской, чувствуя себя униженной и раздавленной. Никто не имел права заставлять ее признаваться, заставлять переживать все снова.

— Оливер, наш брак… Оливер женился на мне только потому, что хотел, чтобы у Барби была мать. Я знала… Он говорил мне, что никогда не сможет полюбить никого так, как любит Сару. Он женился на мне только ради Барбары…

— И вы приняли это? — упорствовал Гатти. Было что-то в ее словах, чего он никак не мог понять. Неужели она так сильно любила мужа и надеялась, что когда-нибудь он полюбит ее? Гатти чувствовал жалость и одновременно злость.

— Да, — подтвердила Корина.

— Но почему? — не отступал он. — Почему вы вышли замуж за человека, который не любил вас, и никогда бы не полюбил, и вы это знали? За человека, который всю жизнь был безумно предан другой, который не дал вам ни детей, ни радости секса, который не был близок вам даже в душе…

Луиджи замолчал, увидев, как задрожала Кора при упоминании о сексе.

— Что-то не так? — с любопытством поинтересовался он. — Что-то случилось?

— Я сама не возражала против того, что Оливер хотел видеть во мне только мать для своей дочери. А что касается секса, то я никогда не хотела этого ни с ним, ни с кем-либо другим…

Мучительно долгий миг они смотрели друг на друга.

— Вы не хотели секса ни с ним, ни с кем-либо другим… — повторил Гатти.

И все равно, что-то в этих словах не соответствовало ее поведению. Не было страсти, но не было и отказа в тот раз, когда он… Шок, да… и злость тоже. Шок, злость и возбуждение.

Луиджи в который раз пролистал в своей памяти события того дня, вспоминая, не было ли чего, что могло расстроить Кору. Потрясенный, он уже было собрался уйти, ошеломленный ее словами и не зная, что сказать или сделать, но, взглянув в испуганные глаза, увидел, что они наполнены едва сдерживаемыми слезами.

— О черт, идите сюда, — грубо, но взволнованно пробормотал Гатти.

Он инстинктивно притянул ее к себе, желая уберечь и защитить от воспоминаний прошлого. Сильные мужские руки готовы были принять на себя все беды и несчастья. Он крепко прижимал Кору к себе, поглаживая одной рукой ее роскошные волосы.

— Все хорошо… все хорошо, — приговаривал Луиджи. — Мне очень жаль, что я расстроил вас. Я не… То, что я сказал, непростительно.

Глухой стон был ему ответом.

— Поговорите со мной, Корина, — сказал он, тяжело вздохнув, чувствуя, как дрожит ее тело от безуспешных попыток сдержать рыдания. — Поговорите со мной… Расскажите, пожалуйста, все.

— Я не могу, — еле выговорила Кора. — Не могу…

— Нет, вы… Господи, конечно, можете… что бы это ни было, вы можете все рассказать мне.

Именно так он успокаивал братьев и сестер, помогая им пережить детские горести. Только Корина не была ребенком, и не была его родственницей. Его тело в который раз напомнило об этом. Слава богу, что ее состояние не позволяет заметить его возбуждения.

— Расскажите мне, — настаивал Гатти и добавил, улыбаясь, — а то я вас не отпущу.

— Был один мужчина, — неохотно начала Кора. — Из университета. Мы снимали двухэтажный дом большой группой однокурсников. Я впервые начала вести самостоятельную жизнь и, полагаю, слыла слишком наивной простушкой. Моя тетка была очень строгой. У меня… у меня было очень мало опыта, я не знала… Он… он пришел ко мне в комнату и спросил, можно ли позаниматься у меня, так как у него не было учебников. Потом он пришел еще раз и предложил сходить с ним в кино. Я… Я только что вышла из ванной… Я была в ночной рубашке и в халате… Я не знала, просто не могла предположить, что такое может случиться со мной. Я отвернулась, чтобы достать фен. А он грубо обхватил меня сзади…

Кора облизнула пересохшие губы. Ее глаза потемнели от всплывших в памяти событий.

— Сначала я была слишком удивлена, чтобы сообразить… Я растерялась… — Корина слегка содрогнулась. — Я просила его остановиться, но он только рассмеялся и начал… целовать меня… сдергивать халат…

Кора затихла.

— Он начал целовать меня в шею. — Ее тело содрогнулось опять от неприятных воспоминаний. — Я не хотела, чтобы он… Я попыталась увернуться, но он не отпускал меня.

Гатти сильнее прижал ее к себе.

— Все хорошо. Успокойтесь.

— Я… думаю, вы можете догадаться об остальном. Он считал, что раз я его впустила в халате, то, значит, была согласна заняться с ним сексом. Услышав отказ, он пришел в ярость… обозвал меня… Я думала, что он меня… изнасилует. Мне едва удалось вырваться и убежать. Я оказалась на улице, под дождем… Поскользнулась… Именно в этот момент меня увидел Оливер, возвращавшийся домой. Он остановился и поднял меня. Я подумала… Я была на грани истерики, — хрипло заключила Корина.

Луиджи, вспомнив ту ночь, когда он сам необдуманно преследовал ее на мокрой от дождя улице, внутренне содрогнулся и выругался.

— В конце концов, ему удалось меня успокоить и все выяснить. Он привез меня к себе… Я осталась у него… Он был добр, заботился обо мне. С ним я чувствовала себя в безопасности, — тихо произнесла Кора. — Мне было хорошо с ним и Барбарой, которая потянулась ко мне, как к матери. Я знала, что не нужно ждать удара из-за угла, не нужно ничего бояться.

Кора отчаянно покачала головой.

— Вы, должно быть, думаете, что я очень наивна, очень глупа, раз так боюсь быть с кем-то… боюсь, чтобы обо мне не подумали… Но это у меня с детства, и я всегда неловко чувствовала себя с мальчиками. Моя тетушка… И в сексе…

Она отчаянно пыталась подобрать слова, но лишь смогла пробормотать:

— Я не… Некоторые люди не… То, что Оливер не хотел сделать наш брак настоящим, абсолютно меня не волновало. И прежде, чем вы снова решите меня обвинять, — сказала Кора уже более враждебным тоном, — должна сказать, что я никогда не нарушала обета верности, данного мною в церкви, и никогда не пыталась сделать это. Вы, наверное, находите меня очень трусливой, но…

— Нет, — покачал головой Гатти. — Я считаю, что вы очень смелая, раз нашли в себе силы рассказать мне, — нежно проговорил он, видя неуверенность в ее взгляде.

Он не мог сказать, что думает о муже Коры, человеке, которого она, по всей видимости, до сих пор почитает, но который жестоко и эгоистично воспользовался ее наивностью и незащищенностью. Оливер взял Кору в жены, но не сделал женщиной и лишил права познать страсть и наслаждение.

— Сколько лет вам было, когда вы поженились? — нежно спросил Луиджи.

— Двадцать, — ответила Корина.

Двадцать. Его глаза потемнели от боли.

— Не смотрите на меня так, — огрызнулась она, заметив его взгляд. — Мне не нужна ничья жалость. Я хотела выйти замуж за Оливера… хотела…

— Игнорировать то, что вы женщина. Да, я знаю, — сказал Гатти.

— Некоторые люди… некоторые женщины не нуждаются в сексе, — пыталась защититься Кора. — Они просто не чувствуют…

— Не согласен. Есть и мужчины, и женщины с разным уровнем сексуальности. — Луиджи пытался как-то просветить ее. — Но ваш уровень я бы остерегся назвать низким.

Широко открытыми глазами Корина уставилась на него, чувствуя, как лицо заливает краска смущения.

— Как вы можете говорить это? — запротестовала она. — Вы не знаете…

— Да, я не знаю, но чувствую, — прервал ее Гатти. — Именно из-за этого…

И прежде чем Корина успела хоть что-то сообразить, он притянул ее к себе и нежно накрыл рот поцелуем, полным огня и страсти. Не осознавая, что делает, Корина подалась вперед, чтобы ощутить манящую близость мужского тела.

Боже, неужели никогда раньше она не испытывала подобного? Неужели она всегда верила, что не хочет это испытать? Как быстро слетели все оковы сдержанности, стеснения и страха! И с каким откровением и желанием она прижимается к нему все теснее и теснее!

Словно в пасмурный день внезапно вспыхнуло яркими лучами солнце, ослепив все своим великолепием. Тело не чувствовало тяжелого плена, мысли и желания плыли только навстречу наслаждению, прислушиваясь не к разуму, а к пульсирующему зову плоти.

Звуки тяжелого и неровного дыхания Гатти, запах его кожи и жар тела… Кора старалась вобрать в себя все, ранее не изведанное. Ее губы охотно подчинялись настойчивым ласкам его языка, и по телу разливалась томная волна.

Их разделяла только одежда, и уже почти не осталось сил противиться желанию скинуть ее.

Корина наслаждалась упругостью своей груди и ответной дрожью Луиджи на прикосновение ее твердых сосков. И ее уже не пугало мужское желание, причиной которого была она сама. Ее опьянило это открытие, и Кора, подчиняясь женскому чутью, сильнее прижалась к Гатти и посмотрела потемневшими от страсти глазами ему в глаза.

Познавая собственную чувственность, Корина ощутила, будто она пьет приворотное зелье, наслаждаясь все новыми и новыми ощущениями, прижимаясь к Луиджи сильнее и сильнее… Кора открыла глаза и томно взглянула на него, а Луиджи затаил дыхание, чувствуя ее необузданную страсть.

Она не понимает, что творит, подумал он, пытаясь обуздать собственное страстное желание. Она просто не представляет, какую власть имеет над ним сейчас и каким сладостным мукам его подвергает. Конечно же, она понимает, что он возбужден, но не знает, просто не может знать, насколько сильно.

Кора по-прежнему призывно смотрела на него. Потом приподнялась на цыпочки и слегка прикусила его нижнюю губу. Гатти глухо застонал. Интересно, как она отреагирует, если он скажет, что уже готов повалить ее на стол, стоящий всего в нескольких шагах от них, и поддаться примитивному мужскому порыву? Как отнесется к тому, что он немедленно овладеет ею?

Ее губы чарующи и прекрасны, но этого не достаточно, никогда не будет достаточно…

Луиджи сдерживал рвущиеся из груди стоны, вызванные ее подсознательными, но верными движениями. Его взгляд случайно упал на настенные часы. О, черт, через полчаса у него назначена встреча с потенциальным покупателем, а ему еще предстоит в течение двадцати минут добираться до офиса.

— Кора… — прошептал он, и все внутри у него сжалось от боли и сожаления, когда он увидел ее взгляд с поволокой страсти. — Дорогая, мне… мне нужно идти.

Что?.. Он собрался уходить? Только не сейчас… Он не может уйти… Она хочет его.

— Нет… — хрипло пробормотала она, но потом вдруг внезапно осознала, что делает, что говорит, поняла всю непозволительность собственного поведения.

Покраснев от стыда и смущения, Корина отошла, не в силах поднять глаза. Она слышала его объяснения по поводу деловой встречи и обещание, что он вернется, как только освободится.

— Нет необходимости меня утешать… — едва не задыхаясь, проговорила Кора. — Я понимаю, что вы сожалеете о происшедшем…

Гатти молча выругался, понимая, о чем она думает и что чувствует. Она решила, что он поцеловал ее из жалости.

— Дорогая…

— Ну что ж, это было чем-то новым в вашем списке побед. Полагаю, вы удовлетворили свое любопытство? Все-таки немного найдется женщин, которые в таком возрасте никогда… которые никогда…

— Кора, не надо, — умолял Гатти. — Вы ошибаетесь. Это было не…

— Они привыкли сплетничать о похождениях других, правда? Я говорю о старых девах, о девственницах, о подавленных, высохших, старомодных женщинах…

Луиджи видел, что Кора с трудом сдерживает слезы. Он попытался ее обнять, но натолкнулся на колючий взгляд, который говорил о том, чтобы он не смел приближаться.

— Это все по моей вине, — с горечью проговорила Корина. — Не стоило поддаваться на уговоры Иды. Я не должна была соглашаться на предоставление вам стола и крова. Я никогда не хотела… — Она запнулась, но Луиджи уже все понял.

— Вы никогда не хотели, чтобы я жил у вас, — расстроившись, докончил Гатти.

— Ну почему вы все не можете оставить меня в покое, дать жить так, как мне нравится? Вы… Ида, и даже падчерица с ее глупым трюком. Уже никто в наши дни не верит всяким нелепым суевериям…

— О чем это вы? — заинтересовался Луиджи.

— Девушка, поймавшая букет невесты, станет следующей, кто выйдет замуж, — бросила Кора. — Барбара подстроила так, что мы втроем поймали эти злосчастные цветы.

Молодожены спускались по лестнице, но совершенно неожиданно Барбара оступилась и начала падать. Все вздрогнули от испуганного крика девушки, но никто не понял, что случилось. Только подружки невесты и мачеха мгновенно среагировали, бросившись к ней. И тут произошла совершенно непонятная вещь: Барбара внезапно обрела равновесие, но выпустила букет, который на глазах распался на три, попавших в руки каждой спасительнице. Какое-то время три пары женских рук инстинктивно сжимали цветы, не соображая, как букеты оказались у них в руках, когда они ловили невесту.

— Вот так! Скоро будет еще три свадьбы! — восторженно воскликнула Барби, захлопав в ладоши.

— Нет!

— Никогда!

— Это невозможно!

Одновременно прозвучало три громких возгласа, полных твердой решимости. Три пары глаз уверенно и несколько возмущенно смотрели на невесту, так радовавшуюся своей хитроумной проделке.

Замуж? Они? Никогда!

Это всего лишь старое, глупое суеверие. Оно ничего не значит, тем более для них. Каждая была полностью уверена, что не может произойти ничего, что заставило бы их выйти замуж, ведь у каждой своя жизнь, и ничто не заставит ни одну из них что-либо менять.

Барбара продолжала смеяться, преодолевая остаток лестницы под руку с мужем. Но в голове у нее роились не очень-то веселые мысли. Едва заметная складка прорезала лоб девушки. Когда же наконец Корина признает, что, будучи вдовой в свои тридцать лет, ей вовсе не следует отказываться от возможности найти себе спутника жизни и рожать детей?

