Вадим Панов, Вячеслав Шалыгин

Исполняющий желания

© Панов В., Шалыгин В., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Глава 1

1926 год, Алтай, Чуйский тракт, 753 верста

Мировая гармония не любит идеальных форм, прямых линий и симметрии. Многообразие контуров, россыпь мелких деталей, игра оттенков, миллионы мазков богатейшей палитры, водопады звуков и вихри запахов – вот что создает объемную картину. И особенно ярко она воплощается в горах, ибо вряд ли что-нибудь еще в подлунном мире настолько же разнообразно, бессистемно и при этом – совершенно…

И горы, выглядящие порождением самого Хаоса, были воплощением Гармонии.

Так бывает…

Каменная осыпь превратила дорогу в узкую тропу, сделала особенно трудной, и лошади двигались по скальному карнизу с предельной осторожностью, медленно переставляли копыта, иногда запинаясь о разнокалиберные камни, фыркая и косясь на близкий край пропасти. Тревожное ржание, негромкие окрики проводников и стук камней, то и дело скатывающихся мимо растянувшейся по карнизу экспедиции, тонули в заунывной, как местные напевы, мелодии ветра.

Все давно спешились, даже проводники-алтайцы, сопровождавшие экспедицию от самого Ново-Николаевска, полгода назад ставшего Ново-Сибирском, и напряжение от путешествия по узкой тропе нарастало с каждой секундой. Даже главе экспедиции в какой-то момент захотелось плюнуть и отступить, но развернуться было попросту негде: путь по опасному карнизу вел вперед и только вперед. К гармонии или нет, сейчас не имело значения.

Сейчас нужно было идти.

– Скоро, – тихо сказал идущий первым проводник, и остальные члены экспедиции передали его слова по цепочке.

Скоро…

А что «скоро»? Сквозь преддождевую хмарь просматривался небольшой участок тропы, ярдов на сто, не больше, утомленным путешественникам казалось, что дальше карниз становится шире. Но так ли это?

– Долина, – скупо произнес глава экспедиции, когда до него дошло сообщение от проводника.

И на губах его спутников появились улыбки.

Долина!

Узкая, поросшая елями и пихтами, рассеченная надвое маловодной бурливой речкой, ныряющей в ту самую пропасть, что страшным провалом зияла справа от тропы. Но все-таки долина. И была она достаточно просторной и ровной, чтобы перевести дух и шагать дальше смело, не опасаясь, что осыпь стянет в бездну, а со склона прилетит на голову камень. Долина… Можно расслабиться…

И восхититься величием великолепного вида на белые вершины Северо-Чуйского хребта, который прятал от досужих взглядов жемчужину Алтая – загадочную гору Белуха.

И восхитились. Причем – все: и «офицеры», если можно так выразиться, экспедиции, то есть люди творческие или же образованные, и их простые спутники. Никто не остался равнодушным. А глава экспедиции, Николай Рерих, поймал себя на мысли, что готов вытерпеть все, лишь бы увидеть и зарисовать белые шапки величественного хребта, запечатлеть на холсте еще один фрагмент мировой гармонии. Нервное и физическое перенапряжение, совершенно лишнее в его почтенном возрасте, забудутся вмиг, едва только взору откроются великолепные вершины.

Рерих знал точно. Ведь это были не первые горы в его жизни.

Не первые, но особенные, беспощадно, до щемления сердца прекрасные, даже на взгляд искушенного художника. Может быть, потому, что они наиболее близки к центру мироздания? А может, потому, что где-то среди отрогов хребта или ближе к Белухе находятся ворота в мистическое царство безмятежности и совершенства?

Шамбала – от этого слова захватывало дух у всех, кто верил в существование воплощенной благодати, скрытой от суетного мира горами волшебной красоты.

А Рерих – верил.

Но находились – даже среди участников экспедиции – и скептики. Нет, они не отрицали существования Шамбалы, но считали ее страной воображаемой, спрятанной в душе верующего, и достижением ее им виделось состояние просветления и духовного равновесия.

К числу таких скептиков принадлежал и Луис Хорш, неизменно элегантный, подвижный и предприимчивый молодой мужчина латиноамериканской наружности, коммерческий директор нескольких принадлежащих Рериху предприятий в Нью-Йорке, финансист и снабженец экспедиции.

Будучи убежденным прагматиком, свято чтущим принцип: «Богу – богово, а кесарю – кесарево», Луис не верил, что Шамбала существует в материальном мире. Но, как положено ушлым заокеанским финансистам, отлично умел делать деньги на всем, и даже на затяжных экспедициях с сомнительными целями. Рерих путешествовал по азиатским горам третий год, за это время Луис исхитрился утроить прибыль компаний, вкладывающих средства в странный проект, и поэтому ему было важно, чтобы экспедиция двигалась. В поисках Шамбалы, мировой гармонии, натуры для этюдов Рериха или чего-то еще – не имеет значения. «Движение – жизнь», – говорили древние. «Движение – прибыль», – с той же убежденностью заявлял Хорш. А вот уже прибыль – это жизнь, и чем больше прибыль, тем жизнь прекрасней.

Видимо, фанатичной верой в универсальность формулы «движение – прибыль» объяснялось и то, что Луис шел в авангарде экспедиции. Нравилась ему затея или нет, верил он умозаключениям Рериха насчет ворот в неведомый мир на склонах Белухи или не верил – не важно. Хорш взялся за дело и собирался довести его до конца. Собирался выжать из экспедиции максимум.

В пути Хорш старался держаться поближе к Рериху и, естественно, последовал за ним, когда Николай заспешил, торопясь первым оказаться в долине, и Луис вошел в нее вторым.

А третьим стал проводник Яков Бортников, неофициальный представитель ОГПУ, сопровождающий экспедицию от самого Ново-Сибирска. Как правило, Яков ехал на гнедом жеребце далеко впереди, словно стараясь подчеркнуть, что просто выполняет порученную правительством работу и не считает себя членом буржуазной команды. Он не скрывал своих убеждений, как не скрывал и принадлежность к ГПУ, но и не подчеркивал ни то, ни другое. Любимый «маузер» прятал под засаленным ватным чапаном, сменившим затертую кожанку, да и на мохнатой шапке у него не было красной ленты или звезды, как этого ожидали американцы, которых в экспедиции было аж трое. К тому же, благодаря азиатским скулам, Якова частенько принимали за местного жителя, абсолютно равнодушного к революционным идеям, и спутники не воспринимали его в качестве надзирателя.

По карнизу Яков шел первым, но потом уступил нетерпеливому Рериху, вошел в долину после него и Луиса и тут же остановился, увидев, что спутники преградили дорогу.

– Что случилось?

– Да! – Николай, который замер, любуясь открывшимся видом, дернул Хорша за рукав. – Луис, что вы увидели?

И только сейчас Яков понял, что путь ему перекрыл американец.

– Луис, что там? – И машинально сунул правую руку за пазуху.

– А? – Хорш обернулся и как-то странно посмотрел на Рериха: будто сквозь него.

– Что там?

– Извините, босс. – У Хорша нервно дернулся глаз. – Что-то на меня нашло. Оцепенел, как мышь перед удавом.

– Перед каким удавом? – удивился Рерих. – Что вы несете, Луис?

А в следующий миг удивленно крякнул, увидев того самого «удава».

Образно выражаясь.

Впереди и чуть правее сидел на большом камне еще не старый, но морщинистый азиат в изношенных донельзя одеяниях тибетского ламы и внимательно разглядывал путников. Сразу всех. Как такое может быть, Рерих не понимал, но готов был поклясться, что лама не просто смотрит, а именно разглядывает, и не каждого в отдельности, а всех троих одновременно.

Щелочки глаз ламы на миг превратились в тончайшие линии – он смежил веки, – затем чуть приоткрылись, и слегка неприятное ощущение «общего взгляда» исчезло. Теперь лама смотрел, как самый обычный человек. Более того, глазенки у него забегали, словно у пройдохи, лихорадочно обдумывающего способ «развести» доверчивых путников, не задерживаясь на ком-то конкретно.

– Приветствую, уважаемый, – Рерих сложил ладони в буддийском приветствии. – Вы понимаете меня?

– Понимаю. – Лама ответил тем же приветствием и чуть склонил голову. – Я понимаю всех братьев, разделяющих учение Будды. Мое имя Мингюр Церинг.

Азиат говорил по-русски значительно лучше, например, Луиса. Рериха это немного удивило, но в большей степени порадовало. А вот Яков насторожился.

– Мое имя – Николай Рерих. Мы с товарищами идем к самой высокой горе, к Белухе.

– Ты – художник, – вдруг заявил лама и вновь коротко кивнул – для себя. – Это хорошо: ты умеешь видеть скрытое от прочих глаз.

– Возможно… – начал было Рерих, однако лама продолжил, не обращая внимания на попытку вклиниться в его высказывание.

– Но даже у тебя не получится все задуманное.

– Интересно, – проронил Луис негромко, чтобы слышал только Рерих. – Этот лама – прелюбопытнейший тип. Не пойму только, что он здесь забыл? Одет, как тибетский монах… но если так, он далековато забрел. Заблудился?

– Цель моего странствия близко, – будто бы отвечая на шепот Луиса, сообщил лама Церинг. Смотрел при этом он исключительно на Рериха. – Цель твоего путешествия тоже близко, но ты ее не достигнешь.

– Вы знаете, куда и зачем мы идем? – недоверчиво и даже с оттенком неприязни спросил Яков Бортников и сделал полшага вперед, словно выбирая дистанцию для броска или сабельного удара.

Лама оставил телодвижения чекиста без внимания, всем своим видом показывая, что не видит в нем угрозы и вообще не боится никого из путников, ни по одиночке, ни всех сразу.

– Ты сам сказал, что идешь к высокой горе. – Мингюр Церинг стрельнул взглядом в Рериха.

– И почему же мы не сумеем ее увидеть? – вмешался в разговор Луис. – Еще три дня пути, и мы окажемся на перевале. С него, как говорят, на Белуху отличный вид.

– Вы увидите гору. – Лама кивнул в третий раз, теперь – для всех. – Но ваша цель не Белуха.

Церинг не спрашивал, он утверждал. Да с такой уверенностью, словно доносил до аудитории непреложную истину, например, что Земля вращается вокруг Солнца. Или что дважды два – четыре. При этом лама прекратил играть взглядом в пятнашки и сосредоточился на Рерихе.

– Наша цель… да… нет… не сама гора. – Николай Константинович потеребил бородку, явно сомневаясь, стоит ли откровенничать с первым встречным, пусть даже и ламой. – Мы не собираемся совершать восхождение, в этом вы правы, любезнейший Церинг. Я намерен сделать несколько эскизов и… возможно, исследовать местность.

– Ты хотел увидеть Белуху, но не здесь.

– Что значит «не здесь»? – вскинулся Хорш.

А вот Рерих промолчал. И по глазам было видно, что Николай начинает понимать…

– Ты не увидишь ее, как не видишь далекие звезды.

– Откуда вы знаете о цели нашей экспедиции? – резко спросил Рерих.

И что-то в его голосе заставило Якова взвести курок. Однако пистолет он пока оставил под одеждой.

– Ворота в Шамбалу рядом. – Лама улыбнулся.

– Где? – встрял нетерпеливый Хорш. – Вы проводите нас? Сколько это будет стоить?

Церинг неодобрительно взглянул на Хорша, вновь смежил веки, но на миг, и вернул взгляд на Рериха.

– Чинтамани, – негромко, чуть протяжно и с уважительными интонациями, словно это имя божества, произнес лама. – Нужен драгоценный камень, исполняющий желания.

– Я слышал! – Луис заметно воодушевился. – Или где-то читал, не помню… Это такой крупный рубин. Верно?

– Не рубин, а драгоценный камень, – спокойно поправил американца Церинг. – Его ни с чем не сравнить.

– И что, любые желания исполняет? – поинтересовался Яков.

– Хочешь устроить мировую революцию? – не удержался от язвительного замечания Хорш.

– Чинтамани исполняет только истинные желания, – вместо ламы ответил Рерих. – Но я не подозревал, что он может стать ключом к вратам.

– В этом его главное предназначение, – улыбнулся лама. – Все остальное – блохи на шерсти пса.

– Исполнение любого желания – подобно блохе? – изумился Луис.

– По сравнению с истинной силой Чинтамани – да.

– Что может быть сильнее?

– Заткнись, – прошипел Яков.

Но Хорш уже и сам понял, что перегибает палку, и вернулся к теме:

– Камень откроет путь в Шамбалу?

– Откроет врата? – уточнил Рерих.

– Врат нет, – покачал головой Церинг. – Врата – это место, откуда Чинтамани позволит увидеть Шамбалу и пройти к ней.

– А без камня мы не сможем увидеть благословенную страну?

– Лично ты и с камнем ее не увидишь, – усмехнулся лама, глядя американцу в глаза.

– Почему?

Однако ответил Церинг не обиженному Луису, а Рериху:

– Ты смотришь на мир не так, как все. Ты – увидишь.

– И смогу пройти? – завороженно вопросил Николай Константинович.

– Все возможно.

– Минуту назад вы утверждали, что мы не достигнем цели, – напомнил Хорш.

– Минуту назад мир был другим, – изрек Церинг. – У вас была лишь вера, но не было проводника.

– А теперь у нас есть проводник? Вы предлагаете свои услуги?

– Нам по пути.

– Сколько это будет стоить?

– Нам по пути, – повторил лама.

– У всего есть цена, – изложил свой принцип Луис. – Если не деньги, значит, нужна ответная услуга. Я угадал?

– Я просто пойду с вами, – медленно произнес лама, глядя Рериху в глаза. – Такова моя цена.

– То есть вы тоже не способны увидеть Шамбалу? – понял Хорш.

– Я не художник, – пожал плечами Церинг. И вопросительно посмотрел на Рериха.

– Но у нас нет камня. – Николай Константинович развел руками. – И я совершенно не представляю, где его искать.

– А я, кажется, представляю, – пробормотал Яков. После чего быстро шагнул к ламе и резко рванул его за ворот.

Сопротивляться ему Церинг не стал, остался безучастен к грубому обращению, снова закрыл глаза и проронил на выдохе короткое слово, которое не разобрал никто из присутствующих. И продолжил молчать даже тогда, когда Бортников запустил руку под его одежду и выудил небольшой кулон на длинной медной цепочке:

– Это он?

Лама промолчал.

– Позвольте?

Подошедший Луис вперился взглядом в украшение, пристально изучая простую круглую оправу, которая удерживала дюжиной цепких лапок розоватый, затейливо ограненный кристалл.

Если это действительно был Чинтамани, то выглядел он жалко – дешевой стеклянной безделушкой.

– Бижутерия, – презрительно бросил американец.

– Думаю, это оксид кремния, так называемый горный хрусталь, – медленно произнес Яков. – Возможно, как некая призма этот кристалл будет полезен, но с точки зрения ювелира… а я когда-то учился на ювелира… его ценность близка к нулю.

– Ты понимаешь, что мы с тобой – единственные, кто действительно ищет Шамбалу? – тихо спросил Церинг, буравя Рериха взглядом. – О каком достижении можно говорить, если они не понимают даже смысла услышанного?

– Ты говоришь обо мне? – ощерился Бортников.

– Оставьте ламу в покое, – довольно жестко произнес Николай Константинович, и Яков, поколебавшись, отступил, наградив азиата враждебным взглядом.

– Можно отдать ему одну из вьючных лошадей, – сказал Хорш, возвращаясь к обязанностям администратора. – Я распоряжусь.

– Дальше я пойду пешком, – перебил его Церинг. – И он тоже.

Рерих поколебался, но кивнул:

– Этот путь каждый должен проделать самостоятельно.

* * *

Новосибирск, наши дни.

Одиночество бывает разным: относительным и абсолютным, добровольным и вынужденным, тяжким и благодатным. И какое оно, больше зависит от человека, чем от обстоятельств. Ведь люди – разные, и некоторые даже видят в одиночестве высшую благодать… Но только – некоторые.

После смерти прадеда Якова Максим Воронов остался совершенно один. Дед с бабушкой умерли давно, ему еще и трех не исполнилось, родители погибли в автокатастрофе семь лет назад, а сестер и братьев у Макса никогда не было, даже двоюродных. Последней родней оставался прадед – крепчайший старикан с ясным умом и твердой памятью, переживший всю семью и собравшийся, похоже, пережить даже правнука. Во всяком случае, Максим не удивился бы.

Но не случилось.

Пару месяцев назад прадед начал заметно сдавать, на удивление быстро одряхлел – чуть ли не в день, ослабел, потерял речь, ясность ума, оказался в больнице и той же ночью умер. Тихо, спокойно – во сне, – но не успев попрощаться с единственным родственником.

Воля судьбы?

Или ее ирония?

Как бы там ни было, Воронов остался один, и винить в этом должен был только себя. Никто ведь не мешал двадцатипятилетнему симпатичному брюнету, неглупому и рукастому, остепениться и создать семью. Только сквозняк в голове и ничто более, поскольку Макс не был погружен в какое-то интересное дело, не мотался по командировкам, не служил в глухой тайге и не занимался профессиональным спортом. Ничего такого, что могло серьезно съедать время, у Воронова в жизни не было. Трудился он инженером на небольшом производстве, с девяти до пяти, без сверхурочных и «черных» суббот. Зарабатывал неплохо, на круг знакомых не жаловался, но серьезных отношений не завел, не чувствовал в себе готовности окончательно повзрослеть, что нравилось девушкам легкомысленным, но отталкивало потенциальных хранительниц домашнего очага.

До недавнего времени Воронова это обстоятельство устраивало, но после смерти последнего родственника он вдруг остро почувствовал наступившее одиночество и пожалел, что рядом никого нет…

И ведь нельзя сказать, что Максим был очень близок с прадедом. Да, он помнил его внимательный взгляд ровно столько, сколько помнил себя, всегда обращался, если требовалось что-то прояснить, поскольку никто из домашних не умел так толково, буквально на пальцах, объяснять даже самые сложные вещи, но всегда, с самого детства, Воронов чувствовал между собой и Яковом незримую стену.

Она не препятствовала общению, но не позволяла подойти друг к другу слишком близко. И даже оставшись вдвоем, они продолжали сохранять дистанцию: не съехались, хотя могли, а продолжили жить каждый сам по себе, пусть рядом, в соседних домах, но по отдельности: прадед – в своей огромной пятикомнатной квартире, полученной еще при Сталине; Воронов – в родительской трешке.

Виделись каждый день, конечно, болтали, порой проводили вместе вечера за алтайским чаем…

И вдруг все оборвалось.

Больница, морг, похороны…

Суета.

Которая закончилась одиночеством.

Какое-то время Максим жил, как прежде, словно ничего не случилось, занимался привычными делами, к которым, правда, добавились кое-какие хлопоты в присутственных местах, но почему они добавились, молодой человек старался не думать. Так прошла неделя.

Или чуть больше – не важно.

А важно то, что однажды ночью на Воронова «накатило». Ухватила за сердце звенящая тоска так, словно сам прадед явился выпороть нерадивого потомка, и не отпускала до утра. И на следующий день, который, к счастью, оказался субботой, Максим отправился в квартиру Якова.

В его логово, некогда всегда полное людей, а сейчас опустевшее и притихшее, подобно пещере…

«В которой наверняка есть сокровища…» – хмыкнул Воронов, открывая дверь.

Он не нуждался в деньгах и до сих пор не прикасался к счетам, на управление которыми прадед предусмотрительно выписал ему доверенность. Поэтому в его мыслях не было ничего меркантильного: молодой человек думал именно о сокровищах, о тайнах, которые Яков, прошедший и Гражданскую, и Великую Отечественную, вполне возможно скрывал.

Думал о приключениях, которых так мало в жизни инженера.

Яков обожал рассказывать правнуку байки, коих знал превеликое множество: про войны, в которых участвовал; про эвакуацию в Новосибирск целых заводов и про строительство Оперного театра, ГЭС и Академгородка; а самое интересное – про ведьм и прочую нечисть, обитающую в глухих таежных местах.

– Неужели ты не припас ничего такого, чтобы удивить меня после моей смерти? – улыбнулся молодой человек, входя в квартиру. – Не верю.

Привычно разулся в прихожей, натянув на ноги «свои» тапочки, прошел на кухню, налил в электрический чайник воды и щелкнул клавишей включения, затем взял из шкафчика жестянку, открыл ее и разочарованно выдохнул: на дне оставалась последняя щепотка волшебной смеси тибетского чая с алтайскими травами, которой могло хватить от силы на одну кружку. Дед будто бы рассчитал, когда должны оборваться все его связи с миром.

– Жаль, что я не спрашивал, кто привозит тебе эту смесь…

Пока кипятилась вода, Макс провел ревизию шкафов и холодильника, выбросил все, что уже испортилось или могло испортиться в ближайшее время, потом приготовил чай, но на кухне не остался – с дымящейся кружкой в руке отправился в кабинет, в комнату, в которой дед – об этом молодой человек знал наверняка, – проводил большую часть времени.

Постоял в дверях, словно спрашивая разрешения, прошел внутрь и вновь постоял – у письменного стола, – колеблясь, не зная, стоит ли делать задуманное… Решил, что стоит, и медленно, осторожно, словно опасаясь услышать грозный окрик, опустился в Главное Кресло – то, что занимало место во главе стола. Вздохнул, окончательно уверившись, что грозного окрика не будет, потому что некому кричать, испытал мгновенный прилив грусти, увереннее, почти по-хозяйски, облокотился на спинку и сделал маленький глоток чая, задумчиво глядя на книжные стеллажи.

Библиотека у прадеда была знатная: большая, с тщанием и любовью собиравшаяся на протяжении неимоверно долгой жизни и содержащая множество редких и раритетных книг. Все посетители кабинета говорили прадеду, что такое богатство нужно хранить хотя бы под сигнализацией, но он лишь улыбался да отмахивался, мол, «книги не бриллианты, кто на них покусится?».

А вот Воронов смотрел на мир иначе.

«Надо поставить квартиру на охрану, – подумал он, разглядывая корешки книг. – Сегодня же узнать, как это делается».

После чего поставил кружку на кстати оказавшийся на столе лист бумаги и выдвинул один из ящиков. Не верхний, а «важный». Тот, в котором хранились документы, объемистая шкатулка с орденами и медалями и любимый прадедовский «Брегет» – массивная золотая «луковица» конца девятнадцатого века.

Яков носил только костюмы-тройки, выходя из дому, в обязательном порядке вкладывал «Брегет» в жилетный карман и выпускал наружу золотую цепочку. Обязательно. При этом часто доставал часы «посмотреть время» и обязательно щурился, как сытый кот, слыша щелчок открывающейся крышки с затейливой гравировкой. Прадед нахально носил «буржуазный» «Брегет» и при Сталине, и при Хрущеве, и при Брежневе, и при Андропове… в общем, до самой своей смерти носил, а на все удивленные вопросы отвечал коротко: «Я к ним привык». Носил их и на местные партийные конференции, и на столичные, поскольку был делегатом едва ли не всех съездов и прочих политических мероприятий, и ни разу у него не возникало никаких проблем.

И этот нюанс вызывал у Максима жгучий интерес. Который он так и не сумел удовлетворить при жизни прадеда.

– Интересно, что бы ты сказал, если бы я изъявил желание носить твой «Брегет»?

Фразу Воронов произнес шутя, просто «прикалываясь» во время осмотра выдвинутого ящика, но произнеся – на несколько секунд задумался, сообразив, что в принципе не против пойти по стопам прадеда.

Светлый костюм-тройка, ладно сидящий по фигуре, белая сорочка, галстук, завязанный небрежным узлом, блестящие туфли, а на животе – неброская золотая цепочка…

«Черт, а ведь это действительно красиво!»

Макс усмехнулся, вытащил еще одну шкатулку – в ней, отдельно от всех, хранилась звезда Героя Социалистического Труда, – нащупал лежащие в дальнем углу часы, вытащил их и…

И не сдержал удивленного восклицания:

– Что за на фиг?!

Это без всяких сомнений была знаменитая реликвия Якова: форма, размер, крупная заводная головка, все совпадало. Вот только извлеченный из ящика «Брегет» оказался не золотым, а серым, как будто из стали или давно не чищенного серебра! А на крышке отсутствовала гравировка, которую Максим помнил с детства! Сохранилась только надпись: «Breguet. Depuis 1775», и все! Остальная поверхность была гладкой, как швейцарская коленка.

У Макса спутались мысли. Подмена? Глупость! Не может этого быть. Но что за чертовщина? Почему раньше часы были золотыми, а теперь вдруг стали железными? Что приключилось? И куда подевалась гравировка?

Воронов повертел «Брегет» так и этак, аккуратно открыл, осторожно закрыл, покрутил заводную головку, а потом… вдруг на миг замер и, повинуясь непонятному порыву, откинул крышку с громким щелчком. Пижонски так щелкнул, с шиком, как это делал прадед.

И ошеломленно вытаращился на часы, корпус которых чуть пожелтел. До золотого отлива ему еще было далеко, но и назвать его уныло-серым язык не поворачивался.

«Интересно…»

Вокруг сохранившейся надписи появился едва заметный контур, нечто вроде неглубокой царапины, старательно повторяющей изгибы букв, но в миллиметре от них – это Макс обнаружил, когда перевернул часы и осмотрел их, не закрывая крышки.

«Что происходит?»

А самое главное – окружающий мир неожиданно обрел новые краски, словно включился режим улучшенной цветопередачи. А заодно яркости, контраста и насыщенности.

«Вот это анекдот!»

Макс захлопнул крышку, и окружающий мир потускнел и приуныл. А еще из него непонятным образом исчезли кое-какие детали, которые молодой человек успел разглядеть, пребывая в «режиме улучшенной цветопередачи».

«Яков, да что же это такое, а?»

Воронов снова щелкнул крышкой часов, осторожно положил их на стол и огляделся, подмечая то, чего не было в «реальности»…

С другой стороны, а что на самом деле реально?

Когда он там, где настоящее?

Ответа у Максима не было, и он занялся тем, что видел. Точнее – что увидел.

Рядом с настольной лампой появилась вырезанная из кости статуэтка всадника. Причем – совершенно неожиданно для прагматичного прадеда, – статуэтка фантастическая: конь был обыкновенным, а вот у наездника имелась дополнительная пара рук.

В угловом шкафу, рядом с которым располагался небольшой рабочий столик, вместо книг обнаружилось невероятное количество всевозможных склянок и мензурок, коробочек, футляров и мешочков: кожаных и тканых.

А висящий над креслом портрет Ленина чудесным образом обратился в дверцу старого, но внушительного сейфа.

– Я сплю? Или прадед подмешал в чай веселящую травку?

Критичный ум современного и вполне рационального, даже циничного молодого человека категорически отвергал абсурдную мысль о том, что все происходящее есть результат либо фантастических технологий, либо еще более фантастической магии, но она возвращалась с навязчивостью упрямого насекомого и жужжала: «А как ж-ж-же еще объяснить метаморфозы? Как? Как? Как?»

Максим допил чай – если в нем действительно есть галлюциноген, то лучше закончить прием как можно раньше, – поднялся, медленно прошелся по комнате и посмотрел на коробочки и мешочки. Почти все оказались подписаны, однако надписи на бирках молодого человека не порадовали:

«Толченая кость дебелого ящера». Не менее 98 %.

«Разрыв-трава». Не допускать попадания в воду.

«Глаза утопленника». Азиатск. расы.

«Глаза утопленника». Европеец.

«Пепел сколопендры». Обращаться только в перчатках.

По всему выходило, что пахнет в кабинете прадеда не инопланетными сверхтехнологиями, а древним колдовством. Или современным, но от того не делающимся менее волшебным.

– Ты действительно хранил тайну, Яков, да еще какую! – Открывать шкаф Макс благоразумно не стал – мало ли что? Вместо этого вернулся к столу и уставился на дверцу сейфа. – Пожалуй, ответы на мои вопросы ты хранил здесь…

Постоял, словно надеясь, что железная преграда исчезнет сама собой, зачем-то постучал по дверце костяшками пальцев, а затем – догадавшись, – взял со стола «Брегет» и, не закрывая, приложил его к металлу сейфа.

И присвистнул, увидев, как на глазах растаяло закрывавшее циферблат стекло.

«Надо крутить стрелки…»

Но в какую сторону? И как долго?

К счастью, издеваться над потомком Яков не стал: едва большая и маленькая стрелки сошлись на полуночи, внутри сейфа щелкнуло, Максим отодвинул «Брегет», осторожно повернул ручку, и тяжелая дверца открылась.

– Не сложнее, чем кроссворд решить, – довольно протянул молодой человек, заглядывая внутрь.

И вновь присвистнул.

Толстые стенки скрадывали значительную часть внутреннего пространства, поэтому объем сейфа оказался небольшим, сравнимым со стандартной микроволновкой, но вот его содержимое назвать стандартным язык не поворачивался.

Во-первых, здесь лежал пистолет – настоящий «Маузер К-96» в классической деревянной кобуре. Как тут же убедился Воронов – чистенький, ухоженный и готовый к бою.

– Ну, Яков, ты не перестаешь меня удивлять!

Рядом с «маузером» лежала коробка патронов, которую Макс немедленно вернул на место, толстенная, страниц на семьсот, рукописная тетрадь и свернутая в трубочку карта. Как выяснилось через минуту – весьма подробная карта Новосибирска, напечатанная в год рождения Максима. На карту Яков нанес множество непонятных отметок с цифрами вместо подписей, а с обратной стороны по углам и в центре листа были тушью изображены странные закорючки – иероглифы или руны.

– Неужели ты рассовал по городу древние сокровища?

Воронов отложил карту, наугад раскрыл тетрадь – ближе к концу, узнал твердый почерк прадеда и пробежал глазами по строчкам…

Закрыл тетрадь, вздохнул и понял, что не уйдет, пока не прочитает все.

* * *

Разнотравье бескрайних полей, прохлада перелесков, рябь волнующихся озер, плеск полноводных равнинных рек, вязкая грязь кочковатых болот и угрюмая, суровая, но щедрая зелень подступающей с севера тайги… А еще – сотни, тысячи километров железных путей, асфальтовых дорог, пыльных дорожек и тропинок, ведущих от поселения к поселению, от маленьких деревень к городкам.

И все – живое.

Бурлящее.

Переполненное энергией.

Той энергией, что понятна людям. Той, что известна нелюдям. И тем крохам, которых даже древние расы считают легендой. Или не заслуживающей внимания ерундой. Мелочью, неспособной дать серьезные результаты.

Но он сумел обратить их себе на пользу.

Аккуратно собирал крупицы, понимая, что от каждой зависит его жизнь. Обдуманно тратил, стараясь обходиться без энергии там, где это возможно, и копил с маниакальным упорством шаса. Копил и собирал, планируя возвращение.

На создание необходимого запаса ушли десятилетия, но он знал, что его враги сильны, и не собирался рисковать: он готовился к бою, а не к поражению, и потому заявил о своем возвращении только тогда, когда счел возможным. И заявил так, как счел правильным: не шумными фанфарами, а тонким, как нить, потоком магической энергии, который осторожно, предельно незаметно пронзил пространство, изогнулся и неожиданно быстро прошелся сканером по центру большого города.

Прошелся и моментально исчез, оставив после себя лишь слабое, едва ощутимое повышение уровня магического фона.

Некоторое время он выжидал, проверяя, не вызовет ли его появление ответ? Убедился, что врагов поблизости нет, осмелел, сплел из нескольких магических нитей подобие цветка и закрутил карусель поиска, постепенно увеличивая ее диаметр.

На этот раз он искал не врагов, нет, а Хранителя и Сокровище, но снова ничего не нашел.

«Что произошло?»

Уйти из области, которую ощупывал магический «цветок», Хранитель не мог, точнее, мог, но ненадолго, а вот унести Сокровище не мог даже на мгновение – таким было заклинание, разрушить которое не смогли бы даже маги Великих Домов. Впрочем… Сокровище можно было замаскировать. А Хранитель…

«Хранитель мог умереть, – пришла ему в голову простая мысль. – Я отсутствовал достаточно долго, дольше, чем живут люди, даже колдуны…»

Замкнутое пространство вокруг неожиданно сделалось тесным, и на краткий миг он ощутил себя в ловушке. Осознал свое немыслимое одиночество и жуткую, давящую прессом ответственность. Растерялся…

На миг.

Но сумел взять себя в руки, избавившись от черного морока паники.

«Хранитель мог умереть, но не мог унести Сокровище. Оно здесь, и я сумею его найти. И забрать. Просто понадобится чуть больше времени…»

К счастью, он был весьма предусмотрителен, и начал возвращение, располагая солидным запасом магической энергии. Он знал, что жизнь способна преподнести множество разных, далеко не всегда приятных сюрпризов, и был к ним готов.

«Я все равно добьюсь своей цели…»

Один из лепестков магического «цветка» вдруг замерцал зеленым, показывая, что обнаружил нечто интересное и, возможно, имеющее отношение к Хранителю. Связь находки с покинувшим реальный мир субъектом была очень слабой, но очевидно, была, и потому он тут же добавил лепестку энергии, проводя полноценное сканирование находки… Коей оказался человек. Рослый, мускулистый, абсолютно лишенный волос человек. Он стоял прямо, но не навытяжку. Его основные группы мышц пребывали в покое, а работали только те, что отвечали за сохранение вертикального положения. Глаза закрыты, температура тела чуть превышает температуру окружающего воздуха, дыхание и сердцебиение едва различимы.

Возраст…

«Голем! – догадался он и укорил себя за то, что не сразу распознал человекоподобную куклу. – Голем, сделанный Хранителем. Но с какой целью?»

Он немного расширил зону своего магического присутствия и «увидел», что в скрытом от посторонних глаз помещении находятся две дюжины отключенных, но абсолютно целых и здоровых… точнее – исправных… боевых големов. Обнаженных, но возле каждого стояла пара хромовых сапог, а рядом лежали перетянутые бечевкой бумажные свертки. Скорее всего, с одеждой и амуницией.

Маркировка мастера на куклах отсутствовала, а значит, партия была изготовлена нелегально.

«Интересно…»

Впрочем, ничего другого от этого Хранителя он не ожидал.

«Не знаю, с какой целью, приятель, ты создал этот тайник, но меня ты крепко выручил…»

Потому что помимо сапог и свертка каждому голему полагалось по два артефакта и большая «батарейка» с магической энергией, а значит, можно временно перестать тратить свою, драгоценную, и провести дальнейшую разведку с помощью высококлассных боевых кукол.

«А я, получается, стану Кукловодом…»

Семь минут он потратил на то, чтобы разобраться с системой управления данной модели големов, еще две – на активизацию командира подразделения, включая подзарядку из «батарейки», после чего заставил куклу присесть и развернуть сверток. В нем оказалась защитного цвета гимнастерка, темно-синие шаровары, фуражка с васильковой тульей и краповым околышем, нижнее белье, портянки, портупея, пистолет в кобуре и коробка с патронами.

Судя по всему, големы должны были изображать военных, но Кукловод успел заметить, что куклы стары, их произвели несколько десятилетий назад, и не был уверен, что форма и документы до сих пор актуальны.

«Но проверить это можно только опытным путем…»

Затем он приказал голему одеться – тот исполнил распоряжение с армейской четкостью, – и принялся изучать окрестности тайника, пытаясь отыскать выход на поверхность.

* * *

Если вам скажут, что любимое дело не может утомить – не верьте. Утомить может что угодно, даже отдых, а уж если любимое дело мало чем отличается от вышеупомянутого отдыха, то и вовсе пиши, что пропало. Хотя казалось бы: грех жаловаться на жизнь, больше похожую на затянувшийся праздник, гневить, как говорится, Бога за то, что маршрут твоей повседневности проложен через апартаменты, клуб, казино, рестораны и лучшие пляжи мира. Ну, еще через яхты и дорогие автомобили.

Казалось бы, как это может надоесть?

А вот на тебе…

Известный всему Тайному Городу Пифуций – совладелец ночного клуба «Полный Пи» и бара «3.14, Карл!», считался ко́нцем правильным и потому, можно сказать, скучным. Заведения свои он сделал модными и, соответственно, – прибыльными; список любовных побед довел до обычного для концев двухтомника – четыреста страниц мелким шрифтом в каждом, – а драгоценностей имел восемь сейфов с магической охраной, и это не считая предназначенных для подарков.

Жизнь текла красивым потоком, улыбалась изо всех зеркал, радовала при каждом удобном случае, и потому Пифуций сам изумился, осознав, как сильно ему все надоело.

А главное – надоело без причины. Просто так.

Словно время пришло – и включилась зеленая тоска.

То ли заразился от челов кризисом среднего возраста, то ли влюбился. Хотя… Будь Пифуций не концем, а кем-нибудь другим, в последнем предположении имелся бы определенный смысл, ибо пассией Пифуция сейчас являлась настоящая ведьма: фата Роксана, молодая, горячая, амбициозная, а главное – ослепительно красивая люда из знатной семьи.

Ну, как пассией…

Известная легкомысленность концев и их знаменитая, но никому не известная семейная тайна делали их неотразимыми для представительниц прекрасного пола любой расы. Противиться их обаянию могли лишь глубоко больные женщины, и потому свои интрижки концы никогда не воспринимали всерьез. И ночь с белокурой прелестницей не должна была стать для Пифуция чем-то большим, чем ночь с очередной белокурой прелестницей, и не стала, в общем, но прелестница задержалась и на следующую ночь, и на следующую… И даже спустя неделю продолжала навещать любовника, поскольку Пифуций неожиданно обнаружил, что смена лиц ему приелась.

Чем поставил Роксану в сложное положение.

Нет, против интрижки с концем фата ничего не имела, скорее, наоборот, ведь удовольствие она получала в полной мере. Но она хотела именно интрижки, то есть недолгого, необременительного, приятного обеим сторонам приключения, без обязательств и регулярных продолжений. Фата была свободна, однако у нее именно сейчас развивался роман с Дамиром Хамзи, может быть, не очень приятный, зато выгодный – в этом шасы могли дать пару тысяч очков вперед любому обитателю Земли, – и прерывать его Роксана не хотела.

А противиться чарам Пифуция не могла…

И попыталась выйти из положения истинно женским способом.

– Дорогой, нам придется расстаться, – сообщила она, натягивая трусики.

Конец, до того расслабленно лежавший на подушках, приподнялся на локте и одарил временно любимую удивленным взглядом. Говорить же ничего не стал, сочтя, что и так все ясно, и временно любимая должна прочесть ответ на услышанное в его жестах, прочесть правильно и ответить немедленно.

– Мне нужно уехать, – объяснила ведьма, наклоняясь за лифчиком.

– Надолго? – соизволил подать голос Пифуций, ощущая, что у него постепенно поднимается интерес к разговору.

– Всего несколько дней.

– Далеко?

– В Новосибирск.

– Э-э…

– Это в России, – пришла на помощь Роксана, поскольку знала, что география никогда не была коньком концев.

– Э-э…

– В Сибири.

– Э?

– Всего на несколько дней, – отрезала фата, надеясь тоном ответа дать понять любовнику, что решение окончательное и менять его она не станет. Тем более, она наконец разобралась с лифчиком и скрыла от конца обольстительную грудь. – А когда вернусь, разрешу тебе отвезти меня на Сейшелы.

– Новосибирск, – мечтательно повторил Пифуций, вновь падая на подушки. – Сибирь…

– Россия, – закончила Роксана.

– Это страна?

– Да.

– Та, в которой мы сейчас живем, или другая?

Несколько секунд зеленая ведьма пристально смотрела на любовника, пытаясь понять, издевается он над ней или спрашивает всерьез, пришла к выводу, что не издевается, и ответила:

– Да, та страна, в которой мы сейчас живем. – И язвительно уточнила: – У тебя что, нет паспорта?

– Есть, – не стал отрицать конец.

– И?

– Что «и»?

– Ты в него никогда не заглядывал?

– А зачем? – удивился Пифуций. – Разве я полицейский? Или пограничник? – Зевнул. – Все равно там имя неправильное проставлено… И дата рождения тоже…

Спорить с этим Роксана не стала: обитатели Тайного Города жили дольше челов, некоторые – гораздо дольше, и документы им приходилось менять довольно часто. Фата покачала головой, удивляясь неожиданно открывшейся черточке характера конца, и уселась на кровати, озираясь в поисках брюк.

Она сочла тему исчерпанной и сильно удивилась, услышав с подушек мечтательное:

– Новосибирск…

– Готовься к Сейшелам.

– Да ну их, – вяло махнул рукой Пифуций. – Хочу в Сибирь. На Енисей…

– В Новосибирске Обь течет, – машинально поправила «географа» ведьма.

– Туда тоже можно, – не стал сопротивляться конец. – Поехали на Обьтечет.

– Не «Обьтечет», а Обь течет! Река так называется: Обь.

– А город – Новосибирск? – прищурился Пифуций.

– Да.

– Кра-асиво… Когда мы улетаем?

Фата всплеснула руками. Помолчала, прикидывая, не проще ли убить мерзавца, поняла, что не сможет даже щелбан концу отвесить, и со вздохом попыталась использовать главный козырь:

– Я еду с Дамиром.

– Да на здоровье. – Ревность никогда не входила в число добродетелей концов.

– У нас с ним роман.

– Ты говорила.

– Что я ему скажу?! – вскипела Роксана. В отличие от легкомысленных толстяков, шасы относились к отношениям несколько серьезнее. – Как тебя представлю? «Дорогой Дамир, ты не будешь против, если вместе с нами в командировку полетит дизайнер твоих рогов?»

– Не только дизайнер, – уточнил после паузы Пифуций. – Я еще их скульптор.

Фата застонала.

– Но ты можешь ему об этом не говорить.

Фата всхлипнула и немного поплакала, надеясь растопить сердце закусившего удила конца. Безуспешно надеясь, поскольку за свою долгую жизнь Пифуций видел столько слез, что ими можно было без труда наполнить Южно-Китайское море. И даже два.

Он хладнокровно подождал окончания рыданий и как ни в чем не бывало продолжил:

– Давай скажем, что я твой брат?

– Мой кто? – изумилась Роксана.

– Брат, – повторил Пифуций. – С челами такое прокатывает.

– Дамир – шас! Он знает о Тайном Городе и тебя, конца, знает.

– То есть можно ему ничего не говорить?

– Мы не можем ему ничего не говорить, потому что он сразу все поймет!

– Между прочим, шасы не такие уж умные, как ты пытаешься представить, – заметил конец и вызвал второй приступ слез, продолжавшийся не менее пяти минут. Но тоже ни к чему не приведший.

Пифуций стоял на своем.

С трудом дотерпев до окончания рыданий, конец отобрал у подруги и трусики, и лифчик, и принялся жарко убеждать в своей правоте. Меньше, чем через два часа утомленная фата со вздохом согласилась, что спутник из Пифуция получится замечательный, а Дамир ничего не заподозрит.

– Мне нужно побывать там, где я никогда не был и никогда больше не буду, – объяснил конец, ласково обнимая смирившуюся с происходящим Роксану. – Я должен побывать в чудесном Новосибирске или сойду с ума…

Глава 2

1926 год, Алтай, Чуйский тракт, 756 верста.

Крестьянский труд тяжел не объемами работы, не отупляющим однообразием, а сезонностью. Всю весну и лето ты занят, работаешь не покладая рук, осенью собираешь урожай, готовишь его к сохранению и приумножению, сушишь или маринуешь то, что было собрано или подстрелено на горных склонах и в лесах. А когда выпадает снег… ты валяешься на печи и дуреешь от безделья.

Снег покрывает и мир, и тебя…

Выручают торговля, охота и «подряды» на устранение неугодных, которые четырехрукие хваны, с истинно крестьянской основательностью, исполняли за пределами Алтая. Как по заказу жителей Тайного Города, так и для сторонних челов, способных оплатить дорогостоящие услуги высококлассных убийц. Охоту же хваны, которым даже медведи уступали дорогу, воспринимали как рутину, лишнего не били, в первую очередь выбирая слабых и больных животных. Но при этом зорко следили за «своими» землями, не позволяя челам на них куражиться. Что же касается торговли, то мужчины ею не занимались вовсе, а женщины предпочитали перепоручать коммерцию ушлым шасам, которые периодически наведывались в алтайское селение четырехруких за шкурами и прочим товаром. А главное сокровище хванов – легендарный Золотой корень, который они выращивали для Тайного Города, – до унции забирали Великие Дома и платили за него с королевской щедростью.

Вот и получалось, что от скуки хвана могли спасти только «подряды». А если их нет? А если возраст еще таков, что серьезные заказчики предпочитают обращаться к другим специалистам, проверенным? Тогда оставалось нарабатывать репутацию в тех редких случаях, когда старшие соглашались брать на «подряды» учеников, а руки набивать в нечастых, и только с дозволения старших, шалостях на Чуйском тракте.

– Караван прошел?

– Давно уже.

– Сколько?

Дарг посмотрел на конский навоз, прищурился и выдал:

– Полчаса.

– Успеем! – приободрился Терс.

– Нет…

– Если бегом, успеем.

Но Дарг уже принял решение и подчеркнуто остался на месте, когда его нетерпеливый друг побежал по дороге.

Терс остановился и недовольно обернулся:

– Ну?

– Мы его догоним точно у постоялого двора.

– Ну?

– Что «ну»?! – окрысился Дарг. – Будто сам не знаешь, что дядя Вахр запрещает шалить рядом с заведением.

– Ну?

Дарг прищурился.

– Ты проспал, – негромко произнес Терс.

– И что?

– Лентяй.

– Возьмем их завтра, после ночевки…

Вместо ответа Терс засветил другу ногой в голову, и не отпрыгни Дарг назад, валяться бы ему в пыли оглушенным. Терс хоть и был на целых пять лет младше двадцатитрехлетнего друга, но нравом отличался вспыльчивым, и силушкой его Спящий не обидел, поэтому бой затянулся на целых десять минут.

Затем друзья отряхнули одежду от пыли и неспешно потащились вслед за караваном, на ходу обсуждая, стоит ли наловить рыбы и сварить уху, благо до утра все равно делать нечего, или же потратиться на ужин у дяди Вахра? Решили потратиться, потому что в противном случае строгий хозяин постоялого двора мог не разрешить остаться на ночь.

Вахр, для челов – Вахромей Атаманов, – по причине возраста и полученного в боях с людами ранения отошел и от «подрядов», и от тяжелого крестьянского труда в родной общине и основал весьма прибыльное заведение на тракте. Чистые комнаты, отличная еда – жена Вахра была превосходной стряпухой, – баня для желающих, настойки собственного изготовления… Постоялый двор славился, и многие купцы специально подгадывали путешествие так, чтобы оказаться в гостях у Вахра.

И уезжали с твердым обещанием вернуться.

Однако на этот раз, как выяснили Терс и Дарг, едва пройдя через ворота, на постоялый двор пожаловали не торговцы.

– Экспедиция то, – сообщил приятелям Тыц, один из старших сыновей Вахра, но какой именно, неизвестно, поскольку старик и сам иногда в них путался. – Батя сказал, что челы, но опасные. Лучше их не потрошить.

Тыцу выпало поить лошадей, и, рассказывая неудачливым грабителям новости, он неспешно качал ручным насосом воду из колодца: затем она по трубам попадала в поилку.