Пока молодожены принимали поздравления, подружки невесты пытались хоть как-то собрать свадебные подарки. Неожиданно взгляд Вики, кузины Майкла, снова упал на букет новобрачной. Не в силах совладать с собой, она подошла и прижала цветы к груди. В глазах девушки застыла невыразимая печаль и непролитые слезы.

— Забудь, — проговорила Мегги, вторая подружка невесты. — Это всего лишь глупое суеверие. Оно ничего не значит, и я докажу вам всем. Публично заявляю, что я никогда не выйду замуж. Ни при каких обстоятельствах. Вот так.

В тот же миг взгляд девушки упал на бутылку с шампанским. Маргарет с искоркой в глазах схватила ее, ловко открыла, разлила вино по трем бокалам и подняла руку, чтобы произнести тост.

— Я собираюсь поклясться, что навсегда останусь одна и никогда не выйду замуж. А как вы? — обратилась она к Виктории и Корине.

— Конечно же, я присоединяюсь, — уверенно согласилась Кора, поддерживая девушку исключительно из женской солидарности.

Они ведь еще так молоды, их жизни только начинаются, и каждая непременно обретет свое счастье.

Со слезами на глазах Вики кивнула.

— Теперь я уж точно не выйду замуж. Теперь, когда Майкл… Теперь, когда он… — Слезы снова заблестели в ее глазах, и она торжественно подняла свой бокал, присоединяясь к двум другим.

Троица осушила бокалы до дна…

— Теперь вы знаете все мои тайны, — с облегчением сказала Корина. — Барбара надеется получить братика или сестричку быстрее, чем сама станет матерью. Она напоминает об этом даже в открытке.

Открытка. Так вот что означала рекомендация найти кого-нибудь. Дочь заботилась о мачехе.

Гатти едва не рассмеялся. Корина сердито посмотрела на него.

— Послушайте, мне действительно нужно идти, — повторил он. — Но я вернусь, и помните, это только начало. И даже не пытайтесь убежать от меня, дорогая. Я все равно найду вас. — Он легонько коснулся пальцем ее губ, отчего у женщины вновь пробежала по телу сладкая дрожь.

Она хотела сказать, что он ошибается, что никакого продолжения не будет, она просто не хочет этого, но слова потерялись, и Корина как зачарованная смотрела на удаляющуюся сильную фигуру.

Призывное повизгивание щенка нарушило повисшую в кухне тишину. Кора взяла беззащитный комочек на руки, поглаживая мягкое тельце, и уже в который раз поразилась способности этого крохотного существа доверять людям и приносить радость.

Она все еще не могла поверить в то, что произошло. И даже не физическое влечение, не проснувшаяся чувственность были тому причиной, нет. Ее поразило то, что она рассказала Гатти о прошлом, о том стыде и унижении, которые пережила в юности, и о том, как те события сказались на всей ее дальнейшей жизни.

Никому и никогда она не доверяла так много. Даже Оливеру Кора настолько не раскрывалась, хотя считала его самым близким и дорогим человеком. Даже усопший муж не знал о ее сомнениях в собственной невиновности, ведь Корине порой казалось, что она сама спровоцировала того парня, разрешив ему войти в первый раз в ее жилье… Казалось, Гатти обладал какой-то сверхъестественной способностью располагать к себе людей. Он словно знал, что она думает и чувствует, знал, что нужно сделать, чтобы она доверилась ему.

А то, что было после признания, совершенно не вписывалось в рамки ее обычного поведения. Она попыталась оправдать себя тем, что пережила эмоциональный шок и не могла контролировать свои поступки. Ведь известно, что эмоциональная травма оказывает очень сильное действие на поведение человека. Но внутренний голос протестовал, уверяя, что она действительно хотела Луиджи, с его сильными руками и волшебными поцелуями.

Хеппи протестующе повизгивала, давая понять, что мисочка с молоком уже опустела. Кора снова наполнила ее и, улыбаясь, наблюдала, как крохотное существо жадно лакает лакомство.

Барбара уже говорила мачехе, что она не будет заводить детей раньше тридцати лет. Сейчас ей было двадцать, и это означает, что Корине придется еще долго ждать, пока она станет бабушкой.

Бабушкой… Печальная улыбка тронула ее губы при воспоминании о том, что она всегда хотела иметь собственных детей, семью, в которой Барби будет оставаться старшей и особенно любимой дочерью.

Конечно же, еще не поздно. В современном мире женщины ее возраста и даже старше рожают детей. У многих нет ни мужа, ни любовника, нет никакой поддержки. Но для Коры, которая воспитывалась строгой теткой, подобное было невозможно. Она и в мыслях не могла представить, что будет одна растить ребенка. Конечно, если бы она обнаружила, что случайно забеременела, то пришлось бы всерьез отнестись к этому событию. Она и не подумала бы об аборте, и любила бы своего ребенка.

Склонившись над Хеппи, Корина вдруг осознала, какой оборот принимают ее мысли, и удивилась, почему ей вдруг подумалось о случайной беременности.

Конечно, этого не произойдет. Нет, конечно, она этого не допустит.

За окном начинал накрапывать дождь, усиливались порывы ветра. Сегодня передавали, что к вечеру будет сильный ливень. Кора положила Хеппи в корзинку и мысленно поблагодарила Бога за то, что ей никуда не нужно идти.

7

Гатти скривился от злости, когда понял, что переднее колесо машины спустило. Едва слышно выругавшись, он высунулся из машины и оглядел пустынный, не защищенный от ветра ландшафт. Ливень не ослабевал. Еще только восемь часов вечера, но на небе настолько сгустились тучи, что было почти темно.

Вокруг ни души. Здесь начали строить промышленный комплекс, но сейчас почва превратилась в сплошное месиво, простиравшееся на сотни метров.

Луиджи заинтересовался землей под его складом во время разговора с Бартом Чейзом — менеджером сети магазинов «Умелые руки».

Барт сказал тогда, что склад шерсти, который действует в настоящее время, стоит на очень дорогой земле. Город стремительно растет, и теперь склад окружен жилыми домами. А у него, Гатти, есть клиент, крупный строитель, который заинтересован купить принадлежащую ему территорию для дальнейшей застройки города.

Уточнив некоторые детали, Гатти понял, что новое, еще не освоенное пространство, окружающее склад, можно приобрести почти за бесценок и, перепродав, покрыть убытки и возместить издержки переезда на новое место. Тогда он решил, что, наверное, полезно самому осмотреть пространство под будущее строительство. И вот результат.

Дождь по-прежнему лил как из ведра, но, ничего не поделаешь, придется выйти из машины, чтобы поменять колесо. Гатти снял пиджак и открыл дверцу.

Через несколько минут он промок насквозь, волосы прядями свисали на лоб, рубашка прилипла к телу.

Дорога превратилась в сплошное месиво после проливного дождя. Подстелив под колени коврик, Луиджи начал крутить домкрат.

Через полчаса он был похож на человека, который вышел из душа, забыв вытереться. Вспотев от бесплодных попыток поменять колесо, неудачный механик наконец сдался. Он бы все отдал сейчас за банку машинного масла — гайки словно намертво приросли к ободу. К счастью, он увидел спасительную будку телефона-автомата метрах в ста от дороги, позвонил в дорожную службу и вызвал аварийку.

Через полчаса Гатти наконец-то увидел спасительный свет противотуманных фар аварийной машины, приближающейся к нему сквозь дождь.

Он не включил обогреватель, чтобы сэкономить бензин, поэтому замерз в мокрой рубашке, прилипшей к телу. Его начал бить озноб, и он непрерывно чихал. Выйдя из машины, чтобы поздороваться с механиком, Луиджи понял, что у него поднялась температура.

— Смотри, приятель, — посочувствовал мастер, смазав гайки маслом и ожидая, пока их можно будет открутить, — похоже, ты заработал нешуточную простуду.

Прошло еще не меньше получаса, прежде чем они заменили колесо. Луиджи рассчитался с механиком, сел в машину и завел двигатель.

Кора беспокойно смотрела на кухонные часы. Где же постоялец? Она думала, что он вернется к ужину, но, очевидно, ошиблась. Уже было больше десяти, стол давно накрыт, и вся еда остыла.

Корина решила набрать номер рабочего телефона Луиджи, но вовремя себя одернула, — ведь он всего лишь ее квартирант. Остальное существует только в ее воображении. Она же сама хотела, чтобы между ними были только официальные отношения.

Нелегко было слушать внутренний голос, который насмехался над ней, приговаривая:

«Вот ты и получила лишнее подтверждение его равнодушия к тебе. Все, произошедшее днем, — всего лишь случайность».

Хорошо, если Гатти не хочет продолжения, то она просто примет это к сведению. И понятно, почему он не приехал к ужину.

Не убегай от меня, сказал Луиджи, но, похоже, что так же, как и она сама, он поддался мимолетному чувственному порыву, забыв о контроле над собой и своим телом.

Бог с ним, с постояльцем, сейчас устроюсь в гостиной в кресле и включу телевизор, решила Корина. Только она присела, в окнах появился свет фар приближающейся машины. Кора пришла в замешательство: остаться на месте или пойти и встретить его?

Как хозяйка она должна была хотя бы поинтересоваться, будет ли он ужинать. Корина не знала, какие отношения должны быть между ней и квартирантом — что нужно, а что не следует делать.

Время кормить Хеппи, напомнила себе Кора. Если она не появится, Луиджи может подумать… может предположить… Что? — спросила себя Кора. Что она была испугана… смущена?.. И он будет прав. Как раз это она и чувствовала, и даже больше, гораздо больше. Тело мгновенно наполнила жаркая истома при воспоминании о вкусе манящих губ Луиджи и о его умелых руках.

С трудом Кора остановила себя — неважно, что она чувствует, важно вернуть самые приемлемые отношения «хозяйка — жилец» и вести себя более официально. А раз так, то нечего стыдиться при встрече, ведь у нее есть и обязательства, как у хозяйки.

Ида, конечно, не удержится от комментариев, если узнает, что босс остался без ужина. Корина вздохнула, встала и направилась к двери.

Натянуто улыбнувшись, она открыла дверь и ужаснулась, увидев всклокоченного и промокшего квартиранта.

— Луиджи, что случилось?..

— Ничего страшного, — ответил он. — Просто возникла проблема с машиной, и мне пришлось ждать, пока прибудет техпомощь. Я не стал беспокоить вас, так как не думал, что это займет много времени.

Проблема… Сердце Коры беспокойно дрогнуло.

— Не авария? — спросила она. — Вы?..

— Нет, нет, — заверил Гатти. — Просто у машины спустило колесо, вот и все, но к сожалению… — Он не успел закончить, потому что начал чихать. — Я пытался его заменить, но не смог, и долго ждал аварийку…

Тело Луиджи сотрясла болезненная дрожь. Он стиснул зубы, пытаясь унять ее.

— Вы не только промокли, но и замерзли, — обеспокоенно проговорила Кора. — Идите наверх и примите ванну, а я пока разогрею ужин и налью что-нибудь выпить.

Интересно, у нее есть какие-нибудь лекарства против простуды или гриппа? Корина прислушивалась к тяжелым шагам Гатти, которые затихали, когда он останавливался, чтобы чихнуть.

Да он просто счастливчик, если подцепил только простуду, а не воспаление легких, подумала Корина, поставив чайник на плиту и выискивая в шкафу электрогрелку. Сейчас, когда в доме работало отопление, грелка как бы стала бесполезной вещью, но все-таки согреть ею постель больного было не лишним. Тем более, что на этом всегда настаивала Барбара, которая часто простужалась.

Порывшись в аптечке, Кора извлекла оттуда начатую упаковку аспирина и облегченно вздохнула. Она подлила немного виски в чашку с чаем и задумалась.

Гость привык к другому климату, размышляла Корина, и, конечно же, Ида будет винить именно ее в его болезни. Наверное, ему стоит сразу лечь в постель и не спускаться в столовую. Ей ведь не составит труда отнести поднос с едой к нему в комнату.

Когда Кора подошла к спальне постояльца, дверь была приоткрыта. Она неуверенно постучала, вспомнив, что произошло в прошлый раз, когда она без предупреждения вошла к нему.

— Луиджи?..

— Входите, — послышался его хриплый голос, и она вновь убедилась в том, что он действительно простудился не на шутку.

— Я принесла чай, а то вы совсем расклеитесь, — проговорила она, заметив лихорадочный румянец у него на лице. — Я добавила туда немного виски…

— Отлично, — поблагодарил Гатти.

Он сидел на постели, одетый в толстый махровый халат.

— У вас наверняка поднялась температура, — обеспокоенно проговорила она.

— Думаю, вы правы, — согласился Луиджи.

В детстве он часто болел, но после смерти родителей не давал себе расслабиться. И вдруг вот опять чувствует все признаки детской простуды.

— Вы должны что-нибудь поесть, — сказала Кора. — Не думаю, что вам стоит спускаться вниз. Вы выглядите…

— Со мной все будет в порядке, — прервал ее Гатти. — Хороший сон и пара чашек горячего молока.

— Я могу приготовить еще горячее картофельное пюре, — предложила Кора, но он отрицательно покачал головой.

— Не стоит. Мне сейчас кусок в горло не полезет, — объяснил Луиджи, ощупывая предательски набухшие гланды. — Лучше мне выпить еще молока с медом.

— У меня есть аспирин, — сказала Кора.

Но Гатти снова покачал головой.

— Не волнуйтесь, со мной все будет в порядке.

Забота в ее глазах заставила больного осознать, как иногда приятно преувеличить свои несчастья. Не будь он настолько слаб, то нашел бы, как воспользоваться женщиной с таким теплым, обеспокоенным взглядом.

Заметив, что он снова дрожит, Кора произнесла учительским тоном.

— Вам нужно лечь в постель.

— Я не могу…

— Почему? — Она была озадачена. Поскольку он сидел на краю постели, Корину удивил его отказ, пока он не объяснил.

— Прежде чем лечь, я должен раздеться. Но если я сделаю это… — Он нарочно замолчал.