– Не потрошить, потому что нищие? – решил уточнить Терс.

– И потому тоже, – кивнул Тыц. Тут же замолчал, подробнее обдумывая вопрос приятеля, и через несколько секунд покачал головой: – Хотя у них наверняка есть припасы… Снаряжение… Лошади, опять же…

И юные хваны, не сговариваясь, взглянули на пьющих зверей. Те подняли головы и с опаской посмотрели на юных хванов.

– Неплохие, – одобрил Дарг.

– Крепкие, – подтвердил Тыц. – Я проверил.

– А деньги у этих экспедициев есть? – осведомился Терс.

– Наверное.

Предположение понравилось, и друзья вновь умолкли.

– Отец сказал, что челов этих лучше не трогать, – повторил Тыц.

– Почему?

– Не сказал.

– Так нельзя, – помрачнел Дарг. – Мы со старшими договорились, они разрешили нам этот караван взять.

– Это экспедиция.

– Да, ты говорил: у них денег меньше и товар другой.

– Да.

– И что?

– Надо узнать, почему Вахр велел их не трогать, – выдал Терс.

– Я спрашивал, – кивнул Тыц.

– И что?

– Батя молчит. Сказал, чтобы я не приставал.

– А что за челы?

– Обычные… Только с ними лама.

– Проклятье!

– Настоящий?

– Не знаю. Но раз батя сказал их не трогать, значит…

– Тыц!

Судя по голосу, кричал кто-то из старших сыновей, а судя по тому, как заторопился парень, – кричавший имел право кричать.

– Увидимся.

– Угу. – Друзья переглянулись. – Что будем делать?

– Ты оставайся здесь, а я пойду, взгляну на челов, – решил Дарг. – Потом обсудим.

– Договорились…

Однако ламы в зале не оказалось – вышел куда-то… Челы – все члены экспедиции – ужинали, без стеснения громко разговаривая, сыновья Вахра разносили еду, а хозяин – огромный, кучерявый, с окладистой бородой, мужик, – замер за стойкой, с приклеенной на лице улыбкой. «Держать» ее для гостей Вахр мог сколь угодно долго, но паренек гостем не считался, и потому на его долю выпал строгий взгляд.

Вопросительный, но при этом – строгий, поскольку старый хван догадывался, для чего на постоялый двор пожаловал «ученик».

– Я покушаю? – едва слышно спросил Дарг.

Вахр прищурился, потом кивнул на столик в углу и так же тихо ответил:

– Только ламе на глаза не попадайся.

– Он настоящий?

– Да. – Вахр помолчал, глядя на юношу, после чего закончил: – Не надо с ними шалить.

Однако договоренность насчет экспедиции была достигнута не с Вахром, а со старшими общины, и указывать Даргу хозяин постоялого двора не мог. Но и ссориться с ним юноша не хотел. Дернул плечом, показывая, что услышал, и прошел к указанному месту, оказавшемуся неподалеку от стола, за которым ужинали руководители экспедиции.

Главных челов Дарг всегда определял без труда, глаз был наметан.

Расположившись за столом, юный хван машинально просканировал зал, убедился, что магов среди челов нет, с благодарностью принял от Тыца миску с густой похлебкой и принялся с жадностью поглощать ее, одновременно направив к столу руководителей магическое «ухо»…

И поперхнулся первой же ложкой, потому что говорили челы о Шамбале.

О Шамбале!

Ни больше, ни меньше!

И рассуждали настолько уверенно, словно имели карту, на которой был подробно расписан путь в загадочную страну, с указанием всех возможных преград и ловушек.

Рассуждали!

Похлебка оказалась замечательной, стряпня тетушки Изны славилась на всю общину и далеко за ее пределами, однако сегодня Дарг не различал вкуса, полностью сосредоточившись на подслушивании.

Челы уверенно рассуждали о Шамбале!

Происходи дело в каком-нибудь городе, Дарг нашел бы объяснение самоуверенности челов в недопонимании городскими чудаками сути такого грандиозного мероприятия, как поход в Шамбалу. Вернее, двух мероприятий: отдельно «поход» и отдельно «в Шамбалу». Для горожан, особенно из дворянских кругов, любой «поход» представлялся пикником в окружении слуг сразу после верховой прогулки. Шамбала же для них – нечто «Ах, какое загадочное!», но лежащее в ста ярдах от большой дороги: сошел с пролетки, прошагал по травке, почти не запачкав туфли, и ты на месте. Но эти трое выглядели опытными путешественниками, особенно один из них, по виду – настоящий алтаец, и при этом рассуждали о пути в неведомое, словно о тропинке, по которой прошли семь тысяч раз.

Что происходит?

А в следующий миг за столиком челов прозвучало слово, которое объяснило Даргу если не все, то многое:

«Чинтамани!»

Один из самых загадочных магических камней Земли!

Реликвия, за которую любой Великий Дом выложит целое состояние.

Ключ от Шамбалы.

Так вот в чем дело… Вот откуда взялась уверенность: челы заполучили Чинтамани! И были настолько глупы, что принялись обсуждать свою удачу за столиком постоялого двора. Лама ушел, а они не сдержались… А значит, им ничего не известно ни о настоящей магии, ни о Тайном Городе.

Им просто повезло прикоснуться к истинному волшебству, но…

«Но долго это сокровище вашим не будет», – пообещал Дарг и принялся торопливо доедать почти остывшую похлебку.

* * *

Новосибирск, наши дни.

– Все болеешь? – недовольно повторил начальник отдела.

– Температура, Артемий Игоревич, – жалобно вздохнул Максим. – Наверное, вирус какой-то подцепил. Сейчас с этим просто.

– Вирус подцепить просто, – не стал спорить начальник. – А вот работу найти сложно. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю. – Воронов шмыгнул носом. – Но я это…

– Сегодня и завтра болей, черт с тобой, но чтобы потом – как штык. Хоть больным, хоть мертвым. Понял?

– Да…

Начотдела отключился, не попрощавшись.

Максим пробубнил ему вслед что-то невнятное, что дипломатично можно было расшифровать как полнейшее согласие, и вернулся к чтению тетради.

К уникальному, удивительному, фантастическому собранию совершенно невозможных и абсолютно достоверных сведений, собственноручно изложенных его предками. Каждое слово из тетради звучало отрывком из фантастического романа, однако история с часами, позволяющими взглянуть на мир «под другим углом», подтверждала, что все написанное – правда.

Именно ради этого чтения Воронов сказался больным, рискуя потерять хорошую работу, и на несколько дней заперся в квартире прадеда, лишь изредка выбираясь в магазин за едой. Изредка проваливаясь в сон – прямо на диване или в кресле, в зависимости от того, где окажется. Изредка умываясь…

Необычная тетрадь полностью захватила молодого человека. Или… Чела? Ведь так, оказывается, называли их нелюди.

– А может, я сплю? Или сошел с ума?

И все вокруг – видения, вызванные больным воображением, причудливые картинки спятившего разума, а в действительности он мирно покоится на койке желтого дома, обколотый успокоительным и дремлющий в ожидании ужина?

– Вряд ли… Не знаю, сумасшедший я или нет, но мне кажется, психи не способны придумать настолько проработанную Вселенную…

Логичную. Детализированную. И с легкостью вписывающуюся в существующую реальность.

Вселенную, в которой магия была такой же обыденностью, как ношпа или аспирин.

– Получается, мы знаем только половину мира?

Получается.

И еще получается, что его прадед был колдуном, и прапрадед, и неизвестное число предков.

«А я?»

Ответа на этот вопрос пока не было. С одной стороны, никаких сверхъестественных способностей Максим в себе не ощущал. Ни до прочтения тетради, ни после. С другой, в записях было четко сказано, что сильных магических линий у челов осталось мало, бывают неявно выраженные, и для полноценной работы требуются искусственные магические помощники, которых прадед называл «артефактами». Сам прадед был обладателем трех таких устройств: Чинтамани – Сокровищем, случайно оказавшимся в его руках, доставшимися от предков часами и «маузером», который сделал сам.

Прадед колдун… Хорошо это или плохо? Или все равно, учитывая обстоятельства?

Максим поймал себя на мысли, что начинает использовать почерпнутые из дневника понятия и пытается взглянуть на мир через призму новых знаний. А ведь он прочитал чуть больше половины, и тетрадь только-только приподняла завесу над самым главным секретом – Тайным Городом.

«…расположен там же, где и явный, что зовется Москвой. Многие дома в нем прикрыты мороком, а как выглядят они в действительности, знают только их жители…»

Узнать, что в столице государства находится еще один, скрытый от глаз, город, жителями которого являются самые настоящие маги, колдуны, оборотни, вампиры и прочие существа, до сих пор проходящие по разряду «выдумка стопроцентная», было довольно… неожиданно. Тем не менее Максим сумел справиться с естественным удивлением, пробормотав: «Я давно подозревал, что здесь что-то не так…» Но продолжать изучение тетради не стал, отложил ее и перевел взгляд на составленную прадедом карту – теперь он понимал почти все сделанные на ней пометки, и это понимание интриговало.

Кроме «перекрестков силы» – так прадед назвал наиболее подходящие для магических ритуалов места, на карту была нанесена сеть подземных тайных ходов, к строительству которых Яков имел прямое отношение по службе. А еще на карте значилось несколько надежно защищенных убежищ, причем одно из них было обведено красным карандашом, подчеркивающим его особенную важность.

«Оно очень надежное или же в нем хранится нечто важное?»

Ответа пока не было, но за ним дело не станет.

Воронов сходил на кухню, заварил еще одну кружку чаю – не волшебного, алтайского, а глупого, из пакетиков, но выбирать не приходилось, – соорудил пару бутербродов и вернулся в удобнейшее и уютнейшее кресло под в меру ярким торшером, в кресло, в котором так замечательно читалось…

«Хочу рассказать, как боролся с внутренним скептиком. Долго боролся, честно признаться. Даже будучи умелым колдуном, нет-нет, а все-таки задавал себе вопрос: как же объясняется магия с точки зрения науки?

Ответ я нашел, когда наука сделала немыслимый скачок вперед и победила. Нет, не магию. Саму себя, только старого образца. Когда математические расчеты, невидимые частицы и неосязаемые энергии сделались убедительными доказательствами. Словом, когда наука подросла и вдруг выяснила, что принципы магии не вступают с ней в противоречие. Ведь магия – это тоже наука, только древняя и на порядок выше по уровню развития, чем наука двадцатого века. А вот современные исследования довольно близко подобрались к управлению энергией, полями, а через них и структурой материи, и ходом процессов, реакций и событий.

Значит ли это, что скоро любой чел будет пользоваться магией? Все может быть. Магические по нынешним временам артефакты станут повседневными вещицами, которые смогут купить все, кому не лень. Но все равно останется разделение на тех, кто способен творить магию, и тех, кто может лишь потреблять ее. То есть общество челов так и останется обществом потребления. Для большинства из нас все будет таким же, как и сейчас…»

Так вышло, что Максим дочитал рукописную книгу предков ровно в полночь. В одну минуту первого он закрыл тетрадь, крутанул лежащие на журнальном столике часы, улыбнулся, устало потянулся и задумался.

Полученные знания усваивались с трудом. Воронов верил – уже верил, – но пока не мог осознать, что где-то рядом живут не совсем люди. Или просто: нелюди.

Нелюди.

Причем совсем рядом – на Алтае. При желании Воронов мог легко смотаться в указанное прадедом поселение и посмотреть на его обитателей лично. Каких-то пятьсот километров по вполне приличным дорогам, у половины Новосибирска там «дальние дачи»…

Рядом с четырехрукими воинами, которых Яков периодически называл «чудовищами»…

– Вот уж действительно: ситуация…

Любопытство тянуло Макса на Алтай, но он вспомнил отношение прадеда к этим воинам, фигурку всадника на письменном столе – хван выглядел весьма недружелюбно, – и решил начать исследования магических мест с чего-нибудь поближе.

И более безопасного.

Особо отмеченное убежище – обведенное красным, – находилось неподалеку, глубоко под Оперным театром, и казалось настолько привлекательным, что Воронов даже улыбнулся, глядя на эту отметку.

– Решено: иду в театр! И это будет наверняка интереснее, чем «Тангейзер».

* * *

Поздним вечером в маленьком сквере позади Оперного театра не осталось никого: ни молодых мам с колясками, ни млеющих парочек, ни даже собаководов с вездесущими и вездегадящими питомцами. Лишь изредка появлялись дрейфующие от одного заведения к другому веселые компашки да припозднившиеся прохожие.

И поэтому никто не видел, как в сквере появился голем-разведчик, нареченный Кукловодом Рудрой.

Какое-то время Кукловод колебался, вычисляя, не станет ли наречение искусственного существа именем собственным недобрым знаком, но, сверившись со звездами, решил, что не станет. Однако всем остальным куклам решил присвоить номера, дабы они сразу понимали, кто из них вожак.

«Я наверху».

«Что ты видишь?»

«Здесь никого нет».

«Очень хорошо».

«Дома. Деревья. Дорожки… – Голем огляделся. – Ночь».

И остановился, по-уставному щелкнув каблуками.

Хранитель не просто изготовил боевых кукол, но снабдил их армейскими замашками, чтобы при необходимости они легко сошли за группу военных. Зачем это понадобилось Хранителю, Кукловод не понял, однако ему пришлось облачить голема в то, что было под рукой, сомневаясь при этом, что форма соответствует времени.

«Нужно найти газету».

«Понял. А зачем?»

«Хочу знать, что происходит в мире».

«Понял. А зачем?»

Сначала Кукловод едва не вспылил и не осыпал надоедливое создание потоком несдержанных выражений. А потом вдруг сообразил, что вопрос имел под собой все основания: для чего ему знать, что происходит в мире, если в настоящий момент круг его интересов ограничен одним городом и одной задачей – найти Сокровище? Какое ему дело до того, что находится за пределами цели?

Големы, они ведь ребята простые и сложностей не любят.

«Найди газету».

«Где?»

«Спроси».

«У кого?»

Предложить выйти на улицу и поискать кого-нибудь там Кукловод не успел: в сквере появился прохожий. Им оказался патлатый парень лет тридцати, в цветастой футболке, штанах-карго с карманами на бедрах и в сандалиях на босу ногу. Остановившись в начале дорожки, патлатый воровато огляделся, достал скрученную с двух концов сигаретку, закурил и беспечно побрел по скверу, попыхивая «дурью», что-то бормоча себе под нос и не особенно приглядываясь к происходящему. Поэтому появление Рудры стало для патлатого большой неожиданностью.

– Добрый вечер, – громко произнес голем, выходя под фонарь.

И козырнул, небрежно приложив пару пальцев к козырьку фуражки.

«Откуда это в нем?» – изумился Кукловод.

– До-обрый… – Парень вытаращился на здоровяка-голема, затем затравленно огляделся и сделал шаг назад. – До… до… до…

«Скажи, что ты не причинишь ему вреда».

– Тебе ничего не грозит, – сообщил Рудра.

– Неужели?

Придумать следующую фразу Кукловод не успел и с изумлением услышал импровизацию куклы:

– Честно отвечай на вопросы, и все будет в порядке. Сколько человек состоит в вашей организации?

– Что?

«Что?!»

«Старая программа», – помолчав, предположил Рудра.

«Гм…»

– Мне нужны ответы.

– Это все Рафик! – взвизгнул патлатый.

«Что?!»

– Что?

– Рафик все придумал!

– Фамилия?

– Наскальный.

Несколько секунд голем изучал антропологические показатели патлатого обладателя цветастой майки, после чего уточнил:

– Фамилия Рафика? – И достал из нагрудного кармана гимнастерки маленький блокнот.

От изумления Кукловод едва не лишился магических способностей.

– Мамедов. Рафик Мамедов. Это он придумал дурь возить! И деньги он дал! И заправляет всем тоже! А я просто водила…

Патлатый икнул.

«Заканчивай с ним!» – распорядился опомнившийся Кукловод.

Рудра молча расстегнул кобуру.

«Нет!!»

– Нет! – завопил парень, падая на колени. – Я не только водила! Я знаю, где Рафик товар берет и у кого! Я покажу! Я знаю!!!

«Я имел в виду: плюнь и уходи!»

«У меня чистосердечное на руках».

«Плюнь и уходи! Нужно найти газету!»

«У меня чистосердечное на руках. Необходимо зафиксировать признание, добиться личной подписи и срочно приступить к оперативным мероприятиям в отношении гражданина Мамедова и его сообщников».

«Ты чем сейчас занимаешься?»

«Стою на страже социалистической законности».

И Кукловод понял, что некоторые императивы Хранитель вживил в своих големов весьма крепко. Причем настолько крепко, что Кукловод невольно почувствовал уважение к Мастеру.

Застегивать кобуру Рудра не стал. Медленно убрал блокнот в карман, после чего нагнулся, взял патлатого за шкирку, без видимых усилий поставил на ноги и приказал:

– Показывай, где управление.

Спорить или спрашивать, о каком управлении идет речь, несчастный не стал. Кивнул, повернулся и, опустив плечи, потащился к выходу из сквера.

«Я не забыл о газете».

«Я вижу, – вздохнул Кукловод. – Будь добр – поскорее…»

Повторно использовать слово «заканчивай» он не рискнул.

* * *

Было в этом что-то глубоко неправильное…

Ну, может, и не так уж глубоко, но неправильное. Что-то нерукопожатное во всем этом было, но что именно, Дамир пока не понимал.

Внизу, практически под окнами его номера, высокий широкоплечий мужчина в форме офицера НКВД деловито громил газетный киоск.

На ночь стеклянную витрину закрывали металлические ставни, и именно их негодующий скрежет привлек внимание шаса. Причем настолько привлек, что он распахнул окно и высунулся из него.

– Что там происходит? – поинтересовалась Роксана. До сих пор она расслаблялась на кровати с планшетом, но странные движения любовника заставили ведьму проявить интерес.

– Капец свободе слова, – резюмировал Дамир, задумчиво разглядывая происходящее.

– Что ты имеешь в виду, милый?

– Я говорю: капец свободе слова, – повторил шас, но в этот самый момент голему удалось рывком отжать ставни, и высказывание Дамира потонуло в протяжном металлическом скрежете.

– Трамвай перевернулся?

– Почти.

– Сфотографируй и выложи в Сеть.

– Нечего тут фотографировать.

– Неужели?

Роксана подвинула шаса, встала рядом и замерла, удивленная.

– Тебе тоже кажется, что здесь что-то неправильно?

– Я думала, штатным у них был «наган», – негромко произнесла девушка, разглядывая кобуру офицера.

– Нет, «ТТ», – обронил шас. И уточнил: – В молодости я интересовался историей.

– Но почему ты решил, что человская журналистика в опасности?

– А для чего он это делает?

– Возможно, хочет прочитать последние новости.

– Мог бы залезть в Интернет.

– То есть украсть телефон?

Хамзи прикинул, как офицер будет громить магазин электроники, и вздохнул:

– Согласен, лучше уж киоск…

– Ты понимаешь, что происходит?

– С трудом.

– Мы с тобой стоим у окна гостиничного номера в Новосибирске и наблюдаем, как голем, в форме времен Великой Отечественной войны, крушит газетный киоск.

– Может, реконструкторы увлеклись?

– Какие реконструкторы? – не поняла фата.

– Ну, чьи-нибудь детишки из Тайного Города решили поиграть в Великую Отечественную, наплодили солдатиков и выпустили их из-под контроля, – объяснил свою мысль шас.

– Не думаю, что это реконструкторы, – помолчав, ответила ведьма. И подняла указательный палец, привлекая внимание к приближающемуся звуку сирены: – Но вот это – точно полиция.

Тем временем голем разбил стекло витрины, сгреб в охапку подвернувшиеся под руку газеты и со всех ног бросился к скверу за Оперным театром.

– Есть ощущение, что все это – выходка твоего приятеля, – поморщился шас.

– Дамир!

– Он специально устроил представление под нашими окнами.

– Перестань!

– Чтобы привлечь твое внимание.

– Нет!

– А зачем в таком случае Пифуций притащился в Новосибирск? – перешел в наступление Хамзи.

– Я не знаю.

– За тобой!

– Ты представляешь конца, который ради девушки потащится на другой конец света? – Роксане пришлось зайти с главного козыря. – Прости за тавтологию.

– Нет, не представляю.

– Вот видишь.

– Но что он здесь делает?

– Я не знаю!

Дамир засопел.

А Роксана отвернулась и принялась с преувеличенным вниманием наблюдать за действиями полиции. Впрочем, смотреть было особо не на что: четверо патрульных лишь покосились на искореженный киоск и бросились в сквер, логично предполагая, что больше вандалам деться некуда.

– Ты встречала Пифуция раньше? – вернулся к важной для себя теме шас.

– Мы были знакомы, – коротко поведала фата.

– Просто знакомы?

– Какая разница? Теперь ведь я с тобой, не так ли?

– Так…

В последнее время Дамир Хамзи чувствовал себя не в своей тарелке.

А ведь еще несколько дней назад он был счастлив. Не смейтесь – именно счастлив. Как может быть счастлив шас.

Во-первых, он ухитрился раскопать интереснейший документ, способный сделать его не просто богатым, а сверхбогатым.

Во-вторых, он сумел договориться с фатой Зеленого Дома, то есть высококлассной ведьмой, способной провести операцию.

И, наконец, в-третьих, он влюбился в эту самую ведьму, и чувство было взаимным!

Роксана оказалась чудовищно хороша: и в постели, и в работе; союз получился великолепным со всех точек зрения, но появление в Новосибирске Пифуция спутало все карты, поскольку Дамир заревновал. А заревновав – затосковал, поскольку противостоять чарам концев не могла ни одна женщина на свете…

А затосковав, Хамзи сделался вредным и неуживчивым и постоянно теребил подругу глупыми вопросами:

– Это наверняка он устроил!

– Зачем ему все это устраивать?

– А зачем он вообще тут появился?

– Откуда я знаю?

– Я чувствую, что это неспроста.

– Я приехала сюда с тобой, – в миллионный раз поведала раздраженная до последнего предела фата. – Только с тобой. Ты мне веришь?

– Да.

Их губы двинулись навстречу, но в этот момент из темноты сквера вынырнули полицейские. С уловом. И именно этот трепещущий и верещащий улов прервал назревающий поцелуй.

– Вы не имеете права! Вы ответите за произвол! Вы за все ответите!

– Спящий тебя покусай! – с чувством выругалась Роксана. – Не может быть!

– Продолжишь утверждать, что он тут случайно? – холодно поинтересовался шас. После чего вскинул голову и демонстративно удалился в соседнюю комнату.

– Да как же это все вообще? – растерянно спросила у равнодушной луны ведьма. – Что вообще происходит?

Удивление ее имело все основания, потому что из сквера бодрые полицейские вытащили не кого-нибудь, а Пифуция.

Собственной персоной.

* * *

Больше всего на свете майор криминальной полиции Борис Иванович Колпаков ненавидел ночные звонки. Во-первых, после них он уже не мог заснуть, даже если не приходилось никуда мчаться. Во-вторых, бежать сломя голову, как правило, приходилось. В-третьих, на финише ночных забегов майора обычно ждал не какой-нибудь приятный приз, а тяжелая работа.

И чем старше становился Колпаков, тем крепче становилась эта его ненависть. Крепче даже, чем неприязнь к начальству, которое только и знало, что намекать майору на предпенсионный возраст, якобы мешающий ему качественно исполнять служебные обязанности. Претензий по существу начальство не предъявляло, ведь базовый объем работы Колпаков осваивал, стрелял прилично, даже физподготовку ухитрялся сдавать не хуже некоторых молодых, то есть уволить его формально было не за что, вот и выдавливали потихоньку, обделяя наградами, премиями и повышением в звании, зато щедро «одаривая» критическими намеками.

За что начальство так не любило майора? Если честно, основания имелись, Колпаков и сам это понимал. Нет, не за откровенные высказывания в глаза, правдорубом Колпаков не слыл. И не за дотошность, граничащую с занудством, – эти качества сыщикам никогда не мешали.

Начальство, да и сослуживцы не любили Колпакова за отстраненность, которую некоторые воспринимали как высокомерие, и совершенно напрасно, поскольку в действительности Борису Ивановичу было просто неинтересно в органах, и служба давно превратилась для него в каторгу. Но менять ее он категорически не хотел, вот и отбывал свой номер, мысленно планируя в рабочее время будущий пенсионный досуг.

Так что никакого высокомерия, обычное несоответствие призванию. Но сотрудники этого не понимали, а начальство и не стремилось понять, просто задвигало Колпакова на третьи роли и в лицо высказывало надежду, что Борис Иванович не пересидит на своем месте ни одной лишней секунды.

Такая нетерпимая обстановка могла вывести из себя любого, и майор, конечно же, злился, но виду не подавал ни при начальстве, ни при сотрудниках. Колпаков твердо решил закончить службу достойно – подать рапорт об отставке, когда придет законный срок. Ни секундой позже, как, впрочем, и надеялось чертово начальство, но и ни минутой раньше!

То есть – через неделю.

О планах Колпакова знали все, поэтому новой работой почти не нагружали, позволяя неспешно «подчистить хвосты» и сдать дела преемнику, совсем зеленому лейтенанту Игорю Зябликову – единственному, пожалуй, сотруднику, с которым у майора сложились более-менее нормальные отношения. Но все же позволить Колпакову совсем ничего не делать сволочной непосредственный начальник не мог, вот и подкинул «дембельский аккорд». Причем сделал это, гад такой, в авральном режиме ночного звонка, чтобы у майора развеялись последние сомнения в необходимости послать все к черту и уволиться.

Впрочем, гораздо больше, чем форма подачи, обидело Колпакова содержание «аккорда»: ему предстояло расследовать акт вандализма против газетного киоска, нагло совершенный в центре города буквально час назад. Заслуженному ветерану напоследок поручили заглянуть в щель между плинтусом и полом. Нагнули – ниже некуда.

Но приказ есть приказ, и давать повод для взыскания Колпаков не собирался.

Спешно собравшись, он спустился и сел в машину лейтенанта Зябликова вполне спокойным, даже расслабленным на вид. И на месте происшествия он тоже вел себя так, словно история заслуживает внимания, поскольку имеет некое второе дно, доступное только сыщикам, а никак не патрульным.

И даже во время допроса Колпаков ухитрился сохранить полнейшее хладнокровие, и это несмотря на то, что свидетель… или подозреваемый… или просто случайный прохожий, которого схватили ретивые патрульные, оказался существом склочным и склонным к скандалу.

Пифин Павел Никанорович.

Московский гость.

– Вы, конечно, понимаете, что вас накажут? – осведомился он, едва увидев Колпакова.

– За что? – удивился полицейский.

– За то, что вы меня тут держите.

Подозреваемый, свидетель или случайный прохожий был невысоким, а если называть вещи своими именами, то низеньким и совершенно лысым толстяком, любящим одеваться с крикливой яркостью. В настоящий момент он предстал перед майором в дивном бирюзовом пиджаке, алой рубашке, таких же брюках и желтых ботинках. Но главное – в украшениях. Извлеченный из сквера гражданин оказался обладателем не менее полутора десятков перстней с крупными камнями, толстой золотой цепи и серьги с крупным бриллиантом в правом ухе. Колпаков «на глазок» прикинул стоимость «цацок» и удивился отсутствию шести как минимум телохранителей с автоматами.

– Вам крепко со мной не повезло.

– Вы были задержаны недалеко от места преступления, – сообщил майор. – Но вы и так это знаете.

– Задержан? Почему?

– Потому, что… – Колпаков перевернул страницу, быстро читая накорябанный на ней отчет патрульных. – Потому, что… Ого! А где девушка?

– Какая девушка?

– В рапорте написано, что вы… гм… – Патрульные уверяли, что на лавочке развернулось нечто, нарушающее общественную нравственность, однако задержать спутницу толстяка не смогли. Но хором утверждали, что при их приближении лысый натягивал штаны. – В общем, тут написано, что вы были не один.

– Вам не кажется, что патрульных необходимо проверять на наркотики и алкоголь? – доверительно поинтересовался подозреваемый свидетель.

– Не забывайтесь.

– И не раз в год, по предварительному согласию, а перед каждым дежурством.

– Не забывайтесь.

– Я был один.

– В рапорте написано, что вы… э-э… нарушали нравственность.

– И где в таком случае девушка?

Несколько секунд полицейский и не полицейский пристально смотрели друг на друга, после чего Колпаков вздохнул и попытался пойти другим путем:

– Послушайте, Павел… Никанорович…

– Да?

– Вам сорок три года…

– Неужели? – с искренним изумлением переспросил гражданин Пифин.

– Тут так написано.

Толстяк перегнулся, заглянул в раскрытую книжечку паспорта и через пару секунд признал:

– Да, сорок три. – Правда, прозвучало признание недостаточно уверенно.

– Вы как будто удивлены, господин Пифин.

– Нет, что вы! Просто, оказывается, время летит так быстро…

– Вам сорок три года, а вы до сих пор в парках с девушками нарушаете…

– Разве это нарушение?

– …общественную нравственность.

– Грешен.

В кабинете вновь повисла тишина.

– Гм… – Майор еще раз перелистнул туда-сюда лист рапорта и мысленно проклял патрульных, не сумевших дать ему толковую зацепку. – На самом деле мои коллеги немного перестарались. Обвинений против вас никаких нет…

– Вот!

– Но вы могли видеть преступника.

– Где? – изумился Пифин.

– В сквере.

– Настоящего преступника?

– Да.

– Нет.

– Что «нет»? – не понял полицейский. – Не видели?

– Не могу поверить, – доверительно ответил толстяк. – Я всего два дня в вашем чудесном городе, а со мной столько всего произошло… Я не могу поверить! Просто не могу! По сравнению с тем, что я переживаю сейчас, вся моя жизнь кажется пресной и бессмысленной. Я видел преступника!

– Вы его видели?

– Нет.

– Точно?

– Увы. Возможно, я был увлечен…

– Чем? – У Колпакова еще оставалась возможность привлечь нахального толстяка за нарушение общественной нравственности, однако тот оказался не таким глупым, как решил для себя майор.

– Я читал, – сообщил он.

– Что?

– Книгу. – Господин Пифин попытался соединить пальцы рук, но не смог – перстни помешали, поэтому он просто пошевелил ими на весу и выразительно посмотрел на Колпакова. – И увлекся.

– Патрульные указали, что возле лавочки, которую вы занимали, не работал фонарь.

– Я читал книгу на телефоне, – объяснил толстяк.

– Можно посмотреть?

– Ну, что вы, в музее, что ли? Телефон как телефон. С кнопочками.

– Я хочу убедиться, что на нем есть соответствующее приложение.

– Для этого вам нужно получить разрешение судьи, – с лучезарной улыбкой напомнил Пифин. – Слышали такое слово: «закон»?

– Слышал.

– Вот и чудненько.

Ловить здесь было совершенно нечего. Толстенький Пифин то ли валял дурака, то ли и впрямь ничего не видел, но его намек на «закон», подразумевающий прибытие дорогостоящего – понятно по «цацкам» – адвоката, Колпаков услышал.

– Вы ведь не собираетесь в ближайшие пару дней уезжать из города?

– Ни за что не уеду, – пообещал подозреваемый свидетель. – Обязательно дождусь, чтобы узнать, кто преступник. Кстати, что он сделал?

– Сломал газетный киоск, – со всей возможной строгостью ответил майор.

– Совсем сломал?

– До свидания.

– Всего хорошего.

В дверях Пифин столкнулся с Зябликовым и остановился, судя по его виду – с горячим желанием остаться и послушать отчет лейтенанта, однако был вежливо, но твердо выставлен вон.

– Что у тебя?

– Довольно странная картина вырисовывается, Борис Иванович.

– Рассказывай.

Зябликову майор поручил разобраться с ближайшими к скверу камерами наблюдения. Понятно, что на дворе ночь, свет отвратительный, да и сама оптика, мягко говоря, не «Цейс», но картинка, хотя бы приблизительная, поможет восстановить картину произошедшего, и она…

Она взяла, да и подкинула горсть загадок.

– Я снял информацию с камер наружного наблюдения в кафе и в гостинице, всего шесть штук. Просмотрел их и составил небольшое кино…

– Как только успел?

– Меня этому учили.

– Молодец, что учился… показывай.

Лейтенант включил планшет и поставил его перед Колпаковым.

– Первый фрагмент, камера кафе № 2, отлично видна трамвайная остановка. Видите?

– Да.

– Останавливается трамвай, из него выходит всего один пассажир: длинноволосый гражданин в футболке и штанах-карго…

– Это наш клиент? – нетерпеливо поинтересовался майор.

– Нет, но допросить мы его сможем, – не совсем понятно ответил Зябликов.

– То есть?

– Сейчас… – Игорь выдержал короткую паузу. – Вы смотрите дальше, Борис Иванович, я все объясню после кино. – На экране патлатый пассажир трамвая спокойно прошел в сквер, а через несколько минут… – Вуаля!

– Черт!

– Я знал, что вы именно так оцените увиденное.

Из сквера патлатого за шкирку вытащил высокий широкоплечий офицер НКВД, словно сошедший с плаката военных времен.

– Я проверил, – тихо сообщил Зябликов, останавливая просмотр. – Примерно полтора часа назад гражданин Наскальный вломился в дежурную часть районного управления полиции и принялся писать чистосердечное, бормоча при этом, что иначе его убьют.

– Так… – протянул Колпаков, совершенно не зная, что сказать еще.

– Наскальный с потрохами сдал Рафика Мамедова по кличке Нефтяник.

– Так…

– У них уже начались аресты.

Несколько секунд полицейские смотрели друг на друга, после чего майор вновь перевел взгляд на планшет, на котором красовался мужчина в военной форме.

– Чистосердечное, значит…

– Ага.

– Обещали убить…

– Ага.

– Старая школа.

Это замечание лейтенант решил не комментировать. Наклонился к планшету и продолжил:

– А теперь самое интересное, Борис Иванович. Смотрите следующий фрагмент: офицер ведет гражданина Наскального по Красному проспекту.

– Не запрещено.

– Да, но это единственный безобидный эпизод. Смотрите, вот он замечает на перекрестке газетный киоск… Останавливается… Вот с этого ракурса лучше видно… – Зябликов сменил файл. – Это камера гостиницы № 6. Видите? Офицер смотрит на киоск, что-то говорит Наскальному, тот бежит в сторону управления, в которое войдет через несколько минут, а офицер ждет… Он подождал примерно три минуты, пока Наскальный не удалился, я вырезал это, а затем…

– Черт!

Здоровенный офицер повернулся к киоску и принялся его крушить.

– Он ломает жалюзи?! – не веря своим глазам, произнес Колпаков.

– Да!

– Голыми руками?

– Да!!

– Черт!

– Он разломал жалюзи, кулаком разбил стекло витрины, выгреб газеты… заметьте, явно наугад… и двинулся в обратный путь. Но тут его засекли патрульные…

– Я не вижу в кадре патрульных.

– В кадре их нет, но вспомните, что они говорили.

– Что увидели, как взломщик уходит по Орджоникидзе.

– А потом он исчез, – закончил Зябликов. – По версии патрульных, преступник нырнул в тень дома или деревьев. А теперь смотрите, как было на самом деле. Видите, наш клиент идет, идет, оборачивается – наверное, на звук сирены – и будто бы делает полицейским ручкой. Типа, амигос, адьес! После чего… оп-ля… исчезает рядом со сквером.

– В тени деревьев?

– Просто исчезает. Никакой тени там нет, отель хорошо освещен, и рядом с ним всегда светло, в любом закоулке и под любым деревом. Фокус-покус! Ну, что скажете?

– Зябликов, – майор устало посмотрел на лейтенанта, – давай сразу к ответам, без вопросов.

– У меня пока нет ответов, – развел руками Игорь. – Варианты есть, но…

– Аппаратура исправна?

– Скорее да, чем нет. И с записью никто не колдовал, это точно. Просто не было на это времени. Шапку-невидимку я исключаю, как неуместную сейчас фантазию, так что…

– Поехали к киоску…

Но ни осмотр киоска, ни беседа с очередными коллегами, изучавшими обстоятельства взлома, не дали новых зацепок. Колпаков специально сходил, постоял на том месте, где, если верить записи, исчез преступник, но никаких люков, куда бы он мог спрыгнуть, не увидел.

И тени там действительно не было.

Короче говоря, картина не вырисовывалась. В руках у сыщиков по-прежнему имелся только набор красок и холст.

Откуда взялся человек в форме НКВД – неясно.

Как он сумел за столь короткое время уговорить господина Наскального чистосердечно признаться в преступлениях – неясно. В смысле, догадки есть, но и только.

Зачем взломал киоск – неясно… Ну, не ради вчерашних газет, правда?

Куда делся потом – неясно.

– Мне бы запись на приличном компьютере посмотреть, – пробормотал Зябликов, когда они сели в служебную машину. – Особенно тот момент, когда этот… типа… наш коллега вдруг исчезает.

– Давай пока о нашем коллеге, как ты выразился, не будем? – неожиданно предложил Колпаков. – Начальству о форме одежды доложим, но на словах. А в рапорте пока не отметим. И журналистам – особенно.

– Чтобы не нагнетать?

– Вроде того.

– Но начальству доложим? – уточнил Зябликов, не желающий быть причастным к утаиванию улик.

– Обязательно, – серьезно подтвердил майор. – И я думаю, что начальство нас поймет.

* * *

1926 год, Алтай – Ново-Сибирск, привокзальная площадь.

«И случилось вторжение племен в царство Шамбалы, и сделалась она невидимой для глаз и чувств, ибо есть нечто большее в том царстве, чем во всем подлунном мире…»

Отрывок из древнего текста всплыл в памяти, словно объясняя ламе Церингу, для чего он сделал то, что сделал. Впрочем, к чему объяснения? О том, что драгоценный Чинтамани ни в коем случае не должен угодить в лапы нелюдей, знали все Хранители Сокровища. Это правило впитывалось в их естество, становилось сутью, и всегда, на протяжении всех жизней всех Хранителей, боролось только с одним желанием: отыскать путь в Шамбалу.

Кто-то оставался тверд и запрещал себе даже мечтать о загадочном царстве. Кто-то до самой смерти мучился, разрываясь между желанием и долгом. А кто-то говорил: «Я буду осторожен!» – и с головой окунался в поиски таинственных врат, скрытых от глаз и чувств…

Церинг был из числа последних.

Он знал, что никто из Хранителей, рискнувших начать Поиск, не умер своей смертью, но все равно пошел на риск. Не успокаивал себя бессмысленным: «Я умный, у меня получится!», а честно признался, что неспособен противостоять искушению и готов ко всему.

Получится – он будет счастлив, как никто другой.

Не получится – умрет.

И сегодня ночью он был катастрофически близок к тому, чтобы умереть.

– Кто-нибудь может сказать, что случилось?

– Как мы тут оказались?

– Где «тут»?

– Что?

– «Тут» – это где?

– Мы в каком-то городе…

– Удивительная сообразительность.

– Господа, прошу прощения за внешний вид, но я собирался спать.

– Гм… Я тоже.

Рерих и Хорш окинули друг друга взглядами и стыдливо улыбнулись. И было с чего: они стояли на улице, облаченные лишь в исподнее, и нелепо переминались босыми ногами, силясь понять, что происходит. Рерих делил с помощником комнату на постоялом дворе, из которой Церинг выдернул их перед самым отходом ко сну.

Их четвертый спутник – похожий на алтайца проводник, которого лама звал про себя «странный Яков», – оказался одет, обут, да еще и вооружен любимым «маузером». Проводник укладывался спать у дверей Рериха, услышал гул внутри, выбил дверь, ворвался в комнату и бесстрашно бросился в сформированный Церингом портал.

– Лама, вы понимаете, что произошло?

– Да, – скупо ответил тот.

– Это вы сделали! – догадался Рерих.

– Да.

– Но зачем?

– Потому что у Вахра есть любовница, – не очень понятно ответил Церинг. – Красивая человская девушка из соседнего селенья…

– Врешь!

– Нет.

– Сам слышал?

– Своими ушами, – подтвердил Дарг.

– У них есть Чинтамани? – все еще недоверчиво уточнил Тыц.

– Да.

– Этот камень Великие Дома ищут тысячу лет, – напомнил Терс. – А ты отыскал его на постоялом дворе?

– Еще не отыскал, – буркнул в ответ Дарг. – Но я слышал, как бахвалились челы.

– Бахвалиться они умеют.

– Может, они только думают, что у них есть Чинтамани? – предложил свою версию Тыц. – Какой-нибудь авантюрист убедил их в этом, они и повелись. Челы тупые.

– Отберем то, что они называют Чинтамани, и узнаем точно.

– Логично.

Молодые хваны замолчали, и несколько минут на сеновале, где Вахр разрешил переночевать Терсу и Даргу, слышалось только чавканье: Терс на ужин не попал и сейчас жадно доедал принесенную друзьями похлебку.

– Завтра возьмем, – негромко произнес Тыц. – Куда они идут, известно. Встанем пораньше, подготовимся…

– Завтра нельзя, – в тон ему ответил Дарг.

– Почему?

– Челы передают Чинтамани из надежных рук в надежные руки. Лама, что хранит камень, силен, и твой отец не зря предупредил, чтобы мы его не трогали. – Пауза, многозначительный взгляд. – В открытом бою мы не справимся.

– Посмотрим, – хмыкнул Терс.

– Кто-то точно умрет.

– Я могу прихватить братьев, – предложил Тыц.

– Кто-то точно умрет, – упрямо повторил Дарг.

– Что ты предлагаешь?

– Возьмем Чинтамани ночью. Сегодня ночью. – Самый юный участник совещания знал, что предлагает неправильное, и потому старался говорить предельно убедительно: – Лама будет спать, а нас будет трое. И никто не умрет… Кроме ламы.

– Дядя Вахр запрещает грабить челов в своем доме, – протянул Терс.

– Скажем, что это очень важно.

– Дядя Вахр чтит закон и не позволит убить гостя в своем доме.

Дарг перевел взгляд на Тыца. Тот цокнул языком и очень тихо сообщил:

– Сегодня ночью батя поедет к любовнице. Он спит с молоденькой человской девкой из соседнего селенья.

– Ого, – присвистнул Терс. – И твоя мать ее не убила?

– Мама пока не знает. Знаю только я. И вы. Теперь.

– Ага… – усмехнулся Дарг.

«Ага… – уныло повторил за хваном Церинг, отключая магическое ухо. – Вот и ловушка».

Нужно уходить, но бежать в одиночку лама не хотел. Не для того он потратил десятки лет на поиск нужного человека, чтобы бросить его в придорожном алтайском трактире.

«Извини, Николай, но тебе придется отправиться со мной…»

* * *

– Испанская чума меня возьми! – дрожа всем телом, поскольку ночь выдалась прохладной, произнес Луис. – Где мы?

– В Ново-Сибирске.

– В Ново-Сибирске?!

Они стояли посреди грязноватой площади перед деревянным, с двумя кирпичными пристройками зданием вокзала. Точнее, немного сбоку, рядом с пышным кустарником, в котором, при необходимости, можно было укрыться.

К счастью, пока что прятаться было не от кого – ночь.

– Это какое-то… наваждение? – Рерих изумленно взглянул на Церинга.

– Магия, – просто ответил лама.

– Чертовщина! – с легкой истерикой заявил Хорш. – Церинг, вы что, колдун?

– Да.

– Проклятье! Но как такое возможно?!

– Почему Ново-Сибирск? – вмешался Яков.

– А вот это правильный вопрос. – Лама одобрительно кивнул. – Потому что вы пришли отсюда, а значит, можете найти тут помощь.

– Если объясним, как мы тут оказались…

– Придумаем, как…

– Но зачем вы перенесли нас сюда? – спросил Рерих.

– Нас хотели убить.

– Кто?

– Весьма странные существа…

– Четырехрукие громилы? – вновь подал голос Яков.

– Ты видел их? – Церинг внимательно посмотрел в глаза странному проводнику.

– Еще когда во двор въехали, – медленно ответил тот. – Сначала не поверил, решил, что от усталости мерещится, а потом понял, что там у всех по четыре руки… У всех хозяев.

– Почему не сказал? – удивился Луис.

– То есть надо было встать и сказать: «Товарищи! Ответственно заявляю, что у хозяина этого заведения есть пара запасных рук…» Так?

Хорш и Рерих переглянулись, после чего художник покачал головой:

– Пожалуй, нет.

– Вот и я решил, что лучше не надо.

– Какие еще громилы, какие руки?! – Луис поморщился.

– Они хотели убить нас из-за Чинтамани? – прищурился Рерих.

– Да.

– Вы могли убежать один… Зачем вы взяли нас с собой?

– Не вас, а вас, Николай, – уточнил Церинг. – Я взял вас.

– Зачем?

– «И только тот, кто способен создавать прекрасное, сумеет увидеть место, где можно создать ворота, и лишь хранитель Чинтамани сможет их открыть, – процитировал лама отрывок из древнего трактата. – Потому, что нет другого пути сквозь магические стены на границе скрытого царства, кроме ворот Чинтамани».

– Я…

– Только вместе, Николай: вы и я. По одиночке нам до Шамбалы не добраться. – Лама улыбнулся и огляделся: – Портал создает серьезное возмущение магического фона, и его легко вычислить. Полагаю, наши друзья скоро будут здесь…

Яков положил руку на «маузер».

– Не поможет, – вздохнул Церинг. – Я сделаю второй портал и уведу их отсюда. А вы пока спрячьтесь и ждите меня. Где поблизости можно спрятаться? Только не в тайге, четырехрукие – отличные следопыты.

– Можно в Затоне или в Кривощеково… – Яков пожал плечами. – Или в Нахаловке.

– Это город?

– Рядом.

– Нет, нужно чуть дальше, чтобы у вас был хотя бы час в запасе. И желательно, чтобы там была церковь.

– Церковь? Зачем тебе церковь? Ты же лама.

– Просто укажи мне такое место и подумай о нем. – Церинг взял проводника за руку.

– В Колывани… нет… лучше в Бердске. – Яков кивнул, как бы соглашаясь с самим собой. – Да, там, где Бердский острог стоял. Самого острога уже нет, но Сретенская церковь осталась. Заковыристое местечко, настоящий лабиринт из дворов… и под землей всякие ходы.

– Отлично! – Лама крепко сжал руку проводника, на мгновение замер, закрыв глаза и не дыша. – Так, понял. – Отпустил руку и посмотрел на спутников: – А вы прячьтесь и ждите.

– Нам бы одеться…

– В ближайший час вас никто не увидит, я прикрою вас заклинанием. Но спрятаться будет нелишним.

– Мы все поняли, – кивнул Яков. – Прячемся и ждем.

– Возьми. – Церинг вдруг снял с шеи цепочку с камнем и отдал Якову. – Хваны поняли, что я о них знаю, и будут действовать жестко. Случиться может всякое, так что сохрани камень.

– Ты мне веришь? – удивился Бортников.

– Случиться может все что угодно, но я за ним вернусь, – очень жестко произнес Церинг, глядя Якову в глаза. – Обязательно вернусь.

– Я тебя понял. А когда ты вернешься?

– Пока не знаю. А вы помните – в запасе ровно час.

Церинг отвернулся.

– Почему я? – бросил ему вслед Яков.