Невольно Кора уставилась на виднеющуюся между распахнутыми полами халата густую поросль темных шелковистых волос и тут же поняла, что хотел сказать собеседник, — под халатом у него ничего не было.

Предательская краска вспыхнула на лице Корины. Луиджи безумно захотелось прижать ее к себе, обнять и… Остановись, предостерег он себя, стараясь подавить свое внезапное возбуждение.

Есть вещи, которые не в состоянии остановить даже болезнь, подумала Корина.

— Я… я лучше пойду вниз, — еще сильнее смутилась она своих мыслей. — Я подумала, может быть, принести грелку?

И тут же удивилась, что заставило ее сделать такое глупое предложение. Он же взрослый человек, а не ребенок, и в отличие от Барби…

— Отлично, — улыбнулся Гатти. — Ни о чем другом я и мечтать не могу.

О нет, можешь, поправил его внутренний голос. Ты мечтаешь кое о чем еще… Мечтаешь прижать ее к себе, чтобы ощутить всю полноту жизни.

Несколько минут спустя Корина вернулась с грелкой и испугалась болезненного цвета его лица. Луиджи прерывисто и тяжело дышал. Кора нагнулась, чтобы подложить ему грелку.

— Хотите, я вызову доктора? Ваше дыхание… Я…

— Нет, спасибо, со мной все будет в порядке, — заверил ее Гатти.

— Точно? — с сомнением спросила она. — Вы…

— Абсолютно. Все, что мне нужно, — это хороший сон в теплой постели.

Как только Корина вышла, Луиджи позволил себе расслабиться. Его бил жуткий озноб. Но он знал, что постороннему наблюдателю дрожь кажется гораздо ужаснее, чем на самом деле.

Кора сердито поморщилась, выйдя из ванной: забыла запереть заднюю дверь. Накинув халат на еще влажное тело, она спустилась вниз, и, задвинув щеколду, неожиданно услышала голос Гатти. Что-то случилось… Корина заспешила наверх.

На ночном столике была включена лампа, а рядом стоял стакан с водой. Луиджи лежал лицом к стене и что-то бормотал. Кора нагнулась к нему, пытаясь расслышать слова. Ничего невозможно было разобрать. Она позвала его, но ответа не последовало.

Беспокойство Корины все больше росло. Она дотронулась до его обнаженного плеча, ощутила сильный жар и услышала прерывистое затрудненное дыхание и хрипы в груди. Гатти что-то невнятно бормотал, потом резко выкрикнул.

— Нет… нет… это неправда… Мама!

Он бредил во сне, лихорадочном и беспокойном. Кора никогда не слышала такого тембра его голоса.

Часто ли Луиджи вспоминает своих погибших родителей, сочувственно подумала Корина, услышав, как он вновь зовет свою мать? Или это всего лишь последствия жара?

Когда больной повернулся, одеяло соскользнуло, обнажив его мускулистый, загорелый торс. Но на этот раз Кора ощутила вовсе не возбуждение. Беспокойство и забота сквозили в ее взгляде при виде капелек пота, выступивших у него на груди. Кашель сотрясал все его мощное, красивое тело, и Корина словно сама почувствовала всю его боль.

Корина накрыла его вторым одеялом, приговаривая ласковые слова, которые говорила Барбаре, когда убаюкивала ее. Она уже пожалела, что не вызвала врача.

Укутывая Гатти, она случайно коснулась кожи и ужаснулась. От больного шел настолько сильный жар, что Кора не на шутку разволновалась. Она потрогала его лоб. Кожа пылала, а волосы взмокли от пота.

Он продолжал что-то протестующе бормотать во сне.

— Все в порядке, дорогой, — нежно успокоила она. — Все хорошо.

— Корина…

Женщина застыла на месте, заметив, что его глаза открыты, и он смотрит на нее совершенно ясным взглядом.

Кора не могла оторваться от этих глаз, от их гипнотического блеска.

— Корина… — снова проговорил он хриплым, почти рычащим голосом. — Вы здесь… Я думал, что это видение… А это действительно вы. Подойдите поближе.

— Нет, Луиджи, вы не… — запротестовала она, но он с поразительной силой одной рукой схватил ее за запястье, а другой усадил на кровать рядом с собой.

— Я думал, что это всего лишь сон, — прошептал Гатти. — Но нет, вы настоящая, самая что ни на есть настоящая. — Он взял в ладони ее лицо.

Кора понимала, что должна что-нибудь сказать или сделать, но не могла и, как завороженная, смотрела на его губы, приближающиеся к ней. Поцелуй был таким обжигающим, сладким и обещающим, что она каждой клеточкой ощутила, как сильно желает его.

Это не было эгоистичным укрощением плоти. Это был поцелуй мужчины, который понимал ее состояние и сдерживал собственное желание.

Кора чувствовала, как ее тело начинает трепетать от этой длительной и томительной ласки. Гатти по-прежнему держал в ладонях ее лицо и нежно целовал в губы. Он хотел сделать их податливыми и мягкими, хотел подготовить к более интимным и страстным ласкам.

Поддаваясь внутреннему чутью, Кора прильнула к нему и услышала глухой стон. Она с наслаждением ощущала нежные пальцы, ласкающие мочку уха. Их уста на мгновение разомкнулись, и Луиджи посмотрел ей в глаза. Следующий поцелуй был еще более страстным, потом еще и еще… до тех пор, пока Корина, сведенная с ума наслаждением, не прижалась к нему еще сильнее. Сладкий стон сорвался с ее губ. Все тело было словно охвачено пламенем, и она хотела раствориться в этом мужчине.

Не в состоянии вымолвить ни единого слова, Корина наблюдала, как он обнажил ее плечи и грудь. И жадным взглядом вобрал в себя все выступы и ложбинки, узкие женственные плечи, бархатистую кожу, округлые груди с гордо поднявшимися розовыми сосками.

Ни один мужчина не видел ее обнаженной. Его взгляд был настолько же эротичен и ощутим, как и прикосновение. И от этого взгляда Кора выгнула спину, словно мартовская кошка. Она попыталась утаить собственные чувства и опустила взор, но краем глаза увидела то, о чем мечтает каждая женщина, — желание. В его глазах читался благоговейный трепет перед ее женственностью.

Это были новые, пьянящие, сладострастные чувства для женщины, чьи сексуальные запросы, казалось, давно атрофированы.

А сейчас ее разум, словно губка, впитывал все движения Гатти и свои ответы на них. Кора наслаждалась состоянием души и тела, не осознавая, какое наслаждение доставляет этим мужчине. Его грудь вздымалась все чаще и чаще, глаза горели всепожирающим пламенем, а одеяло уже не скрывало соблазнительную стойку мужской плоти.

Она чувствовала себя тепло и уютно, как будто лежала не на кровати, а на мягком, воздушном облаке. Раньше она и представить не могла, какой восхитительно-манящей может быть физическая близость мужчины и какое невероятное наслаждение она может доставить. И не нужно было о чем-то думать, анализировать ситуацию. Самым лучшим было расслабиться и плыть по волнам наслаждения, сознавая силу собственной притягательности.

Кора совсем забыла, зачем пришла в комнату Гатти, да это и не нужно было помнить.

Слабый стон вырвался из груди Луиджи, когда Корина, поддразнивая, провела кончиком языка по его пересохшим губам. Ее глаза потемнели и стали узкими, словно она боялась посмотреть на него, опасаясь ослепнуть от света страсти в его глазах.

Он мягко провел ладонями по ее груди. Тело Коры мгновенно налилось сладкой и жгучей истомой. Дыхание участилось, и это было самым ясным ответом на его немой вопрос.

В самой глубине подсознания она все еще пыталась остановить происходящее, убеждая себя в том, что этого просто не может, не должно быть. Но шальные желания уже полностью владели ею, и Кора не в силах была что-либо изменить.

Ее тело напряглось и выгнулось, будто приглашая Луиджи вонзиться во влажную плоть. Гатти вновь застонал, приняв это сладостное приглашение. Но Корина не остановилась на достигнутом, опьяненная величием и могуществом своей притягательности. Она взяла в ладони его лицо, как раньше делал он, и мягко коснулась зовущих губ.

Сегодня она — королева, а он ее король. Но ей нужны были еще и еще доказательства собственной силы. Кора усмехнулась про себя — он и не догадывается, какое препятствие ждет его впереди.

Она хотела, чтобы он шел дальше, не останавливался, показал, как желает ее, убедил, что его страсть гораздо сильнее ее. Глухой стон сорвался с губ Гатти, отчего у Коры по спине пробежала легкая дрожь. Их тела прижались еще ближе друг к другу, поцелуи становились все более неистовыми, каждая клеточка их томилась ожиданием неведомого ранее наслаждения.

Корина грациозно изогнула спину, поняв, что хочет лишь одного — познать этого невероятного мужчину, его тело, почувствовать в себе жар его плоти, наконец-то ощутить… Она хотела…

Кора вздрогнула, когда Гатти слегка прикусил ее нижнюю губу. Его руки скользнули по ее плечам, обхватили запястья и властным движением отвели назад. Корина испытала смесь испуга и удовлетворения, когда поняла, что он хочет сделать. Ее тело налилось истомой, будто свинцом, в ожидании того, что должно было случиться гораздо раньше…

Она не хотела сдерживать себя, она не боялась ничего в этих страстных мужских объятиях. Только чувства, желания и легкая осторожность. Его язык продолжал исследовать глубины ее рта, пока, наконец, Кора не издала легкий стон наслаждения. Не в силах остановиться, она придвинулась к нему еще ближе и с мольбой во взгляде потребовала продолжения. Ее отчаянные попытки полностью обезоружили Гатти, и его поцелуи, которые сначала были нежными и дразнящими, стали настолько страстными и напористыми, что ее тело, поддаваясь первобытному инстинкту, выгнулось ему навстречу. Корина и не представляла, что когда-либо сможет совершить подобное.

Луиджи с охватившим его безумием целовал ее грудь, а потом живот. Медленно, очень медленно его руки скользнули к ее бедрам и осторожно раздвинули ноги.

Кора чувствовала, что его руки дрожат, когда он прикасается к ней, и увидела сексуальный мужской голод в его глазах, когда он поднял голову. Почти сразу же его взгляд переместился на узкий треугольник шелковистых волос, прятавший ее лоно. Сердце Корины забилось сильнее от все нараставшего желания. Она смущенно вздрогнула, но это лишь подчеркнуло ее женственность и очарование.

Кора увидела, как потемнели его глаза, и рука скользнула туда, где нетерпеливо пульсировала пьянящая и зовущая плоть, готовая принять в себя желанного гостя.

Когда он опустил голову, Корина вздрогнула.

— Нет, подожди, — чуть охрипшим голосом попросила она.

— Что? — спросил он. — Я не сделаю тебе больно. Я не сделаю ничего, что тебе не понравилось бы… Я не…

Она быстро покачала головой.

— Нет, — с чувством прошептала она. — Не это… — Она коснулась его рук, восхищаясь их силой. — Я хочу видеть тебя… Я хочу смотреть…

На какое-то мгновение она подумала, что Луиджи не понял ее, но, когда их взгляды встретились, она затаила дыхание от сознания того, как сильно ее мольба возбудила его.

Гатти откинул одеяло и замер, сознавая всю свою мужскую привлекательность, немного смущаясь под ее пристальным взглядом. Его замешательство наполнило Корину нежностью. Она дотронулась до его груди, рука медленно спустилась туда, где находился оплот мужской власти и силы, таящий неземное наслаждение.

Это был ее первый интимный контакт с мужчиной, но почему-то ей казалось, что Луиджи — часть ее, и она знает его целую вечность.

Еще до того как ее пальцы коснулись его напряженной плоти, она представила, как вздрогнет его тело, почувствовав ее нежные прикосновения… представила, как он закроет глаза и стон сорвется с его губ… представила, как он затаит дыхание и выгнется ей навстречу.

Мужское тело пылало и казалось таким податливым. Кора не могла поверить, что так действует на него. Было достаточно легчайшего прикосновения, чтобы сделать все так, как хочется ей. Он скользил губами по ее бархатной коже, доставляя неимоверное удовольствие. Корина раньше не догадывалась, насколько сильной и всепоглощающей может быть страсть между мужчиной и женщиной.

Она испытала легкое удивление и испуг, когда Гатти, что-то прошептав по-итальянски, опустил голову к ее гладким коленям, медленно целуя живот, будто созданный для его ласк, отчего она извивалась и вздрагивала, словно сотни крошечных электрических разрядов пронзали ее. Она больше не могла… Она была готова слиться с Луиджи в диком танце страсти, с воплями и стонами удовольствия.

Резким и в то же время нежным толчком он проник во влажное лоно, и с их губ одновременно сорвался крик от столь долгожданной близости…

Полчаса спустя они, все еще блаженно обнявшись, лежали, изредка вздрагивая при воспоминании о недавнем наслаждении. Кора почувствовала, как на нее накатила волна сонливости, что-то тихо пробормотала о своей признательности, после чего Гатти нежно притянул ее к себе, не желая отпускать, и подарил столь мягкий и нежный поцелуй, в который просто невозможно было поверить.

Корина пробудилась внезапно среди ночи. Первой ее мыслью было то, что все это сон. Но, повернув голову, она увидела рядом Луиджи. Он дышал ровно и спокойно.

Она попыталась освободить свою руку, которую он так крепко сжимал.

В комнате начинало светать, и Кора заметила, что у Гатти на лбу выступила испарина, значит, кризис миновал. Женщина успокоилась. Она встала с постели, нашла отброшенный в сторону халат и вспомнила, с какой легкостью Луиджи развязал его. Перед глазами всплыли картины происшедшего, но Кора попыталась отогнать столь сладкие образы. Она не могла… Она не хотела верить в это.

Покачиваясь, Корина вышла из спальни и вернулась в свою комнату, к холодной постели, где ей предстояло спать совсем одной.

Кора забралась в кровать, обхватила руками колени и печально задумалась. Как она сможет теперь смотреть ему в глаза? Наверняка он делал это неосознанно, в бреду. Если теперь что и вспомнит утром, то будет думать о ней, как о распутной, похотливой самке, которая достойна лишь насмешек и циничных слов.