Лама лишь улыбнулся и взмахнул рукой, вызывая зеленоватый вихрь. В котором и исчез, оставив спутников в легком недоумении.

Глава 3

1926 год, Бердск.

Сретенская церковь, бывшая когда-то центром Бердского острога, оказалась довольно далеко от места, где Церинг вышел из магического портала, однако строить еще один переход лама не мог – не было сил. Плюнул и пошел пешком по узкой извилистой улочке, ветвящейся на множество переулков, проулков и пролазов.

Пошел уверенно, как будто знал здесь каждую подворотню, хотя в действительности лама оказался в Бердске впервые, а уверенность его объяснялась проведенным магическим сканированием, которое позволило проложить маршрут к церкви, а заодно прощупать местные подземелья…

Обширные подземелья, о которых лама слышал в свое время от знающих людей.

Когда-то на месте, где теперь расползся лабиринт хибар, было вырыто множество землянок и траншей, часть которых впоследствии стала погребами, сточными канавами и ямами для отходов, часть была просто засыпана, но примерно треть превратилась в сеть подземных ходов малопонятного назначения. Возможно, местным жителям просто не хотелось тратить силы на их ликвидацию, или имелись другие причины, но подземный лабиринт они сохранили и даже поддерживали его в годном состоянии. Плюс – острог, создатели которого также позаботились о потайных ходах. И в результате Бердск стал едва ли не идеальным местом, где усталый маг мог стряхнуть со следа хванов.

– Ново-Сибирск? – удивился Терс.

– А ты чего ждал?

– Ну… Тибет.

– Почему? – заинтересовался Тыц.

– Он же лама.

– Ну ты и дурак.

– Заткнись!

Тыц зашипел, изготавливаясь к драке – для ее начала молодым хванам требовался минимальный повод, – однако Дарг не позволил начать схватку.

– Вообще-то мы на охоте, – напомнил самый юный из четырехруких, и его друзья пристыженно замерли. И тут же принялись озираться, делая вид, что высматривают добычу.

Грязная площадь. Дурацкий дом на ней – деревянный, с двумя кирпичными пристройками, – ночная тишина… Судя по запахам, где-то неподалеку проходит железная дорога…

– Может, они уехали? – предположил Тыц. – Увидели уходящий поезд и сели в него.

– Нет. – Из них троих Терс был самым сведущим в магии, и именно ему выпало проводить сканирование. – Отсюда был построен еще один портал.

– Проклятье!

– Хитрый гад… – вздохнул Тыц.

– Ты уверен, что его строил лама? – прищурился Дарг.

– Да… – Терс вздохнул и достал из поясной сумки маленький кувшин с энергией Карфагенского Амулета. – Через десять минут я скажу, куда отправился Церинг.

– И сможешь построить туда портал? – поинтересовался Дарг.

Терс прикинул объем кувшинчика, помолчал, рассчитывая, после чего кивнул:

– Сумею.

Дарг довольно улыбнулся.

Надежнее всего было прикрыться магией: выбрать укромное место и закрыть его маскировочным арканом, однако времени на постройку сложного заклинания, равно как и сил для этого, у Церинга не было. Хваны могли появиться в любое мгновение, а значит, нужно маскировать не место, а себя, не откликаться на магическое сканирование и надеяться на лучшее.

Попетляв по узким переулкам, лама отыскал один из лазов, замаскированный гнилыми досками и травой, и нырнул в него, постаравшись как следует «закрыть» за собой дверь, с помощью магии вернув лазу первоначальный вид. Теперь, если специально не приглядываться, нельзя было понять, что этим проходом только что воспользовались по прямому назначению.

Но вот о том, что, маскируя лаз, он резко поднял вокруг магический фон, лама не подумал…

В открывшемся подземелье было тесно. Низкий земляной потолок позволял передвигаться только на четвереньках, пол был покрыт плесенью, а еще здесь страшно воняло нечистотами. Но это было убежище, и Церинг был готов потерпеть.

Он быстро пополз вперед, несколько раз повернул – по наитию, не особенно думая, куда попадет, пару раз сваливался на нижние уровни – еще более старые ходы, которые пролегали глубже его первого коридора, и радовался этому. Ламе требовалась нора, и он искал ее с торопливостью приговоренного к смерти.

Впрочем… Ведь именно так все и было…

Минут через двадцать и неизвестное количество ярдов потолок неожиданно стал чуть выше. Церинг смог наконец-то подняться с колен и дальше просто пошел, хоть и пригнувшись, но именно пошел, а не пополз. И еще через сотню шагов оказался в небольшой комнате, примерно в двенадцать квадратных ярдов, показавшуюся ламе подполом большого здания.

Повсюду торчали сваи из лиственницы, подпирающие горизонтальные балки, на них лежали лаги, на которых были набиты крепкие доски. Видимо, пол «первого» подпола.

«Где я?»

Церинг осторожно пустил магический щуп, тонкой нитью просочившийся к поверхности, оглядел помещение, находившееся не менее чем в двенадцати ярдах над ним, и понял, что оказался под самой Сретенской церковью.

«Неплохо…»

Старинные договоренности заставляли нелюдей с уважением относиться к религиозным постройкам, и Церинг почувствовал себя в относительной безопасности. Он уселся прямо на пол, медленно выдохнул, успокаиваясь, закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях, пытаясь отыскать вокруг крупицы энергии, нужной ему сейчас, как воздух. Она была истощена двумя подряд порталами на длинные расстояния, и оставался лишь неприкосновенный запас, тот, который любой маг припасает на последний удар…

На самый последний.

Например, на тот удар, который нужно нанести по трем хванам. Бесшумными тенями они уже приблизились к комнате.

Подошли грамотно, отрезав ламе все пути к отступлению: один хван заблокировал подземный ход, двое сверху – подвал церкви.

Подошли, чтобы убить.

* * *

Новосибирск, наши дни.

– Иди к черту!

– Сам пошел!

– Ты мне за это заплатишь!

– Я тебе ничего не должен!

– Неужели?

– А вот так!

– Черт!.. – прорычал Дамир, злобно глядя на Пифуция, который – вот ведь незадача! – и впрямь ничего не был ему должен. – Черт!

– Съел, придурок! – захохотал конец. – Нечем крыть?

– Я поговорю со своими, и ты никогда больше не получишь кредит в Тайном Городе! – прошипел Хамзи.

– А я поговорю со своими, и тебя живьем в землю закопают и забудут, где! – не остался в долгу Пиф.

– Руки коротки!

– А ты проверь!

Они встретились в холле отеля «Марриот»: Дамир Хамзи, сытый, довольный жизнью, в прекрасном расположении духа, возвращался с завтрака, мрачный Пифуций как раз входил в отель и выглядел так, словно провел ночь в полицейском участке. Тем более, что так все и происходило.

Скандал был неизбежен.

– Какого черта ты забыл в Новосибирске?

– У тебя мозгов не хватит, чтобы понять.

– Если узнаю, что ты за мной следишь… – вновь зашипел шас.

– То что?

– То…

– Что?

– Ты пожалеешь, что на свет родился.

– Ты чего меня пугаешь, недомерок? – высокомерно осведомился конец, несмотря на то что ростом доходил шасу едва до плеча. – Я половину ночи отмазывался от обвинений в массовом вандализме, местную полицию с ума свихнул. Неужели тебя, придурка носатого, испугаюсь?

– Может, ты уже вором в законе стал? – с издевкой поинтересовался Хамзи.

– Может, и стал!

Они замолчали резко и одновременно, как будто сообразив, что ругань ни к чему не приведет, зато привлечет к ним ненужное внимание изумленных гостей отеля. Замолчали, злобно глядя друг на друга, после чего Дамир отступил в сторону и гораздо тише произнес:

– Не лезь к Роксане.

– Очень надо, – отмахнулся конец, сообразивший, что прямо сейчас может здорово облегчить жизнь и себе, и подруге, и все, что для этого надо – немного искренности.

– Клянешься?

– В чем?

– Ты приехал сюда не из-за нее?

– Я ведь сказал, что не буду к ней лезть!

И с удивлением понял, что говорит правду: после всего случившегося этой ночью он совершенно не хотел приставать к ведьме. Более того, был бы не против, чтобы она держалась от него подальше и не мешала попыткам разобраться в интереснейшей ситуации.

– А зачем ты устроил это представление ночью? – не унимался шас. – Прямо под нашими окнами?! Зачем натравил голема на киоск? Ты хотел привлечь внимание Роксаны? Или это был намек мне?

«Так вот как ты все понял!»

Конец едва не расхохотался от облегчения и радости. Возвращаясь из полиции, он голову сломал, пытаясь придумать внятное объяснение случившемуся… Такое объяснение, которое не вызовет интереса у шаса и ведьмы, а Дамир, оказывается, сделал всю работу за него.

– Хотел привлечь внимание Роксаны?

– Нет.

– А что?

Сыграть требовалось идеально, как по нотам, но концы не зря считались лучшими шоуменами Тайного Города, и Пиф выдал прекрасный эпизод.

– Ты никому не скажешь? – прошептал он, с подозрением разглядывая стоящего за стойкой портье.

– А ты отстанешь от Роксаны? – так же тихо поинтересовался шас.

– Отстану.

– Тогда я не скажу.

– Клянешься?

– Чтоб у меня золото в серебро превратилось, – брякнул Хамзи и тут же прикусил язык, сообразив, что поставил на карту.

– Я готовлю здесь големов для грандиозного перфоманса, – торопливо, пока шас не передумал с клятвой, сообщил Пифуций.

– Для чего? – уточнил далекий от культуры торговец.

– Для перфоманса, – повторил конец. – Это что-то вроде инсталляции, только с церемонией. Современное художественное искусство.

– А красками по холсту уже не современно?

– Не актуально.

– Почему?

– Потому что художников много, а учиться красками по холсту – долго. Проще устроить перфоманс.

– Не думал, что ты до этого опустишься, – посетовал Хамзи. – Мне говорили, у тебя есть вкус.

– И вкус, и чувство ритма, – заверил собеседника конец. Так заверил, что шас задумался. – Но в действительности я всего лишь скромный продюсер… Настолько скромный, что моего имени не будет на афишах.

– А-а… А как же киоск?

– Неудачная репетиция, – выдал свою версию Пиф. – Не думал, что получится настолько шумно, и забыл накрыть происходящее мороком.

– А почему возле гостиницы?

– Чтобы далеко не бегать. – Конец похлопал себя по животику. – Я, знаешь ли, не кенийский марафонец, чтобы по всему городу мотаться ради всякой ерунды. Я велел голему работать, а сам наблюдал с безопасного расстояния.

– А почему попался? – Шас периодически выдавал кредиты, поэтому знал, что мало вопросов не бывает, и хотел досконально разобраться в случившемся.

– По глупости: голема спрятал, а сам не успел. – Вранье получалось у Пифа все более и более гладким, он даже сам начал верить в свою выдумку, и не просто врал, а как бы излагал Дамиру историю из параллельной реальности.

– По глупости, это хорошо. – Хамзи было приятно слышать подобное признание.

– Так мы договорились? – спросил конец. – Никому ни слова.

– Никому, – кивнул шас.

– И увези отсюда Роксану.

– Ладно…

* * *

С любым новым знанием надо переспать.

Не смейтесь. Попробуйте воспринять эту мысль буквально, и поймете, что так оно и есть: сон разложит все по полочкам, очистит информацию от шелухи и правильно расставит акценты. Утром вы будете иметь в голове знание, а не сумму данных.

Закончив с тетрадью и подведя, таким образом, некий промежуточный итог, Максим ложился спать в состоянии легкого перегрева от обилия невероятной информации, всю ночь ворочался, просыпался, снова проваливался в тревожный сон, дважды вставал, пил минералку, бродил по комнатам и снова ложился. Однако утром поднялся достаточно свежим – его бодрило ощущение усвоенного и принятого знания.

Бодрил новый взгляд на мир.

А главное – Макса возбуждал предстоящий визит в секретное убежище, которое прадед обустроил в Оперном театре. В самое настоящее колдовское логово! Туда, где его могут ожидать и сокровища, и опасности!

Последнее, конечно, не столько бодрило, сколько настораживало, однако не так сильно, чтобы Воронов отказался от задуманного.

«Чем я рискую? Практически ничем. Я ведь не собираюсь рыть подкоп или сбивать замки. Обойду Оперный по кругу, загляну, куда получится, возможно, пройду внутрь. Там пощелкаю «Брегетом» и взгляну на театр через призму нового восприятия мира. Никакого риска.

Что приобретаю?

Если удастся найти секретную дверь – опыт и доказательства, что все мои новые знания не выдумка, что прадед был действительно колдуном, а не сказочником… А уж входить в ту дверь или подождать – решать мне. Почувствую опасность – уйду, вот и все дела. А потому – вперед!»

Июльское утро созрело, но до настоящей жары оставалось часа полтора, и это радовало, поскольку бродить предстояло большей частью по солнцепеку. Максим бодро отмахал два квартала, отделяющие его дом от площади Ленина, затем сбросил темп и совсем иначе, вразвалочку, направился к театру. Неспешная походка автоматически переводила его из разряда пешеходов, идущих по делам, в разряд туристов и отдыхающих, а для полноты картины Максим остановился и немного потаращился на огромные скульптуры напротив Оперного, после чего вышел на центральную аллею «цветастого» скверика и уставился на массивные колонны, между которыми висели рекламные растяжки.

По мнению самого Воронова, образ туриста он создал достоверный.

Зачем? Он и сам не понимал. Просто захотелось такой вот игры.

Оценив махину здания с дистанции, «турист» Воронов медленно двинулся к центральному входу, а у крыльца замедлил ход, достал заветные часы и щелкнул крышкой.

И летние краски тут же сделались вдвое ярче, словно со всех клумб и деревьев неожиданно смыло городскую пыль. «Брегет» сработал в штатном режиме, но как Максим ни приглядывался, никаких изменений вокруг он не обнаружил.

Разумеется, Воронов не ожидал, что Оперный превратится в мрачную цитадель с коваными воротами и башнями вместо чешуйчатого купола, но надеялся, что видимые – под действием часов – изменения будут. А получилось… ничего не получилось. Даже краска на стенах насыщеннее не стала, поскольку была и без того яркой и свежей – не так давно театр пережил косметический ремонт.

«Ну что же, нет, так нет, посмотрим с другой стороны…»

Не закрывая «Брегет», Максим двинулся в обход театра и очень скоро понял, что не ошибся. Там, где заканчивался портик и начиналось основное цилиндрическое здание и не было окон и квадратных колонн, неожиданно появилась совершенно не подходящая театру дверь: массивная, железная, без петель, ручек и замочных скважин. В смысле, петли наверняка имелись, но скрытые, а вот ручки и скважины отсутствовали точно. И еще дверь была покрашена в цвет стены. Ну, то есть заодно со стеной. Во время недавнего ремонта.

Воронов закрыл «Брегет» и убедился, что не ошибся: в привычной реальности двери в этом месте не существовало. А следующий щелчок крышкой вернул ее на место.

«Ловко ты это устраиваешь, Яков, действительно ловко…»

Подошел ближе, постучал по металлу, но никакого гула не услышал. Похоже, дверь имела приличную толщину.

«Видимо, потому и стоит на скрытых шарнирах – обычные петли такую массу не удержат… Но где ручка? И где замок? Или она открывается изнутри?»

Макс постоял пару минут, глядя на дверь, потом посмотрел на раскрытый «Брегет» и выдохнул:

– Ну я тупо-ой! – После чего приложил часы к двери и медленно повернул стрелки.

Когда они сошлись на полуночи, дверь, солидно постанывая, открылась, правда, всего лишь наполовину, и замерла, предлагая Воронову самому решать, что сделать дальше: распахнуть ее или оставить в полупозиции. В принципе, образовавшегося просвета было вполне достаточно для прохода, но молодому человеку стало интересно, и поэтому он продолжал тянуть дверь. Она послушно раскрылась полностью и снова замерла, словно встав на защелку.

Такая четкая работа древнего механизма впечатляла, но Макса больше интересовало содержимое тайного хода, а не качество пройденной преграды, и он, совершенно позабыв об осторожности, бодро перешагнул через порог. Лестничная площадка за дверью оказалась совсем крохотной, а дальше начинались длинные бетонные марши, по которым молодой человек, едва не вприпрыжку, двинулся вниз.

Шаг, другой, третий… ах, как здорово шагалось!

Еще шаг, другой… черт, почему так темно? Дверь ведь открыта, на улице яркий летний полдень, и под ногами всего лишь пятая ступенька!

Новый шаг… что там внизу, в конце следующего марша, какое-то золотое свечение?

Почему тогда здесь темно, как на океанском дне? Сверху свет, снизу свет, а здесь? Аномальная зона тьмы?

Воодушевление резко улетучилось, и Воронов остановился.

Что-то тут не так.

«Аномальная» тьма не позволяла осмотреться, и двигаться пришлось на ощупь, слыша лишь стук своих шагов и улавливая характерный запах сухого, но явно старого подвала.

Воронов осторожно спустился еще на пару ступенек и понял, что добрался до первой площадки. Теоретически отсюда он мог разглядеть золотистое свечение, отблески которого заметил еще с первой ступеньки, но темнота не желала расступаться. Молодой человек сделал два шага в сторону второго марша, и вдруг…

Тьма резко разлетелась, словно туман под порывом ветра, и Макс увидел источник свечения – золотые руны на стенах. Но осмотреть их как следует не успел, поскольку в следующую секунду его взгляд упал на огромную ящерицу, не менее ярда в холке, которая приближалась к нему из темноты следующего марша. Пасть твари была наполнена острыми клыками, а на лапах имелись когти, больше походящие на альпинистские крюки. Но самой жуткой деталью облика были глаза – желто-золотые, под стать рунам, с черными вертикальными зрачками. Глаза гипнотизировали, завораживали, заколдовывали, запугивали… другими словами, напрочь лишали способности соображать и двигаться, и Максим, сам того не осознавая, попал под влияние твари.

Она приближалась.

Он стоял.

Она, кажется, улыбалась.

Он дрожал от страха.

Но в тот момент, когда раздвоенный язык твари вылетел изо рта и едва не вонзился в молодого человека, он ухитрился прийти в себя.

Воронов щелчком захлопнул «Брегет», одним невероятным прыжком – спиной вперед, с разворотом в воздухе! – одолел половину верхнего марша, сразу же прыгнул снова и приземлился уже на пороге двери. Третий прыжок сорвался: в волнении, молодой человек запнулся о порог и неуклюже вывалился на свет божий, растянувшись в полный рост. Тут же развернулся, и…

И увидел, что двери нет.

Через пару секунд вспомнил, что защелкнул часы, и шумно выдохнул.

Нервно обернулся, услышав удивленный вскрик, увидел изумленную молодую маму рядом с кричаще-красной коляской – ее привело в замешательство неожиданное появление мужчины, вскочил, пробормотал:

– Понастроили тут…

И бросился прочь.

Сначала – куда угодно, лишь бы подальше от Оперного театра, через некоторое время сообразил, что мчится домой, и остановился.

Возвращаться в квартиру не хотелось по той простой причине, что спиртного Макс дома не хранил, а выпить было необходимо. И не ерунду, вроде легкого вина или пива, а что покрепче. Требовалось выпить и снова обо всем подумать.

Воронов огляделся, отыскал взглядом бар и решительно направился к его гостеприимным дверям.

* * *

Роксана до сих пор изумлялась, как ловко ей удалось избежать позора.

В прямом смысле этого слова.

В смысле, в прямом смысле слова «позор».

Что же касается ловкости, то все произошло само собой: ведьма захотела в туалет, Дамир не стал ее ждать, отправился из ресторана в одиночестве, и безобразная сцена в холле отеля прошла без ее участия.

«Почаще бы мне так везло…»

Но самым главным результатом скандала стал неожиданный, не укладывающийся в голове факт примирения, точнее, достижения нейтралитета Пифуция и Хамзи.

В чем именно заключалось соглашение, Дамир не сказал, но ведьма поняла, что шас результатом скандала удовлетворен, и вздохнула с облегчением, поскольку до сих пор присутствие взбалмошного любовника изрядно смущало настроившуюся на сложную рабочую поездку Роксану.

– Я, конечно, не особенно поверил этому павлину, но теперь не сомневаюсь, что он не помешает нашим планам, – самодовольно закончил Хамзи и покосился на ведьму, явно ожидая реакции.

– Было бы неплохо, – брякнула фата, сообразила, что сказанного недостаточно, и с энтузиазмом продолжила: – Ты здорово его умыл.

– Я такой.

– С удовольствием бы посмотрела, как Пиф заливается слезами…

– Почему? – насторожился шас.

– Потому что ты мне весь мозг выел за последние два дня, – честно ответила Роксана. – Что бы я ни делала, ты постоянно поминал конца, и у меня сложилось впечатление, что это ты с ним спал…

– Что? – кротко спросил Дамир.

– Извини, погорячилась.

– Просто ты странно выстроила фразу… – Шас засопел: – «Что это ты с ним спал…» Логичное продолжение: «…а не я».

– У тебя паранойя.

– А у тебя?

Несколько секунд любовники буравили друг друга взглядами, после чего Хамзи понял, что устал от непрекращающегося выяснения отношений.

– Его интересы ограничены Новосибирском, – произнес он как ни в чем не бывало. – И мы будем видеть его лишь изредка.

– А что за голем топтался под нашими окнами?

– Его голем.

– Почему он был так странно одет? – подняла брови Роксана.

– Я обещал не рассказывать об этом, – отрезал шас.

– Ого! Ваши отношения настолько улучшились?

– Ну… – Дамира так и подмывало посплетничать о неудачах Пифа, но клятва «Золото обратится в серебро» заставляла молчать. Иначе сплетня могла оказаться одной из самых дорогостоящих в истории планеты. – Почти.

– А почему голем сломал киоск?

– Случайность.

– Вот видишь! – Фата не знала, как именно выкрутился конец, но поняла, что шас ему верит, и приободрилась: – Я же говорила, что ни при чем.

– Теперь я это знаю…

Дамир потянулся, желая жарко поцеловать любовницу, Роксана тоже подалась вперед, напомнив опытную, но трепетную лань, и… И остановила порыв в тот самый миг, когда это сделал шас. На несколько секунд они замерли, затем одновременно повернулись к окну.

– Ты тоже это чувствуешь? – чуть удивленно поинтересовалась фата.

– Что именно?

– Мимо нас перемещается активизированный артефакт.

– Ага.

Не сговариваясь, они подошли к окну, быстро оглядели прохожих, и Дамир ткнул пальцем в бегущего молодого чела:

– У него!

– Согласна, – подтвердила ведьма. – Что будем делать?

– В смысле?

– Вчера голем, сегодня – чел с работающим артефактом в кармане… Тебе не кажется, что в Новосибирске происходит что-то непонятное?

– Нет, – спокойно ответил шас.

– Что «нет»?

– Ничего не будем делать.

Роксана проследила за взглядом Хамзи и коротко ругнулась: за челом вприпрыжку следовал толстенький конец.

В смысле – Пифуций.

– Это опять его выходка?

– А ты сомневалась?

– Я уже не знаю, в чем сомневаться, а в чем нет.

– Нужно просто принять факт, что он здесь, и нам от него никуда не деться.

– Звучит угрожающе.

– Увы, такова реальность.

Дамир почесал живот, наблюдая за тем, как Пифуций, для чего-то нацепивший на себя облик молодой мамаши с коляской, задыхаясь, скачет за челом, хмыкнул и покосился на ведьму:

– Что-то у меня от всего этого настроение улучшилось.

– Улучшилось или поднялось?

– Гм…

Вместо ответа Хамзи ухмыльнулся и подтолкнул подругу к спальне.

Роксана послушно подчинилась.

Нельзя сказать, что она была в восторге от желаний шаса – проводить время с затейником Пифуцием куда приятнее, – но сейчас она не могла себе позволить разрушить их отношения.

Взаимовыгодные отношения.

* * *

1926 год, Бердск.

– Это что за деревня? – осведомился Тыц, разглядывая валяющийся прямо на дороге мусор. – Они вообще не убирают?

– Это городок, – уточнил Терс. – Бердск.

– Вонища тут знатная. – Дарг поморщился. – Ты уверен, что это город, а не сельский хлев?

– Тихо! – Разговаривая, Терс успел «подзарядиться» магической энергией из предусмотрительно прихваченного кувшина, а восстановив силы, смог провести полноценное магическое сканирование окрестностей.

– Нашел его?

– Нет…

– Тогда почему тихо?

– Потому что не мешай.

Молодой хван не мог провести поиск по генетическому коду и точно указать местонахождение дичи, поскольку у него не было образца кода; не мог накинуть на Бердск сеть и вычислить присутствие мага, поскольку лама тщательно маскировался под обычного чела; но в силах Терса было пройти по оставленным следам, что он и сделал.

– Церинг спустился под землю.

– Откуда ты знаешь?

– Он вернул на место доски лаза.

– Любой бы вернул.

– С помощью магии.

– Дурак, – вынес вердикт Тыц.

– Согласен, – поддержал друга Дарг.

Оставь лама лаз открытым, хваны, скорее всего, не обратили бы на него внимания: среди местного мусора валяющиеся доски ничем не выделялись. А вот повышение фона привлекло внимание Терса, и он догадался, куда направился чел.

– Как его найти?

– Он пошел к храму.

– Зачем?

– Там концентрируется подходящая для челов энергия, – напомнил Дарг. И, не удержавшись, добавил: – В школу надо было ходить!

В ответ получил подзатыльник, и хваны направились к стоящей вдали церкви. Молча направились, обдумывая ситуацию.

Спрятавшись под храмом, лама сделал очень хитрый ход – бузить в церквях нелюдям запрещалось категорически. Разумеется, периодически запрет нарушался, особенно – за пределами Тайного Города, особенно – в такой глуши, как этот замусоренный Бердск, но… Всегда оставалось место для «но»: во-первых, храм принадлежал именно той конфессии, которая, собственно, и наложила вышеозначенный запрет и связываться с которой у Великих Домов не было никакого желания; во-вторых, лама силен и наверняка постарается сделать бой как можно более шумным, что опять же привлечет внимание челов, за ними – человских иерархов, а за ними – Тайного Города.

– Может, сообщим старшим? – неуверенно спросил Терс.

– Мы должны сами взять Чинтамани! – отрезал Дарг.

– Если камень действительно здесь, – протянул Тыц.

– Здесь!

– Ты его не видел!

– Не хочешь – не ходи!

Тыц умолк.

– Мы здорово рискуем, – вздохнул Терс.

– Чинтамани, – повторил Дарг. – Вы как хотите, а я иду.

Через секунду выяснилось, что идут все.

При этом Тыцу выпало ползти по вонючим катакомбам – на тот случай, если Церинг соберется удрать, – и это обстоятельство вызвало шумное неудовольствие четырехрукого и короткий спор. Закончившийся, разумеется, согласием подчиниться воле жребия.

Недалеко от церкви Терс указал вход, Дарг сделал пару шагов в сторону, наклонился, пошарил в высокой траве вблизи гнилого забора и откинул деревянную крышку, открывая помрачневшему приятелю путь под землю.

– Мне здесь не протиснуться, – попытался в последний раз поспорить широкоплечий Тыц, но ему предложили попробовать, а когда выяснилось, что ширины прохода вполне достаточно, пожелали счастливого пути.

Вернули крышку на место и с прежней неспешностью пошли к церкви.

Готовя оружие и боевые артефакты…

Их было всего трое, причем один – практически подросток, но…

Но Церинг не обольщался: это хваны. И молодые гораздо опаснее старших, потому что у них нет осторожности, зато полным-полно желания прославиться и заявить о себе. Нет опыта, но его заменяют задор и азарт. А знаменитая скорость, в которой хваны превосходили даже навов, у молодых выше…

Лама надеялся, что церковь поможет, заставит четырехруких… нет, не отступить, конечно, но хотя бы остановиться и обратиться за советом к старшим, потерять время, столь необходимое Церингу для восстановления сил, однако просчитался. Увы, вид храма преследователей не смутил, и они продолжили приближаться к затаившемуся под землей ламе.

А самое плохое заключалось в том, что хитрые хваны накрыли окрестности «Разрушителем порталов», и Церинг не мог построить магический переход даже из неприкосновенного запаса энергии.

Ловушка захлопнулась.

– Он медитирует?

– Судя по виду – да.

– Судя по виду, он – лампочка. – Тыц посмотрел на Терса, убедился, что тот не опасен, обошел вокруг и поинтересовался: – Какого Спящего он светится?

Тому оставалось лишь развести руками.

Они отыскали Церинга глубоко, очень глубоко под землей, в потайной комнате, проход в которую им пришлось пробивать через пол подвала. Лама сидел в позе лотоса, глаза его были закрыты, дыхание редким, а выражение лица – безмятежным.

Церинг медитировал.

Но при этом его окружало видимое даже без магии сияние золотого оттенка.

– Это защита?

– Похоже.

– Я не могу к нему прикоснуться, – сообщил Дарг, одергивая руку. – Горячо.

– Наверное, он этого и добивался.

– Что будем делать? – Тыц зевнул. – Доложим старшим?

– Я понял, это «Кокон вечности»! – Терс почесал в затылке. – Нам рассказывали.

– В школе небось?

– Как ты догадался?

Тыц открыл рот, намереваясь рассказать как, но Дарг перебил друга:

– «Кокон» можно пробить?

– Что это вообще такое? – тут же спросил Тыц, недовольно покосившись на молодого.

– Сложнейшее защитное заклинание, которое доступно только челам. И то не всем, – рассказал ходивший в школу Терс. – Маг погружается в аналог летаргического сна, а вокруг него формируется мощная защитная оболочка.

– Рано или поздно у него закончится энергия, и мы до него доберемся, – хмыкнул Дарг.

– Увы, все не так просто, – вздохнул Терс. – «Кокон вечности» использует минимум магической энергии, только на запуск, а все остальное создается из резервов организма, который будто выворачивается наизнанку…

– Я выворачивал наизнанку разные организмы и видел эти резервы… – Однако шутка Тыца не имела успеха.

– Мы сможем достать ламу? – тихо спросил Дарг.

– Только когда он сам решит, что пора выходить, – с грустью ответил Терс. – Извини, мне жаль.

– Ты серьезно?

– Да.

Тело человского колдуна покрылось странной испариной. Церинга будто бы обмазали светящимся маслом, отливающим золотом, и это было только первое звено в цепочке преображений. Еще через десять минут защитная оболочка уплотнилась и слегка помутнела. Теперь стало видно, что Церинг сидит под колпаком, похожим на перевернутую воронку. Фигура внутри этой воронки становилась все более и более размытой, а когда исходящее от ламы свечение «размазалось» изнутри по стенкам воронки, а если по-умному – конуса, то очертания тела окончательно исчезли.

Тыц громко выругался.

– Его можно унести отсюда? – поинтересовался Дарг.

– Нет, – качнул головой Терс. И повторил: – Мне жаль.

– Будем ждать, – решил Дарг.

– Чего?

– Когда он вылезет.

– А когда это случится?

– Рано или поздно случится, – уверенно пообещал молодой хван. – А я подожду, я упрямый…

Глава 4

1926 год, Ново-Сибирск, железнодорожный вокзал.

На привокзальной площади едва ли ни каждого города есть своя вечная лужа. Больше других или меньше, глубже или мельче, черная от паровозной сажи или желтоватая от конского навоза, но есть обязательно. Она может крупно плескаться в проплешине булыжной мостовой, разобранной восставшим пролетариатом, может мелко рябить в границах берегов из вязкой грязи, а может стоять неподвижно, поскольку разделена волнорезами из навоза и золы. Но все это – детали. Главное же заключается в том, что лужа есть всегда, вне зависимости от размеров города и вокзала. Даже от вороватости городских властей не зависит. Они могут честно засыпать лужу каждое лето, но следующей весной она появляется вновь.

Как ласточка в сенях.

Лужа на привокзальной площади Ново-Сибирска имела форму подковы и надежно перекрывала прямой подход к главным дверям, над которыми все еще висела табличка со старорежимной надписью «Ново-Николаевскъ». Постоянная водно-грязевая преграда делила потоки пассажиров надвое: кто-то заходил справа, кто-то слева. Только пролетки да редкие авто вроде «Форда» нэпмана Сарычева, который возил пассажиров от Базарной площади до вокзала по 20 копеек за место, подкатывали напрямик, по известному лишь извозчикам и опытным шоферам броду. Причем некоторые делали это с форсом: проносились через грязную лужу на полной скорости, поднимая эффектные волны и щедро одаривая окружающий мир грязными брызгами.

Но сейчас была ночь, поезда не ожидалось, и на безлюдной площади ничто не тревожило покой знаменитой лужи.

– Мне до сих пор трудно поверить в то, что все это – реально, – вздохнул Рерих. – До сих пор…

– Вы искали чуда, Николай, и вы его обрели, – развел руками Луис.

– Но это случилось как-то…

– Неожиданно?

– Да.

– Согласен.

– Я не был подготовлен.

– Чудеса так же, как война, приходят вдруг.

– Спорить не буду.

Несмотря на холод ночи и их странное положение – в одном исподнем, с площади Рерих решил не уходить. Они проводили Церинга и спрятались среди густых ветвей кустов, в надежде увидеть продолжение истории. Ждать пришлось долго, минут двадцать, и когда стало казаться, что руки и ноги сведены намертво, мышцы никогда больше не станут упругими, холод подобрался к самому сердцу, а Луис прошептал: «Ничего интересного не дождемся», они были вознаграждены: на площади появились трое молодых парней.

Из ниоткуда.

Из воздуха.

Точнее, из тени дома, но и Рерих, и Луис, и Яков могли поклясться, что за секунду до появления ребят на площади никого не было.

И еще: у всех троих было по четыре руки.

Парни огляделись, однако задерживаться, к радости притаившихся в кустах челов, не стали: создали темный вихрь, шагнули в него и исчезли. Как понадеялся Яков – навсегда.

– Хорошо, что они нас не заметили.

– Если я правильно понял, лама Церинг обеспечил нам всего лишь час прикрытия, – с трудом, поскольку сводило челюсть, выговорил Хорш. – Если четырехрукие вернутся, они нас обязательно заметят.

– У меня есть план, товарищ Люэс. Вам понравится.

– Я – Луис. – Американец поджал губы и зыркнул на Якова, но гнев сдержал, лишь добавил ворчливо: – Могли бы запомнить.

– Теперь поздно запоминать.

– Что вы придумали? – вмешался Рерих.

– Ничего сверхъестественного, Николай Константинович: нужно купить билеты до Москвы и одежду. – Бортников тонко улыбнулся, но в ночном сумраке его усмешка осталась незаметной для спутников. – Я знаю одного привокзального барыгу, его можно разбудить, и он продаст все, что мы захотим. Да еще со скидкой…

– Но…

Рерих видел четырехруких, испугался их – это было и очевидно, и объяснимо, – но при этом верил в существование Шамбалы и жаждал добраться до нее. Мечта находилась в шаге, а точнее – в часе, от художника. Все, что нужно – дождаться возвращения ламы, но…

Но Бортников умело играл на ужасе, который нагоняли на членов экспедиции необыкновенные преследователи. Сам факт явления четырехруких воинов приводил и художника, и американца в исступление, и этим следовало воспользоваться:

– «Московский» поезд уходит примерно через час, если поторопиться, мы на него успеем.

– Удастся ли купить билеты? – засомневался Рерих.

– Удастся. – Яков приосанился. – Еще и плацкарту возьму, если у вас денег хватит.

– Денег у нас хватит, – проворчал Луис. Путешествуя, он всегда носил на шее кожаный кошель – второй по значимости «сейф» экспедиции, – и не снимал его даже во сне.

– Давайте.

– Но почему в кассу пойдете вы?

– Потому, что я одет.

Хорш с художником переглянулись и с сожалением признали правоту проводника.

– Гм… Пожалуй…

– Сколько нужно денег? – деловито осведомился американец.

– Точно не знаю…

– Луис, дайте с запасом, – распорядился Рерих. – Товарищ Яков обязательно вернет лишнее.

– Обязательно, – подтвердил проводник.

– Вот видите.

– И не забудьте добавить на одежду.

– Конечно. – Хорш неприязненно улыбнулся и вложил в руку Якова еще несколько банкнот. – Выберите поприличнее.

– Что будет, дорогой Люэс…

– Луис!

– И это тоже.

«Поприличнее» оказалось просто чистым, в смысле – стираным и не вонючим. Рериху достался «керенский» френч с накладными карманами, галифе, портянки и сапоги. Луис же стал обладателем кургузого плаща, рубашки, брюк от модного полосатого костюма, носок и армейских ботинок.

Билеты, как было обещано, оказались в мягкий вагон.

Два билета.

– Вы с нами не едете? – удивился художник.

– Я подряжался сопроводить вас до Кош-Агача, а не до Москвы, – развел руками Бортников. – И я не имею права менять маршрут…

– Но…

– К тому же кто-то должен дождаться ламы или понять, что с ним случилось.

– Уверен, Церинг вернется, – вставил свое слово Хорш.

– Лама… – Рерих заложил руку за отворот френча. – А как же четырехрукие?

– Буду прятаться от них.

– Это слишком рискованно.

– Риск – моя профессия.

– Я понимаю, однако…

Паровозный гудок оборвал художника на полуслове.

– Ваш поезд! – громко сообщил Яков. – Если не поторопитесь, опоздаете.

– Да, да…

– Скорее!

И Бортников буквально заставил спутников побежать к вокзалу.

Он торопился.

Не хотел, чтобы Хорш или, тем более, Рерих, вспомнили о последнем поступке ламы. О том, что он отдал Сокровище…

«Уезжайте, товарищ Рерих, и лучше сюда не возвращайтесь. Никогда не возвращайтесь…»

Магический камень вызывал у Якова странные, необычные чувства. Чинтамани пробуждал в новом Хранителе глубинное, дремавшее до сих пор ощущение могущества. Не того, какое давали мандат ОГПУ и «маузер», а более весомое, серьезное…

Это было ощущение настоящей, сверхъестественной, колдовской власти.

* * *

Новосибирск, наши дни.

– Вы откуда, господин майор, из областного управления, что ли?

– Почему вы так решили? – удивился Колпаков.

– Потому что только из областного меня еще не допрашивали, – чуть вальяжно объяснил Наскальный. И запустил пятерню в длинные патлы. – А так все были: и районные, и городские… Обещали, что к вечеру ребята из федерального округа подтянутся, у них тоже есть вопросы.

– Понимаю.

– Даже из ФСБ приходили.

– Не сомневаюсь.

– Я всем нужен…

«Запевший» наркодилер вызвал живейший интерес у силовиков самого разного уровня и самых разных «контор», поскольку, будучи шофером крупного дельца, знал о таких связях между бандами, о каких даже ребята из ФСБ не догадывались. У Наскального хватило ума договориться об участии в программе защиты свидетелей, обеспечив тем самым свою безопасность, и потому сейчас он «пел» громко и от души.

– Я из городского управления, – ответил Колпаков.

– Ваши были. – Голос у патлатого был хриплым, но не приятным, а резковатым. Слегка каркающим. И покашливал он часто, как заправский курильщик.

– Знаю, что были.

– Забыли о чем-то спросить?

– Я из другого отдела. – Майор раскрыл блокнот, положил рядом с ним ручку, достал и включил диктофон. – Меня интересует человек, которого вы встретили в сквере.

И понял, что попал в десятку, – Наскальный вздрогнул.

– Что вы можете сказать о нем?

– О ком?

– О человеке, которого вы встретили в сквере, – спокойно повторил Колпаков, с трудом сдерживая внутреннюю дрожь. Она всегда появлялась, когда майор чувствовал, что вот-вот схватит добычу.

– Я не хочу о нем говорить, – после паузы произнес Наскальный.

– Почему?

– Не хочу.

– Так не получится.

– Он не имеет отношения к делу! – Эту фразу патлатый выкрикнул. Или прокаркал – не важно. Важно, что он снова продемонстрировал свое истинное отношение к неизвестному.

– А если я скажу, что вам придется ответить? – поднял брови Колпаков.

– А если я скажу, что лучше вам не спрашивать?

Полицейский взял со стола ручку, но записывать ничего не стал, просто повертел ее, по привычке. Помолчал, прищурившись и глядя на арестованного, после чего улыбнулся и протянул:

– Согласитесь, господин Наскальный, картина вырисовывается странная: вы приезжаете ночью в сквер, чтобы в одиночестве покурить «травку»…

– У нас там раньше точка была, – перебил майора патлатый. – Я там, можно сказать, поднялся… А пацаны уже лежат все… Вот я и езжу, иногда… Как бы в гости.

– Понятно, – кивнул Колпаков, которому было глубоко плевать на наркодилерскую сентиментальность. – Вы приехали в сквер с определенной целью, встретили незнакомого мужчину, поговорили с ним, после чего явились в полицейский участок и написали чистосердечное признание. Обо всем. Хотя вас никто не принуждал.

– Мое дело, – развел руками патлатый.

– Наскальный!

– Мое дело, – повторил тот. – Совесть меня замучила, господин майор. Совесть.

– Он ее разбудил? – Колпаков выложил на стол нечеткое фото давешнего офицера, сделанное одной из уличных видеокамер. – Он? Что вы можете о нем сказать?

– Ничего. – Наскальный отвернулся.

– Он вас запугивал?

– Нет.

– Не надо мне лгать. – Майор чуть повысил голос.

Впрочем, впечатления это не произвело.

– Я не лгу.

– Лжете!

– С чего вы взяли?

– Наскальный, Наскальный… – Колпаков улыбнулся. – Видеокамеры засняли весь ваш путь от сквера, и я видел, что этот парень… – Палец полицейского уперся в фото. – Он ведь вас даже не довел до участка. Но, расставшись с ним, вы не посмели сбежать, а честно явились в полицию и принялись «петь» так, как никто до вас не «пел». И я хочу знать – почему?

– Время пришло.

– Этот человек угрожал вашим родным?

Несколько секунд патлатый пристально смотрел на Колпакова, после чего, видимо, поняв, что старый полицейский не отстанет, буркнул:

– Ему не нужно.

– Что?

– Вы его поймать хотите, господин майор? – поинтересовался Наскальный, не обратив никакого внимания на вопрос.

– Да.

– Зачем?

Вопрос показался Колпакову глупым, но он вспомнил, что патлатый не видел выходки своего «приятеля» из сквера, и честно ответил:

– Он совершил акт вандализма: разгромил киоск.

– Газетный?

– Откуда вы знаете? – насторожился майор.

– Он спрашивал о газете, – объяснил Наскальный. – Ему была нужна газета.

– Зачем?

– Я не знаю, – развел руками патлатый. – Но вы обратили внимание на то, во что он был одет?

На некоторое время за столом повисла тишина, а затем Колпаков негромко ответил:

– В старую форму офицера НКВД.

Он понял, куда клонит любитель покурить «травку».

– Старая форма… Поиск газеты… – Наркодилер нервно провел рукой по столу, словно хотел смахнуть с него несуществующие крошки. – Вы в кино ходите, господин майор?

– Это чушь, – качнул головой полицейский. – Бред.

«Путешествие во времени? А следующими кто будет? Динозавры?»

– Выключите диктофон, – попросил Наскальный.

Отказывать в просьбе было глупо, поэтому Колпаков кивнул, демонстративно щелкнул кнопкой устройства и подтвердил:

– Все, что вы скажете дальше, в протокол не войдет.

И не лгал, знал, что так будет.

– Закройте дело, господин майор, – произнес патлатый. – Напишите, что киоск сломали неустановленные хулиганы, получите выговор за хреново проведенное расследование и забудьте обо всем. Не ловите того парня.

– Почему?

– Потому, что он – не человек, господин майор. – Наскальный понизил голос и теперь почти шептал: – Вы спрашивали, почему я пришел? Не угрожал ли он мне или моим близким? Ему не надо угрожать, он даже слова не сказал. Он просто на меня посмотрел, и я сделал так, как велено: пошел сдаваться. Это зверь, господин майор, и ловить его не надо – целее будете.

Изолятор, в котором под надежнейшей охраной держали «поющего» Наскального, Колпаков покинул в смешанных чувствах.

С одной стороны, у него не было никаких оснований не доверять истории «простого водилы», ставшего ценным свидетелем: должна была иметься веская причина для того, чтобы Наскальный настолько неожиданно и круто поменял свою жизнь. С другой стороны, причину своего неожиданного преображения патлатый назвал фантастическую. Объясняющую неожиданный кульбит, но фантастическую. И вставлять ее в рапорт Колпаков не собирался, потому что гораздо проще и правильнее написать, что господин Наскальный курнул «травки» с перебором и от пронзивших его чувств раскаялся.

Внезапно.

Как снег под солнцем…

Странное, конечно, предположение, но гораздо лучше, чем появление «нечеловека» в форме офицера НКВД.

Выйдя из изолятора, Колпаков увидел служебный «Форд», за рулем которого скучал Зябликов, уселся на пассажирское сиденье и осведомился:

– Раскопал что-нибудь?

Сегодня они еще не виделись: с утра майор сразу поехал к Наскальному, а лейтенант написал, что «попробует пробить участников по базе», и отправился в управление. Теперь настало время давать отчет.

– Что-нибудь интересное?

– Трудно сказать… – протянул Зябликов.

– Трудно сказать, раскопал или нет? – рассмеялся Колпаков.

– Трудно сказать, что именно я раскопал… – Лейтенант побарабанил пальцами по рулю. – В общем… Странное нам дело досталось, Борис Иванович, очень странное.

– Вряд ли твой рассказ будет страннее, чем то, что я услышал от Наскального, – проворчал майор.

– А что вы услышали от Наскального?

Было видно, что молоденький полицейский изо всех сил пытается отсрочить собственный доклад, и Колпаков пошел ему навстречу:

– Наскальный сказал, не для протокола, как ты понимаешь… В общем, Наскальный сказал, что офицер, который поймал его в сквере, – не человек.

Майор ожидал любой реакции: бодрого смеха, недоверчивого взгляда, скептического замечания… Не дождался.

Зябликов качнул головой, показывая, что услышал примерно то, что ожидал, и у Колпакова от нехорошего предчувствия засосало под ложечкой.

– А у тебя что?

– Я взял изображение нашего… гм…

– Офицера, – строго произнес майор. – Будем считать его офицером, пока не докажем обратного.

– Хорошо, – покорно согласился лейтенант. – Я взял самое лучшее изображение офицера, обработал его, довел до ума и прогнал через нашу базу.

– Преступников?

– Сотрудников.

До Колпакова не сразу дошло, что он услышал, а когда дошло – не сдержался:

– Ты сдурел?

– На нем была наша форма, Борис Иванович, старая, но наша. Вот я и подумал…

– Так…

База сотрудников… Это было самое логичное и правильное. Так и следовало было сделать, когда они увидели форму НКВД – «пробить» таинственного офицера по базе сотрудников.

«Зачем ты туда полез?!»

Честно говоря, Колпаков склонялся к тому, чтобы принять совет Наскального: закрыть дело о киоске, получить взыскание и спокойно дожить последние рабочие дни до пенсии. Но молодой напарник все испортил.

– В общем, вот. – Лейтенант протянул майору фотографию. – Совпадение не стопроцентное, но…

На одном листе Зябликов распечатал два изображения, слева – офицер из сквера, справа – увеличенная фотография из личного дела. Из старого личного дела. Из очень старого, если судить по качеству снимка, личного дела.