Корина попыталась хоть как-то оправдать себя в своих глазах, сославшись на зов природы, дремавшей где-то глубоко внутри. Он так спокойно и легко разрушил возведенные ее моралью преграды, словно все знал заранее. Он возжелал — она ответила… Ответила… Нервный смех вырвался из ее горла. Если быть честной до конца, то признайся: ты ведь влюбилась в него, влюбилась, словно малолетняя дурочка.

Женщины после тридцати тоже умеют любить. Но то любовь зрелая и спокойная, ее невозможно сравнить с тем, что чувствовала Кора, мучительно переживая свой первый любовный роман.

Признайся самой себе, прошептала она. Ты сама хотела его, и при малейшей возможности не преминула случаем воспользоваться…

Боже мой, почему так сложно признаться даже себе, что я люблю Луиджи Гатти, люблю с самой первой встречи тогда, в парке? Но это горькая любовь, приносящая лишь боль…

Любить в семнадцать лет и не встречать взаимности — это тяжело, но не страшно. В семнадцать еще вся жизнь впереди. Будет и другой мужчина, и другая любовь. Но если ты влюбляешься в тридцать, то это навсегда, на всю жизнь.

Корина прикрыла тяжелые веки, пытаясь остановить слезы, набежавшие на глаза. Все эти годы она верила, что вполне сможет обойтись без мужчины, потому что девичья травма была слишком сильна…

Но она оказалась абсолютно не права. В руках Гатти она ожила, тело расцвело, выплеснув всю нерастраченную сексуальность.

Что будет, когда он проснется и все вспомнит?.. Что же будет с ней, когда… когда Луиджи уедет?

8

Корина проснулась от пронзительного звука дверного звонка. Яркий солнечный свет заливал комнату. Она с трудом оторвала голову от подушки и взглянула на часы. Было уже одиннадцать.

Отбросив одеяло, Корина соскочила с постели и накинула халат. Ее щеки покрылись розовым румянцем, когда она почувствовала, что события прошлой ночи не прошли для ее тела бесследно. Проходя мимо спальни Луиджи, Кора заметила, что кровать пуста и аккуратно застелена. Он даже не стал меня будить, когда уходил, уныло подумала она, и не стоит спрашивать себя, почему.

В дверь продолжали нетерпеливо звонить. Подойдя ближе, Кора увидела сквозь стекла незнакомую женщину с двумя маленькими детьми.

Открыв дверь, она поняла, что мать малышей была явно чем-то обеспокоена, потому что беспрестанно хмурилась. Внезапно мальчик на ее руках расплакался, и тут же второй, стоявший рядом, присоединился. Женщина безуспешно пыталась их успокоить, и на ее лице читалось явное раздражение.

— Луиджи здесь? — продолжая хмуриться, спросила незнакомка, и уже более настойчиво продолжила: — Он ведь здесь остановился, не так ли? Я не совсем уверена, что правильно записала адрес. — Ее итальянский акцент был так схож с акцентом Луиджи, что у Коры все напряглось внутри.

— Вы пришли по адресу, — сказала Корина, приглашая семью в дом и автоматически протягивая руки, чтобы забрать ребенка.

— Да, спасибо… Он весь мокрый, — печально проговорила незнакомка, — и страшно голодный…

Кора почти не слушала ее. Она смотрела на ребенка. Этот взгляд! Такой же, как у Луиджи.

Неведомая ранее боль пронзила ее. Слезы были готовы хлынуть из глаз, а губы шевелились в беззвучном протесте.

— Кстати, я сестра Луиджи — Софи, — представилась молодая женщина.

Она подтолкнула сына к входной двери, а сама потянулась к багажу, который стоял на ступеньках.

Его сестра. Кора бессмысленно смотрела на женщину и чувствовала, как волна облегчения охватывает ее. Лишь на мгновение посмотрев в глаза ребенка, на его смуглое личико, она подумала… предположила…

— Он здесь? Мне нужно срочно увидеть его, — требовательно проговорила Софи, и ее глаза наполнились слезами.

— Его нет. Видимо, уехал по делам, — ответила Кора. — Но, возможно, он скоро вернется. — Она хотела хоть как-то утешить женщину. — Я могу дать вам номер его рабочего телефона, а вы позвоните туда, — надеясь помочь, предложила Корина.

Женщина покачала головой.

— Нет… нет, лучше я подожду здесь, с вашего разрешения… Видите ли, он… он не ждет нас… — Она нервно шагала по комнате, избегая взгляда хозяйки.

Должно быть, что-то случилось, тревожно предположила Кора. Ни один здравомыслящий человек не станет просто так лететь через океан с двумя маленькими детьми.

— Вы, должно быть, проголодались и устали, — ласково сказала Корина. — Давайте пойдем на кухню и посмотрим, что у меня есть вкусненького.

— Да, — как-то вяло ответила нежданная гостья, и Корина поняла, что меньше всего ее сейчас интересует еда.

Наконец-то появилась возможность рассмотреть Софи получше. Но ничего утешительного Кора не увидела. В глазах молодой матери читались напряжение, разочарование и боль. Ее сын смотрел с таким испугом, что вряд ли можно было предположить, что это вызвано обыкновенным смущением или долгой дорогой.

Несмотря на уверения Софи, что она подождет возвращения брата, Корина решила ускорить этот момент. Такой неожиданный визит не мог быть вызван прихотью, а значит, чем быстрее они встретятся, тем лучше.

При мысли о том, что нужно позвонить Гатти, сердце Корины забилось в бешеном темпе. О чем он подумает, услышав ее голос? О том, что она стала строить необоснованные предположения после их совместно проведенной ночи?..

Однако проблемы его сестры намного важнее гордости, заверила себя Кора, провожая гостью на кухню. Она усадила женщину в кресло и пошла за раскладным стульчиком для малыша. Кора по-прежнему держала ребенка в руках, только теперь он что-то бормотал, а не плакал.

— Я смотрю, вы очень любите детей, — тихо сказала Софи, наблюдая за ней. — Он всю дорогу плакал.

— И совсем не спал, — раздался тоненький, но серьезный голосок рядом с ней.

Взгляд мальчугана был таким строгим, каким может быть взгляд взволнованного старшего брата.

— Это Луиджи-второй, — представила женщина сына. — А мокрый сверток у вас в руках — Бруно-младший…

— Бруно-старший — это мой папа, — добавил Луиджи. — Но он не приехал с нами. Он…

— Замолчи, Луиджи, — резко и нервно прервала мать. — Извините, что мы втянули вас в свои проблемы и доставили кучу неприятностей. Я должна была предупредить брата о приезде, но…

Внезапно она замолчала и отвернулась, чтобы смахнуть набежавшие слезы. Сердце Коры сжалось от искреннего сочувствия к ней.

Полчаса спустя дети были накормлены и мирно спали в комнате наверху. Женщины пили кофе в уютной гостиной, и Корина в который раз пыталась убедить свою гостью позвонить Гатти.

— Нет-нет… Хотя он единственный, кто… — Слезы вновь заблестели у нее на глазах. — Когда все, в чем ты была уверена, начинает рушиться… когда мужчина, в которого ты верила, обманывает… Кажется, что остался один-единственный человек, к которому можно обратиться, и в такие моменты ты не задумываешься над собственными действиями… Луиджи для нас гораздо больше, чем брат. Мы всегда обращались к нему, когда возникали какие-то неприятности. Мы знали, что он может решить любую проблему. Наверное, поэтому…

Софи закусила губу и продолжила.

— Думаю, вы уже догадались, почему я здесь… Три дня назад я обнаружила, что мой муж встречается с одной девушкой с его работы. Он, конечно же, все отрицал, но моя близкая подруга видела их в баре. Мне же Бруно сказал, что у него много работы, и он задержится… Я ему поверила, хотя и знала, что девчонка заигрывает с ним… Я думала, он любит меня, понимаете, — печально рассказывала гостья.

— Послушайте, у вас ведь был длинный перелет. Почему бы вам не пойти наверх и не прилечь? — осторожно предложила Корина.

Невозможно было не заметить печаль в глазах женщины, причиной которой стала неверность мужа.

— Бруно пытался убедить меня, что все это глупости, что он просто помогал девушке разобраться с ее рабочими проблемами. Уверял, что не стал ничего мне говорить, потому что знал мою реакцию… Он сказал, что я совсем с ним не общаюсь, не желаю слушать его, и дети значат для меня больше, чем он. Он даже говорил, что брат значит для меня больше, чем он сам… что я уделяю больше внимания тому, что сказал старший брат… что только брату я доверяю, как никому другому, что только к нему обращаюсь за помощью…

Софи запнулась от переполнявших ее эмоций и потом хрипло проговорила:

— Да, наверное, вы правы, мне стоит отдохнуть… Я пойду наверх, если вы не возражаете. Столько всего произошло, что я даже и думать ни о чем не могу. Бруно и не знает, что я здесь, — устало добавила она. — Я так хотела увидеть брата!.. Мне так нужно было поговорить с Луиджи!.. Я подхватила детей и прилетела.

Софи прикрыла глаза, подавила зевок и вздохнула.

Кора подождала, пока женщина заснет, и позвонила в офис.

Но Луиджи на месте не оказалось. Пришлось разговаривать с Тео, который сказал, что ожидает появления босса приблизительно через час.

— Передай, пожалуйста, чтобы он позвонил мне, как только вернется, — попросила Кора зятя, не желая вдаваться в подробности. Семейные проблемы босса — его личное дело, и было бы неприлично обсуждать их с кем-то еще.

Поднявшись наверх, она проверила, все ли в порядке у гостей, повесила в ванную чистые полотенца и задумалась. Интересно, каково это — полностью положиться на брата, знать, что он в состоянии помочь в любой ситуации? Довериться ему настолько, чтобы просто так уехать из дома с двумя малышами, будучи уверенной, что только он решит все твои проблемы.

Наверное, это не совсем честно, подумала Кора. Все-таки брат не сможет заменить мужа, избавить от боли, вызванной изменой, восстановить разбитый брак, а любимый дядя не заменит отца, подумала она, вспомнив горечь в словах Софи, и замешательство в глазах Луиджи-второго.

Корина не винила Софи за те чувства, которые та испытывала. Узнать, что твой муж, которого ты любишь и которому полностью доверила себя и свою жизнь, отец твоих детей, встречается с другой женщиной… занимается любовью с ней!.. Должно быть, это самый ужасный удар, который может нанести жизнь.

Спустившись вниз, Кора подошла к холодильнику. Часом раньше, глядя на то, как Софи размазывает еду по тарелке, Корина засомневалась, что у той вообще появится аппетит, но вот дети — совсем другое дело, особенно малыш.

В холодильнике оказалось много свежих фруктов и овощей, и Корина решила сделать сок для детей.

По поведению старшего мальчика было понятно: он догадывается, что что-то произошло между родителями. Дети в этом возрасте уже многое понимают и порой начинают винить себя в том, что происходит у взрослых.

Сверху раздался какой-то шум. Корина прислушалась… Может, это проснулся ребенок?

Она направилась наверх, но внезапно ее отвлек новый звук. Сердце готово было выскочить из груди. Это подъехала машина Гатти. Кора никак не ожидала его скорого появления. Она думала, что он сначала позвонит. Сердце сжалось от волнующего трепета.

Сейчас они увидят друг друга впервые после ночи… впервые после… Ну хватит, прервала себя Корина, сейчас не время для подобных переживаний.

Она напряглась, когда дверь в кухню отворилась.

— Кора, что-то случилось? — обеспокоенно спросил Луиджи, заметив ее напряжение, и потянулся к ней.

Корина поняла, что он собирается ее обнять. Предательская краска запылала на щеках. Она с трудом преодолевала желание приблизиться к нему, ощутить его тепло и ласку, восстановить ту физическую связь, которая соединяла их прошлой ночью. Ее тело уже начало реагировать на его присутствие.

Кора понимала, как легко это осуществить, надо лишь шагнуть навстречу и оказаться в сильных объятиях. Она чувствовала, что имеет полное право так сделать.

Корина поняла, что против воли смотрит на его губы, а ее собственные дрожат в предвкушении сладкого поцелуя. Она могла сравнить себя с хорошо настроенным инструментом в руках мастера. Ведь едва любовник появился в дверях, как перед ее глазами всплыли все подробности их близости, и она испытала почти тот же экстаз.

— Дорогая!..

Настойчивость в его голосе вернула Корину к реальности, и как раз в этот момент в холле раздались звуки приближающихся шагов.

— Луиджи, — начала она, но, прежде чем успела что-то сказать, дверь распахнулась, и Софи с радостным криком бросилась в объятия брата.

— О, Луиджи, слава богу, что ты здесь!..

— Софи?.. — В его голосе слышалось удивление. Он вопросительно посмотрел поверх головы сестры. — Что?..

Кора тихо вышла и прикрыла дверь. Им есть о чем поговорить, и эти вещи не для посторонних слушателей. Такое обсуждается наедине.

Поднимаясь наверх, она услышала плач малыша и заспешила в спальню, чтобы успокоить его.

Войдя в комнату, Корина обнаружила, что Луиджи-младший тоже уже проснулся.

— А где мамочка? — робко обратился он к Корине.

— Она внизу, разговаривает с твоим дядей, — ответила Кора, а потом спросила: — Ты не знаешь, где лежат пеленки? Твоего братика нужно перепеленать.

— Пеленки? — Мальчик смущенно потупил взор.

Кора тем временем пыталась вспомнить другой синоним этого слова.

— Подгузники, — с облегчением выпалила она.

Они вместе помыли и перепеленали малыша, причем Корина всячески старалась растянуть это занятие, чтобы у маленького Луиджи не возникло соблазна подслушать разговор матери и дяди. Ему совсем не нужно знать об измене отца, он и так достаточно натерпелся за все это время.

Взяв на руки воркующего малыша, Кора заметила, что старший мальчуган неотрывно смотрит на дверь. Его терпению явно приходил конец. К счастью, именно в этот момент дверь распахнулась, и на пороге появились Луиджи и Софи.