– Кто это? – тихо спросил Колпаков, разглядывая волевое лицо человека справа: короткие волосы, чуть приплюснутый нос, холодные глаза, большая нижняя челюсть… Именно характерная нижняя челюсть, массивная, чуть выступающая, делала его чрезвычайно похожим на офицера из сквера.

– Полковник Степанов Василий Васильевич, – доложил Зябликов. И тут же уточнил: – То есть в отставку вышел полковником, а тогда был как раз капитаном.

– Как раз – это как что?

– Как раз, это как наш офицер. Я посмотрел, у него погоны…

– А тогда, это когда? – перебил молодого Колпаков.

– Во время войны… Ну, когда форма… И форма тоже капитанская, я только что сказал… погоны увеличивал…

– Помолчи.

Лейтенант послушно заткнулся.

Но ненадолго. Подождал, давая майору возможность сравнить изображения, и продолжил:

– Василий Степанов из наших, местных. Был активистом, потом пошел в школу милиции по комсомольской путевке, но не остановился, продолжал учиться и стал офицером. Заслуженный дядька…

– Я вроде помню его похороны, – пробормотал Колпаков, не отрывая взгляд от снимка. – Тогда почти все управление пришло…

– Так ведь он Героем Советского Союза был! За Сталинград получил. Служил в десятой дивизии НКВД, которая там насмерть встала…

– Я знаю историю, – вновь перебил напарника майор.

– Во-от… А после войны Степанов бандеровских бандитов из схронов выковыривал, два Боевых Красных Знамени…

– Я понял: дядька заслуженный.

– Герой.

– Я понял, – повторил Колпаков. – Но он умер, я был на похоронах.

– Ага.

– И когда он умер, то был старым. – Майор перевел взгляд на фото офицера из сквера. – А этот совсем молодой.

– Ага.

– И живой… – Предчувствие не обмануло: раскопал лейтенант действительно такое, что к рапорту не пришьешь. Впрочем, в этом деле почти все факты были такими… Не пришиваемыми к рапорту. – Что мы знаем о Степанове?

Майор не хотел спрашивать, но и промолчать не мог. Два лица рядом, точнее – их сходство: это серьезно. Старая форма офицера НКВД – еще серьезнее. Желание найти свежую газету… Страх Наскального…

«А ведь мне всего неделя до пенсии осталась…»

– У Степанова обычное досье, – развел руками Зябликов. – Единственный интересный факт: Степанов очень долго, почти всю карьеру шел за Бортниковым… Помните такого?

– Нет, – покачал головой Колпаков.

– Яков Аркадьевич Бортников, генерал, между прочим. Он тогда в МГБ перешел, а Степанов остался у нас, в милиции. Но до этого все характеристики, представления, в общем – все документы на Степанова подписывал Бортников. И войну они вместе прошагали.

Еще одна фотография: скуластый мужчина в форме старшего офицера. Героем Советского Союза Яков Бортников не стал, но «дядькой» оказался не менее заслуженным, чем Степанов, – орденов и медалей на кителе висело предостаточно.

– Бортников, значит… Наведи о нем справки.

– А что делать с этим? – Лейтенант кивнул на изображения Степанова и Степанова под вопросом.

– А с этим ничего, – усмехнулся Колпаков. – Или ты хочешь сказать, что господин Наскальный видел вчера в сквере давным-давно скончавшегося офицера НКВД? Только молодого?

– Нет, не хочу, – подумав, ответил Зябликов.

– Молодец, – одобрил майор. – И я, несмотря на то что до пенсии мне осталась неделя, тоже промолчу.

– Но информацию на Бортникова поднять нужно? – прищурился лейтенант.

– На всякий случай, – кивнул Колпаков. – Из вполне объяснимого любопытства.

* * *

В принципе, все оказалось не так уж и плохо.

Ну, смотря с чем сравнивать, конечно, однако ни одно из мрачных предсказаний, которыми его засыпали родственники, друзья и знакомые, прослышавшие, что Пифуций собрался в Новосибирск, не сбылось.

А предсказаний было достаточно. Ему говорили, что за пределами Тайного Города жизни нет, что там правят челы, которые только и знают, что выискивать нелюдей и расправляться с ними самым жестоким образом, что там повсюду скачут «ковбои», вооруженные пистолетами и в шляпах, жуют жвачку, а в начале разговора обязательно кладут ноги на стол.

В общем – помойка.

В действительности же Пиф оказался в приятном городе, стоящем на берегах широкой и красивой реки, поселился в весьма достойную гостиницу, удивлялся весьма достойной, даже по меркам Тайного Города, кухней, и смущали его всего две вещи. Первая – это совсем не сибирский размер порций в ресторанах и заведениях, из-за чего любящий хорошо покушать Пиф чувствовал себя слегка обманутым. Вторая – категорическое нежелание фаты Роксаны уделять ему внимание. Из-за чего любящий хорошее общество Пиф чувствовал себя одиноким.

Разумеется, конец помнил предупреждение, которое ведьма сделала ему в Тайном Городе, и, разумеется, не придал ему особого значения, будучи твердо убежден в своей абсолютной, безусловной неотразимости.

Знаменитая семейная тайна гарантировала Пифуцию внимание любой женщины, однако Роксана проявила запредельную, прямо-таки чудовищную стойкость, и отказала. И еще добавила, что если из-за его «одиночества» сорвется крайне важная деловая поездка, то одному концу совершенно определенно наступит конец.

Сказано это было таким тоном, что Пифуций внял.

Огорчение его рассеялось сразу после ужина, когда он заглянул в соседний бар и машинально познакомился с симпатичными человскими девушками, одна из которых и помогла концу скрасить обратную прогулку до «Мариотта».

И именно их романтическое свидание в сквере Оперного театра положило начало цепочке удивительных событий, которую склонный к фатализму Пифуций объяснял подарком от самого Спящего – с целью разогнать его депрессию и вернуть вкус к жизни.

Сначала – голем.

Неожиданное появление боевой куклы едва не испортило концу свидание. Тем не менее он сумел довести дело до логического завершения, отправил подругу прочь, а сам пустился в погоню за големом, увидел его возвращающимся, затем – исчезающим, принялся выяснять, как именно кукла скрылась, увлекся и попал в полицию.

Визит в которую стал забавным дополнением к таинственным событиям. Находясь в участке, Пифуций вовсю наслаждался новыми ощущениями, специально не звонил своему дорогостоящему адвокату и искренне огорчился, когда Колпаков распорядился его освободить. Подумывал даже устроить драку и дебош, но вспомнил о големе и решил «откинуться» ради более перспективного приключения.

Затем он поругался с шасом, а потом – договорился с шасом, потому что Роксана его все равно отвергла, и теперь нужно было сделать так, чтобы они с Хамзи не путались под ногами, мешая его тоске разгоняться.

Расставшись с Дамиром, Пифуций поднялся к себе, принял душ, переоделся, спустился в ресторан, плотно поел, накинул на себя морок, чтобы не примелькаться, и направился к Оперному театру, здраво рассудив, что продолжение таинственной истории следует ждать именно там.

И не ошибся: примерно через полтора часа после начала «патрулирования» под ноги концу буквально из воздуха прикатился молоденький чел с безумным взглядом…

– Вы позволите?

– Что? – удивился Максим.

– Вы позволите к вам присоединиться? – поинтересовалась девушка, в которой Воронов с изумлением узнал молодую мамашу, под ноги которой он вылетел из потайной двери.

Позади мамаши стояла ярко-красная коляска с ребенком, а говорила девушка почему-то приятным мужским баритоном.

– Присоединиться ко мне?

Мамаша посмотрела на себя, коротко ругнулась, без разрешения присела за столик и сообщила:

– Ты так бежал, что я обо всем забыл.

– Что?

– Ну, что ты заладил: что да что? – Мамаша огляделась, убедилась, что никто на них не смотрит – других посетителей не было, а официантка, она же – барменша, – отлучилась в подсобку, что-то прошептала себе под нос и обратилась…

– Что?! – завопил Воронов, вскакивая на ноги.

– Ты еще скажи «изыди!» – хихикнул невысокий, полный и абсолютно лысый мужчина, в которого на глазах Максима обратилась «мамаша». – Никогда не видел, как морок снимают?

– С кого?

– Ты идиот?

– Что?

Мужчина подпер голову кулаком и задумчиво уставился на молодого человека. В глазах его отчетливо читалась вселенская грусть. А на манжете поблескивала запонка с настоящим, судя по всему, бриллиантом. Пальцы обеих рук украшали перстни с крупными камнями, а часы на левом запястье стоили, наверное, на порядок дороже прадедова «Брегета».

– Я… – Воронов понял, что перед ним – колдун, и медленно вернулся за столик. – Я не идиот.

– Да, конечно.

Незнакомец был облачен в ярко-желтый пиджак, голубую, в крупный белый горох, сорочку, красные брюки и белые туфли. Если бы не груда золота на пальцах и шее, он бы походил на клоуна, забывшего переодеться после смены, но смеяться Максу не хотелось.

Наоборот, он испытывал желание оправдаться:

– Просто все случилось так неожиданно… Вы только что были молодой мамашей, и вдруг…

– Так же неожиданно, как возле театра.

– А что возле театра?

– Ты чуть с ног меня не сбил.

– Я вас не заметил.

– Я тебя тоже.

– Это нормально, – пробурчал Макс, припоминая, что дверь была видна лишь при открытых часах.

– Нет, ненормально, – отрезал толстяк. – Я умею смотреть сквозь морок.

– И что?

– Догадайся.

– О чем? – растерялся Воронов.

– О том, что я тебя не видел до тех пор, пока ты не прикатился.

– И что это значит?

– Ты мне объясни, – предложил «неклоун».

– Я вообще не понимаю, о чем вы. Вы фокусник?

Почему он решил изобразить дурачка, Максим и сам потом не смог объяснить. Сообразил, что перед ним не просто колдун – это обстоятельство Воронов еще смог бы вынести, – а нелюдь, житель Тайного Города, и неожиданно для самого себя запаниковал.

– Я вас не понимаю!

«Все, увяз коготок – пропала птичка. Похоже, теперь не спрятаться от магии. Куда ни пойду – везде настигнет. И что теперь делать? Бежать?»

– Не ходите за мной!

– Да я и не собирался… – Толстяк улыбнулся. – Кстати, меня зовут Пиф. Ну, это так, на будущее.

– У нас не будет будущего!

– Знаю, мне тоже нравятся женщины…

– Я не об этом! – Воронов подскочил и принялся спиной отступать к выходу. – Не ходите за мной!

– Не буду!

– Не ходите!

Пифуций проводил чела взглядом, улыбнулся барменше, бросив: «Я за него заплачу», после чего выглянул в окно, в надежде разглядеть, куда направился юноша, и цокнул языком, увидев бредущего по тротуару голема.

Давешнего голема, только сменившего форму офицера НКВД на потертые джинсы, кроссовки и черную футболку.

Дело закручивалось туго, как хорошая пружина хороших часов.

* * *

Рудра вновь шел по городу, но теперь – просто так, без особенной цели, приглядываясь, осматриваясь и пытаясь как можно полнее охватить нынешнюю жизнь. Кукловод внимательно изучил газеты и журналы и понял, что, как это ни странно, в социальном плане в России мало что изменилось с двадцатых годов: видимо НЭП, пришедший на смену военному коммунизму, действительно оказался наиболее подходящей для страны формой общественных взаимоотношений. А вот техника шагнула далеко вперед, и разобраться в ней было тяжело.

Но необходимо.

За прошедшие годы Ново-Сибирск успел слегка изменить название, превратиться из небольшого провинциального поселения в огромный мегаполис – именно так его называли в одной из газетных статей, – и стать совершенно чужим. Каменный лабиринт раскинулся на многие мили вокруг, а его жители пребывали в постоянном и хаотичном, на первый взгляд, движении.

Кукловод чувствовал себя как голубь, попавший в мир стрижей.

«Зато мне доступно то, о чем даже не догадываются эти легкомысленные существа. Поэтому на самом деле не так важно, насколько изменился этот мир и его обитатели. Важно влиться в него, чтобы найти то, что я ищу. А дальше все будет зависеть от меня».

Размышления подбодрили Кукловода, и больше он не заставлял Рудру читать что-либо, кроме вывесок: печатное слово себя исчерпало, он взял из газет все, что они могли ему дать. Теперь нужно было смотреть, слушать и запоминать детали, которые можно почерпнуть лишь из реальной жизни: словечки, манеру поведения, стиль одежды и прочее, прочее, прочее…

– Слышь, друг, помоги, а?

Рудра остановился и перевел взгляд на обратившегося к нему мужчину.

Тот помолчал, ожидая ответа, понял, что не дождется, и уточнил:

– Поможешь?

Изучение газет показало Кукловоду, что форма, приготовленная мастером для големов, изрядно устарела, и потому одежду для вылазки пришлось «позаимствовать» из шкафчика одного из рабочих театра. Размер был чуть меньше, чем нужно, но лучше так, чем устаревший военный мундир.

– Поможешь? – с надеждой переспросил мужчина.

– Как? – поинтересовался Рудра.

– У меня аккумулятор сел, а ты парень здоровый… Подтолкни, а?

И мужчина указал на маленькую повозку, в которой угадывался автомобиль. Этой модели категорически не хватало изящества и благородства, свойственных современным Кукловоду образцам, однако это, очевидно, был автомобиль, а в памяти голема отыскались базовые знания по управлению. И, соответственно, он понял, что от него требуется и почему.

– Так поможешь? – в третий раз спросил мужчина.

Вместо ответа Рудра встал позади машины, наклонился и уперся в багажник могучими руками.

– Отлично! – повеселел мужчина. – Давай!

Автомобиль оказался небольшим и легким, голем в два счета разогнал его до нужной скорости, а когда услышал шум заработавшего двигателя, подошел к водительской дверце и заглянул внутрь:

– Покажи.

– Что? – растерялся мужчина.

– Как ты едешь.

– Тебя подвезти, что ли? Куда?

– До вокзала, – подумав, ответил Рудра.

После чего занял пассажирское сиденье и всю дорогу не сводил глаз с водителя, изучая его движения.

Затем вышел, подождал, когда мужичок уедет, и неспешно двинул в обратную сторону.

«Ну, что же, разведка прошла удовлетворительно. Совершенно понятно, что Рудре нужны помощники, а еще – современная одежда и машина…»

Глава 5

1934 год, Новосибирск. Из дневника Якова Бортникова.

Этот год был полон сюрпризов. Не таких, как в двадцать шестом, – более личных, но все равно связанных с Камнем. Я пишу эти строки в конце декабря, когда многое видится иначе, когда можно проследить ход событий и сделать вывод, что ничего избежать было нельзя.

Все, что было предопределено, – случилось.

А начались сюрпризы с неожиданной командировки в район. Я знаю, что ее устроил Беседин, зять начальника управления, мечтавший занять мое место. Весной, когда пошла реорганизация, этот номер мог у него пройти, но этот глупец поспешил, начал кампанию против меня в середине января, когда все прежние авторитеты были еще в цене, нужные люди сидели на положенных местах, а связи исправно работали. В трехнедельную командировку я все равно поехал, но «тылы» забетонировал наглухо.

От самой поездки, скажу честно, я ничего не ожидал – рутина. Что и как делать – известно, сюрпризов никаких, проблем тоже. Что в первом райцентре, что в последнем, которым оказалось Мошково, мои действия были практически одинаковы, и я уж думал, что вернусь в город, просто потеряв три недели жизни, когда поступило сообщение, что в одной из деревень района творится нечто странное.

Похожее на эпидемию.

Приехавшая «за фельдшером» тетка поведала, что мужики вот уже три дня «ходят, как чумные, а бабы лежат лежмя и стонут».

Поначалу я отнесся к ее словам без интереса: ну, захворали всей деревенькой, бывает. В Гражданскую от тифа эшелонами умирали, как с напастью бороться – известно, и главное сейчас – устроить карантин да отправить в деревню фельдшера, но… Но что-то меня насторожило, и, поразмыслив, я отыскал в услышанном противоречие: почему мужики ходят, пусть и «как чумные», а женщины лежат пластом? Они что, заразились разными болезнями?

Будь у меня больше забот, я не обратил бы внимания на подобную странность. Но дела были завершены, уже завтра я должен был возвращаться, ждать грядущей реорганизации, слыша за спиной сопение подлого Беседина и выбирая между интригами в управлении и возможностью, пусть даже с неким риском для жизни, задержаться в районе. Я выбрал последнее и вызвался сопровождать фельдшера Михаила Юрьевича в деревню.

Это было неожиданно для окружающих, однако мое положение не позволило им запретить посещение.

Доехали быстро, замерзнуть не успели, нигде не застряли, а вот в деревне везение наше закончилось.

Жизнь там едва теплилась: и если печные трубы еще дымились, хоть и слабо, то нигде не лаяли собаки и не подавала голос скотина. Мы долго искали хоть кого-то из жителей на улицах и пытались достучаться в запертые дома, но везде нас встречала тишина. А однажды – пуля. Чумной мужик выстрелил сквозь дверь, которую после такой дерзости я счел возможным выломать.

То, что мы увидели в избе, выглядело весьма странно.

Мужик оказался бледным, как полотно, мутноглазым и трясущимся в ознобе. Он явно мерз, несмотря на то что изба была натопленной до одурения. Точно так же выглядели два его сына, погодки лет восемнадцати. Все они бродили по дому, хватая вещи и тут же бросая их на пол, отчего всюду царил неимоверный бардак.

Женская часть семьи – старуха, супруга хозяина и девочка лет двенадцати, – лежали. Все они были румяны, не в пример смертельно бледным мужикам, ясноглазы, но не могли даже пошевелиться.

Я попытался спросить у неподвижных женщин, что случилось, но вместо ответа получил тихие причитания пополам со всхлипами. Повторялось в них что-то вроде имени Аглая, Агафья, Аксинья… что-то на букву «А». Я тогда подумал, что женщины пытаются назвать свои имена, и повторил за ними, только погромче и внятно.

Когда я сказал «Агафья», маявшиеся по дому мужики взбеленились и бросились на нас с фельдшером с кулаками, так что мы решили удалиться – не убивать же их, в самом-то деле. Едва мы оказались за порогом, как в избе истерично захохотала какая-то из женщин, и смех этот показался мне диким, словно крик неведомой птицы.

Признаюсь, в тот момент мне стало не по себе.

Михаил Юрьевич, вроде бы человек образованный и не религиозный, после такого горячего приема тоже заметно обеспокоился и украдкой перекрестился. На мой резонный вопрос «Какого черта здесь происходит, как думаете?» он не ответил и поспешил к саням. Я думал, что за медицинской сумкой, но оказалось, что фельдшер решил удрать. К сожалению, ему это удалось. Пока я раскуривал папиросу, прохвост добрался до саней и хлестнул лошадей, напрочь забыв обо мне. Я побежал, но поздно, успел увидеть лишь исчезающий задник, после чего много ругался и снова курил.

Немного придя в себя, отправился в повторный обход: мне требовался либо транспорт, либо ночлег, поскольку пешим порядком добраться до соседнего поселения я не успевал, а топать по темноте было рискованно. И вот на этом втором круге я вдруг разглядел то, что загадочным образом прошло мимо, когда мы объезжали деревню на санях – еще одну избу. Стояла она на отшибе, но даже издалека было видно, что в ней живет кто-то, способный не только стоять на ногах, но и соображать. Снег у ворот был вычищен, из трубы поднимался уверенный дымок, а в окошке играл отсвет керосиновой лампы.

Без лишних колебаний я направился к избе. Калитка была не заперта, собаки во дворе не оказалось, входная дверь подалась сразу. Это порадовало. К вечеру мороз окреп, и я успел изрядно промерзнуть.

В сенях обмел веником валенки и вошел в избу.

И там мне сразу же стало тепло и уютно. Приятные запахи, богатая, по деревенским меркам, обстановка, чистота и порядок приятно удивили. А когда навстречу вышла хозяйка, рыжеволосая синеглазая красавица лет двадцати пяти, у меня возникло чувство, что я дома. Такой удивительно приятной и, словно магнит, притягивающей взгляд женщины я еще не встречал. Мне сразу же захотелось остаться с ней навсегда и выполнять любые ее прихоти. Вот так. На любовь с первого взгляда это не походило, но мне было не до размышлений о чувствах. Я разулся, скинул тулуп, бросил на сундук справа от двери шапку и уселся прямо на нее.

– Что ж ты сел у порога, как неродной? – улыбнувшись, спросила женщина.

Голос у нее был глубоким и приятным настолько, что защемило сердце.

– Не знаю, – только и сумел я промямлить в ответ.

– Садись к столу, – она указала на стул у покрытого кружевной скатертью стола. – Чай будем пить.

– Как тебя зовут?

– Агафья…

Я плохо помню первые дни нашего знакомства. Сначала был чай, потом какие-то задушевные разговоры, банька, в которой Агафья сначала отменно пропарила меня веником, а потом скинула длинную рубашку, распустила волосы и…

Не буду об этом. Что запомнилось, то запомнилось и уже не забудется, а бумаге это знать ни к чему. Напишу одно: я был самым счастливым человеком на свете. Влюбленным, как малолеток, и довольным, как сытый кот. Ничего мне не было нужно, кроме как держаться за подол Агафьи, ловить каждое ее слово, каждый вздох и тонуть в ее глазах. И если до встречи с ней я в обязательном порядке смотрел перед сном на Чинтамани, то теперь напрочь позабыл о нем, а вспомнил примерно через неделю, когда Агафья ненадолго ушла из дома.

Теперь-то я понимаю, что камень специально не давал о себе знать, ощущая опасность, а тогда лишь с удивлением осознал, что впервые за семь лет не прикасался к Сокровищу целую неделю.

А когда открыл потайное отделение планшета, удивился еще раз, поскольку мой талисман изменился. Прежде кристалл был прозрачным, с легким, едва заметным красноватым отливом, а теперь сделался серым, словно вода в весенней реке, и мрачным, как будто недовольным.

Я взял его в руку, привычно ощутив прилив сил, и неожиданно увидел все вокруг в новом свете. А точнее – в настоящем свете. Увидел, что изба Агафьи не такая уж чистая и уютная, что в ней холодно, мало света и пахнет не так приятно, как мне казалось до сих пор. Но главное, я увидел свое отражение в кристалле.

Увидел и не узнал себя.

Я попытался отыскать зеркало, но не нашел – в избе не было ничего подобного, даже какой-нибудь блестящей вещицы. На столе стоял медный самовар, однако бока его покрывала густая зелень. Я порылся в сумке, извлек бритвенный набор, но зеркальце из него пропало. Посмотреться в лезвие бритвы тоже не удалось, оно почернело, словно вороненая сталь. Осталось заглянуть в кадушку с водой, но она оказалась пуста.

Тогда я вспомнил о часах. Мой любимый золотой «Брегет» не поддался загадочной порче, как прочее имущество, по-прежнему блестел, но отражение в нем было неясным. Мне удалось разглядеть лишь двухнедельную щетину и общие контуры лица, но и этого оказалось достаточно, чтобы понять, что я сильно исхудал.

Я посмотрел на Камень, и перед внутренним взором промелькнул мой приезд в деревню, встреча с чумными мужиками и хворыми бабами, знакомство с Агафьей… Я увидел, как растаял перед ее чарами, сделавшись ручным зверьком, безвольным и послушным, из которого она день за днем высасывала жизненные силы. И еще увидел настоящую Агафью – некрасивую бабу в грязной одежде, постоянно шепчущую что-то себе под крючковатый нос и парализующую все живое одним лишь своим появлением. Короче говоря – ведьму.

«Меня захватила ведьма!»

Я быстро оделся, обулся и сунул часы с кристаллом в карман. Подпоясавшись ремнем, прицепил портупею, расстегнул кобуру, положил «маузер» на стол и уселся сам. Страх перед ведьмой, сумевшей навести порчу на целую деревню, гнал меня прочь, но самоуверенность сотрудника ГПУ, смешанная с верой, что меня защищает Чинтамани, заставляли довести дело до конца. Дело не для протокола, в отчеты его не впишешь, однако я знал, что обязан очистить деревню от заразы – это мой революционный долг.

Агафья вернулась через час, пошумела в сенях, распахнула дверь, да так и замерла на пороге, вперившись в меня маленькими глазенками.

Я молчал, держа руку на пистолете, и потому ей пришлось начинать разговор самой:

– Знала, что ты один из нас, – заявила женщина скрипучим голосом, напоминающим воронье карканье. – С первой же минуты поняла, что мы дальняя родня.

– Я сирота, – мой голос был твердым, как сталь, я даже сам удивился.

– С нами так часто. – Агафья медленно двинулась к столу. – Подкидывают, чтобы никто не догадался, какой мы крови.

– И какой же?

– Древней. – Ведьма сделала шаг к столу, но остановилась, увидев, что я приподнял «маузер». – Древней крови… колдовской.

– А если без мистики?

– Не получится без мистики, я ведь правду говорю. И ты знаешь, что не вру я, нутром чуешь, кровь тебе подсказывает.

– Никаким колдуном я никогда не был. Я чекист…

– Так ведь не призвание это, – перебила меня Агафья, – просто служба. Родовой дар по крови передается от родителей детям, от колдунов к ведьмам. Вот потому и сказала тебе, что родня мы дальняя. Не веришь, загляни в себя, вспомни жизнь свою. Много странного было? Чего хотел, добивался? А всегда ли через работу беспросветную? Может, от великого желания что-то с неба падало? Или враги самые окаянные вдруг отступали, а то и помирали внезапно, без внятных причин. Бывало такое?

– Бывало, но я думал, что это… не моя заслуга.

Да, я сболтнул лишнего. Но тогда я еще не понимал, что можно говорить, а что нельзя. К тому же я был поражен. Агафья говорила о том, о чем я и сам частенько задумывался и чему не мог найти разумных объяснений.

– Знаю, оберег у тебя могучий есть… – Ведьма недобро прищурилась и снова начала медленно приближаться к столу. – Чужой оберег, не из наших краев. Хотела взять его, да не дался он, укрылся, тебе только служит и помогает…

«Она говорит о Камне!»

– Да только не стал бы он помогать, коли был ты простым челом, а не колдуном.

– Челом?

– Многое узнаешь еще, если верный выбор сделаешь. Целый мир для себя откроешь. Тайный мир, колдовской, могучий.

– Я и в этом мире нормально устроился.

– Надолго ли собаке блин? – Агафья рассмеялась. – Прижмут тебя, милый, к ногтю годика через три, коли оставишь все, как есть. Вижу будущее твое незавидное, и одно тебе спасение: колдовству врожденному сердце открыть.

– Ты меня на что агитируешь?

– Останься, – Агафья подошла к столу вплотную. – Хоть на недельку еще останься.

– Зачем?

– Так все за тем же: не налюбилась я еще с тобой, не чувствую отрады под сердцем.

Агафья кокетливо поиграла бровью, однако теперь ее ужимки смотрелись мерзко, и меня едва не стошнило.

– Уволь. – Я поднялся и многозначительно покачал «маузером». – Служба у меня, милая, возвращаться пора. По-хорошему и тебя надо бы с собой забрать, в каталажку, за дела твои темные, но… дам тебе шанс, Агафья.

– Это какой же?

– Снимешь порчу с деревни – оставляю в покое. Нет – отправлю по этапу. Выбирай.

– Поверил, значит, в родословную свою, – усмехнулась ведьма. – Правильно сделал.

– Сделал так, как считаю нужным. – Разумеется, я был смущен разговором, однако показывать этого Агафье не стал. – Что выбираешь?

– Насчет деревни?

– Да.

– Камень свой подари, тогда и поговорим.

– Вот это видала? – Я показал ведьме кукиш.

– И не только это видала. – Агафья вдруг рассмеялась, будто бы ворона закаркала, и взмахнула рукой, тоже как вороньим крылом.

Я не успел ничего сделать, даже шевельнуться. У меня были способности, но не знания, я не мог противостоять ведьме в бою и должен был умереть.

Но я был Хранителем.

И Чинтамани хранил меня.

Мой заветный кристалл выскользнул из кармана и взмыл под потолок, да там и завис, причем удивился этому не только я, но и Агафья. Она сделала два шага, протянула к камню обе руки, однако завладеть им не смогла – отшатнулась, словно наткнувшись на невидимую стену. Разочарованно взвыла, лихорадочно затряслась, принялась торопливо что-то нашептывать, наверное, заклинания, но Чинтамани стойко держал оборону.

А я стоял, как дурак, немного разочарованный тем, что никому нет до меня дела.

Тем временем кристалл вновь стал прозрачным, почти невидимым, но при этом – сверкающим странными, ослепительно-невидимыми вспышками.

Агафья тоже изменилась: черты лица заострились, нос вытянулся наподобие вороньего клюва, а ногти превратились в птичьи когти. И эти когтистые руки-лапы сумели-таки продырявить невидимую защиту Чинтамани.

Ведьме оставалось до камня два вершка, не более…

И в этот момент я понял, что должен делать. Отложил пистолет и вытащил из кармана золотой «Брегет» – фамильные часы, которые в нашей семье передавались от отца к сыну. Ведьме я не соврал – был сиротой и воспитывался в приюте, а часы получил на совершеннолетие, как будто кто-то следил за мной и приготовил подарок…

Впрочем, сейчас не об этом.

Я достал часы, с удивлением обнаружил, что вместо золота их покрывает серая муть, словно перекочевавшая на «луковицу» из вылечившегося кристалла, и с громким щелчком откинул крышку…

В избе снова произошли перемены. В ней сделалось светло, вернулся уют и порядок, а невидимая стенка вокруг Чинтамани стала видимой, засверкавшей, как солнце.

Агафья отдернула руки, обжегшись, сделала пару шагов назад и с ненавистью взглянула на меня:

– Ты… наврал мне! Ты знаешь о своем даре! Ты сделал так, что твой оберег впитал мои чары, но не стал после этого моим. Он передал все накопленное твоему второму талисману!

– Намекаешь, что часы теперь твои? – Я захлопнул крышку. – И думать забудь.

Я обогнул стол, подошел к Чинтамани и спокойно его забрал, словно Камень не висел непонятным образом в воздухе, да еще в окружении огненной сферы, а лежал на полке. С издевательской медлительностью положил его в правый карман, часы – в левый, а «маузер» вернул в кобуру.

Я видел, что Агафья признала поражение, и вел себя как победитель.

– Насчет порчи – все в силе, – уже в дверях бросил я Агафье. – Не снимешь – накажу.

И вразвалочку вышел.

И вразвалочку дошел до ворот.

А когда очутился на улице, припустил с такой прытью, что не заметил, как впереди проступили очертания Мошково…

* * *

Новосибирск, наши дни.

– Не могу поверить, что ты это сделаешь, – рассмеялась Роксана. – Что ты наконец расскажешь, для чего притащил меня в Сибирь.

– А я не могу поверить, что ты вытерпела так долго, – не остался в долгу Дамир. – Насколько я знаю, ты никогда не соглашалась на контракты вслепую.

– Видишь, как я тебе доверяю?

– Мне или моему деловому чутью?

– Дамир… – Ведьма подошла к сидящему в кресле шасу, наклонилась и нежно провела рукой по его щеке. – Неужели ты до сих пор подозреваешь, что я и Пифуций…

– Нет, – подумав, ответил шас. – Больше не подозреваю.

– И правильно делаешь. – Она поцеловала друга в щеку, вернулась на диван, расположилась так, чтобы ее ножки предстали перед собеседником в выгодном ракурсе, и улыбнулась: – Я вся внимание.

– Не сомневаюсь… – Дамир заставил себя не обращать внимания на ножки подруги, сделал маленький глоток коньяка и неспешно начал: – Некоторое время назад я был по делам в Нью-Йорке, и меня попросил о встрече Рэнди Паркер, известный американский антиквар, специализирующийся на старинных документах, дневниках…

– И прочих книгах, – закончила за него ведьма, желая дать понять, что уловила профессию американца.

Как выяснилось, она поторопилась.

– Нет, – качнул головой шас. – Рэнди интересуют исключительно документы. Пару лет назад я нанимал его для поиска кое-каких английских карт XVI века, неплохо заплатил, и он запомнил.

– Челы падки на золото, – хмыкнула Роксана.

– Ага, – со знанием дела подтвердил Хамзи. – К тому же я его не кинул, даже добавил небольшую премию за скорость…

– Представляю, как ты мучился.

– Ну… немного. – Расставаться с деньгами шасы категорически не любили, но понимали, что не только деньги способны делать деньги, но и хорошая репутация. – Рэнди меня запомнил, и когда у него появился интересный документ, обратился…

– Что за документ?

– Неопубликованный отчет за 1926 год некоего Луиса Хорша, бизнесмена.

– Отчет в налоговую? – хихикнула фата.

– Отчет об экспедиции Рериха.

– Того самого? Который путешественник и художник?

– Того самого, который мечтал отыскать путь в Шамбалу. – Дамир увидел, что упоминание известного чела заставило Роксану отбросить шутливый тон, и удовлетворенно усмехнулся: – Когда мы расставались, я намекнул Рэнди, что может меня заинтересовать, упомянул фамилию Рерих, и моя ставка сыграла.

– Кому Луис писал отчет?

– Не знаю, адресат на документе не указан…

– Почему он его не отправил?

– Потому что… Потому что понял – в этой экспедиции он столкнулся с чем-то по-настоящему необыкновенным и не рискнул делать историю достоянием гласности. Или спецслужбы запретили… Без этого отчета Рерих выглядел милым, чуточку наивным идеалистом, ищущим то, чего нет. А с ним…

– Что же это за отчет?

– Подробности путешествия на Алтай в августе 1926 года, – веско ответил шас, отставляя бокал с коньяком. – О так называемой «странной» экспедиции Рериха, которая прервалась, едва начавшись. О ней никто не распространялся… До этого отчета.

– Никто?

– Некому было, – не совсем понятно ответил Хамзи. – Поначалу все было в норме, они шли по Чуйскому тракту, и вдруг… оказываются в Ново-Сибирске. Грузятся на поезд.

– И что? – Роксана пока не видела в истории ничего интересного.

– Официально считается, что Рерих сотоварищи вернулись аэропланом, но кто за ними летал, а главное: зачем летал, почему вернул обратно? На эти вопросы ответов нет.

– А теперь появились?

– Теперь – да. Луис Хорш написал, что он, Рерих, один из проводников и некий лама были вынуждены бежать с Алтая, чтобы не стать жертвами ужасных четырехруких гигантов…

– Хванов, что ли? – хмыкнула ведьма.

– Похоже.

– Разве они гиганты?

– У страха глаза велики.

– Да, и у Хорша, видимо, тоже… И что дальше? Они бежали на аэроплане?

– Нет, ушли секретной тропой, которая в считаные секунды вывела Хорша, Рериха и Якова в Ново-Сибирск.

– Яков – колдун?

– Нет, колдуном, судя по всему, был лама Церинг, который прибился к экспедиции незадолго до их бегства. И из-за него же на Рериха ополчились четырехрукие гиганты.

– Хватит называть хванов гигантами.

– Хорошо, больше не буду, – кивнул шас. – Начитался человского отчета и увлекся.

Но Роксана не особенно слушала его ответ.

– Давай рассуждать логически…

– Давай, – с готовностью согласился Дамир.

И снова взялся за коньяк.

– Хваны частенько нападали на караваны, в этом нет ничего необычного.

– Согласен.

– Хваны ведут себя достаточно осторожно и не позволяют челам прознать о себе.

– Режим секретности, – напомнил Хамзи. – На них его правила тоже распространяются.

– Именно, – подтвердила фата. – Соответственно, для нападения, причем неудачного, причем нарушившего режим секретности, должен был появиться веский повод.

– Луис написал, что у ламы был с собой Чинтамани, – просто ответил шас.

И улыбнулся, услышав ожидаемое:

– Не может быть!

Он специально подвел разговор к этому моменту и теперь наслаждался изумлением Роксаны:

– У ламы был Чинтамани?! Откуда?

– Не важно откуда. Главное, Рерих поверил Церингу, а хваны напали. Похоже, речь действительно идет о Сокровище.

– С помощью которого можно пройти в Шамбалу…

– Именно.

Ведьма сделала большой глоток вина, помолчала, привыкая к услышанному, после чего кивнула:

– Рэнди подарил тебе грандиозное открытие.

– Не подарил, я ему заплатил, – сварливо уточнил шас.

– По сравнению с тем, сколько можно выудить за Чинтамани на аукционе Великих Домов, ты получил отчет даром. – Фата допила вино и деловито осведомилась: – Где камень?

– Не так быстро.

– Я достаточно ждала.

– Верно, – согласился Дамир, с удовольствием наблюдая за проглотившей наживку подругой. – Перед самым нападением хванов лама Церинг провел компанию секретной тропой…

– Порталом?

– Полагаю, да.

– Так и называй.

– Хорошо. Лама отправил компанию в Ново-Сибирск, а сам ушел дальше…

– Повел хванов за собой?

– Да.

– А челы запрыгнули в поезд и сбежали?

– Именно.

Роксана кивком указала шасу на ее опустевший бокал, дождалась, когда он его наполнит, вторым кивком поблагодарила, и после этого продолжила:

– Другие подробности есть?

– Хорш написал, что лама увел «чудовищ» в Бердск, в Сретенскую церковь.

– Надеялся, что старые договоренности не позволят хванам его тронуть?

– Видимо, да.

– Что случилось дальше?

– С этого момента начинается полнейшая неизвестность, – развел руками Хамзи. – Церинг не вернулся, Хорш и Рерих сели на поезд в Москву. А Яков остался в Ново-Сибирске… Причем, если верить Хоршу, лама передал Чинтамани Якову.

– Час от часу не легче.

– Вот-вот. Тебе нравится история?

– Как таковая. – Роксана склонила голову набок и с интересом взглянула на Дамира. – Какая от нее польза?

– Ты сама сказала – если найдем камень, сорвем приличный банк.

– Сорвем, если это действительно Чинтамани. Насколько я разбираюсь в санскрите… «Драгоценный камень, исполняющий желания»?

– Красивое название, согласись.

– И весьма интригующее. Но где его искать?

– Начинать надо с Бердска, – уверенно ответил шас. – Как говорят челы, будем плясать от печки, печка, у которой появился Чинтамани, – это Церинг, а Церинг пропал в Бердске.

Прозвучало уверенно, а главное – обоснованно, и спорить ведьма не стала.

– А что с Яковом?

– К сожалению, о Якове известно только то, что он Яков и, как считал Хорш, работал на ОГПУ. – Дамир посмотрел коньяк на свет. – Но ни у одного из Яковов, которые в те годы здесь служили, нет отметки об участии в экспедиции Рериха. Я проверил архив.

– Он умнее, чем кажется, – прищурилась Роксана.

– Он хорошо замел следы, а значит, начинать придется с Церинга.

Ведьма вновь согласилась – молча, – и с улыбкой осведомилась:

– Бердск… Где это вообще?

– Южная окраина, – Дамир развернул карту и ткнул пальцем в нужное место. – А Сретенская церковь находится здесь.

– Пешком туда идти далеко.

– Я арендовал машину.

– В таком случае – в путь!

* * *

– Прекрасно выглядишь.

– Спасибо.

– Из отпуска?

– Почти… Летал в Нью-Йорк по своим делам.

– Развлекался?

– Почти… – Старый Штар был надежным товарищем, не раз доказавшим верность их многолетней дружбе, и потому Дарг счел возможным ответить правду: – Наказывал одного чела.

– Он тебя обманул?

– Не воспринял мои слова всерьез.

– Теперь будет воспринимать? – усмехнулся Штар.

– Нет.

– Долго.

– Всегда.

– Ты правильно его наказал.

– Знаю.

Дарг вздохнул. И в очередной раз укорил себя за то, что слишком доверился этому Рэнди Паркеру… Ну, не доверился, конечно, а не обеспечил должный контроль за ним, и в результате…

В результате…

Все четыре руки хвана сжались в кулаки, и заметивший это Штар прокачал головой, понимая, что друг крайне раздосадован.

– Я узнал, что наследники Луиса Хорша предлагают библиотеке американского конгресса купить его личный архив. Обнаружили коробки с документами в каком-то сарае и решили заработать. Библиотека бумагами не сильно заинтересовалась, но эксперта направила… Того самого Рэнди. Который… – Дарг тихонько выругался. – В общем, он уговорил наследников продать один документ, но перепродал его не мне, а Дамиру Хамзи. За что и был наказан.

– Разрыв сердца? – с пониманием осведомился Штар.

– Автокатастрофа.

– Кстати, Дамир здесь.

– Знаю.

– Разберешься с ним?

– Не сразу. Хочу посмотреть, что он будет делать.

– То есть ты думаешь, что в документах Луиса Хорша было что-то важное?

– Но ведь Дамир здесь. – Дарг усмехнулся, но его темные глаза остались предельно холодны. – И не просто здесь, а взял с собой зеленую ведьму. То есть готовит какую-то операцию…

– Логично, – согласился старый Штар. – Именно так это и выглядит.

* * *

Собачья вахта, Час быка, Время зверя. Все это разные названия одного и того же отрезка ночи, самого тяжелого, если стоишь на посту или работаешь смену.

С трех до пяти.

И именно в три часа двадцать минут в маленьком сквере за Оперным театром появились шестеро мужчин в военной форме. А точнее – шесть големов, которых возглавлял Рудра. Гражданскую одежду он вернул в шкафчик, дабы не вызывать ненужных подозрений у служащих театра, и вел свой небольшой отряд, вновь облачившись в привычную гимнастерку НКВД.

«Цель номер один – добыть неприметную одежду».

«Да».

«И постарайся сделать это без лишнего шума».

«Как?»

«Не знаю, но без шума».

Рудра не мог игнорировать требования Кукловода, однако не понимал, чего тот хочет. До сих пор не понимал, несмотря на то что именно этот приказ и именно в таком определении повторялся уже четвертый раз.

«Сотрудники будут молчать».

«Я имел в виду другое…»

«Что именно?»

Кукловод умолк, наконец-то сообразив, что отключить сигнализацию ни он, ни голем неспособны, а значит, «шум» будет обязательно. И получается, что его приказ имел всего один смысл:

«Постарайтесь никого не убить».

«Согласен. Сотрудникам не нравится мысль убивать коллег».

«То есть постарайтесь удрать до приезда полиции».

«Это приказ?»

«Да».

«Приступаю к исполнению».

Рудра махнул «За мной!» и первым двинулся по дорожке сквера к улице.

«Шестеро!»

Пифуций облизнулся и шепотом повторил:

– Шестеро!

Хитрый конец догадывался, что ночью будет «продолжение», а потому спокойно отдохнул после обеда, затем плотно поужинал, вновь отдохнул, вздремнув до вечера – все-таки предыдущая ночь выдалась беспокойной, – и в полночь занял позицию в сквере. Подготовился на славу: принес с собой раскладное кресло, термос с кофе, несколько бутербродов, уселся примерно там же, где вчера проводил время с мимолетной подружкой, и принялся ждать, не забыв, конечно же, накинуть на себя морок.

И был вознагражден появлением целой группы боевых кукол в устаревшей военной форме, которые на несколько секунд задержались, видимо, пересчитываясь, а затем строем подались к улице.

Каким образом големы выбрались из убежища, Пифуций опять не увидел, понял лишь, что выход где-то здесь, то ли в сквере, то ли в театре, но закрыт он модернизированным заклинанием морока, защищенным от посторонних взглядов.

– Ну и ладно, рано или поздно я до вас доберусь. А пока посмотрим, куда вы направляетесь…

«Торговый центр «Лаура»?» – искренне изумился Кукловод.

«Хороший кооперативный лабаз, – хладнокровно подумал в ответ Рудра. – Я слышал, как его хвалили».

«Меня смущает женское название».

«Как я понял, сейчас это не важно. В лабазе «Лаура» могут продаваться даже топоры».

«Точно?»

«Я спрашивал».

«Действительно продают?»

«Про топоры не спрашивал. Но мужская одежда здесь есть».

«Хорошо».

Рудра оглядел подчиненных и указал на стеклянную витрину, которую защищал от големов только закон.

– Тебе не кажется, что это уже чересчур? – томно поинтересовалась Роксана.

– Он говорил, что его исследования больше не выйдут из-под контроля, – протянул Дамир.

– Исследования?

– Ну, репетиции.

– Какие репетиции?

– Проклятье…

Они снова стояли у окна – это уже становилось привычным, – и снова «наслаждались» видом големов. И удивлялись бардаку, который конец устроил в Новосибирске.

– Пифуций сказал, что готовит крупный перфоманс в Москве, – сообщил шас, почему-то поглядывая на свои золотые часы. – А здесь отрабатывает детали. Ну и иногда у него не получается.

– Это он тебе сказал? – нахмурилась фата.

– Да. А разве это не так?

– Теперь уже не знаю.

Поначалу их внимание привлекли сирены патрульных машин. Роксана выглянула в окно, за ней – Хамзи, и они дружно уставились на виднеющиеся вдалеке отблески полицейских «маячков». Сначала – на отблески, а затем – на шестерых големов в старой военной форме, четко, по-уставному, бегущих к скверу Оперного театра. При этом три куклы тащили объемистые баулы, вроде бы с одеждой, а три других – коробки с обувью. Командовал ими вчерашний «знакомец», тот самый нелюбитель газетных киосков.

– Они ограбили магазин? – удивилась ведьма.

– Похоже, Пиф решил переодеть свою труппу, – предположил Дамир.

– Посмотри, в каком он виде.

Конец старался не отставать и вприпрыжку несся за подопечными, однако на этот раз его появление вызвало у Дамира и Роксаны изумление.

– Он с ума сошел.

– Просто забылся.

– Идиот.

– Наконец-то, дорогая, наше мнение о нем полностью совпало. – Хамзи со всех сторон оглядел часы, с облегчением вздохнул и предложил: – Давай позвоним в Службу утилизации? Дело пахнет серьезным нарушением режима секретности.

– А потом они спросят, что мы тут делаем? – возразила фата. – Кто будет отвечать: я или ты?

– Гм… – Рассказывать о своих планах Дамир никому не собирался и вынужден был признать: – Об этом я не подумал.

– Пусть он сам выкручивается, – решила Роксана, захлопывая окно. – Развел тут буйных големов, понимаешь, спать не дает…

* * *

Большие города не спят.

Утверждение всем известное, красивое, будоражащее воображение, но ложное.

Да, в центре и ключевых точках жизнь не засыпает «до последнего клиента». Да, по ночам на важных магистралях работают муниципалы, снуют туда-сюда автомобили специальных служб, такси и тружеников ночных смен. Да, город залит светом, но… Но это вовсе не означает, что он бодрствует. Скорее, чутко спит, просыпаясь от каждого шороха.

И тем напоминает старого полицейского, так и не привыкшего за двадцать лет к ночным звонкам. Жена привыкла – не проснулась и даже не пошевелилась при звуках рингтона, а Колпаков – нет, не сумел. И все время быстрых сборов не переставал беззвучно ругаться на преступников, которым не спится, на дежурного, который решил выдернуть из постели именно его, и на проклятую жизнь, застрявшую в шести днях от пенсии и не желающую проскакать эти дни шустрой беговой кобылой.

– Что у нас тут? – зевнул он, вылезая из машины.