— Мамочка, — мгновенно набросился с вопросом Луиджи-второй, — когда мы поедем домой? Я так соскучился по папочке…

Было очевидно, что Софи совсем недавно плакала, и губы сына задрожали, когда он заметил это. Но Гатти всех выручил. Он вошел вслед за сестрой и поднял племянника на руки.

— Привет, зайка! — весело проговорил он.

— Дядя Луиджи… дядя Луиджи! — радостно завизжал мальчуган, обнимая того за шею.

— Сейчас я позвоню в аэропорт и узнаю, когда вы сможете вернуться домой, — обратился он к сестре, по-прежнему прижимая к себе племянника.

— Я без тебя никуда не поеду, — запротестовала Софи.

— Милая, я уже объяснял, почему не могу ехать с тобой. — Луиджи старался сохранять спокойствие, но это явно давалось ему с большим трудом. — У меня есть срочные дела здесь.

— Возможно, но нет ничего важнее, чем обязательства перед семьей. Такого просто не может быть, — быстро проговорила Софи. — Не волнуйся, все поймут. Ты нужен мне. Очень нужен!

Гатти нахмурился.

— Я не могу.

— Тогда я не двинусь с места, — отрезала она. — Я уже сказала, что одна никуда не поеду. Это мое окончательное решение, и я не откажусь от него.

— Твой муж… — начал Гатти.

Софи мгновенно прервала его.

— Я не хочу говорить о нем или с ним.

— Ты должна это сделать, — спокойно сказал брат. — Хотя бы ради детей, если другое тебя не волнует. Он по-прежнему их отец и имеет определенные права.

— Нет у него никаких прав. Он потерял их в тот день, когда стал встречаться с этой… с этой… — Софи замолчала, заметив в глазах сына тревожный блеск.

Луиджи недовольно покачал головой.

— Если ты хочешь, чтобы я помог тебе, то обязана выслушать меня.

Корина видела, что Гатти недоволен требованиями сестры.

— Меньше всего я хочу его видеть после того, что он сделал…

Софи явно обладала бурным темпераментом — об этом говорили густые черные брови и темный пушок над верхней губой. Она очень тяжело переносила измену, стараясь скрыть под маской злости боль и страдания.

— Ты говоришь, что Бруно отрицал свою вину… — начал Луиджи. — Он же говорил…

— А что ему еще оставалось делать? — Сестра горько усмехнулась. — Он знает, что теряет. О, как он мог!.. Я думала, он любит меня…

Слезы появились в ее глазах, и маленький Луиджи, заметив это, захныкал.

— Хотите, я заберу детей? — быстро предложила Корина. — Вам есть о чем поговорить.

— Я уже все сказала, — отрезала Софи. — Меня не интересуют такие советы. Я не вернусь к Бруно. И не для того я сюда ехала, чтобы выслушивать, как ты его защищаешь. Я думала, ты окажешься более сердобольным… хотя бы посочувствуешь мне…

На этот раз бедняжка расплакалась. Кора протянула руки к мальчугану, чтобы забрать его.

— Я хочу остаться с мамочкой, — бурчал Луиджи-младший, не желая, чтобы его уводили.

Но у Коры было достаточно опыта общения с детьми.

— Правда? — спросила она. — А я-то думала, что ты поможешь мне по хозяйству. У нас в доме нет мужчин и некому забивать гвозди.

— А дядя Луиджи? — удивился мальчик.

Кора смутилась.

— Он здесь тоже гость, как и ты. И очень занят работой.

Корина с малышом разложили инструменты и выбирали нужные гвозди, когда брат и сестра вошли в кухню. За четверть часа их отсутствия Кора успела наслушаться историй про мамочку и папочку, про то, как сильно дядя Луиджи любит их обоих и какая у них замечательная семья.

— Похоже, придется ненадолго вернуться в Рим. Мне удалось заказать билеты на сегодняшний вечер, — коротко сообщил Луиджи-старший. — Очень жаль, что так получилось, — уныло добавил он, едва заметно кивнув в сторону сестры.

— Все в порядке, — заверила его Корина. — Я очень рада, что ты смог так быстро откликнуться на мой звонок. Я даже не ожидала…

— Какой звонок? — нахмурившись, переспросил Гатти.

Кора изумленно уставилась на него.

— Я звонила в офис, чтобы сказать о приезде сестры, но тебя не оказалось на месте, и я попросила Тео передать, чтобы ты как можно скорее перезвонил мне.

Если Тео забыл о ее просьбе, то как Луиджи догадался так быстро вернуться?

В этот момент Софи вновь привлекла к себе внимание брата. Она хотела точно знать, когда вылетает самолет, и очень волновалась, что не взяла достаточно еды для Бруно-младшего.

— Тебе стоило позаботиться об этом раньше, — резко ответил Гатти.

Помогая сестре, Луиджи как-то не слишком ей сочувствует, заметила про себя Кора. Видимо, он недоволен тем, что сестра взбунтовалась, не обдумав все, не взвесив «за» и «против», легкомысленно подвергла столь тяжелому перелету двух малышей.

— Давайте, я отвезу вас в ближайший супермаркет, где вы купите все необходимое для детей, — вежливо предложила Корина, чувствуя, что обстановка накаляется, и искренне желая хоть как-то спасти положение.

— Луиджи, ты не отвезешь меня? — обратилась Софи к брату. — Сейчас я едва соображаю.

Вполне естественно, что сестра хочет поехать с братом, может быть, у нее нет денег, спокойно сказала себе Кора. Но только почему я тогда такая опустошенная?

Корина чувствовала, что Гатти что-то хочет ей сказать, но не решается. Было совершенно очевидно, что он не рад неожиданному появлению сестры. Но разве можно отказывать ей в помощи ради своих интересов?

Ведь даже не зная Софи и ее мужа, нетрудно было догадаться, что братцу придется приложить немыслимые усилия, чтобы заделать трещину, возникшую в этой семье.

— Дорогая…

Она услышала тихий голос Луиджи и почувствовала легкое прикосновение к руке, такое, будто он хотел увести ее отсюда, хотел… Словно… словно… что? Остаться наедине? Глупости, это всего лишь разыгралось твое воображение, подумала Корина.

— Я очень сожалею, что так получилось, искренне сказал Гатти. — Если бы я только смог уговорить Софи уехать одну…

— Ты нужен ей, Луиджи, — нежно прервала его Кора.

И мне тоже, горько усмехнулась она про себя. Только я ни при каких обстоятельствах не смогу сказать тебе об этом. Это было бы, по меньшей мере, глупо и слишком эгоистично. Она ведь так расстроена из-за мужа.

— Софи всегда раздувает из мухи слона, — удрученно произнес Гатти и усмехнулся. — Не думаю, что этот случай — исключение. Безусловно, Бруно не из тех людей, кто так легко рушит семью.

— Похоже, у Софи на этот счет другое мнение, — отозвалась Корина.

— Да, но она выбрала не самый подходящий момент для его демонстрации, — резко сказал Гатти, глядя на сестру, которая пыталась утихомирить малышей.

Он по-прежнему держал Кору за руку, но сейчас это прикосновение было больше похоже не на дружескую поддержку, а на ласку.

Что это? Привычка или безмолвное обещание любовника? Кора не знала.

— Луиджи, поехали, — нетерпеливо позвала Софи.

Почудилась ли Корине тоска в глазах Гатти, когда он выпустил ее руку? Она не была в этом уверена.

— Значит, твой квартирант улетел с сестрой и племянниками в Италию? — спросила Марта, пока Кора возилась на кухне.

— Да, улетел, — безжизненным тоном ответила Корина.

Марта пришла полчаса назад, после отъезда Луиджи и Софи.

— Я точно не знаю, когда вернусь, но думаю, что через неделю, — сказал Гатти перед отъездом.

Он стал угрюмым и задумчивым. Интересно почему: переживал за сестру или сожалел о прошлой ночи? Корина терялась в догадках.

Сейчас она вздрогнула, вспомнив, как чуть было не поддалась слабости и не попросила его…

О чем? Сказать, что та ночь значила для него так же много, как и для нее, и что он тоже любит ее, и его жизнь теперь уже никогда не будет прежней?

К счастью, ей удалось сдержать себя и лишь протянуть на прощание руку.

Софи обняла ее перед отъездом и поблагодарила за все…

— Ты ведь будешь скучать, — прервала ее мысли Марта. — Когда в доме есть мужчина, тем более… жизнь приобретает особый смысл…

— Перестань, он был здесь всего-то ничего, — попыталась обернуть все в шутку Кора, но в душе была вынуждена признать правоту подруги.

Она уже скучала по Луиджи, более того, страстно желала его. Сомнения раздирали душу. Что ж, может, неприятности сестры как раз оказались кстати, и это поможет ему избежать ответственности и оправданий. Эта мысль причинила Корине невыносимую боль.

Хотя какая тут может быть ответственность, ведь ты сама легла с ним в постель, тебя никто не принуждал, прервала себя Кора. И с чего это вдруг происшедшее между ней и Луиджи должно иметь для него значение?

Да и помнил ли он вообще, что было между ними? Ведь он мог решить, что все пригрезилось, что это просто бред, жар-то у него был нешуточный.

А что лучше, безжалостно рассуждала Кора, чтобы он ничего не помнил, или помнил, но сожалел об этом?

И что бы она предпочла, имея выбор, — испытать всю сладость его объятий или жить прежней жизнью, не зная радостей любви и секса?

Корина не могла ответить на эти вопросы, мучаясь бессонными ночами, ясность мог внести только Луиджи, которого не было рядом с ней.

9

Прошла неделя, за ней другая, а от Гатти не было никаких вестей. Наконец в конце третьей недели он позвонил Тео, а тот, в свою очередь, перезвонил Коре.

— Он пытался дозвониться до тебя, но никто не брал трубку. Его дядя, который возглавляет компанию, перенес инфаркт и сейчас находится в госпитале. Поэтому вряд ли босс вернется в ближайшее время.

— А как же его вещи? — попыталась возразить Корина. — Они ведь все здесь.

Она понимала, как жаждет возвращения Луиджи, как цепляется за этот вопрос, как за соломинку, соединяющую их. Но Теодор рвет и эту тонкую нить.

— Думаю, нужно отправить вещи в Рим транспортным самолетом, — спокойно ответил Тео. — Я свяжусь с ним и все улажу.

Положив трубку, Кора, словно лунатик, поднялась наверх в комнату Луиджи. Ей померещилось, или она действительно улавливает запах его кожи и любимого одеколона, витающий в спальне? Все ее тело заныло от тоски.

Корина подошла к кровати и погладила рукой подушку. Горячие слезы застилали глаза.

Глупо так вести себя, очень глупо, горько усмехнулась она. Ты взрослая женщина, и не могла влюбиться так сильно и страстно всего за несколько дней. Этого не может быть. Сердце не должно болеть от тоски, а тело от неудовлетворенного желания. Ее тело… тело. О, как она обманывалась, считая, что не в состоянии желать и томиться страстью.

Босс не смог дозвониться, сказал Тео. Кора склонила голову, вспоминая те безумные, просто сумасшедшие минуты перед его отъездом. Обида Софи за то, что брат поддерживает мужа, а не ее саму, и настаивает на возвращении той домой. Луиджи, пытающийся убедить сестру поговорить с мужем для блага их же детей.

Тогда Гатти намеревался поговорить с Корой наедине, и она наивно предположила, что он хочет предложить ей если не руку и сердце, то хотя бы то, что влекло их друг к другу… любовь… Но разговор не состоялся. Скорее всего, он просто собирался сказать, что все кончено.

Кончено… Невыплаканные слезы стояли в глазах Коры, готовые в любую секунду пролиться солеными ручьями. Чему было кончаться? Все, что у них было и что их связывало, — это только одна ночь… небольшое приключение. А она полная дура, если приняла случившееся за нечто большее.

Какая глупость думать о том, чего никогда бы не произошло, мучить себя несбыточными мечтами. Нет, будет намного лучше просто забыть обо всем… о Гатти… Забыть и спокойно «закрыть дверь, выбросив ключи».

Как легко пообещать себе что-то и как нелегко выполнить! В полной мере Корина поняла это утверждение спустя несколько недель.

Ида рассказала ей, что Теодор с энтузиазмом принялся совершенствовать профессионализм, последовав советам босса. Он с усердием осваивал нововведения на фирме и старался не отставать от модных теорий. Невестка говорила об этом с некоторым раздражением, как, впрочем, и обо всем, что касалось хороших новостей, будь они своими, или чужими.

— Зря он старается. Все равно кто-нибудь приедет из Рима на замену, пусть и временную, — доверительно сообщила Ида. — Босс и Тео, кажется, не поладили.

Но даже болтовня взбалмошной Иды не могла вывести Кору из состояния полнейшего равнодушия, совершенного безразличия к происходящему. Ее состояние можно было бы оценить не больше, чем в один балл по десятибалльной шкале. Однако настроение ее несколько поднялось, когда к ней с визитом, нагрянула Барбара.

— Что-то случилось, дорогая? — обеспокоенно спросила Корина, так как знала, что в это время падчерица должна была быть на работе.

— Как говорит тетя Ида, я должна спросить тебя об этом, — решительно сказала Барбара, и уже более мягким тоном добавила: — Мне бы не хотелось совать нос не в свои дела, но с тех пор, как мы с мужем вернулись… Каждый раз, как я разговариваю с тобой… ты совсем не… Ты так отдалилась, что я начала… — Барби запнулась и прикусила губу. Ее лицо слегка покраснело. — Это ведь не имеет никакого отношения к свадьбе, правда… и к той шутке, которую мы с Майклом разыграли со свадебным букетом? Просто когда я позвонила Мегги на следующий день, она сказала, что очень занята. Виктория тоже. Я знаю, что она испытывает к Майклу, но…

Кора напряглась в поисках ответа.

— У меня и в мыслях не было причинить боль кому-нибудь из вас, — с чувством проговорила Барбара и потерлась щекой о плечо мачехи. Она всегда так делала, еще с детства, когда была в чем-то виновата или просто хотела, чтобы ее приласкали и пожалели.

Корина ласково погладила дочь по шелковистым волосам, как делала это тысячу раз.

— Если ты злишься на меня из-за букета, то, пожалуйста, поверь, я… мы… Я сделала это просто потому, что хотела, чтобы вы испытали то же счастье, что и я. Особенно ты…

Падчерица на миг замолчала, но потом продолжила еще более эмоционально.

— Ты… ты просто замечательная мама. Ты всегда заботилась обо мне больше, чем папа. Я всегда… всегда любила тебя сильнее, чем отца, и особенно когда вдруг Майкл обратил мое внимание…

Она подняла голову и посмотрела на мачеху.

— Должно быть, это очень тяжело… папа никогда не скрывал, что Сара…

— Он всегда любил твою мать, — помогла Кора. — Она дала тебе жизнь. И я не испытываю к ней ни зависти, ни злости. Мать всегда остается матерью. Но я знаю, что в твоем большом сердце есть местечко и для меня. Когда у тебя появятся дети, ты расскажешь им о Саре, но именно я буду их убаюкивать и успокаивать, читать сказки и баловать…

— Ты всегда будешь для меня мамой, — со слезами на глазах сказала Барби. — Всегда… Я слышала, что вы втроем заключили договор о безбрачии. Но я не хотела никому из вас причинить боль…

— Я знаю, милая, — успокоила ее Кора.

— Но если дело не в этом, что же тогда случилось? Только не говори «ничего», я все равно не поверю, — настаивала Барбара.

— Я сегодня узнала, что моя школа-интернат закрывается, — ответила с грустью мачеха.

— О, нет. Мне очень жаль!.. Я знаю, как сильно ты любишь детей, — Барби встала. — Ида сказала мне, что уверена: все дело в том итальянце, который останавливался у тебя. — Датти…

— Гатти, — тихо поправила Кора и пошла на кухню, чтобы поставить чайник.

Она изо всех сил старалась не смотреть на падчерицу, чтобы не выдать чувства, охватившие ее при упоминании его фамилии.

Всего лишь упоминание о Луиджи, а она уже уносится в пропасть с неимоверной быстротой. Сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Проводив Барбару, Кора облегченно вздохнула. Сейчас падчерица еще не отошла от медового месяца. Но когда эйфория рассеется, и Барби спустится с небес на землю, она поймет истинные причины отрешенности мачехи. Кора не сможет долго скрывать правду. Ведь даже Ида о чем-то догадывается, что уж говорить о Барби, которая чувствовала все изменения в настроении Корины.

Ответ очевиден, твердо сказала себе Кора. Если я не хочу причинять боль и волновать своих близких после того, как они узнают о моей величайшей глупости, то мне нужно приложить еще больше усилий, чтобы забыть итальянца и свою любовь к нему.

Больше усилий. Она выдавила из себя улыбку. Да, даже то, что она прожила день без него — большое усилие. Хотя весьма трогательное и наивное. Разве можно так говорить, когда знакома с человеком всего несколько дней, поспешно одернула себя Кора.

Скорее всего, это не любовь. Может быть, просто ее душа так истосковалась, что Гатти стал необходим как воздух только потому, что нужно было хоть кому-то раскрыться.

Просто он умеет расположить к себе людей. Корина почувствовала его понимание и открылась, не в силах хранить свою тайну. Ей не хватало ласки и общения — она все это получила. А то, что это переросло в потребность… которую, кстати, вряд ли ощущал Гатти, напомнила себе Кора… Но мужчины чувствуют все по-другому.

Она сполоснула чашки и задумчиво посмотрела в окно, выходящее в цветущий сад. На следующей неделе будет ровно три месяца со дня свадьбы Барбары, вспомнила Кора и, подойдя к настенному календарю, нашла свою отметку.

Кора продолжала рассеянно смотреть в окно. Скоро встреча с Вики и Мегги. Что ж, по крайней мере, она придет на обед трех холостячек, сдержав обещание. Но какой ценой…

Гатти наблюдал за родственниками, стоя в стороне. Каждый был чем-нибудь, да занят.

Сегодня день традиционного сбора. Через год после смерти родителей Луиджи решил ввести это правило. Вместо скорби и траура они собирались на берегу озера, жарили мясо, пели и танцевали. Он хотел, чтобы братья и сестры никогда не забывали родителей, и в то же время пытался смягчить боль утраты. Ежегодные пикники служили символом единства их семьи. Именно в этот день можно было ощутить, что папа и мама рядом, любят и помнят их, что они никогда не покинут своих детей, хоть и не могут быть вместе с ними.

С годами это стало походить не на семейную встречу, а на слет какого-то общества, ведь в ней уже участвовали жены и мужья, их дети…

Весна начала сдавать свои права лету, и дни становились все длиннее и теплее. Когда наступит жара, даже под тенью этих мощных деревьев будет душно. Но пока воздух был кристально чист и свеж, что приводило в восторг и взрослых, и маленьких членов семьи, вволю резвившихся на весенней траве.

Луиджи улыбнулся, когда заметил забавный флирт племянников. Они постигали азбуку общения, и когда-нибудь, конечно, достигнут совершенства. Но сейчас, как и все подростки, были похожи на гадких утят, с длинными руками и ногами, ломающимся голосом и еще не сформировавшейся грудью.

Гатти вновь вернулся к воспоминаниям о родителях. Их смерть потрясла тем, что они ушли в лучший мир в то время, когда жизнь детей только начиналась.

— Ты сегодня такой задумчивый.

Луиджи улыбнулся, заметив, что к нему подошла сияющая Софи. Она нежно взяла брата под руку и положила голову ему на плечо.

— Я до сих пор не поблагодарила тебя за то, что ты заставил меня вернуться и поговорить с Бруно. Если бы я не сделала этого… — Она едва заметно покачала головой. — Ох уж этот мой темперамент!

— Тебе стоит научиться доверять людям, — серьезно сказал брат.

— Да, все началось со смерти мамы и папы… и я боюсь, что всегда буду чувствовать себя не слишком уверенной. Считать, что Бруно встречается с другой женщиной, в то время как этого нет, и не было… Но ты и сам не лучше. Все еще не женат и избегаешь любой привязанности.

Привязанности. Луиджи нахмурился и посмотрел на сестру.

— И как ты додумалась до этого? Оглянись вокруг, Софи, и возьми свои слова назад.

— О, я вовсе не это имела в виду, то есть не нас, — запротестовала сестра, защищаясь. — Ты… ты самый лучший брат, который только может быть. Но… разве тебе никогда не хотелось иметь свою семью, своих детей? Неужели ты не чувствуешь себя порой одиноким, не хочешь, чтобы… — Софи прикусила нижнюю губу, заметив его взгляд. — Только вот не надо смотреть на меня так! Мы все знаем, скольким ты пожертвовал ради семьи и как, должно быть, иногда ругаешь нас.

Софи на секунду замолчала и задумчиво посмотрела в огонь костра.

— Мы знаем, что ты не хотел уезжать в Штаты. А потом уже не хотел возвращаться оттуда. И я понимаю, что тебе, в конце концов, нужна передышка. Но если ты окончательно решил все бросить и отправиться в кругосветное путешествие, как и мечтал в юности, то совершаешь большую ошибку. Ты сам потом возненавидишь себя за это. Тебе нужна семья, собственная, с женой и детьми.

— Оставь это, — огрызнулся Луиджи и развернулся, чтобы уйти, но сестра удержала его.

— Подожди, я еще кое-что хочу сказать тебе. Мы все знаем, что дядя Карл выкарабкался только потому, что ты вернулся и взял дела в свои руки. Он никогда не оправится, чтобы возвратиться в бизнес, и мы…

— И вы бы хотели убедиться, что у меня нет других планов? — резко сказал Гатти, и тут же об этом пожалел, увидев слезы в глазах сестры.

— В последнее время ты так изменился, — пробормотала Софи. — Стал каким-то далеким и… чужим. Луиджи, мы все очень хотим, чтобы ты был счастлив. — Она слегка дрожала, а в глазах стояли слезы.

Сказав это, сестра направилась к мужу и детям. А Гатти так и продолжал наблюдать за ними со стороны.

Ничто не изменит моего мнения, подумал Луиджи холодно. Семья желает ему только добра и счастья. Он их всех любит и дорожит их обществом. Он сам устраивает эти долгожданные пикники, и ни разу в жизни у него не возникало непреодолимого желания очутиться в другом месте, когда они собираются. А сейчас…

Почему Кора не позвонила ему? Гатти пытался поговорить с ней перед отъездом. Но обстоятельства складывались против, и у него не оказалось такой возможности. А дома он попал в водоворот событий. К мелким домашним неурядицам, как и всегда бывает, добавились крупные. У дяди Карла случился сердечный приступ, и племяннику волей-неволей пришлось взять на себя руководство компанией. Пришлось все амбиции и желания отодвинуть на задний план. Но образ Коры все равно никак не шел из головы.

Когда же, наконец, Луиджи позвонил ей, то не застал дома. Он ждал, что Корина позвонит сама, и каждый раз с трепетом снимал трубку. Но звонили другие люди.

Прошла неделя, за ней другая, но долгожданного звонка не было. И Гатти решил, что уже получил ответ на вопрос, который хотел ей задать. Что больше нет смысла переживать, вспоминая те прекрасные часы, когда они были вместе, когда их души и тела сливались воедино… То волнующее время, когда он надеялся, верил… Когда он наконец понял, что нашел женщину, которую искал всю жизнь. Без нее существование стало бессмысленным и неинтересным. Душа его заледенела, не желая принимать никакую другую женщину, кроме нее.

Именно Корина причина его одиночества. Все время он подсознательно искал любимую, а найдя ее, ошибся, точнее, нашел поздно, не смог вызвать у нее ответных чувств. Она стала причиной того, что он не желал видеть рядом с собой никакую другую женщину…

А может, он сам виноват, что Кора не разделила его чувств? Быть может, он поторопил ее, напугал напором… Зная ее прошлое, не нужно было форсировать события, требовалось направить их в более спокойное русло, позволив ей все решать самой.

Но он так сильно хотел ее… Хотел удовлетворить любопытство и непреодолимое влечение. Ничто не могло остановить его от этого безумства. Он был так одержим страстью и любовью, что даже самая печальная и трогательная история прошлого не удержала бы его от этого порыва.

Ему казалось, что Корина ответила взаимностью. Но почему тогда она не захотела продолжения?

Луиджи увидел, что ему машет дядя Карл. Он еще был прикован к инвалидной коляске, но чувствовал себя намного лучше и уже продолжал любовно помыкать членами своего клана. Гатти подошел к креслу и склонился над стариком, потрепав его по плечу.

— Кажется, все довольны. А ты как думаешь, Карл? — В голосе племянника звучало веселье, которого на самом деле не было.

— Все, кроме тебя, — прямо сказал дядя. — Только не вздумай отрицать, — добавил он, прежде чем Луиджи успел произнести хотя бы слово. — Я наблюдал за тобой последнее время, и мне кажется… — Он замолчал, а потом хитро продолжил: — Ты стал другим после возвращения.

— Много ты понимаешь, — шутливо отозвался Луиджи. — Когда я вернулся, ты был не где-нибудь, а в реанимации, чем напугал нас всех до смерти.

— Балбес, — беззлобно сказал старик. — Ты прекрасно справился без родителей и поставил ребят на ноги. Но почему, когда у них всех уже свои семьи, ты по-прежнему ставишь их проблемы выше своих?

— Ты о чем, Карл? — удивился племянник.

— Кто она? — хитро спросил дядя. — Вы познакомились в Вашингтоне? Знаешь, я сам чуть было не женился на американке… Господи, какие же они умницы! И женился бы, если бы она не предпочла мне другого. Это самая большая ошибка в моей жизни.

Гатти нахмурился и посмотрел на дядю. Он всегда знал, что Карл бесстыдно манипулирует правдой в зависимости от того, устраивает это его, или нет. Но проницательность дяди обезоружила Луиджи.

— Что-то раньше я ничего не слышал ни о какой американке.

— Это потому, что я не люблю признавать своих ошибок. Эта черта присуща всем мужчинам… Нужно жениться, как только появится шанс. А я, дурак, решил, пускай подождет немного. Вот только она не захотела ждать, и я потерял ее…

— Но ты пережил эту утрату. — Гатти погладил старика по плечу.

— Да, я встретил твою тетю. Но так и не смог забыть американку. Ее звали Дебора. Она была красива, как гвоздика, а умна, как все встреченные мной женщины вместе.

— Ум не самое главное достоинство женщины, — улыбнулся Луиджи.

— Не скажи, с возрастом начинаешь ценить не только стройные ножки. Семья — это тыл человека, а особенно бизнесмена.

— У меня есть семья, — резко отозвался Гатти. И, кроме того, моя американка не хочет меня, чуть было не сказал он, но его спасла появившаяся после смерти родителей привычка скрывать свои чувства.

— Мужчина принадлежит тому месту, где находится его женщина, только там его настоящий дом, — тихо проговорил дядя.

Луиджи подкатил кресло дяди поближе к костру. Малыши прильнули к родителям, подростки образовали свой кружок.

Кто-то взял гитару. В этой семье играли и пели все. Даже зятья и невестки.

Бруно и Софи начали старую, всем знакомую мелодию. К ним присоединились и взрослы, и дети. Голоса слились, унося песню ввысь под облака. Только Гатти ничего не радовало. Он скучал. Все существо стремилось туда, где находился дорогой его сердцу человек.

Гатти молча отошел от костра.

Яхта на стапеле все еще ждала достройки и ремонта двигателя. Но поднимать паруса уже не хотелось, мечта утратила свою прелесть… В душе царила пустота.

Дядя оказался прав. Его сердце уже не принадлежит родным. Оно в тысяче километров отсюда, на другом берегу Атлантического океана, рядом с женщиной, чьи сладкие стоны любви преследовали его каждую ночь, терзая и мучая.

10

Корина поняла, что приехала на обед первая, когда официант провел ее по полупустому залу в летний сад и усадил за центральный столик. Она с улыбкой отказалась от предложенного аперитива и стала любоваться чудесным видом цветущей вишни.