– Торговый центр «Лаура», – доложил патрульный.

– Я умею читать. Что с ним случилось? Захват заложников?

– Боже упаси.

– А что?

Странное предположение майор сделал не просто так, а оценив количество скопившихся у магазина полицейских машин и «Скорых», а также обилие личного состава. С другой стороны, многие из присутствующих уже разъезжались, спецназ, к примеру, грузился в автобус, а это показывало, что дело либо закончилось, либо оказалось не столь серьезным, каким выглядело на первый взгляд.

– Ограбление.

– Что?

– Ограбление, – повторил подошедший Зябликов.

– А я подумал, теракт.

– Тут все на уши встали…

И было с чего.

Во-первых, вход. Двери – огромной стеклянной «вертушки» из трех секций, – на привычном месте не оказалось. Искореженные конструкции валялись в холле, а груды битого стекла покрывали все просторное крыльцо и пол на десять метров в глубь центра.

– Грузовик, – объяснил лейтенант, заметив недоуменный взгляд Колпакова. – Разогнались, как черти, и снесли дверь.

– Где машина?

– Чуть глубже.

– Где они ее взяли?

– Угнали.

– Так…

Грузовик действительно оказался «чуть глубже», в смысле – дальше, застрял в каком-то бутике. И дело могло показаться хулиганством или вандализмом, однако грабеж, как выяснилось, имел место.

– Налетчики обчистили отделы мужской одежды и обуви, – доложил Зябликов.

– И все?

– И все.

И не тронули магазин электроники, откуда могли вынести гаджетов на приличную сумму…

– Странно.

– Что именно?

– А ты не видишь? – Майор покачал головой. – Им нужна была именно одежда.

– И я знаю почему, – тихо, чтобы не услышал патрульный, произнес лейтенант. – И еще знаю, почему вас вызвали. И меня тоже.

– Ну?

– Я успел посмотреть местные видеозаписи.

– Ну? – повторил Колпаков, чувствуя, что у него засосало под ложечкой.

– Здесь наши знакомые повеселились – ребята в форме НКВД. Только теперь их было шестеро.

– … ать! – не сдержался майор.

– Совершенно с вами согласен, – уныло кивнул Зябликов.

– Я с одним не знаю, что делать, а их тут шестеро!

– Да.

– Вооруженных!

– Да.

– Откуда?

– Не знаю.

Несколько секунд Колпаков, тяжело дыша, смотрел на напарника, после чего поинтересовался:

– Записи…

– Есть, – кивнул лейтенант.

– Что «есть»?

– Изъял все записи из торгового центра.

– Молодец, – одобрил майор.

– Спасибо.

– И вот что: проверь камеры, которые расположены на всем пути следования этой шестерки, и забери все записи.

– А откуда они пришли? – уточнил Зябликов.

– А ты как думаешь?

В глазах лейтенанта появилось понимание:

– От Оперного?

– Проверь.

– Хорошо. Только…

– Что?

– Есть еще кое-что.

– Судя по твоему виду, что-то такое же безумное.

– В общем, да.

– Показывай.

Колпаков чувствовал, что удивить его уже ничего не сможет, но ошибся.

Зябликов огляделся, убедился, что за ними никто не наблюдает и к ним никто не собирается присоединиться, включил планшет и показал:

– Видео с одной из фасадных камер «Лауры».

На экране в замедленной съемке промчался грузовик, за ним в здание побежали военные. Ничего необычного.

Ну, разве что кроме скорости и слаженности, с которыми действовали налетчики. Патрульные утверждали, что прибыли к торговому центру через шесть минут после начала атаки, то есть довольно быстро, но за это время военные успели выбрать нужный товар и удалиться на достаточно большое расстояние.

Это обстоятельство подтверждало тот факт, что нападение было тщательно продумано, и… и говорило о прекрасной физической форме военных.

– Куда смотреть?

– Сюда. – Зябликов ткнул пальцем в экран. – Ничего необычного не видите?

– Нет.

– Например, куст посреди тротуара?

– Черт! – Только теперь Колпаков сообразил, на что указывает молодой напарник. – Откуда он там?

– Его там нет, я проверил.

– В смысле.

– Есть еще одно видео. – Лейтенант остановил эту запись, вздохнул и вызвал на экран следующую. – Но я не уверен, что она вам понравится.

– Нажимай, – распорядился майор, а через несколько секунд вновь выругался.

– Согласен, – с прежней унылостью повторил Зябликов. – Куст подождал, когда все военные пробегут мимо, а затем последовал за ними.

– Куст, – прошептал Колпаков, наблюдая за тем, как шустрое растение удирает от ограбленного магазина. – Куст…

– Кажется, это черемуха, но я не уверен.

Глава 6

1934 год, Новосибирск. Из дневника Якова Бортникова.

В город я вернулся на следующий день, однако на службе появился тремя сутками позже – сказался больным.

Во-первых, мне требовалось время, чтобы прийти в себя и все обдумать. Во-вторых, я хотел найти подтверждение или опровержение слов Агафьи насчет нашего неоднозначного происхождения. Да и командировка моя формально еще не закончилась, поэтому беспокоить меня никто не стал.

Я получил время.

Но ни библиотека, ни городской архив, ни служебные документы – ничто не помогло мне установить истину. Как я ни бился, где бы ни искал, а возвращался к одному и тому же: подкинут к приюту в младенчестве, родители не установлены. И установить их теперь, учитывая, какие катаклизмы пришлось пережить нашей Родине, не представлялось возможным.

В общем, о своих предках я ничего не узнал.

Но «работа с документами» не прошла даром: я сумел по-новому взглянуть на Чинтамани и «Брегет» и стал учиться использовать их возможности.

Грандиозные возможности.

Камень, как выяснилось, мог не только указывать путь в Шамбалу. Когда он был при мне, я с легкостью выбирал из груды сведений самые важные, усилием воли воздействовал на чувства и эмоции людей, нежно заставляя их делать нужные мне вещи, видел скрытое от других и даже предугадывал ход событий.

Что же касается часов, то я очень долго не мог разобраться с ними, пока совершенно случайно, от скуки, не попытался прочесть затейливую вязь на крышке. До того момента она казалась мне заурядным узором, но однажды, открыв их, как должно, то есть резким щелчком, я продолжил вертеть их в руке и неожиданно попробовал «увидеть» текст в вязи.

И у меня получилось!

Замысловатый узор сложился в слова, и короткое послание привело меня к тайнику на берегу Оби, в котором я обнаружил эту тетрадь. Рукописную историю, которую мои предки пишут на протяжении веков и передают своим потомкам таким вот хитрым способом. Я прочитал ее всю, и теперь дополняю событиями, к которым причастен сам.

И хочу сказать, что мне была оказана великая честь – стать Хранителем Чинтамани!

Никто из моих предков не поднимался так высоко. Никто не мог похвастаться подобным достижением.

Можно, конечно, сказать, что я стал Хранителем случайно, но всем известно, что Книга Судеб пишется тщательно и случайностям на ее страницах нет места…

Впрочем, я отвлекся.

Чем больше я углублялся в тему, чем больше узнавал о Тайном Городе и населяющих его нелюдях, тем тревожнее мне становилось. Нет, я не боялся конкуренции, трудностей и чрезмерных нагрузок. Беспокоила меня лишь одна проблема – то, что Чинтамани становился позарез нужен всем, кто узнавал о его существовании, а мои эксперименты с ним могут привлечь внимание могущественных колдунов.

Мне требовалось надежное убежище, которое одновременно станет хранилищем для Чинтамани, и ответ нашелся быстро: театр! В то время я курировал по линии НКВД грандиозную стройку, возведение крупнейшего в Сибири храма искусств, и знал, что под будущим зданием закладываются несколько уровней мощного бункера. Дело оставалось за малым: на время внести в документацию изменения, заставив рабочих устроить дополнительные помещения под самым нижним уровнем, проделать замаскированный проход к ним, после чего вернуть документации исходный вид и сменить работавшую над моим личным «объектом» бригаду.

Я, разумеется, пошутил, сказав «дело за малым» – эта работа отняла все мои силы, – но главное – у меня получилось. Убежище было создано, и я поместил в него Сокровище, имея возможность навещать его в любое время дня и ночи.

В служебных заботах и опытах по совершенствованию колдовских способностей незаметно пролетели весна, лето и осень, нагрянула зима, и, как только я увидел снег, у меня почему-то защемило сердце.

Сквозь первую метель проступил образ Агафьи. Не той, которая отвратительная ведьма, а прекрасной женщины, что покорила мое сердце с первого взгляда. У меня были женщины: я регулярно спал с секретаршей и, что греха таить, женой соседа, инженера Тихомирова, поэтому твердо могу сказать, что образ Агафьи явился ко мне не от недостатка подобных отношений.

Нет.

Просто приворот оказался необычайно сильным, и прекрасный образ навсегда запал мне в душу. Иногда я вспоминал те дни, когда, как ни смешно это звучит, был счастлив, однако столь явственно и очевидно Агафья встала передо мной впервые.

Примерно минуту я упивался красотой возникшего образа, и лишь затем сообразил, что вижу знак.

И не ошибся.

Ровно через неделю, в ночь на субботу, Агафья появилась на пороге моей квартиры уже не в виде снежной фантазии, а живьем. В своем настоящем, то есть отвратительном облике.

Долго мозолить глаза не стала. Постучала, а когда я открыл, молча поставила на порог накрытую плотным платком корзину, развернулась и ушла. Ни здрасьте, ни начхать. Но это полбеды.

Я сначала не понял, в чем подвох, но когда заглянул в корзину – обомлел: в ней лежал месячный младенец!

Розовенький, крепенький, спящий бутуз… на какого черта он мне нужен?!

Я бросился догонять Агафью, однако тщетно – ведьма ушла порталом, а куда – пес знает. Ясно было одно: из той деревни, где мы познакомились, она наверняка уехала.

Гадина!

Я вернулся в квартиру, поставил корзину на стол и тщательно осмотрел спящего малыша. И сразу понял, что он – мой.

Хотите смейтесь, хотите нет, но отцы меня поймут: то чувство, когда смотришь на своего сына, ни с чем не спутать.

Я смотрел на него и счастливо улыбался.

Но при этом совершенно не понимал, что делать дальше?

Не в смысле, как менять пеленки и чем кормить, а в целом: как вписать младенца в свою биографию, не испортив репутации? Примирение и официальная женитьба на Агафье исключались полностью – связываться с непредсказуемой ведьмой я не собирался, так что решать судьбу сына мне предстояло в одиночку.

И решение пришло довольно быстро. Я оделся в форму, подхватил корзину и пешим ходом двинулся по заснеженному городу прямиком к родильному дому.

Принять найденного в подъезде подкидыша от официального представителя власти никто не отказался. Даже больше: все проявили к ребенку максимальное внимание, а мне предоставили почетное право назвать мальчика по своему усмотрению.

И я назвал сына Иваном Яковлевичем Вороновым, а еще попросил, чтобы меня ставили в известность, когда ребенок пойдет по этапам… жизненного пути. Ведь не вечно же он будет находиться в роддоме.

– Подкидыш – хорошая примета, – объяснил я просьбу. – Вот и хочу, чтобы ему тоже было хорошо. По мере сил буду ему помогать, пока не усыновит кто-нибудь. Вроде бы возьму над ним шефство.

– Это благородное дело, – согласилась врач. – А почему сами не хотите усыновить? Вот и отчество дали, как сыну, значит, мальчонка пришелся по душе?

– Работа не позволяет – вечно мотаюсь где-то. Вот женюсь, будет семья, будет кому за ним присмотреть, или хотя бы работа поспокойнее станет, тогда и усыновлю. Если не опоздаю.

– Вы уж не опоздайте. Славный мальчик, крепкий, здоровый и на вас похож. У вас все хорошо будет с Ванечкой.

Она не могла и предположить, насколько права.

Отцом этого карапуза был колдун, мать – ведьма, а значит, он наверняка унаследует магические способности. Рано или поздно я приду к нему и расскажу все, что знаю сам.

И научу всему, что знаю.

И сделаю его следующим Хранителем величайшего сокровища Земли – камня Чинтамани…

* * *

Новосибирск, наши дни.

– Проходи, Колпаков, проходи… – Спокойствие, с которым начальник городского управления полиции произнес это приглашение, никого не обмануло: генерал Машеров был зол. Очевидно зол и, к сожалению, изрядно зол. А тот факт, что на просочившегося вслед за майором Зябликова начальник управления вообще никак не среагировал, лишь подтверждал худшие опасения. – Садись, Колпаков, за стол садись, не стесняйся.

– Слушаюсь…

– Ты ведь вроде на пенсию собрался? – задавая вопрос, Машеров, почему-то смотрел прямо на лейтенанта, и это несоответствие вызвало у Колпакова вполне понятное замешательство.

– Нет.

– Да.

– Серьезно?

– Смотря о чем.

– Так точно!

Несколько секунд господа полицейские удивленно таращились друг на друга, силясь разобраться в услышанном и произнесенном, поняли, что ничего не получается, и приступили к «разбору».

В смысле – генерал приступил, а провинившиеся сотрудники приняли посильное участие.

– Вы это видели?! – прогрохотал Машеров, швыряя на стол свежую газету. – Вы ЭТО читали?

Газета была желтой, причем во всех трех смыслах, поскольку помимо низкого качества бумаги еще и называлась «Желтый Н-ск». Кроме того, она мнила себя свободомыслящей, то есть скандальной, выпускалась на деньги с треском проигравшего выборы губернатора и публиковала любую грязь, способную хоть как-то очернить нынешнюю власть.

– Я ЭТО не читаю, – попытался отговориться Колпаков, но не вышло.

– А надо!

– Зачем?

– Затем, что люди это читают. И потом задают вопросы. – Генеральский палец уперся в заголовок на первой полосе. – Вот такие вопросы, например.

«1937. Н-ск погружается в бездну репрессий».

И фотография идущих по улице солдат НКВД.

– Что скажешь?

Качество фотографии оставляло желать лучшего, однако посыл угадывался.

– Значит, не из всех уличных камер изображение выдернули, – повинился майор. – Виноват.

– Не из всех камер?

– Не из всех.

– У меня по городу рота НКВД разгуливает, а ты не из всех камер изображение вытащил!

– Не рота.

– Что?

– Не рота, – пискнул Зябликов. – Шесть человек всего, так что – отделение. Да и то неполное.

Несколько секунд Машеров таращился на лейтенанта, изумленно открывая и закрывая рот, после чего поинтересовался:

– Зябликов, ты до пенсии дослужить хочешь?

– В общем, были планы… – не стал скрывать перепуганный лейтенант.

– Тогда заткнись и не перебивай! – рявкнуло начальство. И вернулось к майору: – Откуда в моем городе солдаты НКВД?

– Ведется расследование.

– Кем?

– Мною.

– А-а… А когда ты собирался мне рассказать о… о… – Генеральский палец вновь поелозил по свободной прессе. – Об этом?

– О чем?

– Откуда они взялись?

– Понятия не имею, – предельно честно ответил Колпаков. – Сначала был один, теперь – шестеро.

– И все в форме НКВД?

– Так точно. Причем форма полностью соответствует сороковым годам ХХ века. И поведение…

– Что поведение? – насторожился Машеров. – Разве НКВД грабило лабазы?

– Вы ведь слышали о Наскальном? – невинно поинтересовался майор.

– Что значит слышал? Наскальный – это успех. Твои коллеги, Колпаков, работают и получают поощрения, звания, должности, награды…

– Это он заставил Наскального написать чистосердечное. – Майор указал на газету – на первом плане фотографии как раз вышагивал плечистый капитан, в котором Зябликов опознал Степанова. – Он случайно встретился с Наскальным позавчера ночью, поговорил с ним, и тот побежал сдаваться.

– Да, – зачем-то добавил лейтенант, и в кабинете повисла тишина.

Машеров по очереди оглядел подчиненных, затем прищурился на изображение бравого капитана, пожевал губами и вынес вердикт:

– Старая школа.

– Ага, – подтвердил Колпаков.

Но генерал его не слушал.

– Поговорил, значит…

– Так точно.

– И Наскальный сдался…

– Он его даже до участка не довел.

– Старая школа…

Генерал помолчал еще чуток, затем убрал газету в ящик стола, сел в кресло, сложил перед собой руки и как-то очень по-дружески осведомился у майора:

– Что ты думаешь обо всем этом?

– То, что я думаю, я не хочу вам докладывать, – спокойно ответил Колпаков.

– Почему?

– Потому что вам с моим докладом придется что-то делать. А так: вы ничего не знаете, расследование ведется, результаты…

– Я понял. Иди. – Подчиненные радостно вскочили. – И… – Машеров наградил их многозначительными взглядами. – Мне нужны только те результаты, которые можно объяснить. Мы поняли друг друга?

– Так точно.

* * *

– Как же здесь хорошо…

– Что именно?

– Прохладно.

– Потому что лето.

– Летом жарко. И вокруг – жарко. А здесь – прохладно.

– Потому что лето, – упрямо повторил шас. – Вот тебе и нравится, что прохладно. А на самом деле здесь сыро.

– Дамир!

– Что?

Роксана выразительно посмотрела на друга и четко произнесла:

– Здесь хорошо: свежо и прохладно, не то что в городе.

– Пожалуй, ты права, дорогая.

– Спасибо, дорогой.

– Извини, что ворчал.

– Ты всегда ворчишь.

– Тогда не извиняй…

Они рассмеялись.

Зато начиналось все не так весело…

Путь до Бердска затянулся по случаю неожиданных пробок на выезде из Новосибирска – несколько ДТП подряд практически перекрыли дорогу, и ведьма даже пошутила, что Спящий не желает их поездки. Суеверный шас потребовал «следить за языком», Роксана возмутилась, и они немножко поругались.

Плюс: кондиционер в арендованной машине работал без энтузиазма, жара в салоне не улучшала настроения, а создавать прохладу с помощью магии вредная ведьма отказалась.

Ругань постепенно приобретала вид полноценного скандала, и если бы не завершение пробки, после чего машина весело помчалась по опустевшему шоссе, все могло бы закончиться смертоубийством.

А так – пронесло.

Фата открыла окно и, наслаждаясь свежим ветром, подумала, что нет необходимости ссориться с организатором и спонсором их серьезной и весьма перспективной экспедиции. Припомнивший божественные ночи с подругой шас пришел к тем же выводам, и потому в Бердск любовники-компаньоны въехали помирившимися.

И не могли не обратить внимание на причудливость его архитектуры. Кварталы многоэтажек чередовались в Бердске с районами частных домов с приусадебными участками, а современные торговые центры – с почти не тронутыми рукой дизайнера советскими универмагами. При этом выглядел такой компот в общем-то симпатично и даже уютно, и на губах ведьмы несколько раз появлялась сентиментальная полуулыбка, словно в улицах маленького Бердска фата видела нечто другое, почти забытое, из давней молодости…

Названия улиц тоже отсылали к прошлому: после поворота с Первомайской им пришлось проехать по Комсомольской, после перекрестка с Ленина уйти на Красную Сибирь, затем на Островского и, в конце концов, повернуть на улицу Лазо.

Традиционный сибирский консерватизм представал в Бердске во всей красе и, что уж ерничать, во всей прижимистой мудрости. Тратить деньги городской казны на смену табличек и всякие согласования местные жители считали расточительством. Хотите новых названий – стройте новые улицы, а эти оставьте в покое, поскольку горящей надобности в немедленном переименовании нет, чай не революция на дворе, а на сэкономленные деньги лучше новые светофоры поставим.

И поставили: новые, светодиодные, с таймерами.

– Мы у цели! – с воодушевлением произнес Дамир, выходя из машины.

После чего картинно замер: запрокинув голову и уставившись на маковку храма.

– Уверен? – Роксана окинула строение скептическим взглядом. – У меня такое впечатление, что это какая-то компиляция.

– Что? – Хамзи коротко взглянул на фату. – В каком смысле?

– Будто челы строили обыкновенный дом, а потом случайно превратили его в церковь.

– Как можно строить дом, а построить церковь? – не понял шас.

– Я представляла себе старый храм иначе: темные бревна, единая конструкция… и все такое.

– Представления не всегда совпадают с реальностью. – Дамиру не понравилась реакция Роксаны. – Пойдем искать сокровища.

– Здесь?

– Ты чувствуешь что-нибудь? – насторожился Хамзи.

– Если ты о магии – нет. – Фата передернула плечиками. – Только традиционную для таких мест ауру. – Роксана прогулялась вдоль фасада храма, заглянула за угол и вернулась к машине. – Ничего толкового.

– Может, войдем? – предложил Дамир. – Вдруг он изнутри совсем другой?

– Не вижу смысла, – вздохнула фата. – Это не та церковь, милый.

– Как это не та?! – В голосе у Хамзи появились нотки раздражения. – Храм Сретения Господня, вон там написано. При этом – явно не новодел. Все совпадает!

– На старую церковь это строение не тянет, – упрямо заявила Роксана.

– Пойдем, спросим у местных.

– У кого?

– У бабушек!

Бабушки отыскались сразу. Едва Дамир и Роксана вошли в храм, одна из них протянула ведьме косынку – прикрыть голову, а другая предложила шасу свечки. И пока поджавший губы Дамир решал финансовые вопросы: покупал свечи и высчитывал, сколько нужно пожертвовать в стоящий у входа ящик, Роксана задала старушкам несколько вопросов, узнала, что нужно, после чего быстро расставила свечи у икон и вышла на улицу.

– Ну и что?! – нетерпеливо осведомился шас.

– Как я и думала: это не та церковь.

– Она старая!

– Что ты прицепился к возрасту? Да, здание старое, но построили его в ХХ веке, а под церковь отдали в начале девяностых. А старая Сретенская церковь, та, которая нам нужна, стояла в нескольких милях отсюда.

– Не проблема! – уверенно заявил Хамзи. – Куда ехать?

– К морю. – Роксана кивком обозначила направление и плюхнулась на переднее сиденье.

– Хорошо! – Шас энергично кивнул, развернул машину, но с парковки не выехал. – Постой… к морю?! Ты хочешь сказать, что… старая Сретенская церковь… теперь на дне моря?!

– Там есть остров… – Фата замялась. – И возможно руины где-то на острове. Бабушка не смогла уточнить. Просто сказала, что остров – это бывший холм, а церковь стояла к нему очень близко. Вроде бы с южной стороны.

– Если церковь… на дне… все бессмысленно! Мы не найдем ее вовек! И мои вложения не окупятся!

– Я постараюсь найти. – Роксана взяла шаса за руку. – Не надо так расстраиваться, милый, если в церкви спрятан магический артефакт, вода не помешает его обнаружить.

– Отсюда?

– Нет, милый, нужно попасть на остров.

– Построй портал.

– Нет нужды так рисковать, да к тому же тратить магическую энергию. – Роксана улыбнулась. – Когда мы проезжали по мосту через залив, я, кажется, видела причал яхт-клуба.

– Хочешь покататься по морю?

– Хочешь мне отказать?

– Купальник у тебя с собой?

– Зачем нам купальник? – удивилась фата. – Я не нравлюсь тебе голой?

– У меня нет прав на управление этими… водоплавающими… – объяснил шас. – Значит, с нами будут посторонние…

– Ну, они точно ничего не увидят. Я ведь ведьма, милый.

– Ах…

– Именно. Представляешь: мы плывем на катере, вместе. Моряки увлечены плаванием, а мы с тобой…

Фантазия Дамира никогда не подводила, и он задал вопрос, не дожидаясь, когда Роксана закончит описание увлекательного путешествия.

– Где ты видела яхт-клуб?

– Езжай туда! – Фата махнула рукой, и машина сорвалась с места.

* * *

Хранитель скрылся.

Или спрятался.

В общем, делся куда-то, ухитрившись укрыться даже от полноценного магического сканирования.

«Тебя нет городе… Или ты умер? Вполне вероятно, что умер, учитывая, сколько времени прошло. Чинтамани не всесилен… Но ты не мог умереть, не передав свою тайну, для этого ты был слишком умен. Нет… В городе обязательно есть кто-то, способный провести меня к Сокровищу, и этот «кто-то» – наверняка твой родственник…»

Хранитель из Якова получился отличный: Чинтамани спрятан так, что до него не добраться… А добраться надо. И очень быстро добраться, пока не помешали шныряющие по городу нелюди.

«Родственники! Вот с кого надо начать: с наследников проводника Якова… Но как их отыскать, если о самом проводнике я знаю только то… только то… что он служил в ОГПУ… Точно! Это уже зацепка!»

До сих пор Кукловод не сомневался в том, что отыщет Чинтамани с помощью магического сканирования. Да, возможно, придется усиливать мощность воздействия, рисковать, что нелюди заметят идущие из одной точки всплески энергии, но это была разумная плата за возвращение Сокровища. Однако за два последних дня Кукловод понял, что не справляется.

Чинтамани исчез.

И его придется искать «детективным» способом.

К счастью, как выяснилось, мастер вложил в мозг Рудры подходящие навыки.

«Нам нужно отыскать чела».

«Для этого есть архивы».

Логично. Сам Кукловод об этом не подумал.

«Чел служил в ОГПУ».

«Я служил в ОГПУ».

«Как?»

Пауза. Рудра обдумывал собственное заявление.

«Ты – голем…»

«Я – голем».

Однако прозвучала фраза без должной уверенности.

Его форма! И документы! Мастер изготовил големов так, чтобы их принимали за сотрудников НКВД! Кукловод понял, что ухватился за ниточку.

«Цель твоего создания?»

«Охрана».

«Кого?»

Не Оперный же театр должны были хранить качественно сделанные куклы.

«Существовала вероятность перемещения в Новосибирск высших должностных лиц государства, – неспешно ответил Рудра. Неспешно, но твердо, заученно. – Оперный театр становился центром правительственного комплекса».

«И ты должен был его охранять?»

«Нет».

«Кого ты должен был охранять?»

«Эвакуация в Новосибирск означала большие проблемы в западных областях Империи, которые могли привести к политической нестабильности и возможной попытке переворота. Предполагая это, мастер создал нас для охраны вождя – высшего должностного лица государства. Такова моя цель».

Ах, Яков, Яков!.. Ты все-таки был идейным коммунистом, и даже во время страшной войны думал в первую очередь не о себе, а о человеке, в которого верил.

«Кому ты должен был подчиняться?»

«Вождю, – ответил Рудра. – И тому, кто несет Знак Мастера».

И мне, поскольку я проломил твои установки.

«Что такое Знак Мастера?»

«Предмет, который я узнаю».

«Как он выглядит?»

«Я узнаю».

Значит, где-то глубоко внутри куклы прошита установка на конкретный объект, но взламывать ради нее мозги голема Кукловод не рискнул.

«Ты знаешь, как найти Мастера?»

«Нет».

Разумно. До големов могли добраться обитатели Тайного Города, и Яков не хотел, чтобы след привел к нему. Метку на кукол не поставил, информацию о себе спрятал, но… Но Кукловод верил в предчувствия и не сомневался в том, что идет по нужному следу.

«Я хочу знать, кто контролировал ход стройки со стороны НКВД? Как это сделать?»

«В архиве».

«Нужно посмотреть, не было ли среди них человека по имени Яков…»

* * *

Полная сюрпризов ночь и тягучее утро, украшенное визитом к генералу, конечно, смазали начало очередного из оставшихся дней службы, но Колпаков, к собственному удивлению, был свеж, полон сил и энергичен.

Расследование, которое с каждым часом становилось все запутаннее, увлекло его с головой. Майор думал только о нем, постоянно прокручивал в голове детали докладов и разговоров и радовался, что столь непредсказуемое дело досталось именно ему.

Искренне радовался, поскольку понимал, что никто другой, кроме «без пяти минут» пенсионера, не стал бы копаться в этой странной истории с таким тщанием.

А вот лейтенант Зябликов, наоборот, постепенно становился скучнее, сообразив, что некоторые расследования способны сказаться на карьере перспективного офицера не лучшим образом. Лейтенанту нужно было двигаться в гору, но если бравый пенсионер повесит на него камень в виде неудачного или, что еще хуже, «странного» расследования, приведшего, что уж совсем плохо, к скандалу городского или областного уровня, то перспективному офицеру придется потоптаться на месте черт знает сколько времени… И это – в лучшем случае.

Поэтому Зябликов нервничал. До сих пор – тихо, не демонстрируя старшему напарнику истинные чувства, однако нарастание странных деталей и совещание у Машерова заставили лейтенанта завести серьезный разговор.

– Борис Иванович…

– Ага?

– Можно вопрос?

– Почему с таким стеснением?

– Заметно?

– Слегка.

– В общем… – Зябликов помолчал еще, в последний раз обдумывая, стоит ли бросаться в этот омут, но решился: – Машеров поверил в нашу нелепую историю?

– С пришельцами из прошлого?

– Да.

– Или с инопланетянами?

– Да…

Слова произнесены, слова нужно обсудить.

Колпаков внимательно посмотрел на молодого напарника, понял, что его гложет, и негромко спросил:

– А ты сам в нее веришь?

– Я, честно говоря, не знаю, что думать, – признался Зябликов. – Раньше я верил только в то, что видел своими глазами. Сейчас я вижу своими глазами то, во что не могу поверить.

– Но ты знаешь, что если подпишешь рапорт, в котором будут слова «путешествие во времени» или «пришельцы с других планет», то на этом твоя карьера закончится.

– Именно.

– Мы оба это знаем.

Потому что дураками никогда не были.

– И что делать? – растерялся лейтенант.

– Ничего. Оставить расследование ты не сможешь, а рапорт с такими словами даже я подписывать не стану, несмотря на то что мне на пенсию… Не хочу быть посмешищем.

– Приятно слышать, – приободрился Зябликов.

– Но расследование нужно заканчивать, – жестко продолжил майор. – Поэтому ситуация следующая: мы ловим злодеев, разбираемся, что на самом деле произошло, а потом решаем, что писать в рапорте.

– Очень хорошо. – Лейтенант окончательно повеселел. – А что мы делаем здесь?

Сразу после совещания они отправились к театру, уселись на лавочку, и вот уже два часа просто наслаждались погожим летним днем. То есть майор наслаждался, а Зябликов переживал за собственную карьеру.

– Мы в засаде.

– Это я понял. На кого?

– На тех, кто разгромил киоск и торговый центр.

– Вы шутите?

– Ни в коем случае. – Колпаков и в самом деле выглядел предельно серьезным.

– Они здесь появятся? – Лейтенант машинально огляделся.

– Рано или поздно.

– Откуда вы знаете?

– Они всегда появляются именно здесь, – объяснил майор. – И исчезают тоже здесь. Это их «точка», и мы ждем, когда они снова появятся.

– То есть вы верите в… – Зябликов вновь загрустил, – в перемещения во времени? Или в инопланетян?

– Я верю фактам. А факты упрямо свидетельствуют, что в обоих случаях преступники появлялись из этого сквера.

– Но оба раза – ночью, – напомнил лейтенант.

– Именно.

– А сейчас день.

– Хорошо, что ты это заметил, – съязвил майор.

– И?

Колпаков вздохнул и улыбнулся, глядя прямо в глаза напарнику:

– Что украли в торговом центре?

– Э-э… Одежду.

– И?

Зябликов покраснел:

– Вы думаете…

– Именно так я и думаю – головой, – подтвердил майор. – Если принять за главную ту версию, о которой мы предпочитаем не говорить, то вся история выстраивается в понятную логическую цепочку. Первая ночь – разведка. Один из неизвестных появляется в городе, осматривается…

– Ищет свежую газету, – кивнул лейтенант.

– Правильно: ищет свежую газету, после чего уходит, – согласился Колпаков. – Затем они осмысливают происходящее, понимают, что в этой форме им делать на улицах нечего – привлекут внимание, и вторая ночь…

– Поиск снаряжения.

– Им нужно переодеться, чтобы не вызывать подозрений, – подтвердил майор. – А значит, сегодня они могут появиться днем.

– Уже появились, – выдохнул Зябликов, уставившись Колпакову за спину.

– Откуда?

– Не заметил…

– Черт! – Майор развернулся и тихо крякнул, увидев шагающего по дорожке «Степанова», за которым следовали еще трое мужчин столь же мощного сложения.

Все оказалось даже проще, чем предполагал Рудра. Намного проще.

Определив ближайшую задачу – поиск человека, контролировавшего постройку театра по линии НКВД, – они решили узнать, в каком архиве могут храниться нужные документы. С этой целью Рудра тайно пробрался в архив театра и неожиданно для себя обнаружил в нем копии старых планов, на которых в том числе стояла подпись Я.С. Бортникова. А поскольку это был единственный человек, имя которого начиналось с буквы «Я», Кукловод распорядился узнать о нем побольше.

Вначале возникла заминка. Рудра уже понял, что для получения и хранения информации в изменившемся мире используются хитроумные устройства под названием «компьютер», однако пользоваться ими не умел, и даже не представлял, с какого боку к ним подступиться.

Кукловод, в свою очередь, даже машину водить не умел, и оставалось одно – рисковать.

Рудра выяснил, кто из работников театра отвечает за «компьютеры», отыскал отдел, дождался, когда тот, кого называли «админом», остался в кабинете один, и указал на него Кукловоду. Тот взял парня под легкий ментальный контроль потратив изрядную часть оставшейся энергии, и заставил отыскать в глубинах «компьютеров» информацию на Бортникова, который действительно оказался Яковом.

Как выяснилось, старик умер, однако это обстоятельство Кукловода не огорчило: он был уверен, что новый Хранитель оставил информацию о Сокровище для тех, кто пойдет следом…

– Не может быть… – пробормотал Пифуций, утирая пот. – Я знал, что ты в игре, малыш, но не догадывался, что ты настолько наглый…

Големы, появления которых конец терпеливо ожидал в сквере, действительно появились из ниоткуда и теперь направлялись к квартире Максима Воронова, с которым Пиф познакомился вчера. Разумеется, без магического «жучка» конец мятущегося чела не отпустил и потому знал и где живет паренек, и как его имя.

Немного смущал тот факт, что Воронов пользовался артефактами, но при этом в реестре Тайного Города не значился, а значит, либо он был клиентом контрабандистов, поставляющих обычным челам магические устройства, либо конец наткнулся на нечто еще более интересное, таинственное и секретное, чем показалось на первый взгляд.

Присутствие высококлассных големов заставляло Пифуция склоняться в своих размышлениях ко второму варианту, и это обстоятельство приводило его в полнейший восторг.

«Опасное приключение!»

Конец вновь отправился в сквер, прикинувшись древним старичком с газетой, и, разумеется, без труда вычислил полицейских.

Которые тоже ждали появления големов.

А этот факт угрожал режиму секретности.

«И что делать? – размышлял Пифуций, «прихрамывая» вслед за полицейскими, которые, в свою очередь, торопились за широко шагающими куклами. – Доложить в Службу утилизации о назревающей проблеме?»

Именно так следовало поступить ответственному жителю Тайного Города, но концу было скучно, загадка его возбуждала, и потому он решил продолжить расследование самостоятельно.

И в тот самый момент, когда Пифуций принял это знаковое решение, у полицейских возникли неожиданные проблемы…

– Это они?

– Что? – поперхнулся Колпаков.

– Кто? – вытаращился Зябликов.

– Вы о чем… э-э?

– Свободный корреспондент независимых современных изданий Миша Десятник, – представился неожиданно появившийся мужичок, не дожидаясь логичной просьбы: «Представьтесь, пожалуйста», или еще более логичного: «Отойдите, вы мешаете расследованию». – Самая правдивая информация и замер показателей общественного мнения в режиме онлайн. – Он сунул ошарашенным полицейским визитные карточки. – На обороте указаны реквизиты моих электронных кошельков и номера банковских карточек. Чтобы поддержать российскую свободу слова, вам достаточно перевести деньги под одному из указанных…

– Я понял, до свидания. – Колпаков сунул картонку в карман, улыбнулся и отвернулся.

«Степанов» и его спутники как раз вошли в подъезд, нужно было следовать за ними, а значит – как можно быстрее расстаться с приставалой. Майор еще надеялся, что они с молодым напарником стали случайной жертвой уличного сумасшедшего, клянчащего деньги под благовидным предлогом, но просчитался.

– Я знаю все! – категорично заявил Десятник. – Это я довел до общественности ужасную ночную историю!

– Какую еще историю!

– Власти готовят новый тридцать седьмой год!

– Не власти, а календарь, – не удержался Зябликов.

– Что?

– 2037 год обязательно наступит, – со знанием дела уточнил лейтенант. – Не важно, нравится вам это или нет.

Колпаков ругнулся. Но про себя.

Десятник округлил глаза и стал почесываться.

В воздухе запахло политическим скандалом.

– Такой молодой юноша, а уже пропитан ядом пропаганды, – прошипел Миша, злобно разглядывая Зябликова.

– Нам некогда, – попытался перехватить инициативу Колпаков. – Не мешайте расследованию.

Но было поздно.

– Я не мешаю расследованию! Я мешаю, мешал и буду мешать установлению диктатуры в моей родной стране! Я ненавижу ложь и пропаганду! Я грудью встану…

Куда именно Десятник запланировал деть грудь, осталось невыясненным, поскольку именно в этот момент наверху со звоном разбилось окно, и прохожие с ужасом увидели, как с четвертого этажа летит…

Знакомство с Пифом, в которого на его глазах обернулась «молодая мама с коляской», Максим пережил с трудом. Молодой человек, разумеется, понял, что встретился с настоящим колдуном, что его «вычислили» по артефакту прадеда, и совершенно при этом растерялся. Ведь одно дело – читать дневник в уютном кресле, с замиранием сердца представляя, что в мире есть место настоящему колдовству, и совсем другое – сначала едва не попасться на зубок кровожадной ящерице, а затем иметь сомнительное удовольствие познакомиться с одним из тех, о ком только что читал.

Встреча ввергла Воронова в настоящую панику, он стремглав помчался домой, заперся, достал из сейфа «маузер», спрятался в ванной комнате и долго-долго трясся в ожидании нападения.

Потом вспомнил, что забыл зарядить пистолет.

Потом сумел взять себя в руки и начал думать.

«А чтобы меньше бояться, надо больше знать! В том, что я растерялся в убежище, где на меня напала ящерица, ничего необычного нет – любой бы растерялся и… испугался бы. Да. Любой!»

Невиданная тварь выбила молодого человека из седла и привела к тому, что он с такой легкостью запаниковал в баре…

«Встречу с колдуном я провалил. Надо было пообщаться, а не бежать… Почему я так резво рванул? Потому что страх иррационален, он приходит, когда нет точной информации… Где там мой учебник?»

Подробное, вдумчивое изучение записей прадеда затянулось до ночи. А затем еще полночи Максим перечитывал самые загадочные места. А потом до вторых петухов прикидывал, как жить с этим знанием дальше.

Ничего толкового в голову не пришло, и Воронов решил применить отработанный прием: завалился спать и продрых почти до полудня, когда и был разбужен звонком с работы. Начальник вежливо поинтересовался здоровьем, а затем намекнул, что без Макса ко всем чертям катится работа на очень важном направлении, и ему было бы неплохо вернуться, просто чтобы не поступать по-свински.

Пришлось пообещать.

И хотя мысли парня вертелись исключительно вокруг Тайного Города, он решил обязательно добраться сегодня до офиса и разгрести дела.

Он умылся, оделся, подумал и сфотографировал на смартфон найденную в сейфе карту – вдруг случится оказия в те районы, – сунул в карман «Брегет», а вот «маузер»… Сначала хотел убрать в сейф от греха подальше, но вспомнил о ящерице, вздохнул и сунул кобуру с оружием в наплечную сумку, которую почти всегда таскал с собой, вышел в прихожую и…

Нос к носу столкнулся с высоким и очень крепким на вид мужчиной в модной цветастой рубахе, модных джинсах и модных туфлях на босу ногу. Мужчина был настолько модный, будто только что ограбил бутик солидной марки с последними новинками сезона.

А за его спиной виднелись еще трое. Тоже здоровенных и тоже модных.

Максим похолодел.

– Гражданин Бортников? – Голос лидера был странный, отдающий чем-то нечеловеческим, да к тому же с ощутимыми металлическими нотками.

– Как вы… э-э…

Воронов сбился, умолк, и лидер решил уточнить.

– Вы, – произнес он, ткнув указательным пальцем в не очень широкую грудь Макса, – Бортников?

– Нет.

– А кто? – Кажется, лидер слегка растерялся.

– Он умер. – Воронов понимал, что-то идет не так, но от растерянности не мог понять, что именно. – Он умер. Я… правнук… Максим.

– Хорошо, – кивнул лидер. И почему-то добавил: – Так и запишем.

Хотя ни блокнота, ни диктофона у него в руках не было.

– Но как вы здесь оказались?! – взвился Воронов. – Это моя прихожая!

– Как? – Лидер посмотрел на вынесенный замок, его подчиненные и Макс уставились туда же, и на несколько секунд в квартире установилась тишина. После которой пришло озарение: – Дверь была не заперта, – объяснил лидер.

Выломать это металлическое чудовище, больше походящее бы подводной лодке, было нереально, а если у них получилось, значит, должен был возникнуть несусветный грохот, но Макс ничего не слышал.

Не слышал…

Не слы…

«Магия!»

– Поговорим о вас, – предложил лидер. – Я – старый знакомый вашего предка Якова Бортникова. И однажды отдал ему на хранение очень ценную вещь… Сокровище…

Воронов сглотнул.

– Ее надо отдать. – Пауза. – Мне. – Еще одна пауза. – Сейчас.

Примерно пять секунд Макс и лидер смотрели друг другу в глаза, после чего незваный гость подвел итог:

– Это понятно?

И Воронов понял, что да – ему все предельно ясно. И если бы у него была искомая вещь, он отдал бы ее прямо сейчас. Не задумываясь.

Этому.

– Я… не знаю, о чем вы… – Максим метнулся взглядом по лицам и почувствовал, что краснеет. – Объясните.

Он не врал. Вещицей, о которой говорил незнакомец, могло оказаться что угодно из наследия прадеда. Но если немного задуматься, становилось понятно, что «модники» ищут нереальное. Например, волшебный «Брегет». Или «маузер». Или тот Камень… как его… Чинтамани, который прадед вырвал из цепких пальцев четырехруких хванов и спрятал в одном из своих тайников. И расставаться с неясной пока вещицей, которую тем не менее уже назвали «Сокровищем», Воронову, честно говоря, не хотелось.

– Вы знаете, о чем я говорю, – уверенно произнес лидер. – В ваших интересах отдать нам Сокровище сейчас.

– Берите.

– Где?

– Вот. – Макс сунул руку в карман, достал «Брегет» и быстро, так, чтобы незнакомец не успел среагировать, щелкнул крышкой…

Он не знал, правильно ли поступает.

Действовал интуитивно.

И результат получил… Ну… Не совсем тот, на который рассчитывал.

Хотя ни на что особо он не рассчитывал.

В тот самый миг, когда Воронов щелкнул крышкой… а точнее – в следующий миг, но наступивший настолько быстро, что показался еще «тем самым»… В общем, как только «Брегет» распахнулся, Макс почувствовал себя в эпицентре взрыва. То есть – совсем рядом с эпицентром. Разорвало не его, а что-то поблизости, и мощная ударная волна подняла несчастного парня в воздух, пронесла по длинному коридору на кухню и швырнула в окно.

К счастью, за секунду до этого стекла лопнули, и Воронову не пришлось выбивать окно своим телом, но в данном случае «к счастью» – понятие растяжимое: не встретив препятствий, Макс вылетел на свежий воздух, на сотую долю мгновения замер, оглашая окружающее пространство испуганным криком, а затем камнем рухнул вниз, чтобы разбиться о мостовую, но…

Исчез с глаз изумленной публики так же внезапно, как появился.

– Зачем вы его убили? Это был правозащитник? Я стал свидетелем очередного преступления режима! – бился в истерике Десятник. И порывался что-то делать: – Я должен сообщить! Я не могу молчать! Пока вы не заткнули мне рот!

Судя по всему, «прогрессивному журналисту и блоггеру» хотелось, чтобы «опричники кровавого режима» набросились на него или как минимум принялись угрожать, требуя молчать об увиденном, однако полицейских интересовали совсем другие вопросы.

– Куда он делся? – изумленно произнес Колпаков.

– Не знаю, – прошептал в ответ лейтенант.

– Вы не сможете скрыть следы этого преступления!

– Может, в деревья упал?

– А заткнулся почему?

– Время пришло.

– Ты слышал хруст веток?

– Нет…

– Я слышал хруст костей! – заявил Миша. – Абсолютно очевидно, что здесь произошло дичайшее преступление, совершенное теми людьми, которых вы сопровождали…

– Вызывай подмогу. – Майор вытащил пистолет, передернул затвор и вздохнул: – А я – туда.

– Они еще там, – напомнил Зябликов.

– Знаю.

– Вы хотите их убить? – осведомился Десятник. – Чтобы концы в воду? Или это предупреждение мне? Сразу говорю: я не сдамся…

«Что произошло?»

«Он активизировал артефакт», – объяснил Кукловод, удивляясь неожиданной несообразительности неглупого голема.

«Это я понял, – строго ответил Рудра. – Я не понял, что произошло потом?»

«Я активизировал вашу защиту, – нехотя признался Кукловод. – Испугался, что Бортников атакует, и «закрыл» вас. К сожалению, заклинания оказались несовместимы».

Настолько несовместимы, что практически одновременная активизация привела к столкновению полей и к нештатному выбросу энергии.

«Это не Бортников», – помолчав, сообщил Рудра, глядя на выбитое окно.

«Знаю. Но он все равно родственник…»

Правда, сейчас – исчезнувший. Или разбившийся. В любом случае, ниточка оборвалась. Причем оборвалась шумно, грохот был слышен на всю округу, а значит, скоро сюда явится полиция…

«Что мы должны делать?»

«Ищите тайник! – распорядился Кукловод, и големы послушно рассыпались по комнатам. – Но помните: у вас не более пяти минут!»

Подкрепление, конечно же, будет. Обязательно будет и довольно скоро: Зябликов сообщил по открытому каналу, что преступники блокированы операми, а значит, патрульные поторопятся.

Подкрепление будет скоро, но ждать его во дворе Колпаков не собирался.

Преступников необходимо действительно блокировать, а не только доложить об этом. А заодно нужно проследить за тем, чтобы перепуганные жители не вышли из квартир и не попали под огонь. А значит, нужно войти в подъезд…

Майору было страшно до икоты. Он помнил, во что превратили бандиты киоск и торговый центр, помнил слова Наскального: «Это зверь…», прекрасно понимал, что имеет дело с умными, смелыми, а главное – превосходно подготовленными преступниками, потел от страха…

Но в проклятый подъезд вошел.

Не имел права не войти, потому что до увольнения ему оставалось еще несколько дней.

«Подкрепление будет…»

Колпаков выставил перед собой «макаров», прошел через обе двери, оказавшись в прохладном холле, и вздрогнул, услышав на лестнице чьи-то голоса.

– Что происходит? – Дверь одной из квартир приоткрылась, и в образовавшуюся щель выглянула пожилая, лет шестидесяти, женщина.

– Милиция, – громко произнес Рудра. – Немедленно вернитесь в квартиру.