Кора не созванивалась с девушками на этой неделе и не была уверена, что они сегодня придут.

Недавно, когда она звонила Виктории, то не на шутку забеспокоилась: у девушки был подавленный голос.

— Происходит очень странная вещь, — озабоченно сообщила Барбара за день до этого. — Муж запретил мне говорить об этом под угрозой развода, но…

— Что? — испугалась мачеха.

— Я не могу сказать, — покачала головой Барби. — Но если это правда, то я просто не могу поверить… Хотя Майкл и говорит, что всегда думал…

— Вики влюбилась в кого-то другого?

— Ну… нет… нет… Я обещала мужу, что ничего не скажу. Все это очень деликатно, понимаешь… Я так хочу тебе рассказать, но…

— Ничего страшного, — успокоила ее Кора. — Виктория сейчас в очень трудном положении, — добавила она, подумав, до чего же глупы людские сплетни.

Что было бы, если бы люди судачили о ее отношениях с Гатти? Тем более после того, как они втроем дали обет безбрачия. Этот факт внес особую пикантность в личную жизнь каждой из них.

— Очевидно, Майкл хочет оградить Вики от еще больших страданий, это вполне естественно.

— Да, — согласилась падчерица и нежно обняла мачеху. — Кстати, сообщи, если в стенах вашей женской солидарности появятся трещины, — добавила она весело, будто прочитала мысли Коры.

— И не подумаю. Ты будешь последняя, кому я это скажу, — шутливо отозвалась мачеха.

— Я давно не видела Мегги. Знаю, она сейчас много ездит. Кстати, Ида говорила тебе, что Теодор хочет предложить ей работу?

Кора ответила что-то невразумительное. Последнее время она старалась избегать встреч с золовкой, потому что Ида обладала острым язычком и потрясающим даром все замечать, особенно то, что ее решительно не касалось. И она с легкостью смогла бы разрушить все барьеры, столь старательно возведенные Кориной.

Бесполезно бежать от самой себя. Образ Гатти преследовал ее везде. Если днем она и могла хоть как-то отвлечься, то ночью невозможно было обманываться. Кора уже сбилась со счета, сколько раз просыпалась с лицом, мокрым от слез, а сердце разрывалось от боли и тоски, от желания быть рядом с ним… Господи, помоги мне!..

— О, так я еще и не последняя, — услышала Корина и улыбнулась, заметив Мегги.

— Виктория еще не пришла?

Кора отрицательно покачала головой.

— Она обязательно придет. Я разговаривала с ней.

— Может быть, придет, если то, о чем ходят слухи — неправда… — Мегги не успела закончить, потому что увидела направляющуюся к ним Вики.

Если Вики и влюбилась, то это не сильно сказалось на ее внешности. А вот глаза у нее еще более несчастные, чем когда мы виделись последний раз, подумала Кора.

Девушка плюхнулась в кресло, и Корина по-матерински стала рассматривать осунувшееся лицо Виктории.

Да, она определенно похудела и, похоже, находится на грани нервного срыва. Виктория постоянно оглядывалась, а разговор вела шепотом, будто боялась, что кто-нибудь ее услышит, хотя в ресторане, кроме них, никого не было.

— Не знаю, как вы, но я здорово проголодалась, — весело сообщила Мегги, беря в руки меню. — Я собираюсь честно отпраздновать наши первые три месяца безбрачия. Ведь до сих пор у меня нет ни жениха, ни просто мужчины. А у вас?

— У меня тоже, — поспешила сказать Корина и скрестила под столом пальцы, понимая, что уже обманула девушек, нарушив уговор.

— И у меня, — тихо отозвалась Вики, и едва заметный лихорадочный румянец выступил у нее на щеках.

Кора была готова поклясться, что заметила слезы у нее в глазах.

Бедная девочка! Кто стал причиной ее слез? Снова Майкл или кто-то другой? Если это так, то…

Закрывшись меню, Кора мысленно помолилась за то, чтобы все несчастья Виктории исчезли без следа, и она смогла насладиться всей полнотой жизни, всеми радостями молодости, тем, что бывает лишь в этом прекрасном возрасте.

Закончив молитву, она задумалась. Прошло всего три месяца, а от прежней Коры не осталось и следа. Женщина, так принципиально не признающая любовь мужчины и женщины, плотскую любовь, перестала существовать, исчезла бесследно. Она поняла, наконец, чего они себя лишили, приняв этот пусть и шуточный, но обет безбрачия. Корина чувствовала себя виноватой в том, что не может объяснить двум молодым и полным сил девушкам, что они теряют не просто физическую, а огромную духовную и просто человеческую радость.

Кора поняла, что любая женщина — от природы чувственная натура. И неважно, пользуется ли она успехом у мужчин или нет. Порой чувственность запрятана глубоко внутри. Это самая большая женская слабость и в то же время — величайшая сила.

— За нас, одиночек, эмоциональную свободу и безбрачие! — с пафосом провозгласила Мегги, когда им принесли «Вдову Клико» — лучшее французское шампанское.

Кора поднесла бокал к губам и ощутила легкую дрожь. Перед глазами всплыл образ Луиджи, причиняя неимоверную боль.

Корина знала, что стоит ей только закрыть глаза, и она почти почувствует вкус его губ… Его сладкий поцелуй вместо холода вина. Теперь была ее очередь скрыть предательские слезы.

Луиджи! Если бы она могла стереть из памяти его образ, забыть, что значит любить, жаждать близости и тепла. Забыть его голос, его ласку и нежные слова… Его мольбы о доверии. Сможет ли она это сделать?

Корина вернулась к реальности, когда Вики внезапно вскочила из-за стола и выбежала с побелевшим лицом. Испарина выступила над ее верхней губой.

— Пойду посмотрю, что случилось, — обратилась Кора к Мегги. — Может, у нее не в порядке с желудком? Вики почти ничего не съела во время обеда, а просто размазала еду по тарелке.

— Не знаю, — хмыкнула Мегги, — но если верить тому, что говорят, то… — Она не успела закончить, потому что ее позвали к телефону. — Извини меня. Я скоро вернусь.

Кивнув, Кора заспешила к выходу и, к своему облегчению, обнаружила Вики в вестибюле у зеркала. Девушка поправляла прическу и уже не выглядела смертельно бледной, хотя руки у нее по-прежнему вздрагивали.

— Прости, — тихо сказала Вики. — Должно быть, я что-то не то съела. Но не здесь. Я…

— Конечно, должно быть, у тебя снова аллергия на цветущую траву. Твоя мама говорила мне об этом, когда я звонила, чтобы напомнить про обед.

К удивлению Коры, густая краска залила лицо Вики. Но она решила не обращать внимания, а тем более не вовлекать в этот разговор Мегги, когда они вернулись за столик. За разговорами время пролетело быстро… — Так, значит, в этом же месте, в это же время… те же правила… через три месяца? — уточнила Мегги, когда официант принес счет. — Если, конечно, никто из вас ничего не утаивает…

Она многозначительно посмотрела на подруг.

— Через три месяца, — быстро откликнулась Кора и опустила глаза в записную книжку. — Меня это устраивает.

Неужели ее волнение так заметно окружающим?

Когда они вышли из ресторана, Мегги сообщила, что у нее назначена встреча с Теодором.

— Это он только что звонил. В головном офисе уже приняли мой проект. Но, похоже, придется самой лететь в Италию, чтобы обсудить множество деталей. Не то чтобы я возражала, просто не очень люблю самолеты. Кстати, ты видела их босса? — обратилась она к Коре. — Какой он?

— Он… Он очень… Он очень приятный, — запинаясь, произнесла Корина, стараясь не замечать вопросительного взгляда подруги, которая приподняла бровь в ожидании дальнейших комментариев. — Я… Вообще-то я едва знаю его.

В конце концов, это и есть правда. Мужчина, которого она знала, не ушел бы из ее жизни так, как это сделал Гатти. Мужчина, которым, как ей казалось, был Гатти. Она сама придумала его и свою любовь.

— Кажется, он собирается перестроить работу американского представительства. Что ж, ему придется немало потрудиться, чтобы увеличить объем продаж. А что из этого следует? Конечно же, новый проект!

Острая боль пронзила Кору. Она даже не представляла, что ей будет тяжело выслушивать, как кто-то говорит о нем, о его планах и будущем, где ей нет, и не может быть места. Но чему здесь удивляться? Она сама намеренно не упоминала о Гатти в присутствии Фаррингтонов, не поддавалась искушению задать вопросы о его планах. Но, тем не менее, ей причиняло невыносимую боль то, что другие обсуждают его планы… его жизнь… его будущее…

Когда Мегги уехала. Кора повернулась к Вики, чтобы спросить, как она себя чувствует и не подбросить ли ее. Но в этот момент прямо перед ними затормозил «форд».

Корина услышала, как Виктория прерывисто вздохнула, увидев водителя. Он бесцеремонно обнял ее и повел к машине.

Кора задумчиво наблюдала за парой. Она вовсе не завидовала Вики, убеждала себя Кора, проследив глазами, как спутник девушки захлопнул за ней дверцу и завел двигатель.

Корина почти доехала до дома, но внезапно что-то остановило ее, и она припарковала машину у входа в парк, где впервые встретилась с Луиджи. Сегодня здесь было мало людей. Кора подошла к пруду и стала наблюдать за уткой, которая возилась со своими утятами. Легкая улыбка тронула ее губы.

— Извини, мама-утка, но у меня нет с собой хлеба, — тихо сказала Кора.

— Зато у меня есть, — раздался над головой знакомый голос, повергший Кору в оцепенение. — По крайней мере, остался сандвич из самолета.

Корина не могла двигаться, не могла говорить… но все же нашла в себе силы обернуться. Она испугалась, что мучительные видения, являвшиеся к ней по ночам, стали посещать ее и днем.

— Кора… поговори со мной… Не молчи. Скажи хотя бы, чтобы я убирался к черту…

Она чувствовала, что теряет самообладание. Дрожь охватила тело, и слезы застилали глаза. Слезы… Она пыталась разглядеть Луиджи, но безуспешно — черты его лица расплывались перед глазами.

— Кора, Кора, пожалуйста, не надо, — услышала она любимый голос. — Я вовсе не хотел тебя испугать или обидеть. Ноги сами принесли меня сюда. Я лишь пытался набраться смелости, чтобы увидеть тебя…

Корина напряглась, когда он нежно притянул ее к себе и прижал так сильно, что она могла слышать гулкие удары его сердца.

До боли знакомый запах окутал ее, заставляя поверить, что он здесь. Тело мгновенно отреагировало на эту близость, и Кора смутилась, почувствовав, как напряглись ее соски под шелковой блузкой. Да, он хочет ее, теперь Корина точно это знала.

На ней была надета совершенно простая блузка с маленьким вырезом, застегнутая на все пуговицы, — такую одежду никак нельзя было назвать соблазнительной или вызывающей, — но все же Кора ощутила, как Гатти напрягся, почувствовав ее возбуждение.

— О боже, родная, ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? — услышала она хриплый голос.

Луиджи не отпустил ее, а лишь слегка отодвинулся, чтобы ею полюбоваться. И Корина понимала, что достаточно легкого вздоха или движения, и она почувствует тепло его ладони, прижимающейся к ее груди…

— Любимая…

Она не хотела шевелиться и не сделала бы этого, если бы не уловила боль в голосе Луиджи. Было так естественно ощущать его пальцы на упругих холмиках грудей, слышать нежный шепот и прерывистое дыхание охваченного страстью мужчины, чувствовать взгляд, прикованный к ее губам. Луиджи снова и снова поглаживал ее грудь, словно не мог поверить, что действительно прикасается к ней.

Этого просто не может быть, успела подумать Корина прежде, чем он притянул ее к себе и накрыл ее рот губами, растворил в поцелуе страсти, воспламенил всепожирающим огнем.

Нет-нет, она не может стоять посреди парка вот так, выставив происходящее между ними всем на обозрение. Кора почти потеряла контроль над собой. Лишь сильные руки Луиджи заставляли ее ощущать реальность происходящего, а если бы он отпустил ее, то она вряд ли устояла бы на ногах.

Нет-нет, этого не может быть на самом деле. А раз так, то она может отдаться собственным чувствам, не думая ни о чем, она имеет право ощутить всю полноту желания, которое испытала в ту памятную ночь и испытывала каждый раз, когда думала о Гатти… представляла свое обнаженное тело рядом с его… почти ощущала его страстные объятия… прямо как сейчас.

Протяжный свист проходящих мимо подростков вернул их к реальности. Покраснев до корней волос, Кора быстро посмотрела на Луиджи, а он неохотно отпустил ее.

— Ты здесь с детьми? — спросил Гатти, оглядываясь по сторонам, но не отпуская ее руки. Он по-прежнему смотрел на нее так, словно… словно…

Кора отрицательно покачала головой, не доверяя собственному голосу.

— Тогда нам лучше поехать к тебе. Я просто боюсь не выдержать и наброситься на тебя. Господи, Кора, ты хотя бы представляешь, как сильно я тосковал по тебе все это время? Если бы этот дурацкий куст был хоть немного побольше…

Корина понимала, что играет с огнем, но ничего не могла поделать со своим призывным взглядом, с трудом переведенным на цветущие азалии у пруда. Конечно же, кустик мал, чтобы скрыть двух взрослых людей, которые собрались заняться любовью.

— Кора, — чуть охрипшим от возбуждения голосом пробормотал Луиджи.

— Я так сильно скучала по тебе… — С трудом сглотнув комок, она проговорила: — Я так люблю тебя…

— Даже наполовину не так сильно, как я, — с чувством поговорил Гатти. — А если бы это было так, ты позвонила бы мне, вместо того чтобы заставлять меня думать…

— Позвонила? — удивилась Кора.

— Да, я просил Теодора передать тебе, что жду твоего звонка, когда сам не смог дозвониться.

— Тео ничего не передавал. Он сказал только, что ты звонил, — безжизненным тоном произнесла она. — Видимо, он закрутился и забыл. В последнее время у него очень много работы, — попыталась снова оправдать своего зятя Кора, увидев выражение лица босса.

— Когда ты не позвонила, я решил, что ты просто хочешь показать, что у тебя другие намерения… что ты не испытываешь того, что чувствую я… что ты не… не любишь, тебе не нравится… Я решил, что раз ты этого не хочешь, то я не должен настаивать, и мне нужно держаться подальше от тебя… навсегда уйти из твоей жизни…

— Но ты здесь, — сказала Корина, затаив дыхание.

Только бы он не сказал, что оказался здесь исключительно по делам. Но даже если это и так, то вполне очевидно, что он не стал хотеть ее меньше. Он никогда не переставал думать о ней. Но ее сердечко желало удостовериться, что именно она стала причиной его приезда. И пусть это всего лишь глупая надежда, пусть это нереально и даже нечестно… все равно Корина хотела услышать от него эти слова…

— Наверное, я не слишком хорош в роли современного сильного и независимого мужчины… Но я подумал, у нас должен быть еще один шанс. Я скучал по тебе, очень сильно скучал. Я как безумец хотел тебя, ничего не мог с собой поделать, — мрачно проговорил он.

— Я тоже тосковала без тебя, — потупилась Кора.

— Несколько дней назад мой дядя Карл сказал, что настоящий дом мужчины там, где его сердце, рядом с женщиной, которую он любит, и я понял, что он прав. Я поехал в аэропорт и прилетел. Уже полдня сижу здесь и раздумываю, что буду делать и говорить, чтобы ты меня не отвергла.

— Я не отвергну тебя! — прошептала Корина, едва дыша. — Теперь ты — моя жизнь. Я любила Оливера, но совершенно иначе — как друга, как отца. Есть разные формы любви, и то, что я чувствую к тебе, как к мужчине и любовнику, очень трудно выразить на людях. — Она посмотрела в сторону выхода из парка. — Моя машина припаркована совсем рядом. Через пять минут мы могли бы быть дома и…

— Ну уж нет, дорогая, — воскликнул Гатти, — в этот раз все должно быть иначе. Тебе не удастся затащить меня в постель, не сделав из меня честного мужчину. Ты хотя бы понимаешь, каково это, — насмешливо-негодующим тоном продолжал Луиджи, — знать, что ты использовала меня, а потом бросила? Как ты думаешь, что бы сказала моя семья, если бы узнала об этом? А если бы я неожиданно забеременел? — с возмущением выпалил он.

Кора рассмеялась, когда поняла, что Луиджи играет ее роль.

— Не то чтобы я возражал против ребенка от тебя… Я всегда хотел иметь собственных детей, целую кучу… Когда они постоянно находятся рядом, это превращается в привычку, в очень хорошую привычку…

— Ты говорил, что собираешься достроить свою яхту и отправиться на ней вокруг света — один, — строго сказала Кора, вступая в игру.

На душе у нее было легко и весело. Настолько легко, что, казалось, у нее вот-вот вырастут крылья, и она взлетит высоко-высоко в небо.

— Ах да, но это было раньше…

— Раньше? — переспросила Корина.

— До того как ты коварно соблазнила меня, обманула, украла мое сердце и желание быть независимым и сильным. Я хочу каждое утро просыпаться рядом с тобой… Да, да, каждое утро!

— А мне казалось, ты не хочешь ложиться со мной в постель, — хитро проговорила Кора, жмурясь от нежных поглаживаний собеседника.

Ее всю, от макушки до кончиков пальцев, пронзила сладкая дрожь.

— Я не говорил, что не хочу, — пробормотал Гатти, поглаживая ее шею. — Я только сказал, что не собираюсь, пока ты не выйдешь за меня замуж.

— Замуж? — Кора замерла. — Ты хочешь жениться на мне? Но…

— Никаких «но», — нетерпеливо прервал ее Гатти. — Я не хочу, чтобы полдюжины наших детишек думали, что ты недостаточно доверяешь мне. К тому же это будет для них дурным примером. Я свято верю в брачные узы. Можешь спросить у моей семьи…

— Полдюжины! — повторила Кора, пытаясь протестовать. — Мне уже тридцать!

— Ну и что? В наше-то время ты беспокоишься о возрасте? Да сейчас женщины и в сорок рожают, если, конечно, хотят. Ну, возможно, я немного сдержался, сказав шесть, — забавлялся он, — но в моем роду рождается много близнецов, особенно у женщин после тридцати. Зачем мелочиться? Давай остановимся на дюжине!

— Дюжина, — не веря, повторила Корина.

— Дюжина, — подтвердил Гатти. — Но только если ты прямо сейчас пообещаешь, что выйдешь за меня замуж… Подожди секунду… — Он вынул из дипломата диктофон и включил его. — Вот, теперь я готов. Мне нужны вещественные доказательства, а то вдруг ты не сдержишь свое слово… Кроме того… мне просто необходимо это услышать, — добавил он уже абсолютно серьезно. — Господи, ты не представляешь, ведь все эти долгие недели я мечтал услышать, как ты говоришь, что любишь и хочешь меня, причем безумно.

— Представляю, — нежно проворковала Кора. — Потому что я так же сильно хотела тебя… Когда ты не попытался связаться со мной, я подумала, что ты не ищешь никаких… что это было просто… что это было просто… — Она не успела закончить, потому что Луиджи снова притянул ее к себе и накрыл ее рот нежными губами.

— Я знаю, почему ты это делаешь, — сказала Корина, отдышавшись, когда он наконец отпустил ее. — Ты добиваешься, чтобы я захотела тебя настолько сильно, что согласилась бы на что угодно в этом мире, лишь бы как можно скорее оказаться с тобой в постели.

— Ну и как, у меня получилось? — Гатти посмотрел на нее так, что все внутри Коры перевернулось и заныло в ожидании.

— Э-э… да… Думаю, что да…

— Ты выйдешь за меня замуж? — не отступал он.

— Да, я согласна, милый.

Несколько часов спустя они все еще наслаждались друг другом. И Кора удивлялась, что могла сомневаться в его чувствах, в том, что он любит ее.

— Ты не возражаешь, если Европа станет твоим домом?

— Мой дом рядом с тобой, — хрипло отозвалась Кора. — Конечно, я буду скучать по падчерице и друзьям. Но у Барбары теперь есть Майкл… А Хеппи, конечно же, поедет с нами.

— Конечно, — согласился Гатти и нагнулся, чтобы погладить любопытного щенка, который пришел, чтобы проверить, чем они тут занимаются.

— Я вот думаю, что нам придется нанимать целый самолет, чтобы прилетать сюда в гости. Ведь куча ребятишек — это не шутка, — смеясь, проговорил Гатти. — А лучше купим свой.

— Но мы даже не знаем, могу ли я иметь детей, — запротестовала Кора.

— На что спорим? — Он лег на нее и бесстыдно прошептал на ухо, поглаживая живот. — Я считаю, что он или она… или даже они уже там с еще прошлого раза, под хорошей защитой и все прекрасно слышат.

Кора весело рассмеялась, хотя что-то подсказывало ей, что Гатти прав. Чуть раньше, занимаясь с ним любовью, Кора ощущала нечто особенное, словно что-то открылось в ней ему навстречу, навстречу его рукам и губам. Ее тело было особенно чувствительным к его ласкам. Странное и неожиданное чувство — Кора понимала это, но все же…

— Я бы хотел, чтобы мы поженились здесь, в Штатах, — нежно проговорил Гатти, целуя ее в ложбинку между грудей. — Если мы будем ждать возвращения в Италию, то ничего хорошего не выйдет. Семья сразу же отберет тебя у меня.

— А что, если я им не понравлюсь? — с сомнением спросила Кора, и эта мысль сильно взволновала ее.

— Этого не может быть, — засмеялся Луиджи. — Ты не можешь не нравиться. Нет, я все-таки хочу, чтобы ты хотя бы немного побыла только моей, пока они не набросятся на нас. Мои чувства к тебе так новы и непривычны, что я хочу полностью насладиться ими. Хотя, боюсь, на это не хватит и целой жизни, — хрипло проговорил Гатти, сплетая ее пальцы со своими.

Он поднес ее руку к губам, нежно целуя, и лишь потом жадно впился в ее раскрытые губы.

— У меня такое же чувство, — прошептала Кора, отвечая на его поцелуй.

Они повенчались в местном приходе через неделю после его приезда. Церемония была весьма скромной и как раз подходила для того, чтобы не вызвать сплетен о беременности невесты.

Луиджи не уставал повторять, что ни на минуту не сомневался в этом. Он был просто счастлив.

— Но это чистая случайность, — шутливо протестовала Кора, прекрасно понимая, что иначе и быть не могло.

Через неделю они улетят в Италию. Сначала в Рим, а потом в родной город Луиджи. Кора очень волновалась, как примут ее родные мужа. Она чувствовала себя неуверенно, хотя и успела познакомиться со всеми по телефону, когда Гатти позвонил домой и сказал, что они поженились.

— Пока мы вместе, мне абсолютно все равно, где жить, — ласково сказала она мужу в то утро, когда они проснулись поздно и сонно нежились в постели.

Был почти полдень, а вчера они ужинали с падчерицей. Встреча закончилась далеко за полночь.

— Кто-то звонит, — сонно пробормотала Кора.

— Я открою, — отозвался Луиджи.

Он накинул халат, и Корина в который раз восхитилась красотой линий его тела, его сексуальностью… Она всего лишь смотрела на него, а ей уже хотелось протянуть руку и дотронуться.

Через несколько минут он вернулся, с растерянным видом неся в руках букет и записку.

— Это тебе, — сообщил он, — очередной поклонник?

— Не думаю, — Кора нахмурилась. — Должно быть…

Но тут же заразительно рассмеялась. Кора поняла, что напомнил ей этот букет. Точно такой же падчерица, споткнувшись, уронила на свадьбе прямо в руки подруг и мачехи.

Объяснив мужу причину смеха, она развернула записку и рассмеялась еще громче.

Барбара была неповторима:

«Бог Троицу любит».

Эпилог

В первое же мгновение знакомства с семьей Луиджи Корина испугалась, что не сможет никогда запомнить все имена и фамилии членов громадного клана Гатти. На торжественный семейный обед в честь жены Луиджи собралось около полусотни человек, причем это были только кровные родственники и супруги братьев и сестер.

— Не паникуй, — сказал Луиджи. — Это всего лишь часть семьи. Всем остальным я представлю тебя на ежегодном пикнике.

Корина совсем сникла. Но потом представила, что пришла на работу в новую школу. Частную, католическую, с раздельным обучением мальчиков и девочек, сообразила она про себя, поделила всех мысленно на классы и завела записную книжку-журнал с именами.

Луиджи по случаю приезда, в Италию подарил ей изящный карманный англо-итальянский разговорник. Обучать американскую тетю языку были готовы не только племянники и племянницы. Дядя Карл, как глава клана, узурпировал это право.

— Никто не знает американок лучше, чем я, и никто из вас не был в Америке столько раз, сколько я, — сказал Карл. — И вообще, Луиджи, ты обязан своим счастьем мне, и только мне. — Старик подъехал на инвалидном кресле к Коре и протянул ей руку.

— Твой муж попал в Америку только потому, что у меня заболело сердце. Ведь не придай я этому внимания, не сидеть нам всем здесь. Поэтому я должен учить тебя!

Луиджи незаметно подмигнул жене — немедленно соглашайся, ведь тогда у дяди будет хоть какое-то занятие в доме.

Через три недели ежедневных уроков Корина заговорила по-итальянски.

А еще через три самостоятельно отправилась в госпиталь. Врачи развеяли ее сомнения. Да, действительно, она беременна. Корина и Луиджи пока не хотели ничего говорить родственникам. Но разве же в итальянском городе, в итальянской семье можно сохранить тайну? Через неделю все уже знали новость.

Кору, привыкшую к более сдержанному выражению чувств и к определенной приватности в личной жизни, тяготило настойчивое внимание родни. Их поток не иссякал. Кора падала с ног от одной только готовки. Дети, заходившие после школы поздороваться с американской тетей и попросить ее проверить задание по английскому языку, как галчата поглощали содержимое холодильников.

В громадном доме Гатти, доставшемся ему от родителей, было шесть гостевых спален. С первого дня приезда Корины не было ни ночи, чтобы они пустовали. В бассейне с утра до вечера плескалась малышня, в саду постоянно играли в пинг-понг, а в библиотеке крутили рок подростки.

Кора отчаянно скучала по своему дому, но Луиджи, казалось, не замечал ее состояния. Даже с мечтой о яхте было покончено. Фирма открывала новое представительство в Великобритании, и он часто летал в Лондон. Раньше Кора думала о семейном бизнесе, где бы ей нашлось место как переводчику, и даже хотела сопровождать мужа в поездках. Но врачи предостерегли ее — поздняя беременность, сильный токсикоз, лучше поберечься.

На неделю прилетала Барбара — рассказала семейные новости и хоть как-то скрасила жизнь мачехи. Она утешала Корину, как могла, а потом не выдержала.

— Ведь вы можете переехать жить в Штаты. Я переоформила все документы — теперь дом твой, и только твой.

Жаркая волна благодарности захлестнула Кору.

— Кстати, я сделала небольшую перестановку и вывезла мамино красное дерево, — продолжила Барби. — Мы с Майклом все-таки купили дом, и одну комнату посвятили родителям.

На следующий день после очередного визита к врачу Кора осторожно начала разговор с Луиджи о возможном переезде в Штаты.

— Да, я чувствую, что тебе тяжело здесь, — нахмурился Гатти. — Ну, потерпи еще немножко, сейчас закончим дела в Лондоне, и я, возможно, совсем уйду из бизнеса.

— И это случится до родов? — робко спросила Корина. — Тогда, можно, я буду рожать в Штатах, чтобы дать шанс нашему наследнику стать президентом?

— А может быть, это наследница, а не наследник? — засмеялся Луиджи.

Через два месяца чета Гатти улетела в Штаты.

А через месяц Корина утроила свои с Луиджи шансы стать родителями президента — она благополучно родила здоровую тройню: двух мальчиков и девочку.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Лорин Батлер
Знаешь, всё всерьёз!

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Эпилог