Ни удостоверения, ни значка он предъявить не мог, даже формы на нем не было, однако старушка удовлетворилась грозным видом и взведенным «ТТ», и со знанием дела осведомилась:

– Притон накрыли? – И, не дожидаясь ответа, продолжила: – Такой дом был раньше – загляденье, сплошь люди образованные и достойные, а сейчас не пойми кто квартиры покупает да не пойми что устраивает…

– Милиция, – подумав, повторил Рудра. – Вернитесь, пожалуйста, в квартиру.

Он уже понял, что выход из подъезда блокирован полицией, но отнесся к этому обстоятельству спокойно, поскольку имеющиеся в распоряжении группы артефакты позволяли покинуть дом магическим способом. Однако Кукловод требовал скрывать магические переходы от граждан, поэтому Рудра повторил:

– Пожалуйста…

– Слышу, слышу… – Старушка неодобрительно посмотрела на пистолет. – Не балуйте тут.

Дверь захлопнулась.

Но только Рудра собрался активизировать артефакт, как снизу загрохотали выстрелы.

Колпаков не собирался открывать огонь.

Не его это было дело, ни по должности, ни по складу характера. Не любил Колпаков стрелять, даже в тире, а уж настоящие перестрелки, когда в ответ могла прилететь пуля, терпеть не мог и, честно говоря, побаивался. За всю карьеру у майора было всего два подобных инцидента, и он ни за что не хотел поучаствовать в третьем, но…

Но когда он вздрогнул, лежащий на спусковом крючке палец дал необходимое давление, и подъезд окутал гулкий гром первого выстрела.

Не оставшегося одиноким, поскольку сверху Колпакова активно поддержали.

Послав одну пулю, несчастный майор получил в ответ по меньшей мере десяток, а то и больше, закричал, укрылся за надежной стеной, снова поднял пистолет, размышляя, стоит ли высовываться, и неожиданно понял, что в подъезде стало тихо. Порохом воняло, но ни выстрелов, ни шагов, ни чужого дыхания слышно не было.

Расстрелянный подъезд погрузился в настороженную тишину…

Глава 7

1956 год, Бердск.

Корабельные ревуны надрывались вторые сутки и потому из будущей зоны затопления, не выдержав этой психической атаки, ушли даже самые упрямые и отчаянные, а милиция выловила полусумасшедших, завершив тем самым большое переселение с будущего дна Обского моря.

Шлюзы строящейся ГЭС были перекрыты еще вчера, и Обь взбухала, как тесто в опаре. Свои пять копеек в дело вносили обложные дожди, поэтому никто не знал точно, сколько осталось до момента, когда начнется грандиозный потоп, который похоронит старый Бердск. Может быть, часы, а может, и минуты – гидрологи путались в прогнозах.

Яков Семенович Бортников, куратор стройки от Пятого управления КГБ, занял место в ложе почетных гостей, под армейским тентом на дамбе и, прихлебывая чай из термосной кружки, разглядывал приговоренный к «высшей мере» городок.

С высоты дамбы обреченное поселение выглядело игрушечным, этаким подробным макетом. Пустота улиц, изрытых колесами грузовиков, которые еще вчера вывозили из городка последние вещи, поддерживала иллюзию, а вот обилие хлама и разваленных построек наоборот – портило. Казалось, что по макету пробежался хулиган и разломал некоторые любовно отделанные строения.

Что ж, переселенцев можно было понять. Они увозили с собой не только пожитки, но и вообще все, что можно увезти. За государственный счет им строили дома на новых местах, но никто не давал ни гвоздя на обустройство дворов. А люди привыкли иметь сараи, «стайки», баньки. И в первую очередь надо было из чего-то сколотить постройку бесспорной важности – нужник. Вот и разбирали все, что разбиралось.

Эта хозяйственность населения слегка затушевывала мрачную картину готовящегося к смерти Бердска. Если бы море затопило городок в том виде, в котором он существовал пять лет назад, процедура выглядела бы варварством, а сейчас Бортников поймал себя на мысли, что присутствует на похоронах, а не казни, потому что от старого Бердска остались почти фронтовые руины, только без воронок и пожарищ.

Яков достал из кармана плаща старинные золотые часы, щелкнул крышкой, но взгляд на стрелках не задержал, продолжил смотреть на город, и со стороны могло показаться, что Бортников открыл часы просто по привычке, как некоторые крутят в пальцах карандаш или играют бензиновой зажигалкой.

Ну а почему в эти моменты никто и ни с чем к Якову не обращался? Так это простая вежливость и проявление уважения: задумался человек, зачем его тревожить?

А подумать Бортникову было о чем.

Лама…

Убежище бывшего Хранителя Чинтамани Яков разыскал еще в далеком двадцать шестом. Не с помощью магии, нет – тот успех стал результатом обыкновенной оперативной работы: сначала хваны «засветились» в Бердске, потом один из них зачастил в городишко, и Бортников, пользуясь своим положением, установил за ним наблюдение. Понял, что четырехрукого интересует церковь, проник в нее однажды, когда хван только уехал, и обнаружил в глубоком, втором подполе странный конус. Догадался, что именно в нем прячется от мира Церинг, но трогать не стал.

Ушел и больше в Бердске не появлялся.

Прибыл только сейчас, посмотреть на гибель города и… И проконтролировать, не рискнет ли лама выбраться из убежища?

И убить его, если выберется.

Хранитель у Сокровища должен быть один, и вакансия уже занята.

Для этого Бортников открыл «Брегет» – увидеть магическую изнанку Бердска, – но конус оставался невозмутимо целым. А рядом с ним мельтешила фигурка колдуна: хван-энтузиаст предпринимал отчаянную попытку вскрыть убежище ламы.

«Что ж, удачи, – усмехнулся Бортников. – Рано или поздно до тебя дойдет, что Церингу гибель города не повредит. Даже лучше станет, поскольку ты перестанешь надоедать».

Хван, конечно же, не читал мысли Якова, зато услышал шум воды. Серая волна, невысокая, но широкая по фронту, стремительно входила в городок с запада, и спрятаться от нее можно было лишь одним способом.

«Прощай, – пробормотал Яков, разглядев бордовый вихрь портала. – Надеюсь, больше не увидимся…»

И захлопнул «Брегет».

Шум воды, треск и громыхание ломаемых строений стали слышны даже на дамбе. Завороженные наблюдатели не спускали глаз с гибнущего города и дружно ахнули, увидев, что мощный, не знающий преград поток неожиданно забуксовал около церкви. Не ударил в нее, как должен был, не снес и не накрыл многофутовой толщей воды, а вздыбился, словно наткнувшись на неодолимое препятствие, и принялся обходить, на какое-то время оставив древний храм в покое.

Некоторые товарищи украдкой перекрестились.

– Все равно угробим! – громко пообещал третий секретарь парткома товарищ Ройзман, и члены его свиты затрясли головами, мол, конечно, к гадалке не ходи, безусловно угробим! Но сами старались на церковь не смотреть.

Бортников же, которому не было никакой необходимости лебезить перед мелким партийным чиновником, демонстративно зевнул и отвернулся, возвращаясь мыслями к хвану.

«Надеюсь, дружок, теперь ты перестанешь являться сюда и действовать мне на нервы? Или хотя бы являться так часто? Лама на дне, в твою историю не верят даже друзья… Не пора ли прекратить поиски Чинтамани?»

Которому так уютно в нынешнем убежище…

– Прекрасное зрелище, не так ли? – К Якову подошел сын.

– Редкое.

– Не хочешь сфотографироваться?

– Чуть позже.

Церковь перестала сопротивляться напору и скрылась под водой. Это обстоятельство вызвало на трибуне оживление, а поскольку все самое интересное закончилось, наблюдатели принялись делиться впечатлениями.

– Что скажешь?

– Получилось впечатляюще.

– Сегодня или завтра будет в хронике.

– Хорошо.

Иван Воронов оправдал ожидания Якова. Врожденные способности у него имелись, и очень неплохие, но Бортников давно передумал воспитывать себе помощника: понял, что проживет очень долго, и решил не торопиться с тренировкой наследника-колдуна. Вместо этого помог парню получить толковое образование и преодолеть первые ступеньки карьерной лестницы. Которая, как надеялся Яков, окажется длинной.

– Кстати, хотел тебе сказать… У нас с Надей будет ребенок.

– Мальчик.

– Откуда ты знаешь?

– Я этого хочу, – улыбнулся Бортников.

– Я тоже.

– Значит, будет мальчик.

– Пусть так.

«И вы назовете его Сергеем… Все предопределено».

– Дай, я тебя обниму… отец.

– Дед.

– Как думаете назвать наследника?

– Если действительно будет сын, то хотели… хотим… Сергеем.

Да, все предопределено.

– Хорошее имя: Сергей Иванович Воронов. Звучит достойно. – Бортников улыбнулся. – Идите к товарищам, Иван Яковлевич. Вечером дома отметим наши новые статусы отца и деда. Выпьем, как говорится, за продолжение рода.

* * *

Новосибирск, наши дни.

– Как это произошло? – угрюмо спросил Макс.

– Что именно? – поинтересовался Пифуций.

– Почему я не разбился?

– А должен был?

– А разве нет?

– А разве ты не колдун?

– Я ничего такого не делал.

– Верно, – согласился конец. – И тем поставил меня в идиотское положение. Ты падал…

– Знаю. – Те переживания молодой человек запомнил на всю жизнь.

Тот миг, когда он завис в воздухе.

И начал падать…

Но не разбился.

– Мне нужно было просто смотреть, как ты погибаешь?

Несколько минут за столиком царила тишина, после чего Воронов качнул головой:

– Пожалуй, ты поступил правильно.

– Вот видишь!

– Но объясни, что произошло?

– Ты вылетел в окно.

На взгляд Пифа, ответ в полной мере объяснил случившееся, однако Максим его мнение не разделил. Точнее, его интересовала подоплека увлекательного полета.

– Что произошло до этого?

– Не знаю.

– В смысле?

– В прямом. – Пифуций приятно улыбнулся. – Меня не было в квартире.

– Да, не было, – кивнул Воронов. – Они сломали дверь и вошли… Как смогли они сломать железную дверь?

– Они сильные, – с прежней простотой объяснил конец.

– Кто?

– Големы.

– Кто?!

– Не ори!

Они разговаривали за столиком уютного кафе, не забыв заказать кофе и по рюмочке горячительного, чтобы привести в порядок нервы, и концу не хотелось привлекать к себе ненужное внимание.

– Я следил за твоими дружками, – продолжил он, убедившись, что Воронов не намерен больше орать.

– За кем? – вытаращился Макс.

– За твоими дружками из театра. За големами.

– За кем? – повторил Воронов.

На этот раз Пиф помолчал подольше. Внимательно оглядел собеседника, убедился, что тот не лжет и не прикидывается, кивнул, словно соглашаясь с выводом, рожденным и прозвучавшим где-то глубоко внутри концовской души, и предложил:

– Давай начнем сначала?

– Давай, – с энтузиазмом согласился Воронов. Надеясь, что уж сначала-то все сразу прояснится.

– Ты – маг.

– Ну… Начинающий.

Ответ поверг конца в ступор:

– Это как?

Поскольку магические способности или есть, или их нет, а «начинать» без них нет никакого смысла.

– Дело в том, что я получил наследство, в котором было несколько интересных колдовских штучек, – объяснил Макс.

– Артефактов, – уточнил Пиф.

– Точно.

– И ты начал с ними экспериментировать.

– С одним из них.

– Порой этого более чем достаточно, – деловито произнес конец. – Слышал о большом землетрясении в Сан-Франциско? Ну, в начале ХХ века?

– Нет.

– Мой прадед там экспериментировал… только никому не говори. А у тебя что был за артефакт?

– Часы.

– Вот эти? – Пиф кивнул на «Брегет», который Воронов до сих пор, несмотря на то что времени прошло изрядно, продолжал держать в руке.

– Эти, – убитым голосом подтвердил Максим, размышляя, не стал ли он причиной какого-нибудь землетрясения. Или наводнения.

– И как ты с ними экспериментировал?

– Открывал их.

Конец кашлянул. Воронов поднял брови. Конец кашлянул еще раз, выразительнее. Воронов развел руками.

– И? – выдал наконец Пиф.

– Что «и»? – не понял чел.

– Открывал их, и что дальше?

– Ничего, – ответил Макс. – Просто открывал. А когда открыл в квартире, то увидел сейф и какие-то странные штуковины в одном из шкафов.

– Часы помогают тебе смотреть сквозь морок, – сообразил Пифуций. – А морок, если я все правильно понял, установлен необычайно сложный, с подтверждением по генетическому коду…

– Как смотреть?

Но конец уже понял, что чел совсем зелен, и не стал тратить время на объяснение деталей.

– Чего еще умеют часы?

– Открывать сейф.

– Какой?

– Тот, что в кабинете прадеда, – вздохнул Макс. – С другими я не пробовал.

– А стоило бы, – наставительно произнес Пиф. И во взгляде, которым он наградил «Брегет», впервые прочиталось нечто вроде уважения. – Мне, в принципе, это качество нравится.

– Ты серьезно?

– Нет, конечно, – хмыкнул конец, сообразив, что имеет дело с юным и законопослушным челом. – Големов тоже ты позвал?

– Не знаю, – растерялся Макс.

– В смысле?

– Я только увидел невидимое и открыл сейф.

– Ага… – Что-то здесь пока не сходилось: Пифуций был уверен, что появление кукол связано с активизацией старого артефакта, но не понимал, какой в этом смысл. – Зачем связывать часы и големов?

– Не знаю, – пробормотал Воронов, отпивая коньяк.

– Знаю.

– Что знаешь?

– Что ты не знаешь.

– Тоже мне новость, – буркнул чел. И с надеждой посмотрел на собеседника: – Объяснишь что-нибудь?

– Сначала скажи, что находится в театре?

– Прадед написал, что там расположено укрытие, которое он оборудовал. Я хотел посмотреть.

– И?

– На меня напала гигантская ящерица.

– А големы?

– Их не видел.

– Гм…

– Что «гм»?

– Я думаю.

– Лучше расскажи, что происходит?

– Я надеялся узнать это от тебя.

Честный ответ вызвал у Воронова саркастическую усмешку:

– Ты же колдун!

– Я – маг, – с достоинством сообщил Пиф. – Но я не всемогущий черный властелин, не могу угадывать происходящее и не могу предсказывать со стопроцентной вероятностью. – Он помолчал, давая Максу возможность осознать заявление, после чего продолжил: – Несколько дней назад из театра стали вылезать старые големы… Ты знаешь, кто такие големы?

– Теперь вспомнил. Это искусственные люди?

– Существа, – поправил собеседника конец. – Они могут быть разного вида и необязательно разумны. Но конкретно эти выстроены согласно человской анатомии и отличаются неплохой сообразительностью.

– Да уж, – протянул Макс, припоминая свой разговор с широкоплечим модником.

– Сегодня они вылезли из театра и отправились прямиком к тебе домой.

– Ты их на меня натравил? – округлил глаза Воронов.

– Ты совсем не слушаешь, да? – кротко осведомился Пиф. И с сожалением закончил: – А ведь казался вменяемым…

– Ты за ними следил, – припомнил Макс.

– Верно, – подтвердил конец. – Следил, а не натравливал.

– А-а…

– А потом они явились в твою квартиру, и у вас что-то произошло.

– Я открыл часы.

– И вылетел в окно.

– Почему?

– Не знаю, – развел руками Пифуций. – Возможно… Подчеркну: возможно, в твои часы встроено защитное заклинание, которое среагировало на присутствие големов таким вот странным образом. Или же они собрались тебя атаковать, и часы решили, что будет лучше отправить тебя в полет… Не знаю. Но вспышка магической энергии была, это точно, а затем ты оказался на улице.

– А затем?

– Затем я тебя подхватил и медленно опустил на землю.

– Магия?

– Магия.

Что было дальше, Воронов более-менее помнил, несмотря на то что резкая смена обстановки: вот он падает и сразу же, без перехода, стоит на земле, здорово его смутила. Следующие минуты прошли в тумане: Пиф тащит его за руку, они сворачивают в одну подворотню, в другую, пробегают через двор, садятся в подвернувшееся такси, выходят, проходят через двор, садятся в другую машину, едут, оказываются в этом кафе.

И выпивают по коньяку.

Та порция, что стояла перед ними сейчас, была уже третья, но алкоголь не брал.

– Где мы, кстати?

– В Новосибирске.

– Очень смешно. – Макс выглянул на улицу. – Я не узнаю место.

– Ты знаешь весь город?

– Нет.

– Вот и не выступай. – Пифуций выдержал паузу, а затем осведомился: – Чего от тебя хотели големы?

Наступил самый важный момент разговора: Воронов должен был решить, доверять новому другу полностью, выложить все, как есть, или…

– Их главарь высказался весьма туманно, – медленно ответил молодой человек, глядя концу в глаза. – Он сказал: «Отдай мне Сокровище». Но я не знаю, что это такое.

– У твоего деда было сокровище? – заинтересованно прищурился Пиф.

– Прадеда.

– Непринципиально.

– Голем выразился именно так: Сокровище.

– Что он еще сказал?

– Что лучше отдать его добровольно. – От взгляда, которым наградил его главарь «модников», Максу до сих пор было холодно. – И еще сказал, что прадед не был владельцем Сокровища, а получил его на хранение.

– Ага… – Конец поднял брови и повторил: – Ага…

– Ты что-то понял?

– Только то, что твои эксперименты с часами не имеют отношения к появлению големов, – твердо ответил Пиф. – Их направил тот, у кого твой прадед заполучил Сокровище. А ты весьма вовремя добрался до артефактов.

– Один из них вышвырнул меня из квартиры, – заметил Воронов.

– Но ведь ты остался жив, не так ли?

– Так.

– Не без моей помощи.

– Спасибо, – помолчав, пробурчал чел.

– А теперь давай вернемся к Сокровищу… – Услышанное слово не давало концу покоя. – У тебя есть подозрение, что это может быть?

– Э-э…

– Что было в мешке с наследством, кроме часов и шкафа с барахлом?

– Мешка не было…

– Непринципиально.

Пиф поднял брови и чуть приоткрыл рот, показывая, как сильно он заинтересован в ответе.

– Прозвучало одно название… Чинтамани. – Макс принял решение довериться толстенькому знакомцу и выложил на стол главный козырь. – В книге прадеда говорится, что этот кристалл – ключ от ворот Шамбалы!

– Считается, что это легенда, – быстро произнес конец. И облизнулся.

– Прадед писал о нем, как о реальном камне.

– Писал… – Пифуций задумчиво усмехнулся. – Чинтамани в переводе означает: «Драгоценный камень, исполняющий желания». Так что, возможно, дело не только в Шамбале.

– Но…

– И в Шамбале тоже, не волнуйся. Никто не отрицает.

Дело пахло тем, чего конец страстно желал: грандиозным развлечением! Настоящим, суровым, опасным, щекочущим нервы и взрывающим голову необходимостью постоянно делать какой-то выбор – свернуть туда или сюда, совершить то или другое, сказать подумав или ляпнуть наугад.

– Но ты не знаешь, где твой дед спрятал камень…

– Прадед.

– Непринципиально.

Похоже, приставка «пра-» в мироздание конца не проникла.

– Есть кое-какие данные…

– Какие данные?

– Ну, информация, – Максим на миг завис, подбирая слова попроще. – Где искать, что искать и так далее. Я предлагаю совместить мою информацию и твои возможности. Вот, взгляни.

Воронов включил смартфон и подвинул его по столу Пифуцию. На экране высветилась карта города, покрытая множеством отметок, одна из которых привлекала особое внимание.

– Это Оперный театр?

– Да.

– Выглядит так, словно твой прадед считал его главным убежищем.

– Совершенно верно.

– Как все просто, – проронил конец и недоверчиво усмехнулся. – Есть Сокровище, и есть карта, на которой обозначено его местонахождение…

– Честно говоря, я уже пробовал туда зайти…

* * *

– Я видел очередное преступление режима! Я видел, как полиция потворствует бандитам. Я видел, как следили они за преступниками и ничего не предотвратили…

– Это что за дегенерат? – тихо спросил Машеров, разглядывая через лобовое стекло машины беснующегося Десятника.

– Свободный журналист.

– Полтинник?

– Десятник.

– Я их путаю.

– А я и не знал о нем.

– Ну и напрасно, – хмыкнул генерал. – Сотрудник должен знать представителей э-э… либеральности.

– Во-первых, я скоро буду бывшим сотрудником, – напомнил Колпаков. – А во-вторых, я жуликов ловлю, а знать либеральность – это ваша прерогатива.

– Во-первых, бывших сотрудников не бывает. Во-вторых, что-то ты разговорился под пенсию. В-третьих, что у тебя вообще произошло?

Большой шум в центре города, да еще в жилом доме, да еще с вызовом подкрепления на открытой волне, привлек всеобщее внимание. Приехала «Скорая», примчался спецназ, набежала различная журналистика, и, разумеется, заявилось руководство, которое не успело объяснить общественности появление на улицах отряда НКВД, а теперь было вынуждено «реагировать» на следующее громкое преступление.

Начальству это не понравилось. Но когда начальство увидало на месте происшествия будущего пенсионера Колпакова, оно окончательно скисло и пригласило майора на беседу в генеральский «Мерседес».

– Рассказывай.

– Перестрелка.

– Этим ты никого не удивишь. – Машеров помолчал, после чего негромко спросил: – Те самые?

– Похоже, – кивнул Колпаков.

– Каким образом они ушли?

– Официально – через черный ход.

– А в действительности?

– В действительности я укрывался как раз рядом с черным ходом, и никто мимо меня не проходил.

– М-да… – Машеров помолчал. – Откуда взялись?

– Из театра.

– Уверен?

– Я их там ждал, – усмехнулся майор. – К сожалению, не видел точно, откуда именно вышли, но приблизительно…

– Все у тебя приблизительно, – не сдержался генерал.

– Старый я уже, скоро на пенсию.

– От общественности скрывают важное! – вещал Десятник. – Я лично наблюдал, как преступники выбрасывали из окон людей при полном попустительстве представителей власти!

Поскольку полиция только готовила заявление, приехавшие репортеры обступили единственного доступного «свидетеля» – Мишу, и тот упивался неожиданно свалившейся славой.

– Зачем ты взял его с собой? – поинтересовался Машеров.

– Понятия не имел, что он за мной следит, – вздохнул Колпаков. – Теперь, боюсь, не отвяжется.

– И не надо, – неожиданно произнес генерал. – Возьмешь его с собой.

– Куда? – растерялся майор.

– А куда ты собирался? – насмешливо прищурился Машеров. – В кабинет отчет писать?

– Я собирался попросить в свое распоряжение взвод спецназа и ордер на осмотр театра, – твердо ответил Колпаков. – Выхода у нас нет – нужно идти. Пора заканчивать этот… театр.

– Собираешься осмотреть Оперный со взводом спецназа? – уточнил генерал.

– Да.

– Ты вот это сейчас серьезно говоришь?

– У меня имеются все основания предполагать, что именно в театре находится гнездо преступников.

Несколько секунд Машеров задумчиво наблюдал за ужимками Десятника, после чего тихо спросил:

– Тех самых, о которых ты думаешь?

Они оба знали, что имелось в виду.

– Боюсь, что тех самых, – так же негромко подтвердил Колпаков. – Все обстоятельства я вам изложил.

– Тогда тем более бери Десятника с собой.

– Зачем? – изумился майор.

– Затем, что ему никто не поверит, – усмехнулся Машеров. – И ты, соответственно, сможешь написать любой отчет. Абсолютно любой.

– Умно, – оценил Колпаков.

– Вот поэтому я – генерал, а ты идешь на пенсию.

– Разрешите выполнять?

– Действуй.

* * *

Едва катер вошел носом в песок – настолько мягко и аккуратно, что пассажиры практически не почувствовали толчка, – как матрос спрыгнул на берег и с веревкой в руке побежал к ближайшей березе – привязывать. Сразу после этого он должен был помочь пассажирам выйти на остров, но Роксана и Дамир ждать не стали: самостоятельно покинули катер и молча направились вдоль линии прибоя на юг. Дошли до самого конца, остановились так, чтобы не намочить ноги, и огляделись.

На юго-запад, насколько хватало глаз, простиралась водная гладь, украшенная многочисленными треугольниками парусов; а вот примерно в половине мили к югу зеленел высокий лесистый берег, над которым застыли в прихотливых позах несколько кучерявых облаков.

– Красиво, – констатировала Роксана. – Если бы не вот эти бетонные коробки…

И она кивнула на несколько кубических построек или блоков, торчащих из воды ядрах в тридцати от берега. Для чего их тут выстроили, оставалось лишь догадываться.

– Мы здесь, – фата развернула смартфон так, чтобы шас увидел появившуюся на экране карту. – Остров Тань-Вань. Видишь эти бетонные блоки на фото?

– Вижу, – Дамир вздохнул. – Но я не вижу церкви.

– Потому, что сейчас над ней двадцать ярдов воды, – объяснила Роксана. – При строительстве ГЭС эту часть Бердска затопили, в том числе и старую Сретенскую церковь, а взамен построили новую, в которой мы были.

– Точнее, вовсе ничего не построили, – буркнул Дамир. – Оно и понятно: строить церкви в то время считалось неприличным.

– Ну да, все, как и сказали те бабушки в храме, – легко согласилась Роксана и спрятала смартфон.

– Нам это неинтересно, – проронил шас. – Нам требуется понять, закончили мы с этим направлением поиска или нет?

– Очевидно, нет. – Фата присела на поваленное дерево и похлопала по нему рукой, приглашая Дамира к себе.

– Ты чувствуешь магию? – с надеждой осведомился тот.

– Нет.

– Что же тогда?

– Странное название у острова, – уходя от ответа, сказала Роксана. – Я даже могу предположить, какие байки рассказывает о нем местный народ: речь наверняка идет о влюбленных, которые встречались тут и погибли, или хотели встречаться, но не доплыли и погибли, или их застал ревнивый муж, и они погибли…

– До войны в городе обитало много китайских челов. Возможно, это их название. – Дамир повел плечом, как бы показывая, что размышления на эту тему считает досужими, а потому не намерен тратить на них время и умственные силы.

– Возможно.

– Вот видишь!

– А возможно – нет.

Роксана поднялась, поманила Дамира за собой и медленно двинулась в северном направлении. Но не вдоль берега, а по тропинке через остров, которая тем не менее вскоре вновь привела их к воде. И еще к одному заброшенному строению, весьма походящему на полузатопленные блоки у южного берега. Только здесь бетонный куб врос в землю на сухом склоне.

Фата обошла постройку справа, развернулась кругом и встала перед деревянной дверью – входом в погреб, – из-за которой заметно тянуло сыростью.

– Что-то нашла?

Роксана кивком указала на вход.

– Ну и что? Дверь как дверь.

– Ей лет сто, а она весьма крепкая.

– Видали мы двери и постарше, – проворчал шас. – И покрасивее. И подороже…

– Мы – видали. А челы, которые приезжают на остров, – нет.

– Ах… – Только сейчас Дамир сообразил, что дверь «погреба» скрыта мощным мороком. – Спящий-недовольный… – Но следующий вопрос, к своей чести, Хамзи задал правильный: – У нее мощная «батарейка»?

Морок требовал не так уж много магической энергии, но ведь речь шла о десятках лет! И еще – о дополнительном заклинании, которое маскировало установленный морок от рядового сканирования… Вот и получалось, что или около двери стоит массивный накопитель магической энергии, или…

– «Батарейка» есть, – кивнула фата, цепко сканируя «погреб». – Но ее подзаряжали примерно год назад.

– Какая энергия?

– Красная. – Роксана с усмешкой посмотрела на нахмурившегося шаса. – Или рыцари, или хваны.

– В отчете Хорша упоминались четырехрукие.

– Приятно, что хоть в этом отчет не оказался выдумкой.

– Что ты еще видишь?

– Я чувствую серьезную глубину и большой диаметр наклонной штольни за этой дверью, – ответила ведьма. – Это не погреб, а вход в какие-то катакомбы. Затопленные, естественно.

– Очень интересная находка. – Дамир криво усмехнулся.

– Смотри. – Фата взмахнула рукой, и на дверь словно просыпалась серебристая пыль.

Она покрыла дверь, но не проникла в трещины и дефекты, оставив их темными.

Кроме трещин, темными остались и вырезанные на двери знаки, окружающие очень условное изображение какого-то четвероногого зверя. Похоже, что собаки.

– Руны? – удивленно спросил шас. – Что здесь написано? Какое-то заклинание?

– Да, – кивнула фата. – Старое охранное заклинание. Относительно надежное и почти вечное, как большой кованый замок.

– Кто его вырезал?

– Трудно сказать с ходу, но… Вырезавший руны маг был практичен, поскольку выбрал не самое изящное, зато надежное заклинание. И он, скорее всего, был обучен кем-то из его старших сородичей за пределами Тайного Города. Некоторые руны вырезаны чуть иначе, нежели учат наши наставники… И третье, он не выжег, как сделали бы многие, а вырезал руны. И сделал это великолепно. Он мастерски владеет ножом.

– Хван, – уверенно заключил Хамзи.

– Да, скорее всего, хван.

– А собака здесь зачем?

– Забавная картинка, – улыбнулась фата. – Так называется заклинание – «Спящей собаки». Руны и картинка вырезаны очень давно, вероятно, еще до затопления. Наш загадочный хван решил скрыть вход в катакомбы.

– Потому что в них что-то спрятано. – Хамзи потер руки. – Или они ведут куда-то… где что-то спрятано. К церкви? Я вспомнил! Она стояла севернее холма, а не южнее!

– Чувствую, это правда. – Роксана сделала несколько шагов в сторону побережья, остановилась и задумчиво уставилась на воду, играющую миллионами солнечных бликов.

– Чувствуешь? – Шас мгновенно очутился рядом. – Это не фигура речи? Ты действительно чувствуешь?

– Там, под водой… – Фата вытянула руку, указывая на северо-запад. – Ярдов триста отсюда… На дне что-то есть.

– Что-то магическое, да?! – Дамир возбудился так, как не возбуждался даже на самом пике романа с фатой. – Это может быть наш камень? Если Церинг устроил там, под церковью тайник… это может быть Чинтамани?

– Не требуй от меня твердых ответов на столь водянистые вопросы.

– Почему «водянистые»? – растерялся шас. – Я не понимаю.

– Потому, что вилами на воде писано, прятал ли там что-то Церинг, – вздохнула Роксана. – Все равно не понимаешь?

– Нет. Ты чувствуешь магию или нет?

– Отдаленно, будто звук сквозь толстую стену.

– Пусть так! Все равно это означает, что что-то магическое лежит на дне, там, где раньше стояла церковь. Да? Да!

– Дамир, волнение делает тебя нетерпеливым. – Роксана улыбнулась. – Но мне это нравится. А еще мне нравится, что ты отбросил уныние и взбодрился.

– Я не унывал, – гордо выпрямился шас. – Чуть замешкался. Неудачи сбили с настроя. Теперь мы снова взяли след, и настрой вернулся.

– Это хорошо… – Фата взяла Дамира за руку и вдруг резко обернулась. – А вот это плохо.

– Что? – Хамзи тоже повертел головой. – Ты кого-то увидела?

– А ты кого-то ждешь? – Роксана покосилась на шаса.

– Кого?

– Неподалеку открылся портал, я это чувствую. Кто-то решил к нам присоединиться.

– Конец?

– Нет… – Фата замолчала на несколько секунд, продолжая проводить магическое сканирование окрестностей, после чего покачала головой: – Он спрятался. Очень хорошо замаскировался и не позволяет себя разглядеть, не дает мне увидеть, кто пришел.

– И он нас не видит?

– Нет. Если он высунется из-под защиты, я тут же его просканирую.

– Ага…

– Но, скорее всего, прибыл владелец погреба, – продолжила ведьма. – Дело в том, что я сняла часть маскировки, чтобы дать тебе возможность увидеть резьбу на двери, и он, возможно, это почувствовал.

– Сигнализация сработала, – перевел для себя шас.

– Совершенно верно.

– Давай его поймаем?

– Кого?

– Хвана.

Несколько секунд Роксана внимательно смотрела на Дамира, после чего напомнила:

– Мы на его территории.

– Ну и что? – Хамзи сделался не только нетерпеливым, но и бесшабашным. – Он хван, а ты – фата.

– Именно поэтому я готова вскрывать его магические ловушки…

– Но не хочешь встречаться в бою, – погрустнел шас.

– С хванами мало кто хочет встречаться в бою, – спокойно ответила ведьма. – Тем более – на их территории.

* * *

Исторические байки пользуются стабильной популярностью с незапамятных времен, с тех самых, когда их травили у костров все, кому не лень. Это делало байки жанром ярким и живым, но, увы, скоропортящимся. После десятка повторов разными исполнителями первоначальная история перевиралась до неузнаваемости и, несмотря на обилие новых интересных деталей, абсолютно не соответствовала истине.

Если, конечно, хоть какая-то истина в ней изначально присутствовала.

Позже появились специально подготовленные рассказчики, и байки обрели некоторую дозу консерванта, от которого стали слипаться в длинные предания, сказания, саги и эпосы… Но внутренне все равно оставались теми же самыми байками, только длинными… Которые затем превратились в литературу.

Во что литература трансформируется со временем – вопрос открытый, но совершенно ясно, что байка никуда и никогда не исчезнет. Она была в начале, она есть сейчас, она останется всегда.

Так вот, одним из самых популярных сюжетов баек является история о вечном страже, который охраняет, сам не зная зачем, какие-то сады, склады, врата, сокровища или принцесс, истеричных по случаю переходного возраста, а потому упрятанных в башни, мансарды или светлицы на последнем этаже.

В детстве Дарг очень любил подобные сказки и никогда, конечно же, не думал, что сам станет подобным охранником. И одновременно – претендентом на обладание Сокровищем, сведения о котором хранил тот, кого он стерег…

В общем, все запуталось.

Когда стареешь медленно и друзья твои почти не меняются, время летит незаметно, но все равно столь затяжной охоты Дарг не пожелал бы и врагу. Конечно, он не сидел постоянно в засаде и даже не особенно часто навещал свой склеп призрачной надежды, но сто лет… Почти сто лет промелькнуло с тех пор, как Чинтамани сверкнул перед ним коротким словом в придорожной харчевне и наложил отпечаток на всю последующую жизнь.

Почти сто лет…

Неудивительно, что даже неиссякаемый, казалось бы, энтузиазм Дарга постепенно угасал.

После затопления старого Бердска хван и вовсе приуныл, появлялся в Новосибирске лишь для того, чтобы подзарядить «батарейку» у тайника, и вот… И вот, после стольких лет тишины, древней историей заинтересовались! И не просто заинтересовались: шас и люда четко шли по следу, и их появление на острове это подтверждало.

Сигнальная система сообщила, что кто-то добрался до двери и даже смахнул с нее некоторые заклинания. Кто именно – понятно. Вопрос в том, что фата и носатый станут делать дальше и как поступать ему, древнему стражу?

Ждать?

По всему выходило, да – ждать.

Но не в городе, конечно, а поближе к тем, кто прикоснулся к его тайне. Ждать рядом, готовясь действовать так, как потребуют обстоятельства…

Дарг вышел из портала на восточном склоне холма, который давно превратился в остров, и тут же растворился меж деревьев. Тихо, спокойно и надежно, как опытный охотник.

И умелый убийца.

Роксана и Дамир прибыли в Новосибирск инкогнито, не заявив о себе Великим Домам, а значит, они являлись такими же искателями Сокровища, как сам хван. И если у них есть новые данные, которые помогут вернуть из-под кокона ламу или добраться до Чинтамани, то самое умное в этой ситуации – ждать. Посмотреть, к чему приведут их изыскания, и уж потом решать: договариваться с ними или…

Или устранять.

Конечно, смерть подданных Великих Домов вызовет переполох, но ведь и Дарг не был мальчиком и знал, как правильно все устроить, чтобы не оказаться под подозрением.

* * *

Последняя страница дневника Якова Бортникова.

«Я знаю, что эта запись станет завершающей… Я слишком долго жил, чтобы ошибиться. И не ошибаюсь.

Я умираю.

Боюсь ли я?

Наверное, да. Меня гложет заурядный страх неизведанного, страх неизвестности, ожидание того, о чем нет никаких сведений… Я боюсь.

Хочу ли я остаться?

Наверное, нет. Благодаря магии я прожил долгую жизнь, много узнал, много понял, много успел сделать и… устал.

Я не тороплю смерть, боюсь ее, но принимаю ее неизбежность. Все мы уйдем в небытие в свой срок… Вопрос лишь в том: какой он?

Давно нет Ивана и Нади, его жены, которые прожили под моим надзором спокойно, но серо, даже не подозревая о тех высотах, которые доступны колдунам. Давно нет моего единственного внука Сергея, которого я прочил в магические наследники. У него были хорошие задатки, но автокатастрофа рано оборвала его путь. Сергей погиб в самом расцвете лет… Автокатастрофа, которая случилась на том же самом месте, где когда-то стоял дом Агафьи. Его бабки. Моей…

Моей ведьмы.

И этот факт заставил меня задуматься: неужели Агафья прокляла своих потомков? Или же ее дом просто был «злым местом», и земля осталась пропитанной тьмой даже после его сноса? Или ранняя смерть близких – моя плата за невероятно долгую жизнь? Что, если свое время я отнимаю у тех, кого люблю?

Мне страшно об этом думать…

Но я ничего не могу изменить.

И теперь нас осталось двое…

Максим – умный, хороший, смышленый мальчик, но, увы, почти начисто лишенный магических способностей. Такое бывает у наследных колдунов, я проверял, но мне от этого не легче. Я искренне надеялся дожить до того дня, когда Макс женится и обзаведется потомством, хотел посмотреть на праправнука, оценить его возможности, но времени у меня оказалось меньше, чем я рассчитал. Неожиданный удар не позволил мне не только подготовить правнука к дальнейшим событиям, но даже просто поговорить с ним.

Я заигрался.

И потому…

Максим, прости меня!

Твой прадед оказался не так умен, как считал всю свою жизнь. Я оставляю тебя один на один с невероятной тайной, зная, что тебя ожидают опасные приключения, и ничего не могу поделать… Впрочем… Я надеюсь, что ты действительно смышлен и справишься сам.

Ты – единственный, кто может добраться до Чинтамани. И ты обязан сделать все, чтобы камень не попал в Тайный Город!

Я верю в тебя и желаю удачи.

Держись!»

Глава 8

Чтобы проникнуть в незнакомое здание, да еще на его секретный, скрытый от посторонних уровень, требуются три вещи: наблюдательность, сообразительность и богатый опыт. Ни у Пифуция, ни у его юного напарника такого набора в запасе не было, однако они искренне надеялись возместить сей недостаток артефактами, магическими способностями и дерзостью. Любой нормальный житель Тайного Города обязательно указал бы Пифуцию на самоубийственность подобных надежд, однако в настоящий момент конец не был нормальным, а скорее – скучающим, и не видел ничего дурного в том, чтобы как следует повеселиться.

К тому же он свято верил в стремительный и спасительный артефакт «Дырка жизни», с которым не расставался ни один уважающий себя маг и который молниеносно направлял поврежденное или испуганное тело мага в приемную Московской обители – лучшего на Земле госпиталя.

Что же касается юного спутника, у которого сей артефакт по вполне понятным причинам отсутствовал, то Пиф искренне желал ему удачи в предстоящем приключении.

– Здесь, – прошептал Максим, указывая на гладкую вроде бы стену театра.

– Уверен? – Конец недоверчиво прищурился.

– Абсолютно.

– Теперь я и сам вижу, что здесь, – сварливо произнес Пиф, оглядевшись и припомнив, что именно в эту клумбу вывалился молодой чел в прошлый раз. Садовники уже привели цветочки в порядок, однако конец точно запомнил место. – Но я ничего не вижу.

– А что ты должен видеть?

– Дверь, о которой ты говорил.

– Она видна, только когда я запускаю часы.

– В таком случае – запускай, – распорядился Пиф и на всякий случай сжал в кулаке «Дырку жизни». В этом жесте не было никакой необходимости – артефакт работал автономно, реагируя на повреждения тела, – однако конец чувствовал себя гораздо спокойнее, когда обнимал спасительное устройство толстенькими пальцами.

Воронов достал «Брегет», лихо щелкнул крышкой и театрально указал на стену:

– Вуаля!

– Чтоб тебя навы съели, – прокомментировал его действия Пиф. – Работает!

– А ты думал!

– Твой дед был хорошим колдуном.

– Прадед.

– Непринципиально. – Конец придирчиво оглядел появившуюся в стене дверь: старую, но видно, что толстую, массивную, на скрытых шарнирах, без ручки и замочных скважин, кивнул и нетерпеливо продолжил: – Открывай!

– Сейчас… – Воронов поднес часы к полотну, но замер, повернулся и поинтересовался: – Против десятифутовых ящериц есть что-нибудь?

– Открывай, – повторил Пифуций. – Разберемся.

– Я серьезно, – не отставал чел, на которого явление стража произвело сильное впечатление. – Вдруг она до сих пор за дверью ждет? Что тогда?

– Тогда – вот. – Толстяк показал пугливому спутнику перстень на правом среднем пальце, а затем другой – на левом. – И вот. Любых животных, хоть реальных, хоть магических… в пыль!

– Жестко.

– Я такой! – Конец самодовольно ухмыльнулся. – С зубастыми у меня разговор короткий.

Воронов припомнил агрессивное создание, которое чуть было не откусило ему ноги, и остатки любви к животным куда-то испарились.

– Хорошо. Ты готов?

– Все мои женщины знают ответ на этот вопрос.

– Я не женщина.

– Не знаю, радоваться тебе по этому поводу или нет…

– Помолчи.

Максим приложил часы к двери и покрутил стрелки:

– Прошу.

Темнота прохода напоминала, что слово «непредсказуемость» давно поселилось рядом с сочетанием «опасное приключение», и потому конец не двинулся с места.

– Ты же говорил, что там десятифутовая ящерица.

– И что?

– Иди первым.

– У тебя есть артефакт против них, – напомнил чел. – А у меня – нет.

– Есть, есть… – Пиф задумался. – Вряд ли твой дед запихнул сюда настоящую тварь: что она жрала бы все это время? Скорее всего, использовал один из вариантов защитного морока – «Образ дракона».

– Ты хочешь сказать…

– Нет там никакой ящерицы. – Конец внимательно посмотрел на один из перстней, не тот, который со среднего пальца, а соседний. – И вообще никого нет, во всяком случае, на первом пролете.

– Уверен?

– Сто процентов.

– Тогда иди вперед.

– Трус.

Конец заглянул в подвал, потянул носом и поморщился.

– Пахнет не очень. – Несколько секунд балансировал на пороге, затем решился и медленно двинулся вниз. – Ты идешь?

– А куда я денусь?

Воронову очень не хотелось проверять, была ли ящерица иллюзией, но он не мог не поддержать конца.

Освещение, как в прошлый раз, было так себе. Сначала показалось, что в подземелье царит кромешная тьма, но вскоре выяснилось, что во мраке пребывали только первые три пролета, а ниже света оказалось предостаточно. Правда, был он неестественно золотистый, мягкий и словно обволакивающий. Свет, казалось, лился отовсюду: из стен, из потолка, он проникал в каждую щелочку, не позволяя появляться даже намеку на тень.

– Тебе не кажется, что свет становится ярче? – поинтересовался Максим, когда они спустились на пять пролетов.

– Вроде бы нет.

– А вот мне – кажется.

– Глаза болят с непривычки, – объяснил Пиф. – Такое бывает.

– Откуда ты знаешь?

– Ну, я постарше буду.

– И что?

– Слушай мои поучения с почтительным молчанием.

Воронов вздохнул, конец же уверенно продолжил путь.

Ниточка оборвалась…

Впервые с того момента, как Рудра перешел в его подчинение, голем не смог исполнить приказ. И позволил наследнику Бортникова исчезнуть. Вдобавок устроил шумную перестрелку, взбудоражив весь город и поставив на уши полицию. Все патрульные получили ориентировку на поиск крепких, хорошо одетых мужчин с характерной выправкой, так что любое появление големов на улицах Новосибирска, не обязательно Рудры – любого члена команды, могло привести к провалу.

«Что делать дальше?»

Рудра, разумеется, без проблем вернулся в убежище – использовав артефакт перехода, который мастер предусмотрительно включил в комплект снаряжения, – но, увы, с пустыми руками: торопливый обыск квартиры Бортникова результата не принес.

«Эта ошибка может стоить всей игры…»

А тем временем на острове кто-то запустил портал. Кто именно, Кукловод не знал, не рискнул сканировать, чтобы не быть обнаруженным по обратному ходу, но понимал, что на остров явился маг.

А вокруг театра сидят в засаде полицейские: после перестрелки в доме Бортникова, в этом не осталось никаких сомнений. Причем полицейские обыкновенные, не маги, потому что колдуны за Рудрой не шли… Или же они очень хорошо замаскировались…

Кукловод чувствовал, что теряется. Он не привык к современности, не осознал до конца особенности окружающего мира, ввязался в противостояние со слишком большим количеством противников и теперь «наслаждался» предвкушением поражения.

«Я запутался…»

В какой-то момент им овладела паника, появилось желание бросить все и использовать остатки энергии для того, чтобы скрыться. Просто – чтобы скрыться. Исчезнуть отсюда, наплевав на Сокровище и обязательства, с ним связанные… Он решился бежать, но…

У случившегося не было объяснения.

Ему просто повезло.

Невиданно.

Невозможно повезло.

В тот самый миг, когда отчаяние и паника практически заставили его покинуть убежище, с жалкой целью спасти свою жизнь, потайная дверь в театре открылась в штатном режиме, то есть под действием Главного Ключа, и в секретную зону Оперного вошли двое: конец и молодой чел, в котором обрадованный до истерики Кукловод опознал наследника Якова Бортникова.

Странные вещи происходят в жизни очень часто. Просто не все бросаются в глаза. Или мы не желаем их замечать, потому что так легче. И проще…

Это защитная реакция: ведь если все замечать, обдумывать и делать выводы, недолго и перегреться. Вот разум и жалеет себя, любимого, фильтрует информацию сразу, на подсознательном уровне, и отбрасывает подальше самые вопиющие странности.

Но за все в жизни приходится платить, и поэтому в последнем расследовании майору Колпакову воздалось за все, что его занудный разум отбросил, отфильтровал и пропустил мимо ушей в предыдущие годы. Странности обрушились на него снежной глыбой посреди жаркого лета и озадачили по полной программе. Но самое удивительное заключалось в том, что майор вдруг понял, как нужно воспринимать всю эту катавасию, понял, что мог жить и работать гораздо лучше, если бы в прежние времена не отмахивался от странных деталей.

И, черт возьми, это было бы интересно!

– Я знал, что вы струсите!

Да, было бы интересно, если бы не кое-какие детали расследования… а точнее – участники расследования, навязанные честным исполнителям суровым руководством.

– Кто струсил? – уточнил Колпаков.

В принципе, полицейский уже научился правильно реагировать на Десятника, давно перестал злиться и воспринимал «журналиста/блоггера» так, как тот заслуживал: как таракана на грязной кухне нерадивой хозяйки. Однако иногда он просто не понимал, с чего вдруг Десятника «несет» именно в этом направлении, а не другом.

– Кто струсил?

– Вы. Система. Аппарат подавления. Опричники.

– За языком следите, господин Десятник.

– Не угрожайте мне! Хотите меня посадить? Руки коротки, всех не пересажаете, потомственные рабы!

– Я всего лишь попросил не оскорблять меня, – пробурчал Колпаков.

– То есть вам стыдно?

– Мне неприятно.

– За свою работу?

– В вашем обществе.

– Повторите свое заявление под запись! – взвился блоггер/журналист. – Обществу нужно свидетельство того, что вы не уважаете общество.

– Только вас…

– Подождите, я включу диктофон.

К счастью, они приехали, и к машине сразу же подбежал Зябликов: энергичный, сосредоточенный, полностью увлеченный предстоящей операцией, но… Увидев за стеклом небритую физиономию журналиста/блоггера, лейтенант резко остановился и растерянно вытаращился на Колпакова:

– Серьезно?

– Как вы разговариваете, господин лейтенант? – строго осведомился майор, глазами указывая на спутника.

– Извините…

– Да уж, это вам не Америка. – Десятник вылез из машины, презрительно посмотрел на Зябликова, отошел в сторону и вытаращился на спецназовцев. Те – на него. Обе стороны видели эту форму жизни впервые.

– Зачем?

– Чтобы общество было в курсе происходящего.

– А-а… – В глазах лейтенанта появилось понимание. – Он нам не помешает, даже наоборот – поможет. Потому что ему никто не поверит, и если мы действительно столкнемся с тем, о чем лучше не говорить, то присутствие Десятника – благо.

– Похоже, Зябликов, ты собираешься стать генералом, – проворчал изумленный Колпаков.

– Не откажусь, – не стал скрывать лейтенант.

– Но почему, почему вы думаете, что ему никто не поверит?! – не сдержался майор. – Почему?

– Вы – это кто? – заинтересовался Зябликов.

– Ты, например.

– Мне так кажется, – улыбнулся лейтенант.

– Ладно… – Колпаков, в принципе, давно смирился с тем, что генералом ему не стать, и взял себя в руки: – План здания добыл?

– Конечно. – Зябликов достал планшет и открыл нужный файл. – Пожалуйста.

– Спасибо… – Колпаков пробежал глазами по схеме первого этажа Оперного, прикинул, как соотносится она с положением театра в реальности, и указал на одно из мест той стены, что выходила к скверу. – Что вот это?

– Вентиляционная шахта.

– Проверял?

– Вы не приказывали проверить. Вы приказали…

– Я помню. – Колпаков вздохнул, собираясь с духом, а затем очень твердо произнес: – Нужно пробить дыру сюда.

– В шахту? – изумился лейтенант.

– Да.

– С улицы?

– Да.

Следующую фразу можно было не произносить, но Зябликов не удержался.

– Будет скандал, – сказал он, глядя на щелкающего фотоаппаратом Десятника. – Жуткий скандал.

– Скандал будет, если мы ничего не найдем, – поправил напарника майор.

– А что вы собираетесь найти?

– Что-нибудь…

Цепочка рун струилась по лестничной стене до самого низа.

«Словно стражники», – неожиданно подумал Максим и оказался не так уж не прав. Руны-охранники контролировали «врата» – лестницу, по которой должны были пройти посетители перед тем, как очутиться в самом низу, в широком коридоре с довольно высоким потолком.

– Кажется, пришли.

– Еще нет.

– В смысле?

– Смотри…

Пифуций извлек из кармана плоскую серебряную коробочку, похожую на портсигар, поковырялся в ней, достал шарик дымчатого стекла, прошептал над ним несколько слов и мягко подбросил в воздух. В котором шарик и повис.

– Зачем это? – почему-то шепотом поинтересовался Макс.

– Наблюдай.

Шарик медленно поплыл в глубь коридора, но по мере удаления не уменьшался, а наоборот – постепенно рос, и через десяток ярдов раздулся до диаметра футбольного мяча и стал ярче, словно дымчатое стекло превратилось в жидкое серебро. Или ртуть.

– Там ловушка?

– Да.

А в следующий миг, подтверждая слова конца, перед шаром вспыхнула огненная сеть с мелкими ячейками. Шар колыхнулся, словно испугавшись препятствия, но затем уверенно врезался в него и лопнул. Звука не было, просто «ртуть» разлилась по огню и погасила его, вызвав у Пифа удовлетворенную улыбку:

– Все в порядке.

– Уверен?

– Теперь – да.

Освещение исчезло, однако конец справился и с этим: извлек из «портсигара» маленькую бабочку, которая после активизации стала большой, почти с ладонь, и яркой, как небесная звездочка, и пустил ее вперед.

– Лично я поставил бы еще пару ловушек, – вальяжно произнес Пифуций, спокойно двигаясь по коридору. – Но твой предок решил не усложнять. Видимо, понадеялся на следующие двери.

– А они есть?

– Обязательно.

– Далеко?

– Скоро узнаем.

Как выяснилось – не очень далеко. Ярдах в тридцати от лестницы коридор уперся в мощную бетонную стену, в которую была встроена не менее мощная металлическая дверь. Без ручек и замочных скважин. Зато с пометкой:

– «Стой. Запретная зона. Огонь без предупреждения», – прочитал Максим трафарет на двери. И удивленно посмотрел на спутника: – Откуда?

– Обычно из бойниц в одной из стен. – Пифуций огляделся. – Если же их нет, то возможно расположение оружия позади преграды. Открывай.

– Ты уверен?

– А для чего мы сюда пришли?

– Логично.

Максиму было очень страшно открывать дверь, однако он понимал, что другого пути у них нет. Заметил, что Пиф сделал пару шагов назад, усмехнулся: «Все правильно, рисковать должен кто-то один…», подошел к преграде, приложил к ней «Брегет», вздохнул и крутанул стрелки.

Дверь медленно подалась.

Воронов закрыл глаза.

Но выстрелов не последовало, а в открывшийся проход тут же влетела светящаяся бабочка.

– Там пусто! – провозгласил конец, заглядывая через плечо Воронова. – Никаких пулеметов!

Там вообще не оказалось ничего, кроме мусора.

В большой квадратной комнате валялся пыльный бытовой хлам, обломки мебели и – почему-то – листы бумаги с машинописным текстом. Единственное, что могло вызвать интерес, это еще две массивные двери с механическими замками «подлодочного» типа, правда, без грозных надписей.

– В какую пойдем? – Максим кивнул на правую дверь. – У этой замок заржавел.

– Значит, начнем с той, – решил Пифуций.

«Бабочка» висела под самым потолком, как лампочка, и света от нее оказалось вполне достаточно, чтобы в залежах мусора выделились кое-какие характерные элементы. Для Максима почти ничего не изменилось – хлам остался хламом, а вот Пифуций заинтересовался валяющейся в углу конструкцией, походящей на стоматологическое кресло, над которым кроме ламп нависали еще какие-то приборы или сложные инструменты. Конструкция выглядела старой, но не сломанной, просто выброшенной по каким-то причинам.

– Любопытно, – Пифуций потер пальцем дерматиновую обивку продавленного кресла, зачем-то понюхал пальцы и брезгливо поморщился: – Этот запах трудно спутать…

– Какой?

– Тот самый… Искусственная плоть…

– Что?

– Но кто здесь мог ею заниматься?

Конец огляделся и поднял с пола один из множества пыльных листков.

– Чем заниматься? – Макс оглядел левую дверь. – Здесь замок смазанный. И как будто недавно.

– Занимались, скорее всего, там, – Пифуций указал на правую дверь. – Сюда выбросили все лишнее и негодное. Какой кошмар! Я ковыряюсь в древней помойке! Отвратительно!

– Относись к этому, как к археологии… – Воронов подмигнул спутнику и навалился на дверь. – Ты смотри: замок смазан, а дверь не идет!

– Там заклинание.

– В смысле?

– Используй часы.

На этот раз крутить стрелки не пришлось: едва «Брегет» прикоснулся к металлическому полотну, дверь привычно распахнулась и кладоискатели изумленно замерли на пороге: в открывшемся помещении стояли не менее двух дюжин высоченных широкоплечих мужчин в форме офицеров НКВД.

– Это все из-за «Тангейзера», да? – прищурился Десятник. – Никак не можете успокоиться? Хотите отомстить обществу за унижение?

– Да уж, общество было унижено, – едва слышно прошептал Зябликов.

Но умно прошептал, чтобы скандалист его не услышал.

– Нет, не из-за «Тангейзера», – устало ответил Колпаков.

– Но вы собираетесь сломать Оперный театр? Как это, нет? Я ведь все вижу!

А посмотреть было на что. Патрульные плотно оцепили сквер, удалив за его пределы всех зевак. А у самой стены, практически погубив клумбу, установили демонтажного робота с гидромолотом на стреле. Около него заканчивали суетиться инженеры. А ярдах в тридцати позади робота приготовился спецназ: взвод парней в черных комбинезонах, которыми командовал капитан Феликс Яхонтов. Спецназовцы были вооружены автоматами и смотрели на здание Оперного так, словно из него вот-вот должны полезть фашисты.

– Вы понимаете, что собираетесь уничтожить памятник архитектуры?

– Никто не собирается его уничтожать…

– Представитель власти ушел от прямого ответа, – громко произнес в диктофон Десятник. – Так я и думал.

– Я ведь говорил… – Колпаков тяжело вздохнул. – Нам поступило сообщение… По оперативным данным, короче… В общем… Да…

– Что вы собираетесь делать?

– …в театре обустроено подпольное казино.

– В храме искусств? – с издевкой уточнил блоггер/журналист. – В здании, которое является символом города? Символом сопротивления творцам косной лжи и пропаганде? И вы хотите, чтобы я вам поверил?

– Можете верить, можете не верить – ваше право. – Майор махнул рукой. – Поговорим после операции.

– Поговорим! – пообещал Десятник. – В моем лице вы будете говорить со всей общественностью Новосибирска!

Получив разрешение принять участие в настоящей полицейской операции, блоггер/журналист решил, что по-настоящему прижал «слуг режима», и с каждой секундой становился все более и более неадекватным.

– Как скажете, – кивнул майор.

Зябликов вынул из рюкзака «ПМ» и сунул в карман штанов, но, поскольку узкие джинсы не были предназначены для таких довесков, пистолет пришлось переместить за пояс.

– Не отстрели себе там… – усмехнулся Колпаков.

– Я осторожен.

– Похоже, вы сексист, – заметил Десятник.

– Кто?

Зябликов закатил глаза и отвернулся.

Инженеры отошли от робота, один из них в последний раз проверил показания на пульте дистанционного управления и кивнул. Старший инженер выразительно посмотрел на Колпакова.

Театр покорно ждал продолжения.

– Я буду снимать это варварство! – пообещал блоггер/журналист. – Для истории!

– Для этого вы тут. – Майор отвернулся: – Спецназ?

Феликс поднял вверх большой палец:

– Начинаем.

Инженер плавно нажал на кнопку. Десятник поднял фотоаппарат, робот медленно поднес молот к стене и нанес первый, осторожный удар.

– Никогда бы не поверил, что стану свидетелем этого варварства, – бормотал Десятник в диктофон, не забывая снимать происходящее на видео. – Они все-таки добрались до храма искусств, не забыли о смелой постановке и принялись душить свободу. Они по кирпичику разбирают фундамент русского искусства у всех на глазах. Это горько. Это ужасно. Точно такие же чувства я испытал, узнав о смерти принцессы Дианы: полное опустошение. Помню, я пришел домой, лег на диван и не вставал с него два дня… Полное опустошение…

Тем временем робот нанес еще один удар и замер, отведя стрелу назад.

– Что там? – Колпаков нетерпеливо подошел к инженерам. – Что-нибудь нашли?

– Там точно пусто.

– Отлично! – У майора задрожали пальцы. Разумеется, за стеной могла действительно оказаться вентиляционная шахта, и в этом случае скандал был бы неизбежен, однако полицейский чувствовал, что идет по правильному следу. – Бей еще! – Покосился на Десятника и добавил: – Только аккуратнее.

– Вам нужно пройти или аккуратно пройти? – сварливо поинтересовался старший инженер.

Чувствовалось, что он был хорошим профессионалом. А спорить с профессионалом – себе дороже.

– Бейте так, как считаете нужным, – кивнул майор.

– Вот это разговор, – повеселел инженер. И что-то прошептал помощнику.

Робот, замерший было у стены, неожиданно резко поднялся, изогнул стрелу, точнее прицеливаясь, а затем нанес несколько мощных ударов подряд, вызвав облако пыли, короткий вскрик свидетелей и обрушение стены…

За которой появилась лестничная площадка.

Феликс выругался. Десятник присвистнул. Зябликов остался спокоен, но только потому, что ждал чего-то подобного.

– Вентиляционная шахта, говоришь? – с облегчением произнес Колпаков. Все-таки одно дело уходить на пенсию со скандалом и совсем другое – героем.

– Да уж, явно не она, – ответил инженер.

– Старая постройка, – прищурился его помощник.

– За восемьдесят лет никто не обнаружил? Странновато как-то, тебе не кажется?

– Откуда там дверь?

Они подошли ближе и с изумлением посмотрели на тяжеленную металлическую дверь, которая вывалилась вместе с куском стены.

– Может, она раньше была заштукатурена? – предположил инженер.

– Похоже…

– Теперь наше дело? – уточнил подошедший Феликс.

– Да.

Командир спецназовцев поднял руку, указал на пролом, и его ребята неспешно двинулись вперед. А за ними, через минуту, Колпаков, Зябликов и блоггер/журналист.

– Мы находимся в страшных подвалах, которые вырыла под храмом искусств советская репрессивная машина. Что здесь было? Тайная тюрьма НКВД?

– Это театр, а не Гуантанамо, – не выдержал Зябликов. – Перестаньте молоть ерунду.

– Этот театр строили преступники!

– Инженеры и рабочие.

– Вертухаи и рабы! Я знаю людей, которые сидели при советской власти! Я слышал их рассказы! Я знаю…

– Успокойтесь, Десятник.

– Господин Десятник! – взвился блоггер.

– Много вас таких, желающих быть господами…

– Что вы сказали?

– Тихо! – попытался остановить скандал Колпаков, но «на голос» закусивший удила Миша уже не реагировал.

– Не нравится, что мы – господа? Не нравится нам подчиняться? Быдло!

А в следующий миг испуганно пискнул, потому что Феликс неожиданно развернулся и упер ствол автомата в подбородок блоггера.

– У нас операция, дегенерат, или ты идешь тихо, или тебя выведут.

Десятник бросил взгляд на Колпакова, увидел, что майор демонстративно отвернулся, и кивнул:

– Будет тихо…

И зашептал что-то в диктофон о зверствах «кровавой гэбни»…

Лестница была обыкновенной. Ну, для старых построек, разумеется: бетонные ступеньки, металлические перила, крашеные стены… Немного смущало отсутствие освещения, но фонарики позволяли видеть достаточно ясно.

А вот подземелье, в которое их привела лестница, выглядело серьезно. Зарешеченные лампы на стенах, пучки сплетенных, словно косы, проводов в древней оплетке и на фаянсовых крепежах, облупившаяся местами краска, медные трубы под потолком, а в довершение картины – отполированный каменный пол и трафаретные надписи. Так не строили и не оформляли интерьеры спецпомещений с шестидесятых годов. Ну и в пол никто давно не вмуровывал выложенные мраморной крошкой даты. В конце тридцатиметрового коридора, под порогом массивной двери были хорошо различимы четыре цифры – «1934».

Дверь была приоткрыта. Майор заглянул в помещение за ней и увидел нескольких спецназовцев. Они замерли, словно охотники, на которых идет дичь, глядя на одну из внутренних дверей в левой стене отсека.

Колпаков подошел, замер и прислушался. Внутренняя дверь была не такой могучей, как входная, поэтому из смежного помещения доносились какие-то звуки. Кажется, там кто-то разговаривал.

В отзвуки невнятной беседы вклинился новый звук, легкое постукивание, а затем еще и скрип, словно кто-то крутил ржавый водопроводный кран.

Затем последовала пауза, после которой послышался резкий возглас.

– Почему ты не сказал, что твой дед прячет здесь выводок големов?

– Прадед.

– Сейчас не важно.

– Важно.

– Почему?

– Потому что он – прадед.

– Ты идиот.

– Мне просто очень страшно.

Страшно им было обоим.

К тому же никто не представлял, что следует делать дальше, и потому кладоискатели застряли в дверях, растерянно наблюдая за вооруженными куклами.

До сих пор Пиф тешил себя мыслью, что Бортников создал нескольких слуг для обслуживания убежища, однако теперь видел, что ошибся. Это убежище было создано для обслуживания «слуг», а точнее – целого подразделения высококлассных боевых кукол.

– Зачем он их сделал?

– Ты действительно думаешь, что сейчас это важно?

– Да.

– Почему?

– Не знаю…

– Они отключены?

– Не думаю.

– Почему?

– Мы ведь слышали голоса.

– Черт!

В следующий миг ближайший голем поднял руку, собираясь указать на кладоискателей пальцем, и Пиф спринтером сорвался с места:

– Бежим!

– Куда?

Ответа не последовало, зато сработал инстинкт самосохранения, и молодой человек бросился следом. Да так бросился, что в проеме первой «подлодочной» двери они с Пифуцием очутились одновременно и даже столкнулись плечами, «выясняя», кто должен убраться из опасного места первым.

– Пусти!

– Сам пусти!

Големы могли без труда пристрелить беглецов, но до сих пор не прозвучало ни одного выстрела, только топот. А значит, их явно хотели взять живыми.

– Наверх!

– Нет! – крикнул Макс, хватая Пифа за рукав. – Не пройдем!

В тоннеле, по которому они добрались до комнаты, повисло зловещее черное облако, и не надо было быть ни магом, ни провидцем, чтобы понять, что его предназначение – преградить беглецам дорогу к лестнице. Что оно делало, не имело значения: возможно, погружало в сон, возможно, замедляло движения – не важно. Важно было то, что нырять в него не следовало.

– Сюда!

Големы приближались, надежда на спасение таяла, но Воронов все равно ухватился за вентиль замка второй двери и принялся лихорадочно его крутить.

«Прощай, приятель, с тобой было весело!»

Пифуций понял, что приключение зашло слишком далеко, и решил более не рисковать собой, любимым: сдавил в кулаке «Дырку жизни», прикрыл глаза – он не любил падать в принудительный портал, – и лишь через пару секунд понял, что по-прежнему стоит в проклятом новосибирском подвале, а не барахтается на простынях в приемной московской обители.

Артефакт перехода не работал.

Конец похолодел.

Радость вновь сменилась… нет, не унынием, конечно же, но настороженностью: вслед за наследником Бортникова к театру подошли полицейские. Причем вооруженные так, словно собирались штурмовать американскую военную базу.

Сначала Кукловод не обратил на их появление внимания, решив, что они по привычке расположатся вокруг и будут ждать, когда к ним выйдут големы. Но так, увы, получилось. Полицейские пошли в атаку: проломили стену как раз в районе замаскированного входа в убежище и тем запустили цепочку отключения морока, что привело к обнаружению тайной лестницы, по которой челы отправились вниз.

В принципе, и в этом не было ничего страшного: при желании Кукловод мог замаскировать «казарму» големов, оставив любознательных блюстителей порядка без главного приза, но наследник Бортникова и конец спутали все карты. Их Кукловод прикрыть не мог, поскольку Пифуций молниеносно почувствовал бы чужую активность и насторожился. Полагаться на их сообразительность также не имело смысла, но главное – Кукловод не имел права отдавать их в лапы полиции. Оставалось одно: устроить кавардак.

Поэтому големы спугнули недотеп, выгнав их из «казармы», и позволили пройти дальше по тоннелю.

И стали прикрывать их от полиции…

Испуганный возглас за дверью и топот послужили знаком, что пора вмешаться.

Командир группы подал бойцам знак, спецназовцы распахнули дверь и вломились в смежное помещение.

За ними бросился Зябликов.

«Карьерист!»

Майор отреагировал последним, как, впрочем, и положено пенсионеру, а Десятник – самым последним. И начал не с движения, а с крика:

– Что происходит?!

– Будь позади!

– Я должен все видеть!

Миша наконец-то собрался с духом и обозначил шаг вперед.

«Проклятье!»

Нарушить приказ Колпаков не мог, но получить мертвого блоггера ему не хотелось.

– Не лезь под пули!

– Там пули?! – Десятник побледнел и вжался в стену.

«Сработало!»

И довольный собой майор бросился дальше… Но дальше порога не прошел, укрылся за дверью, с удивлением уставившись на тех, кто вел с полицейскими огневой бой.

– НКВД?! – взвизгнул подкравшийся сзади блоггер.

И самое ужасное заключалось в том, что он был прав – НКВД. В просторном, но изрядно захламленном помещении свистели пули, выпущенные из табельных «ТТ», с помощью которых бравые парни в военной форме стойко, и при этом как-то равнодушно сдерживали наступление вооруженных автоматическим оружием спецназовцев.

Гимнастерки, фуражки, шаровары, сапоги, уверенные действия в бою… Не оставалось сомнений в том, что полицейских встретили самые настоящие военные, и это обстоятельство вызвало у Десятника форменную истерику:

– Вы готовите переворот? Репрессии? Я так и знал, что здесь концлагерь и фашисты! Теперь я все знаю! Вы меня убьете?!

Блоггер предсмертно разрыдался.

А вот полицейских интересовало совсем другое:

– Куда они бегут? – вопросил Колпаков, высовываясь и тут же прячась обратно за угол.

– Они не бегут, они уходят, – проворчал спецназовец. – У них есть четкий план на бой, и мы не смогли его нарушить.

В дальнем конце помещения виднелась дверь, и именно за ней один за другим скрывались военные. Неспешно, но неотвратимо, уверенно прикрывая друг друга.

– Что с потерями?

– Все целы.

А выстрелы трещали так, будто из пулемета.

– Может, у них холостые? – предположил Зябликов.

А в следующий миг пуля врезалась в стену совсем рядом, наглядно продемонстрировав, что за «холостые» в старых стволах этих странных парней.

– Нормальные у них патроны, – угрюмо ответил Феликс лейтенанту. – Просто они не хотят нам вредить.

– Нет никаких сомнений в том, что под церковью…

– Под водой или под церковью? – въедливо уточнил шас.

– Где-то внизу, – поморщилась Роксана.

– Так стало намного понятнее.

Фата внимательно посмотрела на друга, но промолчала, понимая, что, если дать говорливому шасу возможность, он будет трепаться до утра.

– Итак, нет никаких сомнений в том, что где-то внизу происходит магическая активность. Она достаточно слабая, но при этом – она есть. Это данность. Вопрос в том, как далеко мы готовы зайти, чтобы ее проверить?

– Вопрос в том, что делать с хваном, который засел где-то на острове? – Дамир опасливо огляделся.

– Это второй вопрос.

– Уверена?

– Да.

Присутствие четырехрукого также тревожило Роксану, но, поскольку он не проявлял враждебности, фата решила пока не обращать на него внимания. А дальше… Дальше, безусловно, возможны варианты, однако одно ведьма знала точно: в магической схватке у хвана нет шансов, и потому главное – не позволить ему перейти в ближний бой.

– У нас преимущество: два Великих Дома против одного. Убить обоих он не успеет, значит, второй обязательно отомстит.

– Согласен, согласен: отомстит… – протянул Хамзи, а через секунду до него дошло: – Что значит «убить»? Что значит «не успеет»?

– Если ты хочешь узнать, что происходит внизу, то надо туда спуститься, – хладнокровно продолжила фата, не позволяя втянуть себя в глупый разговор.

– У тебя есть акваланг?

– У меня есть магия. Я могу построить на дне «пузырь» и провести в него портал.

– А хван? – тут же спросил шас. – Он сможет проникнуть в твой «пузырь»?

– К сожалению, да.

– Плохо.

– Так мы идем?

Дамир тяжело вздохнул, всплеснул руками, снова вздохнул и уныло ответил:

– Глупо останавливаться на полпути…

– Согласна.

– Но если появится хван – бей первой.

– А ты? – заинтересовалась Роксана.

– Я в это время буду убегать…

– Есть!

Левая дверь открылась примерно на треть и застряла, но главное – открылась. Протиснуться в образовавшуюся щель компаньоны могли только поодиночке, сначала Воронов, потом – перепуганный Пифуций. А вот следующий за ними голем оказался чересчур широк и застрял, нелепо дергая руками и ногами.

– Придурок, – важно сообщил ему конец.

Убедился, что застрявшая кукла не может стрелять, и отвернулся.

– Кажется, мы в ловушке, – грустно констатировал Макс.

– Кажется, – не стал спорить Пиф. – Но пока – на свободе.

Правда, неизвестно, надолго ли.

Тоннель, в котором они оказались, был преисполнен мрака. Черные стены, черный камень пола, черное марево под потолком…

И странный свет…

Нет, не черный, конечно же, но странного свойства: вблизи, на расстоянии вытянутой руки, кладоискатели видели достаточно четко, как в вечерних сумерках, но дальше начиналась подлинно ночная мгла, которую не могли разогнать ни фонарик смартфона, ни «бабочка» Пифа.

– Если я правильно разобрался в географии, тоннель ведет на юг, – негромко произнес Макс. – Если так, мы должны выйти к речке.

– К подземной?

– Да.

– Как называется?

– Каменка, – ответил Воронов, а после зачем-то пустился в объяснения: – Она не всегда была подземной. Раньше была обычной, с лесочками вдоль берегов… И рыба в ней водилась. А потом…

– Мальчик, я из Москвы, я могу тебе рассказать о таких речках все, – грубовато прервал его конец.

– Гм… возможно.

– Но лазать по сибирской канализации! Немыслимо! Когда мы выберемся на свет, я сразу же отправлюсь прямиком домой! Построю портал и уйду! Сразу! Довольно с меня приключений! Где твоя речка?

– Там.

– Там?

– Наверное.

– Почему наверное? – Пифуций уставился на один из своих перстней, побледнел, ну, насколько это было видно в сумраке, и вздохнул: – Кажется, у нас проблемы.

– Опять? – совсем не удивился Воронов.

– Шутки кончились, – упавшим голосом поведал конец.

– Давно кончились. – Однако Макс понял, что на сей раз его спутник действительно взволнован, и мрачно осведомился: – Что случилось?

– Мы не в тоннеле, – ответил Пиф, не спуская глаз с перстня. – Мы где-то… асуры знают, где! Это переход… Магический переход, но не обычный…

– Какой переход?

– Подземный, кретин! – взвизгнул толстяк.

– Не надо ругаться.

– Я от отчаяния. – Конец огляделся и вздохнул: – Выхода у нас нет, Макс, нужно идти вперед.

– Почему не назад? – В понимании Воронова, они прошли всего несколько шагов и запросто могли вернуться к двери. – Почему не назад? Из-за големов?

– Потому что никакого «назад» уже нет, – тихо ответил Пиф. – Уже нет…

Все двери распахнуты, свет везде включен, и в его лучах на полу особенно четко вырисовывались гильзы, как заметил Колпаков, двух типов: «ТТ» странных преступников и «Вихрей» спецназа. Пахло в основном порохом, а еще пылью, старым тряпьем и даже какой-то гнилью. Большая часть бойцов уже покинула этот уровень, и в помещениях стало пустовато… Подвал впечатлял размерами, и сейчас, когда в нем почти никого не осталось, походил на обезлюдевшую станцию метро.

– Здесь пытали правозащитников, – всхлипнул Десятник.

– С чего вы взяли?

– Кресло… – Блоггер/журналист подошел к куче мусора и благоговейно прикоснулся к остову кресла, похожего на гинекологическое. – Сколько смертей в нем случилось?

– Нисколько, – поморщился Колпаков.

– Их пытали! – с печалью поведал Миша. – Отец рассказывал, что при советской власти их сажали в такие же кресла, и специальные люди лезли им в рот ужасными машинками…

– Вы про дантистов, что ли? – не понял Зябликов.

– Бездушные зомби! – в очередной раз взорвался Миша. – Вы смеетесь над святым, над смертью храбрейших из нас, которые не побоялись бросить вызов системе! Я знаю, я чувствую – здесь пытали и расстреливали людей! Надо продолбить пол, и мы наверняка найдем скелеты многочисленных жертв… Давайте долбить пол! Этот город выстроен на костях!

– Ты шапочку из фольги дома не забыл? – ухмыльнулся Феликс, глядя на бегающего по всему подвалу блоггера.

– Зачем?

– Заразиться не боишься?

– У меня иммунитет.

– Мужик, – одобрил спецназовец. – Пошли, чего покажу.

Колпаков кивнул Зябликову: «Присматривай за Десятником» и последовал за капитаном в соседний отсек, играющий роль своего рода прихожей, в которую выходило несколько дверей.

– Что здесь интересного?

– Здесь – ничего. Кроме одной ерунды. – Феликс ткнул пальцем в один из проходов. – Ребята, которые шли впереди, клянутся, что именно за этой дверью скрылись как минимум четверо преступников. Слова парней подтверждаются записью с видеокамеры.

– Там коридор?

– Не совсем.

Майор заглянул за дверь и присвистнул, увидев малюсенькое, похожее на чулан, помещение. Не хватало только полок с химикатами, ведер на полу и прислоненной к стене швабры.

– Сколько народу сюда проскочило?

– Не менее четырех.

– И никто не вышел обратно?

– Нет.

– Ищи скрытую дверь, – предложил Колпаков.

– Ты серьезно? – вытаращился Феликс.

– Не нравится идея с дверью, ищи кнопку «нуль-транспортировки». Но сразу предупреждаю: докладывать о ней генералу будешь сам.

Спецназовец прищурился, многозначительно глядя на майора, но напугать без пяти минут пенсионера такой ерундой, как взгляд, не мог, как ни старался.

– Это все? – с улыбкой осведомился Колпаков.

– Нет, – протянул Феликс, силясь понять, что происходит и что именно недоговаривает майор. – Ты помнишь, что остальные… гм… преступники… спрятались там?

Еще один жест рукой.

– Не помню, но верю.

– Спасибо и на этом. – Феликс подтолкнул Колпакова к следующей двери. – Заходи.

Это помещение оказалось большим и просторным, под стать коридору. При этом – грязным…

«Нет, – поправил себя Колпаков. – Не грязным, а пыльным».

В него довольно долго не входили, и из вентиляции нанесло пыли.

– Что здесь интересного?

– Сюда отступили не менее десятка вооруженных преступников.

– И?

– И где они?

Майор театрально огляделся и развел руками:

– Ты мне скажи.

– Мне сказать нечего.

– Тогда ищи скрытые двери.

Несколько секунд Феликс прикидывал, не издевается ли над ним коллега, решил, что нет, и серьезно продолжил:

– Посмотри на следы, Боря, я специально парням велел не топтаться, чтобы все сохранить в лучшем виде.

– А что следы?

– Смотри внимательно. – В комнату спецназовец не вошел, и Колпакову не позволил. Задержал рукой на пороге и ткнул пальцем в пол: – Вот это – ботинки моих ребят, но их мало. Сюда входили только двое разведчиков, они все поняли, доложили, и я велел закрыть помещение. Потому что… Все остальные следы оставлены сапогами…

– Я знаю, что преступники переодевались в давнюю форму НКВД, – кивнул майор. – Только не понимаю зачем?

– Зачем – это твоя проблема. Мне интересно другое. – Феликс посмотрел Колпакову в глаза. – Если бы тут была скрытая дверь, преступники протоптали бы к ней дорожку, верно?

– Скорее всего.

– Теперь смотрим на следы. Вот, например: парень появился из «прихожей», преодолел пять шагов и исчез. Вот этот испарился в семи ярдах от входной двери, и в трех – от ближайшей стены. Вот этот…

– Я понял, – перебил спецназовца майор.

– А я – нет, – честно ответил Феликс. – Объясни.

– Я понял, что ты ничего не понял, – опомнился Колпаков.

– И?

– Ничего.

Последовала еще одна пауза, а затем спецназовец продолжил:

– И почему здесь нет крови? Допустим, они нам вредить не хотели и специально палили мимо. Но мы-то об этом не знали и целились точно. Неужели мои парни никого не подстрелили? В относительно небольшом помещении? Обеспечив высокую плотность огня…

– Должны были подстрелить.

– И где, в таком случае, кровь?

– Ищи, – развел руками майор. – Ищи, Феликс, ищи…

Глава 9

– Ты уверена, что справишься? – негромко поинтересовался Дамир, откусывая и тут же сплевывая длинную травинку.

Он нервничал, не хотел этого показывать, но жутко нервничал, и ведьма прекрасно это видела и старалась всячески поддержать спутника.

– Безусловно, справлюсь, – усмехнулась Роксана. – Для этого ты меня и позвал.

– Позвать-то позвал… – протянул шас. – Но речь идет о моей жизни…

– Ты только сейчас сообразил?

– Представь себе – да.

Последние двадцать минут зеленая ведьма работала как проклятая. Правда, как это часто бывает с магической «работой», понять это посторонним было бы сложно, поскольку в «видимой», если можно так выразиться, части Роксана просто сидела на камушке, абсолютно расслабленная, слегка прикрывшая глаза и казалась безмятежно загорающей на летнем солнышке отпускницей.

А единственным доказательством ее нелегкого труда были капельки пота на лбу.

«Накачавшись» магической энергией, фата принялась аккуратно формировать на дне Обского моря «пузырь» – защитную оболочку, позволяющую чувствовать себя на дне, как на поверхности. Дело это было сложное, требующее предельной концентрации и тщательных вычислений: нужно было выбрать подходящий участок дна, но при этом – находящийся именно там, где следует, потом рассчитать размер «пузыря», давление воды, подводные течения, обеспечить циркуляцию воздуха и многое другое. Это была даже не столько колдовская, сколько инженерная задача, решаемая магическим способом.

Затем Роксана прикрепила к оболочке «пузыря» маяк для портала и лишь после этого «вернулась» к шасу, открыв глаза и вытерев платочком лоб.

– Не волнуйся, дорогой, я буду крайне осторожна.

– То есть ты сама по воду не полезешь? – насторожился Дамир.

– Обязательно полезу, что ты будешь делать на дне без меня?

– Да уж, на дне без тебя делать нечего…

– Поверь, дорогой, в обычной жизни со мной тоже весело, – рассмеялась ведьма.

– Знаю…

– Отправляемся?

Хамзи нерешительно пригладил рукой волосы, поморщился, вздохнул, словно собираясь броситься в прорубь, и резко выдохнул:

– Отправляемся!

И перед ними завертелся зеленый вихрь портала.

Фата оказалась гораздо сильнее, чем ожидал Дарг. Без предварительной разведки и изучения дна, опираясь лишь на торопливо проведенное магическое сканирование и свой опыт, она уверенно создала возле логова Церинга надежный «пузырь», и они с шасом вот-вот должны были ступить в портал, чтобы спуститься вниз.

– Молодец, девочка, молодец…

Дарг не был трусом, однако мастерство Роксаны произвело на него впечатление, и хван поймал себя на мысли, что не хочет доводить дело до драки. В рукопашной он ведьму, конечно же, порвет на клюшки для гольфа, но магический бой проиграет наверняка – в этом аспекте зеленая была очевидной мастерицей.

– Но ведь мы можем решить наши вопросы полюбовно, правда? Если у вас есть нечто, способное сдвинуть дело с мертвой точки и вытащить ламу из саркофага, я готов рассмотреть ваше предложение.

Дарг усмехнулся, дошел до двери в «погреб», в которую не рискнули войти Роксана и Дамир, раскрыл ее и зашагал по своему собственному магическому коридору, который давным-давно проложил к саркофагу. Последние годы коридор упирался в толщу воды, но сейчас он должен был привести четырехрукого в комфортную зону внутри построенного ведьмой купола…

Известно, что дорога «туда» гораздо длиннее дороги «обратно», особенно если обратно ты едешь домой. Понятно, что при одинаковой дистанции все упирается в психологию. Обратный путь уже знаком, эмоции другие, нет дорожной тревоги, а только сладкое предвкушение встречи с любимым диваном.

Ну, и с теми, кто ждет, грея тебе на этом диване местечко.

Сказанное выше справедливо почти для любого пути. «Почти», потому что кроме созданных строителями дорог, протоптанных народом тропинок и накатанных проселков существуют на свете пути, проложенные нестандартным способом – с помощью магии.

Необязательно портал, то есть мгновенный магический переход из одной точки в другую, но обязательно волшебный: или скрытый от посторонних глаз, или защищенный, или тот, что «чуть медленнее портала, но гораздо быстрее автомобиля»…

И коридор, в котором очутились Пифуций и Макс, оказался именно таким – магическим.

– Мы еще в тоннеле, или я ослеп?

– Тебе тоже показалось, что стало темнее?

– Ты не заплатил за электричество?

– Уверен, что дело не в этом.

– А в чем?

– Перед рассветом всегда наступает тьма.

– Да ты поэт.

– Пытался, – не стал врать Воронов. – Пописывал в последних классах школы, желая произвести впечатление на…

– Мне, честно говоря, плевать, – перебил склонного к рифмованию спутника конец. – Ну, до тех пор, пока ты не займешься декламацией.

– А если займусь?

– Тогда придется тебя убить. – Пиф улыбнулся. – Я, конечно, сделаю это не так расторопно, как какой-нибудь хван, например, или нав, и без всякого удовольствия, но сделаю.

– Почему? – удивился Воронов.

– А почему нет?

– Не любишь поэзию?

– В твоем исполнении.

– Откуда ты знаешь, что я плохой поэт?

– А ты хороший?

Несколько секунд молодой чел обдумывал вопрос, после чего отвернулся:

– Тоже мне Воланд нашелся…

Конец ответил тихим смешком, который, однако, был почти сразу же прерван:

– Тихо! – прошипел Максим.

– Что опять?

– Слышишь? – Воронов поднял вверх указательный палец.

– Ты начал бубнить стихи?

– Плеск воды.

– Где? – Пифуция передернуло, словно от удара током. – Тоннель заливает вода? На нас несется страшный поток? Мы все умрем?

А «Дырка жизни» по-прежнему не работает, и унести ноги невозможно… Невозможно! Пиф приготовился рухнуть на пол и разрыдаться.

– Я сказал плеск, а не шум потока, – спокойно произнес Макс. – Прислушайся.

Секунд через десять конец понял, чего от него хочет чел, сосредоточился и услышал характерный плеск.

– Мы приблизились к реке?

– Пока не знаю… Но там точно вода, много воды…

– Откуда ты знаешь?

– Получил подтверждение.

– По СМС?

– Очень смешно.

Они сделали еще несколько шагов и вышли из Черного коридора, оказавшись в обширном и столь же плохо освещенном помещении, то ли в гигантской пещере, то ли в невиданных размеров подземном ангаре. Здесь был столь же плохой свет, как в коридоре, но он легко пропускал звук, и кладоискатели оценили размеры помещения по его отражению.

Плеск воды теперь доносился совершенно отчетливо, а сама она мерно колыхалась примерно в пяти ярдах прямо по курсу. Причем урез был ровным, как по линейке.

– Где мы?

– Кажется, я знаю…

Гладкий, но не скользкий пол коридора сменился плиткой, шершавой и не такой ровной, как до сих пор. Максим без труда узнал типовой светло-коричневый кафель советских времен: в туалетах старого корпуса университета, в котором он не так давно учился, такой кафель лежал до сих пор.

У кромки плитка заканчивалась без какого-либо бортика, и уровень воды был всего на пару дюймов ниже уровня пола. Воздух тут был влажный, но в меру, вентиляция работала отлично, несмотря на то что кладоискатели не чувствовали тяги и не слышали гудения моторов.

Вода же, как понял присевший на корточки Макс, была особая: не речная, не водопроводная или обработанная, как в плавательных бассейнах – ни тиной, ни хлоркой вода не пахла. Она вообще ничем не пахла.

– Этот бассейн, – негромко произнес Воронов, – часть системы охлаждения ядерного реактора.

– Какого?

– Ядерного.

– Какого-какого?

– Реактора.

– Я бы ни за что не поехал в Новосибирск, если бы в нем стоял реактор! – категорично заявил Пиф. – Что я самоубийца, что ли?

– Он не в городе, а в Академгородке, – объяснил Воронов. – Небольшой такой реактор, исключительно для научных экспериментов.

– Ты дурак?

– Следи за языком.

С оскорблениями конец закончил, но не успокоился:

– Реактор опасен, понимаешь? Его лучи губительно действуют на нашу семейную тайну! А если он взорвется, то я…

– Мы находимся примерно в десяти милях от центра города, – прикинул Макс, решив не обращать внимания на вопли спутника. – Где-то под Институтом ядерной физики.

– Чем дальше от големов, тем лучше.

– Но мы не просто так тут оказались…

– Ты тоже заметил, что мы прошли по магическому коридору?

Переживания последнего часа не прошли даром, и конец буквально фонтанировал паническими возгласами.

– Для чего был выстроен Черный коридор? – поинтересовался у спутника Воронов. – Чтобы мы сбежали от големов?

– Э-э… А для чего?

– Карта прадеда привела нас к Оперному, а часы открыли вход в «сталинский» бункер, – перечислил молодой чел. – Затем мы отыскали вход в Черный коридор…

– Перед которым стояли големы.

– Не перед которым, а сбоку от которого, – уточнил Макс. – И они, хочу напомнить, в нас не стреляли. Хотя могли.

Несколько секунд конец обдумывал услышанное, а затем тихо спросил:

– Ты хочешь сказать, что Чинтамани где-то здесь?

Вероятная близость Сокровища помогла толстяку успокоиться.

– Думаю, да, – кивнул Воронов. – Прадед проложил этот путь для меня.

– Где камень? – нетерпеливо оглядываясь, поинтересовался Пиф. – Почему ты до сих пор его не взял?

– Чинтамани…

– Ты его видишь?

– Тут опять этот фокус с особым мороком? Я хочу знать, что ты видишь!

Максим покачал головой, медленно прошел вдоль бассейна, прислушиваясь к своим ощущениям, и вскоре уперся в стену, облицованную столь же старым кафелем, только гладким и белым.

– Нам сюда? Что здесь? Дверь? Что ты видишь?

– Выложен ровно.

– Что? – не понял Пиф.

– Кафель выложен ровно и аккуратно, – повторил Воронов.

– Я честен с тобой, так что и ты не лги. Камень где-то здесь?

– Не знаю…

Макс и в самом деле не мог ответить концу… Во всяком случае, честно. Во всяком случае – сейчас.

Стоя у стены, в шаге – он знал совершенно точно! – в шаге от Сокровища, Воронов неожиданно понял, какую ответственность свалил на него Яков.

И какой будет цена, если он не справится.

Понимание обрушилось на него внезапно и накрыло холодной, просто ледяной волной, от которой цепенели и тело, и разум.

Ответственность!

Да еще какая! Можно сказать, за главную тайну Земли, а с ней – за будущее человечества.

Для законопослушного и традиционно – то есть нормально – воспитанного парня это было не пустым словечком.

Шамбала была и есть, а точнее, до сих пор оставалась одной из главных загадок Земли. Тысячи лет Великие Дома пытались разыскать путь в запретное царство, и тысячи лет терпели неудачи. Что будет, если они доберутся до Шамбалы? Неизвестно. И лучше не экспериментировать, потому что врата царства заперты.

– Что случилось? – насторожился Пиф, разглядывая изменившееся лицо спутника.

– Чинтамани лучше не трогать, – сглотнув, прошептал Воронов.

– Почему?

– Не знаю.

– Боишься?

– Нет.

– Тогда в чем причина? – поднял брови конец. – Дед вел тебя к хранилищу, чтобы отдать Сокровище, которое берег всю жизнь. Ты не можешь подвести предка, это как-то… не по-человски.

– Я никого не предаю. Я просто не хочу брать камень.

– Малодушие – тоже предательство.

– Я… – У Воронова задрожали пальцы. – Не хочу стать причиной катастрофы вселенского масштаба.

– У тебя комплекс Наполеона?

– Вроде нет.

– Тогда делай то, ради чего мы сюда притащились.

– Ты думаешь?

– Ради этого все было затеяно. Твой дед ничего не погубил, и у тебя не получится. Бери Сокровище!

Уверенный голос толстяка сделал свое дело: Макс подчинился. И решился. И понял, как нужно забрать Чинтамани из хранилища. Он щелкнул крышкой «Брегета», огляделся и присвистнул:

– Ого!

– Я ничего не вижу, – проныл конец.

– Так и должно быть.

– Но дверь я видел.

– Значит, здесь прадед устроил другое заклятие.

– Да уж, постарался… – Пиф топнул ногой. – Что там?

А «там» сделался прозрачным участок стены, площадью приблизительно в квадратный ярд. Кафель обратился в стекло, в нише за ним висел в воздухе большой черный кристалл в серебряной оправе, от которой спускалась вниз крупная, грубоватая на вид цепочка.

Воронов протянул руку, собираясь попробовать стекло на ощупь, но оно растворилось от первого же прикосновения и не помешало молодому человеку взять Сокровище.

Он боялся спугнуть удачу и потому запрещал себе радоваться. Сдерживал эмоции, стараясь оставаться предельно холодным, но наслаждался несуществующей, совершенно невозможной в его положении дрожью внутри. Волнение, азарт, предвкушение победы – забитые, затолканные в глубину души эмоции прорывались, находя выход в виде дрожи, которой в действительности не было.

Кукловод радовался.

И одновременно тревожился, потому что слишком уж легко все получалось. До изумления легко.

Наследник Бортникова и его бестолковый спутник-нелюдь вышли к подземному водохранилищу и с неимоверной легкостью отыскали тайник. С неимоверной! К концу жизни Яков превратился в настолько сильного колдуна, что сумел создать идеальный «секрет» для хранения Сокровища. Настолько хороший «секрет», что ни его, ни силу лежащего в нем камня не почуяли ни хван, ни другие маги Тайного Города.

Никто!

А паренек просто подошел к нужному месту, щелкнул крышкой древних часов и стал обладателем Чинтамани.

Просто.

Кукловод сумел разглядеть, что наследник Бортникова извлек из тайника именно Сокровище. Кристалл имел ту самую огранку и прежнюю серебряную оправу. Правда, Яков зачем-то сменил цепочку, теперь она тоже была серебряной, но это не смутило Кукловода. И темный оттенок тоже не смутил: он знал, что камень любит «поиграть в цвета».

«Ты нашел Чинтамани, мой мальчик. Теперь неси его мне!»

Кукловод понимал, что конец и даже чел – благодаря артефактам – серьезные противники для големов. Но одновременно – слабые, поскольку недостаточно верят в себя. Они не понимали, какой силой обладают, и достаточно их просто пугнуть, чтобы они сделали то, что требуется…

– Это Чинтамани?

– Получается…

Кристалл оказался угольно-черным, но не тусклым. Не хмурым, а играющим, как будто космическую тьму заключили в стеклянную ловушку, и она резвилась, пытаясь отыскать путь к свободе. Но резвилась весело, без зла, развлекаясь…

Кристалл завораживал, однако при виде веселящейся тьмы в душе отчего-то появлялся тревожный холодок.

– Что-то не так? – поинтересовался Пиф, увидев сомнение в глазах спутника.

– Прадед писал, что камень прозрачный, иногда отсвечивает красным, – медленно ответил Воронов, глядя на кристалл. – Откуда в нем эти чернила?

– Это все?

– Разве этого мало?

– Плохо то, что я не чувствую в нем ничего магического, – протянул конец, разглядывая, но не прикасаясь к камню. – Вообще ничего. По мне, так это просто ограненный кусок хрусталя.

– Уверен?

– Сто сорок шесть процентов.

«Или же ты понимаешь, что мы у цели, и хочешь заполучить Сокровище…»

Кстати, сам Воронов тоже ничего не чувствовал, возможно, потому что не был колдуном, однако присутствие в руке Чинтамани действовало на него, придавая уверенности и, кажется, сил. Камень помогал лишенному магических способностей челу тем, чем мог, и этим объяснялось недоверие Макса к словам Пифа.

– Кстати, по законам жанра, самое время устроить перестрелку, – произнес конец, словно прочитав мысли спутника.

– У тебя есть оружие?

– У меня – нет. А вот у тебя…

Возможно, все действительно завершилось бы перестрелкой. Или скандалом. И уж точно – руганью. Но в тот самый миг, когда Воронов собрался достойно ответить нахальному толстяку, у кромки воды заклубилось туманное кольцо, и камень резко дернул чела к нему.

– Что происходит?

– Чинтамани зовет, – ответил едва устоявший на ногах Макс.

– Ты шутишь?

– Он сам…

А чуть дальше, на прежнем месте, вновь открылся Черный коридор – путь, по которому они пришли из Оперного, – однако вывалились из него не офицеры НКВД, как подумал Воронов, а его старые знакомцы: четыре широкоплечих «модника».

Что было еще страшнее.

– Бежим! – закричал Макс и, не раздумывая, прыгнул в появившийся у воды портал.

Осторожный Пиф громко выругался, но последовал за челом, не желая упускать из виду Сокровище.

Вода и песок – излюбленные инструменты времени. И не потому, что с помощью песка и воды издревле отмеряли это самое время. Нет, речь о том, что со временем все отжившее размывается водой или заносится песком. А иногда происходит и то, и другое.

Затопленный городок на дне Обского моря в полной мере подвергся воздействию обоих инструментов, поэтому погружался в небытие вдвое быстрее. Руины каменных зданий, обломки деревянных домов и сараев, десятки свай, редкие столбы, высокие пни давно сгнивших деревьев и многое другое, что более полувека назад перемешал могучий удар искусственного наводнения, были занесены донной смесью песка и темного ила. В некоторых местах слой был очень толстым, в других едва скрывал останки погибшего городка, но с ролью савана справлялся повсеместно.

Благодаря песчаной маскировке, все руины выглядели похоже. Ну разве что один из срубов, почему-то не всплывший во время потопа, да две дюжины свай, оставшихся на том месте, где когда-то стояла церковь, были чуть темнее прочих развалин.

Разглядеть все это позволил рассеянный свет, пробившийся сквозь толщу воды над «пузырем» – в разгар дня его было вполне достаточно, да к тому же оболочка купола свет усиливала – так устроила ведьма.

Созданный Роксаной «пузырь» был наполнен теплым воздухом с ароматами островного березового леса, но приятной отдушки хватило ненадолго, минут на пять, после чего свежесть воздуха забили тяжелые запахи сырого подземелья, а донная прохлада остудила воздух настолько, что облаченная в игривый топ и легкие брючки фата невольно поежилась.

Песок под ногами был слежавшимся, плотным, поэтому отважные «водолазы» не провалились по колено. И все равно сделать первый шаг по бывшей улочке затопленного поселения прошедшим через портал «кладоискателям» оказалось трудно – психологически. Мешало опасение, что под серо-зеленым саваном притаилась какая-нибудь ловушка, до поры прикрытая заиленным топляком и водорослями.

Первой победу над осторожностью одержала любознательная жадность Дамира. Он внимательно осмотрелся и сделал шаг в сторону частокола из замшелых свай. Шас в таких случаях не использовал магию, опирался исключительно на интуицию и логику, и фата до сих пор не могла понять природу острого чутья Хамзи. Но оно существовало и позволяло шасу в подавляющем большинстве случаев выбирать верное направление.

Так получилось и сейчас: за частоколом высоченных свай действительно пряталось нечто интересное, магический фон здесь был изрядно искорежен, как будто его неоднократно «размазывали» для маскировки заклинаний.

– Ты чувствуешь?

– Пока что мне просто кажется.

– Скорее всего, тебе кажется правильно…

– Нам, дорогой, – поправила друга ведьма. – Ты ведь не просто так сюда сунулся.

– Все верно, дорогая, – нам.

Роксана подошла к частоколу – естественно, это оказалась не специально выстроенная стена, а случайное нагромождение свай, – заглянула через щель и прищурилась, увидев выступающий из дна конус.

Каменный конус.

Точнее, он только казался каменным, а в действительности стал результатом сочетания магии, природы и времени: кто-то создал здесь силовой каркас в виде конуса, затем на него слой за слоем падали пыль, мельчайший песок и частички земли. Все это уплотнилось, слежалось и постепенно образовало нечто вроде каменной скорлупы. Именно скорлупы, а не оболочки жемчужины, ведь внутри находилась не песчинка, а… кто-то живой!

Живой!

Нет, не совсем…

Тот, кто прятался в саркофаге, не был ни жив ни мертв, но при этом умудрялся управлять магической энергией, которая тончайшими нитями тянулась во все стороны от конуса. Причем заметны нити были только вблизи и только при мощном сканировании, а значит, внутри конуса прятался маг высочайшего уровня.

– Теперь я понимаю, почему его до сих пор никто не нашел, – проронила фата, аккуратно проникая внутрь частокола.

– Что? – Дамир медленно обошел конус и вопросительно уставился на Роксану. – Ты о чем?

– Этот саркофаг построен давно…

– Саркофаг?

– Да, – подтвердила ведьма. – В нем кто-то есть.

– Чел?

– Не знаю, но точно – маг. Он находится между жизнью и смертью, но при этом управляет потоками энергии…

– Отлично замаскированный командный пункт? – предположил шас.

– Похоже.

– Интересно, но не более того. – Дамир потер ладони. – Мы искали артефакт, а нашли…

– Судя по всему, его бывшего хранителя.

– Думаешь, внутри Церинг?

– Скорее всего.

– Согласен, – кивнул Хамзи. – И если от саркофага расползаются нити магической энергии, можно сделать вывод, что лама не совсем спит и, возможно, ищет Чинтамани.

– Возможно. – Роксана не могла не признать правоту шаса.

– Ты сможешь вытащить Церинга из его домика?

– Зачем?

– Поговорить, – пожал плечами Дамир. – Хочу знать его мысли насчет Сокровища.

Ведьма обругала себя за то, что сама не додумалась до столь простой идеи, протянула к конусу руку, прикидывая его мощь, и качнула головой:

– Потребуется время.

– Сколько?

– Столько, чтобы я нашла решение задачи. – Роксана вдруг снова насторожилась, как тогда, на острове, и обернулась. – Я снова чувствую портал.

– Снова хван?

– Пока не знаю. – Роксана указала в восточном направлении. – Он формируется там, на краю купола.

Хамзи мгновенно подбежал к частоколу и заглянул в щель:

– Вижу темный туман.

– Хван должен использовать красный вихрь.

– Знаю… – Дамир улыбнулся. – Отсюда нас не видно, так что предлагаю пока не высовываться, а понаблюдать…

Все-таки отточенные, проработанные до мелочей технологии гораздо лучше для повседневной жизни, чем любая, даже самая изящная ручная работа. Пусть в том, что сошло с конвейера, «нет частички души мастера», пусть нет очарования и прочих тонких шероховатостей, присущих штучному производству, зато работают заводские устройства предсказуемо, надежно и без животворящих пинков или уговоров. Можно ли считать высокотехнологичной выверенную магическую формулу – спорный вопрос, но сути дела это не меняет: портал, созданный по тысячелетним канонам, был гораздо удобнее занятного, оригинального, но кустарного Черного коридора.

Максим и Пифуций вышли из туманного перехода в очень странном месте. Вместо земли и травы здесь были песок с илом, вместо деревьев – мокрые пни, а все рукотворные сооружения напоминали поднятые со дна обломки древних кораблей.

Впрочем…

Уже через несколько мгновений Воронов понял, что это не просто «место»: они находились на дне! На самом настоящем дне! Участок которого, приблизительно в пятьдесят ярдов диаметром, был невероятным образом накрыт чем-то вроде огромного, сильно приплюснутого мыльного пузыря. Судя по обломкам и частям полуразрушенного строения, в этой части Обского моря когда-то располагалась деревня или поселок.

Сквозь перламутровую стенку загадочного купола проглядывала серая, насыщенная разнокалиберными пузырьками масса воды. Внизу вода была темнее, а над центром купола, в условном зените, водяной слой оказался прозрачным и хорошо пропускал дневной свет.

– Вот я и на дне! – трагически произнес Пифуций. – Ниже падать некуда.

– Скорее всего, это старый Бердск, – предположил Воронов. – И здесь, если верить карте прадеда, спрятано что-то важное…

– Тихо! – Конец обернулся к частоколу, выстроенному из заиленных свай, и повысил голос: – Эй, не прячьтесь! – Тишина. – Роксана, ты?! Никто, кроме тебя, не смог бы надуть такой пузырь. – Ответа вновь не прозвучало. – Только женщины создают магические купола в форме стеклянной крышки для сковороды.

– Много ты понимаешь в магических куполах!

– Значит, я не ошибся.

– Тебя часто били сковородками?

– Ах, ты мое золото!..

– Заткнись. – Женский голос действительно прозвучал из-за частокола, направление конец угадал верно, однако показываться ведьма не спешила. – Кто с тобой?

– Чел.

– Вижу, что не хван. Кто он?

– Мой компаньон.

– Компаньон в чем?

– Я думал, ты уже догадалась. – Конец бросил на Макса хитрый взгляд и негромко велел: – Покажи им.

– Ты уверен?

– Не бойся. Не отнимут.

– Почему ты так решил?

– Мы на их территории, – объяснил Пиф. – Захотели бы – уже отняли.

Максим еще несколько секунд поколебался, но все-таки вытянул камень из кармана и за цепочку поднял на уровень груди.

– Это… Чинтамани? – удивленно спросила Роксана, выглядывая в широкую щель частокола. – Черный?

– Да, странно, – проронил все еще невидимый Дамир. – Пифуций, как это понимать? Ты испортил Сокровище?

– Каким нашли, таким и показали, – сварливо отозвался конец.

– А зачем ты вообще его искал?! – неожиданно завопил Хамзи, сообразив, что в увлекательных скачках за приз «Чинтамани» занял почетное второе место. И немедленно переключился на ведьму: – Это ты ему подсказала? Ты все время была связана с ним?

– Что я ему подсказала?

– Ты меня предала!

– Я не знала!

– Она не знала!

– Вы все врете!

– Что за истерик с тобой? – поинтересовался Макс, которому, говоря откровенно, понравилась белокурая красотка в крайне легкомысленном одеянии. – Спонсор?

– Ну, почти. – Роксана тут же состроила симпатичному челу глазки.

Ведь, в конце концов, у него был Камень.

– Ты серьезно? – изумился шас.

– Рокси? – капризно выгнул губы Пиф.

– У него есть то, что мне нужно, – улыбнулась в ответ ведьма. – А у вас – нет.

– Так и знал, что тебе нельзя доверять!

Кто именно это произнес, осталось невыясненным.

В том числе и потому, что в тот самый миг, когда прозвучало финальное «…ять!», под пузырем открылся очередной портал – бордовый, – из которого на Макса прыгнул быстрый, как болид Шумахера, мужчина с чрезмерным, как выяснилось чуть позже, числом конечностей.

– Черт!

– Хван!

– Бей его!

– Куда?

– Спасите!

– Чинта…

Под куполом возникла естественная паника, отдаленно напоминающая ту, что происходит в овечьем стаде при появлении волка: все засуетились, закричали, задумались о вечном, фата изготовилась к удару, Макс же и вовсе оказался на земле, но…

Но за мгновение до атаки Чинтамани неожиданно вырвался из руки Воронова и пулей улетел за частокол.

– Где Сокровище?! – прорычал Дарг, сжимая человское горло левой верхней рукой, а тремя остальными обшаривая карманы жертвы. – Где?!

– Улетело, кретин, – радостно сообщил Пиф. – Только ты не заметил!

Конец подсказал хвану вовсе не потому, что здоровенный убийца чем-то ему приглянулся, просто за частокол стремительно метнулись Роксана с Дамиром, и вредный Пиф решил, что следует подгадить ближним и не позволить им завладеть кристаллом. А там, глядишь, и обстоятельства вновь повернутся под нужным углом.

– Улетел?

Хваны, вопреки широко распространенному стереотипу, тупыми не были – они ими только считались, – и среагировал Дарг молниеносно: услышал, понял, что конец не врет, и резко прыгнул к частоколу.

За которым стояли фата и шас. Удивленные и расстроенные.

– Кажется, здесь происходит нечто, чего мы не понимаем.

– Почему?

– Потому, что…

Сокровищем они не завладели.

Потому, что Сокровище элегантно повисло в ярде над каменным конусом и теперь слегка мерцало, словно подавая кому-то сигнал.

– Черт! – простонал хван.

Он, в отличие от остальных, сразу разобрался в произошедшем.

– Я уж думал, камень от нас сбежал, – хмыкнул Хамзи. – А он просто почуял чего-то.

– Или это его «розетка»? – предположила Роксана.

– Или хозяин… – подал голос Пиф, покосившись на Дарга.

Тот поморщился.

– Ты ведь не будешь делать глупости? – поинтересовалась фата, не глядя на четырехрукого. – В конце концов, мы все в одной лодке.

– Я гоняюсь за Чинтамани почти сто лет, – хрипло произнес хван.

– Значит, у тебя было время нас опередить, – передернула плечами ведьма. – Но ты ничего не достиг и теперь в одной лодке с нами.

Фраза прозвучала предложением.

– Всем равную долю? – нехотя осведомился Дарг.

– Всем равную долю, – подтвердила фата.

– Я согласен, – вставил свое слово Дамир.

– Чела можно исключить, – немедленно предложил Пиф. – Он тут случайно.

– Как скажешь.

– Давайте сначала добудем товар, – предложил шас. – Роксана?

По конусу-саркофагу поползли вертикальные трещины.

– Если брать Камень, то прямо сейчас!

Ведьма кивнула, сделала шаг к конусу и попыталась дотянуться до кристалла. Хотя бы до цепочки…

Именно попыталась, потому что воздух перед фатой сгустился, и со стороны казалось, что зеленая пытается протиснуться сквозь необычайно плотное и упругое желе. Ей приходилось неимоверно напрягаться ради каждого дюйма, приближающего ведьму к Чинтамани.

– Роксана! – Почуявший опасность Дамир ухватил фату за плечо. – Оставь!

– Я… почти… – Фата действительно почти дотянулась кончиками пальцев до цепочки. – Лучше помоги…

Хван громко выругался.

– Похоже, чела придется взять в команду, – вздохнул Пиф.

– Это еще почему?

– Он правнук Якова Бортникова, хранителя Чинтамани.

– Чушь! – Роксана взяла передышку, но не отступила. Так и осталась стоять, подавшись вперед и с вытянутой рукой, только временно не налегала на невидимую, но плотную защитную оболочку вокруг конуса-саркофага и висящего над ним камня. – Что может чел, сможем и мы!

И резко подалась вперед.

И физически, и магически.

Неожиданное и мощное усилие принесло плоды: ведьме удалось продавить защиту. Однако ничего хорошего из этого не получилось.

Как только Роксана прикоснулась к Сокровищу, серебряная оправа камня вспыхнула синим огнем, раздался громкий хлопок, и фату отшвырнуло прочь.

– Она жива?! – взвизгнул Пифуций. – Хамзи, она дышит?!

Однако к распростертому телу конец благоразумно не приблизился.

– Хороший разряд, – проворчал Дамир, не обращая внимания на прыгающего в трех ядрах к северу толстяка. – Вроде бы дышит.

– Рука горит… – простонала Роксана. – Ожог…

– Сильный ожог, – вздохнул Хамзи.

Трещины в конусе стали шире, и из них начал пробиваться золотистый свет.

– Кто там? – отрывисто спросил Пиф.

– Церинг, – коротко ответил хван.

– Почему ты его не убил?

– Попробуй. – Дарг сплюнул, бросил жадный взгляд на висящий над саркофагом Чинтамани и повторил: – Попробуй.

– В конусе сидит лама, а этот кретин сам принес ему Сокровище, – пробормотала ведьма. Оперлась на руку шаса и поднялась с земли. – Теперь мы должны обязательно забрать Чинтамани.

А в следующий миг под куполом открылся еще один портал…

Откровенно говоря, в какой-то момент Воронову стало очень обидно: на него никто не обращал внимания. То есть – совсем.

Более того! Его не просто игнорировали – его игнорировали подчеркнуто, демонстративно давая понять, что он ничего из себя не представляет. Он – чел. Он не владеет магическими способностями. Его единственная ценность заключалась в том, что прадед «замкнул» на него доступ к драгоценному Сокровищу, устроив так, что взять кристалл мог исключительно Макс. Но в тот самый миг, когда молодой человек извлек Чинтамани из тайника, его собственная значимость стала стремительно уменьшаться и достигла абсолютного нуля в тот миг, когда проклятый Камень его предал.

Предал!

Умчавшись к торчащему из донной грязи конусу!

Толстенький напарник отвернулся мгновенно – впрочем, чего еще ждать от нелюдя? – а остальные участники событий и раньше не выказывали молодому челу особенного уважения.

Лишившись Чинтамани, Воронов потерял все.

И это было горько.

А горечь требовала отмщения.

– Ну, ладно, – пробормотал Макс, запуская руку в сумку. – Ну, ладно…

Вы думаете, все закончилось? Отнюдь. У меня остался еще один козырь.

Очень сильный козырь…

Сильнейший!

Воронов извлек из сумки «маузер», освободил оружие от кобуры, поднялся и, пошатываясь, направился за частокол.

Появление из портала именно големов не стало неожиданным ни для Пифа, ни для Хамзи с Роксаной. Первый догадывался, кто идет по их следу; вторые помнили беготню конца по новосибирским улицам и были внутренне готовы увидеть боевых кукол. При этом фата отметила, что «смена обмундирования» пошла здоровякам на пользу, в модных человских шмотках они выглядят импозантно и при этом – так же подтянуто, как в форме. Удивление при виде големов выразил только хван – коротким и емким словом. Выругался и тут же замолчал, поскольку ему было все равно, с кем драться.

– Мы не собираемся воевать, – поспешил сообщить лидер големов, держа тем не менее готовый к бою «ТТ» в правой руке.

– Тогда зачем явились? – прищурилась Роксана.

– Для поддержания порядка.

– Вы шутите? – не поверил Пиф.

– Ни в коей мере.

«Ах да, – форма НКВД!» – припомнил изумленный Дамир.

– Мы сами справимся, – отрезал Дарг.

– И мы не имели права попадаться в руки полиции, – закончил главный голем. – Это было бы нарушением режима секретности.

Использование принятого в Тайном Городе термина окончательно запутало нелюдей, и теперь они вообще не понимали, откуда взялись куклы.

– Э-э… это многое объясняет, – глубокомысленно протянул Хамзи.

– Где попадаться? – не понял хван.

– В Оперном театре, я полагаю, – усмехнулся Пиф.

– Так они артисты?

Големы быстро и с удивлением переглянулись.

– Э-э… Не совсем.

– Пусть убираются!

Дарг явно решил пойти на конфликт, тем не менее лидер кукол повторил:

– Мы не собираемся воевать…

Но был перебит громким:

– Смотрите!

– Черт!

– Нас обманули!

И через секунду присутствующие поняли, что главной целью явления големов было вовсе не сражение, не мифическое «поддержание порядка», а элементарное отвлечение внимания.

И с этой задачей куклы справились на сто процентов.

Пока под «пузырем» шел диалог, трещины на распадающемся конусе сделались достаточно широкими, чтобы золотистые отсветы заиграли на сваях. Вроде бы несильная подсветка очистила столбы от наслоений, и на дереве стали заметны вырезанные руны, которые словно включились, получив подпитку из саркофага, и тоже стали отливать золотом.

– Ух ты!

Конус раскрылся острыми «лепестками», раскрылся резко, накопив силу и потратив ее одним всплеском. Лепестки тяжело упали на грунт, и присутствующие увидели сидящего в позе лотоса человека, сотворенного, как показалось, из светящегося золота. Свечение постепенно слабело – через полминуты Максим смог рассмотреть человека, не щурясь от яркого света.

Обитатель саркофага был стар. И сильно изможден, напоминая глубокого старика, чудом уцелевшего на каторге. Волос почти не осталось, глаза ввалились глубоко внутрь, щеки запали, кожу покрывали бесчисленные морщины, а одежда превратилась в лохмотья.

Но при этом он оставался золотым, и даже когда свечение исчезло, был все так же позолоченным от макушки до пяток.

А когда человек выпрямился, големы опустились на колени и склонили головы.

– Церинг…

Позолоченная фигура какое-то время не двигалась, и все это время под куполом царила полнейшая тишина. Нарушило ее едва различимое шуршание: Чинтамани опустился и медленно лег на грудь ламы.

Возвращение состоялось.

– Это настоящее золото? – шепотом поинтересовался шас, разглядывая фигуру Церинга. – Как думаешь, какой пробы?

– Ты спятил? – так же тихо ответила Роксана.

– А что случилось?

– У нас тут кое-какие проблемы.

– Объясни.

– Лама проснулся.

– Он же под твоим «пузырем», разве нет? – Хамзи усмехнулся. – Мы все контролируем.

– Относительно… – поморщилась ведьма.

– В смысле?

– Она хочет сказать, что в тот момент, когда Чинтамани вернулся к Церингу, под куполом возник запрет на формирование арканов. – Хван плотоядно усмехнулся. – Все будет решаться старой доброй рукопашной.

– Неучтиво говорить о присутствующих, тем более – о даме, в третьем лице, – строго заметил конец.

– Надеюсь, дама извинит простого крестьянина.

– Я драться не собираюсь, – безапелляционно прошептал Дамир. – Это не мое.

– Я тоже, – пискнул Пиф.

– Големов я беру на себя…

– Проклятье!

Грунт под ногами у всех ощутимо дрогнул, жемчужные разводы в толще магического купола поплыли и начали смешиваться, а серая масса воды снаружи вдруг просветлела. Купол словно превратился в большой фонарь, осветивший все вокруг ярким светом.

И одновременно зазвучали слова.

Зазвучали весомо, громко, и сразу везде, словно включились несколько огромных концертных колонок. Говорил Церинг. И интонации не оставляли сомнений: Церинг читал мантры.

– Что он делает?

– Зачем?

– Это магия?

– Близко к магии… – прищурилась Роксана, лихорадочно изучая изменения ауры и энергетического фона. – Что-то странное…

– Я думал, арканы исключены!

– Он…

Голос ламы стал много громче, теперь от него тряслась не только земля – задрожал воздух, и по куполу прокатилась неприятная рябь. Дамир почувствовал, как слабеют ноги и руки, как воля исчезает, а голова очищается от мыслей.

– Он опутывает нас… – прошептала фата. – Как паутиной.

– Зачем?

– Чтобы убить…

– Чинтамани не достанется Великим Домам, – рокочущим тенором произнес лама. – Нелюдям нет пути в запретное царство, нет пути в тайны мира, нет пути в душу Земли…

– Отпусти нас! – взмолился конец. – Пожалуйста.

– Чинтамани должен остаться легендой, а значит, вы все умрете.

– Нет!

Хван взвыл от бешенства.

Церинг, кажется, улыбнулся.

И в этот миг…

Скорее всего, сработало боевое предчувствие.

Потому что ничем иным объяснить самоубийственную выходку Дарга не представлялось возможным – хван прыгнул. Неведомым способом отыскал в себе силы противостоять дурманящим мантрам ламы и прыгнул.

Наплевав на големов, которые молниеносно среагировали на атаку, на пули, которые должны были в него полететь… Наплевав на все и на всех.

Дарг прыгнул, потому что не хотел сдаваться.

Но за мгновение до того, как четырехрукий бросился вперед, на огороженную частоколом площадку вбежал растрепанный, словно обезумевший, Макс.

И завопил:

– Стоять!

Пальнув для весомости из «маузера».

Пуля щелкнула по обломку стены, отлетела в сваю и ушла в песок. Големы обернулись на шум, и хван успешно долетел до Церинга.

– Черт!

Вернувшись к Хранителю, Чинтамани перестал защищаться, и четырехрукому удалось сдернуть Сокровище с шеи ламы.

– Нет! Отдай!

Церинг попытался отобрать камень у хвана, на что Дарг ответил нижними руками, как следует приложив золотого старика по корпусу, но при этом упустил из виду шустрого Пифа, который резво обежал катающихся по земле драчунов и ловко выдернул Сокровище из руки хвана.

– Он у меня!

– Стоять!

– Стоять!!

– Стоять!!!

Роксана бросилась вперед, совершенно позабыв о жуткой боли в обожженной руке. Рванулась, рассчитывая перехватить конца, но растянулась, не заметив подножки от шаса.

– Зачем?!!

– Чинтамани мой! – прорычал Дамир, бросаясь наперерез концу. – Мой!

– Идиот!

– Сама такая!

Пифуций же рискнул не просто так: конец запомнил место, откуда вышел хван, понял, что это личный портал четырехрукого, и сделал логичный вывод, что переход находится в режиме ожидания. Почему решил? Все просто: неожиданно возникший запрет на арканы не коснулся ни «пузыря», ни големов, то есть арканов высшего порядка, а главное – уже работающих, и поскольку магический портал не уступал в сложности куполу, Пиф рассчитывал, что и его запрет не коснулся.

Ну а в том, что хван оставил переход в режиме ожидания, не усомнился бы никто из тех, кто хотя бы слышал о четырехруких. В предусмотрительности алтайцы могли дать фору даже навам и шасам.

Вот и несся толстяк к заветной цели, прижимая Сокровище к пухлой груди.

– У него Чинтамани!!!

Мгновения, которые длятся вечность.

Скажете: избитый штамп? В принципе, так и есть – штамп.

Но только не в том случае, когда ты ждешь пули от хладнокровных големов, проклиная себя за то, что занялся наследством прадеда… что продолжил заниматься, столкнувшись с ящерицей… что вообще родился в этой чокнутой семейке, в которую из глубины веков тянутся колдовские гены…

Несколько томительно долгих, почти вечных секунд Воронов ждал пули и ругал себя последними словами, а потом услышал неожиданное:

– Мастер. – Лидер кукол вытянулся и даже попытался изобразить щелчок дорогими туфлями. – Группа «Один» ждет ваших распоряжений.

«Маузер»! – сообразил Макс, проследив, куда уперлись взгляды кукол. – Они среагировали на «маузер»!

Прадед в очередной раз проявил чудесную предусмотрительность, и Воронов завопил:

– У него Чинтамани!

Отправив големов в погоню за подлым напарником.

Которому почти удалось нырнуть в ожидающий хвана портал.

– И-и-ий-я-я-я-я-я-ЯЯЯ!

Сначала Пифуцию показалось, что в него влетело пушечное ядро, и лишь позже ему стало известно, что эту роль примерил на себя скромный, не очень сильный, но весьма раздраженный в тот момент шас.

– ЯЯЯ!

Дамир плечом ударил конца, отбросил его от портала и на четвереньках поскакал к отлетевшему Чинтамани.

– Мое!

– Не сразу!

Хван, разумеется, вскочил с земли первым, гораздо быстрее пожилого, измотанного длительным пребыванием в саркофаге ламы. Сейчас, когда Сокровище оставило Церинга, заклинания не действовали и прекратилось действие связывающих мантр, все действительно решала старая добрая рукопашная, в которой Дарг чувствовал себя, как рыба в воде.

– На!

Он наподдал попытавшемуся подняться старику ногой, отправив золотистого бритой головой в сваю, развернулся, оценил обстановку и поспешил за Чинтамани.

– Мое!

– Не сразу!

Жадный шас успел прикоснуться к камню, его скрюченные пальцы скользнули по граням, глаза успели вспыхнуть счастливым огнем, но и только: всего через мгновение грубый хван превратил победу в поражение, выдернув Сокровище из цепких, но слабеньких ручонок прирожденного торговца.

– Это мое!

– Размечтался!

– Отдай!

Но, увы, тягаться с четырехруким Хамзи не мог при всем желании. Левой нижней рукой Дарг, играючи, словно котенка, подхватил шаса с земли, качнул в сторону, затем в другую, набирая достаточную скорость, а на третий раз отпустил, отправив визжащего Дамира в увлекательное путешествие лбом в заиленный сруб.

– Ой!

Однако насладиться победой в полной мере у хвана тоже не получилось. Так же, как и сбежать. В тот самый миг, когда Хамзи встретился с бревном, а Дарг шагнул к порталу, его атаковали големы.

Молча атаковали, то есть нехарактерно для последних событий.

– Дерьмо!

Бортников, несмотря на то что был самоучкой, создал великолепных кукол: стойких, крепких, послушных, но с хваном им пришлось несладко. Потому что, когда Спящий создавал хванов, он, похоже, был на кого-то крепко зол.

– На!

На удар Дарг ответил блоком, от следующего увернулся, атаковал сам, но неудачно, тут же извернулся, атаковал снова, не выпуская Чинтамани, прыгнул, надеясь добраться до портала, но один из големов успел обхватить хвана за пояс и повиснуть на нем. А их лидер буквально выдрал Сокровище из рук Дарга.

– Стоять!

И неизвестно, сколько бы продолжалась неразбериха и чем закончилась, если бы не Роксана. А точнее, если бы не ее желание спасти союзника.

Ну, или того, кого она мысленно произвела в союзники.

Голем повис на Дарге, остановил его, лишив привычной скорости, Воронов вскинул пистолет, не желая упускать удобнейший случай пристрелить чересчур активного четырехрукого, а Роксана пинком снизу отвела «маузер» от цели.

Ведьма была на сто процентов уверена в крепости «пузыря», знала, что он мог с легкостью выдержать попадание пули. И даже не одной.

Ошиблась Роксана в сущей ерунде: пистолет у Макса оказался не простой.

«Маузер» громыхнул, заряд прошил купол, ведьма усмехнулась и только приготовилась к месту пошутить, произнеся какую-нибудь фразу насчет никчемности человских железных игрушек, как вдруг почувствовала на лице капли воды.

– Мама!

Пуля старого Якова не прошла сквозь «пузырь» бесследно: в куполе осталась дырка, через которую тонкой струйкой потекла вода… Но хуже того – отверстие расширялось! Вокруг стали появляться заметные снизу трещины.

– Мама! – повторил Дамир, увидев мокрые волосы фаты. – Ма-моч-ка…

Сражение само собой прекратилось.

– Сколько у нас времени? – тихо поинтересовался хван.

– Секунд тридцать.

– Вы как хотите, а я домой… – Пифуций метеором пронесся к порталу.

– Скорее! – Хамзи очень хотелось ринуться за концом, но природная жадность мешала: после всего пережитого, а главное – после всех сделанных вложений, он не мог просто взять и оставить Чинтамани.

– Отмени запрет на магию! – крикнула Роксана ламе. – Я смогу починить купол!

Церинг поднялся с земли, вытер кровь со лба – красную на золоте, усмехнулся и отрицательно покачал головой:

– Нет.

Дыра сделалась шире, и теперь сверху лилась не струйка воды, а небольшой поток. Водопадик, который становился все энергичнее и энергичнее.

– Ты погибнешь!

– Что ты знаешь о смерти, нелюдь? – в голосе ламы послышалось высокомерие.

– Я знаю, что ты уйдешь в небытие, а мы вернемся и заберем Чинтамани! – крикнула Роксана. – Он никуда от нас не денется.

– Он черный, нелюдь! Сейчас мое Сокровище пропитано мраком, а значит, я могу уничтожить его! Мы умрем вместе! – Рудра отпустил камень, и он легко и стремительно, словно ручная бабочка, прилетел к Церингу. – Черный Кристалл – это вид смерти!

Лама поцеловал Сокровище, приложил его ко лбу, а затем, оставшись в полупоклоне, поднял над собой. И снова принялся читать мантры.

– Нет! – прошептал Дарг. – Мой Чинтамани!

– Мой Чинтамани, – уточнил расстроенный Дамир. – Я заплатил больше.

– А я потратил на поиски всю жизнь.

Золото, покрывавшее тело Церинга, плавно становилось черным. Темнело на глазах, словно его пожирала гангрена… И камень был частью этой гниющей тьмы.

– Ты оборвешь дорогу в Шамбалу! – в отчаянии крикнула Роксана, в последний раз попытавшись добраться до ламы.

Но на этот раз его хранило упругое поле.

– Он сделал выбор, – тихо произнес хван.

Церинг опустился на колени… Точнее, съехал на колени, поскольку ноги его сгнили в черную пыль.

– Он умирает и берет с собой Чинтамани!

– Он сделал выбор, – повторил хван.

«Пузырь» затрещал, грозя разойтись по всем трещинам, что добежали от «маковки» до края стенок, и Дамир повернулся к порталу:

– Бежим!

Нужно было спасаться.

Эпилог

«Дурацкая затея с переодеванием никого не обманула: я знаю и не боюсь об этом говорить, несмотря на все угрозы, которые наверняка посыплются в мой адрес, что правительство собиралось устроить полномасштабный тридцать седьмой год в отдельно взятом городе! В специально выстроенном бункере под Оперным театром были размещены подготовленные каратели, переодетые в форму НКВД! Организаторы погрома рассчитали правильно: они хотели свалить кровавое преступление на «реконструкторов», но благодаря лично мне…»

– Он ведь сам понимает, что пишет полнейшую чушь? – поинтересовался генерал Машеров, отворачиваясь от монитора, на который была выведена статья Десятника.

– Нет, не понимает, – усмехнулся Колпаков.

– То есть это – не стеб?

– Написано абсолютно серьезно.

– Не верю.

– Другие, скорее всего, понимают, что все это – бред, но кого сейчас интересует правда? Заметку уже перепечатали несколько крупных новостных сайтов.

– Будет скандал?

– Если сумеют раскрутить.

– Ну и ладно, не «Тангейзером», как говорится, единым, бурлит светская жизнь Новосибирска… – Машеров рассмеялся. – А ты еще спрашивал, для чего я заставил взять Десятника.

– Вы мне сразу все объяснили.

– В том-то и дело…

И теперь удивительная история обнаружения таинственного подвала под Оперным театром имела два объяснения: фантастическое – от крикливого блоггера, и внятное, спокойное – от полиции. Ставшее еще более внятным и спокойным после того, как эксперты – к огромному изумлению и Колпакова, и Феликса, и Зябликова и всех-всех-всех, кому довелось входить в подвал, – обнаружили другие тайные двери на поверхность. Колпакову это показалось странным, поскольку буквально за день те же самые эксперты, обнюхивавшие подземелье, ничего не обнаружили, но…

Но оспаривать выводы, тем более что тоннели действительно существовали, и в этом могли убедиться все желающие, майор не стал.

Официальная версия гласила, что группа неустановленных преступников получила доступ в секретный подвал, где устроила склад наркотиков, которые – в небольшом количестве, – отыскались в подвале одновременно с другими потайными ходами. И тут же – вот ведь удивительное совпадение! – находящийся под следствием Наскальный припомнил, что среди наркобарыг Новосибирска ходили слухи о складе в Оперном.

Слухи, как говорится, ходили, но никто ничего не знал до тех пор, пока банда не была разоблачена благодаря бдительности майора Колпакова, за что ему прямо перед пенсией объявили благодарность и пообещали чем-нибудь наградить.

И таким образом третье, единственное правильное объяснение случившегося оказалось надежно похоронено под грузом двух первых: идиотского и официального.

Никто не спрашивал о мужчине в форме офицера НКВД, которому настолько сильно требовалась свежая газета, что он вдребезги разнес киоск; никто не увязывал «дело Оперного подвала» с ограблением «Лауры», потому что свидетели отсутствовали, а все видеозаписи таинственным образом оказались испорчены; молчали спецназовцы, не сумевшие в ближнем огневом бою подстрелить хотя бы одного противника… Впрочем… Противника ли? Спецназовцы видели форму, видели, что парни из подвала сдерживали их, не позволяя приблизиться, но не стреляли на поражение. Спецназовцы видели, ничего, правда, не поняли, но догадались, что дело не столь простое, каким кажется, и ребята из странного отряда им не враги.

Много людей знали детали «третьей версии», некоторые из них: Зябликов, Колпаков и Машеров, знали ее целиком. Но никто из них не намеревался никому ничего рассказывать.

Генерал собирался в столицу, на повышение. Шустрый лейтенант получил положительную запись в личное дело и оказался у Машерова «на карандаше», как перспективный сотрудник, что же касается Колпакова…

– Отличное у тебя увольнение получилось, – улыбнулся начальник управления, глядя майору в глаза. – Такой фейерверк событий…

– Никому не пожелаешь.

– Именно. Но ты молодец – справился.

– Я старался.

– Я вижу.

Однако остаться на службе Машеров Колпакову не предложил.

– Придумал, чем займешься на пенсии?

– Только не расследованиями.

– Верится с трудом.

– Почему? – удивился майор.

– Потому что бывших сотрудников не бывает, – рассмеялся генерал. – Поверь…

* * *

– Что вы сделаете со мной? – негромко поинтересовался Макс. – Убьете?

– Вы шутите? – рассмеялся его собеседник. – Зачем?

– Ну…

Честно говоря, Воронов и сам не знал зачем. Наверное, потому что «они» всех убивают, о чем неоднократно упоминалось в тетради прадеда. «Они» – это Великие Дома. «Они» – это остатки других рас, живших некогда на Земле. «Они» – это могущественные колдуны…

– Вы меня слышите? – осведомился собеседник. И потрепал Максима за плечо: – Эй!

– Я слушаю, – кивнул молодой человек. – Слушаю.

Впрочем, нынешний его собеседник, представившийся Вазиром, был совсем не похож на могущественного представителя могущественной древней расы, а больше походил на Пифа. Не внешне, конечно же, совсем не внешне. Вазир оказался уныл, носат, черноволос, немного хамоват, назвался сотрудником Службы утилизации и при каждом удобном случае давал понять, как же ему обрыдло заниматься не пойми чем, не пойми где.

– Собственно, вас с произошедшим ничего не связывает. Мы помогли полиции разобраться с Оперным подвалом, проложили там пару тоннелей… Но вы не волнуйтесь: лично вам ни за что платить не придется.

– Спасибо…

– Вы из хорошего рода, Максим, из сильного человского рода, но, к сожалению, ваши предки не доверяли Великим Домам. Понять их можно: в прошлом между нами и челами случались… э-э… недоразумения, но в последнее время мы стараемся сосуществовать, не создавая друг другу проблем. – Вазир положил на стол визитку. – Соберетесь в Москву – звоните. И обязательно – позвоните после рождения ребенка, вполне возможно, у него окажутся магические способности.

– Но ведь у меня их нет.

– А ваш дед так спрятал Чинтамани, что его никто не смог отыскать, – улыбнулся Вазир.

– Прадед.

– Непринципиально. – Он поднялся. – Вы точно ничего не знаете о других убежищах Якова? Может, он посещал какие-нибудь места в тайге?

– Нет, не думаю… Я знаю только то, что было написано в тетради и обозначено на карте. – Макс прищурился. – А почему вы спрашиваете?

– Я ведь говорил, что мы стараемся жить тихо, – любезно ответил Вазир. Но в следующий миг поморщился: – Однако в эту концепцию не укладывается потеря двух дюжин боевых големов.

* * *

Это убежище Яков Бортников приготовил на случай, если Великие Дома по тем или иным причинам, узнав о спрятанном где-то в городе Чинтамани, или же просто так, по каким-то своим соображениям, начнут тотальную зачистку Новосибирска. Приготовил, говоря откровенно, случайно. Долгое время Яков даже не задумывался о том, что ему требуется надежное укрытие в тайге, но, курируя строительство объектов «атомного проекта», Бортников неожиданно сообразил, что иметь убежище в горах – отличная идея. Сообразил – и построил, воспользовавшись проверенным сочетанием наглости, магии и служебного положения. Полгода целое подразделение рубило в скале небольшой, но весьма надежный бункер, а когда закончило – объект испарился изо всей советской документации.

Координаты бункера хранились в памяти Рудры, которого Яков предпочитал звать Капитаном. Именно в него лидер отправил сотрудников из засвеченного Оперного подвала и сюда же прыгнул сам, едва выбравшись из-под погибающего купола.

Останавливать големов нелюди не стали.

К прибытию Капитана сотрудники уже почистили оружие, привели в порядок тела, воспользовавшись приготовленными Мастером «аптечками», и упаковали одежду и снаряжение в бумажные пакеты. Воздух в бункере был сухой, однако лидер не хотел рисковать и распорядился «уйти на хранение» в том виде, в котором их оставил Мастер.

Уйти по очереди.

Послушно и абсолютно спокойно.

Добровольно отдав в «батарейку» остававшийся внутри запас энергии.

Отключившись.

Оставшись один, Капитан повертел в руке «маузер» – наследник Мастера романтично отдал его, думая, что совершает некий акт освобождения, – вернул оружие в кобуру, положил на стол, присел и задумался.

Он уже понял, что мир изменился. Вождь умер. Мастер умер. Его наследник оказался слабым субъектом, неспособным ни взять на себя командование, ни спланировать операцию. Его наследник вообще ничего не планировал, просто жил.

Проблема заключалась в том, что Капитан «просто» жить не мог. У него отняли цель. Точнее, он и не пригодился, потому что страна устояла в страшной войне, вождь не приехал в Новосибирск, и охранять его не потребовалось.

Но ведь навыки никуда не делись!

Народный Комиссариат переименован в министерство, милиция – в полицию, но суть осталась прежней, Капитан это видел: в мире есть преступники, с которыми он умеет обращаться. В мире по-прежнему есть офицеры, отдающие себя службе и готовые идти под пули, потому что так требует долг. В мире все по-прежнему…

Капитан развернул лежащую на столе газету и в сотый раз перечитал заметку о сдавшемся наркодилере. Неожиданный кульбит торговца дурью стал настоящей сенсацией и крепко помог милиционерам, которых сейчас называли полицейскими. Очень крепко.

Долго, почти час, Капитан сидел за столом, постукивая пальцами по газете, после чего вытащил «таймер», завел его на двенадцать месяцев и принялся раздеваться.

Ровно через год он проснется и навестит Новосибирск. К этому времени его коллеги вряд ли успеют изловить всех нарушителей законности, и он сможет им чем-нибудь помочь…

* * *

– Ничего там нет, – с горечью произнес Дарг. – Ничего!

Хван только что выбрался из воды на палубу арендованной «кладоискателями» яхты, выплюнул загубник и сразу же сообщил печальную новость.

– Больше не полезу!

Потому что исследовали место возможного нахождения Чинтамани вторые сутки подряд, и, говоря откровенно, всем это изрядно надоело.

– Зато искупались, – заметила лежащая на самом носу яхты Роксана.

– И твоя кожа приобрела приятный шоколадный оттенок, – ухмыльнулся конец, погладив фату по плечу. – Идеально сочетается со светлыми волосами.

– Дегенерат, – пробубнил получивший отставку Дамир.

– Лавочник.

– Почему ты сразу не пришел ко мне?

– Зачем?

Хамзи отвернулся.

На самом деле, учитывая важность артефакта – шас первым позвонил в свой Великий Дом и плаксиво доложил, что едва не заполучил знаменитый Чинтамани, – затопленный Бердск обыскали лучшие маги Тайного Города. Через десять минут после панического бегства героев действа через портал над старой церковью уже возник новый «пузырь», внутри которого топтались, толкая друг друга локтями, и навы, и чуды, и люды, но… Но таинственный кристалл вновь не дался им в руки. Точнее, на этот раз имелись все основания предполагать, что Чинтамани разрушен.

Следствие Великих Домов продолжалось десять часов. Затем участники событий огребли от сюзеренов предусмотренные для подобных случаев наказания и остались одни, жалостливо делясь друг с другом приобретенными впечатлениями.

Потом решили поискать еще. Не особенно веря в то, что Чинтамани найдется, просто в Москву возвращаться не хотелось. Взяли яхту, встали над церковью и стали по очереди нырять, разглядывая места, по которым еще вчера ходили пешком.

– Жаль, что у нас не получилось, – вздохнула Роксана, с грустной улыбкой глядя на воду. – Мы могли бы стать легендой Тайного Города.

– И хорошо заработать.

– И попасть в Шамбалу…

– Да, – подытожил хван. – Жаль. – Помолчал, глядя, так же, как и ведьма, на воду, и вздохнул: – Я еще тогда понял, что ты готов умереть за свое Сокровище, Церинг. Я понял, и я тебя уважаю. Ты был достойным противником.

* * *

– Интересная работа? – Менеджер художественной галереи «Валенки», модно расположенной на бывшей фабрике по производству оных, давно высматривал этого посетителя: невысокий, худой, не старый, но какой-то изможденный, с азиатскими чертами лица… Казалось бы – что интересного? Но опытный взор продавца искусств заприметил и дорогой костюм, и перстень на мизинце, а самое главное – крупный камень, искусно вделанный в рукоять резной трости мужчины.

Посетитель изучал исключительно современных художников, причем – именно художников, брезгливо обошел «инсталляции» и замер в зале живописи.

– Нашли что-нибудь интересное?

– Нет.

– Нет?! – Менеджер сделал вид, что удивился. – Поверьте, тут выставлены лучшие художники России.

– Может быть, – равнодушно отозвался азиат. – Спорить не стану.

– Посмотрите вот на эту картину! Посмотрите! – Менеджер подвел посетителя к самой дорогой картине заведения. – Это знаменитые «Пивовары» из серии «Автобусные остановки»! Ради этой картины нам пришлось ставить новую сигнализацию! Ее планирует купить музей Прадо!

Азиат вежливо зевнул:

– Хотите сказать, что это не интересно?

– Нет.

Прозвучало… немного издевательски.

– Но почему? – Теперь менеджер не играл, он видел, как долго стоял старик у полотен, видел, как тот разглядывал картины, видел взгляд искреннего ценителя искусства и не понимал, почему азиат отказывается воспринимать полотно, которое хвалили все профильные журналы.

– Мне нужна глубина, – мягко ответил старик. – Мне нужен тот, кто видит гораздо дальше остальных.

И менеджеру вдруг показалось, что прозрачный камень на трости неожиданно покраснел… Нет, показалось: когда мужчина бросил второй взгляд, драгоценность была прежней.

– Мне нужен гений.

– Вам нужен Ивов, – хмуро пробурчал менеджер. – Но все работы Аркадия находятся в частной коллекции, только старые репродукции иногда появляются в продаже. – Пауза. – Они стоят дороже многих шедевров.

– Ивов умер, – с сожалением произнес старик. – Я не успел.

– Не успели что?

– Не важно.

Маленький азиат отвесил менеджеру церемонный и несколько старомодный поклон, вышел из галереи и медленно, тяжело опираясь на трость, направился вверх по улице.

Искать…

Content

Вадим Панов, Вячеслав Шалыгин
Исполняющий желания

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог