Владимир Соловьев

Русская тройка (сборник)

© Соловьев В., 2016

© ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Мы – русские! С нами Бог!

Предисловие

Мне надоели дураки.

Понимаю, что в своих настроениях я не оригинален и совсем не одинок. Вопрос лишь в том, кого считать дураками.

Я к таковым отношу всех тех, кто бегает по нашей Родине и с пеной у рта, разрывая рубашку на груди, пытается выяснить, кто какой национальности. Тех, кто, остановившись напротив меня, с этаким чекистским прищуром заявляет: «Евреи – уезжайте в свой Израиль!» Тех, кто на улицах наших городов преследует людей с иным цветом кожи и разрезом глаз или в национальных республиках устраивает травлю представителей других народов. Тех, кто, заходясь в воплях, скандирует: «Россия для русских!» или «Татарстан для татар!». Все они – зло, все их действия и поступки противоречат великому русскому пути и ведут страну в тупики истории.

Эти глупцы не ведают, что творят, но именно от них исходит главная на сегодняшний день угроза российскому государству, которое на протяжении всей многовековой трагической истории своего существования, двигаясь путем проб и ошибок, беспримерного героизма и неисчислимых жертв, выполняет божественное предначертание.

Хорошо понимаю, какую волну ненависти вызовет моя книга. Но сейчас, когда впервые за последние 40 лет Россия стала постепенно выходить из кризиса государственности, очень важно не замалчивать самые болезненные вопросы нашего существования, пусть и касаются они не материальных благ, а коллективного духовного подвига русского народа.

У меня дома хранится фотография – мой дед, подполковник Красной Армии, у Бранденбургских ворот вместе со своими друзьями. Подпись: «Май 1945 года». Когда я смотрю на эту фотографию, все время думаю, что деду тогда было всего лишь 39 лет. А мне уже 45. И я думаю, что великий народ-победитель, нравится нам это или нет, назывался советским народом. Сейчас немодно говорить об этом, но, тем не менее, это была новая историческая общность людей, понять которых нам сейчас очень нелегко. Они жертвовали всем, у них были другие идеалы, другие представления о жизни, и в наследство они оставили нам совершенно удивительное чувство, которого нет у немцев, нет у итальянцев, нет у французов – нет, по большому счету, ни у кого на Земле, – чувство победителей. И это чувство победителей – до сих пор единственное, что объединяет всех живущих на территории одной шестой части суши.

Конечно, мы – поколение, пришедшее следом, – имеем довольно слабое отношение к достижениям советского периода, но они все равно греют мне душу. Примерно так же, как современным итальянцам – ощущение, что когда-то великая Римская империя гремела по всему миру. Мы тоже наследники великой империи, но вместе с тем сейчас мы ощущаем на себе все проблемы, вызванные ее распадом. В частности, вдруг исчезло понимание того, что такое великий советский народ, и возникла необходимость осознать, кто же теперь живет на территориях независимых государств. Там, где эта территория относительно невелика, все понятно: в Армении живут армяне, в Грузии – грузины. Примерно так же обстоят дела и у представителей других национальностей. А вот кто живет в России? Конечно, не только русские.

Так кто мы? Россияне? Новая историческая общность? А чем мы характерны? Кто мы такие? Наследники великой империи – или не только? И с какого момента отсчитывать возникновение этой новейшей исторической общности, которую стало принято обозначать словом «россияне»? С того момента, как Борис Николаевич Ельцин попытался это выговорить? Или чуть пораньше – где-то с Иоанна Грозного? И как быть с советским периодом? Сложно найти ответ, очень сложно. Отсюда и детские болезни ультранационализма, отсюда и глупость многих мудрецов, которые никак не могут выбраться из детских одежд шовинизма. Но вместе с тем под всей наносной пеной присутствует глубинное осознание того, что великому народу уготована великая судьба. Какой она будет – зависит уже от нас.

Кто мы?

Попытке ответить на этот вопрос посвящены целые тома. Читая научные труды, забираясь в глубь веков, мы постоянно натыкаемся на подмену истории политической необходимостью. Достоверных источников крайне мало. Наше представление о собственном прошлом скорее базируется на традиции восприятия, чем на реальных документах эпохи. То, что мы изучали в школе, не выдерживает никакой критики взрослого ума, потому и становятся столь популярны альтернативные теории нашего прошлого, о которых мы еще поговорим ниже. Надо заметить, что их право на существование зачастую так же плохо подтверждено артефактами, как и нынешние «официальные» версии.

В любом случае мы рисуем себе великую историю – что абсолютно обосновано по факту выживания России как государства на гигантской территории в течение тысячелетия.

К моему непреходящему удивлению, наша историческая наука ни разу не попыталась донести до широчайших слоев населения сведения о том, что же происходило на территории современной России во времена расцвета Египта, Китая, Греции и Рима. Что делали наши предки во времена Троянской войны и походов Александра Македонского, как они пережили Аттилу? Все ответы, которые мне попадались, были весьма забавными, они запросто украсили бы собой некогда знаменитую последнюю страницу «Литературной газеты», телепередачу «Кабачок «13 стульев» или юмористический раздел журнала «Юность», – вроде того, что философ Сократ, оказывается, был наш, русский, и мудрость его как раз отражена в имени – «умнее всех во сто крат». Самое удивительное то, что и в работах, претендующих на статус серьезных исследований, аналогичные «фонетические» примеры приводятся как доказательство.

Или вот другая версия – дескать, по нашей земле когда-то бегали кентавры. Впрочем, согласитесь, это все же гораздо благообразней, чем быть землей апокалиптических Гога и Магога.

Конечно, не остались в стороне и археологи, раскопав некий город неподалеку от Челябинска и успев заявить, что он подревнее шумерского будет. Даже если предположить, что это действительно так, возникает вопрос: почему о Гильгамеше знает весь мир, а о правителе этого населенного пункта не ведает никто? Так что вслед за авторами школьных учебников будем считать, что наша великая история начинается с очень туманного периода славянских племен, то есть века с VIII, к которому вдруг стало модно обращаться в кругах нынешних националистов, доводящих свою ненависть к евреям до отрицания христианства и воспевающих язычество как альтернативу.

Официально признанная, но оставляющая при этом открытыми множество вопросов история о приглашении варягов и происхождении самого названия «Русь» от варяжского термина, означающего «война на ладье», дает некоторым основание продолжать искать правду и мудрых правителей на Западе. Эти люди считают, что сами мы генетически не способны угнаться за развитыми цивилизациями и только и можем, что призывать тамошнюю элиту править нами, так как сами глупы и нерадивы.

Забавно, что версия о нерадивости и скудоумии русского народа нашла свое отражение и в самых оголтелых кругах черносотенного движения. В своем животном антисемитизме они колоссально завышают возможности еврейского народа, приписывая ему совершенно сверхъестественные способности – как, например, способность уже по факту рождения знать о некоем хитром плане по подчинению мира и участвовать в его реализации. При этом подразумевается, что все остальные народы глупы и слабы, раз позволяют этой малочисленной группе управлять миром. Неясно, впрочем, какая цель движет управляющими, поскольку ни одну из заявленных задач современные евреи так и не смогли реализовать до конца.

Под этими задачами я понимаю две. Первая – сионистская: сбор всех евреев на земле обетованной. Отец этой идеи, венский журналист Теодор Герцль, никогда не был человеком набожным, да и вообще считал, что собраться можно где угодно, хоть в Уругвае. Кроме того, для Герцля была важна этническая, а не религиозная составляющая, поскольку во многих странах евреи находились на положении пораженных в правах, как сейчас наши бывшие сограждане в странах Прибалтики. Поэтому и поклонников идеи сионизма среди революционно настроенных и принципиально отказавшихся от религии евреев было множество. Результатом стало возникновение светского государства Израиль.

Вторая же задача, стоящая перед евреями религиозными, впрямую не озвучивается, однако позволю себе предположить, что она состоит в работе над духом еврейского народа, чтобы развитие его привело к дарованию Третьего Храма. Это возможно только на священной для евреев земле и только в условиях религиозного государства. Таким образом, первая и вторая задачи коренным образом друг другу противоречат, и можно с уверенностью сказать, что главным врагом иудаизма является сионизм, подменяющий содержание (обретение народом земли и веры) формой (проживанием на земле). Да и внутри самого иудаизма разворачивается бесконечное число внутренних конфликтов, на разрешение которых уходят все силы. Людям извне непросто понять, насколько заполнена жизнь религиозного еврея, – в общем случае у него нет ни сил, ни возможности, ни желания знать, что происходит за пределами его пространства, и уж тем более нет сил и желания каким-либо образом вмешиваться в происходящее там.

Здесь же важно отметить, что антисемитизма нет в тех странах, где, по мудрому выражению Уинстона Черчилля, народ не считает себя глупее евреев. Но нашим черносотенцам эта идея не по нраву. Они убеждены, что народ глуп и заговора не видит, так что именно им выпала задача раскрыть людям глаза. При этом вопрос, на чем же основано их мнение о том, что русский народ глупее евреев, остается без ответа. Ничего определенного на этот счет они сказать не могут, ограничиваясь невнятными завываниями.

Несколько забегая вперед, скажу, что такое отношение, конечно, не случайно, но имеет совсем другую подоплеку – ревность в борьбе за Божественную любовь, ревность беспочвенную, исходящую из ложного, на мой взгляд, понимания предназначения еврейского и русского народов.

Конфликт между русскими и евреями, бесспорно, не является ни единственным, ни самым важным. Российская империя прирастала территориями с народами, их населяющими, навсегда изменяя там бег времени и загоняя коллективное подсознание и историческую память покоренных народов в прокрустово ложе имперской идеи и единой официальной истории. При ослабевании централизма происходит бурный, зачастую взрывоподобный рост национального чувства, использующий как питательную среду историко-национальную или религиозную самобытность.

Появилось новое поветрие – мифотворчество, основанное на стремлении не только возвеличить собственное прошлое, но и унизить недавних господ. Яркий пример – реакционеры из малых народов, считающие себя потомками великих завоевателей. Эти насквозь политизированные идеологи от истории пытаются унизить наш народ, выводя название «славянин» от «словить» («полонить»), то есть славяне – это рабы, принадлежавшие, конечно же, их предкам.

Особенно любопытно наблюдать за борьбой, которая происходит сейчас в исторических и околоисторических кругах по вопросу происхождения казаков. Нас в школе учили, что никакой это не отдельный народ, а романтические разбойники, бывшие крепостные, сбежавшие от помещичьего гнета. Никого не смущало, что количество этих храбрецов превосходило физические возможности побегов. Сегодня же стала очень популярна иная точка зрения. Согласно ей казаки – этнически вовсе не русские, а остатки кипчаков, народа, жившего на границах Российской империи, служившего наемным воинством и во многом обогатившего русский язык и культуру. Не думаю, однако, что у кого-то из моих современников могут возникнуть сомнения в том, что казаки в основе своей русские. Тем удивительнее прозвучит тот факт, что еще не так давно, в период между Первой и Второй мировыми войнами, идеолог казачьего движения атаман Краснов прикладывал значительные усилия для обоснования гипотезы о самостоятельности казачьего этноса и его превосходства над окружающими народами, доводя свою идею до создания отдельного моноэтнического государства казаков.

Хорошо еще, что внутри русского народа не началось выяснение отношений из разряда «кто чей будет» – кто из полян, а кто и из древлян, – ведь славянские племена были отнюдь не однородны, да и жили не мирно. На ранних этапах нас раздирали постоянные междоусобицы, от которых полегло людей больше, чем от вторжений монголов. Хотя теперь уже и этот исторический период пересматривают все кому не лень – и вот уже мы никакие не вассалы, вынужденные платить дань Орде, а сами и есть Орда, которая платила налоги на содержание армии, стоящей на окраинах. А потом мы взбунтовались, стали мятежной территорией и отделились, так что мы не только большие и страшные, но и свободолюбивые. Да и Александр Невский – заодно еще и ханский внук, а вовсе не покоренный местный князек.

Сейчас не многие вспомнят, что в тот страшный период русской истории брат шел на брата и город на город: вырезали женщин и детей, проливали невинную, тогда уже христианскую кровь, как воду, и, не стесняясь, призывали наемников из числа иноверцев – что половцев, что татар, что ливонцев и тевтонов.

С какого момента произошла замена термина «славянин» на «русич», не столь важно. Очевидно, что само появление и закрепление в общественном сознании подобной самоидентификации могло произойти только после формирования устойчивого и сильного централизованного государства, в котором племенная роль сводилась к минимуму и на первый план выходили иные качества. Общим же и самым важным являлась преданность правителю и государству – Земле Русской.

Интересно, что основополагающие для русского человека духовные ценности приносились, развивались и закреплялись в народе представителями самых разных этнических и социальных групп, которые долгое время растворялись и перемешивались в едином плавильном котле. Фигуры эти воспринимаются теперь как символы русского народа и его ментальности. Бессмысленно даже приводить примеры эфиопа Пушкина и шотландца Лермонтова, так как вся аристократия Российской империи была по своему этническому составу не славянской – за исключением, пожалуй, некоторых боярских родов, впоследствии все равно неоднократно испытавших вливание иноземной крови, как это видно на примере правившего рода Романовых. Напомню, что в жилах последнего русского императора текла одна сто двадцать восьмая русской крови, все остальное было немецких мелкокняжеских замесов. Такова была политика и практика российской аристократии, причем началось это отнюдь не с петровских времен, а намного раньше. Князья наши, как и правители сопредельных и дальних государств, почитали за честь сочетаться браком со знатными правящими иностранными родами, тем самым обеспечивая свои политические, военные и экономические интересы. Были среди жен русских князей и француженки, и гречанки, и турчанки, да и княжеских дочек и сестер нередко выдавали замуж за чужеземных правителей. Приходившие с землями к русской короне местные аристократы сохраняли свое высокое положение и при Белом царе, служа ему верой и правдой, и часто получали говорящие для русского уха фамилии. Многие из этих семей впоследствии дали России генералов – героев войны 1812 года.

Даже языком общения – что сегодня считается основным признаком национальной принадлежности – русский язык стал уже в послепушкинские времена, до этого правили французский и немецкий. Не случаен рубленый стиль блистательной работы великого полководца Александра Васильевича Суворова «Наука побеждать»: «Пуля дура, штык молодец!» Языком повседневного общения русский для Суворова не был, дневниковые записи и переписку, в том числе с государыней императрицей, он вел на языках, привычных для аристократов, – французском и немецком.

Вот и получается, что не в крови дело. Иначе как объяснить, что по результатам голосования в проводившемся каналом «Россия» проекте «Имя Россия» долгое время лидировали немец по крови Николай II, грузин Иосиф Джугашвили (Сталин) и еврей Владимир Высоцкий?

Вряд ли людей, отдавших голоса за своих героев, волновал вопрос чистоты родословной. Определяющим фактором является роль в истории Государства Российского, служение его славе и величию, а также осознание и воплощение русского пути и исторической миссии. В каждой из этих личностей – при всей их неоднозначности и непохожести – присутствуют самые узнаваемые родовые черты нашего народа, как достойные, так и не очень, но, тем не менее, бесспорно характеризующие русского человека.

Особенность любого человека, проживающего на территории нашей великой страны и считающего себя этническим русским, состоит в том, что через пять минут беседы у каждого найдутся и иные национальные корни – от татарских и немецких до украинских, белорусских, грузинских, цыганских… список каждый может продолжить по желанию. Такого, пожалуй, нет только у народов, проживающих в изолированных условиях, – например, у малых народов Крайнего Севера.

В тот же самый момент любое националистическое движение в первую очередь строится на попытке вывести формулу, позволяющую определить чистоту крови. Цель всего этого очевидна – создание моноэтнического государства.

Перед Россией такой выбор уже стоял в 1612 году, но историю Смуты уже и мое поколение знало плохо, а нынешние и вовсе будут лишены такой возможности. Скорее всего, к сожалению, их историческое образование будет заменено государственной пропагандой, решившей той великой победой вытеснить из народной памяти большевистский переворот 1917 года.

По роду своей деятельности я беседовал на эти темы с будущим патриархом Кириллом, который как раз и высказал в эфире программы «Воскресный вечер» мысль о выборе пути и историческом перекрестке 1612 года. Мы могли выбрать возможность создания моноэтнического государства и превратиться в нашего соседа – Польшу. Однако Господь повел нас по пути тернистому, но славному, где многие слились в единое и единое оказалось великим.

Так кто же такие русские? Что это за странное образование на Земле – единственный народ, который называет себя именем прилагательным? К чему мы прилагаемся? Простейший ответ, что русский – это не национальность, а гражданство, не вызывает удовлетворения ни у кого. Причин множество. Одну из них впоследствии мы рассмотрим чуть подробнее – она не лежит на поверхности, но подсознательно провоцирует обиду и вражду.

Когда беседуешь с человеком иной крови, он не без гордости рассказывает о прошлом народа или народов, к которым относятся его предки, и таким образом тоже оказывается вправе претендовать на принадлежность к великой общей истории. Позволю себе непопулярный, но, тем не менее, правомерный пример – грузины, армяне, литовцы, украинцы и прочие некогда братские народы, давшие множество героев Великой Отечественной войны. Каждый из представителей этих национальностей может гордиться как общей историей нашей Родины, так и конкретной историей своего народа и его историческим путем.

У русского человека, не имеющего столь ярко выраженной иной этнической окраски, такой возможности нет – из-за чего он невольно оказывается лишен одного или нескольких этноисторических измерений. Кроме того, можно вспомнить, что в советское время подчеркивать свою русскость было не то чтобы неприлично, но как-то не принято. Разнообразные праздники народной культуры посвящались, как правило, жителям национальных республик или обитателям отдельных областей России – Ярославской, Архангельской, Ростовской и т. д., – но практически никогда русским как таковым. Конечно, это не более чем условность, но условность между тем опасная, подводящая людей к элементарному выводу: раз так, то извольте жить там, где, как вы считаете, и есть ваши корни, а наши корни здесь. Хотя понять, где же именно находится это «здесь» в случае с русским народом крайне непросто – и не случайно.

Даже сердце современной Руси (которым, конечно, не являются и никогда не являлись ни Киев, ни Петербург во всех вариантах его наименования, ни Новгород – только Москва) носит неславянское имя и стоит не на славянской земле. Согнали мы отсюда угро-финские племена, и остались от них лишь названия географических мест. Ничего необычного в этом нет: вряд ли можно найти на земле хоть уголок, где какой-либо народ проживал бы с первого дня и до нынешнего, не переселяясь и не перемешиваясь с другими. Дело в другом: создание и расцвет великих империй навсегда скрепляют в сознании людей территорию империи и название народа, ее создавшего. Скажем, навсегда для нас в Египте будут жить египтяне, хотя ни капли крови создателей пирамид не найти в нынешних арабах – гражданах египетского государства. Так и русский человек, родившийся в Сибири, вряд ли вспомнит о племенах, проживавших на этих землях за тысячелетия до покорения их Ермаком.

Кроме всего прочего, необходимо учитывать и услужливую работу коллективной памяти. Как отдельным людям присуща способность забывать болезненные и разрушительные моменты своей жизни и выстраивать в сознании благостную картинку со щадящей ролью субъекта в произошедшем, так и народам свойственно создавать мифы вокруг неприглядных эпизодов прошлого, выискивая оправдания, перекладывая вину на других или вовсе стирая печальный этап истории из памяти.

Так, для меня стало открытием, что до прихода в Киев варягов этот город был отнюдь не самостоятельной столицей, а хоть и довольно развитым, но тем не менее вассалом мощного государства Хазарского. Дань хазарам киевляне платили регулярно, а варягов позвали, потому что те просили меньше денег за покровительство – ситуация довольно близкая к истории многих бизнесов середины 90-х, находившихся в вечном поиске компромисса между стоимостью покровительства и его эффективностью. Что ж, как в древние, так и в недавние времена «крышевание» по своей сути было и остается довольно криминальным занятием.

Особую пикантность ситуации добавляет тот факт, что руководители Хазарского каганата были иудеями – правда, не по крови, а по вероисповеданию. Да, исторические изыскания, выдвигающие такие теории, сейчас можно оспорить. История – послушная наука, она умеет находить подтверждение политически верным выводам в соответствии с поставленными задачами. На наших с вами глазах уже несколько городов прибавили по паре сотен лет в возрасте и сами могут теперь запросто претендовать на звание древней столицы и матери городов русских. Впрочем, я уверен, что никому не пришло бы в голову оспаривать первенство Киева, если бы не изменившаяся политическая обстановка.

Удивительно, но практически никто не отвечает на вопрос, каким образом мать городов русских – кстати, это название является абсолютной калькой с греческого «метрополия» – превратилась в столицу откровенно недружественного соседнего государства, населенного некогда братским и любимым народом. Исторический ответ, конечно, есть, хотя лично для меня самосознание украинца – вопрос открытый. Кроме того, мне кажется, что этот этнос находится пока в стадии формирования, да и основные кризисы у Украины еще впереди. Дело в том, что в западных и восточных областях Украины проживают носители столь разных культур, ментальности, языка и исторического опыта, что обеспечение их эффективного сосуществования в едином государстве потребует беспрецедентных усилий от власти, которая пока с ситуацией не справляется. Проблемы Крыма и Севастополя, при всей их сложности, представляют собой гораздо менее серьезную опасность в сравнении с возможными последствиями ментального водораздела между Львовом и Харьковом.

Однажды я беседовал с замечательным журналистом Игорем Свинаренко, остроумным, веселым человеком, осознанно развивающим в своей речи украинский акцент, поскольку с какого-то момента быть украинцем среди демократов стало модным – этакий оранжевый орден свободы, дарованный по рождению. Говорили мы с ним об украинской литературе. Как обычно, после Леси Украинки и Тараса Шевченко возник вопрос о национальной принадлежности Гоголя. Пан Свинаренко настаивал на том, что Николай Васильевич – великий украинский писатель, я же просил его в доказательство тезиса привести хотя бы одно значимое литературное произведение Гоголя, написанное на рiдной мове.

Нетрудно догадаться, что беседа тут же закончилась. Гоголю и в голову не пришла бы идея (в Российской империи XIX века!), что он не русский, а малорусский писатель. Уж точно он не стал бы загонять себя в какие-то рамки, связанные с местом своего рождения. Ведь никто не станет на полном серьезе утверждать, что Лев Николаевич Толстой – великий тульский писатель. Конечно, нет – русский и только русский.

Почему я уверен в грядущих проблемах Украины? Потому что, как показывает опыт формирования российского народа, необходимым, но не достаточным условием единения является общее историческое переживание. Таковым, бесспорно, являлась в XX веке Великая Отечественная война. Предвижу вопрос о горькой судьбе Советского Союза. Что ж, в дальнейшем я еще неоднократно буду обращаться как к теме Великой Отечественной войны, так и к советской теме; сейчас же отмечу, что, по моему мнению, для формирования советского народа как единой исторической общности, как это высокопарно называлось в материалах съездов, война действительно сыграла самую важную, неоценимую роль, навсегда отделив народы-освободители от народов-поработителей. У новой исторической общности мог бы быть шанс, однако общественные процессы распорядились по-иному, и Советскому Союзу не довелось пройти по пути тысячелетней Китайской империи, перемоловшей многие народы сперва в единых подданных императора, а после – с той же эффективностью – в единых сторонников Мао. Не могу сказать, что грущу по социализму, однако многое из советского прошлого не мешало бы и учесть. Не следует забывать, в частности, что фальшивая, насаждаемая сверху дружба народов куда лучше для государства и его граждан, чем искренний национал-шовинизм.

Недальновидность украинских политиков, пытающихся всеми силами найти отличия их государства от России, привела к губительному пересмотру моральных оценок войны. Возвеличивание националистов, сражавшихся против Красной Армии, вызвало колоссальный рост напряженности между западом страны – пробандеровским, исторически проигравшим, и востоком – народом-победителем, в своих оценках солидарным с Россией и не желающим воспевать врагов человечности. Могу предполагать, что Украине будет крайне сложно изжить этот разрыв, тем более что пока политика государства направлена скорее на раскол, чем на примирение.

Опыт украинского государства вызывает печаль, но в то же время является весьма поучительным, так как в очередной раз показывает, что попытка создать моноэтническое государство для нас неприемлема. Негативные моменты, подобные отказу от своего исторического прошлого и частичной потере суверенитета как плате за покровительство сильных мира сего, проявляются в аналогичных ситуациях моментально.

Интересно, что носителями ультранационалистических идей, как правило, являются люди, в первую очередь политически активные, но этнически отнюдь не безупречные – так, немногим известно, что в жилах Юлии Тимошенко не течет ни капли украинской крови. Достаточно посмотреть на лица наших националистов, чтобы убедиться в универсальности этого правила.

Важно, что поиск украинской самоидентификации происходит по общим законам. Должно быть, так же и мы отделялись от хазар – или от татар, кому какая версия ближе. Вчерашние друзья и союзники объявляются врагами, руководители – злодеями, а те, кто помогал недругам и носил клеймо предателя, обеляются и возводятся в ранг героев. Именно так украинцы пытаются сейчас отмыть Мазепу и Бандеру.

Происходит развод. Зрение поляризуется. Белое видится черным, черное – белым. Народы разделяются, расходятся в разные стороны. Основной мотив один: мы не такие, как они. Близость истории или, того хуже, этническое родство служат лишь усугублению кризиса, поэтому, как правило, при практически полном отсутствии генетических отличий приходится искать отличия духовные. Наступает период самостийных религиозных верований с колоссальным зарядом агрессии по отношению друг к другу. Тысячелетие совместной христианской истории не останавливает захватчиков церквей, а в дела духовные беззастенчиво лезут политики, которым это показано, строго говоря, исключительно для покаяния и причащения.

В мировой истории уже есть пример двух родственных народов, сводных братьев, произошедших от одного отца, исповедующих родственные религии, но тем не менее сошедшихся в смертельном клинче, – это евреи и арабы. Не хотелось бы, чтобы русских и украинцев постигла та же участь. Замечу на полях, что, к моему глубочайшему сожалению, в современном мире религия не играет столь значимой роли, какую ей приписывают. С грустью можно констатировать, что посыл Евангелия о том, что нет во Христе ни эллина, ни иудея, ни мужчины, ни женщины, разбился о суровые реалии Южноосетинской войны, где православные грузины загоняли православных осетин в церкви и сжигали их заживо, а мусульмане – чеченцы из батальона «Восток» – спасали православных осетинских женщин и детей ценой своих жизней.

Я призываю вас всех внимательно смотреть на происходящее вокруг, думать и анализировать. Когда-то и наш народ шел брат на брата, и было это не только в летописные времена, но и совсем недавно. Упаси нас Бог от повторения этой страшной истории. Народы через такой трагический опыт сплачиваются, определяют себя, взрослеют и вызревают, но бывает и так, что они, принеся слишком страшную жертву, рассеиваются и исчезают во тьме веков.

Хочу отдельно остановиться на вопросе о пагубности национализма и на том, почему он особенно опасен именно для русских. Для начала надо четко понять, что это вообще такое. Выше мы говорили о том, что представляют собой русские и как опасно заблудиться в этом самоопределении. Дело в том, что, как только поиск ответа на вопрос «кто такие русские?» становится предметом генетического анализа и вычисления чистоты крови, великий русский народ сразу сводится на уровень макаки резус. Русский – это всегда категория наднациональная, категория государственного образования, категория культуры и восприятия себя в этом мире, категория внутренней свободы и ощущения справедливости. А национализм существует в меньшем количестве измерений, он всегда упрощает и дает превентивный и примитивный ответ. Но самое главное – он никогда не соответствует критериям справедливости.

Ведь человек не может отвечать ни за то, на какой земле он родился, ни за за семью, в которой родился. Однако искренняя вера националистов в то, что, например, все евреи рождаются с заранее «прошитым» где-то в мозгу хитрым планом овладения миром, крайне глупа и опасна, потому что она подталкивает к ответу без тени справедливости. Русскому человеку свойственны любовь к ребенку и уважение к старику независимо от их национальности. Это просто добрые чувства, которые возникают в душе сами по себе. Но когда человек начинает думать: «Помочь этому ребенку или сначала узнать, какой он национальности?» – он, по сути, перестает быть русским и невольно уподобляется злейшим врагам русских людей – в частности, идеологам немецкого фашизма.

При этом очень важно понимать, что неэтническая природа русского человека отнюдь не означает отсутствия гордости за историю своей страны и своего народа, так же, впрочем, как не подразумевает она оправдания мрачных и позорных эпизодов прошлого. Это то, о чем писал Петр Яковлевич Чаадаев: любовь к Родине невозможна без презрения к самым черным страницам ее истории. Очень важно понимать, что нельзя красить все одной краской. Мы должны реально смотреть на мир и понимать свое место в этой жизни, и это дает возможность оценить реальное величие России. Потому что попытки придумать какие-то стереотипы и присвоить себе то, чего на самом деле нет, ведут к потере себя. Так мы не приумножим, а лишь растеряем величие народа. Розовые очки, как и черные, не позволяют видеть другие цвета, поэтому нельзя уподобляться Страшиле Мудрому, уверенному, что если все наденут зеленые очки, то город будет казаться изумрудным. Потом, когда очки спадут, разочарование будет страшным, и люди не смогут жить с правдой. А значит, важно знать историю, изучать ее.

История подлинная и ложная

Изучение истории, а не мифов о ней, кажется мне принципиально важным моментом. Ведь мы в этом смысле несчастный народ: каждое поколение заново открывает для себя историю и, как это часто бывает, начинает верить в боковые пути научной мысли. Мы искренне убеждаем себя в том, что нам, конечно же, всегда говорили неправду, поэтому любая, самая сумасшедшая версия начинает казаться нам истиной в конечной инстанции. Этого допускать никогда нельзя. Измышления Анатолия Фоменко и Глеба Носовского, пошедших по стопам народовольца Морозова[1], следует воспринимать как исторический анекдот, забавную игру, но никак не в качестве истины.

Что в первую очередь делает версию Фоменко и Носовского ложной? То, что они верят в существование некоего всемирного заговора историков, не то похитивших, не то добавивших истории тысячу лет, что уже само по себе глупость. Для того чтобы на полном серьезе предположить, что историки всего мира могли договориться с целью скрыть от Фоменко, Носовского и всего прогрессивного человечества тысячу лет, надо обладать по крайней мере очень богатой фантазией. Можете вы себе представить договаривающихся между собой историков Китая, Японии, Германии, Франции, России?.. Но Носовскому и Фоменко хочется поступать примерно так же, как делал великий Гумилев, который выкинул из рассмотрения еврейский народ, не вписывающийся в его теорию пассионарности. Однако это всего лишь необразованность, которая может быть убедительной только в стане таких же необразованных людей. Нельзя, непочетно быть королем среди глупцов. Необходимо все-таки не стесняться говорить людям правду об их истории, просвещать их. Ведь на фоне правды великий народ выглядит еще величественней, чем на фоне лжи.

Россия – очень молодая страна. Теория пассионарности Гумилева, к сожалению, не является всеобъемлющей: древние народы, такие как армяне и евреи, сильно ей мешают. Без них теория выглядела бы замечательно. Однако, с некоторым исключением, идея о том, что у молодых народов кровь бурлит, кажется очень интересной. Так вот, русские на самом деле являются молодым народом, и кровь у нас бурлит. Некоторые, на мой взгляд, не совсем здоровые люди на полном серьезе считают русских чуть ли не прародителями мировой цивилизации, утверждая, что нашему народу несколько сотен тысяч лет. Довольно глупое заявление – ведь если бы мы на самом деле были таким древним народом, то, наверное, уже погибли бы, так и не состоявшись. Но мы и вправду молоды. Непосредственно как русские мы сложились веке в XVII, а современным, если можно так выразиться, новым русским всего-то пара десятков лет. Исходя из этого можно смело утверждать, что в нас еще бьется молодая, живая кровь. Мы до сих пор ищем и продвигаем себя, и место у нас всегда свое, особенное.

Если согласиться с тем, что мы народ молодой, многое проясняется. Сейчас мы переживаем практически все болезни, свойственные молодым нациям. Становятся совершенно очевидными и причина возникновения теории Носовского и Фоменко, и происхождение смешных филологических изысканий Михаила Задорнова, на которые очень забавно отреагировал Евгений Янович Сатановский, сказав, что если принять за основу версию Задорнова про бога Ра, то слово «раком» будет обозначать первую интернет-страницу прошлого. А профессор Владимир Яковлевич Петрухин предложил саму фамилию Задорнова интерпретировать исходя из того же принципа: «зад» – «ор» – «нов». «И зачем же так орать этому новому?» – вопросил господин Петрухин. Согласитесь, после такого анализа степень доверия ко всему сказанному Михаилом Николаевичем резко понижается.

Так вот, появление всех этих псевдонаучных теорий совершенно естественно. Подобное происходило в истории всех молодых народов, становившихся империями. Точно таким же образом римляне старательно выводили свою родословную от греков и Трои. По точно такой же причине никак не мог успокоиться Гитлер, поэтому вновь формирующаяся после объединения германских земель немецкая нация стремилась доказать, что корни ее уходят к древним арийцам. Кстати, хотелось бы заметить, что образ современного арийца вряд ли доставит радость кому-нибудь из граждан, борющихся за чистоту белой расы. Напомню, что древнее название государства Иран – Аиранам – как раз и означает «страна арийцев». Исходя из этого легко допустить, что президент Ирана и есть самый главный ариец, однако внешность, например, Махмуда Ахмадинежада далека от расхожих представлений о «белокурых бестиях», высоких голубоглазых красавцах, и ассоциируется скорее с классическим торговцем с московского рынка.

Итак, в чем суть поисков истории и почему у нас бытует столь странное отношение к ней? Нет никаких сомнений в том, что наш вклад в историю XX века может по праву считаться великим, и мы рады этому, но нам этого мало. В своем стремлении глубже продвинуться во тьму веков мы вступаем на ложные пути, оставленные нам предшественниками. В свое время в Чехии возникла и расцвела пышным цветом целая культура исторической фальсификации: тогда был фактически придуман новый эпос и якобы найдены так называемые арийско-славянские Веды. Правда, обнаружилась одна проблема: они были написаны карандашом XIX века, но в то время это мало кого волновало. Ведь версия Носовского и Фоменко, согласно которой истории была приписана лишняя тысяча лет, тоже возникла не на пустом месте. Она связана с тем, что многие якобы древние артефакты на самом деле были произведены в Средние века, и исходя из этого Носовский и Фоменко делают вывод о том, что именно Средними веками и следует датировать период, который мы привыкли называть Античностью. Этот вывод совершенно неверен. Стремление к фальсификации древностей всегда было свойственно людям, а в Средние века технология как раз достигла того уровня, при котором стало возможно изготавливать подделки наиболее интересных артефактов. Но ведь при желании можно найти и подлинники. Конечно, то, что сгорела Александрийская библиотека с книгами и документами, – огромная потеря для истории и культуры, однако остались и произведения архитектуры, и скульптура, и предметы быта.

Вот это страстное желание народа придумать себе еще пару веков истории почему-то считается внутренним обоснованием собственного величия, что абсолютно ошибочно. Я понимаю нашу досаду на то, что при всей нашей любви к Богу в Библии о русских нет ни слова. Существует, конечно, смешная версия о том, что русские – это этруски, но ведь и об этрусках в Библии ничего не сказано. Единственный раз, когда хоть как-то упоминается территория современной Российской Федерации, названная в источнике землей Гога и Магога, о ней говорится в не самом радостном контексте. В связи с этим возникает несколько очень серьезных и печальных вопросов. Вопрос первый: зачем? Вопрос второй: когда мы прекратим себе врать?

Что ж, на вопрос «зачем?» более-менее приемлемый ответ нами найден: чтобы чувствовать, что у нас есть не только великое настоящее, но и великое прошлое, поэтому мы пытаемся хоть как-то прислониться к тем, кто упомянут в Библии. К сожалению, как мы знаем, среди перечисленных потомков Сима, Хама и Иафета нет никого, кто хоть как-то соотносился бы с нами, живущими ныне на нашей земле. Ни русы, ни славяне в библейских текстах не прослеживаются. Есть еще несколько удивительных по красоте фальсификаций – так, например, приверженцы одной из них на полном серьезе заявляют, что единственный народ, который не удалось покорить Александру Македонскому, – это славяне. Притом вывод делается абсолютно логичный. Звучит он так: ведь ни в одном источнике о покорении славян не сказано, а значит, Александр Македонский не покорил славян! Действительно, не покорил. Другой вопрос, что он при всем желании не мог их покорить, потому что славян в те времена попросту не было, не сложилось еще это образование. Но этому же не обязательно придавать значение! Мы, как маленькие дети, не можем себе представить, что было время, когда не было нас. Мы были всегда, и Александр Македонский нас не покорил.

Это напоминает историю, рассказанную одним выдающимся деятелем армянской культуры, человеком с огромным чувством юмора. Ряд его соотечественников, говорил он мне, искренне считает, что французский маршал Иоахим Мюрат, наполеоновский полководец, был армянином, и фамилия его изначально звучала как Мурадян. Когда я спросил, на основании чего был сделан такой вывод, он пояснил: ну как же, ведь правнучка Мюрата вышла замуж за армянина. Значит, и сам Мюрат армянин. Впрочем, другие довольно серьезные люди на полном серьезе уверяли меня в том, что Мюрат и вправду армянин, фамилия его семьи действительно Мурадян и родом он из Нагорного Карабаха, однако в данный момент я никак не могу ни подтвердить, ни опровергнуть эту версию.

Каких только усилий не предпринимают некоторые «исследователи» в течение долгого времени, стараясь придумать своему народу историю подревнее и повеличественнее! Вот уже оказывается, что Кирилл и Мефодий на самом деле ничего не придумывали, а им надиктовал какой-то русский монах. Вот уже якобы где-то имеется подлинник Нового Завета, написанный на русском языке. Вот мы уже и есть те самые арийцы. Вот мы уже и есть та самая великая ведическая культура. И вот уже мы дали все-все-все всем-всем-всем, а вокруг никого нет, и все исходит только от нас…

Конечно, разного рода фальсификаторам намного проще зарабатывать на искреннем желании народа возвеличиться, помноженном на колоссальную необразованность в вопросах истории. Деградация нашего образования, падение великого здания академической науки, профанация гуманитарных направлений не могли не привести к тому, что приблизительные знания и околонаучное фантазерство стали если не востребованы, то по крайней мере ничто не мешало им расцветать буйным цветом. Общие принципы преподавания истории в российских школах таковы, что историю Древнего мира пытаются проходить в пятом классе, а историю России – тоже в достаточно несознательном возрасте, причем на изучение Великой Отечественной войны отводится всего несколько недель. Закономерным следствием является то, что люди живут киношными, а то и желто-гламурными представлениями об истории.

Нельзя не согласиться с тем, что в сознании русского человека закрепляются не реальные исторические факты, а их литературное описание. Мы знаем о первых годах русского государства в основном благодаря трудам монаха, которого называем Нестором, хотя я сомневаюсь, что это было его настоящее имя. «Повесть временных лет», доступная нам в том числе и в блестящем переводе академика Дмитрия Сергеевича Лихачева, позволяет всем желающим познакомиться с очень честным и максимально беспристрастным для того времени изложением некоей официальной версии о зарождении Руси. Следующее несомненно великое литературное произведение – «Слово о полку Игореве». И именно по этим двум источникам мы более-менее представляем себе, какова была древняя Русь. Потом в нашем сознании наступает провал – во многом из-за отсутствия по-настоящему талантливых памятников литературы. Как я уже говорил, большинство россиян не очень понимает, например, почему Киев вдруг стал украинским и каким образом столица оказалась в другом месте. К сожалению, сейчас в стране, где столичная мэрия доплачивает преподавателям иностранного языка, а не русского и литературы, смешно ожидать, что дети дадут ответ на этот вопрос. Они его попросту не знают, ведь если этот момент и нашел отражение в школьной программе, то в очень поверхностном варианте. А художественных фильмов на эту тему нет, приключенческих книг тоже, ну и, конечно же, на телевидении нет качественно снятых исторических сериалов. Хотя нередко современное голливудское прочтение великих литературных произведений заставляет радоваться тому, что, скажем, Гомер не дожил до экранизации своих поэм. Конечно, в силу физиологических проблем со зрением он не смог бы посмотреть фильм «Троя», но услышанных актерских реплик ему наверняка хватило бы, чтобы прийти в ужас от того, что сделали с «Илиадой».

Сейчас на экраны вышло сразу несколько фильмов о жизни и деятельности Иоанна Грозного, об исторической достоверности которых я умолчу. Хорошо хотя бы то, что эти фильмы появились в принципе. Мы более-менее представляем себе эпоху Петра I по одноименному роману Алексея Николаевича Толстого, конечно, довольно далекому от исторических реалий, наполеоновские войны – по Льву Николаевичу Толстому, революцию – по «Хождению по мукам», Великую Отечественную войну – по большому количеству прекрасных произведений советских писателей и поэтов. Однако телевидение, кинематограф и литература обошли своим вниманием существенные пласты нашей истории – и мы их не знаем. Для сравнения – несмотря на то что ваше детство осталось позади, не поленитесь открыть томик Марка Твена и перечитать его повести, рассказывающие об увлекательнейших приключениях двух юных американцев Тома Сойера и Гекльберри Финна. Вас поразит то, насколько хорошо эти мальчики, далеко не самые лучшие ученики крайне провинциальной американской школы, знают историю. Они упоминают имена, ныне совершенно неизвестные современным российским студентам, – что уж говорить о школьниках, которыми и были Том Сойер и Гек Финн. Это, конечно, ненормальная ситуация.

Незнание истории, замещение ее придумками, свойственными растущему народу, крайне опасно, потому что мы невольно перестаем понимать свое историческое значение, раздувая его до невероятных размеров, но теряя перспективу. Большим шоком для многих читателей Фридриха Энгельса оказалась его работа «Армии Европы», в которой давалась уничижительнейшая оценка как русскому солдату, так и русской армии и всему предыдущему военному опыту. Насколько противоречила эта оценка нашему привычному представлению! Столь же неожиданным для нашего читателя будет, думаю, и тот факт, что восстание Пугачева подавляли суворовские войска, и они же обагрили себя кровью повстанцев в Польше. Все это оказалось неважным. Советское представление о том, как надо преподавать историю, предпочитало неприятные факты замалчивать. Сейчас мы закономерно вынуждены сталкиваться с рядом проблем осознания нашего прошлого. Понятно, что, во‑первых, нужно избавиться от дилетантского подхода, присущего многим «исследователям». И дело не только и не столько в фальсификации истории – теория Носовского и Фоменко выглядит хотя бы изящно. Но насколько омерзительно политизированный характер носят измышления Суворова-Резуна, человека, предавшего свою страну и взявшего себе псевдонимом фамилию великого русского полководца… К слову сказать, я считаю, что его книги вообще не должны издаваться в России, по крайней мере, именно под этим псевдонимом.

Массово выходящие в последнее время совершенно отвратительные книги с названиями наподобие «Хазария против Святой Руси» опасны тем, что в них проводятся откровенно лживые идеи. Ведь не случайно еще древними римлянами был сформулирован основной закон исторической науки, который гласит: «Не лги». Исходя из этого все подобные книги вряд ли заслуживают права называться историческими. Вместе с тем проблемы осмысления и изучения истории для нас оказываются актуальными и носящими политическую окраску, потому что мы вновь присутствуем при переломном моменте: на наших глазах возникают новые государства, каждое из которых проходит ту же трансформацию сознания, что и мы, и тоже пытается прописать свою роль в истории. Отсюда появляются исторические линии Эстонии, Литвы, Латвии, Польши, Грузии, Украины. И их прочтение истории кардинально отличается от нашего. Работают целые институты, которые додумывают недостающие факты. Казалось бы, еще недавно совершенно очевидное событие – Великая Отечественная война – вдруг читается под абсолютно новым углом зрения. Конечно, попытка создания комиссии по борьбе с фальсификацией истории, предпринятая президентом Российской Федерации, похвальна – не самим фактом создания этой комиссии, а тем, что на проблему обратили внимание. Хотя очевидно, что вряд ли сейчас возможно действенно бороться с фальсификацией истории, потому что все менее понятно, где находится реальное историческое знание. Все меньше становится ученых и все больше беллетристов от истории. Но, несомненно, для того чтобы расставить акценты, необходима государственная воля – к открытому прочтению документов, к поиску ответов без чьих-либо подсказок. Не должно быть задачи выискать к очередному юбилею очередного крупного города сомнительные летописные источники, позволяющие приплюсовать к времени его существования еще 300 или 400 лет. Задача – вооружить население России знанием истории и проводить идею патриотического воспитания не через фальсификацию фактов, а через глубинное осознание великих подвигов и свершений. Так, победа в Великой Отечественной войне, бесспорно, делает наш народ абсолютно великим и дает ему право на существование в современном мире и свободную новую жизнь. Ведь мы – единственный народ-победитель в такого рода войне XX века.

Древние римляне говорили: «Кто не знает истории, тот всегда юн». Это означает, что такой человек – или целый народ – ничего не понимает и им легко манипулировать. Сам факт неуважительного отношения к преподаванию, осмыслению, популяризации истории показывает, что государство не заинтересовано в том, чтобы народ знал свое прошлое и гордился им. А значит, тем, кто стоит у власти, выгодно, чтобы народ по-прежнему оставался ребенком, – ведь ребенком манипулировать всегда легко. Не то чтобы такое положение вещей являлось прямым воплощением политической воли, скорее это инстинктивное поведение власти – но, тем не менее, явно направленное на обслуживание собственных интересов.

Битва за умы

Выкорчевывание христианской веры в России происходило долго, веками, и достигло своего апогея в коммунистическом XX веке, который и подготовил колоссальное поражение, нанесенное нашей стране на рубеже XX и XXI веков. Коррозия давалась трудно, но и усилия были направлены гигантские – на протяжении без малого пяти столетий единое тело православия постепенно разрывали: через раскол, отделение церкви от государства и петровские бесчинства, через общее падение морали и нравственности XVIII века и идеи Просвещения, которые пришли в Россию чуть позже и преломились, найдя свой выход в великой классической русской литературе.

Изначально аудиторией веры и литературы были очень разные социальные группы, однако именно в XIX веке впервые произошло размывание правящего класса. Конечно, народ в своей основе был традиционно малограмотен. Аристократия же, бесспорно, умела читать и писать. Даже языки общения этих групп разнились, а представители находившейся между ними прослойки служивых и торговых с мастеровыми да купцами не занимались интеллектуальными поисками – для этого необходимо было владеть иностранными языками, что для подавляющего большинства представляло собой непосильную задачу.

До XIX века все интеллектуальное вольнодумство, происходившее в России, оставалось прерогативой исключительно аристократов либо, в крайнем случае, церковников. Широкие народные массы гораздо охотнее реагировали на появление какого-нибудь харизматичного бунтаря, нежели на идеи. Не случайно набор масок вождей очень ограничен – практически всегда это очередной лжецаревич.

Прелесть аристократического вольнодумства в том, что оно может привести лишь к заговору, но не к революции. Для захвата власти достаточно гвардии, тем более что она классово близка. Последний яркий пример такого поведения – восстание декабристов, где народ, представленный солдатами, конечно, был, но зачем эти люди вышли на площадь и чего ждали – никто, в сущности, не понял.

В том, как развивалась русская культура и русская мысль в XIX веке, неоценима роль Александра Сергеевича Пушкина. Именно он создал современный литературный русский язык – язык не только бытового общения, но и высоких рассуждений, язык, близкий народу и гораздо более доступный образовательно. Открылся коммуникативный канал, лингвистически объединивший весь народ. Благодаря этому появилась возможность совместного обсуждения проблем общества, пусть поначалу и в форме литературы и критики. Отсюда и революционная, гипертрофированная, морализаторская роль литературных критиков XIX века.

Многие связывают произошедшие тогда изменения с тем, что простые люди, солдаты, увидели, как живут на Западе, во время походов 1812–1814 годов. В результате, дескать, появились декабристы, ну а дальше – все по известной работе Ленина. Не думаю, что это так. Весь XVIII век наши армии маршировали по чужбине, и ни к чему это не привело. Да и у аристократии вряд ли могли «открыться глаза»: им-то заграница была хорошо известна, зачастую гораздо лучше, чем Россия.

Итак, естественный ход истории вторгся в пределы Государства Российского и, более не сдерживаемый искусственными препонами – языковыми и образовательными, – стал вершить свои законы. И этот процесс шел не в западном скоростном режиме, где прохождение отдельных фаз могло занять тысячелетия, а взрывоподобно, революционно. Происходило интеллектуальное извержение вулкана. Россия бросилась наверстывать упущенное, проходя за десятилетия то, что у соседей отнимало века. Такое бурное развитие во всех сферах человеческой жизнедеятельности требовало осмысления, и вот тут-то на первый план вышла не философия и не религия, а словесность.

При этом русская литература XIX века оказалась идеологическим оружием колоссальной разрушительной мощности. Конечно, нельзя винить в этом гениев-творцов, и я не хочу, чтобы мои слова воспринимались как критика или как сожаление. Скорее – как размышление. На мой взгляд, в России никогда не было традиции того, что называется классической философией. Возможно, это опять-таки связано с наследованием духовного опыта Византии, а через нее и Греции. Через греческий прообраз грамматики языка была перенята, хоть и в сильно искаженном виде, античная структура философских рассуждений, строившихся в виде диалогов. Забавно, что этот метод, весьма распространенный в Античности, многими современными православными священниками воспринимается как некий еврейский подход. Действительно, традиционное еврейское образование во многом строится на диалогах, однако я склонен полагать, что в данном случае эта несомненно эффективная метода была заимствована именно из Греции, так как степень взаимного проникновения российской и греческой культур была колоссальной.

Почему я вывожу русскую литературу из греческой философии? Понимаю спорность этого утверждения, особенно если учесть разнообразие античных школ и методов. Тем не менее хотелось бы отметить, что в России так и не сложилась традиция того, что принято относить к классической философии, нашедшей свое наиболее яркое воплощение в Германии. Вопросы бытия, морали и нравственности, роли государства и человека, которые волновали людей со времен Античности и нашли свое отражение в работах греческих философов, в нашей стране обсуждались в форме художественной литературы, при этом ответы, как правило, не давались. Точнее, ни один из предложенных рецептов не подходил для применения в реальной жизни и в конечном итоге относился к области построения духовных утопий – что у Льва Николаевича Толстого, что у Федора Михайловича Достоевского.

Проблема русской литературы XIX века в том, что она в массе своей создавалась людьми, которые зачастую даже не являлись носителями языка и на протяжении поколений были отвоеваны от реальной духовной жизни народа. Хотя, конечно, возникает вопрос: а была ли та самая духовная жизнь народа? Точный ответ сейчас, в XXI веке, дать невозможно: если мы попытаемся с позиций современного человека обсудить, например, влияние журнала «Колокол» и решим сравнить тиражи тех лет с тиражами современной печатной продукции, нам даже в голову не придет считать подобное издание хоть сколь-нибудь значимым, учитывая, что тираж «Колокола» составлял всего несколько сотен экземпляров, максимум – 500–600. И общее количество людей, которые могли его читать, было отнюдь не впечатляющим в масштабах необъятной территории великой Российской империи. Впрочем, общественная мысль развивается вне зависимости от того, какой процент населения страны умеет или не умеет читать.

Тем не менее русская литература по большей части оказывалась не близка русскому народу. Получалось, что, с одной стороны, существовала некая устная традиция, которая, прорастая через былинный и сказочный слой, находила свое воплощение в уральских сказах и повествованиях Арины Родионовны и постепенно вошла в письменную литературу, но не отразилась на философском состоянии. А литература иного типа была практически сплошь переводная. И на восприятии литературы очень сильно сказалась раздвоенность сознания: первое – массовое сознание народа, второе – массовое сознание аристократии. Эти два типа массового сознания принципиально различались между собой – как по генетическим признакам, так и по культурной традиции. Все-таки для большинства аристократов – до появления разночинцев – русский язык был неродным, вторым, в то время как для простолюдинов он был зачастую единственным. Именно поэтому далеко не всем понятен тонкий юмор пушкинских «Повестей Белкина», которые, по большому счету, представляют собой ироничную пародию, сатиру на модный французский роман, и лишь впоследствии были восприняты советской академической практикой, да и несколькими поколениями читателей Пушкина, как серьезное драматическое произведение, коим, конечно, не являются.

Но где же разрыв? Ведь во времена Пушкина его еще не было. Все-таки Пушкин не претендовал на глубокое осмысление, которое позже ему приписали пушкинисты. Пушкин относился к русскоязычной литературе скорее как к развлекательной, а отнюдь не как к философской. Попытки пофилософствовать на русском языке появились позже, с литературоведческим анализом. И вот тут и произошел тот самый печальный для нашей истории факт подмены понятий.

В чем он состоял? В 2009 году на съезде кинематографистов Никита Сергеевич Михалков произнес справедливую, хотя и печальную с точки зрения предлагаемых обстоятельств – потому что обстановка была для этого совершенно неподходящей – фразу. Он сказал, что правда без любви есть ложь. Вот, пожалуй, всю русскую литературу XIX века описывает эта жесточайшая формула. Холодное изречение правды – разоблачительной правды Радищева, правды Чаадаева, правды Достоевского и Короленко – без любви и без предложения альтернативы оказалось ложью. Дело в том, что, как позже писал Эрих Фромм, человеческой душе свойственна, в частности, тяга к саморазрушению, к наслаждению тем, насколько мы плохие. И вот здесь русская литература предложила только-только обретающему литературный вкус народу сладкую конфетку, на деле оказавшуюся ядом. Напоминает ситуацию с современным телевидением, в погоне за рейтингом предлагающим зрителю убийства, разврат и все возможные человеческие пороки. К сожалению, русская литература пошла точно по такому же пути: необразованной, невоспитанной и во многом лишенной внутреннего морального стержня читающей аудитории были предложены страшные страницы бытия, ранящие душу и не дающие никаких ответов. Гений Гоголя, ирония Салтыкова-Щедрина, величие Достоевского и Толстого оказались тяжелейшими ударами по абсолютно неокрепшему сознанию читающей публики.

Они взывали к душе, но для души не находилось позитивных ответов. Предлагались лишь черные краски и простые выводы. И народ готов был к этим простым выводам, тем более что великое слово русской литературы падало на достаточно детское восприятие окружающей действительности. Опять-таки, если внимательно посмотреть на весь опыт российского сознания, мы увидим, что к печатному слову всегда относились как к бесспорной истине, как к неким догмам. В жизнь обычного человека, вне зависимости от его сословия и звания, печатное слово входило наравне с царским указом, и именно поэтому сам факт напечатания чего-то на бумаге до сих пор воспринимается нами как сертификат абсолютной правды, истины в последней инстанции; именно поэтому даже сейчас наши сограждане к любому газетному листку относятся чуть ли не как к сводке Совинформбюро; именно поэтому столь тяжким и безысходным кажется описание темных сторон жизни, сделанное языком литературы. И так было всегда.

Получилось так, что сила слова, столь близкая традиции нашего народа, сыграла опасную роль. Литература с присущей ей убийственной меткостью ставила болезненные и очевидные вопросы: где-где, а уж в России жизнь во все века была тяжелой. Мздоимство и лиходейство, глупость властей предержащих и фальшь священнослужителей, колоссальная нищета и бесправие простого народа не могли не вызвать праведного гнева. Сконцентрированные в литературных произведениях, эти вопросы произвели эффект разорвавшейся бомбы среди людей мыслящих, готовых к восприятию информации, но не имеющих традиции критического ее осмысления и не знакомых с цивилизованными формами борьбы за улучшение ситуации. А скорость происходящих в обществе изменений не оставляла шанса на взвешенность или размеренность. Полутона не замечались, существовало лишь белое и черное – и исторический опыт России XIX века не дает нам ни единого позитивного эволюционного примера, как, впрочем, и сколь-нибудь удачного революционного.

Страшные слова, появившиеся на страницах книг, воспринимались как откровение – и именно благодаря этому русская литература во многом заменила для нас философию. Ведь как можно было оспаривать то, что написано на бумаге? И уж тем более когда написанное столь ужасно – а раз это плохо, то наверняка это правда! Так подсказывает весь опыт жизни в России: если тебе говорят, что все хорошо, тебя наверняка обманывают, а если тебе говорят, что все плохо, то можешь не сомневаться – это самая что ни на есть истина. Таким образом, получилось совращение русского народа горечью правды без указания выхода. И оказалось, что толпа, опьяненная горькой истиной, сродни толпе, опьяненной дешевым вином: она точно так же начинает крушить налево и направо, не задумываясь о том, что в бунте нет созидания. А с утра, проснувшись с тяжким похмельем в разрушенном новом мире, люди с ужасом понимают, что следующий день не будет радостным, а будет еще более ужасным, потому что сломано даже то хрупкое равновесие, которое было в прошлом. Впрочем, это никого не останавливает в мутном революционном угаре.

В этом и состоит трагедия русской литературы. Притом, как ни странно, большинство русских писателей воспринимали себя посланниками новой культуры – ведь не случай – но они сами пытались объяснить смысл своих произведений. Им всегда было тесно в рамках «чистой» литературы, они каждый раз хотели быть чуть больше, чем писателями. Не буду сейчас говорить о революционной борьбе, однако как страстное желание философствовать и разъяснять свою позицию, так и дальнейшее стремление к созданию собственных теорий свойственны нашим писателям и сейчас.

Это своего рода болезнь, которой оказались подвержены многие, от Николая Васильевича Гоголя до Михаила Веллера. Писателям было тесно, и вот уже Лев Николаевич Толстой не смог устоять перед тем, чтобы создать течение, а Федор Михайлович Достоевский всю жизнь невольно тянул на своих плечах груз каторги и революционного прошлого.

Хорошо это или плохо? На мой взгляд, плохого в данном явлении оказалось намного больше, чем хорошего. Сама фраза «Поэт в России – больше, чем поэт» подчеркивает не величие поэта, а отсутствие философа. Эта формулировка с чеканной, убийственной точностью отражает попытку подмены сущностей, при которой невозможно полноценное развитие мысли, потому что здесь мы очень хорошо видим неуважение к мыслительному процессу как таковому. Ведь в основе писательства все-таки лежит описание, но не анализ. Литература – это всегда первый слой. И даже попытки психологического анализа, свойственные хорошей литературе, – это в любом случае не обобщение, не создание глубинных теорий. Кроме того, конечно, в произведениях русских писателей очень часто видно влияние западной мысли, которое прослеживается и в творчестве Пушкина, и Лермонтова, и, как ни странно, Гоголя, и тех же Достоевского и Толстого. Просто сейчас наше литературоведение сделало все возможное, чтобы «зачистить» корни, убрать следы этого влияния. Например, мы практически ничего не знаем о Мандзони[2] и его «Обрученных», хотя этим романом зачитывались все классики русской литературы XIX века. В произведениях и Пушкина, и Толстого существует масса параллелей с Мандзони – но об этом мало кому известно. Точно так же мы с опозданием узнали о великой французской и великой немецкой литературе и пытаемся не замечать очень многих перекликающихся линий и аллюзий. Но ведь не только на примитивном уровне Чиполлино и Пиноккио развивалась система взаимосвязей между литературой разных стран!

К сожалению, не произошло иного – взаимопроникновения философских школ. Особенность любого русского писателя в том, что, несмотря на все попытки философского анализа, он уходил, заронив в душу читателя зерна гнева и разочарования, но так и не создав мощной философской школы, у которой появились бы последователи, – потому что, по большому счету, в их ненависти никогда не было любви. Бичуя словом и обличая пороки, они ни разу не предложили выхода, не выдвинули ни одной идеи, которая могла бы хоть кого-нибудь заразить и повести за собой. Те же, кто пытался сделать нечто в подобном роде – например, Чернышевский или Бакунин, – оказывались слишком слабы как писатели. На то, чтобы, изложив в литературной форме свои воззрения, по сути абсолютно чуждые русскому народу, суметь привлечь к ним внимание по-настоящему широких слоев общества, им попросту не хватало мастерства.

А раз так, нужно ли удивляться тому, что направления философской мысли, зародившиеся в России в XIX веке, как правило, расцветали за рубежом? Не случайно анархизм Бакунина получил гораздо большее развитие в Европе, и не случайно толстовство в конечном итоге распространилось в Канаде и США. Дело в том, что воззрения этих писателей своими, если так можно выразиться, корнями глубоко уходили в культурную среду русского аристократизма. А как мы уже говорили, – в чем заключалась трагедия аристократии в России? В том, что она всегда была иностранной. В нашей стране всегда существовала гигантская пропасть между двумя культурами – культурой правящего слоя и культурой всех прочих живущих здесь людей. И эта пропасть, этот раскол отразились и в языке, и в мышлении, и в мироощущении, и в морали. Именно поэтому попытки смешения двух столь разнородных, гремучих, взрывоопасных сред по большей части приводили к печальным результатам.

Яркий пример – когда разночинская интеллигенция попыталась пойти в деревню и с ужасом узнала свой народ. Разочарование и огорчение этих людей были колоссальными. Еще один яркий пример – попытка насадить изучение Закона Божия в школах, приведшая к тому, что выросло целое поколение, позже уничтожавшее священников. Почему? Да потому что не учли особенностей русского менталитета, не смогли понять, что в XIX веке вызревала уже совсем иная культура, проявления которой в XX и XXI веках мы пытались не узнать, – это культура раскола. Создавалась совершенно иная литература – мистического характера, с элементами фольклора. Появлялись бесконечные секты, каждая из которых пыталась основать собственную традицию, в том числе литературную, с собственными Житиями, с собственными представлениями о мире. Весь этот культурный пласт нам сейчас неизвестен и практически полностью уничтожен. Но ведь именно это замалчивание привело к тому, что Россия XIX века напоминала собой айсберг, где на самом верху явственно обозначилась великая русская классическая литература, а реальные интересы и духовная жизнь народа оказались спрятаны под такой темной водой, в такой толще подсознательного, страшного, мессианского ожидания конца света, которое только сейчас современные исследователи пытаются осмыслить и приходят в ужас от того, насколько плохо мы на самом деле знаем историю мысли России XIX века.

Аристократы всегда несли бремя иной культуры. Они говорили на другом языке, рассуждали совершенно на иной манер и оперировали другими образами, нежели простой народ. Литература, популярная в их среде, никак не пересекалась с тем, что было востребовано остальным населением, в большинстве своем не умевшим читать и рассматривавшим лубочные картинки, как правило, достаточно похабного содержания. Здесь важно отметить, что, например, в литературе прослеживалось весьма широко распространившееся увлечение аристократов масонскими идеями. Сейчас нет смысла говорить о плюсах и минусах масонства – это практически не имеет отношения к теме данной книги. Но все-таки стоит заметить, что не случайно масонами были и Михаил Илларионович Кутузов, и Александр Васильевич Суворов, и члены императорской фамилии, и, как говорят, сам государь император. Не случайно мизинец Пушкина на портрете кисти Ореста Кипренского служит особым знаком, выдающим принадлежность Александра Сергеевича к масонам, и известно немало историй, рассказывающих об этом. Суть в том, что и это тяготение к масонам, и распространение католичества в изначально православной среде русского дворянства, и разговоры о том, что Александр I чуть ли не стремился сам перейти в католичество, – все это четко показывает, что даже на уровне верований и тяготений аристократический слой и слой народный были практически не связаны друг с другом.

Это во многом объясняет тот факт, что роль, которую играла русская православная церковь в XIX веке, крайне непонятна. Церковь, как ни странно, оказалась как бы не с народом, тяготевшим в тот момент к каким-то полуязыческим фигурам – колдунам, скопцам и т. п. Именно народ, его предпочтения и верования породили целую вереницу шаманов, логическим окончанием которой стала личность Распутина. Ведь Распутин был всего лишь верхушкой Эвереста, он, образно говоря, стоял на плечах многих поколений. Впрочем, его возникновение на самом верху властной пирамиды говорит о том, что внутри царской семьи не в одном поколении бытовало ощущение и понимание этого глубинного псевдохристианского шаманизма, присутствовавшего в русском народе, то есть данная традиция была известна аристократии. Другое дело, что мы сейчас практически ничего о ней не знаем.

Итак, весь XIX век в российском культурном пространстве сталкивались разные традиции: одна, скажем так, католически-европейская, другая – азиатская, природная, полуязыческая, третья – вновь образовавшаяся, потерянная, пытающаяся объединить и каким-то образом примирить, успокоить первые две, но не находящая своего места. Именно поэтому на протяжении всего XIX века прослеживается более чем скептическое отношение русской литературы к образу русского попа. Невозможно найти ни одного произведения, где священники показывались бы позитивно, без откровенного высмеивания! И это тоже не случайно. Литература в данном случае отражала глубинные процессы отторжения официоза: получалось, что с точки зрения русского народа и попы, и аристократы говорили на неизвестном языке. И народ создавал свои псевдоверования, свою суррогатную власть, свои суррогатные сказки – и оказывался во многом terra incognita. Когда же этот котел взрывался, у испуганной интеллигенции и рождались панические фразы о страшном русском бунте – потому что для них народ всегда был чем-то неожиданным, непонятным и чужим.

Такого рода вызовы всегда крайне опасны. Господь предоставил своим созданиям свободу выбора, а вместе с ней – и возможность совершать ошибки. И опыт России в этом уникален, так как из-за размеров занимаемой территории наша держава обладает колоссальной инерцией. Выбрав ошибочный путь, мы несемся по нему со страшной скоростью, не в силах взять паузу и оценить последствия первого, неверного шага, необходимость которого зачастую кажется очевидной.

XIX век не удержался на патриотической волне, тон которой был задан Отечественной войной 1812 года, и скатился к социальному обличению. Не встретив сколь-нибудь достойного сопротивления со стороны официальной идеологии и православия, встревоженное общественное сознание искало нового кумира.

Конечно, возникает правомерный вопрос: почему наша церковь оказалась не готова к этому вызову?

Понимаю, что, как человек невоцерковленный, я не имею права как-либо оценивать действия церкви, поэтому просто изложу свою точку зрения внешнего наблюдателя. Русская православная церковь выиграла борьбу за душу народа во времена Александра Невского. И проиграла борьбу за душу народа во времена Алексея Михайловича Тишайшего, когда начался раскол. Потому что раскол на самом деле – это и есть тот самый переломный момент, с которого вдруг стало ясно, что русский народ совершенно по-другому воспринимает церковь и веру, чем те, кто говорит от его лица. Оказалось, что русский народ не только глубоко набожен и готов за свою веру и убеждения умирать, как во времена Александра Невского, но что ему вдобавок присуща феноменальная жертвенность, казалось бы, несвойственная простым людям, и смиренность в принятии смерти. Люди сжигали себя заживо только для того, чтобы не изменить вере своих отцов.

Когда я беседовал с отцом Афанасием, современным монахом, живущим на горе Афон, – он говорил о своей жизни, о том, как он пришел в монашество, – меня поразил его рассказ о старообрядцах, с которыми он столкнулся в поисках своего пути. Старообрядческая церковь существует со времен Алексея Михайловича Тишайшего и патриарха Никона и, несмотря на все прошлые гонения и притеснения, до сих пор действует в России – со своей системой скитов, своей системой связей, системой тайных монастырей и священными книгами, которые до сих пор переписывают вручную. Это жизнь, о которой мы практически не знаем, а ведь она на самом деле есть.

Так что же получилось? Единая гигантская река, когда-то принявшая в себя крещение русского народа, постепенно разлилась множеством ручьев – но при этом ушло ощущение правды. И как только ушло это ощущение правды, как только церковь отделили от государства, русский народ тут же начал спрашивать: как же это возможно? Ведь церковь всегда была с государством, а государство – с церковью. Не случайно одни из самых душевных и духовных текстов были написаны Владимиром Мономахом. Когда читаешь эти тексты, слезы наворачиваются на глаза – сколько в них христианского смирения. И когда государство вдруг на полном серьезе заявляет, что теперь оно не с церковью, и пускается в какие-то дебри лютеранства, то в глазах народа тем самым наносится колоссальный удар как по репутации светской власти, так и по репутации церкви, которая не покарала дьявольское отродье, посчитавшее церковь ненужной.

С этого самого момента в сознании русского народа поселяется непонимание: так где же всемогущая церковь и где ее защитники, коими были Александр Невский и многие другие правители Руси? В результате теряется уважение к самому институту церкви, потому что священнослужители, готовые в том или ином виде служить богопротивной власти Петра, выглядят предателями церкви, а те, кто уходит и скрывается, кажутся слабыми, неспособными бороться за чистоту своей веры и убеждений. И народ вдруг понимает, что власть не с Богом и не от Бога. Когда надо воевать с басурманами, сомнений нет ни у кого. Но когда надо говорить о душе – то с кем? Народ оказывается брошенным. Эту духовную пустоту и заброшенность невозможно было долго выносить, и начинались поиски настоящей церкви. Так появлялись секты, появлялись какие-то смутные религиозные течения, с которыми всегда боролись как официальная церковь, так и власть, пытаясь их уничтожить. Конечно, продолжают существовать святые старцы и сохраняется вера в них, но отношение людей к официальной церкви становится уже более чем скептическим. Причем что интересно – если посмотреть, нет ни одного официально признанного старца, который был бы обласкан властью при жизни, то есть изначально старцы всегда оказывались в оппозиции к власти. Но при этом колдуны и шаманы всегда присутствовали при дворе и пользовались благорасположением российских императоров. А люди, которые потом для многих поколений оказывались примерами святого служения Слову Божию, при жизни властью не замечались.

Внутри церкви происходили два параллельных процесса – постепенное выхолащивание официального православия и взрывоподобный рост сектантства. К концу XIX века различных сект расплодилось великое множество, и количество их поклонников уже было сопоставимо с численностью верующих, принадлежащих к «конвенционной» церкви. При этом надо учитывать, что, как правило, сектанты отличаются особенным фанатизмом.

Дурную службу сослужил и в высшей степени формальный подход к религиозному образованию. Введение в качестве обязательного предмета Закона Божия привело к обратному результату: церковь оказалась не готова поставить в учебные заведения требуемое количество высококачественных проповедников, вследствие чего религия стала вызывать отторжение с детства, а религиозность воспринималась как символ отсталости и реакционности. Сухой и догматичный церковный метод преподавания, построенный на тупом заучивании, проигрывал традиционному гимназическому методу, подразумевавшему дискуссию и самостоятельную работу. Я уже не говорю о вечном нежелании отойти от церковнославянского языка. Нетрудно представить, как выглядели в глазах учеников священнослужители – к тому же самые обычные, отнюдь не лучшие представители церкви, – в сравнении с преподавателями русской словесности и естественных наук, переживавших в те годы романтический период становления.

70 лет социального эксперимента

Революция 1917 года стала возможной по многим причинам. Это и продолжающиеся военные потери, и страх утратить то, что было нажито во время недавнего экономического подъема, и предчувствие близкого кризиса, и распад элиты, и разрозненность общества. Конечно, существовала потребность в изменениях, существовали определенные объективные предпосылки для них. Проблема заключалась в отсутствии у власти воли к тому, чтобы осуществить эти изменения. Поэтому, как это часто бывает в незрелом, неподготовленном обществе, победил худший сценарий – самый простой и самый кровавый.

Если задуматься о глубинной природе переломных исторических этапов первой половины XX века, становится понятно, что Первая мировая война разрушила остатки клерикального монархического устройства цивилизации. Забегая вперед, отмечу, что Вторая мировая война вырвала сорняк, который вырос на этих развалинах.

Я уверен, что революция 1917 года проистекала отнюдь не из освободительного движения угнетенных евреев, не из Бунда, не из Российской социал-демократической рабочей партии, не из меньшевиков и большевиков. Не Плеханов, не Ленин и не Маркс сыграли здесь ключевую роль. Причина Октябрьской революции состоит в том, что Российская империя и без того была нестабильной, и внутреннее напряжение возросло до такой степени, что прежнее государственное устройство не могло не рухнуть.

Падение началось с момента поражения в Крымской войне. Не случайно же император, не пережив позора, покончил с собой – принял яд, укрывшись шинелью, и во многом предвосхитил на самом деле уход империи. Все дальнейшие события лишь ускоряли падение. А ведь любая империя – в том числе и Российская – не может жить без побед. Геннадий Зюганов однажды мудро заметил, что наш «самый мирный народ» тихо-мирно провел 800 лет в войнах и завоеваниях, поэтому иллюзий быть не должно. И для сознания жителя империи неважно, что эти победы достигаются путем колоссальных жертв и колоссального численного преимущества, – важно, чтобы они были. Поражение в Крымской войне оказалось страшным, потому что открыло собой череду поражений. Даже блистательный талант и мудрость Александра Михайловича Горчакова, дипломатически отыгравшего все неудачи, не могли спасти Российскую империю. После этого – унижение Балканских войн, Японской войны, Первой мировой. Было ясно, что империя потеряла веру в себя, превратившись из жандарма Европы, коим стала Россия после победы над Наполеоном, в европейское посмешище.

Революция началась, по сути, еще тогда, в Крыму, во времена позора русского оружия. Поэтому ощущение поражения витало и в Генштабе, и в армии, и в жандармерии, и во всем русском обществе. Империя готова была рухнуть. Она могла пасть либо под ноги коммунистов, либо под ноги внешнего врага, каким были немцы. Но падение было предопределено. По жесточайшей иронии истории последний русский царь и его жена оказались такими же иностранцами, как и первые правители Руси, хотя тем только в страшном сне могла бы присниться дружеская переписка их жен и их самих с руководителями враждующих государств. И только в страшном сне можно было бы представить, чтобы хозяину земли русской давал советы и назначал на должности безграмотный ведьмак, карикатурно напоминавший великих праведников, стоявших ранее у русского престола, – не Серафим Саровский, не Сергий Радонежский, не Тихон и не Никон, а темный, погрязший в распутстве, необразованный мужик. К сожалению, столь же жалкой пародией на своих великих предшественников выглядел и последний русский император. А империя-пародия не имеет права на существование.

Слабость Российской империи и явилась причиной того, что к власти пришли люди, по своей природе бездарные. Вряд ли все-таки можно усомниться в том, что Владимир Ульянов – Ленин – обладал немалыми способностями и талантами, однако воздать какие-либо почести когорте его приспешников довольно сложно – ни глубина ума, ни уровень образованности не давали им права управлять столь великим государством.

Поэтому они и погибли столь быстро, сгорели в горниле революции, уступив дорогу современным Молчалиным, глубоко безразличным к идеям, но неравнодушным к системе. Главный из таких Молчалиных – Сталин – уверенно проложил дорогу себе и себе подобным. Сталин является, пожалуй, самым бездуховным российским правителем, отнюдь не будучи при этом необразованным. Никогда не забуду, как Александр Николаевич Яковлев рассказывал мне о своей работе в комиссии по реабилитации. Сотрудникам комиссии нередко попадали в руки документы с резолюциями Сталина: «Расстрелять», «В тюрьму». Причем документы эти были рукописные. «Видите, – с грустью заметил Александр Николаевич, – он хоть читал. А нынешние и читать-то не могут».

Яковлев говорил это во времена Горбачева и Ельцина. Впрочем, думаю, что ни Хрущев, ни Брежнев, ни тем более Черненко – за исключением, пожалуй, Андропова, который наверняка был неплохо, хотя и специфически, образован, – не могли сравниться со Сталиным ни по объему знаний, ни по пониманию многих вещей; однако по степени бездуховности, по глубине ледника души Сталин, бесспорно, давал им всем фору. Чернее его правителя в истории России не было. Вот уж у кого по праву в глазах должны были стоять кровавые мальчики! В XX веке не нашлось своего Пушкина, чтобы описать сталинские злодеяния, но именно Сталин, который интуитивно ненавидел и боялся Пушкина, наиболее достоин вопроса Сальери о гении и злодействе. Учитывая существующую сейчас версию, согласно которой именно Сталин отравил Ленина и сам, в свою очередь, пал от рук Берии, история Моцарта в «Маленьких трагедиях» звучит по-другому. Совсем по-другому.

Кстати, Пушкин в этом смысле вновь оказывается «нашим всем» – пугающее обстоятельство. Дело в том, что в своих произведениях – либо легких и ироничных, либо серьезных и даже мистических, как «Маленькие трагедии», вещь небольшая по объему, но исполненная глубокого смысла и совершенно законченная, – Пушкин описывал архетипы русской души. Именно поэтому мы и говорим с уверенностью, что Пушкин – это наше все. И, как выяснилось, архетипы эти практически не меняются. Это-то и страшно.

Если вдуматься, то ситуация, подобная восстанию декабристов, которые вывели на площадь солдат, кричавших «за Константина и жену его Конституцию», выглядит смешно. Примерно такие же крики звучали и в 1917 году. Невозможно было объяснить простому солдату, вчерашнему крестьянину, о чем идет речь. Какая конституционная монархия? Какая буржуазная революция? Это все были никому не нужные петербургские словеса, которые могли заинтересовать двадцать с половиной человек. Народ понимал одно: грабь награбленное. Задолго до Фромма и за несколько лет до Фрейда было найдено основное – к сожалению для всех нас – побудительное свойство человеческой души. Это совсем не тяга к любви и отнюдь не только тяга к смерти. Это оказалась тяга к разрушению. Оказалось, что, как потом писали и Фрейд, и Фромм, человек – единственное животное, которое несет угрозу для себе подобных и с радостью себе подобных уничтожает. Большевики очень четко осознали и поняли это. На самом деле они предложили уникальную модель, и вот что интересно: эта модель работала в любом городе, в любой деревне, в любом национальном объединении. Ленину удалось завоевать страну без средств массовой информации, без телевидения, без радио. Он вовсе не был великим оратором, он лишь бросил в народ фразу, которая, как огонь по сухой листве, охватила всю Россию. Фраза очень простая: «Кто был ничем, тот станет всем». Грабь награбленное. У Достоевского было сказано: так что же, если Бога нет, то все позволено? И вдруг стало ясно, что для них Бога действительно нет и действительно все позволено. И это «все» оказалось страшным.

Веками длившийся раскол российского общества к 1917 году дошел до крайней стадии. В стране существовало несколько типов экономики, несколько видов морали. Так что Гражданская война оказалась войной не классов и по большому счету даже не цивилизаций. Все было гораздо глубже. Было ощущение войны разных биологических видов, говорящих на разных языках, живущих в разных экономических условиях. В конечном итоге люди, живущие в деревнях, перестали воспринимать горожан как часть себя, как народ. И наоборот – аристократы видели в крестьянах даже не людей, а просто некую живую субстанцию. Ни те ни другие даже не относились к убийству иного как к убийству себе подобного, воспринимая этот факт как уничтожение взбесившегося животного, и неважно, кто взбесился – королевский олень или дворовый пес. Важно, что это не люди, не человеки.

Именно поэтому так странно выглядели какие-нибудь гимназисты, пытавшиеся что-то кому-то объяснить в деревнях, – настолько чуждыми они были. Поэтому так страшно смотреть на фотографии тех лет, когда тебе показывают портреты аристократов, а потом снимки деревенских жителей, – кажется, что эти люди не могли существовать в одном времени и на одной земле. И конечно, когда две эти расы, две цивилизации столкнулись, началась война на уничтожение. Кстати, именно в этом заключалась трагедия Белого движения. Оно было обречено с самого начала: белогвардейцы относились к народу, с которым воевали, как к плебсу, черни, быдлу, которое должно быть уничтожено, как к рабочему скоту, лишенному души, сердца и языка. И этот подход мог привести только к одному – к тому, что быдло отказалось покорно принимать смерть от руки погонщиков, а вместо этого принялось уничтожать их самих, разрывая зубами, ненавидя, делая все возможное, чтобы стереть их с лица земли и не допустить повторения прошлого… Нельзя их за это упрекать. Они умудрились стать слепоглухонемыми – и те и другие. На самом деле это одна из величайших трагедий. Русь взорвалась изнутри, и, как происходит при любом взрыве, в этом процессе не было и не могло быть ни капли созидания. Исход взрыва всегда самый простой – разрушение.

Хотя по большому счету события 1917 года вряд ли нужно считать революцией пролетариата или крестьянства. Скорее это была кровавая поступь Хама, вне зависимости от его классового окраса. Если угодно, Октябрьская революция была спровоцирована веками бездуховности, совращения народа, отсутствием добра и позитива. В итоге развращенная, погрязшая в жажде насилия, многократно уже мысленно пережившая это насилие в разглядывании дурацких лубочных картинок, в чтении дешевых детективов о Нате Пинкертоне и исторических романов о бунтах народных героев Разина и Пугачева масса с радостью устремилась реализовывать весь бред своего подсознания. Не случайно в ЧК особо отличились молодые, 17–18-летние юнцы, вчерашние гимназисты, увлекавшиеся разнообразной желтой литературой. С каким удовольствием они лили чужую кровь, как воду, чувствуя себя при этом, говоря современным языком, героями телевизионных сериалов и криминальных передач.

Большевики открыли этот тайный клапан и, когда выпустили дурную кровь, сумели клапан опять зажать, перехватив инициативу и придав происходящему некое идеологическое наполнение, наводя при этом порядок штыком и свинцом. Расстрельный поезд Троцкого наводил ужас на бунтующие губернии, потому что люди не могли понять – а почему надо прекратить грабить? Но большевики сказали «хватит!» – и подавили тягу к грабежам страхом смерти, железной волей и строгой дисциплиной. И впоследствии тот же Сталин долго и планомерно уничтожал последние внутренние колебания.

На самом деле большевикам за многое можно сказать спасибо. Что в первую очередь сделали Ленин и Сталин? Они попытались стереть различия между слоями населения. На возможность революции 1917 года в первую очередь повлиял чудовищно низкий уровень грамотности в России, и не случайно большевики в первые же годы после завоевания власти стали проводить политику насильственного обучения народа, четко понимая, что иначе их разорвет точно так же, как разорвало Российскую империю. Именно поэтому была провозглашена задача добиться всеобщей грамотности и повсюду стали открываться избы-читальни. Это был мудрый шаг, который царская власть должна была сделать еще в середине XIX века, и тогда, скорее всего, никакой революции в России не случилось бы.

Тем не менее в реальности обстоятельства сложились так, что, если бы революция 1917 года не свершилась, Россия была бы обречена: к сожалению, в том виде, в каком она существовала, у нее не было шансов. Однако из всех исторических возможностей ей выпала, как ни странно это прозвучит, самая мягкая. В самом деле, Россия могла полностью потерять свое место в истории и исчезнуть, как исчезали многие великие цивилизации до нее. Она же смогла переродиться. Что же ее спасло? Простое и ясное чувство, которое объединяет всех русских людей за всю тысячелетнюю историю существования Российской империи. Это чувство справедливости, абсолютно иррациональное по своей природе, когда человек вдруг встает и говорит: «Это неправильно. И так не будет!» Именно это чувство справедливости заставляет нас внезапно очнуться – после любой кровавой бани, после самого жуткого погрома, – прозреть и подумать: «Что же мы натворили? Нет, это неправильно! Так не будет!» И именно это чувство «так не должно быть», глубинное интуитивное чувство справедливости и правды, присущее русскому народу, во многом является его путеводной звездой и, если угодно, панацеей от тех бед, которые невольно или вольно Господь бросает на Россию.

Есть и еще одна особенность, которая спасла Россию, в отличие от многих великих цивилизаций. Она не пошла по ложному пути национальной сепарации. Она выделила человека как такового. Поэтому несмотря на все минусы и на весь сатанизм советской власти, было очень много здоровых элементов, которые большевики сумели очистить и – пусть даже в некоторых случаях совершенно случайно – поднять на поверхность, и которые относятся к сущности русской нации и русского народа.

Вопрос выбора пути, вставший перед Россией в начале XX века, был совсем не прост. Дело в том, что из множества идеологических исканий Запада нам подходили лишь немногие. Изначально и гнев народа, и его любовь опирались на специфические базовые принципы, определяющие русский национальный характер: широта, жертвенность, вера в мировое предназначение, доброта, обостренное до болезненности чувство справедливости, пренебрежение к собственной жизни и благополучию. С учетом этих черт ницшеанство нам не подходило, хотя и стало популярным среди некоторых представителей русской интеллигенции. Анархизм был гораздо ближе, тем более что достойную роль в идеологическом развитии этого учения сыграли Бакунин с Кропоткиным, но, тем не менее, не ему было суждено взорвать Россию, и уж конечно, ни одному из мистических или сугубо религиозных течений. Как ни странно, роль могильщика империи Романовых выпало сыграть далеко не самому популярному в свое время марксизму – учению довольно стройному, хотя и крайне сложному в осмыслении и, казалось бы, далекому от нашей специфики.

Многие наивно приписывают успех марксистской идеологии еврейскому происхождению Карла Маркса. Однако ничего от иудаизма в этом учении нет, а сам Маркс не был человеком религиозным. Марксистская экономическая теория представляет собой пример применения гегельянского метода анализа к базовым постулатам классической политэкономии Рикардо и Смита. Как этап развития политэкономической науки марксизм очень важен, однако нет никаких причин считать его вершиной теоретической мысли. Данная экономическая теория заняла свое законное место в учебниках, но не более того. А вот политический пафос его прочтения и практического применения оказался гораздо важнее изначального теоретического фундамента. На мой взгляд, самым важным элементом политической составляющей марксизма была близость объявленных целей к внутреннему представлению русского народа о справедливости. А идеи о главенствующей роли труда (причем главным образом физического) и об общественных фондах потребления и вовсе выглядели калькой с наших представлений об общинности.

Как это зачастую происходит, дьявол рядится в одежды праведные. Россия дьявола не разглядела, и тот получил уникальную возможность весь XX век собирать свою кровавую жатву.

Интересно, что коммунисты, воплощая в государственных реформах собственные воззрения, не собирались идти против многовековой традиции, во многом сохраняя форму и даже риторику тысячелетней империи, но подменяя ее сущность. Не случайно многие исследователи справедливо подмечали, что ленинизм выглядит как злая пародия на христианство – с нетленными мощами в Мавзолее, построением партийной иерархии по принципу церковной и даже кодексом строителя коммунизма, подозрительно напоминающим десять заповедей. И самое важное из перенятого коммунистами у церковных деятелей – полное отсутствие критических рассуждений и дискуссий по фундаментальным вопросам и скорость предания анафеме неугодных.

Коммунисты устроили геноцид народа практически с первых дней своего правления: справедливо рассудив, что люди мыслящие и духовные представляют собой немалую опасность, они истребили или выслали из страны в первую очередь философов, ученых, религиозных деятелей. Мыслительный процесс и духовный поиск представлялся им настолько страшным, что они сделали все возможное для оболванивания народа. Это нашло свое проявление как в уничтожении цвета нации, так и в постоянном принижении роли умственного труда и осознанном возвеличивании труда физического. В обществе была создана атмосфера нетерпимости к любому проявлению интеллекта, особенно если он был направлен в сферу общественных наук. Инженеры были нужны, философы – страшны. Система осознанно уничтожала и растлевала церковь, подкупая желающих служить советской власти и каленым железом выжигая праведников. Любой несанкционированный интерес к религии воспринимался как угроза общественному благополучию. Не делалось исключения ни для одной области эзотерики: все должно было быть строго подконтрольно.

Один из самых важных, ключевых моментов существования советской власти, зачастую оправдывающий сам факт ее существования, – это победа в Великой Отечественной войне. Бессмысленно анализировать все аспекты этого эпохального события, позвольте лишь предложить свой взгляд на это столкновение добра и зла. Суть победы, как мне кажется, заключалась не только в уничтожении национал-социализма в его самой страшной форме. В результате этого страшного столкновения получил смертельный удар и коммунизм – он хоть и распространился по планете, однако дал трещину, которая впоследствии и привела к его гибели. Потому что именно Великая Отечественная война послужила сильнейшим катализатором возвращения к религии – в том числе и на государственном уровне, начиная от знаменитого сталинского обращения «братья и сестры» и заканчивая возрастанием влияния церкви и возвращением к русской истории.

Результатом становится очередной виток интереса к вопросам духовности, очередной всплеск интереса к литературе – и вот уже под воздействием совокупности этих факторов идеология коммунизма, повторив все ошибки русского дореволюционного православия, терпит сокрушительное поражение в войне с демократической идеологией.

Таким образом, тяжелейшие потери, понесенные нашим народом в войне, являются по своей сути искупительной жертвой, расплатой за ошибочно выбранный путь, а фашистская Германия послужила страшным орудием в Божьих руках для реализации этого плана. Взглянув под таким непривычным углом, можно ответить на вопрос, что хуже – коммунизм или фашизм. Конечно, «оба хуже». Мало кто заметил, что как нашему народу было послано страшное испытание в наказание за коммунистическую ересь, так и немецкому народу за кошмарную преступную нацистскую идеологию, повергшую ниц лютеранство, было послано кровавое искупление, а орудием стала наша страна. Господь схватил наши заблудшие народы и, столкнув их друг с другом, выбил дикие богопротивные идеи – однако цена за это была заплачена колоссальная. Можно говорить о том, что наша ересь была все же менее страшной, чем германская, так как именно нам была дарована победа. Однако распорядиться победой достойно мы не смогли – на мой взгляд, во многом это произошло из-за нашей гордыни, когда был упущен шанс на покаяние после смерти Сталина. В отличие от нас, немецкому народу пришлось пройти через публичное унижение Нюрнбергского процесса и, пусть и насильственно, но принять коллективное участие в искуплении грехов нацистов. Мы же не только не осознали необходимости отказаться от коммунистической идеологии, но и попытались ее реанимировать и на штыках разнести по всему миру. Думаю, одна из причин этого в том, что не нашлось людей, достаточно мощных духовно, чтобы повести народ за собой. Сейчас, анализируя тот период отечественной истории, я не могу найти никого, кто предлагал бы альтернативный путь – не говоря уже о пути духовном. Весь XX век мы упорствовали в своей гордыне, для того чтобы впоследствии впасть в еще больший грех – уничижения.

Можно смело сказать, что красный дьявол в нашей стране потрудился на славу, «зачистив» интеллектуальную элиту и не дав ей шанса на возрождение. В конце концов коммунизм задушил себя сам, не справившись с геронтофилией на государственном уровне, когда системное слабоумие вошло в принципиальное противоречие с задачами управления гигантской экономикой. «Красный» подход к интеллектуалам сыграл с коммунистами злую шутку. Те, кто принадлежал к первому поколению большевиков, были, бесспорно, людьми образованными и думающими, хотя и не блестящими – по сравнению с современниками скорее посредственными, отсюда и столь страстная зависть и ревность. Однако их попытки выкорчевать интеллектуалов привели к тому, что всего через поколение даже эти середнячки стали казаться колоссами.

Конечно, целенаправленное оглупление и отупение всего народа невозможно, это утопия. Для управления столь большой и сложной системой, какой является страна, все-таки требуется определенный контролируемый уровень интеллекта. Задачу частично решало привлечение иностранных специалистов, но, тем не менее, надо было и воспитывать своих – отсюда возрождение системы технических и научных школ. Хотя и система воровства необходимых технических знаний работала великолепно – результаты выдавались за открытия наших ученых, хотя честнее было бы хвалить разведчиков. Именно поэтому разработку атомного оружия вел Лаврентий Берия: разведка находилась в его ведении, и она-то и давала существенную часть необходимого научного материала, разработанного в США.

Для управления людьми нужны были проверенные кадры – то есть классово близкие, но в то же время обладающие классово чуждым навыком управления. Решить эту задачу непросто: имеющиеся селекционные школы – высшие партийные – сталкиваются с естественным ухудшением качества материала от поколения к поколению, так как система по прополке мозгов работает и талантов становится меньше; кроме того, талантливый народ хотя и не перестает рождать способных детей, однако благодаря существующей государственной политике они либо мимикрируют, либо оказываются классово чуждыми. Даже система пайкового распределения не помогала. Принято считать, что существование спецраспредителей было вызвано в первую очередь недостатком товаров, ну и, конечно, необходимостью закрепления людей в системе иерархии – паек становился материальным символом их значимости. Выскажу крамольную мысль: я думаю, что корни этой системы гораздо глубже и страшнее.

Напомню, что сразу после революции большевики крайне активно занимались разнообразными психологическими и антропософскими опытами и исследованиями. Внимание уделялось всему – от воздействия на психику наркотических веществ до пересаживания органов животных с целью омоложения и получения уникальных боевых характеристик. Хорошо известно, что многие крупные деятели, как, например, Дзержинский, были кокаинистами. Это отнюдь не свидетельствует об их распущенности – просто согласно господствовавшей в то время точке зрения надо было любыми способами подстегивать работоспособность, а сон считался помехой, поэтому приветствовалось все, что могло заставить мозг работать быстрее и лучше, – однако отсюда же проистекает и колоссальная жестокость одурманенных наркотиками чекистов. Проблема в том, что такие методы хороши для текущего момента, но не отвечают глобальной – абсолютно сатанинской – задаче создания нового человека. В этом смысл всего XX века – в попытке переписать весь божественный замысел и присвоить себе функцию Бога. Дьявол выковывает себе слуг из людей, созданных по образу и подобию Божьему. Но для переделки человека уже недостаточно совращать и покупать души – надо, как в инкубаторе, сразу выводить новую, порочную породу, что, бесспорно, сложно, так как Божественное начало сильно и все равно пробивается на свет.

Основная хитрость этого замысла в том, что его никто особо и не скрывал. Цель – создание нового человека – декларировалась открыто, но вот смысл процесса доходил лишь до единиц. При этом использовались многие наработки ученых со всего света. Напомню, что и педология, как система формирования нового человека через воспитание в школах, получила мощное развитие. Школьному образованию вообще уделялось огромное внимание. Так, широко использовались идеи учеников Фрейда, в частности Лурье. Гигантские эксперименты проводились в области морали – начиная от полной сексуальной распущенности, продвигавшейся, в частности, госпожой Коллонтай и получившей обоснование в скандально известной теории «стакана воды», и до вопиющего ханжества, выразившегося в утверждении: «В СССР секса нет». При этом очевидно, что любая смена морального курса происходила не случайно, а как результат анализа влияния соответствующих идей на массы. Выяснилось, что ханжество управляемых полезно, так же как и распущенность управляющих, – отсюда и «комсомольские бани», и прочие радости жизни.

Так вот, идея продовольственных пайков несла глубинный смысл, так как отражала через систему питания попытку вырастить генетически различающиеся породы людей. Заводские столовые выкармливали рабочий класс с мышцами, а вот питание партийных бонз содержало продукты, способствующие и увеличению продолжительности жизни, и улучшению работы мозга. Из них выращивали новый тип человека – управленцев, а из нас – рабочий скот. Полезно было бы проанализировать средний возраст наступления смерти по естественным причинам в разных – позволю себе неприятный термин – модифицированных группах населения, но не думаю, что такая статистика находится в свободном доступе. Однако вряд ли можно ожидать, что богатая жирами и крахмалом пища основной массы советских людей была сколь-нибудь полезна для здоровья. По крайней мере, всем известным диетологическим школам советская система питания абсолютно противоречит.

Казалось, созданная система будет незыблемой, на века, и ничто не сможет ее победить. На самом деле советская власть могла бы не рухнуть еще лет 200–300, надо было только соблюдать правила игры. Именно поэтому даже страшной ценой войны не удалось быстро выбить коммунизм из России, уж больно глубинную работу провел Сатана. Однако все учесть невозможно. Начинают работать малые факторы – такие, например, как закон сохранения чиновника в системе, когда человек не может смириться с появлением среди собственных подчиненных кого-либо более яркого и талантливого, чем он сам. Таким образом, у молодых пропадает перспектива роста, и возникает системный кризис, который необходимо разрешать либо средствами партийных чисток, либо развязыванием войны. Трудность в том, что даже партийные чистки должны быть инициированы людьми, находящимися в определенной физической и моральной форме, – ведь и зло творить нелегко. Версия о Сталине, поплатившемся жизнью за то, что он из-за собственного возраста не успел вовремя нанести удар Берии, который занимал в списке потенциальных жертв одно из первых мест, дает нам очень яркий пример, вне зависимости от своей правдивости.

Да и подпитка интеллектуального потенциала элиты все время натыкается на проблемы. Ведь божественный замысел силен, и даже в семьях злодеев рождаются люди мыслящие. А значит, не удается вырастить генетических преступников, скорее наоборот – дети испытывают колоссальные душевные переживания от осознания греховности своих отцов. Отсюда и громкие дела 50-х годов о молодежных террористических организациях детей высокопоставленных родителей – у детей была информация и интеллект для ее анализа. Значит, надо по-прежнему обращаться за человеческими ресурсами к рабочему классу, но он-то низведен до уровня физической силы, в итоге падает качество материала. Система начинает давать сбои. Никто не хочет становиться жертвой чистки, и по молчаливому сговору элиты послесталинских времен кровавые встряски уходят в небытие. И сразу возникает проблема мест для вновь поступающих кадров. А следствие этого – раздувание бюрократической системы и падение ее профессионального уровня из-за фактического отсутствия возможностей роста, которые появляются почти исключительно в результате естественной убыли вышестоящих начальников. Ну а на самом верху – неминуемое старение высших руководителей и их страстное желание занимать руководящее кресло до последнего вздоха, обусловленное патологической боязнью потерять власть, то есть подмена здоровой конкуренции аппаратной борьбой. Но общество, которому некуда расти, начинает болеть. Новая кровь все равно должна была прибывать. Сталин решал эту задачу просто – уничтожая предыдущее поколение и тем самым открывая молодым дорогу наверх. Приблизительно тем же путем шел и Хрущев, только уже не уничтожая людей физически, а отправляя в отставку. А вот Брежнев стал основоположником советской геронтократии, которая в конечном итоге и погубила систему.

Таким образом, война нанесла тяжелый удар по коммунизму, но мощная бюрократическая паутина, опутавшая страну, этот удар поначалу выдержала и попыталась реорганизоваться. Однако в силу присущих советской системе особенностей любая попытка смягчить ее и придать чуть больше человечности ведет к ее гибели, что, тем не менее, занимает определенное время. При этом, как я уже говорил, система могла бы жить практически сколь угодно долго, если бы продолжала оставаться закрытой. Как показывает опыт Южной и Северной Кореи, а также Китая, можно как добиваться определенных успехов в экономике, так и морить свой народ голодом, если отсутствует контакт с внешним миром, что позволяет удерживать страну в повиновении. Дело в том, что темпы экономического роста никак не связаны с уровнем демократизации общества – зачастую именно тирании имеют максимальные показатели.

Кстати, замечу на полях – во время пятидневной Южноосетинской войны летом 2008 года несостоявшийся захватчик, президент Грузии Михаил Саакашвили, заявил в эфире CNN буквально следующее: мол, русские оккупанты воюют с нами, а ведь именно наша страна – образец и оплот демократии на Кавказе, именно у нас самые высокие темпы экономического роста, самый низкий уровень коррупции, самый низкий уровень бюрократизации и выборное назначение членов парламента и главы республики. Похоже, господин Саакашвили плохо знает историю или осознанно ее искажает – ведь наличие перечисленных показателей совсем не означает, что страна демократическая. Напомню, что нацистская Германия перед Второй мировой войной могла похвастаться куда более замечательными результатами, а опыт борьбы Муссолини с мафией и вовсе признан выдающимся. Однако никому не придет в голову назвать предвоенную Германию или Италию демократиями, хотя и Гитлер, и Муссолини в какие-то моменты своей карьеры играли по правилам, которые считаются демократическими. Здесь, как это зачастую бывает, форма подменяет содержание.

Вообще эксперимент советской власти, бесспорно, является самым интересным, по крайней мере, из того, что происходило в XX веке. Я считаю, что человечество в принципе должно с большим вниманием изучать именно этот советский опыт, тем более что он продолжается до сих пор. Что, к примеру, мы видим в Северной Корее, когда вся страна верит, что спутник запустили, а весь мир знает, что нет, – но корейцам говорят, что спутник летает и передает музыку, и корейцы вынуждены в это верить? Все в точности как в Советском Союзе. Некоторые впечатлительные граждане вспоминают Оруэлла – либо «1984», либо «Скотный двор». Они даже не понимают, как далеки они от действительности. Правда в том, что советская страна воспитала и развила ту особенность русской души, о которой писал Фрейд, – амбивалентность. Мы научились на генетическом уровне лгать себе. Я уже не говорю про окружающих – но себе мы лгали в первую очередь. Мы научились не верить официальным речам, но делать важные лица и не верить самим себе, когда нам надо было вставать и аплодировать.

Семьдесят лет беспримерного подвига и беспримерной подлости. Семьдесят лет без единой справедливой оценки. Семьдесят лет великих достижений страны, не приходящей в сознание ни на секунду. Получилось так, что страна отключила половину областей мозга, отвечающих за рацио, но оставила, если угодно, чувство внутренней справедливости, которое ее спасло. Потому что на фоне этой внешней подлости все равно были отношения между людьми и любовь к близким, любовь к Родине и уважение к старикам. И они, по большому счету, вывозили, вытягивали наш народ, несмотря на всю пошлость, глупость и чушь внешнего мира.

Семьдесят лет феноменального исторического опыта. Чем-то это очень отдаленно напоминает книгу Джанни Родари «Джельсомино в Стране лжецов» – жителям той страны приказано было называть белое черным, а черное – белым. Но такое сравнение не совсем точно. Скорее, был создан новый математический мир, где, понимая правила игры, ты мог сам рассчитать по формулам линию поведения. При этом советская власть интуитивно очень тонко чувствовала малейшие симптомы, осознавала, где именно пробивается этот неприятный росток правды, который может ее уничтожить, и честным образом пыталась закатать в асфальт, сгубить на корню, оболгать все то, что каким-то образом ей угрожало. Великолепно работало искусство мимикрии и замещения. Так, каэспэшная тусовка должна была подменить своим комсомольским подлым угаром протестность Галича, Окуджавы, Высоцкого.

Все эти замещенные формы комсомольско-молодежной активности, профанирующие реальный бунтарский дух, были доведены до совершенства. Кроме того, власть прекрасно понимала всю опасность таланта, который ей не служит, и, совращая этот талант, заставляла служить себе. Ни один мало-мальски одаренный человек не оказывался не у дел. Ярких, талантливых людей, пассионариев замечали, выхватывали из толпы и давали им возможность реализации – директорами заводов, комсомольскими активистами, кем угодно, – но при определенных условиях. Власть четко давала тебе понять: сохраняя лояльность, ты можешь достичь самых заоблачных высот. Служи, и все будет хорошо. Люди послабее не могли справиться с этим страшным испытанием и нередко кончали с собой, как Фадеев, или всю жизнь потом мучились жутким раскаянием, как Гайдар, которого после страшных злодеяний юности преследовали всю жизнь ночные кошмары. И таких ведь было много.

Система работала практически безупречно. Она могла прожить еще 200, 300, 400 лет – сколь угодно долго. Лишь когда начали выделять национальные особенности и притеснять евреев, механизм стал давать сбои. Однако это была эрзац-система, система подмены. Она впитала в себя весь лучший мировой опыт, начиная с того, что давала христианская церковь, и заканчивая тем, что было в Китайской империи: продуманная система иерархии, ротация начальства, вызов с территории, возможность карьерного роста, школа партийного актива и очень жесткое имущественное расслоение по степени близости к власти. В этом заключался гений коммунизма. Пагубным было только одно – цель.

К концу 80-х годов Россия подошла в состоянии, когда коммунизм уже дал трещину, монолитная система советского общества перестала быть абсолютным воплощением зла, так как отказалась от сталинской практики человеческих жертвоприношений в полном объеме, и даже ростки чуждой идеологии потихоньку стали пробиваться там и сям. Однако этого было недостаточно для крушения колосса, нужен был совсем иной стимул, и он пришел изнутри самой верхушки власти.

Вообще, довольно символично, что именно на Горбачеве закончилась советская эпоха. По своей природе это совершенно нерусский правитель: мелкий, слабый, ничем себя особо не проявивший. Он пытался реализовать свои маленькие задачи, но, как это иногда бывает, оказался на стремнине истории и за счет этого стал гораздо более популярен за границей, нежели в своей стране. Он сдал все позиции, которые были завоеваны силой русского оружия. Позволил себя обмануть, не заключив жесткие договоры, и ни за понюшку табаку отдал все завоевания в Восточной Европе.

Так в чем состояла ошибка Горбачева? Он нарушил основную заповедь кастового общества. Эта заповедь звучит так: низшие касты не должны знать всей правды, ведь то, чего ты не знаешь, тебя не ранит. Ну скольким людям в стране было известно о существовании «двухсотой секции» ГУМа, об ателье спецпошива, о прелестях пайков, о правительственных дачах, о Четвертом главном управлении? Немногим. А те, кто что-то слышал, вряд ли представляли себе реальный размах. Скорее анекдоты рассказывали. Их вполне устраивала их собственная жизнь, они понимали, что им можно, а чего нельзя, и так же хорошо понимали, что если они запрыгнут на следующую ступеньку общественной иерархии, то им будет можно больше. Горбачев, который был выбран руководителем партии абсолютно случайно, как промежуточная фигура, достаточно слабая, чтобы не мешать войне кланов, понимал, что ему не на кого опереться. У него не было собственной мощной команды, он не мог рассчитывать на поддержку армии или КГБ, поэтому для того чтобы сместить, вычистить своих противников, он начал перестройку.

Процесс перестройки, изначально направленный на решение узких групповых интересов – ослабление кланов силовиков и партократов в Политбюро ради сохранения и упрочения позиции Горбачева, – быстро стал неуправляемым, так как сопровождался гласностью. Именно информация оказалась истинным могильщиком СССР. Когда шлюз гласности приоткрылся, стало ясно, что это решение оказалось столь же наивным, как решение открыть дверь дома, стоящего на пути селевого потока: возможности закрыть ее больше не представится. Поток снес все здание. Так что Горбачев, начавший политику гласности исключительно для решения своих маленьких партийных задач, мог уже не удивляться, увидев, что гласность вышибла кресло и из-под него самого. А затем уже появился Ельцин и все остальные.

Советские руководители допустили главную ошибку, которую впоследствии учли китайские власти, – позволили думать и анализировать, не стали выжигать инакомыслие каленым железом на корню. И тут судьба крайне жестоко распорядилась нашим народом, проведя его через колоссальные бедствия и страдания, голод, разорение – даже по сравнению с той скудной жизнью, которую вело большинство населения в СССР, – и публичное унижение.

Возникает справедливый вопрос – «за что?». Не уверен в правильности моего понимания, однако думаю, что во многом наши страдания – это искупление, причем коллективное, что с точки зрения истории российского народа имеет принципиальную важность. К сожалению, даже страдания не подтолкнули нас к правильным выводам, и поэтому вновь и вновь нам выпадает тяжелая участь. Каждый раз, находясь на переломных этапах нашей духовной истории, когда нам очень болезненно дают понять, что мы идем не туда, мы продолжаем упорствовать в своих заблуждениях, по-прежнему восхищаясь собственным прошлым, с готовностью героизируя и оправдывая его, но никогда не смиряясь и не каясь.

Хотелось бы заметить, что ответственность всегда имеет индивидуальный характер и ни в коей мере нельзя отказываться от принципа неотвратимости возмездия за совершенные преступления, так же как и оправдывать совершенные преступления несчастьями, выпавшими на долю социума. При этом очень важно не оставлять без оценки деятельность как отдельных личностей, так и политических движений. На мой взгляд, главной ошибкой Ельцина был отказ от проведения процесса над коммунистической партией по аналогии с Нюрнбергским. Даже советская власть осознала всю опасность оставления без исторической оценки деятельности Сталина и завершила эпоху проведением ХХ съезда КПСС, какими бы половинчатыми ни были его решения. Надо сказать, что в советское время руководители страны прекрасно понимали роль символов, поэтому не мешкая ни минуты приняли решение по выносу тела Сталина из Мавзолея и осуществили его, несмотря на то что фанатов Сталина в то время было несравнимо больше, чем даже поклонников Ленина.

Удивительная жизнь, удивительные люди, удивительная страна. Сейчас в очередной раз мы дошли до состояния, когда нам не могли не дать по голове. Ведь заметьте, каждый раз, когда мы отходим от пути правды, мы получаем по башке, притом все скопом, вне зависимости от того, чья это ошибка. Бах! – Великая Октябрьская социалистическая революция. Бах! – Великая Отечественная война. Бах! – сталинские лагеря. Бум! – перестройка. И каждый раз мы не понимаем, чего от нас хочет мать-история. Снова и снова мы расшибаем лбы об одно и то же препятствие. Мы последними из европейских народов вышли из рабства, причем делать этого не хотели, сопротивлялись, кричали: «Не надо». А как только вышли из рабства, тут же все стали креститься: ввели в школах «основы православной культуры» – в те времена, правда, этот предмет назывался «Закон Божий». Что характерно, те самые люди, которые в школе учили Закон Божий, в 1917 году попам в глотки горячий свинец заливали, и Закон Божий почему-то никому не помог. Но мы ничему не учимся. Мы уничтожили собственную генетическую память, вырезали полстраны, а те, кто уцелел, дожил до Великой Отечественной войны и проявлял на фронте чудеса героизма, вновь оказались в концлагере.

Страшная Великая Отечественная война, миллионы павших. А почему она была? Почему вообще началась Вторая мировая, ставшая для нас Великой Отечественной? Почему из этой войны мы, народ победивший, вышли нищими, голыми, вышли в концлагеря? И почему народы проигравшие сейчас живут лучше, чем мы? Когда сейчас в документальных фильмах и телепередачах показывают наших ветеранов и немецких, то непонятно, кто победил в войне. Вот сидят немецкие ветераны: ухоженные, зубы фарфоровые, женщины – ну прямо куклы Барби, только седые. Волосы уложены аккуратно, лица гладкие – все возможности медицины использованы, и подтяжки, и ботокс… И вот на экране наш ветеран: бедный, трясущийся старик, зубы стальные, одет плохо, денег нет, пенсия копеечная. Смотришь на него – сердце кровью обливается. Что же это такое, как это возможно? А ведь он – победитель. Мы – народ-победитель. Народ-победитель, который ездит на таких машинах, на которые проигравший ни за какие деньги не сядет. Народ-победитель, который ест черт знает что, дышит черт знает чем и молится чужим идолам. Наши эстрадные кумиры поют песни в американском стиле, на английском языке, а мы после этого должны гордиться победой России на «Евровидении». А Россия тут при чем?

Значит, что-то мы сделали неправильно, не услышали какое-то божественное послание. Почему каждый раз, когда мы пытаемся встряхнуться, пытаемся вспомнить, кто мы, на нас обрушивается очередное несчастье? Ведь коммунизм, эта уродливая проказа, тоже пришел изнутри нас самих. Ведь это наши с вами соотечественники вырезали немалую толику всех тех людей, которыми Россия гордилась и которыми могла бы гордиться дальше. И на каждом из нас лежит доля вины, за которую мы не покаялись.

Почему в Германии очищение от нацизма прошло быстро, а у нас от коммунизма – нет? Дело в том, что в Германии не было столь разрушительного подготовительного этапа совращения немецкого народа, да и позиции церкви оказались гораздо сильнее. Искус, конечно, был – залезь немцы поглубже, им тоже было бы нелегко вернуться. Но одной лишь формальной технологии по производству людей будущего, разработанной в СССР, оказалось недостаточно. Именно поэтому опыт ГДР оказался неудачным и ассимиляция бывших социалистических граждан после падения Берлинской стены прошла в целом успешно. Разумеется, существенную роль сыграло наличие ФРГ как системного партнера, оказавшего и идеологическую, и финансовую помощь. Коммунистические воззрения, конечно, были осуждены. Однако, если говорить более глобально, грехопадение немецкого народа произошло на ином этапе его духовного поиска. Совратить немцев оказалось проще, но и болезнь у них протекала легче. Причин тому множество – от несравнимо меньших размеров территории и сравнительно недавнего осознания себя как единого государства и до совершенно отличного от российского духовного пути.

Лютеранство, вошедшее в повседневный быт бюргеров, оказалось хотя и слабым, но все-таки лекарством, приведшим именно к такому развитию болезни, хотя зверства, чинимые фашистами, заставляют усомниться в силе этого христианского течения. Перед тем как красный террор поднял голову, Россию долго и осознанно лишали веры, у немцев же переход из кирхи к месту надзирателя в концлагере занял полчаса, с перерывом на обязательный обед. Не удивлюсь, если и во время расстрелов они отвлекались на трапезу, мыли руки и, усевшись за стол, читали молитву.

К слову сказать, тяга к оккультизму в Германии была колоссальной. Хорошо известно, что проводились многочисленные экспедиции в поисках Шамбалы и тайных знаний. Увлечение Гитлера и верхушки рейха черной магией отразилось также в ритуалах и шествиях. СССР в этих вопросах вел себя гораздо рациональней и прозаичней, понимая, что излишнее увлечение мистикой приводит к инакомыслию, которое разрушительно в любых формах.

В этом плане любопытно вспомнить духовные искания русской интеллигенции эпохи заката советской власти. Вдруг появился колоссальный интерес к йоге и карате-до, причем не только к физическим практикам, но и к духовному наследию. Стали популярны книги по восточной философии и творчество Рериха и Блаватской. И затем совершенно неожиданно совершается возврат к христианству – после всех этих течений, абсолютно противоположных ему по своей идеологии. Я беседовал со многими деятелями Русской православной церкви, которые с разной степенью удовлетворенности констатировали, что у многих священников, пришедших служить за последние годы, за плечами именно такой путь (конечно, речь не идет о потомственных священнослужителях). И сейчас можно найти немало батюшек, еще не так давно ломавших доски в додзе.

Здесь я не рассматриваю возрождение иудаизма, изначально игравшего важнейшую роль в самоидентификации евреев, которым приказывали забыть о своем прошлом, оставлю также за рамками рассмотрения и мусульманство – все-таки у русского народа иная религия. Конечно, есть русские, исповедующие другие убеждения, но по-настоящему важно для нашей самоидентификации именно православное христианство. Как бы то ни было, можно утверждать, что истинное добро медленно, но верно пробивает себе дорогу, двигаясь даже самыми неисповедимыми путями, хоть сделать это подчас бывает крайне сложно, особенно учитывая, насколько далеко успела зайти Россия по ложной дороге.

Уроки войны

Вторая мировая, или Великая Отечественная, война – это, конечно, во многом terra incognita. В свое время у Эдгара По была фраза: если хочешь что-то спрятать, размести это на самом видном месте, тогда этого никто не заметит. Казалось бы: сколько говорили о войне все кому не лень! О войне написаны толстенные талмуды. Вместе с тем, когда начинаешь внимательно смотреть, видишь, что мы, по большому счету, ничего не знаем и не понимаем. Так, остается неясным самый главный вопрос – почему и для чего война началась. Какой смысл был Гитлеру воевать с Россией? Уж наверное, легче было бы воплотить идеи Муссолини, который в 1942 году неоднократно обращался к Гитлеру, – его идея сводилась к тому, что надо объединиться в совместной борьбе против Англии. Муссолини попросту не понимал, зачем Гитлер воюет с Советским Союзом. Действительно, сложно это понять – уж больно строй был похож в обеих странах.

Так что же на самом деле послужило причиной войны? Позволю себе странную мысль: корни этой трагедии лежали главным образом в сфере экономики. Мы все знаем о страшном кризисе, который разразился в Америке в 1929 году, об усилиях Рузвельта вывести страну из этого состояния и о применении им для этих целей кейнсианской экономической теории. Мы знаем об итальянском экономическом чуде, как и о германском, и о советском. Но мы знаем и то, что во всех этих странах существовала проблема кризиса. И несмотря на разницу в моделях, суть выхода этих стран из кризиса сводилась к одному: к возрастающей роли государственных расходов. Но государство предпочитает тратить деньги в первую очередь на оборону. Когда строятся дороги – это здорово, но дороги нужны для того, чтобы по ним шагали мощной поступью легионы, – это было установлено еще во времена римского императора Траяна, задавившего даков в первую очередь превосходством технической мысли, расширявшего дороги и укреплявшего мосты, чтобы его армии могли четко и быстро подтянуться к границе Дакии. Конечно, для американцев это было не столь важно, как для немцев, однако в Германии хорошие дороги сыграли определяющую роль, так же как железная дорога под управлением товарища Кагановича – в России.

Войны было не избежать, потому что кейнсианский выход из экономического кризиса волей-неволей приводит к вооруженному столкновению. Если армия есть, она должна воевать. Если снаряды произведены, они рано или поздно должны взорваться. Ужасный, но справедливый выход. И вместе с тем эта война была, конечно, послана народам мира в наказание за их грехи: за предательский пакт Молотова-Риббентропа, за абсолютную бездарность политики стран Западной Европы, за их подлую позицию во время присоединения Австрии. Кстати, относительно присоединения Австрии существует очень красивая, далекая от материалистического мировоззрения версия. Известно, что копье, которое, по преданию, держал римский легионер по имени Лонгин и которым была пронзена плоть Спасителя, оказалось позже в Австрии, в Венском музее. Гитлер, мечтая о мировом владычестве, знал, что именно это копье ему необходимо. Поскольку Гитлер очень серьезно относился к различного рода артефактам, из-за чего постоянно снаряжал для их поисков одну экспедицию за другой, в серьезности его намерений можно было не сомневаться. Каково же было, наверное, его разочарование, когда он осознал – хотя, боюсь, это случилось только в последние моменты его жизни, – что ему досталась всего лишь копия. Как гласит легенда, настоящее копье хранится в Эчмиадзине в Армении.

Итак, к началу войны крупные европейские государства напоминали свору омерзительных голодных псов. Симпатий не могло быть ни к кому. В сентябре 1939 года брошенная, как кусок мяса, Польша была разодрана фашистской Германией и советской Россией, ошметки польской армии уничтожены в лагерях, а о государстве можно было забыть навсегда. До июня 1941 года мировая война носит характер абсолютно империалистический, захватнический и довольно подлый. Но когда враг вторгся на нашу землю, что-то случилось, и характер войны постепенно стал меняться. Вдруг стало ясно, что если для немецкого народа эта война носит характер наказания, то для нас – искупления. Ужас заградотрядов и бесчинства СМЕРШа, подлость верховного командования и его же мудрость, предательство генерала Власова и достойный древних римлян стоицизм генерала Карбышева, – все это оказалось колоссальным искупительным, поворотным моментом истории русского народа.

Вообще для всех нас отношение к Великой Отечественной войне до сих пор является лакмусовой бумажкой «свой-чужой». Человек, который восхваляет Гитлера или не ценит роль нашего народа в Великой Отечественной войне, для нас мертв. В наших глазах он преступник. Его нельзя простить, вне зависимости от его возраста. Нельзя в нашей стране просто так крикнуть «хайль Гитлер унд фашизм» и думать, что этого никто не заметит и что к этому отнесутся нормально. Анастасия Приходько проиграла «Евровидение» не тогда, когда решила исполнять песню «Мамо», а когда позволяла себе в качестве шутки скверно выражаться о павших героях и пытаться хоть как-то оправдать Гитлера. Для россиянина такой человек перестает существовать. Он, если угодно, начинает противоречить мировому устройству, мировому ощущению правды, которое, после того как расставлены акценты, однозначно уничтожает тех, кто бросает ему вызов, – это работает как в большом, так и в малом. Есть еще пограничная «серая» зона, где акценты не расставлены. Но когда печать проклятия на фашизме скреплена сургучом крови более чем 20 миллионов павших – эту печать уже не сорвать ничем и никому, кто бы ни попытался либо по глупости, либо по невежеству, либо в качестве игры замахнуться на святое.

Как мы знаем, последствия прохождения очистительного пламени Второй мировой войны оказались для немецкого народа более счастливыми, чем для русского, потому что процесс был закреплен Нюрнбергом. Нас победа наказала, лишив права суда над сталинизмом. Поэтому жизнь народа была сохранена, но продолжился путь страданий, не завершившийся и поныне, так как не изжито рабское наследие, которым является коммунизм в сегодняшней жизни. Однако война прекрасно показала все лучшее, что есть в нашем народе, – как и все худшее. И предательство, и великий подвиг, и беспримерное самопожертвование. А главное – она вытащила, если угодно, толстовскую традицию понимания русского народа, вот этого самого капитана Тушина с его маленьким артиллерийским расчетом. Именно эти люди выиграли войну. Конечно, и маршал Жуков, и генералиссимус Сталин сыграли свою роль. Но в конечном итоге выяснилось, что именно русский Иван пересилил и итальянского Джованни, и румынского Янко, и, конечно, немецкого Ганса. Пересилил, потому что правда была на его стороне.

Я много беседовал о войне с людьми, ее прошедшими. Они, как правило, не любят о ней говорить, и подолгу беседовать с ними сложно, очень сложно. Никогда не забуду историю, которую мне рассказал Михаил Танич. Он говорил: «Мы поднялись, а перед нами немцы. Мы успели выстрелить первыми, потом отошли от высотки, разбили стоянку на ночь, а с утра проходим по тому месту, где были рвы и окопы, видим лежащих там мертвых немцев, и смотрим – сапоги у них новые. А наши все прохудились. И вот я пытаюсь сапоги с трупа снять, а они примерзли. Ну и я по ноге трупа топориком-то постукиваю, постукиваю, чтобы сапог отошел…» Когда он мне это рассказывал, у него в глазах стояли слезы. Сколько лет прошло с тех пор, а страшная картина по-прежнему не уходила из его памяти.

Война – это, конечно, тяжелейшая травма. Но это тот самый огонь, который превращается в горнило и в конечном итоге закаляет нацию. Поэтому столь святой является память о войне именно для нашего народа, и поэтому никому – ни прибалтам, ни грузинам, – не позволено даже пытаться ставить под сомнение эту память.

Сейчас, как это часто бывает, когда со дна взбаламученного водоема всплывает зловонная тина, некоторые люди вроде предателя Резуна на полном серьезе пытаются очернить роль нашего народа – во многом для оправдания собственной человеческой подлости. И как это часто бывает, зачем-то находятся у них подражатели, неумные и неглубокие. Интересно наблюдать за их жизнью, видя, как великие жернова мировой справедливости перемалывают этих неудачников в мелкую крошку.

Политика Российского государства, которое не всегда «уклюже», иногда довольно по-медвежьи требует уважения к себе и соблюдения правды истории, мне кажется по сути абсолютно верной. Конечно, создание весной 2009 года комиссии по борьбе с фальсификацией истории вызывает неоднозначные ощущения. С одной стороны, я не могу не отнестись серьезно к замечаниям, сделанным политологом Николаем Злобиным и журналистом Александром Минкиным. Они задают очень много справедливых вопросов, замечая, что по степени жесткости идеологизации ситуация несколько напоминает времена прошедшие.

Посмотрите, кто состоит в этой комиссии. Например, заместитель министра образования и науки Исаак Калина хорошо известен как активный сторонник внедрения в школе учебника Александра Филиппова, рассказывающего школьникам о суверенной демократии и об Иосифе Сталине как эффективном менеджере. Член Общественной палаты Николай Сванидзе по образованию историк, депутат Госдумы Сергей Марков, вероятно, тоже имеет какое-то отношение к истории. Бесспорно, глава российского Фонда исторической перспективы Наталья Нарочницкая и глава института Всеобщей истории РАН Александр Чубарьян – историки. Но что делают в комиссии представители МИДа, ФСБ, СВР? Зачем там силовики? Я понимаю, когда комиссия ставит задачи по изучению какого-то вопроса, координирует деятельность министерств, пытается разобраться. Мне кажется, что сначала историки должны были собраться и оценить масштаб ситуации. Но, говоря о верных и неверных трактовках истории, мы, как мне кажется, довольно механистично вторгаемся в очень тонкую область, что может привести к самым неожиданным и даже губительным последствиям.

Появилось множество самых разных исторических книг. То, что там пишут, – просто ужасно. С одной стороны, есть теория Фоменко и Носовского, не выдерживающая никакой серьезной научной критики. С другой стороны, преподавательница Академии Генштаба пишет книгу «Хазария против Святой Руси», которую по степени удаленности от исторических реалий, вежливо говоря, даже беллетристикой не назовешь. На истории паразитируют все кому не лень, выдумывая что бог на душу положит. Еще одна причина того, что мы внутри своей страны должны бороться с искажением истории, – это ее безобразное преподавание в школах. Без решения этой проблемы невозможно воспитание патриотов, так как истинная любовь к своему народу, к своей стране может быть взращена только при условии знания истории. Но это, в частности, уже вопрос к заместителю министра образования Калине, который находится в комиссии.

Необходимо также констатировать, что происходит гламуризация пропаганды роли Советского Союза и советского народа в Великой Отечественной войне. Многие фильмы, которые у нас сейчас снимаются, при всем уважении к их создателям не имеют никакого отношения к исторической правде. С другой стороны, кино, по большому счету, не обязано иметь отношение к исторической правде. Так же как многие спорные книги представляют собой всего лишь версии. И что мы будем с этим делать? Запрещать фильмы, жечь на кострах книги? Это очень глубокий и сложный вопрос. Нельзя остановить поезд словами: «Поезд, стой, раз-два». Важно не перегнуть палку и, с одной стороны, защитить память многих миллионов, отдавших жизнь за нашу свободу, а с другой – не скатиться в ужасы тоталитаризма, которые мы все уже пережили.

Честно говоря, я и сам не очень четко осознаю, каким образом можно пройти между Сциллой и Харибдой. Я абсолютно согласен с президентом Российской Федерации в том, что необходимо отстаивать интересы нашей страны и бороться с искажениями истории, тем более с политизированными искажениями истории. Вопрос лишь в том, какая история будет считаться правильной. Важно, чтобы выстраивание единой линии в трактовке истории не превратилось в выстраивание единой линии партии, а комиссия по борьбе с историческими фальсификациями не превратилась, не дай бог, в «министерство правды».

Когда история переплетается с политикой, это всегда очень тонкий вопрос. Как определить, что правильно, а что неправильно? Мы ведь до сих пор не знаем в точности, сколько советских людей погибло в Великой Отечественной войне. Процитирую статью Александра Минкина: «Главный удар вашей новой борьбы направлен на фальсификаторов истории Великой Отечественной войны. Сталин назвал человеческих потерь 7 миллионов, Хрущев – 20, Брежнев – 22, Горбачев – 27, маршал Язов на днях сказал, что мы потеряли 36 миллионов человек». То есть четверо из пятерых – фальсификаторы истории. Возникает большой вопрос – что у нас в истории является фактом, помимо того, что война началась 22 июня 1941 года? Что делать с пактом Молотова-Риббентропа, как правильно оценить роль СМЕРШа, роль Сталина, роль маршала Жукова? Нет сомнений в том, что маршал Жуков – великий полководец и герой-победитель, но есть документальные доказательства его жестокости и его вины в напрасной гибели солдат. Фронтовик Виктор Астафьев, знаменитый русский писатель, отозвался о Жукове так: «Это выкормыш «отца и учителя»! Какой браконьер русского народа! Он и товарищ Сталин сожгли в огне войны русский народ и Россию». Что за это будем делать с Астафьевым? Если сейчас очень четко не проговорить все эти вещи, то благими намерениями Дмитрия Медведева может быть выстлана дорога в новый ГУЛАГ. Необходимо определить какие-то строгие критерии, притом юридические, что должно быть близко Медведеву.

Но, несмотря на все сомнения, могу сказать следующее: любые неуклюжие попытки лучше любого интеллигентного молчания. Поэтому мы должны отстаивать наше понимание правды о Великой Отечественной войне – пусть не всегда гладко, но по сути правильно.

Я полностью поддерживаю Сергея Кужугетовича Шойгу, который говорил, что за принижение роли России, роли Советского Союза в Великой Отечественной войне надо наказывать вплоть до уголовного преследования. Я согласен с озабоченностью, которую высказал президент Российской Федерации в своем обращении на видеоблоге перед 9 Мая. Давно всех дико раздражает, что, с одной стороны, нашу страну якобы любят, а с другой стороны, если посмотреть внимательно, обижают все кому не лень. Вот прошли встречи Медведева и Обамы – от людей, которые в этом непосредственно участвовали, я знаю, что общение было продуктивным, установился контакт, все хорошо. И вдруг совет ОБСЕ принимает решение приравнять фашизм к сталинизму.

Ужасно, что в мире не знают истории Второй мировой войны, не понимают роли, которую сыграла наша страна. Вдруг оказалось, что мы чуть ли не исчадие ада. Как-то все сразу забыли и про Муссолини, и про Франко, забыли про поведение европейских стран и европейских лидеров до войны. У нас, в свою очередь, говорят: давайте мы осудим их за такой подход к нам. Однако я думаю, что осуждение вряд ли чем-то нам поможет. Все эти выступления на уровне парламентских заявлений мало кого волнуют. При всем уважении к нашим парламентариям они, судя по всему, вещают для российской аудитории. На Западе они не видны и не слышны.

Все мы хорошо знаем, какие безобразия творятся сейчас на Украине, где полным ходом идет героизация бандеровцев и дивизии СС «Галичина». Активные усилия нашей власти и гигантские дипломатические успехи последних лет, которые были начаты еще Владимиром Путиным и продолжены Дмитрием Медведевым, вызывают негативную реакцию. Страх перед возрождением России приводит к тому, что нас и нашу роль в истории начинают откровенно принижать. Причем делают это народы проигравшие, народы, само сегодняшнее существование которых стало возможным лишь благодаря тому, что наши солдаты проливали свою кровь. Где бы они все были? Конечно, когда советский солдат ломал спину немецко-фашистской гадине, ряд французов был в Сопротивлении, но были и вишисты. Итальянцы вообще аккуратно воевали на стороне Гитлера и не сильно переживали, испанцы поддерживали специфический нейтралитет, до этого немецкими штыками уничтожив демократически выбранное правительство. Где бы были вообще все эти страны? Конечно, нетрудно догадаться, где были бы прибалты, радостно бросившиеся в объятия гитлеровской Германии, или многие украинцы, о деятельности которых во время Великой Отечественной войны сейчас вскрываются жуткие факты. И вот признание и историческая благодарность – откровенная ложь и клевета.

Почему-то они думают, что лев уже мертвый и его можно пинать. А мы позволяем себя пинать, и мне кажется, что это, вежливо говоря, неправильно. До такой степени неправильно, что этот вопрос следует, вероятно, поднять на «Большой восьмерке». Вспоминаю (извините за нескромность), как я беседовал в Белом доме с тогдашним президентом Соединенных Штатов Америки Джорджем Бушем-младшим. В то время, как вы помните, резко обострились наши отношения с Прибалтикой. В ходе интервью я напрямую спросил: имеет ли право цивилизованный мир обвинять во всех несчастьях прибалтийских стран Советский Союз и Россию, учитывая, что карта современной Европы была утверждена во время встреч союзников, начиная с Ялтинской конференции и заканчивая Потсдамом. То есть это был документ, подписанный и утвержденный в том числе и Соединенными Штатами и Великобританией, поэтому сейчас делать вид, что во всем виновата Россия, – значит передергивать. Пусть проигравшие плачут, но не победитель. А у нас получается наоборот. Так вот, Буш тогда мне ответил, что я абсолютно прав и что, конечно, нельзя обвинять только Россию, это исторически несправедливо. Исходя из этого я спросил, не считает ли он, что необходимо сделать все возможное для того, чтобы были уничтожены ростки нацизма в Прибалтике, и он со мной согласился, сказав, что это действительно обязанность всех стран.

Забывать о злодеяниях сталинизма, конечно, тоже неверно. Не надо придумывать историю, но надо соблюдать историческую правду.

Существовало несколько базовых философских доктрин, определивших развитие мировой цивилизации в XX веке. Однако попытки вымазать всех одной краской совершенно несправедливы и очень далеки от реальности, а главное – несут откровенный политический оттенок. Мало того, хотелось бы напомнить, что никто не отменял решений Нюрнбергского трибунала. А ведь многое происходящее сейчас в мире четко попадает под принятый Нюрнбергским трибуналом запрет, то есть является преступлением – в частности, все эти нацистские марши и воспевание военных преступников. Вообще, я считаю, что страны, которые позволяют подобное на своей территории, как страны Прибалтики, должны быть лишены статуса члена Европейского сообщества. Но если власти страны пытаются откровенно не замечать возрождения самых омерзительных форм нацизма, значит, идет подготовка к новой войне. Только, учитывая размеры прибалтийских государств, я бы посоветовал перед тем, как выдыхать, внимательно смотреть в сторону России. Не потому что она такая страшная и грозная, а потому что Россия – победитель. Кроме того, многие рассказы прибалтов о своей истории весьма далеки от действительности. Давайте заглянем не на 50, а на 250 лет назад. Где тогда были Латвия, Литва, Эстония?

Мне кажется, что необходимо общаться, выходить на западное телевидение, много беседовать, говорить, заставлять, чтобы нас услышали. Вплоть до заявлений президента, вплоть до жесткой позиции министра иностранных дел. Надо возбуждать уголовные дела на основании решений Нюрнбергского трибунала. В конце концов, Израиль жестко преследует всех тех, кто пытается отрицать Холокост. И уцелевших нацистских преступников израильтяне преследуют по всему миру, не останавливаясь ни перед чем, и требуют выдачи, и добиваются справедливых решений, доводят их до логического завершения и исполнения. А у нас что получается? Все новые и новые пособники нацизма поднимают голову, а мы делаем вид, что это нормально. Необходимо подавать на них в суд за границей и выигрывать, это же очень легко сделать. Если у нас самих не хватает юридических знаний, умений и навыков, можно обратиться к известным адвокатским конторам, которые, в частности, представляют интересы государства Израиль, потому что у них есть позитивный опыт в получении результата.

Кроме того, я считаю довольно странным, что тема денежных компенсаций пострадавшим во время Второй мировой войны началась и закончилась на еврейских семьях. Они получают колоссальные выплаты. А почему так мало выплачивают россиянам? Помнится, когда-то этим фондом занималась Людмила Нарусова, впрочем, суммы, конечно, определяла не она.

Так почему суммы-то такие маленькие? Мы пострадали страшно. И мне кажется, что здесь нам тоже надо брать пример с Израиля и добивать немецко-фашистскую гадину в ее логове. Добивать в том числе и рублем, чтобы не было никаких иллюзий. Поэтому можно смело предъявить иски и прибалтийским фашистам, которые сейчас считают себя преемниками Гитлера.

В июне 2009 года состоялись большие празднования по поводу очередной годовщины высадки союзников. Говорили, что они сыграли чуть ли не решающую роль в ходе войны и без них никакой победы бы не было. Беда лишь в том, что это откровенное вранье.

Есть несколько глобальных, на мой взгляд, исторических заблуждений. Одно из них – что американцы открыли второй фронт, чтобы помочь нашим войскам закончить войну и добиться заключения мирного договора. Но какую роль на самом деле сыграли союзники во время Второй мировой?

Давайте предположим, что они не высадились. Возможно, мои слова прозвучат неожиданно, но это, по большому счету, ничего бы не изменило – ведь к этому моменту Советская армия уже была в Европе. Допустим, добивание фашистской Германии заняло бы чуть больше времени, капитуляция была бы подписана не в мае 1945, а в марте – апреле 1946 года – разница невелика. Суть в том, что тогда вся Европа попала бы под железную сталинскую лапу, и не было бы никаких шансов воспрепятствовать установлению социалистического строя на всей ее территории. И мы бы жили в совершенно другой реальности. Был бы Союз Европейских Социалистических Республик, который бы на каком-нибудь XXXII съезде КПСС с радостью влился бы в состав СССР.

Поэтому американцы и открыли второй фронт, когда стали уверены, что ничто не остановит Советскую армию от входа в Берлин, – не случайно, как мы уже говорили, по времени это произошло тогда, когда исход войны был в принципе очевиден. Можно со всей уверенностью утверждать, что интересовало их исключительно продолжение своего присутствия в зоне стратегических интересов, коей являлась Европа. Так что воевали они на самом деле за сохранение западного образа жизни и высаживались, конечно, с этой конкретной целью. Не случайно до сих пор рассказывают, что генерал Джордж Паттон требовал от командования разрешить ему атаковать русских. Он был готов воевать с нами до конца. Так что никаких иллюзий относительно этого союзничества быть не должно. Вообще нет ни малейшего сомнения в том, что американцы действовали во Второй мировой войне отнюдь не в белых перчатках, начиная с ужасающих ковровых бомбардировок Германии в местах скопления гражданского населения, а отнюдь не военных объектов, и заканчивая созданием концентрационных лагерей на территории США, куда были отправлены американские граждане японского происхождения. Это постыдные страницы американской истории, о которых сейчас пытаются умалчивать, но, тем не менее, они были.

Интересно, рассматривая историю Второй мировой войны, обратить внимание на такие странные моменты, как, например, судьба Италии или судьба Испании. Ведь, казалось бы, Испания тоже должна была сильно пострадать в войне. Однако этого не произошло. В чем же дело?

Мы все воспитаны на невероятной симпатии к баскам, к испанским детям, к трагедии испанской войны. Подвиг наших летчиков, бригады интернационалистов, немецкие оккупанты, трагическая гибель Гарсии Лорки… Это все очень впечатляет. А где были испанцы во время Второй мировой войны? Почему их не постигла карающая рука трудового народа? Почему во время Нюрнбергского трибунала не было Франсиско Франко среди подсудимых – главарей нацистов? Почему его не было также среди повешенных и расстрелянных итальянских фашистов? Он не болтался на веревке рядом с Кларой Петаччи и Бенито Муссолини. Мало того – он дожил до вполне преклонных лет, сам, уподобившись Солону, передал единоличную власть в руки демократов и остался в истории своей страны как мудрый правитель. Франко пережил всех своих современников, занимавших выдающиеся политические посты. Почему же так вышло?

А вышло так потому, что Франко не захотел принимать участие во Второй мировой войне. Он смог сделать то, что не удалось Муссолини. Он остался верен себе и не совершил преступлений, которые поставили бы под вопрос существование и его личной власти, и самой его страны.

Казалось бы, из всех диктаторов Оси Муссолини самый симпатичный. Великолепный оратор, блестящий журналист, гуманист, который не запятнан большой кровью, – да и малой тоже: никто так и не смог напрямую поставить ему в вину ни одной гибели. Мало того, он наказывал своих политических противников не без чувства юмора: заставлял их пить касторку и содержал в условиях, по нашим понятиям, более чем гуманных. Не случайно лидеры итальянских коммунистов лучшие свои творения написали именно в тюрьме. Да и питались они в соответствии с традициями итальянской кухни, а отнюдь не лагерных пайков архипелага ГУЛАГ. Именно Муссолини проповедовал идею корпоративного государства, столь популярную в современной России. И именно Муссолини возвел идею фашизма на уровень национальной.

Любопытно, что мы сегодня в России не знаем, что собой представляет идея фашизма. Мы путаем фашизм и национал-социализм. Термин «фашизм» происходит от слова «fashio», что означает «все вместе», вне зависимости от национальной принадлежности. Не случайно Муссолини черпал силы в великой традиции Римской империи, где национальность не играла никакой роли. Именно поэтому, кстати, апостол Павел был не распят на кресте, а казнен через усекновение главы, поскольку был римским гражданином, несмотря на то что в жилах его текла еврейская кровь. Именно в Риме самым великим императором стал Траян, испанец по рождению, а не итальянец, что не помешало ему не только занять трон, но и успешно править и войти в историю как одному из самых удачливых полководцев и великих правителей. В Риме национальность никогда не была важна – династии цезарей были самых разных кровей. И Муссолини это понимал. При Муссолини не было гонений евреев или представителей других этнических групп и национальностей. Ужесточение режима началось гораздо позже, когда дуче в полной мере оказался заложником Гитлера.

Так почему же Муссолини все потерял, включая жизнь? И почему закончил ее так бесславно – в местечке Джулина ди Меццегра, где он был расстрелян итальянскими коммунистами, несмотря на договор, предписывавший доставить его живым? Интересно, кстати, что это местечко было им же самим проклято: за 10 лет до своей гибели дуче катался в окрестностях Меццегра по берегу озера Комо на гоночной машине, чуть не сорвался с обрыва и сказал в сердцах: «Будь проклято это место!» По злой иронии фортуны именно там он закончил свои дни. Почему?

Муссолини был фанатичным приверженцем демократии – именно поэтому он никогда не пытался свергнуть короля и дождался того момента, когда король и Большой фашистский совет отстранили его от власти и отправили в ссылку, откуда его вызволил Отто Скорцени. После этого Муссолини возненавидел итальянцев и во времена Республики Сало отзывался о них уничижительно. И напрасно! Не итальянцы виноваты. Итальянцы были обожжены страшным поражением в Первой мировой войне, когда в течение двух дней они потеряли несколько десятков тысяч человек убитыми, не продвинувшись и на километр в глубь вражеской территории, побросали винтовки и спокойно разошлись по домам, решив, что они отнюдь не римские воины. Муссолини этого не учел. Он был одержим идеями социализма, которые почерпнул, беседуя в начале XX века с русскими революционерами в Швейцарии, тем более что эти беседы легко ложились в романтичную душу Муссолини – в те годы он был влюблен в Анжелику Балабанову, давнюю подругу Ленина и Крупской, находившуюся вместе с высланным в Россию Лениным в том самом запломбированном вагоне. Впрочем, впоследствии Балабанова разочаровалась в идее Коминтерна. В 1922 году она бежала из России, заявив: «Вы становитесь слишком похожи на Муссолини, а я его ненавижу». Тем не менее одно время они были очень близки. Ходят слухи, что Анжелика Балабанова все-таки родила от дуче ребенка. Жизнь этой женщины закончилась в 1965 году в Риме.

И тем не менее Муссолини, такой романтичный, такой любимый народом, такой, в общем-то, добрый, так много потерявший и не распознавший жесточайшего знака судьбы – 22 июня 1941 года погиб его любимый сын, испытывая новый бомбардировщик, – был сурово наказан, а Франко нет. Наверное, потому, что до последнего момента Господь дает шанс одуматься. Франко одумался и не принял участия в гигантской мясорубке. Муссолини же был против вторжения в Россию, но дал экспедиционный корпус. Несмотря на всю свою доброту и благожелательность, Муссолини оказался в одной упряжке с дьяволом, а оттуда уже выхода не было. При этом он понимал, что жизнь тянет его в неправильную сторону, но не мог остановиться. Ранее он писал о Гитлере как о чудовище, дегенерате, высмеивал его антисемитские взгляды и расовые теории, но в какой-то момент времени, продолжая заигрывать с дьяволом, не заметил, что дьявол уже завладел его душой.

Это великий урок, который современные политики никак не могут понять и выучить. Поэтому и продолжают думать, что можно хоть чуть-чуть, хоть на мизинчик, хоть ненадолго подружиться с Сатаной. И не понимают, что происходит, почему оказываются полностью уничтожены государства и правительства сметаются с лица земли. Яркий пример – разрушение башен-близнецов. Казалось бы – виноваты талибы, саудиты. Но пострадал Афганистан. Страна, не сумевшая остановить религиозных фанатиков и вовремя сказать «нет», не могла быть оправдана. И это страшная трагедия афганского народа, который не смог в свое время дать отпор талибам на своей земле.

Уроки войны крайне поучительны и до сих пор недооценены. При этом величие истории Великой Отечественной войны сыграло с нашей страной дурную шутку. Из-за разницы в масштабах мы практически не знаем истории Первой мировой войны, а без нее нам не понять историю XX века. Выше я уже говорил о том, что две мировые войны представляли собой два очистительных фильтра. Первая мировая война заставила Европу содрогнуться и породила коммунистическую угрозу на месте слабых клерикальных государств. Этот вихрь разрушил последние вековые устои традиционных религий, уничтожил давние монархии, ведущие начало чуть ли не от крестоносцев, навсегда обезглавил и уничтожил Австро-Венгрию, выкинул Романовых, выкинул Габсбургов. Монархический этап развития мира был завершен, но на этих развалинах родилась страшная гидра коммунизма. По большому счету Вторая мировая война призвана очистить идею. Человечеству была дана возможность подумать, что же оно делает. За двадцать веков мы невероятно далеко отошли от подлинного христианства, во многом продвигая идеи Павла, а не Христа, и в результате получили братоубийственную войну между христианскими народами, а позже выросшие на обломках старого мира национал-социализм, фашизм и коммунизм сошлись в страшной драке и тоже уничтожили друг друга. Франко, в частности, оказался не замешан, потому что не пытался подчинить себе противоборствующую христианскую доктрину. Но и Гитлера, и Муссолини, и Сталина объединяло одно: колоссальная ненависть к Богу и яростное неприятие христианства.

Возникает вопрос: чем же классовое общество гегемонии пролетариата, придуманное Сталиным, оказалось лучше созданного Гитлером национал-социализма, возвеличивающего арийского сверхчеловека? Ответ очень прост. При всех недостатках, при всей подлости, при всей мерзости пролетарского строя – достаточно обманчивого, потому что роль пролетария никогда не ценилась, а страной на самом деле управляли чиновники очень разного социального происхождения, – степень человеконенавистничества и опасности для человеческой расы как таковой была гораздо выше в гитлеровском обществе, которое, не ограничиваясь декларациями, физически уничтожало неугодные классы и социальные группы. Сталинская Россия, несмотря на жесткие лозунги о пролетарском превосходстве, не уничтожала своих граждан по национальному, да и по классовому признаку так яро, как это делал гитлеризм. Хотя и собственных подлостей наделала немало, вследствие чего ей и была ниспослана кара за коллективизацию и уничтожение интеллигенции.

Позволю себе поделиться любопытным наблюдением. Конечно, с нашей точки зрения оно выглядит странно и вряд ли может быть воспринято серьезно, скорее как игра ума. Тем не менее обратите внимание: и венгерские события 1956 года, и чешские 1968-го, и конфликт на острове Даманском в 1969 году всегда происходили сразу после очередных громких безумных дел – то ли дела врачей, то ли победы над оттепелью. то ли победы над диссидентами. И каждый раз это заканчивалось кровью на границе. Вновь и вновь нашему солдату приходилось платить собственной кровью и жизнью за подлость руководства. Я уже не говорю об афганской войне, которая является самым ярким признаком загнивания социализма.

Каждому из наших руководителей необходимо помнить: ни одна ошибка не остается безнаказанной, как это ни печально. Любая попытка не услышать настойчивый, хотя и негромкий голос Бога, любая попытка принять голос Сатаны за голос Всевышнего оборачивается водопадами крови и жесточайшим разочарованием. Поэтому мировая история – это бесконечная цепь кровавых уроков, вызванных неподчинением человечества Божественному промыслу. Усматривая в переломных моментах цивилизации лишь проявление людского эгоизма, мы тем самым используем книгу истории не по ее прямому назначению, а скорее как зеркало собственных душ.

Демократия или тоталитаризм?

Трагедия России XX века в том, что не нашлось ни одного православного человека, который смог бы взять на себя роль лидера нации и словом повести за собой. Не было у нас ни Сергия Радонежского, ни Серафима Саровского, а моральное и духовное состояние общества было таким, что люди скорее принимали чуждые, привнесенные извне идеи, чем пытались осмыслить собственные. Да, анализ исторического пути, несомненно, проводился, но при отсутствии четких критериев добра и зла и выводы могли быть сделаны исключительно конъюнктурные, в угоду текущему политическому моменту. Была продолжена традиция XIX века – доведенная до совершенства критика с бичеванием пороков и ужасов пережитого и полная неспособность предложить иные варианты развития. Вновь доминантой является западный опыт, которому придается универсальный характер, несмотря на его очевидное противоречие историческому опыту Востока, в частности, таких древних цивилизаций, как Индия и Китай. При этом христианская альтернатива даже не рассматривается, так как бывшее советское общество не религиозно по своей природе, а взявшие на себя просветительскую функцию политики, выступающие на православной ниве, воспринимаются крайне негативно, в чем и сами в немалой степени виноваты.

Сами эти религиозные политики стали заметны лишь тогда, когда десятилетняя псевдодемократическая альтернатива откровенно провалилась. Очевидно, что она была обречена на поражение с самого начала, и тому есть немало причин, однако об основной из них практически никто не упоминает. Демократия как таковая в России всегда понималась как-то по-своему. По большому счету мы, пожалуй, единственная страна в мире, которая все еще спорит о том, что это такое.

Вспомним знакомую всем нам с детства фразу: «Свобода – это осознанная необходимость». А в чем гениальный смысл? Если я осознаю необходимость в еде, то в чем свобода? Есть или не есть? Это высказывание примерно так же объясняет свободу, как мой любимый детский анекдот: «Летят два крокодила. Один на север, другой – зеленый».

Или еще гениальная фраза – «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя». Верх банальности – но нам это преподносилось как вершина философской мысли.

Ну и, конечно, замечательный принцип построения коммунистической партии – демократический централизм. Вот это действительно гениально! Все, кто вырос в эпоху советской власти и знаком с этим термином, никогда уже не смогут очистить свое сознание для лишенного этой проказы понятия демократии. По сути, сама идея подчинения меньшинства мнению большинства не только не имеет отношения к демократии в ее западном понимании, а как раз ей противоположна. Однако нам вбивали в головы именно такое понятие: демократия – власть народа. При этом никогда не говорили конкретно, в чем проявляется власть, каковы механизмы ее реализации, а главное, для чего она нужна.

Последний вопрос принципиально важен, так как, не ответив на него, невозможно понять, почему же до сих пор все попытки привить демократию в России проваливались.

Как правило, для моего поколения демократия – это исключительно политическое и протестное понятие. Вроде бы ничего не надо объяснять – ведь и так все очевидно. Западные страны – демократические, Советский Союз – нет, а следовательно, власть народа – это как у них, а не как у нас. Западничество по-новому. И по сей день многие правозащитники старой закваски воспринимают «тамошний» образ жизни как абсолютный шаблон, по которому необходимо выстраивать все и всюду.

Этот подход совершенно справедлив, когда рассмотрение идет на уровне, скажем так, астрономических величин. Действительно, если мы наблюдаем звезду с Земли невооруженным глазом, то для нас она – не более чем светящаяся точка на ночном небе. Для серьезного анализа требуется уже иное приближение или другие инструменты рассмотрения. Западная жизнь на протяжении 75 лет была звездой на небе, и любые рассуждения о том, что и как там работает, были если и не бессмысленными, то скорее досужими, да и строились больше на слухах и ощущениях, чем на реальном знании. Отсюда же многочисленные мифы об Америке, например, что там домохозяйки лишены избирательного права, – эту глупость растиражировал в одном глянцевом журнале российский олигарх в 2008 году, когда уже и самому можно было увидеть и узнать многое, однако стереотипы удивительно живучи. Нынешнее поколение, уставшее от упоминания на каждом шагу термина «демократия» и привыкшее даже к народному «дерьмократия», уже и не задается вопросом «что это?», искренне полагая, что демократия – это, по сути, всего лишь метод проведения подсчета голосов на выборах и форма организации управления страной.

Демократическая форма организации управления – это управление через делегированных народом представителей, принимающих законы, обязательные для исполнения всеми. Главный принцип – равенство всех перед законом – в приложении к избирательному праву означает «один человек – один голос». Таким образом, бедняки и богачи, умные и глупые, молодые и старые будут равны, если все они соответствуют действующему законодательству, вводящему определенные возрастные и иные ограничения.

Казалось бы, все просто: раз все равны перед законом, то каждый может не только избирать, но и быть избранным, а значит, для обеспечения этих прав и возможностей следует установить некоторые нормы – такие, в частности, как свобода прессы, свобода собраний и все остальные понятия, уже ставшие лозунговыми. Очевидно, что граждане делегируют власти часть своих полномочий, осознанно ограничивая себя и не только соглашаясь с определенным усечением части своих свобод, но и выражая готовность финансировать деятельность по совместному жизнеобустройству путем выплаты денег в форме налогов. Для защиты собственных интересов граждане объединяются в политические и общественные организации и добиваются законодательного закрепления своих прав. Таким образом, демократия, по сути, оказывается такой формой правления, которая позволяет учесть интересы разнообразных меньшинств, так же как и интересы большинства, и создать равновесную общественную структуру, в которой максимальное количество социальных слоев и групп удовлетворено степенью защиты своих интересов и степенью их представленности в обществе. Подавление работает лишь в том случае, когда интересы меньшинств ставят под угрозу благополучие или существование государства в целом.

Поскольку общество постоянно изменяется и развивается, необходимо приводить к гармоническому равновесию разнообразные политико-экономические процессы, что делается в результате ротации во власти партий с противоположными экономическими воззрениями. Примитивно говоря, здесь мы переходим на уровень обсуждения роли государства в экономике – должна она быть больше или меньше, что может выражаться в размерах налогов и степени равномерности их распределения по социальным и имущественным слоям. На разных этапах общественно-экономического развития запускаются адаптационные механизмы, которые преследуют задачу сохранения государства через понижение уровня социальной напряженности.

Большую роль в построении такой стройной и жизнеспособной системы сыграл страх перед возможностью пролетарской революции и ее последствиями, которые наглядно продемонстрировал миру пример коммунистической России. С точки зрения советского человека, заявленные цели социализма были в большей степени реализованы в Канаде или скандинавских странах, нежели у нас на родине.

Кажется, что демократия – идеальная самонастраивающаяся система со встроенными адаптационными механизмами, которая универсальна по своей природе и должна без сбоев работать в любой стране мира в применении к любому народу, а наличие некоторых страновых и исторических отличий представляется несущественным. Возникает устойчивое убеждение не просто в совершенстве, но и в универсальном характере демократического устройства, которому под силу даже приспособиться к разным стадиям развития общества благодаря заложенным в самой системе механизмам развития. Отсюда и стремление абсолютизировать и универсализировать демократическую систему, и склонность видеть в ней некий объективный закон природы. Результатом становится неприятие самой возможности какого-либо особого отдельного пути в развитии страны. Ровно по тем же причинам встретил такое резкое отрицание термин «суверенная демократия» – несмотря на всю его безупречность, ибо он подразумевает всего лишь демократическую форму правления с сохранением собственного внешнеполитического курса и, как результат, – приоритет интересов граждан страны. К слову сказать, этот подход реализован всеми состоявшимися демократиями в мире после перехода от стадии декларации принципов к их реальному воплощению. Конечно, многие страны, особенно те, что находятся на этапе становления, – как Украина, страны Прибалтики, Грузия, – в целях получения конкретных политических и экономических преференций от западного сообщества готовы выставить на торги единственное, что у них есть, – политическую и военную независимость. Именно поэтому термин «суверенная демократия» может применяться как дифференцирующий в описании стран, находящихся на переходном этапе. Позволю себе заметить, что, как правило, внутри стран, пожертвовавших своей суверенностью, ситуация с правами человека и соблюдением основных демократических принципов обстоит не лучше, чем в суверенных. Тем не менее западное сообщество предпочитает в этом вопросе политику двойных стандартов, так как ни агрессия Грузии в Южной Осетии, ни положение русскоязычного населения в Прибалтике, ни уровень коррупции в руководстве Украины никоим образом не соответствуют современным представлениям о том, что позволительно для демократической страны.

Итак, после длительных рассуждений о демократии остается совершенно непонятно, для чего все-таки существует эта форма осуществления государственного управления и почему в России она не вызывает доверия у большинства народа. Если перечитать все вышеприведенные соображения, они кажутся довольно стройными и логичными. Тем не менее отношение к обсуждаемому предмету наших людей выразилось в слове «дерьмократия», что в свободном переводе означает «власть сами-понимаете-кого».

Конечно, велик соблазн вслед за критиками последних 20 лет описать и ужасы обнищания народа, и разгул бандитизма – все это будет правдой. Но проблема гораздо глубже. В России подобная форма правления не приживалась ни разу за всю историю. Что бы нам ни рассказывали о Новгородском вече, вряд ли его собрания сильно отличались по своей сути от заседаний Палаты лордов. Данная система находилась гораздо ближе к власти боярских родов, чем к системе «один человек – один голос», так как право голосовать имелось отнюдь не у всех жителей Новгорода. Так что и эта форма управления очень далека от современного понятия демократии. И наша страна не одинока. Страны Юго-Восточной Азии и Аравийского полуострова вкупе с большинством африканских, латиноамериканских и южноамериканских могут считаться демократическими только с очень большой натяжкой. И если часть из них еще можно заслуженно упрекнуть в недостаточной развитости, то степень экономического прогресса, достигнутая в Японии, Южной Корее, Китае, Сингапуре, бесспорно, не допускает такого упрека в их адрес. При этом мы, чтобы не усложнять ситуацию еще больше, даже не рассматриваем культурный опыт цивилизаций Китая и Индии, имеющих полное право с улыбкой пятитысячелетних мудрецов внимать претензиям современных стран Западной Европы и США, которые как народы моложе вполовину, а как государства и вовсе не сравнимы с ними по историческому опыту.

Но тогда почему все эти народы не понимают своего счастья, и почему объективные, как нам их представляют, законы в этих регионах не работают? Ответ на данный вопрос не удается получить и при рассмотрении системы отношений между государствами – все-таки практически ни одна из стран сейчас не существует в абсолютной изоляции, кроме того, международные отношения важны для работы демократических настроек, поскольку у государства имеются как внутренние, так и внешние методы адаптации.

Главный заявленный принцип отчетности хорошо известен: государственный аппарат как организация, созданная для обеспечения жизни и воспроизводства согласившихся войти в нее граждан, регулярно отчитывается о целесообразности размера налогов и эффективности расходования общественных средств. Наличие конкуренции между государствами не дает им загнивать и побуждает искать методы по повышению эффективности функционирования бюрократического аппарата, причем здесь действуют несколько разнонаправленных тенденций. Во-первых, государство не может состоять из малого числа членов и находиться на слишком малой территории в течение достаточно долгого периода времени, не теряя части своих функций. В основном такие ограничения связаны с необходимостью проведения эффективных инфраструктурных проектов и выполнения оборонительных функций. Карликовые европейские страны сознательно передали внешним партнерам многие из основных признаков государства и скорее являются туристическими достопримечательностями, чем реальными политическими игроками. С другой стороны, большие страны вынуждены системно решать совсем иные задачи, зачастую связанные исключительно с размерами. Конечно, обустроить границу Лихтенштейна проще, чем границу Канады. При этом законы управления большими системами совершенно иные, и для их обслуживания требуются иерархически гораздо более сложные, многоступенчатые структуры, в которых с особой ясностью проявляются и заложенные генетически недостатки. Бюрократия имеет тенденцию к разрастанию и самосохранению, что особенно заметно на примере больших стран и межстрановых образований. Возникает естественное ограничение эффективности существования крупных структур.

Вавилонское разделение народов привело не только к возникновению разных языков, но и к введению в генетический код человеческого сообщества невозможности создания механистического, не построенного на религии единого правительства и единой страны. На наших с вами глазах рушится здание даже такой функционально далекой от государства объединительной структуры, как ООН. Созданная как переговорная площадка, эта международная организация в свете последних вооруженных региональных конфликтов потеряла сколь-нибудь значимое влияние на происходящее на планете, превратившись в синекуру для мировых бюрократов. Стремление сильных стран обеспечить свои интересы позволило им полностью игнорировать мнение сообщества или манипулировать им без всякой ответственности (что хорошо показали военные операции в Ираке). Попытка объединения в единую политико-экономическую структуру Европы тоже не увенчалась успехом. Ожидаемые положительные результаты не были достигнуты, а вот падение уровня жизни, связанное со значительным ростом цен в результате перехода на единую валюту, очевидно. Первый опыт невооруженного объединения оказался даже менее живучим, чем варварские эксперименты прошлого, и это при том, что объединение происходило между странами, близкими по политическому строю и уровню развития экономики.

Демократические принципы построения государства даже не смогли послужить надежным методом защиты от экономических и прямых вооруженных конфликтов. Борьба с терроризмом привела лишь к тому, что жизнь граждан усложнилась, а часть их свобод была принесена в жертву общей безопасности – пока без особого успеха.

С одной стороны, можно констатировать, что в самой системе заложены ограничения, не позволяющие разным народам потерять страновые особенности и превратиться в усредненных граждан мира через потерю собственной идентичности. С другой – налицо непонимание причин того, почему демократия ни в своем страновом, ни в международном аспекте не приводит к формированию долгосрочных позитивных тенденций.

Конечно, мы помним замечательное высказывание Черчилля, гласящее, что демократия ужасна, но это лучшая из возможных систем. Формулировка блестящая по своей афористичности и, как это часто бывает, совершенно непрозрачная. Один из возможных смыслов – апокалиптический, где демократии отводится роль тормоза в неумолимом регрессе человечества, и она важна уже потому, что замедляет скорость, с которой цивилизация несется к своей гибели. Идея симпатичная, особенно для создателей антиутопий, исчерпавших все возможности описания ужасов (вполне правдивых) тоталитаризма и осознавших, что и демократия вполне может порождать кошмары. Однако в этом случае демократии опять-таки придается характер некоего незыблемого, а значит, и универсального закона, который начинает действовать по достижении странами определенного уровня развития общественно-экономических отношений.

Для жителей России в этой формулировке Черчилля не все просто.

Когда мы говорим об отношении россиян к власти, позвольте задать вопрос: какая форма власти приемлема для верующего человека? Интересно, что никаких упоминаний о демократии в Писании вообще нет. Выясняется, что, когда человек верит в Бога, демократия для него – не самая естественная и предпочтительная форма правления. Тяжелый вывод, грустный. Но никуда от него не деться.

Формула демократии, подразумевающая «один человек – один голос», звучит для нас как полная глупость. Какой человек и какой голос? Неужели один голос алкоголика и бомжа столь же значим, как один голос Сократа? Но ведь на самом деле в мире никогда не было никакой демократии. Была форма выборов, напоминающая демократическую, но по своей природе власть всегда находилась в руках аристократов. Испокон веков к управлению государством старались подпускать лишь тех людей, кто был способен совладать с задачей. Существовали фильтры, гласные или негласные. Суть сводилась к тому, что механизм свободных выборов, попавший в руки невежд, становится страшной силой, абсолютно безбожной по своей природе. Не случайно именно демократическим путем пришел к власти такой страшный безбожник, как Гитлер.

Многие считают, что демократия – это и есть новый Бог. Это глупо. Демократия абсолютно непригодна для стран, население которых на самом деле является глубоко набожным. Поэтому если внимательно посмотреть по сторонам, придется задать себе страшные вопросы, на которые до сих пор нет ответа. Как так получилось, например, что Иран осознанно стал невероятно религиозной страной? Причем в тот момент, когда это произошло, шах находился, казалось бы, на вершине популярности, а Тегеран был светской столицей. И вдруг в одночасье все закончилось. Почему? В чем сила привлекательности экстремистской формы ислама, что люди богатые, состоятельные вдруг бросают все и уходят воевать? У нас же нет однозначной информации о грехах Усамы бен Ладена. Можно придумать все что угодно, но по большому счету нельзя его назвать ни алчным человеком, ни женолюбцем. Он фанатик. Религиозные фанатики страшно привлекательны для многих людей, верящих в то, что творят их кумиры, и искренне убежденных, что праведники могут творить ужасные дела. И невозможно объяснить арабскому миру, что демократия – это хорошо, потому что для них подобное устройство выглядит более чем странно.

То же самое относится и к россиянам. Отсюда и до сих пор присущая нам наивная вера в доброго барина. Для русского человека демократия вполне может быть системой несправедливой, жестокой и опасной. Страшно, когда при существующей структуре власти талантливые люди выпадают из обоймы. А это вполне возможно и при демократическом строе. Демократия всего лишь обеспечивает возможность людей голосовать и нужна лишь тогда, когда речь идет о защите собственности. Потому что на самом деле в демократической системе постулируется всего лишь равное право всех на собственность, на право владения каким-то ее количеством.

Любая другая форма правления подразумевает, что в конечном итоге ты вверяешь свою жизнь в руки правителя, но для человека верующего это естественно. Он и без того всегда вверяет свою жизнь в руки Всевышнего и дальше поступает так, как ведет его Господь, если он при этом праведен. Поэтому конфликт в сознании русского народа есть и будет всегда. Мы всего лишь следуем своей природной набожности, тому чувству справедливости, которое ближе к чувству божественности. Ведь не случайно появилась шутка, что когда у нас царь демократ, то считается, что в стране демократия, а если царь тиран, то тирания. Но ни у кого не вызывает сомнений то, что верховный правитель, как бы ни передавалась власть, по своей сути является царем – неважно, наследным или ненаследным. Мало того, большинство россиян уверены в том, что действующий правитель вправе порекомендовать народу своего преемника – и это абсолютно естественно и нормально.

Интересно, что практически во всех религиозных источниках описывается одна и та же модель управления. Есть некий высший разум, озвучивающий доктрины, и есть его проводники. Дальше каждый проводник управляет энным количеством «подчиненных». Числа обычно невелики: 12, на следующем уровне – 70, и так далее. Фактически в России всегда существовала такая система, только названия менялись. И если современному политическому истеблишменту угодно играть в слова и называть себя парламентариями и президентами, то пусть играют, но по сути все остается без изменений. Раз за разом в том или ином виде выстраивалась своя номенклатура, свой, если не доминирующий в чистом виде, то уж точно всегда правящий класс. По сути, как мы уже говорили, в России всегда существовало два практически не смешиваемых общества – со своими самобытными уставами, верованиями, обрядовыми формами, эпосом, представлениями о добре и зле и даже экономическим укладом. В периоды социальных взрывов казалось, что с этим удастся покончить, но внутренняя российская матрица вновь четко воспроизводит привычную схему, пусть теперь это не князь и его дружина, а царь и бояре, или государь император и тонкий слой высшей аристократии, или партийные бонзы с политбюро, ну или, на худой конец, президент с администрацией. Всегда был верховный правитель и рядом с ним его советники – и, к счастью для страны, среди них обязательно присутствовали духовные лица.

Мы всегда будем верить в доброго царя, потому что царь есть наместник Бога на земле. В народном сознании закрепилось именно такое отношение к верховному правителю, будь то генеральный секретарь или президент Российской Федерации. И это вовсе не недостаток, не признак нецивилизованности. Наоборот – это, если угодно, признак глубинной, внутренней народной набожности, осознания избранности. И не надо спешить выплескивать ребенка вместе с водой. Вполне возможно сочетание форм, при котором талантливые люди оказываются востребованы и в стране царит справедливость, но верховная власть пользуется непререкаемым авторитетом. Особенность народного менталитета состоит в том, что русский человек не может жить в неуважении к правителю. И когда уважение к правителю исчезает – происходят страшные события. Именно это и погубило страну в 1917 и в 1991 году. Россия после 1985 года еще долго могла идти по китайскому пути, но жалкий вид Горбачева в Форосе был уже неприемлем для государственного мужа. Именно поэтому он мог заранее проститься с возможностью выиграть любые другие выборы – стоит вспомнить эту жалкую фигуру, спускающуюся по трапу, как сразу становится ясно: человек еще идет, но даже не понимает, что политически он уже труп.

Исходя из всего вышесказанного, мне отнюдь не кажется, что призывы в России к демократии, к отказу от собственного пути являются корректными и правильными. Хотелось бы напомнить всем тем, кто не верит в особенности развития, что и во Франции, и в Италии, и в Испании демократия имеет очень разные формы, несмотря на то что эти страны весьма близки по своему языку и культуре. И дело тут не в цивилизованности или нецивилизованности – во многом сходства и различия обусловлены религиозной традицией. Например, в Англии религиозная традиция достаточно фарисейская. И хотя после Генриха VIII, который из-за собственной похоти перекроил религиозную систему своей страны, решив сам управлять церковью, английские монархи являются в том числе и высшими религиозными авторитетами – насколько далек этот авторитет от действительного, при всем внешнем уважении к королеве! И насколько странно с точки зрения нашего человека выглядит, например, последний архиепископ Кентерберийский, запутавшийся в своих симпатиях и прославившийся рукоположением в епископы кандидата с нестандартной сексуальной ориентацией.

Повторюсь: для россиянина правитель всегда будет царем-батюшкой, и не дай Бог, если в какой-то момент он решит перестать им быть. Самое страшное, что может сделать российский правитель, – это не попасть в ожидания народа. Но величие России состоит именно в совпадении понимания предназначения народа, страны и политических деятелей.

Мне кажется, что нужно вернуться к доктрине «Россия – Третий Рим». Ниже я подробно расскажу о том, что Россия – страна, которая не может жить без великого вызова. Хотелось бы, чтобы каждый российский правитель всегда помнил гениальный постулат управления, сформулированный императором Траяном: «Я хотел бы быть таким государем для своих подданных, каким хотел бы, чтобы был государь, если бы подданным был я». Мне кажется, это очень важно понимать, ценить и лелеять внутри себя каждому правителю, каждому человеку, который в России вступает в систему власти.

Роль государства вообще очень важна, и я собираюсь поговорить об этом подробнее. Хочу напомнить, что первая демократия возникла в силу того, что император Солон, будучи тираном, осознанно внедрял ее элементы в систему государственного управления. История показывает, что демократию, как ни странно, можно насаждать исключительно силовыми методами, жесткой рукой. Иначе в человеке возобладает темное начало, его природная испорченность.

При этом демократия сама по себе ни в коей мере не может являться элементом манипуляции, хотя демократические институты могут быть использованы в манипулятивных целях. Демократия не возникает просто так, ни с того ни с сего. Это всегда качественный скачок, который должен предваряться колоссальной работой. Нельзя ожидать, что сейчас вдруг кто-нибудь скажет: «Ну все, с сегодняшнего дня начинаем жить демократически», – и все сразу изменится. Перемены приходят только через реальные усилия людей. По большому счету гигантскую работу делает Владислав Юрьевич Сурков, который железной рукой насаждает партийную культуру, хорошо понимая, что сами по себе никакие партии не вызреют, так же как они не вызревали и не вызревают нигде в мире. За социальным прогрессом всегда стоят направленные действия конкретных людей, которые должны были угадать движения масс и чаяния народа, – тогда эти партии начинали жить самостоятельно. Но как бы то ни было, первый, «инкубаторский» этап всегда проходил при наличии воли и жесткой руки.

В современности существует популярное заблуждение, которое гласит: надо перейти на такой уровень государственности, когда личности будут не столь важны, как институты. В конечном итоге именно институты должны играть главенствующую роль. Это очень любопытная мысль, особенно с учетом того, что она неверна. Потому что, как ни странно, во всей истории мировой государственности принципиально важную роль играли как раз не институты, а личности. Зачастую именно они создавали институты, меняли и видоизменяли их. Именно роль личности оказывалась определяющей, когда Римская республика уступила место Римской монархии. И дело не только в личности Августа, создавшего новые социальные институты, которые позволили потом императорам в течение 300 лет править Римом. Важно было и то, каким содержанием эти институты наполняли все остальные цезари, один за другим. Они могли быть жалкими вырожденцами и неудачниками, как Нерон, или блистательными правителями, как Траян. Но институты их не ограничивали. Более того, давно замечено, что институты имеют тенденцию к вырождению. Именно поэтому, как мудро замечали древние, монархия всегда перерастает в тиранию, демократия в охлократию, а аристократия – в олигархию.

Строго говоря, проблема вовсе не в институтах, а в самом смысле государственного устройства и цели его существования. Как ни странно, классовый ответ на вопрос «что такое государство?» – что это есть аппарат насилия, машина для угнетения одного класса другим, – столь же неверен, сколь и справедлив. То есть он не говорит ни о чем. Он во многом констатирует имеющиеся у нас факты о тех государственных аппаратах, которые существовали и существуют до сих пор, но отнюдь не объясняет ни их цели, ни формы. А главное, остается непонятно, в чем же есть подавление и есть ли оно вообще. А как быть, когда общество теряет антагонистический классовый характер? По-прежнему останется подавление? Но кого и кем?

Существующее определение, согласно которому волеизъявление народа осуществляется при демократии путем некой переуступки прав в обмен либо на обеспечение коллективной безопасности, либо на выполнение необходимых общественных функций, тоже достаточно условно. Потому что демократия демократии рознь. Интересно наблюдать, как стройная двухпартийная американская политическая модель при всей своей отработанности невольно буксует, сталкиваясь с тем, что раз за разом все тяжелее вытаскивать наверх ярких личностей, способных управлять государством. И хотя институты по-прежнему позволяют воспроизводить себя на каждых выборах, степень падения влияния Америки во всем мире очевидна. Столь же очевидно падение степени уважения к американской демократии, потому что на уважение влияет не наличие институтов, а деятельность конкретных людей.

Но какое же государственное устройство является идеальным? Если спросить об этом среднего китайца, он скажет, что идеалом является империя, и неважно, красный это император или не красный. Римлянин, почесав в затылке, наверное, тоже пришел бы к выводу, что это империя, при этом очевидно, что она не носит наследный характер. Император формально усыновлял будущего правителя, но этот юридический ход – не более чем акт назначения Владимиром Владимировичем Путиным своим преемником Дмитрия Анатольевича Медведева. Да и насколько современные президентские республики далеки от образа Римской империи? Пожалуй, римский сенат ближе к английской монархии, а президентские формы правления сродни власти цезарей. Так что время меняет наполнение терминов.

И тем не менее мы так и не получили ответа на главный вопрос: во имя чего? Все во имя человека, все на благо человека – и, как шутили в советское время, мы даже знаем имя этого человека. Однако вряд ли людей, стоящих на вершине власти, особенно в СССР, можно было упрекнуть в сребролюбии. Этим не отличались ни Ленин, ни Сталин, да и русские государи императоры могли быть слабыми, но не пытались наворовать, потому что у себя не наворуешь, а они все-таки ощущали себя хозяевами земли русской – как, кстати, и Ленин, и Сталин. Чего не скажешь уже о Хрущеве – он-то вечно чувствовал себя временщиком, осознавая несоответствие масштаба своей личности и занимаемого положения.

Цари, князья. В том или ином виде власть почему-то концентрируется в руках не только определенной группы людей, но и вполне конкретного человека. Почему? Может быть, потому, что есть законы общественного мышления, и, если при принятии коллективного решения количество участников обсуждения превысит определенное критическое число, ни о каких разумных выводах говорить нельзя, можно говорить только об упрощении? Магическое число 12, присутствующее в разных источниках, судя по всему, указывает на максимальное количество участников – по крайней мере, полноправных, – совещания, на котором можно принять взвешенное и верное решение. Но, опять же – во имя какой цели все это делается?

Есть определенные законы, и законы эти довольно странные. Скажем, правители Китая ощущали себя не просто государями Поднебесной, но и вершителями судеб мира. Вершителями судеб мира всегда считали и продолжают считать себя американские президенты. Можно было обвинять Буша в том, что он мнил себя мессией, но нельзя не отметить, что каждый американский президент предпочитал разговаривать с миром сверху вниз, вне зависимости от того, как смотрел на него в этот момент мир. И любопытно, что аналогичное всегда происходило и в России, – причем этот факт никак не был связан с уровнем военной мощи или даже экономического развития.

История крещения Руси нередко преподносится с каким-то фривольным акцентом. Выбор пути пытаются объяснить распущенностью князя Владимира Красное Солнышко – мол, для удовлетворения своей похоти он пошел на то, чтобы принять веру полюбившейся ему девицы, а заодно и всю страну обратил в христианство. В доказательство приводят фрагменты летописей, свидетельствующие и о любвеобильности правителя, и о том, что он якобы брал и дев, и жен от мужей, бывал за это бит и изгонялся из городов.

Не возьмусь обсуждать личную жизнь князя. Замечу только, что исходя из такого метода анализа, немного останется на Земле достойных правителей. Ведь и царь Соломон был известен отнюдь не целомудренным поведением, однако же никто не позволяет себе поставить под сомнение его талант государственного деятеля.

Думаю, что мотивация Владимира в выборе духовного пути была совсем иной. Скорее, князь понимал, что принятие христианства кроме колоссальной духовной силы несет еще и немалые светские возможности – в частности, признание легитимности претензий на царский сан в глазах крупных и политически очень влиятельных соседей. Строго говоря, это был единственный путь к получению титула цезаря, титула верховного властителя, титула освященного. Это принципиально важный момент. Мало прибить щит на врата Царьграда, как это сделал Олег. Потому что Олег в конечном итоге подписал договор с Византией и ничего по большому счету не получил. Как он был князем, так и остался. Да, успешный воин, удачливый грабитель. Великий князь. Но не цезарь!

Для последующего объединения Руси и формирования национального характера этот шаг оказался на редкость выверенным и точным, поскольку кроме веры как таковой на Русь пришла и мощная система просвещения, образования, культуры, язык со сложной, во многом унаследованной от греческого и латыни, грамматикой и даже традиция государственной службы. А кроме всего прочего – категории морали и нравственности, духовности, а значит, и возможность духовного самосовершенствования. Таким образом, протянулась неразрывная линия как духовного, так и формального наследования опыта великой Византии. Это наследство и до сих пор отчетливо видно даже в нашей повседневной жизни.

Принятие христианства привело к настолько мощному рывку в развитии российского общества, что с ним невозможно сравнивать ни петровские реформы, ни индустриализацию страны. Если угодно, именно благодаря этому мудрому шагу князя Владимира, в крещении Василия, наш народ вошел в мировую историю, заняв в ней великое место.

А ведь все могло пойти и по другому сценарию. Князей было много, языческие племена вместе со своими правителями жили бок о бок, с переменным успехом воюя друг с другом. Во многом ситуация похожа на историю ближневосточных кочевых племен, когда те из них, кто пошел вслед за Авраамом и идеей единобожия, обеспечили себе место в истории, другие же канули в небытие.

Подобное решение элиты, конечно, влечет за собой изменение жизни всех слоев общества.

На примере принятия христианства видно, как идеология может приводить к позитивному результату, – хотя, к сожалению, в нашей истории есть и обратные примеры. Христианская вера вошла в Россию через княжеские палаты, но была принята и сопережита народом, не вызвала в нем отторжения и поэтому ни в коей мере не может рассматриваться как чуждая или пагубная, несмотря на то что является привнесенной. Повторю: за многие века христианство столь плотно вошло в жизнь русского человека и приняло такое колоссальное участие в формировании его характера, что даже иноземной по происхождению аристократии не приходило в голову с ним бороться.

Мессианство, которое свойственно русской душе, проявляется и в русской государственности. Именно поэтому столь прихотливы хитросплетения развивавшейся на протяжении веков сложной системы отношений высших иерархов русского государства и русской церкви. При этом страшно, когда они меняются местами. Страшно, когда император становится слаб, когда он излишне предается душевным поискам и мукам и вместо меча ищет крест, как это было с Николаем II. Потому что тем самым он забывает о записанном еще в Библии очень четком разделении. Господь сказал Моисею об Аароне: «…Ты будешь ему говорить и влагать слова [Мои] в уста его […] будет говорить он вместо тебя к народу; и так он будет твоими устами, а ты будешь ему вместо Бога»[3]. И это очень важное разделение властных функций в России было, есть и должно оставаться. Мало того, как только одна из ветвей терялась, страна начинала сбиваться с пути. При всем светском могуществе Петра происходил духовный и религиозный упадок, который в конечном итоге спустя много веков привел к постепенной деградации духовенства, о которой мы писали раньше. Церковь становилась формальной и формалистской. А там, где недооценивалась роль церкви, происходило последующее обездуховливание государственной структуры. И попытка возвращения оказывалась абсолютно пустой, потому что нельзя привить народу религиозность, не обладая ею в самых высоких эшелонах власти. Народ становится религиозным только тогда, когда он ощущает истинную религиозность руководителей страны. Именно поэтому трудно переоценить величие личности Александра Невского. Не только потому, что он великий воин, но и потому, что он выбрал путь.

Александр Невский жил в сложные времена, однако тогда еще можно было делать простые выборы. Сейчас выбор все более и более усложняется, все тяжелее определить, где добро и где зло. Тем более что зло становится все более изысканным и утонченным и пытается везде проникнуть под маской демократии. Нам стараются привить совершенно чуждые, непонятные нам нормы, при этом иногда мы даже не обращаем внимания на то, как по-разному эти нормы толкуются.

После визита Барака Обамы в Москву в июле 2009 года его позиция по вопросу окончания холодной войны была подвергнута яростной атаке со стороны Лиз Чейни, бывшего заместителя госсекретаря Соединенных Штатов Америки. Госпожа Чейни обвинила Обаму в том, что он поддался на русскую агитацию и перенял русский взгляд на историю. А, как пишет госпожа Чейни в статье в Wall Street Journal, есть либо правильный взгляд на историю, либо русский. Америка победила в холодной войне. Именно исходя из этого победитель навязывает побежденным своего рода pax romano, устои демократического мира.

Госпожа Чейни во многом озвучила то, чего в России не понимают, а американский истеблишмент использует в каждодневной активности, выстраивая политику по отношению к нам. Мы, живя в иллюзиях, считаем себя – по праву! – победителями во Второй мировой войне и помним о том, что в то время мы с американцами были союзниками. Но дело в том, что американцы, оказывается, относятся к этой войне как к делам давно минувших дней. Для них актуальной является холодная война, в которой они без единого выстрела победили, навязав нам капитуляцию и заставив принять чуждые правила игры. Формально с ними сложно не согласиться: ведь им действительно удалось внедрить у нас свою валюту, свой образ мысли, свои образцы и институты демократии, а в 90-е годы полностью подменить нашу внешнюю политику своей. Если бы не жесткость Путина, Россия так и не обрела бы вновь собственное внешнеполитическое лицо.

Обратите внимание: любое вторжение хаоса в государственное устройство – смута Лжедмитрия, Пугачевские бунты, большевистское безвременье – все равно заканчивается тем, что в какой-то момент времени Россия выруливает к очень неприятной для интеллигентствующей части населения, но абсолютно необходимой и единственно возможной модели управления. Когда решения принимаются не «демократическим» путем, а узким кругом приближенных к высшему руководителю лиц, когда рядом оказывается моральный авторитет, находящийся не в Кремле, а, как в случае с патриархом Кириллом, в Сергиевом Посаде. Бесспорно, приятно, что в последние годы наблюдается возрождение не только материального благосостояния Русской православной церкви, но и ее морального авторитета. А дальше идут круги по воде. Всегда образуются организации людей, задача которых – управлять. При этом, что интересно, идеология играет скорее роль опознавательного знака «свой – чужой». Западники, почвенники, троцкисты, большевики – это все условно и не столь важно. Гораздо важнее необходимость решать конкретные задачи. При этом самой важной задачей является все-таки отнюдь не расхищение страны, почему-то воспринятое олигархами как цель жизни.

К счастью, во главе государства даже в худшие времена оказывались люди, понимавшие, что Россию не расхитить и в кармане не унести. Энергетика кремлевского трона настолько сильна, что невольно заставляет тебя мыслить категориями историческими, глобальными, а не задумываться о собственном обогащении. Человек, волею судеб оказавшийся на этом месте – будь то император, генеральный секретарь или президент, – и реально управляющий страной, в одночасье меняется. Он физически ощущает, как на его плечи ложится колоссальная ответственность, сравнимая, наверное, только с той, которую испытал митрополит Кирилл, когда его рукоположили в патриархи. Очень хорошо было заметно, как моментально изменилось его лицо от нахлынувшего осознания гигантской ответственности и от ощущения прочнейшей связи со всеми, кто был до него, с их судьбами, подчас трагическими. То же самое происходит и в Кремле. Это сильнейшее испытание, которое и выдержать тяжело, и не выдержать невозможно.

Выстраивается любопытная логика. Конечно, есть некий внутренний момент соревнования. Всегда хочется взять великую империю и сделать ее еще более великой. Всегда хочется доказать себе и окружающим, что ты можешь править, как Траян. И мне кажется, что многие искренне к этому стремятся, но потом с ними происходит закономерная метаморфоза, и религиозные авторитеты вокруг них нужны как раз для того, чтобы с этой метаморфозой совладать. Когда законы системы, законы обработки информации подсказывают решение, требующее морального выбора, не всегда становится возможным слушать людей, находящихся в прямой зависимости от тебя на лестнице служебной иерархии. Вот здесь как раз и необходимы патриархи, поскольку это, наверное, единственные люди на земле, способные сказать императору – или президенту Российской Федерации – слова, которые ни от кого другого он не захочет слышать. И иногда императорами эти слова воспринимались в штыки, и тогда разыгрывалась трагедия, навсегда бросающая тяжкую тень на прошлое нашей страны, – не буду повторять здесь краткий курс истории царствования Иоанна Грозного.

Конечно, Россия – это страна, которую ведет Господь. Господь захотел и потребовал от России, чтобы она унаследовала величие Рима, которое тот перенял от Иерусалима, и это – величие единобожия. Каждый раз, когда Россия оказывалась на пороге гибели либо роковой ошибки, Бог никогда не отворачивался от нее, даруя ей великих царей, великих руководителей и великих праведников, которые могли сказать правителю: «Государь, ты все равно только человек. Никогда не забывай об этом».

Управление нашим государством строится, особенно сейчас, на сложных взаимоисключающих принципах. Кремль с самого верха пытается насадить одновременно две модели. Первая продиктована страстным желанием соответствовать демократическим требованиям – во многом стереотипным, навязанным в 80-е и 90-е годы прошлого века, при том, что само определение демократии скорее относится, как мы уже говорили, к форме проведения выборов, чем к методу принятия решений. С другой стороны, Кремль пытается по возможности быть справедливым, перенимая заботу о народе и во многом фактически выступая в роли хозяина земли русской, то есть отца народов. В то же время низшие уровни государственной машины по-прежнему живут в мрачных чиновничьих постсоветских пережитках, глубоко убежденные, что они посажены быть тут вечно, чтобы жиреть и воровать. Здесь в полном объеме проявляются те худшие образцы бездуховности, что всегда были присущи правящему классу, – лучшие люди его отдавали свои жизни для исправления России, а Молчалины тем временем обирали ближнего, считая, что каждый столоначальник должен себя прокормить вне зависимости от того, какое у него жалованье. Свет, который шел на Россию сверху, не пробивался до дна, до самых низов. И сейчас ситуация в стране по-прежнему именно такова.

Конечно, рано или поздно возникает желание заново учредить райкомы и обкомы партии, чтобы можно было прийти и пожаловаться на нерадивого чиновника. Вспомним, что система партийных комитетов охватывала страну полностью, на всех административных уровнях, что в конечном итоге позволяло жалобам дойти до самого верха.

Как ни странно, нынешняя политическая ситуация в России способствовала тому, чтобы в высших эшелонах власти оказались наиболее прогрессивные люди. Многие недооценивают роль Владислава Суркова, который искренне пытается создать хоть какие-то механизмы и каналы обратной связи, позволяющие людям достучаться до властей, создать некие социальные лифты, объединяющие разрозненную страну и дающие возможность талантливым людям из глубинки пробиться наверх. Понятно, что политические партии необходимы хотя бы для этого. Невозможно вернуться к старому китайскому варианту, когда все желающие стать чиновниками писали сочинения и на основании этих сочинений отбирались и назначались. Времена изменились, изменились и требования.

В период поиска и создания адекватных и эффективных социальных лифтов неизбежны перегибы и перекосы. Возникают движения типа «Идущих вместе» и «Наших». Но здесь, опять-таки, излишнее усердие исполнителей должно ограничиваться разумом и критичным взглядом стоящих сверху. Надо помнить, что в этом мире, к сожалению, многое приходится делать насильственно, однако это насилие не должно приводить к смертям, для него есть определенные границы и рамки. Убеждение – это тоже одна из форм принуждения, при этом она не должна лишать человека права и возможности мыслить самостоятельно. Но управление страной, объединение страны невозможно без единой цели, единой задачи. Именно поэтому попытка придумать внутри единой страны несколько партий довольно далека от нашей ментальности. Этот формально демократический подход по своей сути является абсолютно прозападным. Потому что по большому счету и «Справедливую Россию», и «Единую Россию» народ воспринимает скорее как некую единую партию власти, как некое гигантское поле. Мы, бесспорно, ощущаем эти структуры как политическую силу, но особо не разделяем, кто там внутри. И ЛДПР, и КПРФ видятся нам как части единой системы – возможно, потому что они отличаются в каких-то нюансах политической борьбы и в понимании краткосрочных задач, однако в стратегическом плане их цели и задачи остались едиными.

Конечно, речь идет не только о конъюнктуре. Просто историческая особенность России состоит в том, что ее политическое пространство, по большому счету, никогда не было разрозненным. Всегда существовало подчинение единой гигантской цели. Методы ее достижения могли быть разными, но все понимали, к чему идти. Русский мир всегда делился на Сперанских и Аракчеевых, но большинство находилось и находится между ними: иногда мы бываем чуть-чуть Аракчеевыми, а иногда чуть-чуть Сперанскими. Однако при этом все воспринимали себя в первую очередь русскими, и уж потом только пытались найти политическое определение своих воззрений. И голосование в России всегда было скорее не идеологическим, а за личности. Голосовали за того, кому верили, за кем шли, кого считали своим, в ком чувствовали выразителя народных чаяний и дум. Я считаю, что это правильно. Именно поэтому современный политический мир, нравится нам это или нет, определяется в первую очередь лицами. Любая попытка от этого уйти приводит к исчезновению партий. Так, невозможно себе представить ЛДПР без Жириновского. «Яблоко» без Явлинского в конечном итоге исчезает. СПС без Немцова, Хакамады и Чубайса превратился в ничто. И попытка найти функционеров приводит к достаточно жалким результатам, вплоть до ничтожных. Тем не менее особенность российской государственности в том, что, как правильно сказал Андрон Кончаловский, при западном «харде» у нее абсолютно азиатский «софт». Азиатский «софт», наверное, отличается тем, что во главу угла он в первую очередь ставит не формально-логические институты, а наше, российское понимание: «свой – не свой», «справедливо – несправедливо», «правильно – неправильно». Рискуя вызвать недоуменные восклицания критиков, скажу, что здесь, к сожалению или к радости, нам не обойтись без понимания колоссальной роли монотеизма.

Монотеизм во всем мире играет сейчас определяющую роль в государственном устройстве. Посмотрите, какой агрессивный, давящий, подчиняющий своей воле накат идет от мусульманских стран – стран монотеистических. Интересно, что этот поток ярости, идущий от упертых мусульманских политических деятелей, полностью сметает слабый демократический аппарат европейских стран и даже США. Чтобы остановить это наглое продвижение, американцам пришлось наступить на горло демократическим свободам, и сделать это их заставили только теракты 11 сентября 2001 года. Но вот что любопытно – ни восстания во Франции, ни омерзительные события, связанные с преследованием Салмана Рушди, ни столь же омерзительное преследование несчастных, опубликовавших карикатуры на пророка, не научили Европу искусству защищать себя. Даже отчаянная проповедь великой Орианы Фаллачи, написавшей гневный памфлет «Ярость и гордость», не образумила современных политиков. Они молятся новым богам, но их боги слабые. Демократические ценности привели к тому, что американцы, считающие себя победителями в холодной войне, на самом деле оказались проигравшими. Тупая агрессия реакционного ислама их сметает: нынешние противники Запада используют принципы демократии во благо себе, загаживая христианские храмы нечистотами из мясных лавок, украшая улицы женщинами в паранджах и считая себя вправе осквернять христианские святыни. Эти люди требуют уважения к себе, не проявляя ни малейшего уважения к странам, в которых находятся.

И в России в последнее время они пытаются навязывать свои законы, используя толерантность и удивительный запас терпения русских людей. Как еще можно отреагировать на то, что мы позволяем азербайджанским молодцам носиться по вагонам метро с криками «русские свиньи» и «аллах акбар» и наносить ножевые ранения русским студентам? И при этом правоохранительные органы даже не видят в происшедшем разжигания национальной розни. А что же это еще?

Сейчас, когда пишется эта книга, исход дела пока неизвестен, но я боюсь, что его постараются спустить на тормозах, стороны договорятся между собой. Я же считаю, что в таком деле ни о какой договоренности сторон не может быть и речи, потому что оскорбление было нанесено не только двум пострадавшим, но и всему русскому народу. Это разжигание национальной розни, статья 282 Уголовного кодекса, и не в меру резвые молодчики должны сидеть в тюрьме. А еще вернее будет – когда человек кричит «русские свиньи», лишать его российского гражданства и высылать из страны по месту проживания. Если кто-то считает, что русские – свиньи – не власть, не конкретные должностные или частные лица, а все русские оптом, – что ж, до свидания, скатертью дорога. В свое время Василия Аксенова и многих других писателей лишили гражданства и выслали из страны за то, что они были не согласны с властью. То решение было, бесспорно, глупым: человек имеет право не быть согласным с властью вплоть до ее отторжения, но не нарушения законов. Если же кто-то поднимает руку на народ, это уже совсем другая категория. Наверное, в этом безобразном происшествии есть и наша вина, и за нее мы, конечно, тоже должны ответить. Но их вина не вызывает ни малейших сомнений.

Есть все-таки в современном моменте некая болезненная тенденция, доставшаяся в наследство от подлой логики 90-х: если что-то незаконно, но этого очень много и от этого очень страшно, лучше уж легализовать.

Иначе никак не понять ситуацию, сложившуюся сейчас в России с приезжими. Строго говоря, приезжих в нашей стране всегда было много, но это всегда были приезжие, приносившие к нам науку, искусства, свои знания или свою шпагу и верность. Это были великие физики и естествоиспытатели, талантливые зодчие и живописцы, военачальники и флотоводцы. А сейчас это китайские и вьетнамские торговцы, таджикские чернорабочие и узбекские уборщики. Разве этими людьми собирается прирастать Россия? Разве эти знания или навыки в нашей стране отсутствуют? Неужели именно их надо привлекать?

Нынешнюю ситуацию еще совсем недавно невозможно было себе представить в Ирландии, где местное гордое христианское население с оружием в руках объяснило бы пришельцам необходимость уважать свои святыни. К счастью, в России формирование демократических институтов идет не по западному пути. Все-таки гигантское влияние оказывает наша ментальность и возрождение пока еще не формализованного, но, бесспорно, мощного религиозного чувства. Межконфессиональный, межрелигиозный диалог, который осуществляется в России, в своем роде уникален и служит примером всему миру. Но этот диалог возможен только с теми направлениями ислама, которые по своей природе отрицают насилие, террор и навязывание своих воззрений.

На сегодняшний день необходимость борьбы с агрессивными проявлениями религиозных чувств в России становится очевидной. Поэтому надеюсь, что трагедия Кондопоги не повторится. Надо понимать, что несправедливость по отношению к православным русским может довести до страшных проявлений. А наш народ не полон без мусульман и буддистов, без евреев и атеистов – в том случае, когда они неагрессивны и не требуют уничтожения людей, не разделяющих их взгляды.

Наша государственность кажется критикам не изменившейся по своей природе со времен дремучего царизма. И это не удивительно. По сути, так и должно быть. Дело в том, что идеальное государство все-таки, наверное, описано в Библии. И задача государственного устройства на земле – повторить структуру небесных чертогов, описанную выдающимися церковными деятелями, и систему управления, действующую на небесах: многоступенчатую, с разделенной ответственностью, но в конечном итоге с элементами единоначалия. А главное – с наличием понимания Божественной воли и страстного желания ее услышать и осуществить.

Необходимо отметить, что при этом нельзя впадать в ересь экуменизма. Очень важно бережно сохранять веру и обрядность своих предков. Тем самым достигается взаимное обогащение различных культур, а не взаимное упрощение. По большому счету Земля напоминает Ноев ковчег, где каждой твари по паре, и важно, чтобы эти твари не грызли друг друга. Однако в то же самое время никому не нужно, чтобы лисица вдруг превратилась в червяка. Каждый должен остаться собой, обогащая общее духовное пространство и наполняя ковчег новыми ощущениями, знаниями, пониманием жизни.

Признаки усиления роли государства очень просты. Это ощущение спокойствия людей. И здесь, конечно, нашему государству предстоит еще идти и идти вперед. Но как идти, не понимая направления? Как идти, не зная, кого слушать и за кем следовать? Да, можно надеяться на те институты, которые мы сейчас пытаемся создать. Многие из них не обладают яркими лидерами, однако рано или поздно они вырастут. Повезло «Единой России», которую возглавляет Путин, повезло ЛДПР, которую возглавляет Жириновский. Но вместе с тем мы понимаем, что, к сожалению, любой лидер не вечен, и в какой-то момент времени должна происходить смена поколений, а значит, следует обеспечить возможность появления новых ярких личностей. Интересно, что, несмотря на созданные социальные институты, эти новые яркие личности, как правило, появляются извне – совсем со стороны, «из народа», или же из неких параллельных структур. Причина этого в том, что неисповедимы пути Господни. Как Моисей пытался до последнего момента отказаться от тяжелейшей роли, которую уготовил ему Всевышний, так и наши будущие лидеры даже не ведают, что в жизни им предназначено занять высшую государственную должность в России.

В последнее время появилось немало интересных работ, посвященных законам управления. В одной из них, в частности, говорится, что профессиональный и карьерный рост человека в конечном итоге ограничивается уровнем его некомпетентности. Повышая в должности успешных сотрудников, мы в результате поневоле получим систему, в которой почти все руководители некомпетентны. В этой же книге предлагалось парадоксальное решение: для того чтобы избежать проблемы, надо выбирать сотрудников для повышения абсолютно хаотическим образом, с использованием генератора случайных чисел, не обращая никакого внимания на то, достойны они подняться на следующую ступеньку служебной иерархии или нет. Тогда система никогда не остановится. Конечно, такой механистический подход может быть любопытен в качестве игры ума, однако он не имеет никакого отношения к реальной жизни. Тем не менее нельзя не отметить, что элемент случайности присутствует в нашей жизни всегда. Невозможно в маленьком ребенке, если только речь не идет о наследной монархии, сразу разглядеть будущего правителя государства. Но в этих случайностях проявляется неведомая человеку Божественная воля, и дальше стране ниспосылается либо радость мудрого руководства, либо беды и трагедии от неразумных правителей.

Власть в России всегда персонифицирована, а структуры власти аморфны. Закон всегда не плох, но никогда не выполняется. Нас вечно призывают жить по закону, но сами не следуют своим призывам. Во многом это вызвано тем, что мы позволяем требовать с себя только тем, кто и сам чист. Зачастую сложно на полном серьезе разговаривать с министрами и губернаторами, хорошо понимая, что они живут на совершенно другие деньги, нежели это записано в их декларациях о доходах. Потому и доверие к ним небольшое. Зато те, кто живет на одной волне со своим народом, любимы людьми, и губерния за них горой, и жизнь там другая. И вроде институты одни и те же – а жизнь разная. Уровень дохода разный. И степень спокойствия различается.

У нас все зависит от личности. Поэтому институты, конечно, важны, но это как вечный спор формы и содержания – одно невозможно без другого. В то же время личность всегда подстраивает под себя институты, а вот институты сильную личность породить не могут. То, что роль губернатора в России колоссальна, хорошо видно на примере разных регионов: иногда кажется, что в другую страну попал. Можете себе представить вашего губернатора, активно развивающего малый и средний бизнес? Надо быть объективным – таких примеров крайне мало.

Вот Анатолий Дмитриевич Артамонов – один из сильнейших губернаторов в стране, человек, которому удалось перетащить в Калужскую губернию ряд крупнейших автомобильных заводов, который договорился, чтобы на базе местного института по полной программе шла подготовка специалистов для работы на этих заводах. Несмотря на близость Москвы, которая, по идее, должна затягивать, губернатор совершает гигантский объем очень важных и полезных действий. Я помню, какая страшная драка шла между Калугой и Нижним Новгородом за ряд контрактов с западными концернами и какие ум, тонкость и настойчивость были проявлены Артамоновым в борьбе за победу, – это вызывает большое уважение. И тем самым, кстати, были созданы новые рабочие места. Одна из гигантских проблем в стране – это колоссальный разрыв по доходам на душу населения. Стоит сравнить, к примеру, кавказские республики и Калужскую область, и все становится понятно. Как раз опыт таких, как Артамонов, как губернатор Красноярского края Александр Геннадиевич Хлопонин, как губернатор Пермского края Олег Анатольевич Чиркунов, необходимо тиражировать, показывать и учить на их примере других.

Еще одна специфическая особенность нашего социального устройства состоит в том, что в России только государство решает основополагающие вопросы. Только государство борется с безграмотностью и беспризорностью, только государство может решить проблемы, которые, казалось бы, оно решать не должно. Сегодня основной угрозой для России является вымирание, которое идет от алкоголизации. При этом во всех религиозных книгах ясно написано, что пить в общем-то нельзя, но слышать этого народ не желает. И если не заняться всерьез решением этой проблемы, страна погибнет.

Государство уже проявило силу и волю, закрыв с 1 июля 2009 года казино и игорные заведения, и хотя это решение принесло финансовые убытки, но морально было абсолютно верным. Так же и здесь – несмотря на то что у всех нас свежи в памяти комичные попытки Горбачева ввести «сухой закон», сопровождавшиеся вполне реальной трагедией вырубки виноградников, России сейчас вновь необходимо предпринимать экстремальные, крайние меры. При этом государство вечно вынуждено балансировать, подобно цирковому канатоходцу. С одной стороны, следует контролировать применение силы, чтобы не оступиться и не зайти в сторону тирании, а с другой – необходимо срочным образом решать неотложные задачи, в очередной раз вытаскивать народ за уши. Как в свое время пришлось насильственно крестить Русь, так сейчас назрела необходимость насильственно отвращать Русь от стакана, иначе просто не с кем будет разговаривать. Надо усиленно возвращать людей не столько даже в лоно церкви, сколько в лоно церковного здравого смысла. Необходимо не уроки православия вводить в школе, а давать возможность представителям разных культур получать всю необходимую информацию, и дальше уже в системе внешкольного образования позволять детям искать себя.

Есть момент, который лично для меня остается абсолютно непонятным. Я не могу себе представить ни одного американского деятеля, входящего в политический истеблишмент, который, находясь за границей, позволил бы себе критиковать страну, где он живет и работает, при том, что внутри страны он может быть сколь угодно жестким. Совершенно противоположное поведение сплошь и рядом демонстрируют наши политики. Скажем, господин Юргенс, который называет себя ближайшим советником президента Российской Федерации Дмитрия Медведева, именно за границей позволяет себе более чем критичные замечания в адрес Владимира Путина и бывшей политической системы и более чем лояльные высказывания в адрес Медведева. Однако внутри страны такой смелостью он, вежливо говоря, не отличается. Очень интересно читать материалы в достаточно солидных иностранных газетах, где на полном серьезе цитируются фразы, полные откровенного неуважения к России, и сравнивать с восторженными отзывами господина Юргенса о результатах первого года правления Медведева и демократизации, данными в интервью для российского издания. К сожалению, это чисто русская черта – специфическая «смелость» на Западе и лизоблюдство у себя на родине. Хотя, наверное, бывшим профсоюзным работникам, выпускникам «школы коммунизма», это особенно близко.

Еще одна непонятная для меня вещь: в чем же заключается эта пресловутая демократизация? В требовании, чтобы губернаторы обеспечили борьбу с безработицей и выплату зарплат? Тогда мне бы хотелось, чтобы господин Юргенс и прочие либералы объяснили мне, каким образом они предполагают это сделать. Или, может быть, демократизация – это то, что творится сейчас с выборами? Я присутствовал случайно при телефонной беседе одного высокопоставленного чиновника Московской области с руководителем одного из субъектов на территории Московской области.

Последний проигрывал выборы и истерично кричал в трубку: «Что делать?» И получил спокойный ответ: «Ты же не маленький, помни: побеждает тот, кто считает, а не тот, кто голосует». И тот победил, хотя все вокруг трезвонили о жутких нарушениях. Вот и все. Так где же демократизация? Где новая оттепель и новый поворот?

Великая тайна России: потрясающей красоты женщины и более чем странной внешности мужчины. И когда у них рождаются дети, то это либо очень красивые девочки, либо очень мужественные мальчики. И вторая великая тайна России: как из доброго, умного, талантливого человека получается бездуховная чиновничья тварь? И почему мы идем к нему на поклон, заглядываем в глазки и думаем, что наша жизнь, дарованная нам Господом, и наша душа зависят от него? Почему мы, сталкиваясь с властью, проходим через это унижение, через мокрые спины, через влажные ладони? Почему не у власти влажные спины и мокрые ладони от страха, что народ спросит: «Сволочи, что же вы себе напозволяли?» – а у нас? Единственная страна в мире, где человек при виде милиционера, стража порядка, начинает бояться за свой кошелек и свою жизнь. Когда же мы все сошли с ума?

И ведь какой мы удивительный народ: все терпим. Все у нас нормально. Утираемся и говорим: «Спасибо, что сразу не убили. А если сразу убили, то спасибо, что не на глазах родных. А если убили на глазах родных – спасибо, что детки до последнего момента видели папку». Все всех готовы сожрать, и это нормально. Причем языки у нас уже настолько приросли к пятой точке, что мы стали думать, что так и должно быть изначально.

Если сказать нашему человеку, что мы живем плохо, он начинает злиться и кричать: «Ты не патриот! Да мы живем лучше всех!» Спросишь такого: «А с чего ты это решил, ты где-нибудь был? Видел своими глазами?» – «Да что к ним ездить, я и так все знаю! Кругом масоны! У нас все лучше». И самое интересное – никто не удивляется. Самый популярный человек – Задорнов, который рассказывает, какие американцы дегенераты. И мы этому верим, смотрим на американцев и говорим: «Идиоты! Вот дурачье!» Но это дурачье по-прежнему, даже в страшном кризисе, живет лучше, чем мы. А мы и из этого жуткого кризиса, который надвигается на нашу страну, не можем сделать ни одного правильного вывода. И невольно протаптываем себе новый, несветлый и хорошо известный путь – в командную экономику, в диктатуру партии, в молодую подленькую поросль, в мошенников с крестами и псевдогламурных героев.

Мы живем в стране, где ничтожное количество жителей может позволить себе побывать в столице. Перелет из Владивостока в Москву стоит столько, что проще навсегда сбежать в Токио. Понимаю, что это наивный вопрос, но все-таки: почему так дорого стоит билет, скажем, из Челябинска до Москвы? Такое же расстояние в Европе дешевле раза в три-четыре. Это что, такая государственная политика – чтобы в Москву больше никто не приезжал?

И я никак не могу понять, почему так получается? Может, у них какой-то генетический сдвиг? Или их в роддоме зеленкой метят по-другому? Или, может, у них с детства на лице написано, что они будут секретарями райкома? Причем в Москву иногда стекаются еще более-менее приличные люди, а в провинции что творится! А на дворе XXI век, и у нас построено демократическое государство, и мы все защищены законом, и у нас, оказывается, тюрьмы не заполнены неизвестно кем, и у нас, оказывается, все хорошо.

То, с какой ожесточенностью мы воюем друг с другом неизвестно за что, доставляет радость горстке уродцев, которая подмяла под себя все, что появилось в стране хорошего за последние 10 лет. Эти уродцы уже всему миру показали, что они не могут сделать Россию богатой и развивающейся, но они крепко держат своими щупальцами всю политику. Они попросту не дают ни одному нормальному политику никуда дернуться, опутывают его колоссальными хитрыми схемами – и выясняется, что кризис пришел, но политики ничего не могут сделать, а власть по-прежнему принадлежит тем, кого называют страшным словом «олигархи». При этом рядом крутятся экономисты, которые объясняют, что во всем виноват Запад и завтра непременно случится чудо, нефть страшно подорожает и нам опять будет хорошо.

России необходимо определиться. Это как раз та ситуация, когда государству следует «власть употребить», но чтобы «власть употреблять», нужно иметь ясное представление о том, куда мы стремимся. И если мы будем смотреть в сторону Америки и считать, что стремимся мы именно туда, то у нас не останется шанса куда-то действительно прийти. Единственный шанс, который у нас есть, – это осознать собственную самость.

Вообще не нужно ни за кем гоняться. Всегда надо помнить, что во все времена и у всех народов существовали рядом соседи, которые казались могущественнее и тоньше. Но при этом евреи, скажем, никогда не гонялись ни за Вавилоном, ни за арабами. И важно понимать, что большое – не значит правое, а неуспешный сегодня не значит успешный завтра. И осознать, что необходимо выбирать свой путь и не пытаться втиснуться в прокрустовы рамки чужеродных форм. Со стороны проявления различных видов государственного устройства могут выглядеть очень похожими друг на друга – но точно так же и люди, если смотреть на них издалека, кажутся одинаковыми, в то же время никому не придет в голову сказать, что они и в самом деле одинаковы. В зависимости от степени приближения и уровня рассмотрения мы начинаем замечать различия и выделять среди людей немцев и китайцев, мужчин и женщин, христиан и мусульман. Аналогично, при самом общем подходе мы можем сказать, что все демократии едины, но стоит только начать углубляться, как мы увидим отличия американской модели от французской, английской от итальянской, индийской от филиппинской. При этом важно, что каждая из этих стран не прекращает быть особой, со своей отдельной историей.

То же самое касается и России. У нее попросту нет возможности оглядываться на кого-либо. Впитывая все лучшее, Россия перемалывает это в себе, и в конечном итоге рецепт французского повара Оливье превращается в русский салатик «столичный», который от этого не становится менее вкусным – просто он сделан из наших продуктов, выросших на нашей земле. И наша государственная система, при всей своей внешней похожести на системы, существующие в других странах, все равно останется навсегда пронизанной нашими представлениями, нашими ощущениями и нашей конкретикой воплощения. Всегда будет Салтыков-Щедрин и всегда будет царь-плотник. Всегда будет страстное желание построить лучшее в мире и огорчение от недопонимания и тупости исполнителей. Но огорчение непозволительно, если оно переходит в уныние. Оно должно быть использовано для улучшения. Необходимо создать систему, при которой верхи слышат, что происходит в стране, чтобы иметь возможность корректировать функции.

Конечно, самое важное при этом – продолжать держать направление на путеводную звезду. А эта путеводная звезда, бесспорно, России светит. И она является в первую очередь звездой высокой морали, то есть понимания, что такое справедливость. Для нас это понимание базируется на христианских ценностях. Поэтому строительство государства в России в конечном итоге должно привести к тому, что у талантливых людей появится возможность пробиваться на самый верх, что в стране исчезнут брошенные дети и несчастные старики: у пожилых людей будет счастливая старость, а дети, даже если у них возникнет проблема с родителями, найдут себе новые семьи, которые дадут им нормальное воспитание. Конечно, я описываю сейчас некое идеальное устройство, но, тем не менее, я уверен, что оно достижимо. Всего лишь нужно начать относиться к людям, живущим вокруг нас, не только как к согражданам, а как к единомышленникам, как к друзьям, объединенным общей целью, общей задачей, общей верой и общей историей. Этот путь обретения взаимного доверия сложен, но необходим, и двигаться по нему необходимо и сверху, и снизу. Необходимо показывать пример – как властями предержащими, так и людьми, формально к власти не относящимися. В конце концов, идеалистические социальные модели всегда привлекали русских – ведь именно в России родились выдающиеся философские идеи государственного устройства. Вот с воплощением, как правило, возникали проблемы.

Кризис экономики или кризис общества?

XX век принес нашей стране колоссальные испытания, которые во многом являлись результатом взаимного усиления влияния ряда факторов.

Казалось, что мощи фашистской Германии наша страна ничего не сможет противопоставить, – ведь кроме индустриального и военного блоков был задействован колоссальный идеологический ресурс. Работа велась по самым разнообразным направлениям – как по линии разжигания национальной вражды, что в конечном итоге и привело к созданию очень существенных и по численности, и по боеспособности этнических военных подразделений из числа народов, проживавших на территории СССР, так и по линии классовой агитации, с поиском обиженных советской властью и демонстративным уничтожением обидчиков, к которым относили коммунистов, комиссаров и евреев. И здесь нельзя не отметить определенные успехи захватчиков: все-таки РОА действовала и не была малочисленной. Да и местная власть, как и полицейский корпус, в оккупированных деревнях и городах набиралась из местных жителей.

Казалось бы, при том что за недолгий период советской власти обиженными оказались миллионы граждан, будет довольно легко взорвать большевистскую империю изнутри. Тем не менее мощной и поначалу неумолимо побеждавшей машине, подмявшей под себя всю европейскую цивилизацию, причем не только в политико-военно-экономическом, но и в идеологическом плане, не удалось совратить достаточное количество наших сограждан, чтобы стереть Россию с лица земли. Думаю, что великую победу нашего народа, как и понесенные им тяжелейшие потери, невозможно объяснить только материальными факторами. Вероятность того, что Россия навсегда прекратит свое существование, была крайне высока, но тогда заявленных целей добиться не удалось.

Тем удивительнее выглядит глобальное стратегическое поражение, которое потерпела наша страна в конце XX века, тем более что произошло оно без участия армий захватчиков. Пожалуй, ни разу за всю свою историю Россия не получала столь тяжкого удара, последствия которого пришлось бы переживать так долго.

Наверняка многие помнят виденную на уроках истории карту наступления немецких войск на красную республику в 1917–1918 годах. Ситуация была еще страшнее, однако стране удалось восстановиться за короткий период времени. А вот сейчас исторические перспективы восстановления неочевидны.

Даже большевистское правительство, отпустившее Прибалтику и Финляндию и потерявшее в результате военной авантюры Польшу, не нанесло стране такого ущерба, как смута Горбачева – Ельцина, причем роль Ельцина в этой смуте, бесспорно, более значима. Судите сами. От 240 миллионов до 130, от 15 республик к одной. Потеря многовековых территориальных завоеваний наших предков, отданных в никуда, бездарно, безвольно. Деградация экономики, науки, образования, культуры, нравственности. Утрата суверенитета во внешней политике на весь период 90-х годов. Гражданская война на своей территории. Постыдное уничтожение Грозного и превращение Кавказа в арену военных действий с последующим подписанием позорного Хасавюртовского мира.

Сложно поверить, что катастрофа подобного масштаба возможна без наличия внешнего плана и неких тайных рычагов, управляющих процессом. Однако следует признать, что произошедшее является результатом тенденции последних 50 лет, и уж конечно, никакому плану Даллеса, тем более что это очевидная фальшивка, это было бы не под силу. Просто, как это зачастую бывает, совпали разнообразные факторы, а бездарность и подлость правителей, неспособных сохранять и приумножать богатства своей страны в связи с отсутствием необходимых для этого моральных и профессиональных качеств, многократно усилили их действие. Вот так давняя борьба с Россией, в течение столетий не затихавшая ни на мгновение, дала свои результаты.

Особенно дико и обидно это осознавать, если вспомнить, что с аналогичным искусом гораздо успешнее боролись правители, по крови и воспитанию гораздо менее русские, чем Ельцин, но в отличие от него осознающие гигантскую ответственность перед историей за великую империю. Единственный раз в душе этого разрушителя проснулось нечто, напоминающее раскаяние, – в момент, когда он покидал Кремль. Ельцин тогда сказал Владимиру Путину: «Берегите Россию». Однако он не добавил фразу, которую должен был произнести: «Так как я не смог».

Внешние факторы в виде вторжений или торговых блокад по своей природе всегда очевидны, и борьба с ними хоть и не проста, зато понятна. Гораздо сложнее распознать опасность в тихих речах и красивых обертках. И тем не менее наши правители с этим справлялись, не поддавались на предлагаемые им из века в век обманки западной цивилизации. В целом, если не брать в расчет краткосрочные заболевания и увлечения, никто не позволил себе отказаться от заветов собирателей земли русской, – хотя и давление, и искушения были колоссальными. И если в случае с русскими князьями все еще можно списать на инерционность мышления и традиционное воспитание, то этот довод никак нельзя применить к правителям из дома Романовых.

Конечно, роль Петра I в истории русской церкви сложно считать положительной, но даже этот поклонник всего заморского не позволил себе открыто отказаться от православия и принять иную веру.

Рожденная в католичестве девочка из захудалого немецкого княжества приняла православие и, став русской императрицей Екатериной II, не позволила ни себе, ни двору заразиться смутой.

При Павле I обожание всего чужеземного было чрезмерным. Была введена тупая прусская система, армия и двор стонали, – однако православие Павел не тронул, хотя в том, что касается его отношения к церкви, не может быть никаких иллюзий.

Его сын, Александр I, мог на примере своей семьи убедиться в сложной природе западных послов. Напомню, что Александр знал о готовившемся заговоре, целью которого было убийство его отца, но промолчал. Политическая подоплека была проста: англичане не могли допустить сближения России и Франции, что автоматически означало падение влияния Великобритании, и не остановились перед прямым заговором – говоря современным языком, вмешались во внутренние дела независимой страны. Тем не менее Александр расплатился за возведение на престол, не выполнив условия договоренности с Францией в части соблюдения торговой блокады Англии, что и послужило для Наполеона формальным поводом к началу военных действий против нашей родины в 1812 году.

Цель была достигнута: две мощнейшие на тот момент европейские державы сошлись в смертельной схватке, а результатами воспользовались англичане. Значительно позже они сумели унизить Россию Крымской кампанией, повлекшей за собой самоубийство (как утверждают некоторые историки) Николая I.

Да и постоянные локальные конфликты в «мягком азиатском подбрюшье» и на Кавказе не обходились без участия то английских, то французских советников – Россия никогда не давала им покоя. Но ни заговоры, ни убийства, ни вооруженная агрессия и дипломатические сговоры не помогли западной мысли преодолеть языковой и культурный барьер и разъесть Россию изнутри.

Уже и аристократия практически перестала быть русской – и этнически, и культурно; и мода на все западное процветает с петровских времен; и костюмы сменили; и церковь отделена от государства и ослаблена расколом, а все равно – чуть появится внешняя угроза, как слетает с людей налет неметчины и бьется русский дух за правое дело. А вот стоило России ошибиться в целях или поддаться корысти, то и результат плачевный, и стыд на весь мир, и внутри страны смута, лжецари, горе-пророки и крестьянские восстания.

К сожалению, ответ лежит на поверхности. В разложении аристократического слоя нет никакого смысла, ибо он не воздействует на психологическую основу – остов народа, не является, если угодно, ментальнообразующим. Поэтому любая петровская прихоть по большому счету оставалась ветром, гуляющим по верхушкам деревьев, но никак не затрагивающим густой кустарник. Все что угодно могло твориться при дворе Иоанна Грозного или Петра Великого, Екатерины II или Павла I. Можно сгонять ряженых плясать на ассамблеях или отправлять под лед новобрачную на санях с лихой тройкой, кромсать бороды боярам или заставлять всех гвардейцев носить букли, рубить головы стрельцам или вздергивать на виселицы распалившихся аристократишек, решивших присягнуть Константину и жене его Конституции, развлекаться с сонмом любовников в Зимнем или гулять в простом платье по Голландии, заглядывая в окна второго этажа, ибо рост велик, хоть и в плечах император узок, – все одно. Барская прихоть, не народного ума дело, на жизнь повседневную никак не влияет. Как говорится в народе – с жиру бесятся. По своему укладу и природе как была аристократия пришлой, так и осталась. Конечно, любит Россию, пытается ее понять и даже вынужденно по деревням ездит, но платочек с французскими духами брезгливо держит у носа и все норовит поскорее из этого ужаса выбраться. Я сейчас, конечно, упрощаю, но не так уж сильно. Достаточно, чтобы осознать, почему практически любая болезнь или увлечение аристократии проходит незаметно для народа. Баре и так все время бесятся – не тем, так этим, а на аппетиты их игры не влияют, и кушать им хочется исправно. А значит, гнет не ослабевает, и оброк по-прежнему будут собирать железной рукой в любой исторически приемлемой форме, будь то дань, барщина или налоги. Конечно, не всегда в верхах гуляет только ветер. Бывает, что приходит и ураган, и тогда вся жизнь народа меняется. Такого рода потрясений в истории России было немного, но их влияние на всю мировую историю колоссально, хотя поначалу произошедшее и казалось тем же европейцам далеким провинциальным анекдотом.

Теперь уже стало окончательно ясно, что к концу XX века в нашей стране создан совершенно уникальный новый строй. Углубимся немного в историю. Описывать в подробностях ситуацию 1991, 1993, 1996 годов, думаю, не стоит – в конце концов, все это прекрасно помнят. Итак, с какого-то момента реальная власть оказалась в руках олигархов. Именно эти люди управляли и страной, и несчастным, слабым, вечно пьяным Ельциным. Непонятно, как мы с вами пережили эти годы колоссального унижения. Страна чудом держалась на грани развала, государства фактически не было. И затем абсолютно случайно, по чьей-то ошибке, по недосмотру, к власти приходит Путин. Я говорил на эту тему со многими людьми в кремлевских структурах – никто даже не мог вспомнить, как Путин появился, до сих пор существуют разные версии. Неизвестно, кому первому пришла в голову идея выдвинуть его на президентский пост – я задавал этот вопрос и Березовскому, и Волошину, но и они не могли вспомнить. Путин как-то неожиданно показался всем очень подходящим, удобным кандидатом. Но – не угадали.

Будучи в системе, Путин прекрасно видел, как работает сложившийся механизм власти, и чтобы суметь с этим механизмом побороться, стал перехватывать потоки и расставлять на ключевые посты своих друзей – тех, которых он хорошо знал и понимал и которых считал честными людьми. Многие из них, разумеется, прошли школу КГБ, которую когда-то прошел и он.

А дальше началась цепная реакция: все эти энергичные ребята – полковники, генералы, майоры – тоже стали устраивать на посты рангом ниже своих людей, те, в свою очередь, укомплектовали надежными знакомыми следующий уровень, и в скором времени эта матрица оказалась развернута по всей стране.

Неожиданно ФСБ стало больше, чем ФСБ, а работа в питерской мэрии – больше, чем работа в питерской мэрии. Стало важно быть знакомым кого-то из знакомых. Эти «знакомые» как-то моментально расселись всюду и постепенно проникли во все бизнесы, стали в той или иной степени связаны с любой ветвью власти и с любой копейкой, проходящей по стране. И оказалось, что им все сильнее и сильнее не хватает денег – они захотели владеть всем. Государство начало разрастаться и заменять собою олигархов, был построен новый вид опричнины – опричнина друзей и чекистов. При этом они забыли, в чем суть их деятельности, для кого и для чего они работают, и перестали видеть людей. Людей заслонили финансовые потоки, строчки в бюджете и абстрактное увеличение зарплат, а новые опричники отныне просто наслаждались жизнью и де-факто ею владели. Они объединялись в группы и расторгали союзы, прорастали друг в друга, их интересы то соприкасались, то входили в конфликт, одни друзья Путина начинали воевать с другими друзьями Путина, и в какой-то момент времени ситуация вышла из-под контроля. Как мне всегда казалось, идея Путина остаться хотя бы премьер-министром была связана с тем, что если бы он ушел совсем и оставил Медведева одного, недолго бы тот пробыл президентом. Война между кланами друзей Путина обострилась до крайности и могла дойти до таких форм, что страну попросту разорвало бы на части.

И еще один гигантский минус кланового подхода заключается в том, что мы полностью потеряли ту прослойку профессионалов, из которой и черпаются кадры для государственной работы. Хорош или плох был Советский Союз, но система выращивания профессионалов работала там очень четко. Человек учился в институте, потом, если у него были способности, он оказывался на общественной работе, где его тоже постоянно учили. Не буду сейчас вновь обсуждать идеологическую составляющую – я ненавижу идеи марксизма-ленинизма в том виде, в каком они воплотились в нашей стране, хотя сама по себе коммунистическая парадигма довольно привлекательна. Однако сегодняшняя бездуховность и безнравственность – это еще большее зло, чем все недостатки социализма. Честно говоря, мне гораздо больше нравилось, когда люди восторгались Зоей Космодемьянской, чем современными пустышками. Так вот, сложившаяся у нас система – которая постоянно сосет деньги, которая, как раковая опухоль, воюет сама с собой и со всем окружением, – изо всех сил противится появлению в ней профессионалов. Потому что пришедший профессионал вдруг начинает задавать ненужные и неудобные вопросы, например: «А почему мы откатываем деньги этой компании?»

Эта система, боящаяся профессионалов, разрослась до самого верха. Время от времени и там случайно появляются грамотные, профессиональные и умные люди, такие как Герман Греф, который вытащил за собой целую команду молодых, талантливых ребят. Они работают и в правительстве, и в администрации президента, но их катастрофически мало, а вокруг море дилетантов. Причем, как я уже говорил, все финансисты привыкли считать деньги, но совершенно не видят за ними людей. Человек, который отвечает за медицину в стране, абсолютно ничего не понимает в медицине, зато отлично разбирается в цифрах. И как объяснить такому человеку, что больным нужны лекарства и операции, а не рубли и копейки? Как объяснить, что если больной вовремя не примет эти лекарства или не ляжет на операцию, он умрет, и никакие копейки и рубли тут не помогут? Нельзя организовать нормальную систему здравоохранения, если этим занимаются дилетанты, думающие только о деньгах, а не о людях, не о больных.

Когда мы уже наконец поймем, что мы просто сумасшедшие, раз платим нашей милиции и спецслужбам копейки и ждем, что туда пойдут работать честные люди? И сколько еще громких сообщений о медицинских ошибках должно появиться в СМИ, прежде чем мы признаемся себе, что это идиотизм – верить, что врачи могут работать за те гроши, которые им платит государство? Кто-нибудь хоть раз в жизни посмел задать эти вопросы? Такие люди были, и у них в жизни все хорошо, они могут задавать любые вопросы – правда, никто их не услышит. Власть не хочет слышать дурацкие вопросы. Если ты посмел задать неудобный вопрос власти, то ты не патриот.

Заметьте, с какой скоростью некогда великая армия превратилась в сборище голодных, никому не нужных офицеров. Ни квартир, ни обмундирования. И вдобавок ко всему в тот самый момент, когда и так невозможно устроиться на работу, государство массово увольняет милиционеров и военнослужащих. Оказывается, это делается для экономии бюджетных средств. Сейчас, когда многие компании, многие заводы сокращают рабочие места, когда тысячи людей оказываются выброшенными на улицу, когда неизбежен рост криминальной составляющей в нашей жизни, чиновники берут и разгоняют армию. Конечно, теоретически армия нуждается в реструктуризации, но я с ужасом думаю: а куда эти люди пойдут? Я боюсь, что хорошо обученные и умеющие воевать специалисты окажутся востребованы криминальными структурами, а не государством.

Вот такая экономичная военная реформа: уволить из армии молодых офицеров, чтобы не покупать им квартиры. До такого даже немецкие агенты перед Великой Отечественной войной не додумались. Возникает вопрос: кто управляет страной? А ведь, не дай бог, что случится – кто будет воевать? Шестидесятилетние пузатые генералы? Молодых-то офицеров всех выгнали. И это называется «реформа армии»? Мне в это, знаете ли, не верится. Ну, разумеется, если бы я был хозяином мебельного магазина, я бы тоже бился за антиквариат и выбросил всякий новодельный хлам. Но армия – не то же самое! К тому же пример Грузии нам четко и ясно показал: демонстрировать силу мы можем, а вот воевать – нет. Мы так радуемся, что победили «гигантскую» грузинскую армию, напоминающую по численности дублирующую команду тбилисского «Динамо», так гордимся собой, что хочется спросить: а чему мы так радуемся, чем гордимся? Тем, что чеченский батальон выполнил задачу, которую не смогла выполнить 58-я армия? А между тем вся страна делает вид, что все нормально.

У меня есть друзья, которые в Беслане «собирали пули», когда выносили детей из захваченного здания школы. У меня есть друзья, которые в той же Южной Осетии отработали как боги. У меня есть друзья, которые во время первой и второй чеченских войн проливали свою кровь. У них огромные зарплаты – примерно восемь тысяч рублей, и живут они в гигантских квартирах – размером с наградные коробочки от тех орденов и медалей, которые украшают их грудь. Разве это справедливо?

Когда сказали, что у нас расформируют Таманскую дивизию, я воспринял это как личную драму. То есть как это? Это больше, чем моя история, это общая память, память страны. Сложно представить существование России без Таманской или Кантемировской дивизий. Это, знаете ли, как Семеновский полк, Преображенский полк. Нельзя разбрасываться святыми понятиями. Потому что детей нужно воспитывать не на фильме «9-я рота», который неоднозначен, и не на фильме «Адмиралъ», а на реальном послужном списке великих имен.

Но мы не хотим слышать элементарных объяснений, продолжая и дальше упорствовать в своей тупости и все делать наоборот. Мы с удивительной настойчивостью снова и снова пытаемся пробить головой стену, говоря: «Нет, все не так!» Наше правительство похоже на бездарного доктора-недоучку, которому попался пациент в критическом состоянии, а он никак не может поставить диагноз и понять, чем болен этот несчастный человек, поэтому на всякий случай пытается обеспечить жизнеспособность всех органов – даст бог, организм поборет болезнь. Это, конечно, очень трогательный подход, но он не работает. И совсем не факт, что лечение, которое предлагают России наши чиновники, не окажется для нее ядом. А людей, которые могут посмотреть и сказать: «Стоп, здесь что-то не так. Где-то мы ошиблись», – у нас остро не хватает.

На самом деле системный кризис, начавшийся в 2008 году и вскорости охвативший весь мир, совершенно неправильно называют финансовым или экономическим, потому что к экономике он имеет примерно такое же отношение, как ошибки в расчетах к бубонной чуме, к оспе, к мировым войнам. Все-таки люди ведут себя крайне наивно, когда на полном серьезе заявляют: «Вот, мы осознали механизм мироздания. И теперь мы сделаем так, что кризисов в мире не будет!»

Ведь в чем причина кризиса? Казалось бы, люди стали такие умные. Вот у американцев был Алан Гринспен – потрясающе умный человек, глава Федеральной резервной системы. К тому же еще и вовремя ушел – а это вообще дорогого стоит. Кстати, Гринспен, наверное, единственный в мире политик, который ушел вовремя, и то потому что был уже старый, а может быть, потому что еврей. На самом деле очень важно четко осознавать эти временные границы, после которых обязательно надо уходить, иначе будет слишком жарко. А ведь далеко не всем это удается – у евреев иногда получается уловить момент, а многие другие сидят чуть дольше и оказываются бифштексами.

Так что же все-таки произошло? А произошла простая и страшная вещь: человечество сошло с ума – радостно, на полном серьезе возомнив себя равным Богу. Мы решили, что есть только конкретные земные проблемы: вот проблема экономики, вот проблема СПИДа, вот проблема войны… И нам вдруг захотелось повторить уже описанный в Библии давний, ветхозаветный опыт. Он не очень подробно изложен в первоисточнике – всего один коротенький абзац, – хотя есть большое количество литературы, поясняющей, о чем речь. Это опыт строительства Вавилонской башни. Первый диктатор Земли – Нимрод, сын Хуша, – был внуком Хама, от которого пошли эфиопы; того самого Хама, который смеялся над наготой отца и подвел себя и своего сына Ханаана под родительское проклятие. Строго говоря, каждый из диктаторов – Хамского рода, что и проявляется в их деяниях и в их манере общения. Нимрод был человеком страшной, нереальной силы. Он решил собрать все народы, говорившие тогда на одном языке, и построить башню. Из глины он лепил кирпичи, обжигал их и скреплял «земляной смолой», то есть битумом. И башня получилась столь грандиозной, что даже Господь спустился поинтересоваться – что же задумало человечество. А суть-то была не просто в том, чтобы все народы вместе построили башню до неба. Идея была намного более сложной и страшной: эта башня, сложенная из одинаковых кирпичиков, должна была подпереть небеса и не дать больше Господу возможности наслать на людей потоп.

К слову, Нимрод также считается главным врагом Авраама, одного из праотцов еврейского народа – того самого, который сказал: «Бог есть!» Отец Авраама занимался тем, что изготавливал глиняных божков. Каждый день он делал эти фигурки, обжигал их в печи и выставлял на продажу. Маленький Авраам рос пытливым ребенком. Он выходил из дома и спрашивал: «Наверное, самое сильное – это солнце? Должно быть, солнце – это Бог?» Однако солнце уходило, поднималась луна, и оказывалось, что луна сильнее солнца, но потом солнце появлялось вновь. И тогда мальчик понял, что Бог – это не луна и не солнце, и подумал: «Может быть, эти божки самые сильные?» Когда отец оставил его одного, Авраам взял палку, переколотил все глиняные фигурки и вложил палку в руку самого большого идола. Вернувшийся вечером отец спросил Авраама: «Кто это натворил?» – «Ну, как кто? – ответил мальчик. – Вот этот, самый большой!» – «Не говори глупостей, разве глиняное чучело может кого-то обидеть?» – «Значит, это не боги», – сказал Авраам. В своих поисках Бога Авраам дошел до Нимрода. И Нимроду так надоели попытки выяснить, кто сильнее всех, и рассуждения о том, кто всех создал, что он заявил: «Я сам создал себя!» Нимрод велел Аврааму поклониться ему, а когда тот отказался, приказал бросить его в печь. Впрочем, как мы знаем, Авраам не сгорел, а был спасен Господом.

Но вернемся к истории о Вавилонской башне. Затевая свое строительство, Нимрод нарушил два постулата. Во-первых, он не поверил Богу, который четко и ясно сказал Ною, что потопов больше не будет: «Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была знамением завета между Мною и между землею […] и не будет более вода потопом на истребление всякой плоти»[4]. А во‑вторых, человек попытался встать выше законов Господа и не дать ему карающей десницей вершить судьбу своих творений.

Заметьте, объясняя свой поступок, Нимрод фактически говорит: «Бог плох! Мы больше не верим Богу! Он наслал на нас потоп, из-за которого погибли все, кроме наших близких родственников. Прошло сто лет, но мы не можем быть уверены, что потоп не повторится. Так давайте возьмем все в свои руки! Давайте поступим правильно: не будем анализировать, почему произошел потоп, а сделаем так, чтобы Господь больше никогда не мог его устроить. Мы возведем гигантскую башню, которая будет выше, чем уровень вод, поднявшихся при потопе, и тем самым спасемся от нового потопа и от Божьего гнева». Он говорит: «Забудьте о Боге, тут не о чем размышлять, это все не играет никакой роли, мы-то знаем, как построить!» И обратите внимание: Нимрод ведь строил тоталитарное государство. Он взял красную глину, ту самую красную глину, из которой Господь слепил Адама и вдохнул в него жизнь. Но Нимрод – первый диктатор – взял такую же глину и сотворил не Адама, а кирпичики, одинаковые, бесчувственные, бессловесные, обжег их и положил этих солдат в основу своей империи, задача которой заключалась в том, чтобы опровергнуть существование Бога. Он пытался построить единое правительство, уникальную цивилизацию, Вавилонскую башню – и был наказан. Народы рассеяны и перестали понимать друг друга.

Нимрод ни разу не задал себе вопроса, почему было уничтожено поколение потопа. И действительно – чем же были плохи люди, так близко стоявшие к Адаму? Чем они прогневали Господа? Блудом? Но, по большому счету, Господь это терпел. Он легко относился к склонности человека блудить, и не уничтожал за это. Однако когда к блуду добавился еще и грабеж, Господь огорчился в сердце своем. И дальше появляется Нимрод, который прекрасно знает, в чем заключалось основное прегрешение человечества, но, несмотря на это, говорит: «Это неважно! Я знаю, как правильно! Я сделаю по-другому!»

Многие думают, что в конечном итоге весь мир будет одинаковым и победит эдакий средний уровень мещанской пошлости: маленький домик, маленькая машинка, биг-мак, жена, двое детей, работа, «Как дела?» – «Все хорошо, спасибо. А у тебя?» Американский фильм. Мы начали верить, что наступит глобализация, весь мир выстроится под одну гребенку и все станут некими одинаковыми кирпичиками. Это очень вредное заблуждение, и в первую очередь именно из-за него и произошел мировой кризис.

Мировой кризис – это кризис идей, кризис сущности, кризис подхода человечества к осознанию себя. Ведь каждый раз, когда человечество не хочет слышать, что ему говорит Господь, у него наступают серьезные проблемы. А мы все отмахиваемся: «Да нет, ерунда какая-то, все же не так». Но ведь мы видим – стоило великому русскому народу подхватить омерзительную болезнь, бациллу коммунизма, как тут же в наказание разразилась Вторая мировая война, ставшая для нас Великой Отечественной, которая в то же самое время была наказанием для немецкого народа за проказу фашизма. Господь жесточайшим образом выбивал дурь из двух народов, говоря: «Что вы делаете? Во что вы верите? Вы за кем идете? За Нимродом или за Господом?» А что происходит сейчас?

Американцы пытались с помощью нового крестового похода демократии построить новую Вавилонскую башню. При этом они называли демократией то, что, по сути, ею не является, и несли отнюдь не свободу, а тоталитарность. И Господь их наказал. Они вдруг наивно решили, что весь мир хочет жить как они, что они имеют право не только говорить всем, что нужно есть и какие фильмы смотреть, но и указывать, как нужно думать. Они решили, что могут судить за всех, что хорошо, а что плохо. А оказалось, что есть мусульманский мир, который говорит: «Нет, мы другие, нам это не нравится». Оказалось, что есть Китай, который говорит: «Дети, нам пять тысяч лет письменной истории, что такого вы можете рассказать нам об этой жизни?» И есть русские – странный, непонятный народ.

Вот что нам очень важно осознать: не надо верить в этих маленьких божков, в величие экономического кризиса, в приоритет политических интересов. Все это вторично. Есть Бог, его надо слушать. Но мы не хотим верить и не хотим слушать, а вместо этого пытаемся придумать себе новую мораль. Мы пытаемся не замечать во всем происходящем наказание, посланное странам, людям, семьям за безнравственность, за аморальность, за страшный грех стяжательства, охвативший все наше общество, подмявший нас и сделавший нас рабами вещей, рабами иллюзий. Мы стали смотреть в рот богатым, думая, что у них есть право говорить нам, как жить. Наши дети рождаются с ощущением, что им надо либо быть прислужниками богатых, либо любыми способами становиться богатыми. Люди стали жрать в три горла, как будто у них не один желудок, а восемьдесят шесть. Они стали покупать то, что им никогда не понадобится. Откройте гардероб, подойдите, посмотрите. И это мы говорим, что у нас нет денег?

Посмотрите на тех людей, которым Господь в неизреченной милости своей дал возможность заработать чуть-чуть больше, чем остальным. На что они тратят? Они не вкладывают деньги в производство, отнюдь. Вся их жизнь – это омерзительное, пошлое хвастовство. Они хвастаются друг перед другом яхтами, футбольными клубами и домами в Англии и при этом удивляются, что люди уже не в силах это терпеть. При этом в своей подлости они преступают последнюю грань – начинают грабить тех, кто находится рядом с ними. Я даже не говорю про их менеджеров, про их рабочих, это отдельная история. Но посмотрите: ведь последние 15 лет нашу страну заливают потоки невидимых слез бизнесменов, которые не стали олигархами и у которых отобрали все до последней копейки. Об этом никто и никогда не рассказывает, но любому человеку в России, пережившему последние 10–15 лет, можно ставить памятник, если он занимался бизнесом и не стал олигархом.

Есть внутреннее ощущение, что во власти не все так плохо: должны же быть нормальные люди! Ведь они всегда появлялись рано или поздно! Трагедия нашего народа в том, что мы все время ходим зигзагом, и каждый раз, когда сбиваемся с пути, получаем по голове. Нас постоянно и болезненно учат, но каждый раз мы не хотим слышать простейших вещей: хватит грабить друг друга! Почему-то люди, дорвавшиеся до богатства и власти, не могут понять элементарных вещей: закон один для всех, а в гробу нет кармашков. Не получится с собой забрать ни самолеты, ни яхты, ни «Челси». Зато мы снова и снова начинаем искать виноватых. И каждый раз, когда Россия начинает искать виноватых, эти поиски заканчиваются одинаково: кровью, гибелью и деградацией. Конечно, мы – великий народ, в этом не может быть сомнений. Каждый раз, когда проходит каток, когда как напалмом выжигают лучших людей страны, мы снова возрождаемся, раз за разом. В каждом поколении оказываются свои Пастернаки, свои Кондратьевы, свои Шагалы… Но и какое же количество подонков рождается рядом с ними! И почему-то каждый раз им удается пролезть во власть.

Мы несем на себе груз прошлых грехов, не допуская для себя покаяния, и ненавидим всех тех, которые живут среди нас и идут во власть. Мы видим в них генетических уродцев. Но ведь это мы их туда отправляем, сами, отойдя от всего сущностного и доверив нашу жизнь. – да кому угодно. При этом мы искренне пытаемся любить самого высокого человека во власти и ненавидеть всех тех, кто ниже, зачастую обоснованно. И мы после этого считаем себя умными? Разве может умный человек позволять так относиться к себе, как позволяем мы относиться к нашим детям и к нашим старикам? Разве может умный человек позволять так относиться к собственной культуре, к своему языку, к своим традициям, как позволяем мы? Разве мы не сошли с ума?

Мир, конечно, сошел с ума. Но что самое страшное – что в этом массовом психозе принимает участие каждый из нас. Каждый из нас день за днем попустительствует подлости и разрешает ей проникать в свою душу. Каждый человек, который читает эту книгу, знает ответы…

Кризис, который сейчас происходит, не случаен. Это кризис, в котором виноваты все мы, каждый из нас и вся система в целом. Мы живем в превращенном мире, где уже давным-давно нет даже намека на справедливость, где грабят ближнего. Я устал на радиостанции, в Интернете, в книгах постоянно говорить и писать о том, что нельзя быть такими подонками. Ведь речь идет о жизнях людей! Нельзя так относиться к людям!

Самое страшное в кризисе состоит в том, что это кризис морали, кризис договоренности общества, кризис осознания дилетантства власти, ее неготовности услышать людей и вступить с ними в открытую дискуссию. Почему-то мы с вами вынуждены смотреть в рот министрам так, как будто они священнослужители высочайшего ранга. Почему-то считается, что мы на полном серьезе должны относиться к ним так, как будто они безгрешны. Но ведь они ни с кем не беседуют, ни с кем не советуются, живут в своем маленьком тусовочном кругу, общаются друг с другом, и ничего не меняется. И я никак не могу понять, почему так происходит? Почему они отстранили себя от народа, окружив олигархами? Конечно, эти люди им ближе и понятнее, но ведь они потеряют страну.

Что вскорости может произойти – и уже начинает происходить? Те несчастные гастарбайтеры, завезенные сюда и брошенные на произвол судьбы, рано или поздно пойдут грабить. И что, милиция будет нас с вами защищать? Нет. А ведь есть еще национальные республики, которые в любой момент могут заявить: «Мы не хотим больше с вами жить», и фундаментальный исламизм, который невольно поднимется в условиях дикой бедности и может захлестнуть страну. Что мы тогда будем делать?

Люди звереют на глазах, и особенно это заметно, когда смотришь на молодежь. И это не их вина – это наша общая беда. Это глубочайшая трагедия современной России. Ведь молодые люди потерялись в этой жизни. В них растет внутренняя агрессия от несовершенства, подлости, преступности нашего мира, и они пытаются найти ответы, но находят лишь те из них, которые нашей стране регулярно подсовывали и подсовывают сейчас. Когда я смотрю на писателя Захара Прилепина, бывшего Евгения, который призывает пролетарскую революцию, мне хочется задать вопрос: «Он хоть понимает, что это значит?» Почему наша несчастная страна каждый раз лечится кровью, потом и фаршем из русских людей?

Рекомендую всем к прочтению «Анатомию человеческой деструктивности» Эриха Фромма. Страшная книга. Страшная, потому что она анализирует многое происходящее с человеком. Книга начинается с цитаты Тинбергена: «Человек уникален тем, что он составляет род массовых убийц, это единственное существо, которое не годится для своего собственного общества». Но почему это так? Жестокий вопрос, на который так и не дано ответа. Больше всего меня убил греческий миф о железном веке: «Сменяющие друг друга поколения становятся все хуже и хуже. Наступит время, когда они будут такими злыми, что начнут поклоняться силе и могуществу. Сила тогда станет самооправданием, а добро больше не будет в почете. В конце концов, когда люди прекратят возмущаться бесчинствами или утратят чувство стыда при виде униженных и несчастных, Зевс уничтожит их всех. И все же этого можно избежать, если простой народ способен подняться и сбросить тиранов, которые его угнетают». Но кто эти тираны, которые нас угнетают? Ведь если бы зло было сконцентрировано в каком-то одном конкретном человеке – неважно, какая у него должность или звание, – как все было бы просто! Тут же появились бы гордые революционеры, стремящиеся пожертвовать собой ради спасения нации. Ну и что это нам даст? И кто придет на смену?

Ведь если посмотреть, то нашей стране еще сильно повезло. Несмотря на все шутки в адрес первых лиц нашего государства, и Медведев, и Путин, конечно, гораздо лучше и порядочнее тех людей, которые управляли Россией до них. Так где же это зло? Губернаторы? Министры? Судите сами: губернаторов меняют, хоть и нечасто, но разве каждый пришедший губернатор лучше предыдущего? Министры? Сняли одного министра, поставили другого. И что, изменения кто-нибудь почувствовал? То-то же.

Мы умные и при этом не испытываем чувство стыда за свой коллективный разум. Не за каждого отдельного человека, а за всех нас, за народ, который в конечном итоге – и каждый лично, и все вместе, – ответит за то, какую родину мы передадим нашим детям. Мы взяли ее, у нас был исторический шанс! Но, кажется, мы его потеряли. Прошло несколько жирных лет. Фуа-гра, шампанское, у кого-то яхты, остальных не трогали. И мы решили, что это и есть жизнь?! Мы чувствуем себя победителями, хотя никогда в истории России не было момента, чтобы мы потеряли такое количество территории и людей без всякой войны!

Мы – вымирающие люди. Мы жрем друг друга, как пауки в банке, и по-прежнему удивляемся: неужели это кому-то может не нравиться? Мы перестали думать о ближних, откупаясь от них подачками, мы придумали благотворительные фонды, чтобы не видеть глаза несчастных. Мы не хотим пускать эту боль в свое сердце, потому что чувствуем себя виноватыми, потому что мы люди и не можем не осознавать собственную ответственность за каждого несчастного, которого видим рядом с собой. Мы уверяем себя, что это глупо, – ну мы же взрослые люди, что поделать, мы вынуждены от всех отгородиться. И мы отгораживаемся и все себе прощаем.

Ведь наверняка каждый из нас хоть раз в жизни задавал себе эти больные и неудобные вопросы – ну почему все так, для чего мы живем? Не может же это повторяться постоянно! Наверняка хоть раз в жизни каждый, проходя мимо несчастной голодной собаки, подумал: «Господи, бедная собака, ведь кто-то ее взял и бросил… Накормили бы хотя бы!»

Но при этом мы не задаем себе ни одного вопроса, когда видим в переходе метро нищенку с грудным ребенком в вонючих лохмотьях. Подумаешь – это у них бизнес такой! Нам все рассказали, объяснили: это мафия. Ребенка они взяли, опоили снотворным, деньги поделили, все хорошо. А что с этим ребенком будет дальше? Да какая разница? Он же, наверное, таджик или молдаванин. Их ведь не жалко, правда? Они же не наши. А тем более, вдруг этот ребенок еврей? Евреев вообще не жалко, они сами во всем виноваты.

При этом заметьте: никто не говорит о душе. Это стало неприлично. Люди, которые монополизировали право говорить о душе и о совести, как правило, ходят в рясах и на всякий случай сжигают книжки. Они почему-то смотрят, у кого какая чистота крови, и исходя из этого решают, достоин человек называться христианином или нет. Честно говоря, не хотелось бы их огорчать, но ведь изначально у всех христиан была большая проблема с пятой графой. Примерно как у большевиков. Мы с вами уже говорили об этом – славян среди апостолов не было, как ни печально.

Но все же в одном они правы. Надо все-таки думать о душе. Единственный нюанс, о котором никогда не стоит забывать: спасение – это всегда индивидуальный подвиг. Вера напоказ всегда лжива. Когда люди ходят с громадным крестом, вываливающимся из-под рубашки, и истово бьют себя щепотью в лоб, непонятно, на кого они хотят произвести впечатление. На Бога? Но с ним надо беседовать напрямую. Никто третий для этого не нужен. А если они пытаются в чем-то убедить окружающих, то и Бог здесь ни при чем.

Я был на презентации книги Андрея Вадимовича Макаревича «Мужская кулинария». И написал об этом у себя в блоге, добавив, что книга замечательная, я читал ее с большим удовольствием два дня. Как вы думаете, какими были самые распространенные отклики? «О-о, вы, евреи, все друг друга хвалите! Это у вас такой еврейский пиар!» И тут я задумался: а может быть, нужно сделать так, чтобы все стали евреями? Чтобы все друг друга хвалили и чтобы у всех был такой пиар. Чтобы все относились друг к другу с любовью и лаской. И чтобы в какой-то момент времени все-таки осознали, что мы с вами не homo economicus, не homo militarius и даже не homo politicus, мы, к сожалению, homo sapiens, человек разумный, но самая большая проблема – что в нашем разуме нет души!

Мы каждый раз обманываемся, снова и снова. Конечно, мы не одни, весь мир обманывается вместе с нами, но это слабое утешение, ведь у русских есть особенная задача. Почему Господь посылает нам столько испытаний, а мы все равно постоянно смеемся? Что отличает русского человека – русского не потому, что у него папа и мама русские, а потому, что он часть русской культуры, – от любого другого?

Хотелось бы, чтобы в это тяжелейшее время, которое сейчас наступает, мы осознали, что оно послано нам в искупление за наши грехи. Но ведь исправиться очень легко. Для этого надо не упираться, а помогать, надо внимательно смотреть вокруг и не обвинять, а делать все, что в наших силах, чтобы людям вокруг нас жилось хоть чуточку лучше. Надо перестать быть умными, надо стать дураками – как маленькие дети, как маленький Авраам, который выходил и спрашивал: «Папа, а кто создал это все? А почему так происходит?» И не верить ответам, которые предлагают взрослые дяди, которым это очень выгодно, и не стесняться задавать наивные простые вопросы, и не стыдиться своих слез при виде несчастного ребенка и брошенного старика, и не бояться этих слез, понимая, что они делают тебя чище, и не жалеть денег, потраченных на помощь обездоленным, – может быть, это самые правильные инвестиции в нашей жизни. И понять, наконец, что власть – не от Бога, совсем не от Бога. От Бога – мы с вами, и поэтому мы должны взять власть в свои, человеческие руки, и доверять своим чистым сердцам, открытым любви, а не стяжательству, и готовым делиться, слушать и сострадать.

В марте 2009 года скончался в Израиле Михаил Генделев. Он был выдающийся политолог, много лет работал с очень разными людьми, в том числе и с Березовским, который даже не знал, что с ним работает не только выдающийся политолог, но и великий поэт. Михаил был, пожалуй, действительно последним великим русским поэтом, с необычайно выразительным и мощным талантом. Перед ним преклонялись такие мастера слова, как Вознесенский, Битов, Аксенов. Люди стремились попасть на его концерты, как, должно быть, стремились они на концерты любимых поэтов в 40-е, 50-е, 60-е и, наверное, как в Серебряном веке. Он очень серьезно относился к слову и очень многое пережил в жизни. Это был цвет нации.

Почему я сейчас рассказываю об этом человеке, который даже не был в конце своей жизни гражданином России, хотя по-прежнему оставался великим русским поэтом? Вовсе не потому, что все евреи друг друга поддерживают, а потому, что древняя мудрость гласит, что мир существует, пока существуют праведники. И вот, покуда есть праведники, есть надежда, что мир не сойдет с ума. Покуда еще живы современники ушедших из жизни праведников, есть надежда, что их слово будет звучать. Есть надежда, что будет свет и что камертон нормальности, который есть в душе нашего народа, рассеянного по всей великой и могучей России, ничто не сможет заглушить. Что, несмотря на всю глупость чиновничьего произвола, несмотря на завывание телевизора и мерзость радио, чистый звук этого камертона все равно пробьется, и мы его услышим. И тогда каждый из нас в глубине души поймет, что правильно, а что неправильно.

Мы так долго бежали, так верили, что впереди нас ждет прекрасное будущее и что у наших детей будет замечательная, светлая жизнь! Мы так искали выход, а нашли его в «Шереметьево-2». Мы так надеялись, что наша страна изменится, что людям действительно будет хорошо в ней жить, старики будут счастливые и радостные, дети, когда вырастут, с наслаждением станут вспоминать о своем безоблачном детстве, соседи будут ходить друг к другу в гости, не будет голода, не будет войны, не будет разрухи, не будет ненависти. И их пока еще нет – и в этом счастье. Счастье в том, что мы еще можем найти в себе хоть что-то человеческое, что связывает нас друг с другом, что связывает нас с нашими предками и что будет нас связывать с нашими детьми.

Наш народ гораздо мудрее и тоньше, чем его правители. Главное спасение нашей власти, ее тупой чиновничьей структуры – в колоссальной мудрости русских людей. Они все терпят. Они умудряются отказываться от многого и при этом сохранять оптимизм. Люди продолжают работать, хотя зачастую они ходят на работу лишь для того, чтобы потерять чуть меньше денег, чем они потеряли бы, если бы туда не пошли. Но они все равно ходят. Они говорят начальникам: «Послушайте, мы понимаем, сейчас компании тяжело, давайте моя зарплата будет чуть меньше. Я хочу помочь компании». И это нормально – то, что люди думают друг о друге. У нас сейчас переполнены физкультурные залы. Что ж, это тоже неплохо – нет денег на рестораны, можно подумать и о здоровом образе жизни, тем более что абонемент куплен заранее. Люди продолжают читать и, к сожалению, смотрят телевизор. Но большинство из них все понимает правильно. И осознание того, что душу русского человека нельзя уничтожить, внушает оптимизм. Что бы с нами ни делали, дети все равно как-то пробиваются и вырастают нормальными.

Конечно, спасение – это всегда индивидуальный подвиг. Но спасение каждого – это такой важный, необходимый, незаменимый элемент общей, божественной мозаики прекрасного мира. Свет есть. Свет в конце тоннеля связан с тем, что когда в нашей стране нарастает предчувствие проблем, то в нас просыпается все самое лучшее, что заложено еще не уничтоженным знанием истории и литературы, голосом совести и любви, в которой росли мы и в которой должны расти наши дети и дети, которые нас окружают. Счастье есть, его не может не быть, потому что рассвет не придет, если не верить в то, что он должен прийти. Наступает новая эра. Оковы тайн падут, люди очистятся. И пусть моя вера в это очищение наивна. Человечество будет жить, пока существуют праведники.

Воспитание будущего

Вот что удивительно: ирония, сатира, юмор в России всегда были направлены на защиту людей, на защиту бедных и против богатых. Сейчас это все куда-то подевалось. Можно о чем угодно говорить и что угодно высмеивать, лишь бы только это «что угодно» было не выше пояса. Нам рассказывают о любой грязи, но только не о том, что реально происходит в жизни. Я не говорю сейчас, социальный заказ это или нет, не хочу так ставить вопрос. Дело совершенно в другом. Это – результат сервильности руководителей каналов, когда им самим страшно даже подумать о том, чтобы не с тем выражением посмотреть в сторону власти. И вот получается, что теперь эти, с позволения сказать, деятели заполонили телевидение. Ими забиты все каналы. Но мораль, которую они несут, напоминает мне фразу, сказанную в начале XX века одним из деятелей русской православной церкви. Говоря о вышедшем романе Льва Николаевича Толстого «Анна Каренина», он заметил: «С развращения русской женщины начнется гибель страны». Посмотрите внимательно на все то, что делают наши теледивы, и спросите себя: «Ну и как? Страна возрождается?»

Мы живем в удивительное время, когда интеллигентные в прошлом люди, возглавив телевидение, позволяют себе более чем странные методы борьбы за власть, основными из которых являются замалчивание фактов, уход от критики и создание фальшивых кумиров. Спросите себя, кого вы знаете из сегодняшних представителей высокого балета? Дай бог, чтобы вы назвали Николая Цискаридзе и Анастасию Волочкову, и то лишь благодаря их появлению в гламурных глянцевых журналах – воплощении пошлости и потребительского отношения к жизни – и в таких же передачах. Кого вы знаете из классических музыкантов нового поколения? Дай бог, чтобы вы вспомнили Дениса Мацуева, и то лишь потому, что его, слава Создателю, еще иногда показывают по телевизору. А писатели? Нет, не писатели-подонки, а писатели-писатели. Ну, вспомнили? Не вспомните, не старайтесь. Сергей Минаев написал замечательную, очень жесткую, страшную книгу – «Время героев». И Владимир Сорокин выпустил великолепный сборник, который называется «Сахарный Кремль». Конечно, жутко все это читать, особенно если смотреть на происходящее вокруг непредвзято. Понимаешь, что такая культурно-информационная политика приведет к полной потере идентичности, колоссальной аморальности, ненависти и, как результат, к вырождению нашего населения и гибели России как единого государства.

Ну что же, задача зла будет выполнена. И его скромные рядовые разъедутся по местам своего обитания. Одни в Америку, благо американские паспорта были получены заблаговременно и возвращать их никто не собирался, другие – по своим недальним странам, бывшим республикам. Речь не о них, речь о нас – обо всех тех, кто все реже смотрит телевизор и все чаще, думая об этих персонажах и их калейдоскопическом мелькании на экранах, с замиранием сердца ловит себя на мысли, что грядут последние дни.

Надо сказать, что эта разрушительная деятельность уже приносит свои плоды. Когда на конкурсе «Евровидение» Россию представляет девушка – я уже упоминал о ней, – которая на полном серьезе заявляет, что Гитлер был прав, что в Германии должны жить немцы, на Украине – украинцы, а в Израиле – евреи, то возникает много вопросов. Не к ней – руководству. И не только канала, но и страны. Но самое страшное – это люди, которые искренне не понимают, в чем причина возмущения. «Подумаешь, – говорят они, – какая разница, песня-то хорошая. Ну и что, что она так сказала?» И я с ужасом осознаю, что в нашей стране постепенно начала исчезать прививка антифашизма. Удалось вырастить манкуртов, не помнящих родства.

Люди перестали различать, что хорошо, а что плохо. Люди не понимают, что это оскорбительно – когда приходит в прямой эфир на федеральном канале Микки Рурк, какой бы он ни был замечательный актер, и начинает пить и курить в кадре. Это неуважение к нам. Я не могу себе представить, чтобы Никита Михалков пришел на американское телевидение и в прямом эфире устроил нечто подобное. Мы же не папуасы! Если мы не уважаем себя и позволяем другим делать все что угодно, думая, что это прикольно, то кто будет уважать нас? А телевидение это транслирует. Телевидение говорит, что это можно, что это нормально. Телевидение рисует героев, от которых меня тошнит.

А потом к 9 Мая все опять вывесят георгиевские ленточки, и покажут великие фильмы, от которых будем плакать уже только мы, потому что молодежь не поймет, что в них такого прикольного, и Анастасия Приходько, представляя Россию, споет на «Евровидении», а потом скажет своим украинским друзьям, что ей было неловко петь с хором Турецкого, потому что они евреи, но пришлось это сделать, чтобы «эти москали» от нее отстали. И мы утремся. Великая страна утрется. В который раз.

А потом какой-нибудь очередной Саакашвили введет войска в Осетию и страшно удивится – почему это русские вдруг встали и дали по башке. И так же удивятся все те, кто паразитирует на нашей стране, считая, что можно безнаказанно гадить людям в душу, когда народ вдруг встанет и не будет креститься, доказывая, что он православный, а вежливо спросит, что здесь все-таки происходит.

В нашей истории наступил очень странный момент. Появляются разные идеалы у разных слоев и страт населения. При этом идет не только имущественное расслоение, но и региональное. Образ героя для чеченцев, дагестанцев, ингушей отличается от образа героя для жителей Москвы, Казани, Санкт-Петербурга. Если совсем недавно общими для формирования сознания советского человека были подвиги Великой Отечественной войны и Октябрьской социалистической революции, то сейчас у нас есть, к примеру, сильно идеологизированный Кавказ, где, с одной стороны, развивается идеология победителей (среди людей, имеющих отношение к Рамзану Кадырову), с другой – формируется психология неудачников (у тех, чьи родители были инженерами, врачами, учителями, и кто так и не нашел своего места в жизни), а с третьей – осуществляется воспитание плебса. Эта третья ипостась информационно-идеологического потока сейчас занимает основное место на радио и телевидении – особенно на телевидении. Плебсу подсовывают жвачку для мозгов. Как, например, фильм «Троя» не имеет никакого отношения к гениальному произведению великого греческого слепца, так и фильм «Адмиралъ» не имеет никакого отношения к истории Гражданской войны. И вообще, если говорить серьезно, то, несмотря на блестящую актерскую игру, фильм этот колоссально вредный. Предпринятая авторами попытка найти идеологию в царизме, попытка уйти туда, обелить белых, очернить красных – она крайне наивна, а главное, не приводит ни к каким результатам. То есть это, несомненно, попытка отыскать новых героев. Но для кого?

Забавно, что государство, тратя определенные средства на идеологию, пока никак не может найти, на что опираться. Так, при попытке опереться на образ Великой Отечественной войны мы моментально соскальзываем на уровень асфальта из-за пошлых пересмешников, для которых главное – похихикать над гигантским размером груди Анны Семенович. Выросло поколение циников, для которых главное – «поржать» и иметь свое мнение по любому вопросу и которые утверждают самодостаточность собственного мнения. При этом, что характерно, право на это самое мнение не заслужено ничем, да и мнение, как правило, пустое. Кумиры дегенератов и сами неумны – всего лишь чуточку умнее, чем сами дегенераты. В стране слепых и кривой – король, а на фоне дегенератов глупцы кажутся философами.

Неожиданно страна вновь стала распадаться на несколько частей. Именно поэтому каждая встреча и каждый разговор с людьми из Чечни оставляет непреходящее чувство удивления тем, насколько они цельные. Конечно, они могут сильно вам не нравиться, но эту цельность невозможно не заметить. И при встречах с верующими людьми, независимо от того, нравятся они вам или нет, вас не покидает то же ощущение цельности. И как же аморфно большинство нашего населения! Без идей, без понимания, без всего.

Мы вообще воспитываем очень интересную молодежь. Как-то раз я предложил министру науки и образования Андрею Александровичу Фурсенко самому прийти и попытаться сдать ЕГЭ, просто ради интереса. Хотя бы угадать нужные ответы. Реакция была фантастическая: Фурсенко просто засмеялся! Он искренне и заразительно хохотал несколько минут, после чего произнес: «А мне уже не надо! Это уже не мой профиль». Я понимаю, действительно, профиль уже совсем не его. Но вот я читаю тесты по литературе и не знаю, смеяться или плакать. Понимаю, настоящий знаток литературы легко ответит на вопрос о творчестве Льва Николаевича Толстого: «В каком платье танцевала Наташа Ростова на своем первом балу?». Варианты ответов: белое, красное. И это убожество на полном серьезе преподносят нашим детям как венец творения педагогической мысли. Кого мы воспитываем?

Уже сейчас виден колоссальный разрыв поколений. Уже выросли дети, которые не читают, хотя и умеют. Они говорят на языке, который лишь отдаленно похож на русский.

В мае 2009 года газета «Комсомольская правда» написала о жутком случае, произошедшем в школе, которую я заканчивал. Случилось следующее: мы так долго боролись за то, чтобы каждая нация и народ чувствовали собственную гордость, как и за то, чтобы поскорее расстаться с советским интернациональным прошлым, что доборолись до его обратного проявления. И вот сначала в школе на уроке, рассказывая о роли личности в истории, юноша, по национальности грузин, начинает восхвалять Саакашвили. Когда его одноклассник, не грузин, сделал ему замечание, завязалась очень бурная вербальная дискуссия, в результате которой мальчику – не грузину в голову полетел стол. Этот случай замяли. Через несколько месяцев группа чеченских подростков начала терроризировать ребят помладше. Во время одной из разборок чеченские мальчики выхватили пистолеты, к счастью, пока еще не боевые, а пневматические, и открыли стрельбу. В результате две пули застряли в голове у ребенка. Одну смогли удалить сразу, вторую нет. Приехал большой милицейский начальник и провел беседу со школьниками. Беседу! Притом, заметьте, школьники не задержаны, не содержатся в СИЗО, хотя очевидно, что их поведение создает угрозу для общества. Никто не задает вопрос, откуда у них пистолеты. Ну что вы! Сейчас ведь оружие может купить каждый. Никто не пытается поставить, вежливо говоря, на вид родителям или возмутиться. Нет, в самом деле, у нас же интернационализм! А интернационализм у нас теперь означает следующее: если ребенок что-то совершает и он русский, то не надо упоминать его национальности – это интернационализм. А если совершает что-то ребенок, который по национальности чеченец, монгол, еврей, удмурт – кто угодно, – и ты, не дай бог, скажешь, какой он национальности, то ты, оказывается, разжигаешь межнациональную рознь.

Я рассказал об этом министру Фурсенко – он, как обычно, засмеялся. У него было такое счастье на лице, как будто моя фамилия – Жванецкий. Он так веселился, что мне в какой-то момент времени стало просто страшно за его душевное здоровье. Потом он стал говорить, что министерство ничего не может сделать, что школы им не подчиняются, что я все выдумываю и на самом деле дела обстоят совсем не так. И это министр, отвечающий за образование наших детей! Министр, который довел нашу страну до того, что при слове «ЕГЭ» любого нормального человека начинает трясти от бешенства. В нашей стране жили люди, умеющие думать, анализировать, люди, которых не сломала советская идеологическая машина. Теперь эти люди будут сломаны ЕГЭ, при котором весь последний год обучения в школе детей учат угадывать ответ, а не мыслить. Не доказывать свою точку зрения, а угадывать. Не развивать творческое начало, а угадывать. Кого мы воспитываем? Какое будущее смогут построить эти дети, когда вырастут?

Мой приятель развелся с женой, и ребенок оказался в Америке. Конечно, это трагедия для любого отца. Но он приехал посмотреть, как ребенок устроился, и зашел в школу, которая существует с 1799 года, с года рождения Пушкина. Это школа, в которой 12 футбольных полей, гигантские аудитории, колоссальный зал для приема родителей, размером, наверное, с Георгиевский, где висят портреты почетных выпускников школы – сенаторов, героев, и где к детям относятся так трепетно, что невольно понимаешь: будущее – там. К сожалению. А я хочу, чтоб мой ребенок вырос и учился здесь и получил хорошее образование. Но у него такого шанса нет. Потому что больше нет образования. Наша власть отыскала лучший способ уничтожить душу народа – она уничтожает образование, уничтожает семью, уничтожает культурные и духовные ценности. Но кто эта «власть»? Должно быть, это все-таки какие-то конкретные люди? Так почему мы не говорим им: «Что вы делаете? Остановитесь!»

Когда я однажды рассказывал о том, что происходило в моей бывшей школе, я упомянул о том, что директор школы грузин и что очень многие дети, которые там учатся, уже не считают нужным разговаривать в школе на русском, из-за чего возникают большие проблемы. Зачастую дети при преподавателях говорят между собой на своем родном языке, которого те не понимают, и более чем по-хамски обращаются с самими преподавателями. У администрации школы тогда появилась идея подать на меня в суд за разжигание межнациональной розни. Нет, я не разжигаю межнациональную рознь. Я с уважением отношусь к представителям всех национальностей. Но в Риме ведите себя как римляне. Если в Чечне принято ходить с боевым оружием и расстреливать друг друга в школе, езжайте в Чечню. Если в мусульманских странах принято, чтобы девочки ходили завернутыми с ног до головы в национальные одежды, езжайте в эти страны и там заворачивайтесь. Если в Иерусалиме принято, чтобы евреи ходили только в ермолках и не ходили по субботам в школу, езжайте в Иерусалим и там ходите в ермолках и отдыхайте по субботам. Но в Москве ведите себя так, как принято в светском государстве. Негоже ученикам ходить с оружием и стрелять в других учеников. И негоже большим милицейским чинам приезжать в школу и вести расспросы. Следует задерживать таких малолетних преступников, представляющих угрозу для общества, и бросать их, извините, в СИЗО. И проводить там все мероприятия, необходимые для выяснения истины, а не пытаться загладить какую-то невнятную вину – непонятно, кого и перед кем. А то получается, что те дети, которых расстреляли, виноваты в том, что они оказались на пути пуль.

И надо же, как нехорошо, когда журналисты обращают внимание и задают вопрос: никто с ума не сошел? Что это за директор школы, который позволяет такое в подведомственном ему учебном заведении уже не первый раз? Что это за районное руководство, которое раз за разом не видит, что происходит, и во что превратилась некогда лучшая школа Москвы? И что это за министр образования, который хихикает, когда ему говорят о насилии в школе? Хихикает! Школы ему не подчиняются. Ну, создайте отдельное министерство, которое будет заниматься только школами. Все сошли с ума по поводу ЕГЭ и полностью потеряли воспитательный момент.

Наши школы уже давно из места, куда дети уходили с утра и возвращались вечером, наполненные новыми знаниями, превратились в место, где с ними может произойти все что угодно. И милиция будет приезжать и вежливо гладить по голове очередного чеченского ребенка, и спрашивать: «Тебе удобно было стрелять? Рука не заболела?» Что это такое? Это теперь нормально, в порядке вещей? И не бросает ли такое поведение чеченских родителей и чеченских детей тень на весь чеченский народ? Не бросает ли такое поведение грузинского мальчика и его родителей тень на весь грузинский народ? И не бросает ли тень такое поведение нас, россиян, на нас самих? Кстати, напомню, что чеченцы тоже россияне, как и те грузины, у которых российские паспорта. Мне неприятно, что приходится упоминать национальности, но именно на национальной почве возникли эти конфликты. Банда была создана по этническому признаку, и разборка происходила по этническому признаку. А вот это уже разжигание национальной розни со стороны деток, а не со стороны журналистов.

Я очень люблю ездить в Питер, хотя возвращаюсь оттуда в разном настроении. В одну из поездок в 2009 году я не поленился и зашел в то место, где, кстати, так и не побывал министр Фурсенко, – в Санкт-Петербургский государственный горный институт имени Плеханова, технический университет. Это первое в России высшее техническое учебное заведение, основанное указом императрицы Екатерины II аж 21 октября (1 ноября по новому стилю) 1773 года. И возглавляет этот институт Владимир Стефанович Литвиненко, который, как я считаю, достоин звания героя, потому что я никогда ничего подобного не видел в своей жизни.

Этот человек тихо, спокойно и уверенно создал на базе университета выдающийся научно-технический центр. Он убежден, что университет должен отличаться от простого института в первую очередь тем, что там есть наука. А что такое наука? Наука – это же и возможности, правильно? Нельзя же делать науку только на кончике пера, особенно когда речь идет о технических дисциплинах. И когда я смотрел, какое оборудование там стоит, чувство гордости переполняло мое сердце. Мы заходим в лабораторию – японцы устанавливают редчайшие приборы, позволяющие реально при всех необходимых увеличениях анализировать и рассматривать атомную решетку. Там стоят фантастические немецкие механизмы, есть целая гигантская линия, куда поступает порода и идет дробление вплоть до мелкодисперсных фракций, проводится анализ, и на выходе ты получаешь законченный результат. Но это легко сказать. А на деле в лабораторию вложены бешеные деньги – мы говорим о десятках и сотнях миллионов долларов. При этом ученые со всего мира записываются в очередь, чтобы поработать на этом оборудовании, приезжают ведущие специалисты из множества стран, из крупнейших нефтяных компаний, читают лекции.

Ты заходишь в университет, во внутренний дворик – павлины гуляют, красота. Я специально заходил в несколько туалетов – там чистота такая, представить себе невозможно. Бумага есть, мыло есть. Заходишь в столовую, смотришь на цены и думаешь, что над тобой издеваются. Хорошего качества еда, порция гречневой каши – 10 рублей. Студентам платят стипендию. В зависимости от того, как человек учится, он может получать от 800 рублей до пяти тысяч. Все ходят в форме, и студенты, и преподаватели, в удобных красивых кителях. В аудитории, где читают лекции, гигантские стеклянные окна – из коридора видно, что происходит внутри, поэтому никто не списывает, и видно, сколько людей присутствует на занятии.

Профессорско-преподавательский состав там вообще один из лучших в стране. Во-первых, они занимаются реальной наукой. В университете учится 8,5 тысячи студентов. Естественно, ведется подготовка бакалавров и магистров, восемь направлений, шесть факультетов, 40 кафедр, 120 докторов наук и профессоров, 400 кандидатов наук и доцентов, 30 академиков российских и международных академий. Сами ездят с лекциями по всему миру. Реальные разработки профессоров внедряются в производство. Вот, например, сделали они одно открытие в области нефтянки, реализовали его. Как вы думаете, сколько получили люди? Полтора миллиона долларов получил один только человек – и ему действительно выплатили эти деньги. А зарплаты какие! Начиная от 45 тысяч рублей, а могут быть и раз в восемь больше. Для университета отбирают лучших преподавателей со всей страны. Привозят в Петербург, выдают им служебное жилье, снимают его для них уже меблированное.

Я присутствовал на заседании ученого совета, когда там говорили, что собираются строить дом. Средняя цена квадратного метра – около двух тысяч долларов, включая ремонт. При этом институт будет оказывать материальную помощь тем, у кого нет денег, но кто нужен институту. Мало этого, университет доплачивает и за студентов-контрактников, если у них вдруг возникают проблемы. Общие затраты на одного студента составляют сейчас около 15 тысяч евро в год. Но обучения дороже пяти тысяч нет, и то за это обучение доплачивают либо компании, либо институт. При этом в Горный поступают самые простые смертные. Конкурс, конечно, бешеный, но зато с какими лицами ребята там учатся! Они хотят учиться, они гордятся своим учебным заведением, своей командой. Я помню, какое оборудование стояло у нас в лабораториях, когда я учился в Институте стали и сплавов, какие стояли печи. И когда я шел по Санкт-Петербургскому горному институту, у меня впервые за долгие годы руки чесались, так мне хотелось поработать на этом оборудовании. Потому что понимаешь, что ты реально что-то можешь сделать.

Знаете, я как будто не в России побывал. Я видел великолепный научный центр, которому может позавидовать любая страна мира, – и ему действительно завидуют. Приезжают из Total, из Shell, из ENI, смотрят. А как там обучают людей! Взять, к примеру, профессию горного мастера. Это человек, который управляет многомиллионным оборудованием. У ребят есть реальная возможность, находясь в институте, в Санкт-Петербурге, опробовать буровые установки и получить лицензию. То есть человек не просто обучается, он уходит фантастическим профессионалом, который востребован всюду. И, к сожалению, многие уезжают за границу, потому что доходит до смешного: например, институт готовит ряд уникальных бурильных специальностей, и почти все выпускники уезжают работать в Норвегию. Там платят специалистам такие же деньги, как и у нас, зато не возникает проблем с армией. Но ученые, наоборот, приезжают из-за границы, чтобы работать в Горном.

Вот вам и роль личности в истории, человеческий фактор. При этом надо отметить, что государство действительно оценило заслуги Владимира Стефановича, у него много наград. Он сам не хочет быть ни членкором, ни академиком, хотя ему многократно предлагали, но у него свое отношение к данному вопросу. У него в институте находится необыкновенный Горный музей, который он ухитрился сохранить, – уникальные коллекции, 200 тысяч экспонатов со всех континентов, из 80 стран мира. Феноменальная библиотека – полтора миллиона изданий, при этом море раритетных, и студенты могут этим всем пользоваться. Быть студентом Горного – просто мечта. Поэтому видно, что ребята любят ректора и что у них замечательные отношения внутри института.

И остается странный фон – чувство гордости за свою страну и обида. Хочется взять Литвиненко, наделать копий и всюду расставить. Потому что – ну вот же человек, вот же он все делает правильно в нашей стране, несмотря на кризис и тому подобные трудности, и все идет отлично. К нему приезжают представители компаний – «Лукойл», «Газпром», у них целые лаборатории работают. И ты видишь, на что они деньги потратили, буквально каждую копейку. Кроме того, в институте открыли свое производство, делают умопомрачительную мебель. Покупают все только по тендеру – свои же деньги тратят, никаких откатов. Я спросил: «Каков главный критерий?» – «Качество. Студенты должны работать на самом современном, самом качественном оборудовании». Просто фантастический, потрясающий институт. Из того, что я видел, это, на мой взгляд, лучшее учебное заведение – пожалуй, не только в стране, но и в мире такого больше нет.

Подойдите и спросите Владимира Стефановича: что надо изменить в системе образования? Он, конечно, жутко отзывается о ЕГЭ. Сетует на то, что, к сожалению, качество абитуриентов падает на глазах. Считает, что так называемое собеседование – это абсолютный обман, это как раз прекрасная возможность вымогания денег. По его словам, раньше школьная система была построена так, что поборы на репетиторов, конечно, были – как правило, в гуманитарных вузах, – но сейчас проблема в том, что в институт приходят абитуриенты, не умеющие мыслить. Потому что подготовка к ЕГЭ, которая занимает весь последний школьный год, а то и два, полностью отбивает у человека способность к самостоятельному мышлению. И появляющегося в институте абитуриента, который потом становится студентом, приходится оживлять, учить думать. То есть Фурсенко со товарищи убили систему образования в России.

Осенью 2008 года я побывал в Пермском крае на IV экономическом форуме. Впечатлений была масса, но главное, от чего я просто сошел с ума, – это выступление заместителя образования Финляндии. На трибуну поднялась женщина, чем-то похожая на фрекен Бок в молодости, и начала рассказывать совершенно невероятные вещи. Как известно, в последние годы Финляндия занимает лидирующее место в мире по качеству образования. Оказывается, финны добились этого благодаря тому, что в свое время приняли за основу именно русскую гимназическую систему, существовавшую еще в царской России и сохранившуюся в несколько модифицированном виде на протяжении всех лет советской власти. Более того, выяснилось, что в Финляндии нет элитных школ, то есть качество образования, которое получают финские дети, никоим образом не зависит от уровня благосостояния их родителей. Там во всех школах качество образования примерно одинаковое, и неважно, где эта школа находится – в столице или в маленькой деревушке. Еще выяснилось то, что в финских школах все преподаватели – с университетским дипломом, начиная с учителей начальных классов и заканчивая преподавателями системы внешкольного образования. И самое страшное для нас – в финских школах нет никакого ЕГЭ, и никакие Болонские конвенции и европейские образовательные стандарты финнам не указ. Там никто и слыхом не слыхивал об этом бреде, уничтожившем российскую систему образования, потому что в финских школах не верят в тестирование, а верят в знания. И умудряются так давать детям эти лучшие в мире знания, что здесь одна из самых маленьких учебных программ по количеству часов. То есть, как выяснилось, финские ученики берут не задницей, а головой. И еще нам рассказали, что 80 % финнов являются пользователями библиотек. Оказывается, это они больше всех читают, а вовсе не мы, россияне.

Дело в том, что в 60-е годы в Финляндии было принято решение, которое в кратком варианте звучит так: «Мы доверяем школам». И кто бы ни приходил к власти в стране – система образования не менялась. Не то что у нас – каждый раз эта идиотическая свистопляска. Скажу честно: мне просто хотелось поставить камеру, посадить всю страну у телевизоров и заставить всех смотреть и слушать, что говорит эта замечательная финская женщина. Хотелось попросить министра Фурсенко со всеми его подчиненными один раз съездить из любимого города на Неве не в сторону Москвы, а в противоположную – тем более что ехать недалеко. Зато сразу отпадет вопрос, что нам делать с российской системой образования. Потому что вот рядом с нами – маленькая страна, без всяких великих традиций и культуры, о которых мы с такой любовью говорим, находясь в окружении классического российского бездорожья, грязных сортиров и бытового хамства. И эта маленькая страна добилась потрясающего уровня образования. Значит, дело не в размере? Конечно, нет. Дело в желании и в уме.

Знаете, что еще интересно? Если посмотреть внимательно, выясняется, что американцы постепенно переходят на нашу систему образования, которая у нас была до ЕГЭ. А мы, как идиоты, от этого убегаем. Сейчас нужно с печалью констатировать, что в России появляется новое классовое государство, навсегда разделяющее людей даже не столько по имущественному цензу, сколько по уровню образования, закрепляющему имущественное неравенство. При этом, к сожалению, сегодняшняя власть подчеркивает ненужность реально хорошего образования, его невостребованность. И в конечном итоге, как это всегда было, есть и будет, если ты хочешь, чтобы твой ребенок не вырос Митрофанушкой, ты отдаешь его даже не в конкретную школу, а к конкретному учителю. Поэтому надо ходить, смотреть, договариваться. Впрочем, конечно, вероятность брака в нашей образовательной системе крайне высока, и ситуация ничем не напоминает скандинавскую, которая для большинства жителей России невозможна.

Вообще меня поражает наше отношение к детям. Вежливо говоря, оно просто кошмарное. Должно быть, все помнят не столь давнюю историю о несчастном мальчике, которого взяли из детского дома и которого приемные родители пытали, били, прижигали окурками. Интеллигентные люди, хорошо работающие и зарабатывающие. Свой день рождения ребенок встретил в больнице. Вся его палата была завалена цветами и подарками. Чужие люди отнеслись к нему с колоссальной любовью, которой он был лишен дома. А я смотрел на эту ситуацию и думал: удивительное дело, вот в Калининграде семья безработных, для того чтобы взять кредит в банке, решила сначала взять из детдома ребенка, считая, что тогда им не откажут. Ребенка они взяли, а в кредите им отказали. И что теперь будет с ребенком? И ведь ни один человек в нашей стране не пришел в органы опеки, никто не спросил: «Как же вы разрешили взять малыша? Вы ведь даже не проверили эту семью».

У нас какой-то провинциальный депутат-единоросс получил за изнасилование ребенка всего лишь шесть лет тюрьмы, из которых отсидел только полтора года в колонии-поселении, все это время занимаясь бизнесом, и был отпущен досрочно. И никто не ужаснулся! Мы всей страной дружно приходим в ужас, когда наших детей американцы забывают в своих машинах, – и тут действительно есть от чего прийти в ужас, это очень серьезная проблема, но мы забываем упомянуть о том, что от насилия в наших семьях детей гибнет гораздо больше. Мы забываем сказать о том, что американцы берут из наших детдомов на усыновление больных малышей, у которых нет шансов в России, которых никто не хочет брать здесь. В нашей стране вообще никто не ужасается тому, что есть детские дома, а там эти несчастные с глазами, в которые страшно заглянуть. А ведь скоро эти дети станут взрослыми и выйдут в большую жизнь. И что мы им скажем? Как мы им объясним все те несчастья, которые выпали на их долю без войны? Расскажем им о великой русской культуре? Мы им будем цитировать Пушкина и Достоевского, которых они никогда не читали? Зато они начали пить, курить, познакомились с дракой и с изнасилованием в раннем возрасте. И они будут ходить среди нас с выжженными душами. И чиновники в соответствующих министерствах не осознают свою вину.

Думаю, такое отношение к детям является прямым следствием того, что в России нет культа семьи как такового. Мало того, когда мы смотрим на семьи с большим количеством детей, мы воспринимаем это как некую странность родителей. Мы смотрим на них либо как на сектантов, либо как на потенциальных оборванцев, не совсем понимая, уверены ли эти родители в том, что они не цыгане, – куда же они столько наплодили? Хотя надо отметить, что в традиционных российских семьях всегда было принято много рожать. Не случайно в Книге рекордов Гиннесса среди людей, давших миру наибольшее количество детей, отмечены именно наши сограждане. Сейчас все изменилось. Можно придумать сколько угодно внешних причин, однако эта деградация института семьи и отношения к семье, которую мы наблюдаем в последние годы, проявилась, к сожалению, не вдруг и не сразу, и корни ее уходят, как выясняется, очень глубоко.

Вопрос об институте брака для России, пожалуй, самый сложный, невероятно сложный. Во-первых, потому что институт брака – это всегда ложь. Государство всегда лжет, когда оно берется рассуждать о браке. Люди, рассуждая о своих отношениях с представителями противоположного пола, тоже всегда лгут – даже самим себе. Более того – я думаю, это тот редкий случай, когда ложь во благо. Мне всегда казалось, что чем меньше люди рассуждают на эту тему, чем менее они открыты и откровенны, тем на самом деле лучше для каждого из участников столь сложной системы, какой является брак. При этом существование народа, государства и общества возможно только на уровне семьи.

Как ни странно, зачастую блуд вел к самым удивительным явлениям. Благодаря любвеобильности короля Генриха VIII появилось англиканство, благодаря влюбленности князя Владимира, согласно романтической версии этого события, Россия обрела христианство. При этом вряд ли во всей истории России и русской литературы можно найти хотя бы один пример счастливой супружеской пары в качестве главных героев. Второстепенные встречаются – тот же Левин в «Анне Карениной», но счастливые в браке главные герои практически нигде не присутствуют. Эта вечная трагедия семейных отношений, неустроенность, несчастливость, непредсказуемость, наверное, глубоко засела нам в подкорку. С одной стороны – культ женщины-матери, с другой – колоссально неуважительное отношение к ней, вечные побои, кошмарная, унижающая человеческое достоинство фраза «бьет – значит любит» и прочие глупости, придуманные как продолжение «Домостроя», при этом к самому «Домострою» не имеющие ни малейшего отношения. Ведь, по большому счету, «Домострой» – книга глубокая, описывающая некую устоявшуюся систему культурных ценностей, которая подразумевала в первую очередь заботу мужа о жене и жены о муже. Однако впоследствии понятие заботы как-то улетучилось. Выяснилось, что в браке большинство наших сограждан ведут себя как эгоисты, которые считают себя вправе заламывать руки и восклицать: «Как ты могла!» или «Как ты мог!», сами не желая при этом ни понять, ни смочь.

Система брака в советской России, не будучи освященной церковью, очень быстро превратилась в некий непонятный тусовочный институт, внутри которого рождались дети, однако это ничего не значило. Разводы, измены, случайные отношения, устоявшееся выражение «курортный роман», легкие шуточки по поводу поездок в отпуск стали обиходными и простыми, что явно свидетельствует о колоссальном духовном обнищании и деградации народа. Эта легкость сексуальных отношений, конечно, с одной стороны была ответной реакцией на тоталитарную систему. Впрочем, эта система сама начинала с невероятной сексуальной развращенности. Не случайно сразу после революции, в начале 20-х годов, доминировала теория «стакана воды», пропаганда отсутствия «сексуального эгоизма» и необходимости помощи товарищу по партии. Впрочем, эта теория очень быстро прекратила свое практическое существование, однако она сама по себе свидетельствует о моральном разложении и, если угодно, сумасшествии тогдашних лидеров страны, пытавшихся навязать народу столь богохульные ценности.

Разрушение семьи и брака является основополагающей задачей, если была поставлена цель уничтожения государства. Именно поэтому любое государство, стремящееся к могуществу, в определенный момент времени либо погибает, либо начинает осознанно бороться с гомосексуализмом – потому что гомосексуальная ячейка несет в себе зерно общественного разрушения. Попытка подменить ценности, когда под браком начинают понимать не отношения между мужчиной и женщиной, а отношения между кем угодно, в конечном итоге не случайна. Ведь если предположить, что и в самом деле на небесах заключается союз между мужчиной и женщиной, то предположение, что на небесах также заключается союз между мужчиной и козой, или женщиной и псом, или двумя мужчинами, или двумя женщинами, является, на мой взгляд, слишком смелым. По крайней мере нигде в Писаниях об этом не сказано. Мало того, в Ветхом Завете предусматривается вполне конкретное и очень жестокое наказание, в частности, за мужеложество. В Книге Левит сказано: «Если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти, кровь их на них». И можно как угодно после этого пытаться трактовать Библию, но, тем не менее, факт остается фактом: из Писания слов не выкинешь.

Конечно, современные нормы, когда изо всех сил пропагандируется толерантность к самого разного рода меньшинствам, еще раз показывают, насколько далеко отошло общество от возможности слышать Божественный голос. Но ведь предназначение России и русского народа как раз в том и заключается, чтобы вновь расслышать этот голос и следовать ему. Чуть позже я буду рассказывать об этом очень подробно, пока же скажу, что русский народ не зря назван народом-богоносцем. Мы во многом унаследовали традицию еврейского народа, традицию служения Богу, а это означает, что необходимо отвечать этому служению во всех проявлениях своей жизни. Не изредка в церквах падать ниц и замаливать грехи, а предпринимать каждодневные усилия для понимания и осознания того, что происходит. И самый яркий пример – это, конечно, отношения внутри семьи. Ведь, строго говоря, семья – это всегда некий микрокосм, отражающий систему отношений в большом обществе во всем ее многообразии. На отношения между мужчиной и женщиной, между родителями и детьми всегда проецируются отношения у них на службе, в школе, положение в социальной иерархии. И умение ладить в семье во многом определяет способность ребенка к последующей социальной адаптации. Ведь маленький человек смотрит на своих родителей и выстраивает для себя будущую линию поведения, используя их как ролевую модель или, наоборот, как яркую антиролевую модель. Но, тем не менее, он наблюдает за семьей, потому что это самый интересный объект, самая питательная на данный момент времени среда.

В России система брака стала единой лишь в последнее время. Потому что, по большому счету, на протяжении всей истории царской России в разных слоях общества бытовало разное отношение к браку. Один вариант был продемонстрирован Александром Васильевичем Суворовым – он наглядно показывает, как воспринимали помещики своих крепостных и любовь между ними. Это довольно известная история: Суворов просто выстроил по росту неженатых мужиков и незамужних девок, скомандовал им «налево-направо», велел повернуться лицом друг к другу, и каждую образовавшуюся в результате пару объявил мужем и женой, отправив всех строем под венец. То есть никто никого даже не спрашивал – любит, не любит, о какой любви речь? И сложные романтические отношения, описанные тем же Львом Николаевичем Толстым, Александром Сергеевичем Пушкиным и Михаилом Юрьевичем Лермонтовым, конечно, отражают совершенно иную действительность, царившую среди правящего класса. Поэтому представления о браке совершенно разнились у разных слоев населения. Когда же они перемешались в гигантской мясорубке советского времени, то восторжествовала некая средняя модель, достаточно похабненькая, так как разрушено было основополагающее сдерживающее начало – церковь.

Сейчас, опять-таки, как у молодого народа, отношение к браку в России только формируется. Но понять, что есть брак, пока крайне сложно. Потому что наши браки разбиваются, говоря словами Маяковского, «о быт». Эта печальная участь постигает очень многие браки, и такая ситуация продлится еще долго. В государстве нет системы поддержки семьи. Вернее, как это часто бывает, если что-то продекларировано, то этого точно не будет, и если продекларирована поддержка молодых семей, то можно даже не сомневаться в том, что с каждым годом их будет становиться все меньше и меньше. Потому что молодой семье нужна поддержка не на бумаге, не в виде проектов и деклараций, а в виде четких, понятных и продуманных решений. Кроме того, у нас, как мы знаем, молодыми писателями считаются те, кому под 40. Вот и о молодых семьях рассуждают в основном те, чья молодость закончилось настолько давно, что они уже и не помнят, какие трудности и проблемы волновали их на заре семейной жизни.

Отсутствие выстроенной системы семейных ценностей, включающей в себя и юридически прописанные права ребенка, и систему отношений в семье – между отцом и ребенком, между матерью и ребенком, между отцом и матерью, включая расставание при разводе, – конечно, еще долго будет догонять нас исподтишка. До сих пор достаточно экзотичной воспринимается ситуация, когда родители разведены, но при этом каждый из них полноценно общается с ребенком и между ними самими поддерживаются хорошие отношения. Умение ставить во главу угла интересы ребенка пока еще довольно слабо развито в России. По-прежнему считается нормальным использовать детей в качестве заложников при разрыве родительских отношений, шантажировать партнера детьми, мучить лишением возможности видеться с ними. Это омерзительная практика, и не случайно глубину бытовой культуры наиболее четко характеризуют взаимоотношения во время развода. Пока мы здесь находимся на самой начальной, абсолютно варварской, первобытной по своей жестокости стадии развития. Опять же – потому что не хватает тех самых ориентиров, по которым строится вся система межчеловеческих отношений. Моральные ориентиры, придуманные при советской власти, исчезли, церковные ориентиры им на смену не пришли, а никаких новых тоже не появилось. Тех, кого принято называть «моральными авторитетами», попросту не существует. Ведь в нашей стране не отыщешь среди известных и публичных людей ни одной семьи, показав на которую можно было бы с искренней радостью воскликнуть: «Какая замечательная пара!» Впрочем, одна, пожалуй, все же была – это Михаил Сергеевич и Раиса Максимовна Горбачевы. Об их красивой любви стали говорить, видя, как трогательно Михаил Сергеевич относится к памяти своей безвременно ушедшей супруги. Но, опять-таки, все эти разговоры начались уже постфактум и были продиктованы скорее сочувствием к потере.

Есть еще важный момент. Детей рожают не для государства. Детей всегда рожают для себя. Рождение детей всегда является категорией личной ответственности. Человек, который решает дать жизнь ребенку, по большому счету участвует в совершенно уникальном акте творения и в такие моменты приближается к Богу. Никак по-другому новую жизнь создать нельзя. Все остальное, что создает человек, по своей сути мертво, но рождение ребенка является абсолютным чудом. И к этому чуду нужно подходить не только с чистыми руками, но и с пониманием своей ответственности. Смешно требовать от государства поддержки в момент рождения ребенка. В первую очередь человек обязан рассчитывать на себя, на свои силы и думать, сможет ли он заботиться о своей семье. Если государство помогло, за это ему большое спасибо, но личной ответственности все же никто не отменял. При этом личная ответственность приходит только по достижении определенного уровня культуры, от осознания значимости рождения ребенка, от отношения к этому явлению в обществе. А отношение в нашем обществе к беременным женщинам, к детям, к сожалению, хорошо всем известно.

Однажды на моей передаче «К барьеру!» разыгралась дикая сцена. Известная феминистка и писатель Мария Арбатова и политик Валерия Ильинична Новодворская обсуждали важную тему: выпускать или не выпускать из тюрьмы беременную женщину, у которой уже приближался срок родов. Женщина проходила по делу ЮКОСа, была осуждена, половину срока успела отсидеть и по закону имела право на условно-досрочное освобождение. И тут русская писательница Арбатова заявляет: «Да все зэчки пытаются с кичи свалить по беременности!» И зрители голосуют за нее!

Наш народ всегда славился своей любовью и уважением к женщине. Наш народ должен ценить любого ребенка, потому что сейчас у нас в стране их, к сожалению, не так много. И несмотря на это, в наших тюрьмах сейчас находится около 1000 детей младше трех лет! Каждый год в наших тюрьмах рождается 300 детей, которые приговорены еще до рождения вместе с их матерями. И ведь далеко не все эти женщины воровки и убийцы, многие из них отбывают срок за экономические преступления. Мы проводили многократные голосования на всех сайтах, и всюду побеждает подход: «Сидеть!» Добрый, милый христианский народ, с любовью относящийся к беременным женщинам…

И тем не менее глубочайшее заблуждение – считать, что мы рожаем, чтобы обеспечить ребенку так называемые нормальные условия жизни. Как правило, наиболее высокие показатели рождаемости – у самых бедных семей, которые даже не думают, удастся ли им прокормить все свое потомство или нет. Таинство дарования новой жизни не имеет отношения к материальному благополучию, тем более что даже самый богатый человек не может гарантировать того, что, скажем, через пять лет он все еще будет в состоянии помогать своему ребенку. В конечном итоге родители помогают детям не деньгами, а собой. Поэтому ошибочное мнение «у меня сейчас есть деньги, значит, я смогу воспитать ребенка хорошим» – не находит практического подтверждения. Помните этот пример: если бы одна женщина со всеми возможными болезнями, крайне странного поведения, с морем выкидышей случайно не дала родиться одному из своих детей, мир не знал бы Бетховена.

Часто я слышу такие жалобы: как несправедливо, что какие-то оборванки и алкоголички рожают детей одного за другим, в то время как нормальные женщины годами лечатся, проходят все круги медицинского ада и все никак не могут забеременеть. Осмелюсь заметить, что, по моему мнению, это не случайно. Кто сказал, что они нормальные женщины? По большому счету они и не женщины вовсе. Они либо офисные работники, либо тусовочные персонажи. Они не ведут себя как женщины. Мои слова могут показаться вам странными, но когда мы говорим о репродуктивной функции, там очень мало случайностей. И в то же время, несмотря на все научные изыскания, мы далеко не всегда можем понять, что и почему там происходит. То, что в последние десятилетия изменилась роль женщины, и то, что женщина все дальше отходит от изначального понимания своей роли, приводит к тому, что ее фертильность падает. Женщина меняет свое поведение, изменяется ее гормональный баланс, повышается уровень стресса – и вот она уже перестала быть женщиной. Она не понимает, что никакие карьерные достижения не идут в счет, если у тебя нет детей. Самое страшное наказание, которое может придумать Господь для женщины, – это не дать ей ребенка. Потом можно придумать себе все что угодно, но настоящего, подлинного счастья никогда не будет. И это не случайно – ведь единственная заповедь, которую Господь повторяет дважды, – «плодитесь и размножайтесь».

За последние 20 лет мы ухитрились сделать так, что у нас почти не осталось ни высшего образования, ни школы, ни промышленности, ни сельского хозяйства, ни армии. Когда мы садимся в любой наш самолет, то думаем: «Интересно, а долетит он или все-таки не факт?» И на всякий случай напиваемся, и крестимся, и молимся, и думаем: «Авось пронесет». У нас все хорошо только с чиновниками. Чиновники наперебой докладывают нам со всех сторон, что все у нас замечательно. А мы смеемся и все понимаем.

Мы смотрим и видим насквозь, как в советские времена, – заметьте, с какой скоростью вернулось это рентгеновское зрение. Мы снова читаем газеты между строк. Мы включаем телевизор и смотрим в него, как в бездну, с ненавистью переключая каналы один за другим. Мы уже не удивляемся проблемам у друзей, а удивляемся, что этих проблем еще нет. Мы в любой момент ожидаем, что станет гораздо хуже, и для нас странно лишь то, что хуже стало не так скоро, как мы предполагали. И заметьте, сколько появилось вокруг активных, энергичных молодых людей, знающих истину, приближенных к власти. Смотрите, как красиво они ходят рядами, как горят у них глаза, с каким задором они учат всех родину любить. Откуда они выпочковались?

Мы и вправду удивительный народ, потому что на протяжении веков позволяем относиться к себе как к быдлу и этим наслаждаемся. Мы обижаемся на других, когда нам говорят, что мы плохи, но при этом ничего не делаем, чтобы было хорошо. Мы продолжаем рожать детей, стараемся дать им приличное образование, они выходят в свет, мы устраиваем их на работу, понимая, что, может быть, честнее был бы единственный выход – «Шереметьево-2». Нам жалко отдавать родину на откуп чиновникам и олигархам, но мы ничего не можем им противопоставить. И просто машем на все рукой, считая, что ничего изменить нельзя. В этом и трагедия: власть, чиновники, депутаты – они как будто живут отдельно от нас, в каком-то другом мире. Мы встречаемся один раз в несколько лет на выборах, чтобы зачем-то где-то поставить галочку, а потом даже не понимаем, какое это к нам имеет отношение.

Мы внутренне с этим смирились. Мы выстроили себе аккуратнейшую скорлупу, притаились в ней и чувствовали себя прекрасно – а тут пришел кризис. И вы все еще верите, что у этого кризиса экономический характер и он связан только с тем, что у нас больше нет доступа к дешевым западным деньгам? Или что все дело только в том, что мы не успели осуществить важные этапы реконструкции нашего производства?

Мы живем с каким-то иллюзорным ощущением, что вот сейчас мы проснемся и все станет хорошо. Но хорошо не станет! Само по себе ничего не сделается, пока мы реально не захотим, чтобы наша жизнь изменилась к лучшему, и не начнем ее менять. Ведь мы сами ушли из политики, сами ушли из культуры. Мы сами предали себя. Мы смотрим на то, как живут люди «за бугром», и не хотим видеть, как живут люди здесь. Мы не хотим помогать ближнему, подозревая его во всех смертных грехах и наивно считая, что, если проявить присущее нам милосердие и человеколюбие, нас сочтут слабыми и попросту забьют. Мы давно потеряли уважение к власти, но сохранили надежду на чудо… Когда же наконец мы перестанем обманываться и строить себе каждый раз кумира на голом месте только потому, что не можем жить без веры? Ведь для того, чтобы очистить собственную душу, нужно не кидаться на окружающих с криком: «А ты, мерзавец, постишься или нет?», а тихо и спокойно верить в то, во что мы верим, и жить по тем законам, которые считаем правильными и духовными. И самое главное – пора начать спрашивать с себя, а не со всех вокруг.

Пугает то, что у нас всегда есть оправдание. Есть и всегда будут люди, которые гораздо хуже и подлее нас, но при этом находятся гораздо выше на лестнице власти. И самое страшное не то, что такие люди всегда найдутся, а та метаморфоза, которая происходит с нами самими, когда мы поднимаемся на ступенечку выше. Как быстро мы теряем человеческий облик и становимся такими чиновничками и друзьями чиновничков!

К сожалению, следует признать, что основная отличительная особенность наших людей как на бытовом, так и на государственном уровне состоит в колоссальном неуважении к личности. При этом необходимо понимать, что это неуважение к личности не случайно, оно осознанно насаждалось в течение многих веков.

Ведь на самом первом этапе приезжавшие сюда иностранцы удивлялись тому, что подданные Российского государства продавались, как скот, целыми деревнями. Они удивлялись расслоению между этническими норманнами, имена которых ни при каких обстоятельствах даже отдаленно не напоминали по звучанию русские, и теми, кем они правили. Вот это отношение чужеземного по своей природе аристократического слоя к коренному населению всегда было пренебрежительным. Неуважение присутствовало из-за сильнейшего культурного и религиозного расслоения, о котором мы неоднократно говорили на страницах этой книги. Именно со стороны аристократии постоянно шли попытки реформировать православие или уйти в иную веру. Не случайно среди наших императоров и масоны были, и в окружении их были люди, предпочитавшие протестантизм или католицизм.

Ситуация консервировалась на протяжении многих веков, когда вновь и вновь прибывавшие на государеву службу и становившиеся аристократами иностранцы привносили свою культуру, отнюдь не стремясь при этом ассимилироваться с народом той страны, где они жили, и уж точно никоим образом не пытаясь воспитать в себе уважение к этому народу и его духовным ценностям. То небольшое взаимопроникновение культур, которое все же имело место, происходило постепенно, путем диффузии. О каком уважении может идти речь, когда Суворов проводил женитьбы, выстроив своих холопов по росту? О каком уважении может идти речь, когда бесчинства жутких персонажей трансильванских легенд, таких как граф Дракула или Элизабет Батори, получившая прозвище Кровавая графиня за то, что она убила множество своих служанок, чтобы купаться в их крови, – ничто по сравнению со страшными зверствами русских помещиков, о чем свидетельствует немало исторических документов. Достаточно упомянуть недоброй памяти Салтычиху – помещицу Дарью Николаевну Салтыкову, замучившую насмерть более ста человек и приговоренную за свои злодеяния к пожизненному заключению в монастырской тюрьме.

И дарованная в 1861 году свобода ничего, по сути, не изменила. Потому что свобода-то была, но уважение друг к другу так и не появилось. Да и свобода понималась довольно странно – никто ее в общем-то не хотел, и удовлетворения она никому не принесла. Складывался такой психологический тип человека, вечно недовольного всем, в том числе и своей жизнью, который находится всегда в плохом настроении и считает, что все вокруг ему должны. Не хочется думать, что этот настрой распространился на генетическом уровне на весь русский народ, но, по крайней мере, за границей можно почти безошибочно определить наших соотечественников по грустному выражению лица – в большинстве случаев выясняется, что ты угадал правильно. Это, конечно, крайне печально.

В связи с этим становится понятной еще одна вещь, о которой мы никогда не говорим. Одной из главных трагедий, которыми изобилует история русского народа, оказалась отмена крепостного права. Строго говоря, по степени трагичности это явление вплотную приближается к падению коммунизма в России – потому что свободу от помещичьего гнета, так же как и свободу от гнета большевиков, никто не выстрадал. За нее не воевали, не было восстания рабов, не было восстания демократического сообщества. Свобода была дана обществу, брошена, как собаке кость, потому и отношение к ней сложилось именно такое – как у собаки к кости. Поиграли и бросили. Мы не отстояли свою свободу, не заслужили, не приобрели с болью. Мы восприняли ее как чужую прихоть, блажь, и требовали себе за это каких-то непонятных бенефисов, дополнительных очков, вкусного биг-мака или какой-то другой жизни. Мы не хотели уходить из рабства, потому что страшно было брать на себя ответственность за собственную жизнь.

Ментальность, воспитанная тысячелетиями, была именно такой: «Заботься о нас, царь-батюшка! Заботься о нас, барин! Заботься, товарищ секретарь региональной партийной организации!» И никто не хотел оторваться от кормящей руки хозяина. Поэтому этот разрыв пуповины происходил с болью, а оторвавшиеся зачастую выглядели, вежливо говоря, не как выпавшие из гнезда птенцы, а как оголтелые, наглые вороны, считающие, что все вокруг им обязаны и что сами они вправе мстить за свое несчастливое детство. С этой частью нашей ментальности нам еще только предстоит расстаться. Ясно одно – не может русский народ получать что-то незаслуженно, невыстраданно. Как только он получает что-то в дар, он это не ценит и в конечном итоге разбивает или превращает – что еще страшнее – в уродливую пародию, раз за разом вырывая для себя новую яму рабства, потому что гораздо страшнее крепостного рабства было рабство коммунистическое.

Советское время тоже ни в коей мере не прибавило уважения к личности. Потому что о каком уважении к другому человеку может идти речь, когда ты идешь вешать своего барина и грабить его дом? Учитывая то, как в 20-е годы, во времена Гражданской войны, работал конвейер расстрелов, о каком уважении к жизни и собственности можно говорить? Дарованная свобода снова оказалась невостребованной. Мы не смогли ее оценить, как и все, что дается бесплатно. И результат очевиден. Люди озлобляются, ими руководит ненависть. И уж конечно, они не становятся при этом ни свободнее, ни вежливее. Ведь вежливость – это всегда производная либо панического страха, либо хорошего воспитания. Воспитания в России не было, а вежливость заключалась в том, что, когда мимо проезжал барин, крестьянин должен был стоять, согнувшись пополам, и отбивать земные поклоны, держа шапку в руках. Нетрудно, пожалуй, представить, какими эпитетами вполголоса награждали своего хозяина мужики, застывшие в столь неловком положении.

Итак, Октябрьская социалистическая революция ни в коей мере не изжила вековую традицию неуважения. Разделив людей по классам и выделяя внутри классов определенные подгруппы, советская власть превращала людей в колесики и винтики общепролетарского дела. Уважение в подобной системе было не то чтобы противопоказано, но воспринималось как абсолютно лишний элемент, классовый пережиток. Удивительно, что еще сохранилась форма «вы» как вежливое обращение. Казалось, его навсегда вытеснит панибратское «ты», подкрепленное чудовищно неэстетичным пожиманием руки, которым, как правило, обменивались и мужчины, и женщины, – да и о каких гендерных различиях между «товарищами» может идти речь?

Уважение приходит от понимания человеком своего места в обществе и в повседневной жизни. К сожалению, оно не может возникнуть от того, что токарь пятого разряда Иванов выточил колоссальное количество деталей, навсегда перевыполнив план. Производственные успехи могут быть связаны с уважением лишь опосредованно. Уважение – это когда человек работает и знает, что он получит зарплату, когда он знает, что вечером он может спокойно пойти погулять по тихому и безопасному городу, а если, не дай бог, что случится – милиция его защитит. Уважение – это когда он ощущает, что не является рабом, а обменивает свои профессиональные знания и умения на достойный гонорар, обеспечивающий его существование. В самом деле, о каком уважении можно говорить, если человек за свою работу получает копейки? Проще говоря, уважение к самим себе и друг к другу возникает у людей, когда они знают, что их собственность защищена, что они востребованные профессионалы, что общество их ценит.

Грустно это признавать, но в России уважение испокон веков проявлялось к государству, а не к человеку. Человек всегда воспринимался как пушинка, соринка. Сегодня ты на царском троне, а завтра ты в остроге. Эту черту нам, конечно, придется изживать в себе еще долго и мучительно, но сделать это абсолютно необходимо.

Блеск и нищета русского бизнеса

Самый сложный вопрос, который мне задают, обычно звучит так: почему почти все хорошие люди – бедные, а у многих очень плохих людей такое сумасшедшее богатство? За что им привалило этакое счастье? Почти все философские системы предлагают нам довольно забавные объяснения, а некоторые из них утверждают следующее: чем выше, чище становится твоя душа, тем больше приходит материальных благ, которые заполняют высвободившееся пространство. Не знаю, так ли это. Надо сказать, исходя из таких воззрений, у многих богатых людей начинается настоящее головокружение от собственного величия. Познакомившись с основами протестантской морали, они с радостью находят там некие постулаты, согласно которым получается, что, если они такие богатые, значит, они избраны Богом и Бог их любит. Они искренне начинают считать, что факт их несметного богатства сам по себе является признаком их высокого духовного развития и позволяет им судить обо всем, наивно полагая, что именно в этом и заключается протестантство. Они на полном серьезе объясняют свое богатство не собственной предприимчивостью, удачливостью, знанием людей и умением выбрать правильный момент времени, а тем, что они – богоизбранные, забывая о том, что богоизбранность не имеет прямого отношения к богатству и что богатство нельзя рассматривать только как источник неограниченного потребления, поскольку это приводит к потере духовной составляющей. А богатство, рассматриваемое как средство для достижения праведных целей, для строительства монастырей, для помощи ближнему, как раз и дает возможность духовного роста.

На мой взгляд, ситуация чуть сложнее. Действительно, богатство дается тем, кто совершил определенную работу над собой. Поэтому если человек родился очень хорошим, но таким же хорошим и остается, то, как правило, денег-то ему особо много и не приходит. Да они и не нужны ему, у него есть другие стимулы, удерживающие от неверных поступков. А вот родился какой-нибудь человек редким негодяем, но осознал это и попытался сделать себя хоть немного лучше. Хочется ему, например, убить миллионов пятьдесят человек, а он не убил, сдержался. А ему за это – раз! – яхты, дворцы, футбольно-хоккейные клубы, острова. Глядишь – появился олигарх! Означает ли это, что он хороший человек или плохой? Нет, ничего это не означает. Но зачастую, мне кажется, Господь посылает таким людям деньги, чтобы удержать их от страшных злодеяний, как бы в благодарность за то, что человек совершил работу над собой и не стал законченным мерзавцем, каким мог бы стать по рождению, а стал просто негодяем. Ну и на том спасибо.

Если отбросить мысль о случайности происходящего и понять, что даже хаотически выглядящие и случайные события по своей сути имеют четкое и понятное направление, то станет ясно, что сегодняшняя наша власть вольно или невольно выполняет определенную функцию: она последовательно уничтожает тот культурный слой, который породил все революции в России, – слой образованных людей, получивших особое, специфическое, чисто русское название «интеллигенция». При этом уничтожает скорее осознанно, чем неосознанно. Дело в том, что большинство из тех, кто находится сейчас во власти, являются детьми той самой интеллигенции, хорошо помнят те кухонные разговоры и делают все возможное, чтобы не допустить их повторения, тем самым еще раз подтверждая известную мысль, что нет больших душителей свобод, чем бывшие революционеры. Уничтожение системы образования, уничтожение системы нравственных ориентиров, уничтожение традиций великой русской литературы и полная ее подмена глянцевой фальшью, фактическое уничтожение российского кинематографа и создание на территории современной России некоего квази-Голливуда, порождающего псевдоисторические фильмы, приятным исключением из которых являются работы Павла Лунгина, всего лишь подтверждает неслучайность происходящего.

Готовность выделять деньги на создание ложных кумиров особенно ярко проявилась, как это ни странно, в 2009 году, когда олигархи вдруг перешли в наступление, развратив многих думающих и пишущих людей, создав псевдогламурные журналы и проведя классово и психологически близких себе содержанок-журналистов на телевидение, радио и в эти издания. Устами этих журналистов они стали проповедовать странную мысль – что как раз они, эти самые олигархи, и есть соль нации, и их стиль жизни единственно правилен. А все остальные – неудачники, которые им завидуют. Самый популярный ответ на закономерное возмущение выходками нуворишей: «Вы нас критикуете, потому что вы нам завидуете».

Способов обратить на себя внимание много. Например, можно взять и устроить вечеринку на крейсере «Аврора», который, по-моему, чуть ли не до сих пор находится в составе Военно-морских сил Российской Федерации. Должно быть, это считается невероятно круто и прикольно. А кстати, как вы к этому относитесь? Считаете, что устраивать гульбище на крейсере «Аврора» положительно для бизнеса? Или нет? Ах, вы считаете, что это недопустимо? В таком случае вы просто завидуете.

Эти люди никогда не смогут понять, что не завистью продиктовано осуждение шабаша на «Авроре». Дело вовсе не в зависти, здесь работают другие нравственные категории. Если бы даже подобное веселье было позволено всем остальным, они никогда не пошли бы на это, потому что это преступление по отношению к коллективной памяти народа, доказывающее колоссальную духовную глухоту современной власти. Ведь в этом дебоше участвовали не только олигархи, спонсировавшие мероприятие, но и губернатор Санкт-Петербурга Валентина Матвиенко, и представитель президента Илья Клебанов, и действующий министр экономического развития Эльвира Набиуллина. Должно быть, им тоже показалось, что это замечательно прикольное мероприятие. Действительно, какой-то крейсер «Аврора», подумаешь, мы же патриоты – значит, нам на крейсер. В какой-то момент разгулявшаяся публика решила дать залп из орудий, благо трезвые матросы этого не допустили. Ну и, конечно, тот факт, что во всем этом принимали участие представители так называемой интеллигенции – журналисты, крайне близкие к олигархическим кругам, и не менее обласканные ими матерные певцы, – еще раз доказывает неслучайность пошлости всего происходящего. Эти танцы на отеческих могилах очень четко характеризуют нравственную деградацию современной власти, проявившуюся в подобном отношении к своему народу и его истории.

Что ж, должно быть, это теперь совершенно нормально – пьянка на крейсере «Аврора»? А вот еще интересный опыт – почему бы не справить большую нужду в залах Эрмитажа, назвав это перформансом? Это же так современно, зачем себе отказывать в удовольствии? В этом же весь смысл – загадить то, что было в прошлом, показать, какие мы клевые, как боремся со стереотипами. Ну же, друзья-бизнесмены, вперед!

Говорят, госпожа Набиуллина поднялась на палубу крейсера именно в тот момент, когда из динамиков раздавались слова песни Шнура: «Я дикий мужчина: яйца, табак, перегар и щетина». Мероприятие ей не понравилось, и очень скоро она удалилась. Но дело в том, что было неправильно вообще туда заходить! Интересно, что это и есть питерская культура. Не буду говорить, что думают об этом в Питере, полагаю, вы и сами все понимаете. Если уж можно было нанести оскорбление жителям Северной столицы, то этого добились по полной программе. А впрочем, о чем я говорю – там же и без того все были питерские. Им же это в кайф, понимаете ли, для них это важно. Это для нас с вами крейсер «Аврора» – История с большой буквы, а для них – такие, в сущности, пустяки. Иваны, не помнящие родства…

А потом мы удивляемся, когда мерзавцы зажаривают заживо людей на Вечном огне, и никак не можем понять, откуда это взялось и что теперь делать. А чего удивляться – власть же показывает пример. Вероятно, мы должны ими восхищаться: ах, какие молодцы, смотрите, им все можно! Нет, они не идиоты. Они просто чувствуют свою силу, они хозяева страны, хозяева власти. Ведь сейчас наша власть – это мэр Москвы Юрий Михайлович Лужков, восхваляющий Тельмана Исмаилова[5], депутаты Госдумы, присутствующие на открытии в Турции богатейшего пятизвездочного отеля. Это все наша власть. Это мы идиоты и ничего не понимаем, а они нам сейчас все объяснят.

Кстати, интересно, что прокуратура возбудила проверку по факту публикации в средствах массовой информации. Директор музея уверяет, что разрешения на это торжество не давал, как-то случайно все получилось, само собой. Вот как писали СМИ: «Крейсер «Аврора» в честь вечеринки принарядился, на верхней палубе были установлены огромные колонки. А по нижней палубе вдоль столов с канапе, с бокалами деловито сновали официанты, наряженные в тельняшки. На подплывшей к крейсеру барже музицировал сквозь мат Сергей Шнуров, а Тина Канделаки на правах ведущей вечера задорно комментировала происходящее». И фотография Тины Канделаки на палубе крейсера. «Сотни гостей во главе с олигархом Прохоровым, среди которых были губернатор Петербурга Матвиенко, министр экономического развития Набиуллина…» Судя по реакции должностных лиц, вся эта публика тайно пробралась на крейсер – связали вахтенных, должно быть, а затем устроили банкет.

В июне 2009 года я побывал на международном экономическом форуме в Санкт-Петербурге. И, слушая, как выступающие на нем наши докладчики рассуждают об экономике, я вдруг понял: в каждом из них живет маленький руководитель Госплана. Каждый из них в душе – нормальный советский хозяйственник: «про цены на нефть надо договориться», «про это надо договориться». Да ничего не получится, как же можно этого не понимать! Я уже говорил и повторю еще раз: глобализация обречена на провал. Бог не допустит повторения истории с Вавилонской башней. Вот все участники форума на полном серьезе боролись с протекционизмом, как будто это что-то ужасное. А что такое протекционизм? Я всегда думал, что протекционизм – это неравные условия, когда страна защищает себя и своих производителей. Вот, например, когда главный санитарный врач России Геннадий Онищенко запрещает ввоз белорусского молока в РФ – это протекционизм или нет? А когда белорусы выдают своим сельхозпроизводителям гигантские дотации – протекционизм? А когда американцы выдают кредиты по таким низким процентам, что наши люди с ума сходят от страха при одном виде таких цифр, – что это, протекционизм в американской экономике? Когда китайские граждане получают за свою деятельность совершенно ничтожные юани – это как назвать? А когда наши чиновники берут такие гигантские взятки, что работать здесь могут только их жены и дети, – это протекционизм или нет? И чего его так бояться?

Вдруг если границы, не дай бог, откроются и не будет никаких таможенных барьеров, наличие которых зачастую приравнивают к протекционизму, то наша экономика рухнет, потому что выяснится, что мы ничего эффективно производить не можем. Выяснится, что у нас нет инфраструктуры, что Чубайс «поработал» с энергетикой. Выяснится, что цена на землю у нас такая, как будто земли в России катастрофически не хватает, что стоимость аренды сумасшедшая. Может, единственный способ выживания для нас – это протекционизм? И не дай бог нам слезть с нефтяной иглы, потому что тогда вообще ничего не останется. Все-таки нефтяная игла хотя бы что-то порождает. А если мы хотим, чтобы это была не нефтяная игла, так может, нам просто надо еще каких-нибудь других игл набрать, а не от этой отказываться? Вечное наше логическое нарушение – мы постоянно стремимся отказаться от того, что есть. А зачем отказываться? Почему не добавить еще?

Ведь, с другой стороны, будем мы проводить политику протекционизма или нет, все равно нашу нефть всегда купят, и газ купят. Если товар будет хороший и цена правильная – обязательно купят. Вот в Китае – протекционизм бешеный, а экономика развивается семимильными шагами. А мы все мечемся, как девушка на выданье, не знаем, кому отдаться, публично бьем себя кулаками в грудь, рассказывая о том, как у нас все плохо с экономикой.

Вообще-то удивительное дело. Мы, наверное, были единственной страной, которая говорила в будущем времени о том, что она сделает. Если бы мы хоть раз сделали то, о чем говорим, на нас бы смотрели совершенно по-другому. Иногда мне кажется, что это у нас такое хобби, национальная забава – мы постоянно, с советских времен, рисуем картины той жизни, жить в которой никогда не собираемся. Да что там с советских! С Некрасова: «Вынесет все – и широкую, ясную грудью дорогу проложит себе». Беда лишь в том, что ни одной широкой и ясной дороги, проложенной грудью, в России нет и не было. Не потому, что с грудью проблемы – проблемы как раз с широтой кругозора и ясностью ума.

Меня всегда поражала наша способность к выживанию. Никто, кроме наших людей, не умеет так отбиваться от ментовского беспредела, от судебного наезда, от звонков администрации. Ни одному нормальному человеку в голову не придет работать в таких условиях, в каких работаем мы. Мы делаем все возможное, чтобы человек в нашей стране чувствовал себя несчастным. Судите сами: ведь кто мы с вами такие? Мы – так называемый средний класс, обыватели, потребители. На самом деле мы те самые наивные люди, которые думают, что завтра все равно будет чуть лучше, чем сегодня, и считают, что надо каждый день ходить на работу, тяжело трудиться, совершенствоваться. Мы доверяем государству, поэтому тратим иногда даже чуть больше, чем зарабатываем, – берем в долг. И когда вдруг государственная машина резко переключается на какие-то собственные проблемы и говорит гражданам: «Так, ребята, нам сейчас не до вас», – страдаем от этого в первую очередь мы, обыватели. Ведь на тех несчастных, которых поувольняли с закрывшихся предприятий, висят кредиты. А куда им теперь деваться? Что делать мужчине, который был добытчиком, а теперь ему говорят: «Ты не нужен»?

А еще нас постоянно держат за идиотов. Посмотрите – разве автомобили у нас продаются по нормальным ценам? Когда комиссия Зубкова приняла решение повысить пошлины на ввозимые иномарки, то заодно поднялись цены и на отечественные авто. Казалось бы – почему я должен платить такие безумные деньги? И не надо говорить, что я должен поддержать российский автопром. Что я ему должен? Почему не он должен мне? Ведь я потребитель. Если я покупаю иностранную машину, я плачу за нее безумный налог, я покупаю бензин по заоблачным ценам, покупаю запчасти, плачу налог на дороги, которых так никто и не видел… Но оказывается, я должен покупать отечественное, потому что в стране останавливаются заводы. Хорошо, но пусть эти машины хотя бы нормально стоят! Почему «Форд», который производят в городе Всеволожске, стоит дороже, чем «Форд», собранный в Америке? Ведь у нас и земля дешевле, и электроэнергия дешевле, и зарплата рабочих ниже. Так почему машина дороже? В Европе в кризис продают автомобили по принципу «купи один, получи второй в подарок». У нас повышают цены.

Всем на все плевать, и каждый гребет под себя. Простой пример: магазины, розничные сети – казалось бы, они должны друг с другом конкурировать? Ничего подобного. Гипермаркеты у нас во всей стране принадлежат либо губернаторам, либо мэрам – ну, разумеется, не им лично, а кому-то из их друзей. И, конечно, любая сеть может прийти в регион и открыть там свой магазин – только им придется передать немного денег в помощь развитию города и региона. А потом еще немного, и еще чуть-чуть. Не нравится – будем работать с другими. Когда же наконец открывается гипермаркет под вывеской этой сети, приходит время набирать на полки товар. А в магазине тоже работают умные люди, поэтому они говорят производителю: «Вы хотите, чтобы ваши булочки продавалась у нас? Тогда дайте денег. За название «булочки», за стеллаж возле кассы, за то, чтобы пришли наши сотрудницы и положили булочки на полки, за красивые глаза и еще за что-нибудь». Производитель в ужасе отвечает, что это невозможно. «Ладно, – говорят ему, – не хотите – до свидания, пошли вон, мы иностранный товар привезем».

У нас практически не осталось своего сельского хозяйства. Ведь все разговоры о том, что наше сельское хозяйство начало наконец развиваться, – это только разговоры. Всего-то и нужно – зайти в магазин и посмотреть, много ли там «нашего» на прилавках. Продукты питания у нас стоят дороже, чем за границей, при этом закупочные цены таковы, что сельское хозяйство в России не может развиваться и не сможет никогда. Но, с другой стороны, это лучше, чем зайти в магазин и попытаться найти что-нибудь «наше», чтобы на себя надеть. Ну а потом, конечно, можно выйти во двор, где стоят машины, и там тоже поискать что-нибудь «наше». Квадратный метр того убожества, который в Москве называют жильем, продают за такие деньги, за которые где-нибудь в Аргентине можно купить виллу с гигантским участком у моря. Но мы не задаем вопросов.

Возникает вопрос: так что же вообще мы в нашей стране умеем делать? Ведь раньше мы умели очень многое. У нас были танки, самолеты, оружие, великие ученые, а сейчас, наверное, дети, глядя на памятник Курчатову, думают, что это Тимати – за ним же диск крутится. И невозможно ничего объяснить.

Ведь посмотрите, как интересно получается: ничего производить у себя в стране эффективнее, чем в Китае, мы не можем. Почему? Ответа нет. Ничего продать внутри страны из того, что делаем сами, так, чтобы для нашего производителя это было дешевле, чем покупать за границей, мы тоже не можем. И на этот вопрос тоже никто не дает ответа. Да никто, собственно, и не спрашивает. Никто не спрашивает, почему такие сумасшедшие налоги, хотя нас уверяют, что налоги низкие. Никто уже не говорит о коррупции, как будто ее больше нет. Может, нам и в самом деле нужен протекционизм, иначе наше сельское хозяйство загнется, как сейчас оно загибается из-за дешевых продуктов, поступающих из-за рубежа, в частности от куриных окорочков и прочего. Может, нам и вправду необходимо создать тепличные условия для отечественного производителя?

Никто не удивляется тому, что происходит в экономике. А главное, есть очень удобное оправдание: что поделаешь – кризис! Олигархи уедут с награбленным, и государство за наш с вами счет оплатит их долги перед западными компаниями. А мы что будем здесь делать, когда останемся один на один с голодными, обездоленными, ненавидящими всех и вся, необразованными людьми, которые считают, что если у одного есть машина, а у другого нет, то машину нужно забрать, и называют это социальной справедливостью. Ах да, конечно, мы будем инвестировать деньги: покупать оружие, боеприпасы и на всякий случай запас консервов, макароны, сахар, соль и спички на год вперед.

Понятно, что весь питерский форум оказался перекрыт одной фразой: «Ручку-то верните»[6]. Русский язык обогатился новым выражением. И уже неважно, что там в Питере говорили, о чем… А в самом деле – ведь проблемой Пикалево занимались многие. И в партии «Единая Россия», и в Государственной думе, и Андрей Исаев серьезно этот вопрос изучал, и Михаил Тарасенко. И все пытались в происходящем разобраться. А надо-то было всего лишь премьер-министру Владимиру Владимировичу Путину приехать в город и потребовать назад ручку. И все проблемы сразу решились. Хотя на самом деле мы с вами прекрасно понимаем, что это не выход. Ну дал денег Дерипаска, заплатили зарплаты, и что – от этого бизнес-схема заработала? Заводы стали рентабельными? Что, теперь существование этого несчастного города, вся жизнь которого базируется на трех предприятиях, как земля на трех китах, станет лучше?

Трагедия состоит в том, что вариантов в любом случае нет. Ситуация вернется – может, через месяц, может, через два. Или бизнесмены должны теперь взять заводы на содержание, как детские дома? И делать все возможное, чтобы просто платить зарплаты. Сейчас опять начинаются речи о социальной ответственности бизнеса. Я слушаю их и не могу понять – это вообще о чем?

Или вот, как мы уже говорили, наши записные либералы предлагают губернаторам контролировать уровень безработицы и выплату зарплат. А что, по большому счету, может сделать губернатор, чтобы заставить собственников предприятий вовремя платить рабочим? Он может сам создать рабочие места, у него есть какой-то механизм? Или он снизит свою долю откатов? Так они же у нас все честные, не берут. Владимир Васильевич Устинов предложил использовать прокуратуру, но это, как я понимаю, для обеспечения честности тендеров. А вот Олег Львович Митволь предлагает приковывать предпринимателей к батареям и пускать воду погорячее. Собственно говоря, какими еще методами могут действовать губернаторы? Нельзя же всюду ездить и говорить: «Ручку верните!»

Конечно, если у губернатора есть бюджет и энное количество бюджетников, то, наверное, что-то еще можно сделать. Но трудно понять, как губернатор может прийти, например, на крупный частный завод и сказать: «А ну быстро выплачивайте всем зарплаты, я кому сказал!» Можно, конечно, олигархов, которые владеют заводами, сделать наконец губернаторами. Пожаловать им титулы. Абрамович будет граф Чукотский, Вексельберг – барон Сибирский, Дерипаска – граф Краснодарский. И прижать их есть за что, и заводы их там. Всем хорошо!

Если же говорить серьезно, Дмитрий Медведев летом 2009 года заявил, что губернаторы могут шире использовать возможности закупки для бюджета, и вот в этом он абсолютно прав. Действительно, таким путем можно создавать рабочие места, в том числе и в малом, и в среднем бизнесе. Радует то, что президент активно говорит на эту тему и пытается заставить чиновников хоть как-то двигаться.

Конечно, самый простой способ добиться того, чтобы наши заводы ожили, – понизить тарифы и сказать конкретно Чубайсу спасибо за испоганенное детство. Второй вариант прозвучит ужасно, и я заранее прошу у вас прощения, но рубль должен быть слабым, а не сильным, потому что если рубль будет слабым, у наших заводов появится возможность что-то продавать за рубеж. Надо изменять налоговую политику, надо создавать реальные механизмы, надо, надо, надо…

А пока в очередной раз стало очевидно, насколько неэффективные собственники наши олигархи, такие как Дерипаска. Должно быть, благодаря им в нашей стране теперь все знают, как и что делать, чтобы успешно заниматься бизнесом, – лучше всего нахапать, пока имеется благоприятная конъюнктура и рынок идет вверх, набрать дешевых кредитов, притвориться олигархом, а потом, когда не только ты сам поймешь, что ничего сделать не можешь, но и окружающим это станет очевидно, использовать все свои связи, чтобы получить помощь от государства.

Мне кажется, в последнее время у наших предпринимателей совершенно исчезло представление о том, что прилично, а что неприлично, что можно, а чего нельзя, что правильно, а что неправильно. Я, например, не могу понять, как можно было на голубом глазу врать всей стране, что сейчас мы не можем понизить цены на бензин, потому что у нас дорогая нефть. Потом цена на нефть упала, цена на бензин ради приличия тоже немножечко сползла вниз, а затем вдруг, совершенно неожиданно, ни с того ни с сего, взлетела ракетой. И все делают вид, что это нормально, никто ничего не заметил, никто не покраснел, и стыдно никому не стало. И ведь во всем мире цены в кризис падают, и довольно заметно, а в России диким образом растут.

Люди спрашивают у меня, почему наше государство не может сделать так, как делают за рубежом: ввести нормальное пособие по безработице и не поддерживать заводы вместе с директорами и управленцами, а просто выделить всех рабочих, уволить и платить им пособие. Это будет гораздо дешевле, и тех же денег хватит на гораздо более долгий срок. Но, понимаете, ведь тогда этим должно заниматься государство. Придется подходить к профильным министрам, цыкать на них, подгонять, придется создавать центры переподготовки, придется назначать справедливое пособие. А так все просто: «Ручку верните!» Понятно, что премьер-министр молодец, – правильно сделал, поддержал людей, проявил характер, волю. Но я опять-таки другого не могу понять: а бизнесмены-то где? Где они? Вот те три добрых молодца из Пикалево сидели-сидели, потом – раз! – приехала большая делегация из Москвы, они говорят: «Ах вот оно что!» Видимо, раньше никак не могли понять, что им с бизнесом делать. Впрочем, есть и обратный пример – «Магнитка». Там реально борются за рынок, купили и запустили новый стан, создают рабочие места – и все это в условиях кризиса.

Необходимо понять, что каждый из нас может сделать на своем уровне. Необходимо создавать и распространять позитивный настрой, основанный не на самовнушении, а на реальных примерах реальных достижений. Иначе, если мы и дальше будем тонуть в иллюзиях, фактичевкая деятельность попросту остановится. И долго ли смогут олигархи платить зарплату рабочим из своего кармана, насколько их карманы это позволят? А что потом? «А потом все умерли»? Впрочем, при тех ставках кредитования, что действовали весной 2009 года, мы уже были на полпути. 13–14–15 процентов по кредиту – это не достижение, это убийство, удушение российского бизнеса. Неужели непонятно? Парадокс – специалистов вроде много, а они все пляшут вокруг азбуки, все пытаются основы переписать. Грустно.

Куда ведет русский путь

Прежде чем начать разговор о пути и предназначении России, я хотел бы поговорить о еще одном народе, в течение долгого времени населяющем эту землю бок о бок с русскими, – о евреях. Предвижу ваше недоумение, однако то, что я собираюсь рассказать, крайне важно для правильного понимания и осознания исторической роли и задач русского народа.

Должно быть, нет на свете другого народа, которому предъявлялось бы столько претензий, как евреям. Если сложить все книги, написанные на эту тему, одну на другую, то получится гора, подпирающая луну. Я отдаю себе отчет в невозможности переубедить граждан, фанатично уверенных в том, что евреи – суть исчадие ада на земле, позволю себе лишь несколько замечаний.

Бесспорно, сам факт существования некоей обособленной группы людей вызывает недовольство. Непонятный язык, чуждые обычаи, отказ от принятой в обществе культуры питания – уже повод для неприязни. А полное нежелание ассимилироваться и принять обычаи страны-хозяйки, да еще и очевидный конфликт религий маскируют глубинные причины антисемитизма.

Причина заключается отнюдь не в какой-то патентованной исключительности евреев – каждый народ убежден в том, что лучше его нет, как и в том, что Господь его любит и всегда на его стороне, хотя, конечно, у евреев оснований для такой уверенности побольше, о чем недвусмысленно свидетельствует Ветхий Завет.

Претензии, высказываемые евреям в России, звучат следующим образом:

– зачем вы нашего Христа распяли;

– зачем вы революцию устроили;

– зачем вы все себе заграбастали во времена демократии;

– зачем всем миром правите;

– почему такие умные?

Мы выросли с четким убеждением, что именно евреи распяли Христа, при этом роль римлян как-то даже не очень понятна. И Понтий Пилат вроде бы этого не хотел, и легионеры испытывали к несчастному чувство сострадания – только злобные евреи все кричали и кричали, позволив себе даже такое странное выражение, как «кровь его на нас и детях наших». Формулировка более чем далекая и дикая для иудеев, которые и мясо-то с кровью не едят, так как это прямо запрещено Писанием. Правда, этот эпизод фигурирует не во всех Евангелиях, но и одного достаточно.

В этой хрестоматийной истории далеко не все ясно. Ни минуты не сомневаюсь, что какие-то люди действительно могли присутствовать на суде и даже что-то кричать, однако винить на основании их выкриков весь народ так же странно, как судить обо всех россиянах по поведению болельщиков «Спартака». Я не собираюсь использовать даже такой аргумент, как то, что евреи выбрали бы совсем иной способ казни – побивание камнями. Меня беспокоит отнюдь не это.

Я не понимаю, за что казнили Христа. Заметьте – не подло убили, отравив, зарезав, удушив, а подвергли вначале суду, где и приговорили к смертной казни. То есть можно с уверенностью сказать, что в этой истории есть и правовой аспект – были судебный процесс, приговор и приведение его в исполнение. Но в чем же обвиняют Христа? Какую статью римских законов он нарушил? Ведь даже вопрос, обращенный к евреям: «Кого отпустить?» – подразумевает, что речь идет о возможности амнистии, которая наступает только после предъявления обвинения, проведения судебного процесса и вынесения приговора. Конечно, народ любит буйных и популярных – если учесть, что Варавва был местным героем, этаким Робин Гудом, то выбор толпы был очевиден, и Понтий Пилат не мог этого не понимать.

Рим, со времен Августа являвшийся бюрократическим государством, очень серьезно относился как к законам, так и к их исполнению, так что произвола или, тем более, потакательства просьбам покоренных народов ожидать не следовало. Кроме того, в Иудее римляне правили железной рукой, подавляя постоянно вспыхивающие восстания, а тамошние прокураторы прославились лишь своей алчностью. Место это считалось хлебным, и на него зарились многие из всадников[7], к которым относился и Понтий Пилат, – к слову, никаких свидетельств о его излишней человечности в исторических документах не сохранилось.

Намек на правовое сознание дается в том числе и репликами Пилата – он не может просто отпустить Иисуса Христа. Однако версия о том, что прокуратор Иудеи нуждался в мнении покоренного народа по поводу вынесенного приговора, выглядит по меньшей мере странной. Из исторических хроник известно, что прокуратор имел право казнить или миловать по собственному усмотрению, но в данном случае он этого не сделал.

Позволю себе предположить, что все-таки юридические аспекты этой трагической истории освещены не полностью. Если убрать эмоциональную составляющую, не вызывает никакого сомнения тот факт, что именно римляне казнили Христа в соответствии со своим законодательством. Таким образом, евангельские эпизоды с омовением рук и репликами евреев являются, по всей видимости, позднейшими вставками, несущими конкретный политический заказ.

Все происходившее в дальнейшем довольно очевидно и прогнозируемо. Развитие христианства в Риме было бы серьезно затруднено, если бы тяжесть осознания вины за муки Спасителя лежала на римлянах. Нужен был понятный и вполне традиционный враг – таким и стали евреи. Очень удобная мишень во всех отношениях: во‑первых, в массовом сознании римлян того времени евреи были постоянными возмутителями спокойствия, вечно бунтующей провинцией, которую можно сравнить с Чеченской Республикой конца ХХ века. Во-вторых, необходимо было оторваться от корней, отойти от иудаизма, забрать себе право первородства, забыть об унизительном факте, что Спаситель пришел из столь странного региона, и привязать христианство к Риму, оставив иудаизм в границах Израиля. Исходя из этого, полагаю, что евреи пали жертвой мощной пиар-кампании, а римлянам удался фокус с умыванием рук.

К сожалению, современные христиане воспринимают учение Иисуса в отрыве от развития религиозной и философской мысли той эпохи.

Было бы очень полезно иметь в виду, что Гиллель, наиболее значительный из законоучителей эпохи Второго Храма (он умер, когда Христос был еще ребенком), сформулировал так называемое «золотое правило». Говорят, что пришел к нему язычник и сказал, что хочет исповедовать иудаизм, но не понимает сути Пятикнижия. Гиллель ответил: «Возлюби ближнего своего как самого себя. В этом весь Закон, остальное – его толкования». Ничего не напоминает?

Можно с удовлетворением сказать, что претензия по поводу распятия Христа и пития крови невинно убиенных христианских младенцев уже практически сошла на нет, что бесспорно свидетельствует о гигантском прорыве в массовом сознании. Не могу также не отметить и тот отрадный факт, что уже почти никто не подозревает евреев в наличии рогов, хвоста и копыт. Если вы думаете, что я иронизирую, спешу вас уверить в обратном: еще во времена Великой Отечественной войны в регионах, далеких от традиционных еврейских поселений, такого рода вопросы к эвакуированным евреям возникали неоднократно. И уж ни в коем случае я не собираюсь отшучиваться от сути предъявляемых претензий, тем более что проблемы это не решает.

Действительно, еврейский вопрос в России стоит на протяжении многих веков и принимает порой крайне нецивилизованные формы. Существует легенда о том, что по восшествии на престол Николая II к императору обратились с письмом руководители еврейских общин. В своем послании они просили царя ввести равные права для евреев и русских и отменить черту оседлости, справедливо замечая, что это неравенство порождает революционные настроения среди молодежи. Конечно, их наивная просьба не была удовлетворена, что в конечном итоге привело к закономерному результату: подтвердились худшие предчувствия. Страшен был приход в революцию отказавшихся от Бога обитателей местечек. Их роль как в самом перевороте, так и в кровавой деятельности компартии и ВЧК хорошо известна.

Конечно, процент «инородцев», как их величали в царской России, в революционных партиях и новых структурах власти был очень высок. Причины этого очевидны: изначально создавая неравные условия для представителей различных слоев общества и поражая в правах людей по национальному и религиозному признаку, власть сжимала пружину, чем сама же формировала идеальную среду для революционной деятельности. Вся история человечества недвусмысленно подтверждает, что наибольшее количество пассионариев выходит именно из самых угнетенных слоев.

Однако власть, к сожалению, ничему не учится и раз за разом повторяет одни и те же ошибки. Вот и в советское время попытка ущемить евреев в правах взвела пружину, которая развернулась после прихода к власти Горбачева. Как в начале XX века, так и в конце его пассионарии из угнетенной национальной прослойки ринулись пробивать себе дорогу. При этом они не особо тяготились сомнениями и угрызениями совести, считая, что все вокруг им должны за пережитые ими и членами их семей унижения.

К слову, необходимо отметить, что в этих людях не наблюдалось никакой любви к среде, из которой они вышли, – скорее презрение и отторжение. Участники революции не были евреями в истинном понимании этого слова, так как принципиально отказались от иудаизма и всяческими способами с ним боролись. Можно сказать, что здесь сработал традиционный для России феномен: при продвижении по карьерной лестнице представители угнетенных групп пытаются всячески откреститься от собственного прошлого вплоть до того, что становятся ярыми гонителями своего же народа. Именно поэтому столь страшным чисткам подвергались представители грузинской, армянской и еврейской интеллигенции.

Печальный урок царской России Советский Союз не выучил – поэтому история повторилась. Бомба, заложенная сталинской национальной политикой, – высылка чеченцев и крымских татар во время Великой Отечественной войны, – взорвалась через много лет после его смерти в виде новых вооруженных конфликтов в Карабахе, Чечне, Крыму.

Зачастую евреев обвиняют в том, что они люди пришлые, чуждые России. Некоторые «исследователи» даже отказывают им в праве считаться народом, считая, что современные евреи не имеют ничего общего с людьми Завета и являются потомками хазар, степного народа, правящая верхушка которого исповедовала иудаизм.

Такие точки зрения становятся особенно популярны в последнее время, когда появилась тенденция противопоставлять Святой Руси Хазарский каганат. Удобная постановка вопроса – правда, не выдерживающая никакой серьезной исторической критики. Однако, как я уже говорил, современное прочтение истории все в большей степени приобретает характер фантасмагоричный и ненаучный. Остается лишь удивляться тому факту, что не все еще поверили в теории Фоменко, Носовского, Задорнова и прочих фантазеров, пытающихся выдумать нам новое прошлое.

Впрочем, поименованные мною авторы по крайней мере не преследуют политических целей – а ведь есть и другие, с невероятным упорством разыскивающие исторические и логические обоснования своего антисемитизма. Борьбу с евреями они считают для себя чуть ли не священным долгом, важнейшей задачей в праведном противостоянии с мировым злом.

Во многом такое искажение общественного сознания характерно для эпохи смуты, свидетелями который мы, без сомнения, являемся на протяжении последних 20 лет. Рядом с нами и на наших глазах происходит рождение нового этноса, к которому применяют прежнее название – русские, что скорее мешает анализу, зато льстит чувствам народа.

Похожая ситуация наблюдалась в XIX веке в Италии, когда собирание разрозненных земель руками Джузеппе Гарибальди, человека, обладавшего до выполнения своей исторической миссии довольно сомнительной репутацией, привело к формированию новой нации – итальянцев. До этого большинство из них относило себя к жителям Ломбардии или Венеции, Сицилии или Тосканы – однако никому не пришло бы в голову называться древними римлянами, хотя исторические предпосылки для этого существовали. Мы же стремимся выводить свою родословную из мутной водички околоисторической беллетристики и в этом преуспеваем.

Интересно, как отреагируют современные хулители евреев, познакомившись с тем фактом, что во времена Римской империи современная территория Краснодарского края играла роль гигантской ссылки для участников Иудейских восстаний – своего рода прообраза царской Сибири. Именно этим и объясняется колоссальное количество найденных здесь еврейских захоронений, относящихся к I и II векам нашей эры. Не случайно в свое время второе по мощности еврейское поселение существовало отнюдь не в Риме или Афинах, а в Краснодарском крае. Легенды, сохранившиеся у многих общин горских евреев, столетиями проживающих в районе Кавказа и Закавказья, возводят их к евреям, вышедшим из Вавилона и осевшим в этих местах вместо того, чтобы вернуться в Израиль. Особенности ведения службы, языка и быта подтверждают эту версию.

Думаю, не стоит упоминать тот факт, что славяне к этому моменту еще не обитали на территории России, а вот пелопонесские греки жили здесь уже не один век. Ни в коей мере не собираюсь принижать роль славян, однако мне не кажется справедливым то, что между славянином и русским зачастую ставится знак равенства, – все-таки славяне стали лишь одним из компонентов, сложившихся впоследствии в русский народ.

Хотелось бы отметить, что большинство современных евреев, проживающих на территории России, как и их предшественники в прошлом столетии, не являются правоверными иудеями, не знают языка Торы, не участвуют в религиозной жизни, да и среди их родителей есть представители других народов, при этом как они сами, так и общество относит их к евреям. Практически невозможно найти еврейскую семью, не испытавшую на каком-либо историческом этапе прилив крови иного этнического образования: украинцев, коми, татар, поляков, белорусов, – список можно продолжать довольно долго, учитывая многонациональный характер нашей страны. И тем не менее только в случае с евреями наличие даже одной четвертой действительно иудейской крови однозначно определяет национальность человека.

Если верить профессиональным антисемитам, именно эта кровь еще при рождении превращает ребенка в злодея и позволяет ему с раннего возраста стать агентом мирового сионизма, познать тайный общий план и успешно его реализовывать, повсюду находя и опознавая себе подобных. Подробности такого плана описаны в «Протоколе сионских мудрецов» – знаменитой фальшивке царской охранки. При этом сам текст не выдерживает сколь-нибудь критического анализа, начиная с ответа на элементарный вопрос: зачем нужно было неким евреям записывать свои секретные планы на чужом для них русском языке? Да, собственно, можно спросить и проще: зачем им вообще нужно было что-то писать, если, судя по заявлениям их гонителей, они и так обладают уникальной способностью передавать новорожденным младенцам моральные установки и тайные знания – по всей видимости, телепатическими методами.

И вместе с этим феномен российского еврейства, бесспорно, существует и требует серьезного изучения и отдельной монографии. Имеющиеся на данный момент попытки анализа – как в известной работе Александра Исаевича Солженицына, так и в труде Юрия Слёзкина «Эра Меркурия», – не отвечают на главный вопрос: почему еврейская самоидентификация сохранилась и в нерелигиозных семьях и почему советская власть с такой дотошностью, ставящей ее на одну ступень с нацистской, задавалась вопросом как классового происхождения, так и национального.

Неправильным было бы предположить, что такое не самое дружелюбное отношение окружающего общества могло заставить евреев отказаться от внутренних распрей. Конечно, нет.

Достаточно хотя бы поверхностно ознакомиться с информацией о громких уголовных делах и корпоративных войнах, чтобы убедиться в том, что ни о каком единстве речь не идет. Зачастую участники таких конфликтов вспоминают о своем еврейском происхождении лишь в том случае, если оно дает им некоторые преимущества, наподобие депутатской неприкосновенности. Именно с этой целью нередко совершаются попытки представить уголовные преследования как проявления якобы антисемитизма и использовать факт наличия еврейской крови для получения убежища в Израиле или громкой защиты от американских еврейских организаций.

Должно быть, как раз поэтому столь активной и ожесточенной была борьба за должность руководителя Еврейского конгресса, дававшую ряд очевидных, хотя и не рекламируемых преимуществ. Такого рода прагматизм никоим образом не способствует популярности евреев среди остальных россиян. Появилось целая плеяда профессиональных евреев – людей, зарабатывающих немалые деньги на общественной деятельности. Доходит до существования своеобразных «еврейских крыш», когда околорелигиозные деятели оказывают помощь бизнесменам, пользуясь своими неформальными связями в структурах власти.

Бесспорно, аналогичные проявления встречаются и в других группах, объединенных как по этническому, так и по религиозному признаку. При этом, несмотря на отсутствие проявлений антисемитизма у представителей современной российской власти, бытовые формы этого явления существуют – как и целый ряд организаций, заявляющих о необходимости физического уничтожения евреев. К сожалению, иногда они переходят от слов к делу. Губительность воздействия человеконенавистнической идеологии на молодые умы проявилась в деле Александра Копцева, ворвавшегося в синагогу с ножом и ранившего несколько человек.

Особенностью современного этапа религиозной и общественно-политической жизни евреев является активное воздействие нескольких разнонаправленных сил. С одной стороны, результат жесткого притеснения религиозных евреев советской властью привел к массовой их эмиграции, с другой – большое количество зарубежных религиозных еврейских организаций направило в Россию представителей для работы с евреями, потерявшими свои корни. Зачастую их подход выглядит механистическим, однако он не ограничивается сбором пожертвований на строительство синагог. Проводится серьезная просветительская и благотворительная работа, однако определенный разрыв подходов и пониманий все же присутствует. Российские власти, со своей стороны, относятся к таким организациям благожелательно, учитывая влиятельность этих структур в основных западных демократиях, особенно в США.

Тем не менее религиозное возрождение 90-х годов лишь подчеркнуло особенность российского еврейства. Стало ясно, что в отличие от Германии начала XX века, где ассимиляция нерелигиозных евреев была практически полной, в России ничего подобного не произошло. Казалось бы, после отъезда религиозных евреев остальные растворятся среди прочих жителей страны, однако такой процесс до сих пор не наблюдается, несмотря на то, что официальная перепись показывает довольно незначительное число жителей, указавших в графе «национальность» – «еврей».

Конечно, противодействует ассимиляции и пробуждение религиозного и самостного чувства других народов. На этом этапе они скорее стремятся к отторжению иных, нежели к их поглощению. Кроме того, продолжает играть роль многовековая традиция ненависти к евреям, зачастую идущая от примитивного понимания религии.

Однако смею заметить, что даже при отсутствии внешних факторов ассимиляция не произошла бы. Конечно, объяснить этот феномен, руководствуясь исключительно материалистическим и прагматическим подходом, нельзя, так как в советское время отказ еврея от всего самоидентифицирующего нес за собой очевидную выгоду.

Само слово «еврей» образовано, скорее всего, по географическому признаку. Один из вариантов происхождения – «ха-иври», «пришедшие из-за реки» – так называли кочевые племена. Их отличительной особенностью стал монотеизм – вера в единого Бога. Свет этой веры искорками живет в их душах даже сейчас и даже среди тех, кто не считает себя религиозным человеком, оставляя странное ощущение причастности к тайне веков. Иногда это ощущение называют совестью, иногда – религиозным чувством.

При этом в зависимости от национальных особенностей и народной истории возможны разнообразные вариации, но базовые условия остаются неизменными – вера в единого Бога, осознание личной ответственности за свет, который есть в душе, и отсутствие антисемитизма.

Таким образом, антисемитизм по своей сути представляет собой не отторжение евреев, а отрицание существования Бога, именно евреев выбравшего свидетелями своего существования, что навсегда оберегает этот народ от возможности полного уничтожения. Мало того, самый надежный способ вызвать на свою голову Божий гнев – это попытаться уничтожить евреев, и существует огромное количество исторических свидетельств в поддержку этого утверждения.

Уверен: утверждение, что все еврейские души присутствовали на горе Синай при даровании Всевышним Торы, покажется многим странным и не вызывающим доверия – как правило, из-за того, что подсознательно будет казаться, будто подобное заявление возвеличивает современных евреев.

Позволю себе ряд смелых рассуждений. Уже ни у кого не вызывает сомнения существование основных генетических законов и принципов. Так же смело можно утверждать, что существуют и семейные болезни, и прочие, менее печальные проявления наследственности. Генетика позволяет определить не только отцовство, но и путь, который прошел какой-либо род на протяжении тысячелетий.

Многие из нас успели благополучно забыть курс школьной физики, однако если мы вспомним сделанное на одном из уроков замечание, что в воздухе по-прежнему присутствуют молекулы последнего выдоха Александра Македонского, данный факт вряд ли вызовет у нас особое удивление. Поэтому не стоит считать таким уж абсурдным утверждение, согласно которому части человеческой души – особой субстанции, которая пока еще неведома материалистической науке, но в существование которой мы продолжаем верить, – присутствуют в мире с момента сотворения человека и до сегодняшнего дня. Столь же заслуживающим доверия может считаться предположение, что части души передаются по наследству.

Знание элементарной математики позволяет догадаться, что если на горе Синай присутствовало 600 000 мужчин в возрасте от 20 до 60 лет, то их души послужили строительным материалом для гигантского количества современных душ. Напомню, что даже у Чингисхана, жившего на несколько тысячелетий позже, в современной Европе насчитывается 14 миллионов потомков. Так что трудно даже подсчитать, сколько народу сейчас обладает искорками душ синайских свидетелей – очевидно, что это большинство населения Европы.

Удивительно, но каждый раз, когда великие империи обращали свое внимание на евреев и пытались решить этот вопрос раз и навсегда, то результат оказывался незапланированным. Евреи выживали, а цивилизации – нет. При этом имеющиеся у сторон военные потенциалы невозможно даже сравнивать – возможности евреев были практически несопоставимы с мощью Вавилона, Египта, Испании, Рима, нацистской Германии. Даже Советский Союз пал после начала массовой эмиграции евреев, как будто с их уходом из страны начали вытекать жизненные силы империи. Конечно, можно все списать на случайности и исторические совпадения, однако согласитесь, что история, повторяющаяся на протяжении тысячелетий, заслуживает внимательного к себе отношения.

Возникает справедливый вопрос: а что делали евреи во всех этих странах? Думаю, они давали шанс великим империям осознать суть своего существования. Ведь давно было замечено, что даже самые великие государственные образования все равно оказываются обречены на деградацию и падение. Должно быть, им не хватало света – того самого, что крошечными искорками присутствовал в душах синайских свидетелей. Но чтобы разжечь пламя, необходимо, чтобы носители этого света осознали собственную ответственность.

Евреи – всего лишь свидетели существования Бога, и в постоянном напоминании об этом и состоит их функция: государственные механизмы, лишенные понимания того, что основным компонентом их деятельности является служение Творцу, неизбежно разрушаются и уходят в небытие. Казалось бы, коммунизм наиболее близко подошел к идеалу – по крайней мере в декларируемых принципах, начиная от «человек человеку друг, товарищ и брат». Однако его воплощение завершилось крахом, так как фактически вместо человека появился пролетарий и Божественный свет был заменен классовой борьбой. Зачастую евреи оказываются там, где есть потенциал развития, и пытаются перевести его на новый уровень, напоминая о Творце и необходимости служения ему, – поэтому судьба приводила их и в Вавилон, и в Египет, и в Римскую империю, и в Испанию.

Я вовсе не хочу утверждать, что необходимо всем исповедовать иудаизм. Более того, свидетели получения Торы не были израильтянами, но они верили в единого Бога. Понимаю, что у атеистов мои слова вызывают огорчение, однако с этим огорчением я и предлагаю им оставаться.

Интересно, что возникновение христианства в Риме дало возможность продлить жизнь империи на несколько столетий, и лишь проявление антисемитизма в христианских странах приводит к их угасанию, как это и произошло в средневековой Испании. Антисемитизм – это страшная болезнь, всегда приводящая к разрушению как личностей носителей данной идеологии, так и стран, возводящих эту мерзость в ранг государственной политики. Повторю: антисемиты, по сути, не отторгают евреев, они отрицают существование Бога.

Сейчас я задам вам странный вопрос, за который, может быть, вы будете меня ненавидеть, и попробуйте найти на него ответ. Заметьте: наш народ постоянно захлестывают волны несчастий и тяжких испытаний. Не было ни одного столетия, чтобы по нашей земле не прокатилось страшное бедствие. В каждом столетии разрушительные войны, болезни, революции, бунты, никогда нет спокойствия. И при этом мы, наверное, единственный народ на земле, который мотивирует все свои поступки только одним – правдой. И каждый человек из наших отличим в толпе по печальному взгляду. Среди иностранцев всегда видно русского. У него лицо, на котором отражена боль – не только своя, личная, но и некая генетическая память боли. Вам ничего не напоминает трагическая история великого русского народа?

Обратите внимание: русских за границей обычно не любят. По большому счету и ко всей России относятся с большей или меньшей степенью неприязни. Причем, что интересно, русского человека в другой стране всегда видно. Если он устраивается на работу, это, как правило, высокооплачиваемая работа. Если он ходит в рестораны, это всегда хорошие рестораны. Он практически никогда не работает дворником: большинство русских за границей – это программисты или ученые. Он умен и не стесняется это признавать. Он действительно очень хорошо образован. Он знает еще нескольких русских, и у него с ними не очень хорошие отношения, они все друг с другом ссорятся, но все равно ходят в одни и те же рестораны, в одни и те же клубы, в одни и те же места. При этом он постоянно говорит, что хорошо, а что плохо. Он всегда знает, где правда, и не боится ее высказывать. А местные считают русских гораздо умнее себя, смотрят на них с опаской и страшно ненавидят Россию как страну. При этом по миру ходят легенды о потрясающей духовности и тонкости русского народа, а загадочную русскую душу не в силах понять ни один психолог или психоаналитик, потому что душа русского человека – это целый космос, это вселенная. Вам это никакой другой народ не напоминает? Своим страстным желанием узнать правду и верой в то, что правду знаем только мы, и непоколебимой уверенностью в том, что мы имеем право эту правду говорить всему миру. Не кажется ли вам, что к нашему народу стали относиться в точности так же, как к евреям?

Кажется. Напоминает. Хорошо это или плохо, но в современном мире русские выполняют ту же роль, что евреи в древнем. Мы – евреи современности. И вовсе не потому, что у нас специфическая форма носа или дурной характер, а потому, что на долю нашего народа выпала колоссально тяжелая, болезненная задача: найти правильный путь и понять, что все эти экономические механизмы, финансовые механизмы, военные механизмы, вся эта глобализация – законченный идиотизм. Господь уже сказал: не будет Вавилонской башни. Но нет, каждый раз находятся недалекие люди, которые говорят: «А мы сейчас сделаем гигантскую глобализацию, и все будет хорошо». Не будет хорошо. Книжки в детстве надо было читать. Наоборот, у такой системы повышается неустойчивость, поэтому, когда один ее фрагмент начинает падать, все рушится. Но ведь думать лень, это же неинтересно!

И вот мы сейчас перехватили эстафету, которая когда-то была у Богом избранного еврейского народа, а теперь находится в наших руках. Мы отвечаем перед всем человечеством за то, за что когда-то давным-давно отвечал народ иудеев, чье предназначение сводилось только к одному – говорить: «Люди, Бог есть, поэтому надо жить по Его законам». Такой народ на земле не один. Есть еще армяне, которые бережно пронесли свою веру и представление о справедливости через века унижений и трагедий. Но мы удивительны в собственной вере и в собственном понимании того, что есть справедливость. И ведь мы, что бы ни случилось, никогда не отказываемся от своих принципов. Поэтому мы не можем сказать: «Черт с ней, с Югославией, бомбите! Делайте что хотите в Ираке, плевать нам на него!» – даже если нам это выгодно. Мы говорим: «Нет, это неправильно, это несправедливо». Зачем мы полезли в Южную Осетию? Мы что, не понимали, что нас за это будут наказывать? Но мы просто не могли по-другому. Там убивали людей. А убивать людей несправедливо. Почему мы не поддержали американцев, когда они просили нас помочь им в Косово? Потому что невозможно было поступить иначе. Потому что нельзя было своими руками поддерживать несправедливость. Ведь каждый из нас в какой-то момент времени, вероятно, будучи еще школьником, понимал, что вот сейчас можно промолчать, тихо отсидеться за своей партой, и все будет хорошо. И вдруг что-то вспыхивало внутри него, и он вскакивал и говорил правду, не в силах быть причастным к общей подлости.

Мы живем для того, чтобы говорить: «Этого делать нельзя». Мы победили во Второй мировой войне, потому что естественное чувство справедливости русского народа оказалось выше, чем хваленый немецкий порядок, потому что русский народ не позволял себе причинять другим эти омерзительные, зверские, совершенно непередаваемые страдания и мучения, как это делали немцы. Мы не подбрасывали маленьких детей и не рассекали их шашками, мы не устраивали концлагеря и лагеря смерти. А главное – не тронули евреев, как бы смешно это ни звучало.

Разве такое поведение можно объяснить рациональностью, здравым умом? Нет. Потому что в каждом из нас живет немножко от Достоевского, немножко от Толстого и немножко от Чехова. Мы чувствуем чужую боль, и нам она небезразлична. Мы никогда не будем радоваться чужому несчастью, даже если оно случилось с нашими злейшими врагами. Именно поэтому, когда в Америке произошла трагедия 11 сентября 2001 года и по телевидению нам показывали радостных, счастливых, смеющихся, танцующих арабов, в России это вызывало раздражение и омерзение. Потому что, какими бы ни были американцы, желать людям смерти нельзя. Это несправедливо, неправильно. Мы ведь милосердны, и мы действительно добры.

Мы – великий народ, который пришел на эту землю для того, чтобы, когда весь мир теряет малейшее представление о человечности и справедливости, сказать: «Что вы делаете?» Когда все вокруг нас начинают громко задаваться вопросом, политкорректно это или неполиткорректно, мы им отвечаем: «А что дала ваша политкорректность?» Весь XX век нас учили быть политкорректными – когда нельзя сказать мерзавцу, что он мерзавец, когда враг, приходящий в твой дом, ведет себя как хочет, а ты не имеешь право сказать ему: «Пошел вон». Ты должен, оказывается, гладить его по головке и позволить ему издеваться над твоими святынями. А когда он уже садится тебе на шею, ты должен сказать: «Ну, это же цивилизованно». Мы не смогли и не захотели доводить нашу страну до такой же ситуации, в какой очутилась Франция, когда там оскверняют храмы заезжие неграмотные мерзавцы, считающие, что они настоящие мусульмане. Кому хочется посмотреть, кто такие настоящие мусульмане, пусть поедут в наш Татарстан – вот где умные, толерантные, замечательные, образованные люди. Политкорректность заставляет нас уважать всех. Но русский человек не может быть политкорректным, русский человек должен быть честным. Когда русский видит мерзавца, то говорит ему, что он мерзавец. Русский может быть не прав, но не может врать.

Зачем мы, живя в России и ежедневно терпя дикие унижения, голод, оскорбления, предательство власти и ее ненависть к нам, постоянно пытаемся привить нашим детям какой-то иной смысл бытия – несмотря на то, чему их учат в школе? Мы продолжаем говорить о том, что надо любить ближнего, а не вести себя как олигархи. Мы по-прежнему пытаемся научить наших детей тому, что, какими бы склочными и ворчливыми ни были наши старики, все равно нужно их любить, прощать им их трудный возраст и терпеть. Мы говорим им о том, что нет женщины выше и прекрасней, чем мать. Зачем? Ведь проще сдать ее в дом престарелых и забыть о ней. Почему каждый раз мы взываем к тонким материям, которые, казалось бы, никому не нужны в этом материалистическом мире, почему мы не живем по тем стандартам, которые нам пытается подсунуть телевидение, почему не хотим, чтобы наши дочери были похожи на поп-звезд, а сыновья – на Диму Билана? Почему в самый ответственный момент, когда можно выгодно продать интересы наших братьев и соседей, мы, зная, что они-то нас все равно потом предадут, говорим: «Нет, мы не будем этого делать, потому что это несправедливо». Что же мы за народ такой? Казалось бы – все вокруг давно со всем смирились, плюнули на все и покорно ходят на поклон к чиновничкам, улыбаются угодливо, притворяются. Но в какой-то момент обязательно находится человек, который встает и говорит: «Это же несправедливо». И обязательно найдутся люди вокруг, которые поддержат его и скажут: «Ты прав! Ты молодец, мы с тобой!»

При этом обмануть нашего человека невозможно. Какую бы якобы оппозицию для него ни придумывали, он смотрит на нее и не верит. Что меня поразило: когда был принят совершенно безумный закон «О монетизации льгот», в Подмосковье как по команде поднялись старички и старушки, вышли и перекрыли Ленинградское шоссе. Их никто не организовывал! И даже ОМОН на них руку не поднял – страшно бить стариков. Тогда еще было страшно.

Что с нами ни делают, как нас ни мучают, мы становимся все чище и чище. Вот только тех, кто это выдерживает, остается все меньше и меньше. В какой еще период истории было, чтобы великая страна потеряла гигантскую территорию, сумасшедшую часть населения и богатства, никому не проиграв в войне? Просто так взяли и отдали, и после этого все равно выжили и даже сохранили иллюзию оптимизма.

Итак, мы являемся евреями современности. Именно поэтому у русского народа существует такая колоссальная ревность к евреям: им почему-то кажется, что евреи лучше их. Да не лучше! Такие же. Просто сейчас великий народ перенял эстафету. И нам необходимо как можно скорее осознать, что главная задача, ради которой мы существуем на этой земле и только и можем жить, – это борьба за справедливость, за то, что правильно. А правильно – это когда у тебя нет нищего соседа не потому, что ты его отселил к чертовой матери или похоронил, а потому что ты его накормил. Правильно – это если вдруг у тебя миллион яхт и тебе принадлежат заводы, платить достойную зарплату. Правильно – это когда государство не грабит тебя бесконечными налогами, а говорит: «Сейчас тяжело, нам надо поднять производительность труда, надо сделать так, чтобы работал рынок. Мы снизим налоги, упростим их, сделаем один, понятный даже ребенку, тогда сократится нужда в таком количестве бухгалтеров, проверяющих, взяток и т. п. И прекратим, наконец, арестовывать предпринимателей по статьям, не имеющим отношения к экономике».

Быть русским крайне сложно и почти всегда непочетно. Требуется немалое усилие для того, чтобы обрести чувство национальной гордости.

Невозможно найти период в истории, когда нашу землю не воспринимали бы как глубокую мировую провинцию, отставшую от передовых стран или, по крайней мере, пребывающую на боковом или тупиковом пути развития. Столь же вечны ожидания, что вот-вот этот эксперимент закончится, Россия выйдет на путь, уже хорошо известный, и в конечном итоге станет одним из игроков мирового сообщества, пусть и тяжелым, но понятным и говорящим на том же языке.

Тем более что история нашего отечества творилась по заказу людей, зачастую себя русскими не ощущавших и всеми фибрами души желавших походить на иноземцев. Недуг, коему были подвержены и Петр Великий с его маниакальным подражательством Нидерландам, и Павел I, зараженный прусской бациллой, и Александр I, так и не переживший в душе греха цареубийства и тяготевший к масонам. Ну а о семье последнего русского императора можно и вовсе не вспоминать – его привязанность к немецкому кузену стоила русской армии множества солдатских жизней.

Практически любой контакт с носителем западной цивилизации начинается для россиянина с выслушивания лекции о том, как надо жить. Тот факт, что мы не находимся в лоне англосаксонской культуры, воспринимается как вызов и угроза неким мировым ценностям, которые в разные периоды истории неоднократно меняли свои имена.

Позволю себе провести достаточно вольные исторические параллели. Бесспорно, одной из самых трагических страниц нашего прошлого является татаро-монгольское иго: кровь, рабство, разоренные русские города. Однако никогда, ни в одном историческом исследовании не встречалось мне утверждение, что захватчики-разорители требовали отказаться от исконной веры и принять иную, или сменить форму правления, или внести поправки в действующее законодательство. Быть может, это связано с тем фактом, что Орда сама в этот момент находилась в религиозном поиске. Тем не менее православие в России страдало вместе со всем народом – это прекрасно отражено в фильме Андрея Тарковского «Андрей Рублев», – но не более того. Удивительно, но даже бесконечные войны с Османской империей никогда не носили религиозного характера, несмотря на свою длительность и ожесточенность.

Совсем по-иному складывались конфликты с нашими европейскими соседями. На протяжении практически целого тысячелетия основной угрозой для самоидентификации России являлся не Восток, а Запад.

Анализируя деятельность Александра Невского именно с такой позиции, начинаешь понимать, почему главной своей задачей он видел борьбу с угрозой с Запада, предпочитая на время договориться с монголами. Ведь рыцари шли не просто за богатствами дальних земель – их главной целью было приведение в католичество восточных варваров. Именно поэтому статус их походов на Русь был крестовым, что было возможно лишь с благословения папы римского. Таким образом, битвы Александра Невского – это в первую очередь сражение за русскую самоидентификацию. Многовековой конфликт с Польшей тоже шел с постоянным вовлечением католицизма как фактора размежевания. Не случайно присягавшие Лжедмитрию отказывались от веры своих отцов и переходили в католичество.

Не собираюсь утверждать, что все войны с Западом были по своей природе религиозными, однако история ясно показывает, что после XVII века, когда сложился, собственно, русский народ, большинство захватчиков вторгалось в Россию в том числе с цивилизаторскими целями. Практически все они, прекрасно осознавая всю тяжесть положения простого народа, которое во все века было трагичным, пытались найти ключи к пониманию его коллективной психологии и, как следствие, внести раздор между правящей элитой и основной массой населения. И Карл XII, и Наполеон Бонапарт, и Гитлер пытались не просто покорить Россию – им казалось, что они освобождают ее: от большевиков, от крепостного права, от рабства, – но почему-то не находили поддержки.

Конечно, Наполеона Бонапарта тяжело заподозрить в религиозных чувствах, он, скорее, носитель совсем иной идеологии – революционно-имперской, в чем-то созвучной государственно-капиталистическим настроениям наших дней. Будучи человеком образованным и просвещенным, выходцем из обедневшей дворянской семьи, переболевшим идеями Великой Французской революции, во время своих походов по Европе он удачно использовал местные конфликты для перетягивания населения на свою сторону, что особенно ярко проявилось во время Итальянской кампании. Казалось бы – в России с ее колоссальным разрывом между аристократией и народом будет нетрудно достичь аналогичных целей. И действительно, император начинает с пропаганды идей равенства и братства, в частности с обещаний отменить крепостное право, однако никакого ожидаемого эффекта это не принесло. Мало того, в долгосрочном плане единственными «заразившимися» оказались представители аристократии, известные нам как декабристы. Надо заметить, что они были не первыми, среди их предтеч были и венценосные особы, однако и Екатерина II, и Александр I сумели не только вовремя остановиться, но и железной рукой пресечь вольнодумие в своем окружении. Судьба Сперанского в этом плане очень поучительна.

В то же самое время тот факт, что Наполеон не посягал на религиозные чувства и не запятнал себя злодействами, обеспечил ему достойное место в коллективной памяти как народа, так и аристократии, что нечасто бывает, когда речь идет о поверженных завоевателях. Пожалуй, более-менее нейтрально относятся только к шведскому Карлу XII. К Наполеону же некоторая часть российского общества испытывает самую настоящую любовь, подчас гипертрофированную и граничащую с обожанием. Забавно, что в самой Франции отношение к этому великому полководцу и императору гораздо более сдержанное. Такая дикость, как празднование юбилея коронации захватчика, да еще в музее-панораме «Бородинская битва», посвященном славной победе русского народа в Отечественной войне, у французов вызвала настоящее недоумение. К слову, в самой Франции никакие пышные церемонии или выставки, приуроченные к этой дате, не проводились. Думаю, что здесь вопрос не в официальной политике современного российского государства, а в дурновкусии нуворишей, которые, как и их предшественники во все времена, к деньгам пытаются прикупить историю рода и титулы. Некоторых маниакальное увлечение Наполеоном приводит даже к версии о некой кровной связи, пусть и не подтвержденной документально, но проявляющейся во внешнем сходстве.

А сейчас попытаемся ответить на еще один непростой и болезненный вопрос: за что все же так не любят русских? Ну, во‑первых – за что их, собственно, любить? Представьте: вы постоянно видите рядом с собой человека, который внешне похож на вас, но думает совершенно по-другому. При этом вы никак не можете понять, как именно он думает, по каким прихотливым путям движутся его мысли. И самое неприятное – когда вам кажется, что вы поступаете совершенно верно, он вдруг заявляет, что не согласен с вами. Мало того – где-то в глубине души вы понимаете, что в его словах есть справедливость. Вы пытаетесь себя убедить в том, что он просто еще не дорос до понимания ситуации, а потом вдруг видите, что он и грамотнее, чем вы, и читал больше, так что дело уж точно не в том, что он «не дорос». Вот живет он, пожалуй, хуже, и одет как-то не так. Но тут вы с ужасом понимаете, что он просто не хочет как-то по-особенному одеваться, для него не это важно.

Примерно такое чувство возникает каждый раз у носителей западной цивилизации, когда они ни с того ни с сего вдруг замечают, что Россия есть, что она очень большая и что с ней приходится мириться. При этом принимать все идеалы Запада русские не то чтобы не хотят, но относятся к ним с легкой улыбкой, хоть и без неприязни, скорее даже с радостью. Однако, приходя в Россию, западные идеи превращаются в нечто иное. Становятся богаче, глубже – а потом еще и возвращаются в виде выдающихся произведений искусства и культуры. Но позвольте, кто кого собирался просвещать? Мы собирались принести им высокую культуру, а они нам Толстого в нос? И вообще, о чем идет речь? Постойте, мы же считаем, что русские дикари! Но с другой стороны, а как же загадочная русская душа? А как же Дягилевские сезоны? А как же Пушкин и Достоевский?

И вообще – разве не русской короне вечно стремились служить самые выдающиеся умы Европы, понимая, что там и платят больше, и возможности другие? Архитекторы могли позволить себе по собственной концепции выстраивать целые города. Это ведь именно миланские мастера во всю мощь развернулись в Московском Кремле. И в Санкт-Петербург приехали итальянцы, почувствовав, что там-то они обязательно покажут все, на что способны. Великому Леонардо да Винчи не повезло лишь в том, что он не дожил до времен расцвета Российской империи, – вот где ему было бы раздолье! По его идеям и город идеальный был бы возведен, и самолеты летали бы, и подводные лодки исследовали глубины, все бы вертелось и слушалось мастера, и был бы Леонардо руководителем гигантских структур, а там, глядишь, и до Луны бы долетели. Выясняется, что Россия – страна непонятная, некое увеличительное стекло, в глубине которого сидит маленькая золотая искорка, называемая совестью. Не случайно говорят, что в России купола золотые, снег белый и Господь ее любит.

Возникает странное ощущение, что все вокруг какое-то дикое, природное. Какой-то неясный ужас появляется от осознания того, что в твоей жизни есть нечто большее, чем тупой прагматизм. Ведь как приятно с утра, проснувшись, отрезать толстый кусок колбасы, поджарить его и насладиться сытным завтраком, а в полуденный зной выпить в теньке кружечку пива, совершенно не думая о том, что тебе могут сказать: «Этого мало! Должно быть еще что-то. А где же душа?» И вот когда ты ешь колбасу, а тебе начинают говорить про душу, ты невольно начинаешь чувствовать себя неловко. Приходится скорее облизывать жирные пальцы – а других-то нет! И невольно говоришь сам себе: ой, да эти русские, они такие странные. Они, наверное, просто сумасшедшие.

Ну конечно, они сумасшедшие и странные. Они без всякого прагматизма бросаются в бой, и полтора миллиона человек гибнет, спасая союзников. Эта история времен Первой мировой войны плохо известна в России. Полтора миллиона человек просто погибло, чтобы не погибли союзники. Русские солдаты пожертвовали своими жизнями ради братушек-болгар – что впоследствии не помешало братушкам-болгарам продать нас по полной программе. Но мы шли – шли спасать Грецию, причем не единицы, а целые бригады отправлялись на Корфу, и наши моряки проявляли чудеса героизма, мужества и джентльменства, не только не обижая местных жителей, но и удерживая своих союзников от любой попытки расправы и даже по отношению к поверженным противникам проявляя гуманизм.

Что же это за народ такой? Конечно, любить его нельзя. Он страшен и дремуч. В этом и трагедия – мы непонятный народ. Народ, который сам себя пожирает и сам себя возрождает. Народ, в котором все перемалывается, но не в муку, а в удивительные ростки, и вырастают гигантские творения. Народ, которому и завидовать-то вроде не за что, потому что живем тяжело, а все же хочется быть причастным, потому что жизнь иная. В этом особенность и проклятие России – потому проклятие, что кому многое дается, с того много и спрашивают, и наказывают за любую ошибку. Но, конечно, по уровню дарования, по уровню бесшабашности, по уровню влюбленности в идеи равных нам мало. Что интересно: даже образцы государственности Россия сумела дать миру. И Иоанна Грозного и Петра Великого знают везде. При том что с погодой, действительно, не всегда везет, да и с просторами тоже. Есть в метеорологии такое понятие – место, где формируется погода. Вот в этом и состоит особенность нашей страны. Россия – это территория, на которой формируется европейская погода. И если в России чихают, в Европе лихорадка начинается.

На протяжении всей книги я рассуждаю о том, что на русском народе лежит некая печать избранности. Так вот, суть этой избранности определяется ощущением справедливости – очень специфическим, очень странным, непереводимым ни на какой другой язык мира. В английском языке есть понятие fair, которое, наверное, ближе всего к понятию «справедливость», но все же не совсем точно ему соответствует. Ведь если вдуматься, почему-то только у нас в стране может быть честно, но несправедливо, по закону, но странно. А как я уже сказал, если существует несправедливость, русский человек спокойно жить не может. И здесь я абсолютно согласен с Владиславом Сурковым, который неоднократно повторял эту мысль: если что-то несправедливо, то мы этого не принимаем и принять не сможем. Я думаю, это очень верное высказывание.

Но что такое справедливость? Ведь понятие справедливости – это некая очень тонкая материя, которая зачастую не определенна. Это категория вселенской гармонии, гармонии окружающего мира и происходящего события. Справедливость имеет очень слабое отношение к законности, она не поддается жесткому описанию, но, тем не менее, она понятна каждому русскому человеку. И вот этот внутренний камертон справедливости в какой-то момент времени является определяющим, притом это камертон, который задает гуманистическая традиция русской литературы.

Это то, чего не объяснить иностранцу. Это то, что абсолютно не прагматично, то, что невозможно вычленить никаким разумным методом, и то, что не удастся заставить понять тонкого американского политолога или советолога. Он никогда не поймет, почему мы будем поддерживать мечущуюся республику Югославия, которая в итоге все равно нас предаст. Он не поймет, почему мы будем, несмотря на колоссальные международные потери, биться за какую-нибудь маленькую, далекую кавказскую республику, если нам это ничего, кроме головной боли, не принесет. И наши доводы – мол, «да нехорошо как-то, несправедливо», – они принять не могут.

Протестантский мир давно живет категориями разумности и если не прямой выгоды, то по крайней мере некоего рацио. Мы же предпочитаем жить по понятиям справедливости. Именно поэтому у нас гигантское будущее. Если угодно, мы народ, чем-то напоминающий тот самый вселенский бульон, из которого еще только должна выкристаллизоваться жизнь. Мы и пражизнь, и жизнь в одном лице. Мы постоянно одержимы мессианской идеей, что очень роднит нас с евреями времен Библии, Ветхого Завета, и воспринимаем себя как прямых проводников Божественного начала. Мы живем с ощущением, что вот сейчас нам будет открыта какая-то страшная тайна, и готовим себя к ней. И воспринимаем это не как индивидуальный подвиг, а как коллективный, забыв о выгоде и прагматизме и стремясь к достижению гармонии и высшей правды, что и составляет эту категорию справедливости.

Конечно, это необычно и нерационально. Это во многом мешает нашим отношениям с Западом. С другой стороны, Россию отношения с западным миром никогда особенно не волновали. Более того, любые попытки соответствовать западным стандартам и представлениям западного мира о России приводили к ослаблению позиций нашей страны. Нам гораздо важнее не подстраиваться под чьи-то представления о нас, а следовать своему внутреннему ощущению. Именно тогда и получаются великие прорывы Иоанна Грозного, Петра I и многих других. Любое копирование и западничанье обречено на провал. Первый этап реформ Петра был достаточно неудачным именно потому, что включал в себя элементы тупого копирования. А вот когда император начал тяжелым сапогом бить в морду европейскому соседу, жизнь сразу стала налаживаться.

Казалось бы, все приходящие на нашу землю европейцы, будь то наемники или захватчики, были представителями культуры более высокого уровня и, несомненно, должны были принести нечто, за что с радостью ухватились бы все другие, как это уже бывало в других странах – например, в Италии во времена завоеваний Наполеона. Однако в России этого никогда не происходило. Почему? Вот в этом и есть особенность национального характера. Уровень русской культуры, несмотря на всю внешнюю дремучесть мужика, оказывался слишком другим, словно с иной планеты. Он попадал в совершенно иную шкалу измерения, нежели то бытовое, мещанское счастье, которое несли с собой европейские завоеватели, считая, что каждый русский мечтает о маленьком домике, тихом палисаднике и фрау, которая целый день будет стряпать и стирать, а по воскресеньям бегать в кирху. Выяснялось, что русским этого не надо. Выяснялось, что в представлениях русских о счастье невозможно счастье мещанское, а возможно только цельное, свободное, не подчиняющееся структуре представлений о счастье носителей западной цивилизации.

Нас, конечно, ждет великое будущее, но только в том случае, если мы начнем осознавать ответственность, которая лежит на нашем народе, и перестанем пытаться притвориться маленькими европейцами. Каждый раз, когда мы пытаемся играть в среднего европейца, этот костюмчик оказывается нам тесен. Мы выглядим глупо, как бурый медведь, притворяющийся зайцем с барабаном. Мы не должны казаться маленькими бюргерами. В нас живет совсем другое начало, гораздо более мощное, гораздо более точное. И попытка сказать, что мы европейцы, будет неверной. Мы россияне, это гораздо более широкое понятие. Мы не случайно являемся наследниками великой гиперборейской земли, земли Гога и Магога. Назвать ее можно по-разному, но ясно, что эта земля долгие века была перекрестком. По этой земле ходили очень и очень разные племена. Пробегали хунну и Аттила, хазары устанавливали свои традиции, а Римская империя использовала нынешний Краснодарский край как место для ссылки неугодных и держала там три легиона для усмирения. И смешно сейчас считать, что мы на этой земле были всегда. Эта земля гораздо более древняя, чем мы. Земля, которую нам во многом еще только предстоит узнать и понять.

Наша трагедия в том, что на протяжении десятков и сотен лет нам предлагали неисторические концепции правды. Нас пытались политически убедить в том, что история России – иная, и мы слепо в это верили, не понимая, какое счастье – осознавать многотысячелетнюю историю и цивилизационные глубины, которые перед тобой открываются. Ведь почему-то именно наш народ остался на этой земле. Именно наш народ унаследовал великие традиции. В этом есть и избранность, и предначертание: на таком разломе может остаться только великий народ.

Интересно, как мы, находя какой-нибудь Аркаим недалеко от Челябинска, с радостью кричим: «Это мы, русские!» Нет, это не мы, русские, это те, кто был до нас, те, которые ушли, по большому счету не оставив после себя великой истории. А мы пришли им на смену. И Хазарский каганат – это тоже не мы, и многие другие племена, которые жили на этой земле, – не мы. Но мы остались, и с плеч этих гигантов мы заглядываем вдаль. Именно поэтому я верю, что нам уготовано великое будущее. Будущее победителей. Великого народа, выжившего, несмотря на глупость и подлость своих правителей, мощь внешних врагов и природные катаклизмы.

Но, конечно, феномен русской земли – это отдельная серьезная тема, требующая изучения. Ведь не случайно русская земля перемалывала всех и выдавала совершенно особый продукт. Что мы знаем о Киевской Руси? Абсолютно кастовое общество, которым правят скандинавы, ненавидящие своих подданных, продающие их в рабство, чему неизменно поражались иностранные современники. Затем постепенно, несмотря на традицию жениться на представительницах того же рода, что и они, а отнюдь не на славянках, они ассимилировались. Постепенно заработала великая мельница, и в конечном итоге из всей этой муки в XVII веке появляется великий русский народ.

Наша земля переиначила ислам и научила мусульман терпимости. Ведь самая жестокая традиция в России становится мягче и естественней. Под конец даже социализм был с человеческим лицом. И это умение русской земли – убрать остроту – конечно, совершенно удивительно. Есть что-то примиряющее в энергетике этих мест. И даже самые неразрешимые, на первый взгляд, проблемы мудро, хотя и небыстро, приходят к единому знаменателю, создавая уникальный исторический продукт.

Именно поэтому я верю в Россию, в величие русского народа и его будущее – но именно в самобытное будущее. Мы уже говорили о том, к чему приводит любая попытка европеизации. Александр I уходит из жизни. Павел I навеки остается в истории взбалмошным дурачком в буклях, увлеченным моделью прусской армии. История подобных правителей не принимает. Не правда ли, любопытный факт? Николай II, так и не сумевший победить ни в одной войне, лишается трона и только своей мученической смертью заслуживает искупление – но и то как индивидуальное спасение; его роль в русской истории от этого отнюдь не становится ни на йоту краше. Нельзя было так управлять великой страной. Таких наездников она сбрасывает.

И еще я думаю, что величие России не только в русской земле, но и в русском языке. Сейчас совершенно очевидно, что в мире появился новый язык – язык денег. Долларовая зона, еврозона, появится зона юаня, который будет некоторое время воевать с зоной иены – потом станет ясно, кто кого забьет. И, конечно, рублевая зона. А в Древнем мире была конкуренция между языками. И язык, за которым стояла великая культура, подчинял себе соседей. Мало того, даже когда более воинственные соседи завоевывали страну с более высокой культурой, они не могли закрепиться там со своим языком и брали язык завоеванных территорий – как происходило с великим китайским языком и великой китайской культурой и как происходило с латынью, когда вся Ойкумена говорила на латыни – кроме Греции, поскольку ее культура не уступала культуре Рима.

Что спасло русский язык? Почему он не растворился, хотя его многократно пытались подчинить себе и немецкий, и французский? Может быть потому, что в русском языке есть великая тайна? Ведь если проанализировать его, откроется удивительная картина. Возможно, я вызову сейчас бурную реакцию своих читателей, сказав, что Кирилл и Мефодий привнесли в русский алфавит несколько букв из иврита. Помимо этого, тот язык, на котором мы сейчас говорим, несет в своей грамматической структуре элементы греческого и латыни – естественно, прошедшие многочисленные жернова и фильтры очистки. Если угодно, то в нашем языке заключено продолжение традиций великих народов, великих наций. Но это еще и язык, который базируется на великой культуре, обогащающей душу и являющейся проявлением великой души. Это такой процесс взаимного обогащения. Поэтому я думаю, что удивительная роль ждет еще и русский язык, который будет покорять все новые и новые территории.

Послесловие

Самый сложный вопрос для любой теории – это наличие фактов, которые ей мешают. Классическая теория, разработанная замечательным ученым Львом Гумилевым, которую цитируют все кому не лень, никак не может найти достойное место для евреев и армян: слишком давно живут. Еще китайцев, казалось бы, можно более-менее куда-то пристроить, если придумать для них специальное определение – мол, это «молодая старая» нация. Боюсь, что под похожее определение подпадаем и мы. Но есть принципиальное отличие нас от китайцев. Это, конечно, христианство: ощущение избранности, ощущение пути и поиск Бога как совместное коллективное усилие. При этом, если увлечься параллелями, становится понятной и особенность современного момента. Сейчас мы присутствуем при том, как складываются новые русские – не в пошлом значении «бизнесмены», а в значении нового русского этноса, который, бесспорно, базируется на великой давней традиции, но при этом молод. И чтобы четко определить для себя, в чем заключается отличие нового периода от старого, крайне уместно рассмотреть параллель с историей евреев.

Каждый год весной евреи отмечают праздник Пейсах. Что они празднуют? На самом деле этот день важен для любого верующего человека, неважно, какой он религии. Это день, когда евреи встали и ушли из Египта, решив, что душа важнее материальных ценностей. Они пренебрегли всем тем, что было нажито, привычным образом жизни, накопленным достоянием, уважением соседей. Ведь человек привыкает даже к рабской доле. Даже в рабстве мы можем приспособиться и чувствовать себя более-менее уютно. Так уж люди устроены. Но евреи сказали: «Нет. Душа важнее».

Глеб Павловский считает, что Советский Союз – это наше великое прошлое, наша античность, и, следовательно, то, что происходит сейчас, – это некий ренессанс, воспоминания о советском прошлом. Я думаю, что это глубокое заблуждение и непонимание. А правда в том, что 20 лет назад мы начали сложный путь выхода из Египта.

Советский Союз для нас, конечно, Египет, причем Египет в первую очередь духовный, где мы сами осознанно согласились с рабской долей в обмен на гарантированный достаток.

Вы спросите, почему Советский Союз является духовным Египтом? Потому что коммунисты, предложив нам равенство в нищете при сохранении определенной стабильности, потребовали взамен отказаться от своего Бога и от своей истории, уйти от христианства, уйти от традиций православия, заменив его эрзац-религией, которой и был коммунизм. Нам предлагалась уверенность в завтрашнем дне, гарантированная пайка, вовремя полученное продвижение по службе. Для этого было достаточно всего лишь регулярно на разного рода собраниях повторять, что ты – один из них, и в меру подличать, дома оставаясь замечательным, чистым и прекрасным.

Попытки выбить нас из египетского рабства Господь предпринимал несколько раз. И, конечно, один из самых ярких примеров, о которых мы говорили, – это Великая Отечественная война. Но и тогда мы не осознали Божьей воли! И в конечном итоге Исход свершился вновь – опять-таки, благодаря воле одного человека и, возможно, даже вопреки его пониманию. Вряд ли Борис Николаевич Ельцин осознавал, куда он ведет страну; не думаю даже, что он имел сколь-нибудь осмысленное и четкое представление, некий стройный план, – он просто чувствовал, что так больше жить нельзя. В отличие от реформаторства Горбачева, который, тем не менее, старался удержать происходящее в определенных рамках приличия, пытаясь сотворить Египет с человеческим лицом и делать это человеческое лицо все более и более приемлемым, Ельцин однозначно понимал, что необходимо полностью порвать с прошлым. И сам он, как ни странно, если не из царской семьи (памятуя пример Моисея), но, как известно, из высшей партийной номенклатуры. И тем явственней и тем интересней его связь с последним пристанищем последних Романовых, с местом их трагической казни.

Это еще одна из любопытнейших параллелей русской истории: в городе, где трагически прервалась линия русского монархизма, появился лидер, который, если угодно, привел к возрождению русской церкви. Не случайно именно во времена правления Ельцина, возможно, даже абсолютно против его воли и осознанных намерений Русская православная церковь развивалась небывалыми темпами. Никогда за всю историю России не было построено большего количества церквей и монастырей, чем при Ельцине. И пусть ситуация, когда в православный храм заходят разукрашенные цепями и татуировками молодчики, еще не отошедшие от битвы за деньги, с дымящимися пистолетами и обагренными кровью руками, выглядит более чем странно. Но тем не менее, они жертвуют деньги на церковь. Конечно, вряд ли у рафинированной интеллигенции это вызовет понимание и душевный трепет, однако, с другой стороны, гораздо лучше преступник, кающийся перед образами, чем полностью убежденный в своей правоте и в отсутствии Бога партийный работник.

Но выход из этого духовного Египта не мог быть простым. И поэтому не случайно появились те, кто начал кричать: «Нет, нет, мы хотим обратно!» Они представляют собой не только гигантскую партию пенсионеров, бывших советских людей, увлеченных коммунистической идеей, – это, если можно так сказать, идеологические противники, которых помимо их воли заставляют уйти из Египта. Но пробилась еще одна страшная поросль – молодые люди, которые лишены понимания того, зачем, откуда и куда они идут, и видят лишь материальные возможности. Поэтому в середине пути они пытаются сотворить золотого тельца и начинают ему молиться. Именно из них получаются столь омерзительные для нас служители Мамоны, которыми, бесспорно, являются олигархи. Они, оказавшись лишенными идеологических представлений советского времени, не были готовы к Исходу и не смогли приобрести духовную составляющую, которая позволила бы им осознать цель освобождения. Поэтому они, подменив осознание цинизмом, с радостью стали использовать момент, глядя на разрушающуюся империю и жадно хватая куски, которые оказались не в силах проглотить.

Эти люди были лишены знания о главном и понимания главного. Путеводной звездой вместо Божественной воли для них оказался свет золота, и поскольку от природы они обладают действительно высоким уровнем интеллекта, то не могут не пытаться снова и снова оправдать свое существование. Им необходимо выстроить всю систему по-иному. Поэтому, находясь среди тех, кто долго бродит по духовной пустыне – очищаясь и выдавливая из себя рабов, с большим трудом, с колоссальными проблемами, через близорукость вождей обретая свой путь, – эти люди пытаются построить некие эфемерные замки, крича: «Вот, смотрите, это и есть цель нашего существования!»

При этом ряд из них создает абсолютно дьявольские структуры, выступая представителями бандитских группировок. Они пытаются придумать бандитский бизнес, и бездна их бездуховности настолько глубока, что зверства преступников можно иногда сравнить только со зверствами нацистов. Другие, наоборот, уходя от бандитов, пытаются придумать себе высокий смысл существования, и поэтому с пеной у рта утверждают, что именно они – демократы в чистом виде. «Не смейте относиться к нам плохо, – кричат они. – Без нас жизни не может быть, вы должны на нас молиться, и мы вас, может быть, выведем!» Но вывести они никуда не могут – им светят не те звезды.

Выбираясь из духовной пустыни, мы постоянно видим ложных идолов и ложных кумиров. Возникают вдруг образы Кашпировских и Чумаков, народ мечется, не понимая, как и чем заполнить то, что еще вчера им казалось духовностью, и как освободить место для чего-то нового. Они как малые дети, потерявшие материнский подол, ищут, к чему бы приткнуться, и, к сожалению, увлекаются самым ярким. Поэтому и поднимаются одна за другой волны то мистицизма, то неоязычества, то либерализма, то ложного патриотизма. То вдруг неожиданно все становятся гиперпошлыми, умирающими в гламурном шоке. Но, по сути, под этой пеной – гламурной или бандитской, мистической или запутавшейся в различных религиозных направлениях – постепенно формируется чистая материя новой русской души, которая, отходя от рабства, рано или поздно прорвет коросту всего наносного, приобретенного за время хождения в пустыне. И когда эта короста спадет, появится новое русское тело, новое тело народа.

Но здесь, конечно, очень важно, чтобы хоть частично присутствовало новое понимание цели. Совпадение представлений русского народа о справедливости с его естественной набожностью, которую многие подвергают сомнению, но которая, тем не менее, сохранилась внутри нас, пройдя даже испытание советским временем (тогда это чувство принято было называть совестью), будет развиваться и находить свое проявление и в повседневной деятельности. Ведь уже сейчас основная масса народа на инстинктивном уровне отрицает современные методы ведения бизнеса. При этом всегда есть очень четкое различие. То, чем восхищена гламурная тусовка, вызывает глубочайшее раздражение у людей. Реакция русского человека на бестактное поведение олигархов, возящих самолетами дам для своего развлечения, однозначна. Это не зависть, как кто-то мог бы подумать, а просто отторжение.

Можно смело сказать, что это хорошие перспективы. К сожалению, достичь их быстро невозможно. Нравится нам это или нет, но боюсь, что должно смениться не одно поколение, прежде чем забудется рабство Советов и сможет воссиять новая путеводная звезда, ведущая нас к Земле обетованной – нашему духовному Израилю.

Русь не случайно величала себя Третьим Римом, хорошо понимая, что Рим – это второй Иерусалим и по большому счету Москва и Русь перенимают эстафету духовности. Именно в этом великое предназначение русского народа. Это новый народ великой традиции, впитавший в себя величие традиций народов, бывших до него. При этом есть несколько удивительных обстоятельств, которые часто не замечают. Один из еврейских мудрецов произнес замечательную фразу: величие истории евреев, проведенной на своей земле, невозможно даже сравнить с ничтожностью всего дальнейшего существования, настолько все, что было впоследствии, неважно. Потому что народ должен быть на своей земле.

Русский народ находится на своей земле много веков. Он находился на своей земле, если угодно, задолго до того, как понял, что он и есть русский народ. Когда он четко осознавал, что русские – это не народ, а принадлежность к русскому государству. Когда он не мучился современными заблуждениями и не пытался проследить свою родословную от этрусков, не кричал, что мы те же самые русины, не выдумывал арийско-славянских Вед и прочей чуши, которой сейчас забивают голову людям, хотя это откровенное фальсификаторство и абсолютная ложь. Правда известна давно и хорошо. Русский народ – это подданные российского государства, величавшего себя Русью.

И неважно, что слово «русы» происходит от слова, которым скандинавы называли свои дружины. И неважно, что, придя сюда, правители Руси вначале были язычниками и только спустя много лет приняли христианство. Не столь важно, что Олег, прибивший щит на ворота Царьграда, был, по большому счету, никакой не Олег, а скорее всего Хелгу. Никакой роли не играет то, что клялся он и его дружинники сперва Одином и Тором, а потом Велесом и Перуном. Для них это было совершенно естественно, потому что Один и Тор отвечали за ту землю, где они жили раньше, а за ту землю, где они живут сейчас, отвечают другие боги. Все это неважно. Важно, что уже тогда начинал формироваться новый подход к жизни – постепенно, через кровь и боль, через гигантские междоусобицы, через войны, через взаимопроникновение традиций, через обогащение культуры, через выхолащивание литературы, которая не позволяла проникнуть в себя всему слою народной молвы дохристианской эпохи, так как это не соответствовало церковным канонам. Все эти разнородные кусочки плавились и перемешивались в гигантском горниле, в котором формировалось коллективное мышление русского человека, сочетающее в себе и славянское прямодушие, и воинственность скандинавов, и мудрость евреев, и хитрость и умение приспособиться к жизни татар. Все они вступали в сложные комбинации, из которых и образовался русский народ. И страшно становится, когда пытаются его осознанно обеднить, превращая в некий узкий этнос, отрывая, обдирая по живому куски истории, придумывая ему некую ложную историю. Я уже упомянул о том, что часть букв русской азбуки была заимствована из иврита. Даже в этом есть прозрачный намек на продолжение русским народом традиции поиска Бога и некая предопределенность того, что будет дальше. Не случайно ведь слово «царь» начинается с буквы, пришедшей из иврита, – «ц».

Необходимо обогащать себя знанием реальной истории, а не придуманными и крайне вредными фантазиями. Нельзя рассматривать поведение в бизнесе или политике в отрыве от понимания исторического этапа. Если осознать, что сейчас мы проходим тяжелейший этап выхода из духовного Египта, то многие непонятные явления – как в политике, так и в бизнесе, и в сфере морали, – станут абсолютно ясными. Исчезнут все вопросы. Появится система оценок. А главное – четкое понимание великого будущего.

Бесспорно, вера в единого Бога присутствует у многих народов, и на примере их истории мы видим результаты воплощения сформулированных принципов. При этом немаловажным фактором является стремление народов к вере – усилие, совершаемое не только одним человеком, но и целой группой.

Один из факторов замечательного превращения Австралии из страны каторжников в процветающую развитую державу – это религия. Многолетнее лидерство США на мировой арене также во многом обусловлено глубокой религиозностью населения, которая, впрочем, не очень хорошо известна в других странах, так как Голливуд об этом умалчивает. Пробуждение религиозного чувства в народе приводит к высвобождению колоссального количества позитивной энергии, преобразующей жизнь страны, – это особенно заметно на примере России, поскольку слава ее языческого периода не идет ни в какое сравнение с расцветом, достигнутым в христианскую эпоху.

Понимаю, что многие ждут упоминаний о мусульманстве, ставшем предметом чуть ли не всеобщей озабоченности и страха. Ведь именно из недр радикально настроенных сект этой религии появились на свет самые страшные террористические организации современности. А события в Китае, когда вспыхнувшие в мусульманском анклаве беспорядки были поддержаны единоверцами по всему миру, показали, что даже в таких контролируемых властями сообществах нельзя недооценивать опасность религиозного экстремизма.

Наша страна за последние 20 лет заплатила страшную кровавую дань сектантской чуме, во многом по собственному недосмотру. После развала СССР мы не смогли уследить за псевдорелигиозным возрождением, и эмиссары всех мастей устремились на новые земли, разнося семена зла самых разнообразных видов – от «Аум Синрикё»[8] до ваххабизма. Государству нечего было противопоставить этой заразе, а за немалые деньги многие политики и сами способствовали ее распространению. Рецепты, предлагаемые экстремистами, были просты, враг понятен, а финансирование практически неограниченно. Они пришли к нам с готовыми технологиями, разработанными и опробованными в других странах – от Японии до Палестины, – и несли смерть. Страшно пострадали от ваххабитов народы Северного Кавказа, в особенности чеченцы, и потребовались колоссальные усилия всех россиян, чтобы приостановить распространение этой чумы. Война, к несчастью, еще не окончена. Еще не выкорчеваны корни, и до сих продолжается борьба за умы молодежи, особенно остро воспринимающей все проявления несправедливости и особенно наивно на них реагирующей.

Мощь, с которой агрессивный ислам, используя ложные трактовки демократических свобод, пробирается по всему миру, ощутили на себе практически все основные державы Земли – от Италии и Франции до США, – но выработать приемлемую систему ответов так и не смогли. Что ж, нельзя бороться с идеологией пушками – подобная тактика не приводит к желаемому результату.

Однако мусульманство было таким не всегда, и далеко не всегда оно характеризовалось антисемитским настроем. Выдающийся взлет стран, принявших пророка Мухаммеда, украсил раннее Среднековье – именно в этой части мира началось бурное развитие науки и техники, в то время как Европа была погружена в ночь. Роль этих государств и их завоевания были велики, поэтому умалчивать о них несправедливо. Не стоит удивляться – ведь в этот период молодые мусульманские государства были заняты борьбой не с христианами и евреями, а именно с язычниками, так как основой магометанства, как и всех авраамистских религий, является вера в единого Бога. А вот закат какого-либо этнического или религиозного образования и приобретение им террористического оттенка характеризуются животным антисемитизмом и страстным неприятием иных мнений. При этом несложно найти в истории примеры мирного сосуществования евреев и мусульман – в частности, во времена Испанского халифата. Так что вопрос первородства далеко не всегда означал войну на уничтожение с братским по отцу народом. Интересно отметить, что выдающиеся взлеты в мировой истории довольно часто имели место в странах, где исповедовалась толерантность монотеистических учений по отношению друг к другу. К таковым можно отнести и Рим времен Траяна, и Испанский халифат, и США, и, конечно, Россию – давшую удивительные примеры мирного сосуществования религий.

Смею заметить, что не случайно в результате исторического прогресса язычество практически исчезло с лица земли. Конечно, многих волнует дальнейшая роль, которую будут играть Индия и Китай. Думаю, что это во многом зависит не столько от их экономических показателей, сколько от дальнейшего духовного развития народов этих стран. В противном случае экономическое чудо будет некоторое время пугать соседей, а потом может внезапно самоуничтожиться в пекле очередной культурной революции.

Итак, можно с уверенностью утверждать, что даже беглый взгляд на мировую историю подтверждает как определяющую роль единобожия, так и необходимость толерантного сосуществования монотеистических религий. Современный этап развития человеческой цивилизации крайне интересен тем, что высвобождение духовного потенциала, накопленного в нашей стране в процессе выхода из советского Египта, совпало с закатом роли демократической империи США, произошедшим в результате их отказа от монотеизма и фактического создания новой мировой религии – демократии.

История, как это ни парадоксально, повторяется на новом витке, однако теперь вызов стоит не перед евреями, некогда отвергнувшими материалистические и прагматические ценности ради сохранения своей веры, духовности и самоидентификации, а перед русскими. Мы должны показать человечеству, погрязшему в прагматизме и политкорректности – а фактически в атеизме, – новые уровни духовности. Задача эта непроста. Она требует понимания уровня ответственности и осознания того, что именно нам переходит эта своего рода духовная эстафета. При этом принципиально важным является не противопоставление друг другу монотеистических традиций, а совместная духовная работа со всеми их представителями, в которых не только потенциально присутствует искра души синайских свидетелей, но и живет осознание ответственности перед Творцом.

Столкновение с носителями иной ментальности неизбежно. Оно и так происходит ежеминутно, проявляясь в непонимании нашим народом принятых сегодня подходов к мировой политике и отказе от принципов прагматичности – равно как и в нашем вечном, абсолютно правильном и естественном стремлении к справедливости, которое в долгие годы духовного безвременья являлось моральным ориентиром, проявлением Божественной искры в нашем народе.

Нужно отдавать себе отчет в том, что борьба идеологий будет жестокой и долгой, так как мы заражены стереотипами, побуждающими нас испытывать неприязнь к представителям других монотеистических религий. Необходимо изжить в себе любые проявления подобного зла, иначе эти духовные вериги не дадут нам выполнить стоящую перед нами задачу. Нужно быть готовыми к непониманию и критике, которые обрушатся на нас со стороны носителей идеологии прагматизма как в нашей стране, так и за рубежом, и противопоставить им свою несокрушимую веру и поступки на базе веры, отвечающие критериям справедливости. И пусть эти поступки говорят сами за себя.

Конечно, путь обретения духовности и проявления ее в реальной жизни будет долгим, но осознание народом общей задачи поможет его преодолеть. Надеюсь все же, что нам не понадобится 40 лет блуждать по пустыне. У евреев это было связано с постоянным возвратом к прежней прагматической идеологии, с неверием в слова вождей и сомнением в достижимости поставленной цели. Однако, несмотря на все ошибки, заблуждения и непослушание своих детей, Господь не оставил их. Не оставит и нас.

Все предыдущие попытки переустройства мира были кровавыми. На идеологический алтарь бросались неисчислимые жертвы, забывались болезненные уроки истории. Карфаген должен был быть разрушен – и обречен он был потому, что строился на культе, требующем человеческих жертвоприношений. Нужно помнить, что все такого рода кровожадные режимы в краткосрочной перспективе приобретают огромную мощь, – однако быстро ослабевают и гибнут. Сегодняшняя ситуация такова, что мы не можем позволить себе разбрасываться людьми и тем светом, что в них есть. Слова «без меня народ не полон» приобретают новый смысл – этот путь мы должны пройти без кровопролитий и братоубийственных войн, чтобы вернуть справедливость в повседневную жизнь людей, вновь обрести себя и услышать Бога.

Враги России

Предисловие

Каждый раз, когда кто-нибудь заводит разговор о врагах России, я невольно вздрагиваю. Что поделать – генетическая память. Строго говоря, нет никакой гарантии, что завтра среди врагов не окажешься ты сам. Время ставит свои задачи, политический момент диктует средствам массовой информации, на кого будет направлен информационный удар. В свое время люди уже признавались врагами в массовом порядке – вспомним печально известную 58-ю статью, – а потом неизбежно попали под репрессии и семьи врагов. Кокетничать с этой темой нельзя. Но зачастую, поддаваясь интеллигентскому желанию не обсуждать тему врагов и того, что хорошо или плохо для России, мы проявляем излишнее терпение, которое рано или поздно доходит до той крайней стадии, когда начинаешь думать: «Сколько можно терпеть? Неужели никто ничего не видит?»

Между тем понятно, что враги действительно есть. Но как определить, кто они? Как не ошибиться? Каковы критерии? Да, конечно, можно поступить традиционно и, руководствуясь марксистской классовой теорией, выделять целые чуждые нам классы и постепенно их изводить. Такой путь выбрали большевики, и в конечном счете именно эта человеконенавистническая составляющая послужила причиной краха коммунистической идеи. Можно уподобиться германским национал-социалистам, которые выдвинули идею сверхчеловека и дальше начали судить, какие расы чистые, а какие нечистые. Можно идти религиозным путем и, как сторонники радикальных направлений в исламе или христианстве, кричать, что все, кто не с нами, те против нас, все они враги и жизнь их ничего не стоит. А может, врагами являются как раз те, кто считает, что жизнь человека ничего не стоит? Но в этом случае во враги можно записать почти любого: не секрет, что многие в моменты семейных ссор эмоционально и искренне желают своим близким исчезнуть с лица земли, а Интернет, газеты и телевидение практически каждый день рассказывают нам, какие жуткие войны сплошь и рядом ведут вчерашние супруги за своих детей. Поиски врагов могут завести слишком далеко – стоит дать волю праведному гневу, и осуществится грустное предсказание из песни Андрея Макаревича о битве с дураками: в живых в конечном итоге останется очень мало.

Но вместе с тем нельзя уходить от этой печальной и важной темы. Пока существует государство российское, у него есть и будут враги – как внешние, так и внутренние. Единственное пожелание – чтобы почва, на которой они плодятся, была хотя бы чуть менее плодородной. Для этого, конечно, есть несколько очень простых и действенных рецептов, и чем проще эти рецепты, тем сложней их воплощать.

Кто более страшен России – угроза террористического подполья или собственные коррупционеры? Продажная милиция или представители так называемой внесистемной оппозиции, пробивающие сборищами на Триумфальной площади ту брешь в сознании людей, в которую устремятся вслед за ними толпы националистов, сметающие все на своем пути? Кто враг России – издевающийся над своими детьми алкоголик или добропорядочный с виду олигарх, отправивший всю свою родню за границу, вслед за деньгами, на которые уже прикуплены яхты, дома и футбольные клубы? Как определить, что хорошо и что плохо?

Давайте попробуем разобраться не спеша. Для начала необходимо понять, где мы сейчас находимся и что представляет собой сегодняшняя Россия. Если сравнивать ее с еще относительно недавним прошлым, то станет понятно, что Россия пребывает в сложнейшем, переломном моменте своей истории. Связано это с тем, что запал демократических реформ и преобразований давно иссяк. Общество разочаровалось в демократической идее: вопреки ожиданиям и радужным надеждам на то, что антикоммунизм автоматически порождает всеобщее равенство, счастье и благополучие, оказалось, что даже в самый расцвет «путинской стабильности» мы и близко не подошли к тем основным социально-экономическим показателям, которые демонстрировал СССР, притом будучи отнюдь не на пике своего развития. Падение от перестройки через ельцинский период было столь страшным и стремительным, что по последствиям его можно сравнивать только с тяжелейшим поражением государства в мировой войне.

Одним из главных результатов этого поражения явилось падение профессионального уровня как людей, приходящих во власть, так и тех, кто работает на местах. И кроме всего прочего, стало ясно, что Россия потеряла главное – веру в свое предназначение.

«Несогласные»

Сегодня мы уже стали забывать 90-е годы. Принято считать, что не надо лишний раз вспоминать это время. Но дело в том, что общественная мысль не развивается на одном месте, существует преемственность идей, и моменты ожога, когда, казалось бы, блестящая мысль вдруг оказывается фатальной по своим последствиям, накладывают отпечаток на все, что происходит в дальнейшем. Те, о ком сейчас пойдет речь, – плоть от плоти и дух от духа того времени. Понимаю, что мне никогда этого не простят мои либеральные друзья, но давайте выделим первый блок врагов России и поговорим о внесистемной оппозиции.

Почему именно они являются первыми из тех, о ком надо упомянуть, когда мы говорим о внутренних врагах? Казалось бы, люди, которые входят во внесистемную оппозицию, очень-очень разные. Кого там только нет! Это и в недавнем прошлом блестящий политик, которому прочили президентское кресло, – вице-премьер Борис Немцов. В свое время был замечательным губернатором, по крайней мере очень известным, и воспринимался Ельциным чуть ли не как преемник, а после возглавил партию, которая шла на выборы в Госдуму с лозунгом «Кириенко в Думу, Путина в президенты».

Там же находится и обласканный в свое время коммунистической партией Азербайджана Гарри Каспаров, сражавшийся с жутким тоталитаризмом брежневского времени, опираясь на не менее жуткий тоталитаризм главы Азербайджанской Республики товарища Алиева, который его всегда поддерживал. Впрочем, об этом сейчас немодно вспоминать. То есть, конечно, политические взгляды великого шахматиста Каспарова никогда не были даже близки к взглядам, скажем, великого шахматиста Виктора Корчного, который, не стесняясь, отказался от советского гражданства и действительно позиционировал себя как враг советской власти. Каспаров на такие жесткие движения никогда не решался, оставаясь все равно человеком внутри социалистической системы. Позже он прошел через множество пертурбаций и прибился к политике, хотя сейчас уже оказался вышвырнутым из «несогласных» – видимо, в силу тяжелого характера и потери финансирования.

Там же мы видим и Эдуарда Лимонова, человека, который принципиально ненавидит любое государство, которому оказалось плохо везде. Ему было плохо в Советском Союзе – правда, бежал он не по политическим соображениям, а по совершенно иным. Ни о каком политическом преследовании и речи не шло, Лимонов спокойно шил и занимался фарцовкой. Вряд ли это можно отнести к разряду политики. Но и в Америке он не ужился, и там государство оказалось омерзительным. Во Франции он тоже не нашел себя и снова вернулся в Россию, где воюет против государства как такового, вне зависимости от его функций, и эта борьба для него важнее всего.

Там же оказался и Михаил Касьянов, который тоже до недавнего времени воспринимался как потенциальный кандидат в президенты. Казалось бы – человек, занимавший должность премьера в правительстве сначала Ельцина, а потом Путина, человек, который был в одном шаге от главной должности в государстве… Но он почему-то не смог удержаться у власти.

* * *

Хотелось бы заметить, что у каждого из перечисленных есть своя история тяжелейших конфликтов. Того же Немцова регулярно обвиняли во времена его новгородского губернаторства в протекционизме по отношению к друзьям, в частности, самому заклятому другу Андрею Климентьеву, который в конечном итоге оказался за решеткой, да непосредственно по деятельности Бориса Ефимовича было, есть и будет много вопросов. Не все из них, конечно, справедливы, но нельзя не отметить, что все они реально существуют. Да и все мы хорошо понимаем, что там, где есть любая партия, есть и свои маленькие нюансы. Как, например, относиться к такому тонкому моменту, что в свое время, для того чтобы хоть как-то пробраться в Думу, Чубайс просил у Путина разрешения заморозить на определенный срок рост тарифов на электроэнергию – то есть использовал совершенно невозможный в норме инструмент воздействия на избирателей. Если бы подобное позволили себе сторонники «Единой России», их бы уже давно растерзали, над ними издевалась бы вся блогосфера. Но ведь это было сделано! По базам РАО ЕЭС рассылались приглашения голосовать, и шла агитационная кампания. Однако Чубайсу мы прощаем все – ведь он настоящий демократ.

К слову, если уж упоминать настоящих демократов, интересно посмотреть, как сложилась судьба министров ельцинского правительства, первых младореформаторов. Выясняется, что тяжелые 90-е годы ребята прошли крайне неплохо и замечательно себя чувствуют сейчас, будучи олигархами, как Авен, или скромно перебиваясь с хлеба на воду, как господин Чубайс, искренне и с удовольствием работающий на разные государственные корпорации, что не мешает ему владеть скромным домом с вертолетной площадкой и получать неплохую зарплату, а людям из его ближайшего окружения отмечать дни рождения жен с таким размахом, что и Абрамович мог бы позавидовать. И уж конечно, смешно даже говорить о той системе жуткого мздоимства, которая существовала в РАО ЕЭС фактически на законных основаниях. Казалось бы, что же это за демократ такой, который настолько против коррупции, что во вверенной ему структуре не смог ничего сделать, чтобы привести ее в божеский вид? Но ведь нельзя задавать такие неинтеллигентные вопросы.

Я уж не говорю о кристальной честности Михаила Михайловича Касьянова. Никогда не забуду, как у меня в передаче только что уволенный глава Госкомитета по рыболовству, бывший дальневосточный губернатор Евгений Наздратенко впрямую обвинял Касьянова в том, что он взял взятку в несколько миллионов долларов – притом назвал фамилии тех, через кого была передана взятка, – за то, чтобы снять его с должности. Я ожидал, что уже на следующий день будет подан иск – либо к Касьянову, либо к Наздратенко. Ничего подобного! Наздратенко был переведен на работу в Совет безопасности, а Касьянов даже не удосужился что-либо объяснить. Конечно, теперь он пугает всех, говоря, что на всякого, кто что-то скажет о двух процентах, немедленно подадут в суд. Что ж, замечательный способ, особенно если пообщаться с теми, кто все эти годы был рядом с самим Касьяновым. Только вряд ли такая угроза удержит народ от того, чтобы говорить правду.

Ну и, конечно, совершенно комично выглядит история с квартирами и дачами – как Касьянова, так и Немцова. Ведь именно Борис Ефимович, который в силу проблем в личной жизни регулярно оказывался без своего жилья, обращался к кремлевским чиновникам, в частности к Суркову, за помощью. Владислав Юрьевич регулярно звонил Лужкову, и, несмотря на страшную ненависть Лужкова к Немцову, тот в очередной раз получал очередную бесплатную квартиру. Что ни в коей мере не помешало Немцову, когда пришло время, накидываться на Суркова со всей комсомольской страстью.

* * *

Девяностые годы, из которых вышли все эти демократы и которые они приводят нам как образец, вряд ли являются для народа хоть сколь-нибудь убедительными. Напомню, что именно тогда упомянутой команде удалось де-факто ограбить страну, проведя в 1995–1996 годах серию залоговых аукционов. Для того чтобы осуществить эти аукционы, была придумана колоссальная схема. Была выделена сумма, эквивалентная шестистам миллионам долларов, которую перевели в банки олигархов и на которую затем и выкупили аукционное имущество. Тем самым была фактически совершена кража, в результате которой государство потеряло двадцать процентов собственности, оцениваемой во многие миллиарды, и не получило ничего взамен. Популярное заблуждение того времени: «А что вы хотите, посмотрите, когда Ходорковский брал ЮКОС, какая была цена на нефть и какая она стала с 2000 года». Честно говоря, это вранье. Если посмотреть динамику цены на нефть, то она не показывала каких-то страшных колебаний по сравнению с 1990 годом. То есть бизнес и тогда был вполне себе прибыльным.

Уровень продажности на протяжении всего периода «лихих девяностых» был таков, что смешно даже говорить об этом явлении как о коррупции. Покупалось и продавалось все. Именно тогда скупались на корню суды, о чем мы уже забыли, потому что их де-факто не было. Собственно, тогда и страны как таковой не было. Скупались даже, как говорят свидетели, должности в кремлевской администрации. Тех, кто не хотел продаваться, запугивали. Семибанкирщина гуляла по стране, как по буфету. Не было смысла отдельно говорить о коррупции, потому что коррупцией было все. Тогда уже появились свои борцы, кричавшие о чемоданах компромата, – правда, суммы, которые фигурировали потом в делах, нынче не произвели бы ни на кого никакого впечатления.

Раньше даже в страшном бреду невозможно было себе представить, что лидеры советского времени могли жить так, как жила, например, семья Ельцина. Подумать только – ближайшие родственники главы государства оказываются олигархами! Полагаю, реакция всех советских руководителей, начиная с дедушки Ленина, была бы однозначной: «До чего же вы страну довели!» Но считалось, что все нормально. Поэтому сейчас, когда «несогласные» вдруг взяли на себя попытку заявить что-то народу о жизни, у них не получается – грехи прошлого не пускают. Даже Владимир Рыжков, который сейчас производит впечатление бунтаря-одиночки, в 90-е годы был не последним человеком в партии власти. Занимал очень неплохую должность, прекрасно себя чувствовал, при этом голосовал так, что это не поддавалось разумному объяснению.

Во время одного из интервью я спросил его, почему он так голосует, на что он ответил: «А что, я не понял, мы же демократы!» «Я-то да, – заметил тогда я, – а вот вы, судя по вашему голосованию, похоже, нет».

Но теперь это невыгодно. Теперь этим людям выгодно делать вид, что они страстные борцы с коррупцией, что они видят все, знают все, готовы прийти на смену, и ими накоплен гигантский опыт. Правда. Только гигантский опыт в чем? В том, как в 90-е годы были фактически преданы многие миллионы русских за границей? В том, что у страны не было собственной международной политики? В том, что старики и дети были брошены умирать нищенской смертью, потому что даже те копеечные пенсии, которые были в то время, не выплачивались месяцами и годами? И ведь никто не говорит о том, что за дефолт 1998 года прямую вину надо переложить на действия тогдашних членов правительства и ряда сотрудников кремлевской администрации, которые крайне активно играли в ГКО и не потеряли ни копейки. Им как-то удалось выдернуть свои деньги. Конечно, в любой другой стране мира это было бы основанием для возбуждения судебного иска, но у нас так не принято. Мы же настоящие демократы! Просто они оказались очень умными. Поэтому им удалось сделать все возможное, чтобы даже упоминание о том, что недра со всеми их богатствами принадлежат народу, оказалось вычеркнуто из конституции 1993 года, – и к этой теме мы еще вернемся. Но теперь они страстно борются, только не очень понятно, за что. К чему они призывают? Какую страну они хотят построить? Что для них то самое будущее? Бандитский капитализм 90-х? Потеря российской государственности?

* * *

Одним из итогов 90-х годов стало то, что подавляющее большинство средств массовой информации находится в руках крайне специфически мыслящих людей. А так как государство вообще не присутствует на идеологической арене, то никакой альтернативы их взглядам, транслируемым на всю страну в режиме нон-стоп, нет и не предвидится, в результате чего основная часть населения стала воспринимать современные ценности исключительно как ценности материального мира. Не случайно именно поэтому среди известной части интеллигентов и интеллектуалов, еще сохранившихся в нашей стране, царит удивительное воззрение: «Мы такие же, как Запад». Не надо ничего придумывать для России. Вполне нормально, если страна распадется по югославскому варианту. Вполне нормально, если будет несколько государств. Зато будет западная цивилизация! Вообще, нечего думать о каких-то гигантских задачах, хватит выпендриваться, надо понимать свое место. Мы особо никому не нужны, и надо жить как обычная западноевропейская страна, не выпендриваясь и ничего себе не придумывая, поскромнее. Понять свою суть. Все, что делает Америка, – хорошо, все, что делает Россия, – изначально плохо.

Неожиданно становится модным еще ленинский лозунг – «желать поражения своему правительству в войне». Это же вдуматься – какой уровень политического анализа был продемонстрирован немецким шпионом, чтобы прийти к подобному выводу? Не дай бог, этот «замечательный» лозунг сработал бы в Великую Отечественную. Очевидно, что тогда бы и речи не шло о существовании славян, евреев, да, пожалуй, практически всех обитателей Советского Союза. А главное – неужели в войне кому-то еще хоть раз удавалось отделить поражение правительства от поражения страны? Горек хлеб пленного, тяжела участь проигравшего. Но это никого не останавливает.

Де-факто любое движение в сторону США расценивается этими людьми как однозначно правильное, а сама Америка воспринимается как эталонная страна. Любая критика считается проявлением тупости и мерзости, и, по большому счету, жизнь в России выглядит как временная командировка, после которой можно отбыть в тот самый рай, где тебя ждут с распростертыми объятиями. Главный критерий – поддерживает или не поддерживает какую-либо идею Госдеп или Белый дом. «А вы не боитесь осуждения Госдепа?.. А что заявил на эту тему Госдеп?.. А вот неизвестно…» – для них это является окончательным критерием. Либеральная идея выглядит в их глазах исключительно американской, поэтому предпринимаются попытки некритического перенесения в Россию американских методов и принципов.

Хотелось бы отметить, что во многом в провале американской идеи можно винить только самих американцев. Ведь в начале 90-х, когда россияне были страстно влюблены в Америку и все американское, сюда приехало большое количество специалистов, которые должны были оказать грамотную помощь, постепенно выстроить модель демократии и принять участие в организации процесса приватизации. В конечном итоге в Америке были возбуждены иски против приватизаторов – правда, только с американской стороны, против наших почему-то никто ничего не возбудил. Мало того, в команде Ельцина, работавшей перед выборами 1996 года, присутствовали американские специалисты, и, судя по тому, что они советовали, ни о каком проведении честных выборов даже речи не шло и идти не могло. И такие вещи, конечно, необходимо очень четко понимать и осознавать.

* * *

Отдельный важный вопрос вызывает форма проведения мероприятий «несогласных». Анархическая, бунтарская, показная, она не привлекает большой политсреды, но рекрутирует откровенных анархистов и асоциалов. Лозунг, придуманный Лимоновым, настолько понравился вчерашним демократам, что они не постеснялись оказаться в одной компании, да еще и на одной трибуне, практически с фашистом, который даже не счел нужным скрывать свои человеконенавистнические взгляды. И когда видишь, как рядом с убежденным антифашистом, коим является Людмила Михайловна Алексеева, оказывается человек, радостно кричащий: «Революция – да! Смерть – да!», человек, еще недавно призывавший таких, как Алексеева, вешать на всех углах, начинаешь думать: что случилось с Алексеевой? Плохо видит?

Немцов, не брезгующий находиться на одной трибуне с Лимоновым, вызывает даже больше вопросов, чем его приезд в Питер и радостное времяпрепровождение в окружении большого количества девушек в ожидании, когда же доедет тираж его очередной разоблачительной книги. Вот этот сибаритский стиль, сочетаемый с выходами на площадь и последующими задержаниями на пятнадцать суток, создает в головах «несогласных» ощущение, что они удивительно справедливые революционеры, пострадавшие за правое дело. Они видят себя Галансковыми и Сахаровыми. Не случайно, когда Борис Ефимович, отсидев пятнадцать суток, встретился со своим давним приятелем, известным российским олигархом, тот с удивлением произнес: «Боря, ты даже по фене ботать стал, словно не пятнадцать суток, а пятнадцать лет отсидел». Что поделать, талант драматизации…

Думаю, вряд ли кто-то может всерьез представить, что «несогласные» способны выиграть выборы, не говоря уже о том, чтобы набрать пятьдесят процентов голосов в Думе. Тогда возникает любопытный вопрос: в чем смысл акций 31-го числа? Да-да, я понимаю: чтобы осчастливить всех нас и чтобы была реализована 31-я статья конституции. Требуем собираться, где хотим. А что значит – где хотим? Да, конечно, конституция четко и ясно определяет свободу собраний. Но необходимо уведомлять, необходимо договариваться с местной властью. Необходимо четко понимать, что есть места, где это удобно делать, а где это делать неудобно. Или важен сам принцип? Важно неповиновение.

Ведь, казалось бы, как действовал бы тот же демократ, находясь в Соединенных Штатах Америки? Если он считает, что его гражданские права нарушены, в первую очередь он идет в суд! Я спрашивал «несогласных»: а вы в суд ходили? На это мне объяснили, что в суд ходить нельзя, что суды – это обман, что все прекрасно понимают, что там, в этих судах, происходит, и нечего терять на это время, это чистый развод. Но отчего они так решили, мне не очень понятно. Или, может быть, на собственном опыте? Или при губернаторе Немцове местный суд был чистым и честным, а теперь стал другим? Так я не раз был в нижегородском Автозаводском суде и могу сказать, что там с непредвзятостью всегда было туго. Или Михаил Михайлович Касьянов вдруг заметил какие-то проблемы в судебной системе? А при нем было по-другому? Или Владимир Рыжков до этого выигрывал все выборы честно, а теперь вдруг стал возмущаться, что результаты подтасовывают? Или когда результат нам нравится, то все замечательно, а когда не нравится, то мы не верим? Поэтому, наверное, мы признаем только те решения суда, которые нравятся нам? Но ведь они и в Международный суд не идут – может быть, понимая, что шансы невелики.

Немаловажно и то, что суд – не место для бунта, это место для беседы. А беседовать никто не хочет. Люди хотят навязывать свою волю, считая, что остальные должны к этой воле прислушиваться. Неожиданно в сознании многих демократическая модель трансформировалась в то, что сформулировал один из лидеров российского гей-движения господин Алексеев, кричавший в эфире программы «Поединок»: «Мне наплевать на мнение большинства, мне европейский суд сказал, что можно!» – при этом продемонстрировав некоторое непонимание юрисдикции европейского суда по правам человека. Кроме того, европейский суд не сказал, что можно проводить гей-парады, – всего лишь то, что предыдущие запреты на проведение гей-парадов, по мнению европейского суда, не соответствовали законодательству, однако это не является автоматическим разрешением на проведение гей-парадов сегодня. Но сам вопль: «Мне наплевать на мнение большинства!» – является, если угодно, общим подходом для определенной части людей.

* * *

Общеизвестна формула: демократия – это когда меньшинство имеет право высказать свою точку зрения. Безусловно, это так. Но это не значит, что данная точка зрения должна стать доминирующей в обществе, что большинство обязано жить по правилам, высказываемым меньшинством. Это уже не демократия, а как раз наоборот – если угодно, одна из форм авторитарного режима. И что характерно, у этого авторитарного режима нет никакого формального или морального права на власть. Налицо странная ситуация: выборы не выиграли, на других плюем, но требуем, чтобы наши пожелания выполнялись, притом выполнялись тогда, когда мы хотим, когда нам удобно и где нам удобно. И мы не желаем воспринимать никакие доводы, не желаем обращаться в конституционный суд, а намерены сами говорить суду, как надо жить: мы сами с усами и сами трактуем законы.

Я ни в коей мере не оправдываю насилия по отношению к меньшинствам и не хочу сказать, что люди не должны собираться. Но если, к примеру, они хотят собираться на проезжей части и мешать движению транспорта, то у меня это радости не вызывает. Если они захотят собраться у меня на дачном участке, мне это точно не понравится. Все-таки необходимо, проживая в обществе, не провоцировать конфликт, а пытаться найти разумные методы решения. Не призываю любой ценой сглаживать углы, но осознанно превращать любую маленькую проблему в конфликт – это тоже неумно. Почему это происходит – отрабатываются ли какие-нибудь деньги, нужно ли это, чтобы раскачать ситуацию в стране, – вопрос совершенно в другом. Важно понять, являются эти люди врагами или нет. Если являются, то какие из этого могут последовать выводы?

Воспитанники марксистско-ленинской идеологии, пристально изучавшие великий «кирпич», как назывался учебник истории КПСС за свои размеры и тяжесть, точно знают, что надо делать в случае прихода к власти. И зачастую в речах нынешних демократов это прослеживается явно: уничтожать, уничтожать и еще раз уничтожать. Они верят исключительно в карательные меры. Вешать на столбах, самое меньшее – поражать в правах: запрещать въезд в ряд стран, арестовывать счета неугодных. Если предположить, что они придут к власти, то можно быть уверенным, что никакой любви к людям, терпимости к противоположной точке зрения и даже фрагментарного уважения к людям с иными политическими взглядами не будет.

Яркий пример – 1991 и 1993 годы. ГКЧП не осмелился расстрелять собственный народ. Демократ Ельцин не задумываясь применил танки в 1993-м, устроив пальбу в самом центре Москвы, и не задумываясь применил авиацию в 1994-м, бомбя русский город Грозный. Не задумываясь!

От демократии не осталось и следа. Тут же проявился верный ленинец: «Только та революция чего-нибудь стоит, которая умеет защищаться». И защищался Ельцин с удовольствием. Вот и нынешние временные попутчики модных западных увлечений на поверку оказываются, как писал товарищ Сталин, «редисками» – «сверху они красные, но внутри все равно белые». А они – редиски наоборот. Сверху они, конечно, притворяются белыми. А внутри – все равно коммунистическое воспитание.

Если бы большинство в российской власти относилось к ним так, как относились бы они, придя во власть, то незавидна была бы их участь. И ходили бы они жаловаться на притеснения со стороны властей, штрафы и пятнадцатисуточные аресты не на радиостанции и телевидение, а перестукивали бы свои жалобы в камерах через стенку или из одной зоны в другую передавали бы малявы, а единственная радиостанция, которая была бы им доступна, – лагерная, вещающая на восемь бараков.

Нельзя ни в коем случае принимать такой образ мыслей как должное. Никогда. Основным завоеванием демократии является возможность людей высказывать свою точку зрения, как бы эта точка зрения ни была неприятна другой части общества. Но то, что высказывается, должно быть законно, то есть не содержать призывов к насилию и не трактовать закон произвольно, в угоду себе. Надо понимать, что демократия – это в том числе работа на законодательном уровне.

* * *

Один из аргументов «несогласных» – «А кому мы мешаем? Всего лишь вышли на площадь, провели митинг». Это понятно. Естественно, они никому не мешают. Но вот ситуация: один раз им дали провести мероприятие, как они хотели и где они хотели. И что случилось потом? Они вышли на Садовое кольцо и двинулись в сторону американского посольства с криками: «Революции – да!» Нужен был скандал. Надо было все равно попытаться нарваться. Надо было найти хоть где-то возможность столкнуться с милицией.

Молодые, ярые, абсолютно беспринципные политики видят, какая неплохая вывеска у такого рода революционеров. Не то что скучное существование в каком-нибудь «Яблоке», нет. Здесь есть возможность получить, во‑первых, непосредственное прямое финансирование – потому что никто так и не ответил, на какие деньги существует движение, никто не объяснил, как удается какому-нибудь Яшину покупать замечательные машины, вести абсолютно богемный образ жизни и не отказывать себе практически ни в чем. Из каких источников так хорошо оплачивается революционная деятельность? Никто не объясняет, почему такой бешеный интерес в тех же Соединенных Штатах к политикам, которые реально не способны набрать в России хоть сколько-нибудь значительный процент голосов. Но каждый раз, когда они возвращаются, они придумывают очередной проект и страстно, с горящими глазами пытаются его реализовать. За секунды оттолкнувшись от антикоррупционной основы, перескакивают на политическую. Таким путем шли Милов и Немцов, сейчас запущен следующий проект под названием Навальный.

Возникает следующий вопрос. Допустим, сегодня выходят на улицу «несогласные». Мы говорим: «Ну что вы, что вы, зачем их трогать, это же милые интеллигентные люди». И среди несогласных окажется, к примеру, сто лимоновцев, которые известны отнюдь не тем, что они милые интеллигентные люди, а тем, что всегда готовы к противоправным действиям. Милиции – или полиции – что прикажете делать? Тихо и аккуратно намекать: «Ой, простите, пожалуйста, вот вам, госпожа Алексеева, можно на несанкционированный митинг, а вот вам – нельзя»? И как милиция должна реагировать, если выйдут не сторонники 31-го числа, а, скажем, нацисты или националисты? Или мы должны сказать: постойте, у нас закон действует таким образом, что если его нарушает демократ, то ему можно. У него же интеллигентное, милое, доброе лицо. А если нарушает какой-нибудь мерзкий спартаковский фанат, то немедленно, немедленно его арестуйте! Это что – норма права? Давайте допишем тогда, людям с каким типом лица разрешается все, а с каким не разрешается ничего. Поэтому в основе страшных событий на Киевском вокзале, когда молодые парни были готовы убивать друг друга только потому, что рядом стоящий выглядит иначе, во многом лежит деятельность вот этих адептов 31-го числа, которые не способны вывести на улицы существенные массы людей, но при этом создают у граждан ощущение, что нечего бояться. Зачем серьезно относиться к власти? Запреты ничего не значат, можно не уважать закон.

* * *

Неуважение к закону и искренняя вера в то, что я один – высший судия, и как я сказал, так и должно быть, не хочу никого слушать, для меня нет никакого суда, я сам себе все толкую, – как раз приводят к тому, что эти люди невольно попадают в категорию врагов России. Потому что они отрицают самое важное. Они отрицают право России на спокойное эволюционное развитие, на развитие политических институтов, без которых невозможно сколь-нибудь счастливое существование страны. Парадокс: те, кто называет себя демократами, тем не менее не верят в возможные демократические формы прихода к власти. Именно поэтому они начинают кричать «Путина в отставку». Но Путина в отставку может отправить только президент Российской Федерации. Пожалуйста, выигрывайте выборы, принимайте решения. Они кричат: нет, мы выборы выиграть не можем, уберите всю «Единую Россию»! Всех членов «Единой России» необходимо люстрировать[9], лишить их права голосовать и занимать государственные должности. Ну что ж, талантливо. Подход понятен: если нам не нравится, как голосует народ, давайте запретим народу голосовать так, как нам не нравится. А ведь разрыв в понимании жизни народом и властью уже давно достиг критического уровня.

Навальный докричался до того, что обвинил всю «Единую Россию» в том, что она является партией жуликов и воров. Хотел бы я посмотреть на то, каким образом ворует Ирина Роднина или Александр Хинштейн, который, в отличие от Навального, реально вскрыл большое количество случаев коррупции и отправил множество воров за решетку. Сам Навальный, один раз опубликовавший слив по «Транснефти» и ряд докладов Счетной палаты, моментально после этого уехал в Америку, крича: «Сейчас я начну бороться с коррупцией, я знаю, как это делать, меня научили», – а вернувшись сюда, начал с заявлений: «Дайте денег на борьбу с коррупцией, начну их собирать». Причем напомню: это тот самый Навальный, который, будучи советником кировского губернатора господина Белых, не смог сколь-нибудь реально повлиять на уровень коррупции в губернии. А потом вдруг внезапно поумнел и научился?

Все это пока воспринимается как очередной проект. Но огульное обвинение целой партии в том, что это партия воров, попросту оскорбительно для многих работающих там людей. Таких, например, как Игорь Баринов, ныне депутат Госдумы, а до этого командир подразделения «Альфа», прошедший обе чеченские кампании, неоднократно раненный и награжденный орденами, – это он вор? А главное, из чьих уст исходят обвинения? Из уст кристально честных людей, представляющих партии, в которых нет ни одного вора и обманщика? Нет уж, позвольте. Каждый россиянин знает, какой прибыльный бизнес практически для любой партии – торговля местами в списках, если есть шанс пройти в Думу, аккуратное лоббирование интересов, написание депутатских запросов. И сколько бандитов и олигархов на разных этапах оказывались в той или иной партии, независимо от ее политического окраса. Уж даже если честнейшее «Яблоко» было вынуждено в свое время под давлением Ходорковского включить в свои списки самых разных граждан, идеология которых и близко не стояла с идеологией партии, то что уж говорить об остальных.

Сам факт, что ни Яшин, ни Навальный не удержались в рамках партий, где действует, тем не менее, демократический принцип, показывает, что для этих людей важны отнюдь не демократические принципы, а собственное эго и попытка любой ценой пробиться, ибо уровень благополучия требует себя поддерживать. Наверное, именно поэтому так топорно выглядят эти самые «несогласные», неспособные договориться даже друг с другом. И, конечно, маниакальное придумывание имен очередных народных проектов становится уже анекдотичным. Последнее название – ПАРНАС – в который раз четко показало, насколько далеки наши оппозиционеры от понимания того, в какой стране они живут и среди каких людей.

* * *

Кто поддерживает «несогласных»? Конечно, многим они близки – хотя бы потому, что всегда вызывает симпатию очень немолодая женщина, борющаяся за свои права. Конечно, многие по-прежнему живут в иллюзии 90-х. Но этих многих оказывается недостаточно. Особенно деятельность «несогласных» разочаровывает тех, кто с ней сталкивается на каждодневной основе. Именно поэтому так велика текучесть кадров, именно поэтому до сих пор непонятно, в чем же состоит их идеология, что они могут предложить конструктивного, что держит вместе трепетную лань Алексееву и изворотливого ужа Лимонова.

Вспоминаю Калининград. Народ, возмущенный ухудшением экономической ситуации и тем, что ряд мер, принятых государством для выхода из тяжелейшего кризиса, привел к тому, что по Калининградской губернии это ударило больней всего – и повышением налога на автотранспорт, и закрытием границы, – решил устроить митинг. Основу этого митинга составляли местные ребята. Некоторые совершенно аполитичные, некоторые придерживались демократических политических убеждений. Неожиданно на мероприятие залетели «несогласные», которые сразу начали кричать, что это их митинг, и, посвиристев, после окончания тусовки скрылись в неизвестном направлении, рассказав потом всюду, что «мы провели гигантский десятитысячный митинг, какие мы молодцы».

Я приехал в Калининград через несколько месяцев по приглашению ребят, которые организовывали первый митинг. Они попросили провести прямой телемост с губернатором Боосом, и я как раз поставил условие, чтобы на этом телемосте присутствовали все организаторы предыдущего митинга. Они пришли. То, что они говорили о Немцове и Яшине, иначе как площадной руганью назвать нельзя. У ребят просто в головах не укладывалась абсолютная беспринципность этих людей, которые приехали, попиарились за чужой счет, не приняли ни малейшего участия ни в организации митинга, ни в информационной или иной поддержке, потусовались ровно столько, сколько надо было, чтобы посветиться на собственные камеры, поулыбались в эти камеры и тут же исчезли. Выводы калининградцы сделали однозначные: «На пушечный выстрел этих сюда больше никогда не подпустим».

«Несогласные» в этот момент катались по всей стране, и любой митинг – экологический, протестный любого рода, да хоть рок-концерт, – выдавали за результат своей титанической деятельности. Особенно анекдотично выглядела борьба кашинцев за Химкинский лес, которую начал очень далекий от «несогласных» Олег Митволь, в свое время рассказавший историю несчастного Михаила Бекетова и постаравшийся привлечь внимание общественности к этой теме. Но как только тема вдруг стала популярной, сразу все решили: о, это проект «несогласных»! Масса народу кинулась туда, провели даже колоссальный рок-концерт в защиту Химкинского леса, где участвовали все подряд, начиная с таких абсолютных клоунов современности, как Катя Гордон, и заканчивая профессиональными борцами с чем угодно типа Евгении Чириковой.

При этом анекдотичность ситуации состояла в том, что Катя Гордон не понимала даже, где находится этот Химкинский лес, что он собой представляет и что там реально происходит. Но это было неважно. Важен был общий ультрареволюционный угар, столь свойственный стареющим девушкам и брошенным политикам в поисках содержания. Светиться любым образом, где угодно, стянуть на себя все пенки. И что самое трагичное – подобно мухе на тортике, не добиться нигде никакого результата. Нигде и никакого.

Крайне комично выглядела неизвестно на чьи деньги изданная многомиллионным тиражом брошюра с докладом о коррупционных преступлениях Лужкова. Что интересно, никаких расследований о коррупции того же Касьянова не было, сразу взялись за бывшего московского мэра. Самое смешное, что поначалу этот доклад раздавался бесплатно, вдруг на волне критики его решили продавать, пришли в издательство «Эксмо» и стали искренне просить хоть чуть-чуть денег, чтобы еще разок их собрать, теперь уже как гонорар за уже однажды изданный и розданный бесплатно проект. Гонорар был выплачен, хотя, как я понимаю, он оказался несравнимо меньше, чем та сумма, которую пришлось заплатить господину Сечину за проигранный в суде иск. Но страстное желание продать один и тот же товар дважды для меня выглядело крайне показательным срезом морального образа «несогласных». Казалось бы, ну если ты один раз уже бесплатно издал брошюру, сейчас-то зачем тебе «Эксмо»? И зачем за это пытаться деньги взять? Совесть-то имей! Но у современной российской интеллигенции два раза продать одно и то же – значит не своровать, а умно поживиться.

Как-то раз я беседовал с Андреем Державиным, ныне музыкантом группы «Машина времени», а тогда, в те уже почти былинные времена – задолго до колоссальной славы его сольного проекта и задолго до его участия в «Машине времени», – скромным ресторанным певцом. Андрей говорил, что особым шиком у ресторанных музыкантов считается взять деньги за исполнение одной и той же песни сразу у нескольких заказчиков, при этом каждый думает, что поется только для него. Кажется, подобный талант развода лохов на деньги блестяще освоили представители неформальной оппозиции. А с другой стороны, чему удивляться? Ведь, как известно, деньги-то у них непрозрачные, их никто не контролирует, Счетная палата не проверяет. При этом надо отметить, что оппозиция очень спокойно относится к проверке, проведенной Счетной палатой, которая за последние три года вскрыла гораздо более существенные и конкретные махинации в московском правительстве, чем все те, о которых с такой помпой и шумихой писали Милов и Немцов.

* * *

Являются ли эти люди врагами России? Очень сложный вопрос. Кто-то, бесспорно, да. Многие из них ненавидят Россию и готовы сделать все, чтобы она перестала существовать как государство, как Лимонов, представляющий нашу страну в столь страшном свете, что даже в самых черных антиутопиях не хочется наблюдать этот сценарий. Кто-то искренне убежден, что нет. Хотя мне сложно сказать, кто из них в этом убежден. Некоторые живут в абсолютно кристальном мире своих убеждений, с первого дня защищая чеченских террористов, как Ковалев. Кто-то до сих пор борется с несуществующими фантомами Советского Союза, как Алексеева, даже не понимая, что времена изменились. Ну а многие, как, например, та же Новодворская или Боровой, предпочитают все-таки сохранить себя и близко не подходить к людям, дискредитировавшим демократическую идею общением с фашистами. Но для крика, для ора, для позы это неважно. Важно то, что, судя по всему, никто из них в действительности не связывает свою дальнейшую жизнь с Россией, а скорее относится к этому как к тяжелой, но важной работе. При этом появление или исчезновение тех или иных персонажей зачастую, похоже, связано с тем, что достаточно щедрые финансовые потоки направляются то на одного, то на другого, и обиженные отходят от дел, и появляются очередные герои, радостно осваивающие бюджет.

Эти люди неглупые, но по своей природе абсолютно деструктивные. Мне кажется, они настолько потерялись, что уже не очень понимают, как может пойти их дальнейшая жизнь. Интересно посмотреть, с какой скоростью меняются сторонники и как быстро они уходят. Вопрос в другом: куда они уходят? Почему, когда я говорю об этих людях, я называю, к примеру, Лимонова в числе действительных врагов России? Потому что хотелось бы напомнить, что один из амурских партизан, член бандгруппировки, которая убивала ни в чем не повинных милиционеров только за то, что они носили форму, именно этот страшный человек начинал свой путь лимоновцем.

Ведь что происходит? Большому количеству людей объясняют, как драться с милицией, их обучают тактике ведения уличных боев, им показывают, что ничего страшного нет, если тебя забрали в отделение, – тебя выкупят или выручат. Им показывают, что нет вообще ничего страшного в презрении к власти и неуважении к ней. Когда восемнадцати-двадцатилетние юноши проходят такую школу, они, как правило, становятся навсегда потеряны для общества. Любого общества. Что с ними происходит потом? Кто-нибудь пытался проанализировать, как сложилась в дальнейшем их жизнь? Какая судьба их постигла? Где они оказались? Да, когда-то Лимонову, судя по всему, понравилась идея, которой руководствовались еще эсеры и большевики, – что пребывание в тюрьме полезно. Оно навсегда выхватывает молодого человека из общества, делает его по природе асоциальным и привязывает к революционной борьбе.

Как-то на моей передаче Лимонов визжал: «Что вы хотите, чтобы я вам рассказал? Не провоцируйте меня, я не хочу снова в тюрьму! Они молодые, пусть они посидят!» Весьма показательно: этих людей не особо волнует судьба их соратников. Всем же не хватит места за столом с молоденькими девочками, входящими в свиту известного российского олигарха. А эти люди не таковы, чтобы делиться с соратниками по партии. Именно поэтому так смешно выглядят их регулярные ссоры, выяснение отношений, реформирование одной структуры из трех человек в другую. Если они пойдут на выборы, не уверен даже, что они смогут набрать больше голосов, чем формальное количество членов их партии – все пятьдесят три человека. Они, скорее, держатся на некоторой оставшейся с прежних времен узнаваемости фамилий, страстной любви наших людей к ультрареволюционной идее и вере, оставшейся с советских времен, в высшую форму демократии, которой мы считаем бунт и взятие Зимнего пьяной матросней.

* * *

Очень любопытно в этом плане посмотреть, с каким упоением «несогласные» ждут оранжевых революций, рассматривая каждую как предвестник того, что именно такая судьба будет уготована России. Однако события, произошедшие в 2011 году в разных странах мира, показали следующее. Во-первых, если во власти находится не истерик, а человек с железными нервами, то даже миллионная толпа, выведенная на площадь, не приводит автоматически к смене власти. А во‑вторых, миллионная толпа, выведенная на площадь, не является демократической. Она начинает с радостью грабить, насиловать и освобождать из тюрем уголовников, которые мимоходом с удовольствием убивают тюремное начальство. Несложно спроецировать ситуацию на Москву. Можете себе представить в Москве миллионную толпу? Кто в этом случае даст гарантии спокойствия мирных жителей? Или гордые лимоновцы, яшинцы и прочие истинные друзья России смогут удержаться от того, чтобы разграбить магазины, изнасиловать молоденьких девушек? Особым воздержанием эти люди, кажется, не отличаются.

А кроме того, выясняется, что, если в оппозиции есть лидер, которого признает Запад, это отнюдь не является гарантией того, что внутри страны у него есть хоть малейший шанс на законный приход к власти. Я уже говорил, что вариант широкой народной поддержки на выборах хоть кого-нибудь из лидеров «несогласных» представляется мне более чем сомнительным. Даже попытка выиграть выборы в Сочи закончилась для Немцова оглушительным провалом и какой-то непонятной грязной историей с корейскими коммерсантами, которым он за небольшие деньги предлагал всяческую помощь в получении заказов, – кстати, так и неясно, чем закончилось расследование этого дела. Впрочем, думаю, Немцов и сам все про себя понимает, а у Лимонова попросту никогда не было опыта такого рода политической деятельности. К сожалению, трудно себе представить политиков, которых широкие массы ненавидели бы еще сильнее. Уточню: к сожалению для них – но не для народа.

Еще один момент. Как вы считаете, возможна ли такая ситуация, чтобы во время оппозиционной демонстрации в Соединенных Штатах Америки какой-нибудь активист в момент задержания его полицией стал кричать на русском языке, обращаясь в камеру телекомпании Russia Today: «Передайте вашим людям, что это правительство преступно!»? В американской политике он бы после этого просуществовал ровно три миллисекунды. Говорить надо на языке своего народа. Поэтому когда чемпион мира, великий шахматист Гарри Каспаров закричал по-английски, обращаясь к западным корреспондентам, он, конечно, работал на западную аудиторию – как жестоко шутили потом люди, «беседовал на языке заказчика». Однако российскую аудиторию он в этот самый момент потерял навсегда. Но ведь это так тяжело понять! Да и вообще приговором этим людям является сам факт, что их аудитория – за рубежом, а не здесь, и гораздо больше людей и организаций, которые их поддерживают, тоже находятся за рубежом, а не в России.

С той же проблемой, кстати, столкнулись и сотрудники американского посольства, по-прежнему считающие, что, когда они говорят с этими людьми, они говорят с оппозицией. Хотя фактически «несогласных» даже назвать оппозицией сложно, по крайней мере сколь-нибудь влиятельной. И уж что-что, а степень влияния коммунистической партии и мощь ее воздействия на политические процессы на порядок выше. Но разве кто-то назовет при этом коммунистов врагами России? Конечно, нет. Только безумцы. Просто нам, выросшим в постсталинском идеологическом поле, сложно понять, что враг может быть живым и его не надо уничтожать. Но это та реальность, к которой надо привыкать.

* * *

Системно «несогласные» допускают множество ошибок. При этом хорошо заметна какая-то патологическая зависть к ныне действующей власти, страстное желание оказаться на этом месте самим и искреннее непонимание: «Почему они там, а я нет, чем они лучше меня?» Конечно, немаловажную роль сыграла предыстория отношений. Поэтому крайне некрасиво выглядит то, что тот же Немцов, находясь в Америке на некой конференции, посвященной довольно странным проблемам – восстановлению лидирующей роли США в мире, – почему-то не говорил об объективных проблемах, бытующих в нашей стране, а концентрировался исключительно на личности Суркова и его роли, что выглядело, в том числе для американских наблюдателей, более чем странно, на уровне сведения личных счетов.

Невольно возникал вопрос: а если убрать из системы двух человек, Суркова и Путина, то все будет хорошо? То есть проблема только в личностях, а не в системе управления? Для меня это выглядело особенно дико, потому что я несколько раз невольно становился свидетелем того, как Немцов обращался к Суркову с какими-то странными вопросами, не имеющими никакого отношения к его профессиональной деятельности – как в случае с жильем в Москве, о котором я рассказывал выше, – и Сурков ему всегда помогал. Хорошо понимаю, что может существовать объективная необходимость политической борьбы, но считаю, тем не менее, что всегда следует оставаться в рамках хотя бы относительных приличий.

Точно так же крайне комично выглядят попытки Немцова критиковать Путина, во многом из-за того, что в них сквозит личная обида, очень четко сформулированная несколько лет назад. В период пребывания Немцова в Государственной думе Путин проводил встречу в Сочи перед началом работы парламента, и Немцов, естественно, был среди политических деятелей, приглашенных на встречу. В тот момент как раз вышла статья, посвященная сложностям личной жизни Бориса Ефимовича, и Путин во время беседы мимоходом заметил: «Боря, ну когда ты уже наконец со своими бабами разберешься!» Должно быть, это оказался самый тяжелый вопрос, который Немцов до сих пор не может пережить.

Есть и другой вопрос, на который, как мне кажется, у него действительно нет ответа. Что произошло, куда подевалась его знаменитая харизма, почему она перестала работать? Почему Немцов не прошел в Думу? Он же хорошо понимает, что власть скорее делала все возможное, чтобы протащить его буквально за уши, чем наоборот. С чем связан этот провал? С тем, что он давно не слышит людей, среди которых живет, не понимает, чем они дышат? Или же он сам чувствует, что не только завалил в свое время работу в СПС, но и в «Новом фронте» тоже ничего собой не представляет? То, что некогда видный политический деятель скатился до абсолютно маргинальных позиций, – несомненно трагедия. А ведь когда-то он был совершенно в ином положении! Был момент, когда Немцов глядел свысока на скромного сотрудника кремлевской администрации Путина, знать не знал, кто такой Медведев. Сейчас ситуация изменилась, и в этой новой реальности надо искать себе место. Но найти его, конечно, крайне сложно, почти невозможно.

Из таких осколков былых времен, как Немцов, Алексеева, Ковалев или Рыжков, невозможно слепить единую партию. У них разные взгляды, они не очень понимают, чего хотят, потому что прекрасно сознают, что их призывы – скорее не программа, а тосты. Более того, у них нет никакого позитивного опыта осуществления того, о чем они говорят. Это скорее сборище политических неудачников, раскачивающих ситуацию и уничтожающих веру россиян в реальную возможность изменений внутри общественного института, возможность проведения честных выборов, возможность создания политических партий, которые бы отражали действительные интересы самых разнообразных российских политических групп. У «несогласных» этого, очевидно, нет. Они предлагают методы борьбы с коррупцией, но по своей природе это не методы, и, что самое важное, они говорят на каком-то особом языке, который люди и слышать не хотят. Это все та же истертая политическая обойма 80-х и 90-х – не видно даже лиц, вызывающих симпатию. Они озлоблены. Они раздосадованы. И они выполняют крайне опасную роль тарана демократических свобод, через брешь, пробитую которым, хлынет совсем другая сила – мутная волна экстремизма.

Потерянное поколение

За внешним прыщом на теле российской государственности назревает страшный вулканический процесс. Этот процесс питает собой потерянное поколение – молодых людей в возрасте от шестнадцати до двадцати четырех, становление которых прошло уже в эпоху подлости 90-х, повального бандитизма и массово спивающихся бывших промышленных городов. Отцы этого поколения – деклассированные военнослужащие, нищие врачи, брошенные итээровцы. Большинство этих ребят выросли с разведенными матерями или в семьях, по которым прошелся страшный «русский крест» – когда смертность мужчин достигла феноменально высокой отметки по сравнению с Советским Союзом годов примерно 70-х, а средняя продолжительность жизни упала до пятидесяти девяти лет. Они привыкли считаться только с силой и искренне верят, что вокруг все враги. Они видели великое перемещение народов, когда их традиционные зоны обитания вдруг заполонили люди, о которых они раньше знать не знали и ведать не ведали, которые плохо говорят по-русски и принесли с собой совершенно чуждую культуру. В итоге мы имеем поколение людей, которые прекрасно понимают, что мы живем в классовом обществе, и если нет денег, то ничего добиться нельзя.

У них нет общей идеологии, нет общей идеи, нет общего дела. Их родители озлоблены и брошены, они готовы к любому негативному ответу. Поэтому эти молодые люди с нетерпением жаждут революции. Для них революция – это не только забава, не только «прикольно». Специфика нового поколения в том, что в массе своей оно не прошло через систему пионерской организации и пионерских лагерей. И дело здесь не в идеологии, а в умении общаться со сверстниками. Эти ребята практически асоциальны. Они не чувствуют чужую боль, не умеют сострадать. И на этот субстрат очень легко ложатся самые разнообразные идеи.

В зависимости от этнической окраски это могут быть в первую очередь идеи религиозного экстремизма – начиная от исламского фундаментализма и заканчивая довольно пока экзотическим для нас увлечением родноверов, суть которого сводится к тому, что все существующие религии придуманы и навязаны нам евреями, поэтому надо отбросить чуждое нам сионистское влияние, вернуться к нашему родному Перуну и Ярилу, и вот тогда-то и наступит на земле мир и во человецех благоволение. Неуважение к своей истории и нежелание ее знать, стремление подчеркнуть собственную исключительность на фоне общей безграмотности населения приводят к радикализации взглядов. Возникают совершенно безумные теории.

Книги, которые заполонили наши специализированные магазины, являются воплощением худшего, что только можно себе представить в области антинаучной фантастики, – чего стоят только названия наподобие «Хазария против Святой Руси». Напомню, что среди исторических документов информацию о Хазарском каганате содержат всего лишь два письма, да и те написаны уже после его исчезновения. Появляются люди с тремя классами образования, которые вдруг считают себя вправе придумывать новую историю государства российского и творить новую мифологию, и тут выясняется, что всюду – мы. И египтяне – мы, и кентавры наши тут бегали, и Юлий Цезарь наш, и Сократ, и уж конечно, Спаситель наш, и апостолы все наши. Правда, Иуда – еврей. Если кто-то думает, что я передергиваю, хочу обратить ваше внимание, что в свое время одним осетинским ученым была на полном серьезе написана работа, где без тени иронии вполне аргументированно доказывалось, что все апостолы были осетинами.

* * *

Но вернемся к поколению молодых. Именно эти ребята, с самого детства брошенные всеми и предоставленные самим себе, являются питательной основой для разнообразных местнических организаций – от Владивостока и Красноярска до Москвы и Калининграда. Именно они начинают кричать: «Россия для русских», «Москва для москвичей» и «Сибирь для сибиряков». Они боятся, что не выдержат конкурентной борьбы в современном мире, где за ними зачастую нет даже родительской поддержки, а за теми, кто «понаехал», стоят диаспоры, кланы, деньги и специфическое воспитание. Они лишены возможности продвинуться по социальной лестнице. Они не учились в престижных школах, потому что их родители не в состоянии были за это платить. Они вообще плохо образованы. Им закрыты дороги в платные, некогда престижные вузы. Они понимают, что у них никогда не будет хорошей работы, но им, так же как и сверстникам, хочется иметь дорогие мобильные телефоны. Да, конечно, они могут попросту «отжать» их у незадачливых прохожих, но, кроме того, молодежь всегда стремится к восстановлению справедливости, и с ее точки зрения справедливость восстанавливается крайне легко.

И тогда рядом появляются взрослые люди – либо преступники, либо вчерашние сотрудники Главного разведывательного управления, выброшенные на улицу и неприкаянные, либо сумасшедшие с националистическими идеями, либо еще кто-то подобный. В умелых руках ребята становятся замечательной пластичной массой, из которой можно с легкостью вылепить и банду, и партизанский отряд, и фанатское объединение – любой клуб по интересам. Специалисты оценивают количество бойцов в разнообразных и разношерстных экстремистских движениях, действующих в России, достаточно серьезными цифрами. Можно говорить о том, что такого типа террористические организации – сюда не относятся футбольные фанаты, представляющие собой отдельную субкультуру, – могут собрать тысяч двадцать крайне неплохо обученных бойцов.

Пожалуй, несколько обнадеживает лишь то, что среди молодежных экстремистских организаций отсутствует единство. Они исповедуют очень разные идеологии. Есть и нацисты, и антифа, и национал-социалисты, и русские фашисты, и родноверы – проще сказать, кого там нет. Каждая из этих группировок обожает власть, все они воюют друг с другом и ненавидят друг друга. Известно, например, что антифашисты, которые выросли из довольно специфической панковской тусовки, охранявшей концерты, практически завершили свое существование после того, как основные бойцы антифа были убиты нацистами, и сейчас превратились в совершенно маргинальную группу.

Драки в этой среде всегда были ужасны. Умение драться и кого-то «завалить», даже абсолютно безо всякого основания, является предметом особой гордости. Множество подобных групп исповедует идеологию, суть которой в двух словах сводится к фашизму, при этом со временем у членов группировок происходит явное изменение сознания. Но все понимают, что необходимо быть готовыми к бою, поэтому парни посвящали все свое время занятиям боевыми искусствами. Занимались фанатично, относились к тренировкам как профессиональные спортсмены и старались сделать все возможное, чтобы все вокруг знали, насколько они хороши. Отсюда и специфический тип одежды, и шнурки определенного цвета, показывающие, что их носитель уже кого-то убил, и внутренняя система иерархии, и повязывание кровью – все это было и все это есть.

* * *

На первых порах доморощенным нацистам казалось, что достаточно сделать так, чтобы сюда не приезжали всякие мерзкие, по их мнению, чужеземцы и не занимали их рабочие места. Им казалось, что таким образом рабочие места появятся у них самих и их родителей и они смогут защитить свою родину. При этом банды начали с того, что убивали приезжающих из Средней Азии, а то ли в Питере, то ли в Воронеже нацисты убивали негров – при этом помимо убийств не брезговали и ограблениями: ничто не мешало им выхватить сотовый телефон, снять понравившуюся одежду. По большому счету это были прикрытые идеологической болтовней элементарные грабежи, попытки повысить свой жизненный уровень. Но не все так просто.

В скором времени выяснилось, что казавшийся таким действенным подход «убьем узбека или таджика, другие испугаются и сюда не поедут» слишком примитивен и не работает. Оказалось, что если убить узбека или таджика, на его место придут еще трое. Тогда в их болезненном мозгу появилась другая установка. Они решили – ладно, давайте смотреть причину, почему они сюда приезжают. А приезжают они сюда, потому что власти их привозят. Значит, что происходит? Россия оккупирована вражеской властью – а если Россия оккупирована, то надо бороться с оккупантами. Кто защищает оккупантов? Милиция. Понятно, значит, будем убивать милиционеров. И отсюда уже рукой подать до партизанских отрядов.

По одной из версий, ряд известных по другим делам бывших офицеров ГРУ создал целый огромный лагерь, где занимались подготовкой террористической деятельности, при этом организаторы проводили регулярные консультации с ветеранскими организациями и с действующими командирами дивизий, пытаясь добиться от них того, чтобы на момент выступления боевых групп по крайней мере армия и ветеранские организации не оказывали поддержки властям. На что им было сказано: ну, если народ вас поддержит, мы в это лезть не будем. Ребят готовили крайне серьезно, раз за разом назначалось «время Ч», но выступление все отодвигалось. В результате дело кончилось тем, что у некоторых не выдержали нервы, как у приморских партизан, и они начали самостоятельные действия. Как говорят специалисты, занимавшиеся ликвидацией группы, террористическая подготовка у этих людей была на высоте: они четко понимали, что делать, как делать и зачем.

Параллельно с этим существовало еще несколько очень серьезных групп. Одна из них, действовавшая на территории Башкирии и Татарстана, пыталась взорвать газопровод и убивала сотрудников милиции. Не без труда их удалось ликвидировать. Подготовленный ими в лесу лагерь был обустроен по всем правилам военного искусства. Отдельного упоминания, конечно, заслуживают и мощные группировки, обнаруженные в поволжских городах и в Москве. Руководителей этих группировок отличало то, что они, по нашим представлениям, были не вполне нормальны. Одну из групп возглавлял молодой человек, утверждавший, что является реинкарнацией Гитлера. Он сделал бомбу, которую взорвал в людном месте, однако заряд оказался недостаточным, поэтому погибло не так много людей, как он рассчитывал. Бомбу молодой человек соорудил собственноручно из того, что продавалось в аптеках, рецепт нашел в Интернете, и нельзя не отметить его бесспорных способностей. Во время допроса он производил на опрашивающих специалистов спорное впечатление. Показательно то, что в свои семнадцать лет этот деятель собрал команду из людей существенно старше себя, которые боялись его настолько, что степень их подчинения уже выходила за пределы понимания и здравого смысла.

Вообще в бандах такого рода действуют страшным образом, вплоть до того, что тем, кого руководители сочли стукачами или продавшимися властям, отрезают головы и хранят в холодильнике, регулярно их демонстрируя для устрашения соратников. Крайняя жестокость является в этой среде показательной. Столь же показательна глубочайшая ненависть к людям как таковым. Даже те, кто связан с ними в единой борьбе, особой ценности не представляют. Что же касается обычных людей, то тут просто не о чем говорить. Это биомасса, расходный материал, не стоящий упоминания. Подумаешь, взорвалась бомба среди толпы – им безразлично. Да и к собственной жизни они относятся точно так же: когда в Москве взяли одного из руководителей подобного рода бандгруппы, тот, выполняя устав собственной организации, в камере вскрыл себе вены и покончил с собой, чтобы случайно никого не выдать. То есть нельзя не отметить идеологическую подкованность главарей экстремистов и их абсолютную убежденность в том, что они делают.

Отдельно стоят футбольные фанаты. Именно на них в последнее время устремлены основные взгляды. Эта субкультура, в основном пришедшая к нам из-за рубежа, не является по своей природе человеконенавистнической, так же как нельзя классифицировать ее и как националистическую. Среди футбольных фанатов очень много разных людей – и тех, кто на самом деле искренне обожает футбол, и тех, кого больше волнует возможность доказать преимущество одного клуба над другим. Эти активисты собираются отдельно, поддерживают свои бригады в тонусе, и считается, что в общей сложности они могут собрать по стране тысяч пятьдесят-шестьдесят бойцов. Но учитывая, что, как правило, поклонники разных клубов редко объединяются, их пока нельзя назвать политической силой как таковой, хотя достаточно часто разнообразные молодежные организации используют именно футбольных фанатов для охраны собственных мероприятий. Действительно, эти ребята активно занимаются спортом и относятся, скажем так, к той категории молодых людей, которым при любом раскладе дико хочется помахаться. Что бы они ни делали, кровь в них так и гудит. Притом у них хотя бы есть какой-то свой кодекс, свои «понятия», и нет бешеной ненависти к окружающему миру и страстного желания уничтожить всех, непохожих на себя, – что выгодно отличает их от других группировок.

* * *

Все эти псевдообъединения постоянно и достаточно успешно рекрутируют молодых людей, для которых являются практически единственной альтернативой в социальной сфере. Поясню, что здесь я имею в виду не столько футбольных фанатов, сколько именно тех людей, которые говорят: «Смотри, какой ты! Ты можешь быть другим! Кто ты, тварь дрожащая или право имеешь?» Подумайте, что заставило Александра Копцева ворваться в синагогу и пытаться убить ни в чем не повинных пожилых людей, нанося удары гигантским тесаком? Зачем это было нужно? А дело в том, что так повлияла на него человеконенавистническая литература, подсказавшая простой ответ. Хотя, конечно, человеку получше образованному и с более разнообразным жизненным опытом было бы очевидно, что на самом деле такие ответы ничего не решают.

Как уже говорилось, люди, которые стоят за молодежными террористическими организациями, как правило, являются либо обладателями в той или иной мере расстроенной психики, либо откровенно используют свойственный молодости экстремизм в своих вполне конкретных целях. Те, которые относятся ко второй категории, могут вынашивать идею реванша, в том числе и военного, движущей силой которого и должны стать создаваемые ими боевые группы, – в решении этой задачи им служит неплохую службу опыт, приобретенный еще в советское время. Однако не исключены и, если можно так выразиться, обычные политические идеи. Мой знакомый, монах Афанасий с горы Афон, как-то раз оказался вовлечен в беседу бывших офицеров, на которой присутствовал также полковник ГРУ в отставке Владимир Квачков и его жена. В какой-то момент в процессе разговора обстановка накалилась, и Квачков сказал: «Ничего, придем к власти – на всех фонарях, попы, висеть будете!» После таких слов отец Афанасий, хлопнув дверью, ушел из этого, как он выразился, вертепа, но очевидно, что будущее, которое рисуют России и ее гражданам подобного рода организации, не имеет ничего общего со светлым и радостным.

Очевидно, именно к такой категории необходимо отнести лимоновцев, которые, с одной стороны, прикрываются лозунгами о свободе и справедливости, а с другой – всегда готовы взять в руки оружие и устроить кровавую баню, перестраивая мир по образу и подобию тех картин, которые рисует болезненное воображение их вожака. Именно поэтому необходимо понять, что если в брешь, раскатанную проводящимися по 31-м числам манифестациями, на улицы наших городов кинутся хорошо обученные боевики, закаленные стычками с милицией и участием в акциях неповиновения, это будет уже совершенно иной тип движения, совершенно иной тип борьбы.

Кроме того, ни для кого не секрет, что большое скопление народа всегда является желанной средой для терактов, цель которых – раскачивание ситуации в стране. Дело в том, что после осуществления теракта всегда можно ловко направить гнев толпы в любом угодном тебе направлении, по любому сценарию. Поэтому очень важно было при проведении массовых митингов, в том числе и на Манежной площади, избежать вспышки паники любого рода, рассеять толпу без давки, чтобы не погибли люди. Страшно себе представить, что произошло бы, если бы в толпе взорвалось какое-нибудь самодельное устройство. Замечу, кстати, что именно на совести представителей террористических организаций, в обычной жизни зачастую являющихся скромными и незаметными студентами, лежат и взрывы на нескольких рынках, и попытки взрывов в общежитиях и ряде других публичных мест.

Не стоит относиться благодушно к подобного рода играм молодежи. Необходимо четко понимать, что одной из специфических особенностей юношеской психики является, к сожалению, полнейшее неуважение и пренебрежение к жизни других людей. Именно этим славились когда-то большевики, и именно поэтому такое количество страшных злодеяний было совершено юным Голиковым, впоследствии взявшим себе псевдоним Гайдар. В зрелом возрасте тени убитых преследовали его, сводя с ума, до последнего дня жизни. Так что никакие призывы якобы о том, что мы боремся против торговцев наркотиками, не могут послужить оправданием убийства малолетней девочки из Таджикистана и не являются основанием для совершения других тяжелейших преступлений. Тем более, как выясняется впоследствии, никакой особой идеологии за большинством таких акций нет, а есть маниакальное желание славы, наживы и всего того, что эти люди не могут получить в реально существующих общественных институтах. Начинают действовать законы квазиобщества, квазиреальности. Впрочем, наблюдения показывают, что обычно подобные группировки не существуют долго. В какой-то момент они приходят к такому состоянию, что бывают вынуждены взорвать себя изнутри. После этого некоторые из них, ведомые более чем странными людьми, превращаются на время в псевдолегальные организации типа ДПНИ, чтобы вскорости опять скатиться в безвестность, не выдержав проверки жизнью.

Нет сомнений в том, что главари экстремистов – не просто враги России, а агрессивные, страшные и крайне опасные враги. Представьте себе, что на Киевский вокзал вышли бы не обычные молодые люди – без четкого понимания цели, не особо умеющие драться, – а десять-пятнадцать тысяч подготовленных боевиков. Картина выглядела бы совсем иначе, отнюдь не такой благостной. И не так просто было бы справиться с ситуацией. Недавняя попытка проведения Русского марша показала, что нельзя сбрасывать со счетов настроения молодых людей, недовольных социальным расслоением и тем, что у них де-факто нет будущего. Их количество, по крайней мере на сегодняшний момент, очень существенно, и этот опасный бульон продолжает вариться. И если общество не предпримет срочных мер для создания социальных лифтов и не обратит внимания на отсутствие сколь-нибудь действующей реальной молодежной политики в стране, которая давала бы возможность хоть как-то оттянуть людей от экстремистской деятельности, то Россию в скором будущем ждут большие проблемы.

* * *

Поразительно, что негатив большей части журналистов и средств массовой информации направлен не против этих террористических организаций, а против, например, движения «Наши» или «Молодая гвардия». Конечно, эти движения несут много родовых черт, вызывающих неприятие, – слишком похожи на комсомол. Конечно, многие акции, которые им приписываются, производят более чем странное впечатление – так, например, принявшее весьма специфическую форму противостояние с Борисом Немцовым, нападение с набрасыванием сачка на голову и распространение каких-то мутных историй про якобы имевшее место изнасилование Немцова в СИЗО, куда он попал на пятнадцать суток, равно как и нечистоплотная борьба с пусть даже допустившим крайне некорректное высказывание Подрабинеком отнюдь не украшают движение и выглядят крайне негативно. Те же претензии в свое время можно было предъявить движению «Идущие вместе», представители которого провели акцию с бросанием книг в туалет. Критиковать за подобные выходки можно и нужно.

В то же самое время иррациональная ненависть демократической общественности к движению «Наши» не позволяет людям увидеть вполне реальные позитивные дела, которыми занимаются эти ребята. Например, я даже не беру в расчет довольно шумную и красивую кампанию «Стоп-хам», когда на машинах, паркующихся в три ряда, расклеивали стикеры, призывающие уважать других людей и не создавать пробок. Не говорю о борьбе «Наших» с торговлей некачественными и просроченными продуктами в супермаркетах. Не говорю про большую кампанию по борьбе с продажей сигарет и спиртного несовершеннолетним и про фильмы о войне, снятые по сценариям ветеранов. Об этом хоть кто-то еще знает. Кроме того, зачастую именно «Нашим» удается добиться важных результатов, при которых ребята, выросшие в отдаленных городах России, не обладающие семейным блатом и связями, имеют возможность поехать в пресловутый лагерь на Селигере и получить дополнительный толчок в своей карьере за счет встречи с Путиным, Медведевым, представителями бизнес-элиты. Замечу, кстати, что сам я ни разу там не был, несмотря на то что молва регулярно записывает меня то в участники селигерского лагеря, то в члены «Единой России», к которым я опять-таки не принадлежу, считая необходимым для себя оставаться беспартийным.

Гораздо важнее другое. Ведь это все равно молодые ребята! И при задержаниях их так же жестко берет милиция. И такие же возникают проблемы. И та ненависть, та обструкция, которой они подвергаются со стороны демократических средств массовой информации, невольно наталкивает на мысль: а что вы предлагаете с ними делать? Взять и уничтожить? Или, в соответствии с модным нынче предложением, прозвучавшим из уст господина Навального, окрестить всех скопом жуликами и ворами?

Удивительная история произошла в январе 2011 года после взрыва в аэропорту Домодедово. Ряд эмиссаров движения «Наши» оказался в момент теракта неподалеку – они как раз проводили очередную акцию по борьбе с продажей просроченных продуктов в магазинах. Услышав о том, что в Домодедове возникла экстренная ситуация, люди не могли уехать, а таксисты взвинтили цены, ребята на машинах, которые у них были, и на грузопассажирских «Газелях», использовавшихся для акции, поехали в аэропорт. Там они сделали плакатики, где было написано: «Подвезем до метро бесплатно». И стояли, собирая людей. У них не было никаких опознавательных знаков, показывающих, что это движение «Наши». На них не было никакой символики. Однако это не помешало журналистам, оказавшимся рядом, спросить: «Ребята, а вы тут все время стоите, вы типа такси или нет?» Они говорят: «Нет, мы услышали и приехали помочь». «Ага, понятно. А вы откуда?» Признались, что они из движения «Наши». Журналисты видели, что ребята реально совершили несколько поездок, действительно бесплатно привозили и отвозили людей до метро. Более того, и журналисты «Новых известий», и корреспонденты одного из телевизионных каналов сами попросили, чтобы их довезли, увидели все своими глазами и сказали: «Мы обязательно дадим положительный отзыв и сделаем репортаж».

Однако на следующий день журналисту «Новых известий» фактически прямо запретили писать положительную статью и говорить правду о том, что было. Пришлось звонить и извиняться. Телевизионный репортаж тоже не вышел. Зато блогосфера была полна информации о том, как приехали в аэропорт эмиссары «Наших», покрутились, в камеру показали листочки, развернулись и уехали, – что является абсолютной неправдой. Таким образом, даже положительное, позитивное движение либерально настроенной демократической прессой воспринимается как откровенно негативное вплоть до прямого очернительства. Что, конечно, крайне нелепо, потому что, нравится нам это или нет, но по сравнению с экстремистски настроенной молодежью «Наши» гораздо благообразнее и создают гораздо более позитивные образы в крайне тяжелом секторе современной молодежной политики. Ведь по большому счету у молодежи не так много шансов на то, чтобы определиться и куда-то пойти. А движению «Наши» удалось вырвать из потенциально бандитской среды несколько десятков, если не сотен тысяч молодых людей по всей стране, дать им какой-то иной смысл их деятельности и, как ни странно, даже подготовить для службы в армии. Потому что – и это тоже немаловажно, – если ты член движения «Наши», ты не можешь уклоняться от призыва, хотя данный факт у нас на всякий случай не афишируют.

Тем не менее очевидно, что массовое сознание за две секунды не переделать. Необходима долгая и осознанная работа, в том числе и самого движения «Наши», пока они не исправят свой крайне неоднозначный на данный момент времени образ. Но то, что стране насущно необходима действующая молодежная политика – в первую очередь как система социального лифта, система адаптации молодых людей в очень сложном и де-факто кастовом мире, – сомнений не вызывает.

Национальный вопрос

За последние годы россиянам предлагали разные лозунги, но в конечном итоге все они сводились к одному: никого не слушай, живи как тебе нравится, единственным мерилом твоего успеха являются деньги. Мораль исчезла. Попытка подменить ее религиозными догмами провалилась, это можно сказать точно. То есть, как бы ни относиться к возрождению церкви, сейчас приходится с печалью констатировать, что исламские проповедники, особенно наиболее агрессивные, добились гораздо более впечатляющих успехов, нежели православные. Одна из причин – церкви не хватает достаточного количества проповедников, которые говорят с людьми на их языке, готовы идти к ним, понимать их и живут не внутри своей «корпорации», а вместе с теми самыми мирянами, которым должны нести Слово Божье. Они бы и рады стать пастырями, только сами не очень хорошо понимают, куда именно надо вести людей.

Кроме того, нельзя не отметить, что за специфический период 90-х на фоне множества скандалов, связанных с невнятной коммерческой деятельностью и страшным увлечением всеми и всяческими пороками, которыми только было больно общество, отношение к церкви сильно ухудшилось, и только сейчас она с трудом начала восстанавливать свой моральный авторитет. Да и рецепты, которые предлагают уважаемые церковные деятели, крайне далеки от реалий нашей жизни. Поэтому их выслушивают с уважением, особенно когда речь идет о Патриархе, но увы: если попросить назвать хотя бы десяток достаточно известных священнослужителей, выяснится, что большинству обывателей известны максимум три-четыре имени. А дальше тишина.

Россияне аморфны, но живут в рамках неких предубеждений еще с 1917 года. Нам по-прежнему кажется, что нас все обманывают, что сами мы по своей природе чистые, честные и порядочные, а власть плохая. Дальнейшие различия в мировоззрении зависят от уровня образования и культуры. Один из вариантов – искренне считать, что во всем виновата мировая закулиса, что есть некое страшное лицо сионистского, мусульманского, американского, олигархического или чиновничьего заговора, что все всё видят и молчат, но если дать русскому человеку распрямиться, то он всем наконец покажет. Правда, дальше все упирается в определение того, что есть русский человек. Люди с очень разными фамилиями с радостью берут на себя право говорить от лица русской нации, но почему-то всегда в конечном итоге зовут к топору, который должен обрушиться на голову соседа, в результате чего его сотовый телефон перейдет в их карман.

Страшная путаница в мозгах и терминах у этих людей приводит, как правило, к тому, что они чувствуют себя обманутыми. Хотя можно сказать, что все происходит с точностью до наоборот: именно из-за того, что их жизнь не состоялась и они не смогли найти свое место, в их головах начинает роиться дикое количество совершенно сумасшедших, бредовых идей. Этакий замес плана Даллеса, которого на самом деле никогда не существовало, с протоколами сионских мудрецов и современными агитками в духе худших традиций РНЕ и ДПНИ.

* * *

Удивительно, но при Гитлере жизнь в Германии многим нравилась. Действительно – коррупции не было, дороги замечательные, народный автомобиль, всеобщее ликование, военные победы, экономическое процветание, мощная рейхсмарка. И где-то на заднем плане, фоном, несущественные проблемы с мало что значащими неприятными людишками. Ну цыгане – подумаешь, какие-то кочевники, кому до них есть дело? Евреи опять же. И вот ведь как странно получилось – казалось бы, такие пустяки! Но в памяти человечества Гитлер остался одним из самых ужасающих злодеев, а заодно несмываемое клеймо получил и исповедуемый им национал-социализм. Замечу – не фашизм, как многие наивно считают. Фашизм Муссолини как раз был лишен националистической окраски, она появилась существенно позже, уже после того, как северной Италией фактически стали управлять немцы.

В России всегда была большая проблема с определением в общественном сознании границ народа и нации, как и того, что можно, а чего нельзя. В ключевой работе Владимира Ильича Ленина, посвященной этой теме, советскому человеку раз и навсегда объяснили, что все наши народы равны, но тем не менее надо помнить о национальной гордости великороссов и при этом не оскорблять малые народы. Ленин, конечно, ничего плохого сказать не хотел, это за него сказали его последователи, не моргнув глазом назначавшие целые народы виновными, подобно тому, как сам он в свое время назначил виновными целые классы.

Хотя, если посмотреть внимательно, мы увидим, что многие века в царской России национальность не играла особой роли, гораздо важнее была сословность. И этническое происхождение никогда не определяло роль человека, если только – необходимая ремарка – он не был в числе так называемых угнетенных или пораженных в правах народов. Но в широком смысле Российская империя проводила как раз очень мудрую национальную политику, и сбой в ее формировании, когда ряд этнических групп оказался поражен в правах, как раз и привел к активной революционной деятельности внутри именно этих групп, что в конечном итоге развалило великую страну.

Однако никто не задавался вопросом, какой национальности были Пушкин, Лермонтов, Кутайсов и Милорадович, Барклай де Толли и Багратион. Да и Фет – не особо русская фамилия. И даже псевдоним Герцена – тоже, прямо скажем, не русского корня. Хотя, конечно, все помнят, что его отец, не признавший своего сына, был великороссом. Напомню, что даже сам термин «русский» в то время не был принят – скорее, если речь заходила об этнической идентичности, говорили «великоросс» или «малоросс».

* * *

XX век внес свои коррективы. Мы гордились своим интернационализмом, издевались над Америкой, где линчуют негров, а фильм «Цирк» навсегда вошел в наши сердца благодаря яркому эпизоду в финале, когда на провокационное восклицание: «У белой женщины черный ребенок!» – седовласый директор цирка реагировал искренним и величественным недоумением: «Ну и что?» Маленький чернокожий мальчик сладко засыпал, и представители разных национальностей пели ему колыбельную – каждый на своем родном языке.

Силы страны и ее компетентных органов были заняты скорее выяснением сословия и классового происхождения, нежели этнической принадлежности. Хотя все помнят, как сильно не повезло немцам, когда началась война – они оказались среди неблагонадежных групп населения, равно как и вайнахским народам, и эстонцам, и крымским татарам, и ряду других народностей, которые на себе узнали всю реальную мудрость национальной политики. Можно сказать, что игривый анекдот советских времен о том, что такое дружба народов, приобрел абсолютно реальное звучание: «Это когда великий русский брат дает руку великому армянскому брату, тот – великому грузинскому брату, а он – великому татарскому брату, и так далее, и так они все, взявшись за руки, вместе идут бить морду ненавистным…» – а дальше подставьте любую национальность по требованию. Так и получалось. Все были великие, все друг друга страшно любили и приносили коллективные клятвы в верности у фонтана Дружбы народов – до того момента, пока не выяснялось, что один из великих братьев, оказывается, совсем не великий, и вовсе даже никакой нам не брат. И тогда можно было отдать приказ войскам НКВД и передислоцировать горский народ куда-нибудь в степи Казахстана, особо не считаясь с количеством погибших как в процессе депортации, так и в период ассимиляции.

Но государственная идеология, несмотря на бытовой антисемитизм и внутреннюю подозрительность, которая волей-неволей поддерживалась регулярными разоблачениями врачей-убийц, крымских татар, сионистского заговора в МГБ и пр., оставалась интернациональной. На государственном уровне бытовой национализм все-таки пресекался. Государство говорило: «Мы – многонациональная страна, вот у нас есть образцово-показательный татарин, образцово-показательный грузин, образцово-показательный еврей…» Четко просчитывались национальные квоты на представительство в органах власти и поступление в вузы, устраивались бесконечные вечера дружбы и дни культуры народов. Многие писатели понимали, что им будет гораздо легче издаться, если они вдруг потеряют свою родительскую национальность, превратившись в представителей гордых, но малочисленных народов – настолько малочисленных, что мало кому до этого известных, но каждому народу полагалось иметь свою литературу, то бишь своего поэта или прозаика, своего ученого, своего военного героя – список можно продолжить.

Эта тема порождала огромное количество шуток и хихиканья, но, тем не менее, при всей смехотворности подобной политики внутреннее напряжение, веками копившееся в результате застарелых обид одной народности на другую, исторических несправедливостей и неравномерного распределения ресурсов, удавалось сглаживать на протяжении достаточно долгого срока. Наверное, инстинктивно наши руководители чувствовали, что национализм – страшная болезнь, подобная чуме или оспе, и эта жуткая зараза, вырвавшись из-под контроля, в любой момент может разорвать страну на части. И не только потому, что в нашей истории уже были примеры, когда выяснение национальной принадлежности доводило народы до беды, – вряд ли это их сильно волновало. Скорее, присутствовало понимание, что Россия в силу своего особого исторического пути не может существовать как моноэтническое государство. В 1612 году выбор уже был сделан – мы не стали Польшей.

И для людей того времени, и, пожалуй, для поколений советских людей большее значение имело не то, какой они национальности, а то, какое у них гражданство. Слово «русский», как правило, – до начала XX века уж точно – означало «подданный Российской империи». Конечно, нет никакого смысла в том, чтобы стыдиться своих национальных корней, это было бы попросту глупо. Но у нас перед глазами имеется пример второго мирового плавильного котла – Америки, где нет понятия национальности, записанной в паспорте. Ведь сами мы, несмотря на декларируемую терпимость и девизы наподобие «все флаги в гости будут к нам» и «нет плохих национальностей», тем не менее, позволяли себе на всякий случай спрашивать у новых знакомых девичью фамилию матери. Конечно, мы всех очень любим, все равны и всё замечательно, но главное – чтобы враг не пробрался.

Вот эти двойные стандарты рано или поздно должны были взорваться. Когда исчез пресс советской идеологии, привычная подозрительность привела к предсказуемому результату. Государство стало разваливаться – во многом из-за крайне неразумной политики Горбачева, в том числе национальной, поскольку именно при Горбачеве выступили на первый план конфликты между национальными республиками и проживающими внутри республик этносами. И мы тут же вступили в тяжелейшую эпоху этнических конфликтов, кровопролитных, безумных. До сих пор на территории бывшего СССР существует колоссальная напряженность между армянами и азербайджанцами, грузинами и абхазами, грузинами и осетинами – список можно продолжать. А все ужасы, творившиеся в наших закавказских республиках, имели прямое отношение в том числе и к этническим конфликтам.

* * *

Что же такое нация? Что такое народ? Почему вдруг люди с очень разными, абсолютно нерусскими фамилиями, совершенно непохожие внешне на эталонных представителей славного рода славян, вдруг стали брать на себя право определять, кто чистый, а кто нечистый, кто наш, а кто не наш? Почему в народе, на протяжении почти столетия воспевавшем интернационализм, национальные мотивы зазвучали вдруг с такой силой, что в свое время целая партия под названием «Родина» пыталась пройти в Думу под вполне националистическими лозунгами?

Да и сейчас многие политики явно или неявно пытаются разыгрывать эту карту.

Как ни печально, антинацистская прививка в какой-то момент времени перестала действовать. Мы не удивляемся, когда средства массовой информации без стеснения задают вопрос, какой национальности те или иные люди, проходящие по партийным спискам, нас не коробит, когда разнообразные деятели, выступая на публике, всячески пытаются снять вину, если угодно, с представителей целого народа, перекладывая ее на всех остальных. При этом приписать любому человеку любую национальность на самом деле очень легко. У нас ведь как принято считать: если в человеке есть две капли еврейской крови, то он еврей. И неважно при этом, что по всему остальному он русский – по языку, по культуре, по внешности, по религиозной принадлежности, наконец. Нет уж, говорим мы, вот оно что, вот он какой, оказывается… Хотя даже элементарная математическая статистика показывает, что во всем мире не найдется ни одного народа с абсолютно чистой кровью – разве что какие-нибудь бушмены или амазонские индейцы, волею судеб лишенные возможности контактировать с соседними племенами. Но ведь писались книги, выводились целые теории, суть которых сводилась к снятию вины с себя и перекладыванию ее на неугодные нации, назначавшиеся средоточием зла.

Фактически мы оказались жертвами рабской психологии. Обвинять себя в собственной нищете и проблемах было бы глупо, а искать виноватых крайне легко. Мы наивно выносили зло за пределы себя, своего сознания, персонифицируя его в соседе. При этом никакими цивилизованными, если угодно, разумными мерами решения проблемы даже не пахнет. Мы словно перенеслись в какие-то жуткие средневековые реалии, когда весь род считается виновным и подлежит уничтожению. Описаний подобных злодейств полным-полно в Библии, однако она повествует об очень давних временах. А когда современный человек говорит другому: «Да, кстати, и все твои дети виноваты», – вряд ли это та самая ветхозаветность, которой хотелось бы следовать.

Многие современные блогеры и политики с нескрываемым наслаждением заявляют: «Я – националист». И каждый раз хочется спросить: скажи пожалуйста, как ты определяешь расу, как ты определяешь чистоту? А оказывается, очень просто, практически элементарно. Уже появились псевдоученые, которые выводят теории русского гена, русской идентичности – теории, далекие от науки, но с удовольствием подсказывающие якобы правильный ответ. Некоторые политики в стиле Дмитрия Рогозина отвечают, что истинной чистотой крови может гордиться только макака-резус, поэтому если человек действительно русский, то это в первую очередь культура. Другие, как афонский монах Афанасий, убеждены, что русский – это обязательно православный. Учитывая, что количество истинно верующих людей в стране крайне невелико, можно сказать, исходя из его версии, что русских среди нас совсем немного. Есть и те, кто считает, что последовательный русский человек – это только славянин и язычник, поэтому никакого христианства – это чуждая религия, принесенная одним крайне неприятным народом с Ближнего Востока. Так что даже среди самих националистов нет единства и нет общего представления. Есть только общая нелюбовь к тем, кто не является такими, как они.

* * *

Сегодня, увы, все чаще и чаще видны попытки пересмотреть высокие гуманистические принципы, одним из которых является личная ответственность. Все чаще пытаются назначить виновных. Как правило, любой подъем националистических настроений заканчивается одинаково: в какой-то момент начинают бороться за чистоту расы, назначают виновных уже по факту рождения не в той семье, а других, следовательно, обозначают априори невиновными и имеющими право на все. Подход, ведущий в никуда. Раз за разом в истории всплеск национализма заканчивался признанием расовой теории, следованием ей, и как итог – конфликт, вырождение, гибель. И ни разу не было по-другому.

Абсолютно не скрывая своих воззрений, нынешние националисты умудряются обходить стороной тему Татарстана и Башкирии, предпочитая не замечать веками существовавшие бок о бок с русскими народы, уже давно ставшие братскими, и махнуть рукой на Поволжье. И ни мордва, ни чуваши, ни татары, ни калмыки, ни народы Севера не попадают в прямое рассмотрение националистов. При таком подходе русское государство для русских невольно ужимается до размеров удельных княжеств. Так что, если перестройка Горбачева и последующее правление Ельцина отбросили нас к границам XVI века, то эти умники возвращают в еще более древнюю историю. Я уж не говорю о том, что почти для всех националистов стала общей странная идея отделения Кавказа. Фактически националисты выступают абсолютно в унисон с такими давними и осознанными врагами «империи зла», выражаясь в терминах холодной войны, как господин Бжезинский, глубоко убежденный в том, что для России может подойти только югославский сценарий, и мечтавший разорвать страну по национальному признаку.

Таким образом, если в России когда-нибудь полыхнет страшный пожар национализма, это однозначно приведет страну к самому страшному сценарию будущего. Давайте предположим, что в результате выборов приходят к власти, например, националисты, скрывающиеся под лозунгами ДПНИ. Формируют Думу, начинают принимать законы, и в частности ущемляют республики Кавказа и республики Поволжья. Очевидно, что военной силы, достаточной, чтобы удержать Кавказ в составе федерации, у нас не будет. Достаточно подверженный западным воззрениям Калининград тут же скажет: «Ребята, мы не с вами, нам этого не надо». Дальний Восток, население которого очень и очень разнородно по национальному составу, тоже задумается – а не махнуть ли ему рукой и не вернуться ли к когда-то существовавшей идее Дальневосточной республики? Сибиряки начнут выяснять, кто тут более русский – изнеженные жители Москвы, Владимира или Вологды или они, настоящие обитатели России-матушки. И тоже постараются организовать какое-нибудь Сибирское плюс Уральское государство. О Татарстане, Калмыкии и Башкирии можно даже не говорить – понятно, что и они попытаются каким-то образом отделиться.

А что произойдет с ядерным оружием? Думать, что Запад будет сидеть и смотреть, как огромный российский ядерный потенциал попадает в руки к националистически настроенным организациям, было бы наивно. Исходя из этого у Запада не будет другого выхода, кроме интервенции. Противостоять вторжению военным путем распавшаяся на несколько частей Россия не сможет – это очевидно. Таким образом, нам и в самом деле будет уготована судьба Югославии, где как раз националистические силы растащили процветающую по социалистическим меркам страну на отдельные государства, каждое из которых переживает сейчас далеко не лучший период в своей истории. Я уж не говорю о крови, не говорю о том, как будет определяться судьба детей, родившихся в смешанных браках, не говорю, что многие будут вынуждены скрывать родителей, – это все пустые слова. Националистам они неинтересны. Националистам нужна возможность покричать, что во всем виноваты «они», и де-факто за каждым криком эхом звучит «экспроприация экспроприаторов» и «грабь награбленное». При этом националистическая чума настолько глубоко проникает в сознание, что даже бывший спикер Совета Федерации Сергей Миронов не смог остаться в стороне и открыто пожелал успехов блогеру, поддерживающему ДПНИ. Что, конечно, ставит немало вопросов и к самому Сергею Михайловичу, и к членам его партии.

Поэтому в определенном смысле именно националисты являются злейшими врагами России. Де-факто критерий очень простой: если реализация твоей позиции неизбежно приведет к колоссальной потере как населения, так и территории и национального богатства, то как можно такого человека считать другом России?

* * *

Еще в конце прошлого века в кремлевской администрации с приходом Волошина сложилось четкое понимание, что основные проблемы нашей страны связаны как раз с национальным делением. Дело в том, что, если уйти от национального деления к чисто административному, множество вопросов попросту исчезло бы, поскольку республиканские флаги и этнические проблемы не играли бы такой определяющей роли. Ведь смешно говорить, что есть, к примеру, нация техасцев, или нация колорадцев, или нация алабамцев. Ничего подобного – есть только американцы. Но насколько тяжелее была бы ситуация, если бы в Соединенных Штатах столкнулись именно с этническим делением!

При этом, как ни странно, линейные подходы к решению национальных вопросов тоже не работают. Мой приятель родом из Таджикистана, ныне, к сожалению, уже покойный, говорил: «Знаете, у нас в Таджикистане есть раисы и дехкане. Раисам можно все. Дехканам – почти все». Странный, непонятный для нас, во многом чуждый клановый уклад, легко перекочевавший от периода таджикской независимости к Российской империи и из Российской империи в Советский Союз, оказался в момент разрушен крайне неумным подходом Михаила Сергеевича Горбачева, который назначил вторым секретарем компартии Таджикистана Петра Лучинского и попытался изменить клановую систему, разрушив многовековые устои. Как результат – жуткая гражданская война.

Выясняется, что механизм, отвечающий за тонкую настройку национальных отношений, нелинейный. Он несет в себе весь груз исторических особенностей и не просто требует аккуратнейшей, ювелирной, скрупулезной работы, но и кошмарным образом реагирует на любое жесткое воздействие. Многие подозревают, что Сталин своей национальной политикой заложил бомбу замедленного действия под государство, которое откажется от социалистической идеологии. И действительно, странный принцип деления страны крайне сложно поддается изменениям. Любая попытка затронуть его вызывала такой всплеск национальной гордости окраин, что могла привести не просто к неадекватным, а к жестким военным последствиям. Даже теракты, которые совершались в советское время, и те приписывались армянской националистической организации, хотя, как часто бывает, теперь уже неясно, кто на самом деле эти теракты совершал. Но тем не менее вопрос был опять же национальным.

Как это часто бывает, в отсутствие харизматических лидеров люди зачастую совершают ошибки. Начинает казаться, что можно привлечь к руководству вот этого, яркого, а такой пустячок, как национализм, – ну, ничего страшного. Но национализм не бывает чем-то нестрашным. При этом надо очень четко отличать его от гордости за историю своего народа и от уважения к традициям. В конечном итоге националисты говорят: я лучше, чем он, потому что я родился русским, а он нет. Хотя опять же повторю: пока никто не может ответить на вопрос, кто же такой русский, достаточно убедительно, чтобы сказать: «Да, точно». Да и вообще, этимология слова «русский» до сих пор не вполне ясна – есть множество версий, часть из которых может показаться нам оскорбительной, как, например, то, что словом «рус» обозначались гребцы, воины на лодках тех самых приглашенных варягов.

Поэтому национализмом в любом виде нельзя подменять чувство гордости за свою страну и уважение к ее традициям. Я часто провожу такой эксперимент в аудитории: прошу поднять руки тех, кто гордится, что они русские. Поднимают руку многие. Потом прошу поднять руку тех, кто гордится тем, что они мужчины. А потом спрашиваю: «А что вы сделали для того, чтобы родиться русскими и родиться мужчинами? В чем ваша заслуга? Почему это делает вас хоть сколько-нибудь особенными?»

На мой взгляд, люди неправильно воспринимают понятие национальной гордости. Национальная гордость – это в первую очередь ответственность за то, что ты делаешь. Чтобы, глядя на тебя, люди сказали: «Я хочу быть таким». У наших националистов пока в ходу фраза «Они виноваты в том, что я так живу», то есть та самая наивная попытка разместить зло вне себя и персонифицировать его в конкретных проявлениях несправедливости жизни. Конечно, гораздо проще воевать с азербайджанским торговцем на рынке, чем с тем русским милиционером, который дал возможность этому азербайджанскому торговцу вытеснить наших старушек. Гораздо проще ненавидеть армян, строящих дорогу, чем ответить на вопрос, почему наши люди не хотят за эти деньги работать. Или ненавидеть таджиков и узбеков, приезжающих работать в Россию, – вместо того чтобы ответить себе, а по своей ли воле они приехали? Может, им что-то пообещали и не выполнили, привезли сюда и фактически бросили на произвол судьбы? Но это все ненужные вопросы. Это неинтересно. Требуются же кардинальные меры: «Они виноваты!»

* * *

В свое время с уже умирающим от тяжелого ракового заболевания замечательным писателем Веничкой Ерофеевым очень близко общался тоже, к сожалению, ныне покойный блестящий поэт Михаил Генделев. Генделев – еврей, Ерофеев – русский. У них были очень трогательные дружеские отношения, но в процессе развития болезни, по мере угасания мозга Ерофеев становился все более агрессивным, у него все больше проявлялись националистические взгляды. И под конец жизни он был уже крайне невоздержан в своих воззрениях. Настолько, что Генделев, по образованию врач, позволил себе предположить, что такой бытовой национал-шовинизм представляет собой проявление распада личности, форму душевного заболевания.

В самом деле, сложно обвинить националистов в высоком уровне образования. С другой стороны, нельзя и сказать, что это люди, лишенные фантазии. Зачастую они придумывают собственную историю, придумывают науки, живут в своем абсолютно иллюзорном мире – единственном, который может им простить их несовершенства и перенести все беды и несчастья за их пределы. Но, повторяю, какой бы ни была изначально мотивация националистов, можно сказать с уверенностью, что в конечном итоге их воззрения приведут к распаду России, что де-факто уже делает националистические движения крайне опасной, разрушительной для нашей страны силой.

Означает ли это, что мы должны забыть о соотечественниках, находящихся за рубежами нашей страны? Конечно, нет. Ни в коей мере мы не должны отказываться от ответственности, от общей истории и от тех, кто по вине руководства СССР оказался лишен родины, причем вопреки их же голосованию. Нет, у нации и государства есть обязательства. Но это не синонимично ультранационалистической идее, которая по своей природе всегда античеловечна.

О пессимизме и равнодушии

В июне 2011 года упал самолет на подлете к петрозаводскому аэропорту. Не дотянул, рухнул на шоссе. Самолет развалился на части и через некоторое время загорелся. Рядом находились люди, которые подбежали и пытались помочь. Один из них, в красной куртке, потом рассказывал, что их было несколько, они вытаскивали из-под обломков людей, сам он вынес то ли миниатюрную женщину, то ли ребенка – тяжело было различить, потом вдвоем с помощником вытащили большого грузного мужчину, потом еще несколько человек… Как жаль, сказал он, что не успели вытащить всех. Потом вспыхнул пожар. Люди горели, как свечки.

В то время как этот человек в красной куртке, который не представился и пожелал остаться неизвестным, вытаскивал людей из упавшего самолета, рядом с ним стояли двое. Чистенькие, аккуратненькие. Юноша и девушка. Девушка с красивым маникюром, с макияжем на лице. Они снимали на мобильный телефон, как горят люди. И еще комментировали, мол, что-то слишком долго не едет МЧС. Парень в красной куртке спасал людей, а эти снимали. А потом, наверное, побежали домой – как можно скорее выложить видео в Сеть. Это же нормально. Ведь так интересно прославиться! Какая бешеная популярность, миллиона два кликов будет, наверное. Вау! Чем не цель жизни?

Люди, спасавшие пострадавших в катастрофе, – герои. А как назвать этих юношу и девушку? Трогательных таких. Нет, я понимаю, у них, конечно, есть оправдание: действительно страшно лезть в рухнувший самолет, все загорелось, да и где же в самом деле это МЧС? А вот интересно проверить – со своего телефона они сначала МЧС вызвали или нет? Или – зачем было вызывать?

Когда я предложил эту тему для обсуждения в твиттере, отнюдь не все меня поняли. А что такого? Им что, надо было своими жизнями рисковать? Нет, зачем. Конечно, не надо. Наверное, лучше смаковать, наслаждаться чужими смертями. И это народ-победитель. Не дай бог с такими людьми оказаться на войне. Вот уж точно ничего хорошего от них ждать не придется. Такие тихие, спокойные, скромные. Все снимут. И когда горел троллейбус, тоже кто-то снимал, а не помогал. И при взрыве в Домодедово сразу стали снимать. Разумеется, это очень важно. Зачем бежать людей спасать? Для этого есть другие, специально обученные. А нам надо поскорей снять и выложить, снять и выложить. Это же очень важно – как можно скорее! Слава любой ценой. А потом еще надеяться, что твое видео попадет в какую-нибудь телепередачу и его покажут на всю страну. Это даже не вопрос денег. Просто клево – ты же сам снимал, на свой мобильник.

* * *

Изменилась шкала ценностей? Люди перестали быть людьми? Патриотическое воспитание куда-то делось? Вот кто эти люди? Кто они России? Кто они, эти маленькие старички, глубоко убежденные в том, что все страны одинаковые, все люди одинаковые, и вообще – «патриотизм – последнее прибежище негодяя». Что вы нам рассказываете про патриотические чувства? Не надо нам вешать лапшу на уши. Все одинаковые, живите, как вам приказали, не надо никаких российских особенностей.

Послушаешь их, и думаешь: о, наверное, люди понимают, о чем говорят. А приглядишься к их поступкам, и видишь, что за ними стоит колоссальный эгоизм, страх, вечное прощение любых своих подлостей и жажда славы во всем.

Конечно, благодаря современным технологиям практически каждый человек на планете может рассчитывать на свои пятнадцать секунд славы. То ли его процитируют в каком-нибудь издании, то ли покажут в новостях, пусть даже мельком. СМИ сейчас много, в камеру лезут постоянно, глядишь, и жизнь изменится. Любой ценой. Ведь слава – это очень важно. Это капитал, который можно потом конвертировать в иную, гораздо более звонкую монету. «Зачем он это сделал?» – «Для пиара». – «Что, убил себя?» – «Конечно! Зато прославился!» – «Чушь полнейшая, он же все равно не сможет это использовать!» – «Да ладно, ты ничего не понимаешь!»

Главное объяснение всего – «ради пиара». Всюду мы видим подлость, проявление душевной мерзости. Не верим в наличие чувства, не понимаем, с какой радости это чувство может проснуться. Это что, наша национальная черта? Наверное, в чем-то да. Этакий исторический пессимизм. Все разрушено, все плохие, все гадко, ничего не получится. Приди с любой конструктивной идеей – и ее высмеют все. Чушь, бред, этого не может быть. Ты разбогател – за счет чего? Что-то придумал и сделал? Не ври: дал взятку и своровал у государства. Сосед живет лучше, чем ты? У него блат, он вор, мерзавец и подонок. Если это женщина – значит, с кем-то переспала. Если мужчина – значит, папа помог, подтащил за уши. И ведь нередко оказываются правы – и не потому, что свинья везде грязь найдет, а потому что зачастую действительно помогает папа. Отчего становится неудобно за пап, так как иногда хорошо знаешь детей.

* * *

Пессимисту жить в нашей стране очень удобно. Пессимист всегда знает, кто виноват, главное – он ни за что не отвечает. Именно поэтому у нас все партии – это партии пессимистов. Они никогда не говорят, что смогут сделать – ну, кроме тостов, – а лишь обвиняют всех вокруг во всех существующих бедах. Они всегда знают, кто виноват, но никогда не знают, что делать. Как только доходит до определения, что нужно делать, начинаются тосты. Для них базовый принцип – «чем хуже, тем лучше», заложенный еще Владимиром Ильичом Лениным.

Забавно, что этим тяжелым заболеванием страдает даже правительство, которое регулярно, как унтер-офицерская вдова, само себя сечет, крича, что те работают плохо, эти работают плохо – все вокруг работают плохо. С нашими людьми всегда так: спросишь, как дела, – нормально, но вообще-то все ужасно. А у тебя как? Еще хуже?

Ну и слава богу. Поговорили и пошли. Может, поэтому русская национальная забава – не посещение психоаналитика, а упивание в дупель? Упиться до дрожи, все забыть, а потом проклинать судьбу. Не сам же пьет – это все жена дура, начальник подонок. Всегда виноваты все вокруг. Какой-то колоссальный всенародный инфантилизм. Как маленькие дети, у которых всегда кто-то виноват, но только не они. Этакий коллективный Васисуалий Лоханкин, с удовольствием лежащий на тахте и рассуждающий о том, как несправедливо устроен этот мир. Что не мешает женам этих людей их кормить, обстирывать, холить и лелеять. Какая-то страна альфонсов, притом отнюдь не Доде.

Нет, я ничего не могу сказать против женщин. У женщины на глупости просто не хватает времени – ей достался вечно ноющий муж, всегда и всем недовольный, не желающий изменить свое отношение к жизни и считающий, что все ему должны за то, что его не оценили, регулярно объясняющий жене, что она не его мама, поэтому не в силах понять его тонкую мятущуюся душу. Ей достались дети, которых надо обстирать, все высушить, выгладить, приготовить еду и проверить уроки. А еще, кстати, между домашними делами и работой в роли семейного психолога надо заработать какие-то деньги, чтобы вывезти куда-нибудь отдохнуть детей и мужа-оболтуса, слушая и там его бесконечный нудеж.

Не иначе – какая-то генетическая тайна скрыта в том, что в нашей стране живут абсолютно несовместимые по психотипу мужчины и женщины. Женщины страдают от системы, а мужики с радостью пользуются своим положением. Хотя, с другой стороны, женщины стали исправляться, и все больше появляется дам откровенно потребительского типа, которым на все наплевать и которые считают, что кулинарное искусство легко заменяет «Доширак», что дети как трава – все равно вырастут сами и что даже не стоит на эти темы заморачиваться.

С другой стороны, представьте себе трудовой коллектив, который неожиданно оказался в непривычных обстоятельствах. Не в условиях офиса или корпоративной попойки, а на лодке, терпящей бедствие. У каждого свой участок работы, а кто-то все время нудит, объясняет, что все всё делают не так, ставит под сомнение авторитет руководителя – пусть даже обоснованно, – при этом не в силах ничего предложить взамен, а только говорит, что все плохо и все не так. Каким будет правильное решение? Всем бросить весла, сидеть слушать его и аккуратно утонуть? Или все-таки определиться с тем, куда грести? Да, я понимаю, когда человек критикует, жестко, четко, ясно, но при этом что-то делает. Не понимаю, когда просто сидит и ноет. Я не требую, чтобы каждый критикующий мог предложить нечто позитивное. Но критика должна строиться хотя бы на понимании пусть не того, что нужно сделать, а к чему нужно прийти. При этом неплохо бы, если бы задача формулировалась чуть точнее, нежели «всем вокруг быть здоровыми и богатыми».

Конечно, когда обычные люди, не специалисты, высказывают накопившееся за годы недовольство работой ведомства Нургалиева, смешно от них требовать, чтобы они предложили, как надо непосредственно изменить работу министерства. Но я думаю, они хорошо понимают, что именно их не устраивает в работе полицейских, – то есть не огульное «все плохо», а что-то конкретное. С другой стороны, наша страна почему-то традиционно боится конкретики, в том числе и конкретной критики. Мы любим говорить тостами, рассуждать долго и абстрактно. У нас замечательно получается ругать тех, кого в данный момент нет рядом, а если вдруг приходится ругать власть, то делаем это так, чтобы власть заметила, как интеллигентно и сочно мы ее ругаем, и привлекла к работе. Может быть, потому что понимаем – кроме ругани, никаких реальных возможностей что-либо изменить просто нет. Со времен знаменитого «шумим, братец, шумим» ничего не меняется. Только шум-то белый, никакой информации в себе не несущий.

* * *

В начале XX века некий священнослужитель, критикуя роман Льва Николаевича Толстого «Анна Каренина», отметил главную, отличающую этот роман от всех остальных произведений русской литературы, характерную черту: попытку войти в положение женщины, которая ради любви жертвует своей жизнью. Казалось бы, романтическая история, но, с другой стороны, у нее ведь остался ребенок – о нем она подумала? Женщина, которая пренебрегла своей функцией матери. И священнослужитель делает вывод: «Гибель нации начинается с разложения женщины».

В этом мы тоже преуспели. Нам удалось воспитать безответственных мужчин и развращенную молодежь. При этом мне довольно сложно допустить мысль о целенаправленном разложении. Нет, это получилось само, во многом за счет того, что исчезла идеологическая составляющая и люди стали расти как сорняк. Тут же в больших количествах появляются передачи, цель которых – донести до сознания людей простую мысль: «Потребляй, потребляй, потребляй!» Бери, это нормально! Любой ценой на телевидение! Неважно какой! Неважно чем! Неважно, что ты будешь «за стеклом» заниматься сексом в прямом эфире. Покажи свою голую задницу! Наори на собственную мать! Ударь ее посильнее! Расскажи о том, как тебя в детстве развратили! Даже если ты наврал – неважно! Вылези, пробейся!

И в конечном итоге чему удивляться, если подобная обработка, стирающая грани между пониманием, что такое хорошо и что такое плохо, приводит к появлению совершенно новой породы людей – «безродных космополитов», которым наплевать на свои этнические корни, которые считают, что все позволено, если ведет к правильному результату, которые вообще не понимают, что такое целомудрие во всех смыслах этого слова. Люди, которые называют себя прагматиками для оправдания собственной подлости, не понимая, что на самом деле они циники. Люди, которые не понимают, что такое родина, потому что меньше всего на свете им хочется за нее умирать, но зато убежденные, что жизнь их самих бесконечно важна. С другой стороны, почему никто из них никогда не задумывался, чем именно они так ценны?

Обычно эти люди в какой-то момент времени внезапно начинают рассуждать о боге. Эта манера крайне показательна для вчерашних атеистов, сегодняшних гламурных персонажей – на полном серьезе говорить о боге, о том, насколько бог важен в их жизни, как он им помог, как они услышали его голос. Они на полном серьезе (это уже стало признаком хорошего тона) советуют друг другу пойти в церковь, в синагогу, в мечеть – хотя последнее гораздо реже, – и объясняют, что если там постоять и хорошенько помолиться, то тут же начнутся чудеса. Они искренне верят в то, что вот сейчас они сделают то-то и то-то, и боженька тут же насыплет им с небес пряников. Их отношение к богу абсолютно детское, как у мачехиной дочки к Деду Морозу в сказке «Морозко». «Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, красная?» – «Да ты что, старый, очумел совсем, а ну давай быстро сюда жениха да приданого побольше». Всем им хочется схватить бога за бороду и долго трясти, а объясняют они свое желание очень просто: что вы хотите, время такое, сегодня иначе нельзя, а тут такой шанс выпал!

При этом представить себе, что господь не только лично сотворил каждого из живущих на земле, среди которых и немалое количество людей очень сомнительной репутации, но еще и в каждодневном порядке пристально наблюдает за тем, во что каждый из семи миллиардов тварей одевается, о чем он думает, мыл ли он руки перед едой, ест ли он разрешенную пищу, какие у него желания, – может только человек, убежденный в собственной исключительности. Как будто у бога дела больше нет, кроме как успеть за каждым присмотреть. Словно ведет он гигантский гроссбух, в который ежедневно аккуратно записывает, послюнявив карандаш, все, что сегодня делал Петров Иван Иванович, а потом решает за примерное поведение подарить ему на Новый год большую красную машину.

Интересно, а мы представляем себе, как проходит жизнь муравьев? Я уж не говорю о том, что мы вряд ли отличим одного от другого. И наблюдаем ли мы ежесекундно за их активностью? Но ведь мы, люди, эгоисты. Мы не можем поверить, что господь не наблюдает за нами – вернее, за каждым из нас конкретно, потому что каждый именно себя считает самым любимым чадом господним. Неужели Он не оценит, какие мы были хорошие? Смотри, смотри, видишь, какой я замечательный! Где моя конфетка?

* * *

Какое-то ощущение бесконечного инфантилизма – в который раз уже приходится это подчеркивать. Но ведь страдает от этого кто? Страдают люди, притом страшно, притом зачастую самые близкие, потому что недоработки конкретного человека и исходящие от него вечные объяснения неуспеха нередко оборачиваются трагедией для окружающих. И значит, кто-то должен взять на себя ответственность. Ведь кто-то говорит: «А, ладно, понятно, что с ними делать», или «Ой, ой, подождите, я должен включить камеру и снимать», – а кто-то рядом бросается на помощь. Что, эти люди сделаны из другого теста? Они по-другому воспитаны? Или их настолько мало, что теперь уже страшно подумать, что случится, если в стране действительно наступит время ужасных испытаний?

А может, и не надо ни о чем думать? Надо просто решить, что пришло время потребления, а раз время потребления, то все можно. Все можно простить, и никто не виноват. И нормально, что издаются журналы, где детям доступно объясняют, что главное – это гламурно потреблять. И герои – отнюдь не те, кто жертвует своей жизнью, а те, кто в этой жизни устраивается. Настоящие герои живут на Рублевке, а дураки всякие-разные подставляют себя под пули в горячих точках или спасают людей из огня. А какой смысл лезть за кем-то в огонь? Можно ведь безнадежно испортить дорогой прикид, о котором так долго мечталось. Нет, так крутой девчонкой не стать! Это ж, если посмотреть, любой дурак может – взять и броситься в огонь. А ты попробуй ценой неимоверных усилий накопи и напиши потом письмо, которое станет в Интернете образцом, я бы даже сказал, гимном современной девушки, – что нужно, чтобы стать крутой мажорной телкой (прочитать умные книжки, купить халат, купить фирменное шмотье, завести настоящего клевого парня, лучше всего олигарха, – и далее по списку). И главное – говорить умные слова. А для чего это все? Ну как – «для чего»? Чтобы вкусно есть в ресторанах, жить на Рублевке, чтобы было бесконечно клевое шмотье… А это для чего? А вот тут не требуется давать ответов.

Соединенные Штаты начали переживать тяжелый период в тот момент, когда американская модель «тяжело работать, стать миллионером, всего добиться» сменилась новой американской моделью: «найти, на кого подать в суд, и отсудить у него миллион». У нас пока с судом проблема, поэтому мы просто рассуждаем, как бы так клево выйти замуж (или жениться), чтобы папик устроил на сытное место в какой-нибудь банчок. Глядишь, годам к двадцати пяти – двадцати восьми уже назначат миллионером. Круто!

Конечно, странно считать этих людей врагами России. Но по большому счету – а кто они еще? Назвать их друзьями и язык-то не поворачивается. Ведь это от них исходит колоссальное неверие общества в возможность любых позитивных преобразований. Если посмотреть, то за последние десятилетия в России не появилось ни одной позитивной социальной идеи, за которой бы кто-то пошел. Почему это происходит – вопрос долгий и серьезный, но факты таковы, что выросло целое поколение людей, не желающих брать на себя ответственность и всегда объясняющих, что все вокруг виноваты в их проблемах.

* * *

Одним из ярких примеров исторического пессимизма является, как ни странно, стремление людей к идеализации бунта. Бунт – это наше все. Революционное сознание, насаждавшееся семьдесят лет, считало высшим проявлением демократии революцию – правда, разбивалось о жестокие реалии жизни, которая в советское время никакого бунта не предусматривала. Поэтому идеализировалась «колыбель революции» – «город трех революций» Петербург – Петроград – Ленинград, идеализировался переворот 1917 года, но это ни в коей мере не означало, что идею можно перевести в практику как таковую. Мы всегда поддерживали любую революцию «там», естественно, понимая, что уже никакой революции не может быть «здесь». Однако в сознании укоренилось, что Емельян Пугачев и Стенька Разин – герои, а не бандиты. Настоящие герои. А все эти скучные гадкие люди, бредущие на выборы, – послушное стадо. К их мнению прислушиваться не обязательно. Все равно в сознании россиян жило убеждение, что историю делают герои. Толстовцев крайне мало, идеи Льва Николаевича никого не волнуют. Пассионарии – вот наше все. Небольшая горстка пассионариев, захватывающих власть, гордо кричащих «Есть такая партия!», палящих из пушки по Зимнему дворцу и потом переснимающих довольно спокойно происходивший в реальности штурм здания в стилистике ультрареволюционного кино, с массовкой, грудью сминающей красивый кованый забор. Конечно, никакого отношения к исторической правде это не имело, но кого волнует историческая правда? Важна ведь правда художественная.

В истории модно было заниматься не сбором документов, а грамотным преподнесением выгодной версии. А с какого-то момента уже никто не вспомнит, как оно было на самом деле. Да и в сознании большинства современных россиян фильм, снятый десятилетием позже штурма Зимнего дворца, воспринимается как документальный, и многие искренне считают, что Василий Иванович Чапаев выглядел один в один как актер Бабочкин и какой-то залетный документалист на самом деле снял, как же именно Чапай тонул в Урале.

Вот и сейчас и взрывающаяся Майданом незалэжна Украина, и «революция роз» в Тбилиси, и белорусский аплодирующий молчаливый протест воспринимаются нашими людьми по большому счету с симпатией. А теперь давайте сравним различные страны и их развитие. Страны, где бунты как захват власти являются делом обычным, и страны, где ничего подобного уже давно не происходит. Соединенные Штаты Америки – столетие нет ничего похожего на вооруженный захват власти, но американская демократия традиционно считается самой продвинутой. Великобритания – пожалуй, последнее серьезное выступление связано с именем Кромвеля, а после – совсем ничего. Да, конечно, Франция, студенты, 1968 год, до сих пор неясна роль Америки в организации этих бунтов. Но системно они тоже ничего не изменили. Это был конец политической карьеры де Голля, но все равно он проиграл выборы, а не был скинут штыками. И обратный пример – Украина, Майдан. Одни клептократы перекинули власть в руки другим клептократам, причем и та и другая команды когда-то работали вместе. А народ как жил плохо, так и живет.

Так что же такое демократия? Проявление воли пассионариев, вышедших на улицы, или ежедневная тяжелая работа, завершающаяся регулярным выходом к избирательным урнам, когда «один человек – один голос» и миллионы граждан выражают свою волю? Но мы искренне верим в то, что только бунт может все решить – как наивные дети, считающие, что если рисунок не получился, его следует немедленно порвать. Или как большинство россиян, мечтающих о приходе Сталина, в полной уверенности, что Сталин обязательно расстреляет соседа, но ни в коем случае не его. Так и здесь, мы уверены: вот вспыхнет бунт, и всех плохих накажут. А с нами, хорошими, что будет? Разве хоть один исторический опыт такого бунта привел к тому, чтобы не страдали невинные жертвы? Да и страна в конечном итоге разве хоть раз жила лучше? Ответ печален и ясен: нет, не жила. Ну а что теперь делать, привыкать? Привыкать – это скучно. Это не наш метод. Гораздо лучше выкрикнуть перед широкой публикой что-нибудь резкое и жесткое.

Добрые враги и заклятые друзья

Когда пишешь книгу о врагах России, рано или поздно возникает вопрос – а кто же друзья? И вспоминаешь знаменитую фразу, что у России только два друга: армия и флот. Хотелось бы, конечно, добавить: и ракетные войска. Хотя сейчас можно точно сказать, что истинная спасительница современной России – это, конечно, атомная бомба. Иначе нас бы уже давно демократизировали по югославскому варианту и разделили на ряд суверенных государств. И здесь мы вплотную подходим к теме внешних врагов России.

Некоторые российские политики любят рассуждать на эту тему практически с пеной у рта. Особенно достается Англии от Владимира Вольфовича Жириновского, который до сих пор переживает, как день сегодняшний, заговор и убийство государя императора Павла I – на что, кстати, имеет более чем достаточно оснований: действительно, англичане к вопросам международной политики всегда относились не только очень серьезно, но и крайне цинично.

Действительно, за долгие века существования Россия видела разные формы предательства практически от всех сколь-нибудь существенных политических игроков. Уж кто только нас не предавал! Даже «братушки-славяне», обязанные нам своим освобождением, и то не остались в стороне. Конечно, можно задать вопрос: с чем это связано? С тем, что мы такие честные, или с тем, что мы такие наивные? Ответа придется ждать долго. Ясно, что в мире международной политики мы руководствуемся какими-то своими мотивами, которые зачастую никому другому не понятны. Хотя и население России внешнеполитические решения нередко оставляют в недоумении, да и внутренняя политика, как правило, поддерживает это ощущение.

Вместе с тем внешняя угроза существовала всегда. Поэтому всегда существовало понятие «врагов». Враги были разной степени симпатичности. Многие столетия мы воевали с разнообразными германскими племенами, досталось, конечно, и нашим кочевым соседям, больно было и Константинополю, вмазали со всей пролетарской решительностью, хотя и сами получили, Польше и Финляндии, и прибалты нельзя сказать чтобы испытывали к нам припадки бесконечной любви. Ну и традиционно делили Польшу.

* * *

Возвращаясь к дню сегодняшнему, можно сказать, что нестабильная Россия представляет для современного мира гораздо большую угрозу, нежели стабильная. Поэтому, конечно, можно говорить о том, что есть понятие разных зон влияния, и американцы, судя по модным нынче викиликсовским телеграммам, никогда не признают нашего полноправного участия в мировой политической игре, однако назвать их всех врагами довольно сложно. Уж больно мы как враг неудобны. Мы и как друг-то им не очень понятны, потому что руководствуемся совершенно иными морально-этическими соображениями, зато как враг точно страшны, и никому такого врага не пожелаешь. Потому что страна гигантская, и как бы мы ни жалостились, как бы ни разоряли собственную страну и какие бы блохи по ней ни скакали, пытаясь то там, то тут урвать кусок национального достояния, но при этом оружие массового поражения есть, и системы его запуска настолько несложны, при том что блокируются достаточно тяжело, что угрозу мы представляем по-прежнему дикую.

Безусловно, мелкие страны могут с большим удовольствием на нас потявкивать, пытаясь обидеть и пересмотреть итоги Великой Отечественной – Второй мировой войны, но вместе с тем реально их и врагами-то называть смешно. Не может быть у такого гиганта, как Россия, такого врага, как Грузия, размеры которой оказались настолько микроскопическими для наших танкистов, что буквально два зевка – и мы уже в Тбилиси. Да, я хорошо понимаю, что война в Грузии вызвала очень активные споры, в том числе в интернет-сообществе, и до сих пор остались те, кто считает, что агрессию проявили мы, – причем, как ни странно, эти единственные оставшиеся при подобном мнении люди – даже не американцы. Те с помощью данных космической разведки убедились в том, что инициатором военных действий был режим Саакашвили, однако нашим демократам в кавычках эта идея настолько неприятна и неблизка, что они предпочитают не верить объективной реальности, а верить некой своей, придуманной, – это гораздо удобней.

Но, положа руку на сердце, необходимо сказать, что ни Америка – и здесь суть даже не в опыте Второй мировой, – ни Англия, несмотря на многолетнюю шпионскую войну против нас, ни тем более Франция, которая на протяжении десятилетий относится к нам с большой симпатией, ни Германия, с которой за последние годы установились более чем дружественные близкие отношения, не желают нам сколь-нибудь кардинального несчастья – просто каждый решает свои маленькие, но очень прагматичные задачи. Например, Калининград. Да, пусть и не официальный Берлин, но очень многие политические силы в Германии смотрят на итоги Второй мировой войны с крайним недоверием. И как японцы до сих пор мечтают получить назад четыре острова, так и немцы по-прежнему тоскуют по Восточной Пруссии и готовы сделать все возможное, чтобы город Калининград вновь стал Кенигсбергом. Неважно, что это по-прежнему будет некий остров, не имеющий прямого выхода на немецкую землю, но тем не менее потихоньку, полегоньку, начиная с малого, можно будет что-нибудь придумать и дальше. Так что разнообразные группировки, конечно, прикладывают немалые усилия, чтобы заставить эти земли вновь стать немецкими, вернуть их себе.

* * *

Значит ли это, что немцы ненавидят нас? Отнюдь. Они просто, как им кажется, восстанавливают свое представление об исторической справедливости, так же как это делают прибалты, так же как это при первой возможности постараются сделать финны, так же как это постарались сделать китайцы на речных островах, хотя там мы обошлись малой кровью, так же как это мечтают сделать японцы. Нельзя сказать, что какую-то глубокую ненависть к нам питает, скажем, Грузия. Просто ей хочется вернуть ту территорию, которую она сама потеряла в результате националистических настроений и войн, развернувшихся на территории бывшего Советского Союза. Кроме того, это очень выгодный бизнес – регулярно жаловаться на такого гигантского и страшного соседа, это приносит деньги. Поэтому – да, есть политики, которые осознанно являются врагами, часть – за деньги, потому что отрабатывают заказы разнообразных групп, часть – убежденные, например, личной семейной историей, мол, ничего не поделаешь, судьба такая, иначе ничего получиться не может, так сложились обстоятельства, империя зла – и все.

Многие из них решают свои простые проблемы. У них есть ВПК, который надо лоббировать, есть оборонные заказы. Ну представьте себе – вдруг исчезает империя зла под названием Россия. А что появляется? Кучка мятежных государств? Ладно – нестабильность в регионе, это еще полбеды. А вы представьте себе такой кошмар для американского военно-промышленного комплекса, как Россия безъядерная. А куда девать все программы, направленные на борьбу с российской ядерной угрозой? Куда девать сонм разведчиков и аналитиков? Это что же, всех увольнять? Да не приведи господь!

Именно поэтому, согласно одной из версий, Ходорковский практически подписал себе смертный приговор, когда в один из последних своих приездов в Америку, встречаясь с политиками и заявляя о своих властных амбициях – напомню, что Михаил Борисович считал необходимым создание в России парламентской республики, так как понимал, что президентом его не выберут никогда, а вот парламент он контролировал бы практически полностью, – сказал, что если он придет в той или иной форме к власти, то Россия станет безъядерной зоной. Он даже представить себе не мог, какую панику – по слухам – его заверения вызвали среди американцев. Это было то же самое, как если бы пришел человек и сказал: «Да, кстати, я сделаю все возможное, чтобы завтра вы умерли от голода». Нет уж, от голода умирать никто не хочет. Потому что для кого-то война, а для кого-то каждый запуск «Томагавка» – это миллион долларов. И сотня ракет, выпущенных за день по Ливии, – для кого-то жуткие разрушения и гибель тысяч мирных жителей, а для кого-то – деньги, которые должны работать, и запасы, которые необходимо пополнить. Если улетели, значит, надо размещать заказы на новые, а это очень неплохой бизнес. И не дай бог вдруг настанет момент, когда станет ясно, что все лоббистские усилия, все пугалки массового сознания ни к чему. Этого, конечно, допустить никак нельзя. Да и элиты всегда настроены привычно и, как ледокол, идут в своем фарватере. Страна может прекратить свое существование, как Советский Союз, а советологи остались и с трудом избавляются от своего названия, переименовываясь в русологов.

Так что всегда были, есть и будут люди, которые ненавидят Россию, русский народ и российскую государственность, но при этом нельзя сказать, чтобы они реально определяли политическую карту мира. Да, хорошо известно, что Ахмадинежад называл большим сатаной Америку, а малым сатаной – сначала СССР, а потом Российскую Федерацию. Ну подумаешь, пустяки, называл и называл. Однако это не мешало ему заключать с нами контракты на строительство атомных станций и продолжать встречаться с нашим руководством. Вообще надо отметить, что отличительной чертой многих политиков в последнее время является резкий рост случаев краткосрочной амнезии при сокращении размера выплат. Они забывают любую гадость, которую говорили друг о друге, когда им надо прийти к какому-то соглашению. Яркий пример – Александр Лукашенко. Когда Белоруссии это нужно, Александр Игоревич мигом забывает обо всех разногласиях и готов целоваться с кем угодно, раскрывать объятия и даже поигрывать в хоккей либо участвовать в совместных лыжных гонках. Но как только есть необходимость распушить крылья перед своими, тут же с радостью демонстрируется железная воля, в адрес руководителей соседнего государства говорятся некие непонятные оскорбительные слова, и жизнь приобретает вполне привычные краски. Люди восхищаются: «Вот батька! Во дает!» Означает ли это, что Лукашенко является врагом России? – да упаси бог. Конечно, нет. Просто у гражданина свои политические задачи, так же как и у западных политиков.

* * *

Как ни странно, вопреки распространенным предположениям, согласно которым Госдеп выделяет деньги разнообразным псевдодемократическим движениям в России для того, чтобы те при удачно сложившихся обстоятельствах немедленно устроили некий оранжевый «бэнц», дело обстоит совсем не так. Какие-то деньги, конечно, выделяются, но их, во‑первых, недостаточно, чтобы устроить какой бы то ни было «бэнц», а во‑вторых, сами западные элиты отнюдь не уверены, что им этот «бэнц» нужен. Все-таки они хорошо понимают, что Россия – совсем не Украина. Ядерный потенциал совершенно другой. И не дай бог что случится – никому ничего не объяснишь. И не дай бог вдруг ослабеет центральная деталь и, скажем, части ядерного оружия перекочуют в руки каких-нибудь экстремистских группировок, которые за последние годы доказали, что способны натворить немало бед и при сравнительно слабой материально-технической базе. А предоставить им возможность творить ужасы на столь серьезном уровне уж точно ни в чьи планы не входит.

Что не означает, что не идет постоянное подзуживание для решения собственных мелких задач. Потому что есть такое сладкое слово – гранты. Немногие знают, что выделенные гранты, как правило, в основной своей части даже не выходят из Вашингтона. Это же так вкусно! Везде, где есть гранты и бюрократия, имеется также и возможность чуть-чуть попилить. Это отнюдь не только русская национальная забава, это гигантская мировая игра. Поэтому очень приятно выделять гранты – и очень важно, чтобы люди за них отчитывались. И еще очень важно, чтобы эти гранты доставались по большому счету политическим импотентам, которые, когда надо, крикнут на камеру по-английски, посветят довольно узнаваемым лицом – узнаваемым на Западе, а уже не в России. Отчитываться же надо перед грантодателями. А сколько на самом деле было выделено, сколько дошло, кого и чему научили – ну кто в таких пустяках будет разбираться? Это же не столь важно. Важно, что большое количество разнообразных граждан может уверенно получать свой чек в конце недели, приносить его домой и продолжать обеспечивать своей семье достаточно высокий уровень жизни.

Однако я не считаю подобных людей врагами России до тех пор, покуда они связывают с ней свою судьбу, до тех пор, покуда понимают, что их задача – улучшение государственной демократической машины. Но не в том случае, если они вступают в прямой сговор с внешними силами, если напрямую финансируются ими и ставят своей задачей исчезновение России как страны, начиная разговоры об отсутствии особого пути. Притом врагами России они станут лишь в тот момент, когда суд докажет, что они являются шпионами и агентами влияния иностранных разведок. Ни в коем случае не должно быть иначе. Сама дефиниция врага должна меняться.

* * *

Есть еще одна тема, которую я считаю необходимым затронуть в контексте внешней угрозы для России. В 2011 году исполнилось семьдесят лет со дня начала Великой Отечественой войны.

Во время обсуждения версий, почему наша армия несла такие потери в первые дни войны, и роли Сталина, кто-то из аудитории вдруг на полном серьезе заявил, что Сталин был предателем. Я позволил себе нехороший вопрос. Давайте, сказал я, предположим гипотетически – хотя в условиях существования атомной бомбы это довольно сложно, но все же попробуем предположить, – что война началась сегодня. Вот мы сейчас лучше готовы к войне, чем был готов тогда Сталин? Враг сейчас ближе или дальше от наших границ? Армия у нас есть? Нам есть чем воевать? И люди, которым я задал этот вопрос, уважаемые государственные мужи, надолго задумались. Им нечего было ответить.

Конечно, Сталин – кровавый диктатор и страшный тиран, бесспорный враг человечества. Но ни в коей мере не предатель. Жизнь несколько сложнее. А вот полковник ФСБ Потеев, который сбежал с досье на наших разведчиков, передал его американцам и предал ради собственного благополучия своих вчерашних товарищей, – вот он предатель. И ныне популярный писатель Суворов, в «девичестве» Резун, перешедший на сторону врага разведчик, – предатель. И неважно, какие книги он после этого пытался писать и под каким псевдонимом скрывался, – все равно он предатель. Эти люди давали клятву, и они ее нарушили. Я каждый раз удивляюсь, когда Олег Гордиевский и подобные ему люди выступают в телепередачах в роли экспертов, к мнению которых надо прислушиваться, и чуть ли не борцов с режимом. Противно. Гордиевский – предатель, и изменил он не Коммунистической партии Советского Союза и не Политбюро. Он родину предал.

И правильно, что Потеев осужден на двадцать пять лет тюрьмы, и если говорить разумно, то было бы неплохо, как и в случае с любым другим преступником, если бы американцы его выдали, а российские власти объявили в международный розыск. Потому что он действительно предатель и совершил преступление. Договор об обмене подписан, приговор вынесен. Будет неплохо, если изменник вернется на родину, тем более что сейчас, в отличие от прежних времен, его не ждет расстрел.

Вот эти люди – однозначно враги, потому что они сначала взяли на себя обязательства, принеся присягу, а потом, ничтоже сумняшеся, ради жалкой материальной выгоды, а отнюдь не по идеологическим соображениям, фактически принесли в жертву жизни других людей.

Волки и овцы

Я еще работал на радиостанции «Серебряный дождь», когда Интернет взорвало видеообращение майора Дымовского: тот клеймил коррупцию в правоохранительных органах и отстаивал свою правду. Было крайне интересно с ним побеседовать, и мы – я и моя соведущая – пригласили его в прямой эфир. Когда этот человек пришел в студию, мне показалось, что мир окончательно сошел с ума. Майора Дымовского не только с большим трудом можно было назвать юристом – у него не оказалось высшего образования. Говорил он исключительно жаргонизмами и производил скорее впечатление того самого бандита, которых должен был ловить. Уже не столь важно было, с чем он борется. Гораздо важнее было то, как он выглядит и как говорит.

Он рассказывал о своей жизни: что был нормальным пацаном, вырос напротив зоны, общак держал, – он звучал как провинциальный актеришка, исполняющий роль мелкого бандита, притворяющегося крупным криминальным авторитетом. Шуточки в стиле «под лежачего бомжа портвейн не течет» сыпались из него легко и непринужденно. Говорил он неплохо, но это сложно было назвать литературным русским языком. Скорее, бесконечная интерпретация блатной фени. Ему приходилось сдерживаться, чтобы не материться через каждые три слова, и видно было, что это едва ли доставляло ему радость – я имею в виду не необходимость материться, а необходимость сдерживаться. Уж что-что, а мат был для него абсолютно естественным инструментом общения.

Майор Дымовский – отнюдь не исключение. Нет никакого сомнения, что он рассказывал правду о поборах, о планах, о необходимости делиться. Это и так все понимали. Все – депутаты, дворники, министры, юристы – понимали, что внутри милиции, ставшей потом полицией, сложилась устойчивая система сбора денег и отправки их наверх. На всех уровнях шли разговоры о том, что происходящее в милиции ужасно. И тем не менее, когда речь заходила о необходимости реформ, все предложения носили исключительно косметический характер, потому что по сути своей сводились к формуле: «дали тебе автомат, крутись как хочешь». Общество, может быть, и было готово к переменам, так как все равно деньги брались бы из его кармана, а вот государство не считало нужным платить милиционерам-полицейским суммы, хотя бы отдаленно похожие на прожиточный минимум.

При этом капитаны, майоры, подполковники и полковники жирели на глазах, а когда кто-то из них забывал поделиться, его карал праведный гнев товарищей. Система с радостью сжирала отступников. Выяснялось, что у них гигантские дворцы с огромным количеством комнат и олимпийскими бассейнами, комнаты завешаны, как водится, иконами в драгоценных окладах, и жизнь в целом удалась. И машины неплохие. Стоит лишь взглянуть на парковку перед отделением – можно только радоваться, что у наших стражей порядка такие замечательные тещи, жены, друзья, которые могут дать возможность своим скромным труженикам разъезжать по делам на ну очень хороших авто. И отдыхать пацаны ездили хорошо, так что операцию «Оборотни в погонах» можно было при желании проводить в любом отделении, сколь угодно часто и каждый раз с неизменно позитивным результатом.

Выяснялось, что в милиции модны и галстуки совсем не уставные, с драгоценными нитями, и звездочки из чистого золота, и подарки друг другу такие, что мама не горюй. Да и трясануть бизнесмена – просто святое дело, а уж насчет крышевания можно лишний раз и не говорить. Обычное дело. Как же не крышевать? Все крышуют! Иначе что же – на зарплату жить? Но так же нельзя, ведь надо делиться! И если, не дай бог, ты честный опер и выполняешь свой долг, то очень скоро на тебя будут смотреть как на неумеху или дегенерата.

Милиция выдержала бы любой скандал – до тех пор, пока сошедший с ума от вседозволенности майор Евсюков не достал оружие – отнюдь не табельное, а каким-то образом затерявшееся у него в вещдоках – и не расстрелял, наслаждаясь собственной крутизной, случайных посетителей московского универмага. Притом поначалу преступление Евсюкова особо не взбудоражило общественность, как не довело ее до белого каления убийство журналиста сержантом милиции, который из-за разлада с женой решил отвести душу на задержанном, избил его, изнасиловал шваброй, а тот почему-то через несколько дней скончался. Объяснение в духе «знаете, с женой не сложилось, поэтому находился в тяжелом моральном состоянии» почему-то не нашло понимания у следователя. Хотя если бы дело не стало публичным, то наверняка нашло бы. Ведь никого не возмущало, когда где-то избивали ногами несчастного профессора консерватории с криками: «Гад, где твой паспорт, знаю я вас, профессоров, все вы педерасты, нас так учили». Все нормально. Пацаны забавляются.

Но случилось нечто крайне неприятное. Сдала бы система майора Евсюкова – жила бы спокойно дальше. Однако начальник московской милиции позволил себе более чем странную фразу, учитывая, что Евсюков был не обычным милиционером, а потомственным. Он вдруг как-то не вовремя расслабился и заявил президенту Российской Федерации: «Да ценный сотрудник, просто его бес попутал». Вот это уже перенести было невозможно, и главный правоохранитель Москвы расстался с погонами.

* * *

Не дай бог показать пример – разоблачения пошли чередой. Вот уже и гаишники отправляются по этапу целыми подразделениями: выясняется, что у них была отлаженная взяточная система, вот уже городские отделения милиции можно в полном составе аккуратнейшим образом отправлять на зону. Хотя зона тоже особенная, милиционеров у нас нигде в обиду не дают. Это если обычный человек, не дай бог, кого-то избил, то его могут упечь, а милиционер может отличиться так, что немецко-фашистские захватчики покажутся Дедами Морозами. Ан нет, его прощают. Ну разве что на некоторое время переведут в другое подразделение. Пожалуй, только после появления в московской милиции Владимира Колокольцева милиционеров и их начальников стали увольнять. А то – подумаешь, ну попрыгал на груди у задержанного, а он возьми да умри. Ну с кем не бывает, что ж теперь, и попрыгать нельзя?

Ситуация приобретала совершенно фантасмагорические черты. Поступить в Высшую школу милиции оказалось труднее, чем в какой-нибудь престижный московский немилицейский вуз, а разговоры о взятках за поступление стали настолько обыденным делом, что не поверить в существующее мздоимство мог бы, пожалуй, только сумасшедший либо крайне наивный человек, искренне убежденный, что все вокруг замечательные, добрые, милые люди, и только СМИ клевещут и клевещут.

Милиция все больше превращалась в закрытую корпорацию. Решения в ней принимались совершенно непонятные и, пожалуй, необоснованные. Ни с того ни с сего вдруг исчезали подразделения по борьбе с организованной преступностью – прямо в канун десятилетия их создания – и закатывались гигантские попойки: с одной стороны, преступники радовались, что наконец-то их злейших врагов убирают, так сказать, с доски, а с другой стороны, ребята отмечали как десятилетие службы, так и ее разгон. Куда им было идти после увольнения, оставалось неясным, – ясно было лишь то, что целые архивы накопленных данных оказывались невостребованными. Конечно, организованная преступность вздохнула радостно и широко, захватывая все новые и новые территории и вовлекая еще не коррумпированных милиционеров в водоворот денег, наркотиков, бандитских сходок, когда уже было практически не отличить, где заканчивается бандформирование и начинается милиция, а милиция зачастую выглядела бандформированием, но на частично государственном обеспечении.

* * *

Но справедливо ли так говорить только о милиционерах? Разве они одни такие? Что, от них отстает генеральная прокуратура, которая прославилась весной 2011 года, показав всему миру, что наши российские подмосковные прокуроры умеют создавать настоящие условия для занятия бизнесом – правда, нелегальным бизнесом, казино, но уж если воплощать в жизнь русскую народную мудрость, то и Салтыков-Щедрин оказывается посрамлен. Это у него один мужик двух генералов прокормил, а у нас один предприниматель Назаров, даром что нелегальный, прокормил такое количество прокуроров, что диву даешься. И кормил хорошо. Дни рождения отмечал с размахом, взятки раздавал щедрой рукой и, судя по всему, никогда не жадничал отстегивать от своего бизнеса любому желающему, так что возникает вопрос: какого же размера был сам бизнес? И на пятидесятилетие заместителя прокурора области Игнатенкова пригласил его любимого артиста Стаса Михайлова за сорок две тысячи евро. И удалось отметить день рождения прокурора Московской области Мохова. Незадорого – всего лишь за десять миллионов рублей. И вертолеты на Валдай оплачивал, и земельные участки прокуратуре предоставлял. И чудом на них вырастали бесплатные домики из клееного бруса. И сам Мохов с супругой приезжали полюбоваться.

Только вот, когда дело выплыло на поверхность и суммы в нем зафигурировали угрожающие, совершенно неожиданно обнаружилось, что «большая» прокуратура отнюдь не видит криминала в поведении своих младших коллег. И раз за разом, с удивительным упрямством, несмотря на все попытки Следственного комитета, в возбуждении дела отказывала. Что бы ни показывали, какие бы улики ни демонстрировали – нет, говорят, не может быть, глазам не верим.

Честнейшие люди, а вы все ошибаетесь и лжете. И проверки прокуратура проводила самолично, и не находила никакой проблемы ни в пении Стаса Михайлова, ни в полетах за границу, ни в наличии «скромных» домиков и участков. Правда, следственный комитет никак не успокаивался.

Дошло до такой степени эмоционального напряжения, что пришлось президенту вызывать к себе руководителей прокуратуры и Следственного комитета и спрашивать, что происходит, так как один из свидетелей вдруг стал давать показания не на кого-нибудь, а на самого сына генерального прокурора – Артема Чайку. И не просто какие-то сухие показания давал, а рассказывал во всех подробностях. Да еще, как назло, вдруг один из свидетелей, Алексей Прилепский, после того как побывал на допросе, вскоре пропал, а затем был найден убитым. Задушенным. И человечек-то небольшой – всего лишь водитель. Работал он у одного из главных фигурантов игорного скандала и выполнял разного рода поручения. Правда, появились свидетели, которые рассказали, что Прилепский считался надежным и ему было доверено, кроме прочих обязанностей, развозить пакеты с деньгами – проще говоря, со взятками. Ну а раз взятки развозил, значит, лица видел. А поскольку простой водитель, то не из «своих» и, не дай бог, что-то мог брякнуть.

Прокуратура вдруг спохватилась, охнула, и после того как заместитель генерального прокурора Виктор Яковлевич Гринь пару раз отказал в возбуждении уголовного дела, давая тем самым возможность обвиняемым подмосковным прокурорам и улики уничтожить, и подготовиться к побегу, все-таки санкционировала арест. И тут выяснилось, что санкционировать-то арест удалось, а вот осуществить его – нет, потому что парочка подозреваемых и в самом деле бросилась в бега. А те, которые оказались в следственном изоляторе, постепенно начали понимать, что, кажется, дело серьезно. Настолько серьезно, что один из них решил даже сотрудничать со следствием, надеясь, естественно, что получит за это некую поблажку. Только законы у нас так написаны, что утвердить сделку со следствием, сводившуюся к тому, что подследственный готов был во всем признаться и указать еще с десяток высокопоставленных персонажей, притом не только из областной прокуратуры, которые получали взятки, должна генеральная прокуратура. А это тот самый господин Гринь, который раз за разом отменял постановления по этим громким делам. Три дня и три ночи он размышлял, идти на сделку с подследственным или нет, и в конечном итоге постановил – «отказать». Без всякого объяснения, почему и зачем. Видно, не хотел себя лишний раз нервировать. Такой вопрос эмоциональный! Ну никак не желал Виктор Яковлевич разочаровываться в людях. Не мог поверить, что прокурор вдруг оказался мерзавцем, решил, что это какой-то нонсенс, да и выкинул из памяти долой.

К слову сказать, обвиняемые прокурорские сотрудники были, конечно, люди уникальные. Настоящие юристы, интеллигенты и законники. Во время ареста одному из них стало плохо. Положили на диванчик, вызвали врачей, расстегнули одежду, сняли носки. И миру открылась татуировка на ногах: «Они устали». Уже не знаешь, что и думать: может, это были и не прокуроры вовсе, а внедренные агенты криминального мира?

Но чудеса на этом не заканчиваются. Сам господин Мохов, большой начальник коррупционеров и руководитель подмосковной прокуратуры, в глазах генпрокурора Чайки оказался человеком милейшим и честнейшим, хотя, к сожалению, заблуждающимся насчет своих сотрудников. Поэтому пришлось ему поставить на вид – правда, отнюдь не уволить вслед за этим с работы, не выгнать из органов, а страшно понизить: направить работать в транспортную прокуратуру. Мол, проштрафился – изволь страдать. Страдать жутко. Но, с другой стороны, понизили так понизили, все же пока еще не «красная» зона. Хотя вполне возможно, что и она не за горами.

Скандал между прокуратурой и Следственным комитетом выявил огромное количество проблем. Но, по большому счету, что в них нового? Неужели кто-то сомневается, что прокуроры, следователи, милицейские и не только, в том или ином виде «добирают» свои зарплаты? Что, имея такие возможности, они, здоровые мужики, не создадут себе замечательные условия существования? Не будут вести себя как хозяева жизни, от которых зависит, быть или не быть любому бизнесу во вверенном регионе? Да что там бизнес – как человек до дома дойдет? А ведь все у него хорошо было… Ну ладно, может, он узнаваемый и с ним лень связываться. Значит, повезло. А так – две секунды, и лагерная пыль.

И доказывай потом, кто ты да что ты.

* * *

Чрезвычайное бурление умов возникло еще и тогда, когда вдруг выяснилось, что сын генерального прокурора – человек удивительно тонкой душевной организации, тяготеющий к каким-то рискованным аферам. Куда ни ступит – всюду проблемы. Да и сам генеральный прокурор непотопляем настолько, что в какой-то момент времени я понял, что жизнь прокуроров и прочих чиновников в нашей стране скорее напоминает компьютерную игру.

Судите сами. По Закону о прокуратуре срок полномочий генерального прокурора составляет пять лет. Его кандидатуру вносит президент, а утверждает Совет Федерации. Нынешний генпрокурор Юрий Чайка был назначен 23 июня 2006 года, значит, в такой же день в нынешнем, 2011 году его полномочия заканчиваются. Кроме того, 21 мая Юрию Яковлевичу Чайке исполнилось шестьдесят лет. До недавнего времени это был предельный возраст службы в прокуратуре.

Однако полтора года назад закон специально «под Чайку» поменяли, увеличив предельный возраст службы до шестидесяти пяти лет. То есть очевидно, что Юрий Яковлевич очень серьезно готовился к тому, чтобы остаться генеральным прокурором еще на пять лет. И тут – совсем некстати для Чайки – вскрылся уже упомянутый нами скандал с крышеванием игорного бизнеса, в котором стало мелькать имя его сына Артема. Напомню, речь идет о взятках. Судя по всему, об отлаженной системе. Но давайте разбираться, кто крышевал крышующих? В общем, мы уже поняли: фамилии и подписи этих замечательных людей можно увидеть на постановлениях о закрытии взяточных дел.

Как вы думаете – простые люди, которые наблюдают за всей этой суетливой мерзостью, будут после этого верить пламенным речам наших вождей о борьбе с коррупцией? И ведь потом перед сенаторами Чайка-старший на голубом глазу вещает: «Вот ведь, анализ-то показывает, что лиц, получающих взятки, осуждается почему-то меньше, чем взяткодателей». Сами, мол, удивляемся. Помните, президент про судейское сообщество сказал: «железобетонная корпорация». Так вот, прокуратура под руководством Чайки превратилась в еще более железобетонную корпорацию.

При чем тут компьютерная игра, спросите вы? Да вот же она! Правила те же самые: когда ты выходишь на определенный уровень, тебе дается дополнительная жизнь. Вот Мохов вышел на уровень прокурора области – у него запасная жизнь. Попал в коррупционную историю – и все равно: потрепанный, но непобежденный. Вернулся на предыдущий уровень, будет проходить квест заново. А вот Игнатенко, Урумов и другие: не успели выйти на нужный уровень – у них дополнительной жизни нет. За то же самое – game over.

* * *

Похоже, вся чиновничья система построена по этому замечательному принципу. Если это понять, все становится на свои места. Представляете, сколько в этой увлекательной игре у Чайки, на его-то уровне, дополнительных жизней!

Нашли в его машине двух разбойников, с оружием, наркотиками и спецталоном, – сгорела одна жизнь, но не страшно: уцелел, перешел на уровень под названием «министр юстиции». А вот тебе бонус: орден за заслуги. Выходишь на уровень генпрокурора. А вот переписали закон о прокуратуре специально для Юрия Яковлевича, под его возраст. Это, без сомнения, дополнительная жизнь. Случились скандалы с казино, с Артемом – ну сгорели еще одна-две жизни. Не беда. Сходил к президенту, попросил заступиться – и снова все в порядке.

В конце марта 2011 года президент, что называется, «развел по углам» Чайку и руководителя Следственного комитета Бастрыкина, наступило что-то вроде перемирия. Вроде бы считается, что это он заступился за Чайку – мол, нельзя, чтобы заложниками конфликта следствия и прокуратуры становились родственники руководителей этих ведомств. После этого – видимо, по условиям перемирия – про Чайку-младшего временно забыли, а прокуратура совершила жертвоприношение: областного прокурора понизили в должности, еще двух прокурорских работников областного звена уволили за нарушение присяги, еще два городских уволились сами.

Вы думаете, за них так билась генеральная прокуратура, потому что «честь мундира голубого» и все такое? Да бросьте. Просто эти люди очень много знают. Можно предполагать, что есть условия перемирия, о которых нам не сообщают. Например, что опальные прокуроры будут молчать и за это отделаются условными сроками или штрафами – как раз кстати 4 мая президент подписал соответствующий закон о штрафах за взятки. Заявил он об этом именно на встрече с Чайкой, и в тот же самый день ведомство Бастрыкина снова возбудило «дело прокуроров». И на этот раз Гринь пока ничего не отменил и дело не закрыл.

Ах, этот Гринь, такой переменчивый, такой непостоянный, такой внезапный и противоречивый! Постоянно меняет свою точку зрения по конкретным уголовным делам. Почему бы? Так вот, перемены в поведении Гриня как раз подтверждают версию о существовании негласных договоренностей. Следователи спокойно принимают жертвоприношение, расследуют громкое дело, получают звания и награды. И не проявляют любопытства по поводу того, кто же крышевал самих подмосковных прокуроров.

Но тишина продолжалась недолго – до того момента, как свидетель Прилепский был найден задушенным, а в показаниях снова всплыло имя Артема Чайки. Я не веду следствие и не берусь судить, как все происходило на самом деле, однако ситуация возникает крайне деликатная. Не стоит забывать, что уже была история с директором Верхне-Ленского речного пароходства Николаем Паленным, который выступил по местному телевидению и сообщил, что «группа отморозков собирается растащить стратегический речной флот», назвав имена Артема Чайки с его компаньоном Кодзоевым. А через два дня Паленного нашли повешенным в гараже. Оформили как самоубийство. И что, папа теперь снова побежит к президенту? Спасать дитятко?

* * *

Оказывается, что чиновникам можно все, другим ничего. Корпорация своих не сдает. При этом интересно, что когда на милицию обратили внимание и стало окончательно ясно, что с ней надо что-то делать, то решили эту проблему удивительно философским образом: перестроить милицию поручили милиции. И этот странный синдикат, неспособный справляться с поставленными перед ним обществом задачами, растерявший малейшее уважение, вдруг стал перестраиваться, скрипя на каждом шагу. Сама мысль о том, что милиционер может перестроиться, звучит пугающе. Но не настолько пугающе, как откровенные лекции, прочитанные министром внутренних дел будущим милиционерам, которые проходят обучение в Академии внутренних дел.

Началось с того, что Рашид Гумарович Нургалиев, известный как человек очень милый и приятный, с хорошей чекистской закалкой, но отнюдь не большим милицейским опытом, решил проявить себя фактически как Александр Васильевич Суворов – слуга царю, отец солдатам. Отеческая забота по отношению к курсантам выразилась даже в попытке объяснить им, как снимать стресс. Судя по всему, в тяжелой работе милиционера он практически каждую секунду. Ведь когда видишь вокруг себя столько обладателей денег по карманам, да ты еще и вооружен, – как тут сдержаться и не объяснить гражданам, что случайно находящиеся в их карманах деньги находятся там отнюдь не по закону, а должны немедленно перекочевать как вещдоки в материалы вновь возбужденного уголовного дела – ах, простите, возбужденного. И вот, чтобы научить будущих милиционеров справляться с этим стрессом, Рашид Гумарович прибег к столь модной в современном мире йоге. Не стесняясь количества звезд на своих погонах, он энергично тер себе уши, ловко сворачивался в прихотливые позы, и его нимало не смущали округляющиеся глаза несчастных курсантов, которые, конечно, могли представить себе все что угодно, но только не корчащегося в йоговских асанах многозвездного генерала, объясняющего, что вот это и есть снятие стресса.

Я думаю, что пацанам было бы гораздо понятнее просто чисто выйти лохов пострелять. Или в морду прикладом двинуть. Или, в крайнем случае, разрядиться так разрядиться и заставить случайных девок отработать субботник и воскресник. Но Рашид Гумарович предлагал какие-то новые, уникальные, продвинутые технологии. Видно, модернизация настигла и его. Но когда какой-то несмышленыш задал Нургалиеву вопрос, может ли гражданин оказать сотруднику милиции сопротивление, если сотрудник милиции совершает противоправные действия, министр внутренних дел потряс всех, позволив себе дать уникальный совет: «Конечно, если сотрудник милиции нарушает закон, гражданин имеет право себя защитить!»

И вот тут у правоведов все смешалось. Ибо любое неповиновение сотруднику правоохранительных органов, а тем более физический контакт с ним, да еще и с нанесением его лицу основательных вмятин, доказывающих неправомерность милицейского требования, грозит не просто сроком, а многолетним сроком. И попробуй что-нибудь объясни судье, который априори чувствует себя классово близким правоохранителям и смотрит на любого человека, напавшего на милиционера, примерно так же, как в 1937 году смотрело все прогрессивное человечество на троцкистских подонков. Ведь до сих пор наш суд выносит приговоры, базируясь не только на законах, но и «руководствуясь совестью и внутренним убеждением». А в чем внутри убеждены судьи, нам лучше бы не знать, так как эта их убежденность может нам очень сильно не понравиться. Достаточно сказать, что адвокату стать судьей практически невозможно, а вот милиционеру довольно легко, что, конечно, является отражением если не буквы закона, то традиций, которые зачастую и формируют правоприменительную практику.

* * *

Милиция окунулась в бездну прений о законе о полиции и необходимости проведения аттестации. Понять, кто и как будет ее проходить, невозможно. Аттестация известна только тем, что, кажется, ее проходят отнюдь не лучшие и, как поговаривают злые языки, отнюдь не задешево.

Чем хорош наш народ – его надолго нельзя удивить ничем. Ну, повозмущались трагедией в станице Кущевской, где выяснилось, что все-таки произошло не самоубийство. Хотя в истории российской криминалистики чего только не было – так, однажды на месте происшествия был найден труп с пятью пулевыми отверстиями в разных частях тела, что не помешало следователю сделать глубокомысленный вывод: самоубийство. Старый опер, присутствовавший при осмотре, выслушал заключение, глубокомысленно поцокал языком, а через полчаса позволил себе ехидно заметить: как же самоубийца себя не любил! Конечно, известны случаи, когда самоубийцы наносили себе множественные ножевые ранения, в том числе в сердце, но это скорее исключение. Суметь проделать то же самое, используя огнестрельное оружие, тем более не опалив кожу – что указывает на то, что выстрел производился со значительного расстояния, – мягко говоря, довольно сложно.

Так вот, в станице Кущевской вдруг заработала система сговора. Чего только не было! Какие только заклинания не произносились, кто только не ездил к жителям станицы, как только не возмущался губернатор Ткачев и где только не был народ, потому что выяснилось, что банда, в которую входили и депутаты местной Думы, и милиционеры, и судьи, терроризировала население в течение многих лет. Фактически на территории Кущевской действовал самый настоящий феодальный строй. Выяснилось, что аналогичная система существовала и в Гусь-Хрустальном. Казалось, все, порок выжгли. Прошло несколько месяцев, и сердце успокоилось радостной новостью: милиционеры по суду восстановились на работе.

* * *

Воистину в России можно удивить, только когда закон и справедливость случайно восторжествуют одновременно в одном и том же деле. Бывает это крайне редко. Гораздо чаще даже очень громкие уголовные дела, которые нам преподносят как потрясающую победу правоохранительных органов, оказываются с легким душком. Победа, конечно, за нами, только, похоже, виноватым назначен человек пусть и не кристально чистый, но и отнюдь не такой греховный, как ему приписывают. Но у нас если уж бить, то до смерти, без разбора. Говорим, что украл у страны, – и неважно, что своровал булочку, важно, что украл, – значит, вор. А где должен сидеть вор? Правильно, в тюрьме. А раз он все равно в тюрьме, то как ему еще не довесить? А если он, дурачок, сопротивляется, то есть средства давления.

Неожиданно вся страна оказалась вовлечена в разоблачение Уильяма Браудера и громкое расследование трагической смерти в СИЗО Магнитского. Я не юрист и не знаю всех обстоятельств дела, по которому обвинялся Магнитский. Я даже допускаю мысль, что он действительно был виноват. Но разве он был приговорен к смертной казни? Разве это объясняет его гибель в СИЗО?

При этом я убежден, что возмущаться смертью Магнитского не имеет смысла – потому что эта смерть ни в коем случае не является исключением, единичным эпизодом. То, как содержался Магнитский, – это правило, обыденность. Просто за ним стояли люди, которые смогли эту историю раскрутить. Ходорковскому и Лебедеву повезло больше, чем обычным сидельцам в Российской Федерации, – я не говорю о том, правильно или неправильно эти люди сидят, я говорю о том, как они сидят. Если уж судить о том, кто сидит по делу, а кто не по делу, так, на мой взгляд, процентов восемьдесят обитателей российских колоний и тюрем вполне могли бы находиться там в течение гораздо меньшего срока, да и вообще не факт, что должны были там находиться. Потому что эти восемьдесят процентов осужденных уж точно не заслуживают той жестокости, того ужаса, который переживают наши граждане, тех адских мучений и издевательств, которым их подвергает система, – ну никак не соответствует их вина тяжести наказания.

Те, кто охраняет их и обрекает на подобное существование, – не фашистские агрессоры, не надсмотрщики гестапо и СС, не зондеркоманды. Это наши граждане, которые ходят с нами по одной земле и получают обычные официальные зарплаты. А действующие тюремные правила и распоряжения приводят к чудовищным по своей сути ситуациям.

Это только наивным простакам кажется, что мы живем в XXI веке в цивилизованной стране, и поэтому у нас в местах не столь отдаленных кормят фуа-гра, обращаются исключительно на «вы», работают телевизоры и заключенные аккуратно разминаются штангой и баскетболом. Нет, господа, это вам не Голливуд. У нас ситуация совсем иная. Здесь у нас и карцер, где вода холодная по колено и не разогнуться, – называется это, правда, штрафной изолятор, хотя непонятно, почему бы не называть по старинке, было бы справедливо. Здесь и отсутствие нормальных санитарных условий. Здесь, если ты уж совсем идиот, и полный отказ в медицинской помощи. И неважно, кто ты – аферистка с диабетом, которой нужны инсулиновые уколы (да кто ж их будет делать в камере!), или Магнитский, который, ишь, придумал себе проблемы с сердцем, а потом и вовсе назло следствию умер.

* * *

Никогда не забуду дело, о котором в свое время много писал. Оно тоже не уникально. Всего лишь у подследственного во время пребывания в СИЗО возникли проблемы со здоровьем. Да и подследственный не сказать чтобы уважаемый человек – разве в СИЗО есть уважаемые люди? Все они – просто заготовки в лагерную пыль. А этот, Кругляков его фамилия, – ну подумаешь, банкир, а раньше доктором был, лауреатом премии Ленинского комсомола, разрабатывал кардиостимуляторы, и как раз такой кардиостимулятор у него самого и стоял. И дело-то было не особо серьезное, а в СИЗО он находился, потому что очевидно мог сбежать – поскольку, вы только вдумайтесь, у него был заграничный паспорт, и это сочли достаточным основанием, чтобы лишить человека свободы, а не избрать другую меру пресечения. Так вот, у него в кардиостимуляторе вдруг батарейка села. Нет, конечно, не вдруг, но для тюремщиков это было удивительно. За Круглякова просили самые известные доктора – не чтобы его освободили, а чтобы разрешили заменить батарейку в больнице, в Центре сердечной хирургии им. Бакулева, потому что это реально довольно тяжелая операция. На что им ответили, что это чушь и что Кругляков притворяется. А потом один умник следователь решил поставить эксперимент – просто взял и отключил прибор. После чего у заключенного наступила клиническая смерть.

Следователь – обычный российский гражданин, а не какой-нибудь палач гестапо – попытался включить прибор, а человек не оживал. С огромным трудом его все-таки удалось вернуть к жизни. Вы, наверное, думаете, что его отправили на реабилитационный период в больницу? Не надейтесь. В тюремный госпиталь.

Неясно, каким чудом Круглякова все-таки удалось вытащить из заключения, ему еле успели сделать операцию. Не буду говорить о том, какой вред был нанесен его здоровью. Ну и как? Можно предположить, что пытавший его следователь был обвинен, отстранен от работы, понижен в должности? Ничего подобного. Он даже взыскания не получил. Это же все нормально. Разве может быть по-другому?

Вот этот следователь – он враг или нет? Наверное, если бы мы смотрели фильм о зверствах гитлеровцев, то такого палача ненавидели бы всеми фибрами души. А к этому человеку как относиться? Или как относиться к тем скромным и простым людям, которые решили, что в СИЗО достаточно мыться один раз в неделю? К тому же один раз в неделю означает – если в этот день у тебя нет судебного заседания. А если заседание есть, то извини, не мыться тебе еще неделю, походи пока грязным. Да и это не страшно. Кормят же понятно как. Но если ты ведешь себя плохо, тебя после вывоза в суд переводят в другую камеру – и живи без еды, а передачки твои все «сгорели». А во время слушания в суде тебя тоже кормить нельзя. Не дай бог кто-то из родственников конфетку передаст – не положено! И приведут тебя, закованного в кандалы, – ты же вражина, хотя приговора суда еще нет, а судят тебя всего лишь за экономическое преступление. Сейчас, конечно, стало все меняться, и полетели высокие чины со своих кресел. А конкретные следователи? Прошло время, и все вернулись на работу.

* * *

Или, например, есть какой-то генерал Бульбов. Страшный человек, непонятно в чем замешан, не дай бог проговорится. И неважно, что герой Афганистана, неважно, что русский офицер, неважно, что кровь проливал и что солдат своих из окружения выводил, личный состав берег. Неважно. Важно было взять его и бросить в тюрьму. А если он, мерзавец, не понимает, так мы на семью надавим. Сына из академии выгоним, с женой беседы будем проводить, порочить.

Ну а уж если ты, не дай бог, бизнесмен, да еще когда-то был сенатором, то как же сладко взять и показать про тебя сюжет! А ты в камере сидишь, а вокруг тебя уголовники. Есть телевизор, и работает он прямо у тебя над головой. И тут показывают, какой же ты мерзавец! А главное – сколько у тебя квартир, домов, пароходов, самолетов, рек и океанов – ну прямо хозяин мира. Абрамович с Березовским плачут друг у друга на плече, их утешают Билл Гейтс с Потаниным. Ну и потом приводят этого мерзавца страшного на суд, синего такого, что издали можно, наверное, его принять за баклажан. Но судья-то дама опытная и милосердная. Она сразу поняла – видно, упал во сне. И лицом ударился. Поэтому на такую мелочь можно не обращать внимания.

Стоит ли говорить, что с ним вытворяли, чтобы он переписал все свое имущество на кого надо, и через какие мучения прошел еще не осужденный человек просто за то, что он не хотел брать на себя все? А ведь ему объясняли, просили: возьми, не будь дураком, ведь по-настоящему страшных преступников мы посадить не можем, они родственники больших людей во власти, на них нам добро не дали. А ты человек неприятный, жадный, и ведь действительно преступник! Возьми на себя все. И ведь обмануть такого негодяя – почти что не обмануть, а мудрость проявить. Пообещать сделку со следствием, а потом выясняется, что и не сделка это вовсе, а чистосердечное признание, просто так хитро оформлено. И глядишь, дурачок вместо своих десяти-пятнадцати лет получает на полную катушку – пожизненное. А следователям ордена да медали, продвижение по службе. И главное – кто будет переживать? Он же на самом деле преступник. Чего его жалеть? Подумаешь, не десять лет, а пожизненное. Он что, дурачок, думал, после десяти лет выйти сможет? Да ладно. Из наших колоний выйти можно разве что больным стариком. А с такими сюжетами, если ты не Ходорковский и вокруг тебя все на цирлах не бегают и не кричат: «Ах, ах, не смейте его трогать, он, видите ли, узник совести!» – шансов-то выжить будет немного. Совсем немного.

Россия современная хороша до того момента, пока дверь камеры за тобой не закрылась. А как закрылась, тут и заработала машина времени. И озираешься ты, пытаясь понять, какой год на дворе – 1931, 1937, 1951-й или 2011-й. Все одно – жизнь кончилась, приплыли.

* * *

Конечно, эту систему рано или поздно надо было менять. Но вот поручить прогнившей коррумпированной системе перестраивать саму себя – шаг, конечно, удивительный и очень российский. Понять, каким образом вдруг все осознают свое ничтожество, припадут к роднику мудрости и, умывшись слезами, совершив раскольниковское покаяние на Сенной площади и троекратно нырнув в разные котлы, вынырнут оттуда добрыми молодцами, можно только в России. Можно, конечно, предположить, что система изменится, если снять с должностей двадцать генералов, и что если дать лейтенанту достойную зарплату, то в милицию (полицию!) сразу побегут работать хорошие люди, а плохие посредством магического заклинания либо преобразуются в хороших, либо растворятся в небесной дымке. Но верить этому никаких оснований нет.

Стало ясно, что в России фактически сложилась система параллельного управления народным хозяйством, которая использует (а зачастую сама создает) прорехи в законодательстве, равно как и прорехи в осуществлении законодательства, для личного обогащения. При этом не обязательно даже вступать в сговор в каждом отдельном случае. Сложилась, должно быть, принципиальная система взаимопонимания. И если спросить каждого из этих людей, они, наверное, чувствуют себя патриотами. Что ж, многие из них действительно патриоты, так как на фоне предельно коммерциализированной гопоты в погонах существуют и доблестные офицеры, которые пытаются не замечать всего происходящего вокруг них и занимаются решением тяжелых боевых задач. Но они скорее относятся к тем немногим фанатикам, которые, как боги войны, вынуждены ездить в горячие точки и с ужасом думать, что вот командировка закончится и придется возвращаться домой. Жизнь любого опера на «земле», любого следователя – неважно, где он служит, – это, по большому счету, мало романтики, много писанины, вечные попытки угодить начальству, и все это крайне далеко от того, что мы читаем в книгах о доблестной милиции.

Конечно, если смотреть сериалы, то тут все просто и ясно – здесь хороший, там плохой. Но, присмотревшись получше, понимаешь, что вся жизнь серая, и хороший не очень хороший, и у плохих бывают какие-то свои обстоятельства, все люди, всюду родственники, всех можно понять, и у того же Дымовского гражданская жена держала ларьки, а он помогал ей выживать. И если, не дай бог, у кого-то из нас что-то случается, мы думаем, кому из знакомых милиционеров можно позвонить и что можно сделать. Хотя, когда наш дачный поселок в свое время подвергался регулярным набегам одинцовских братьев-акробатов, вдруг выяснилось, что приезжавшие на место преступления милиционеры не имели ни малейшего представления ни о дактилоскопии, ни о том, что такое след, ни о том, что такое вещественные доказательства, и по большому счету годились только на то, чтобы пройти по соседним дворам в поисках гастарбайтеров – и не для того, чтобы найти у них похищенное, а чтобы выбить из них деньги за отсутствие регистрации. Что ж, у кого какие задачи.

Может ли очистить себя система абсолютно коррумпированная, по большому счету, давно переродившаяся? Наверное, под воздействием магического кристалла все возможно, как и раковая клетка при каких-то условиях может стать здоровой. Но, повторю, никаких оснований верить в такого рода чудо пока что нет. Тем более странно видеть, как реструктуризация доверяется людям, не вызывающим большого уважения. Нет, они, вероятно, замечательные хоккеисты, просто в должности министра внутренних дел хотелось бы видеть человека, гораздо глубже посвященного в специфику милицейской работы и более требовательно относящегося к выполнению своих обязанностей. Здесь, конечно, можно привести много неожиданных примеров, которые довольно сильно радуют: в частности, очевидные изменения, происходящие в московской милиции, где все-таки перестали выгораживать своих, где наконец-то чувствуется, что генерал Колокольцев наводит порядок. И сам он, похоже, человек достойный, который не боится идти на переговоры с протестующими на Манежной площади, да и вообще выглядит так, как должен выглядеть генерал – подтянутый, четкий. Потому что привычный образ российского милиционера – это с трудом пролезающий в хула-хуп живот, неизвестно где болтающийся ремень, наглый взгляд и ощущение, что ты уже попал.

* * *

В последнее время все тяжелее найти человека, который, если в его жизни что-то случится, побежит в милицию. Почему? Разве это нормально? Разве не к милиционеру – теперь полицейскому – должны мы обращаться за помощью? Так почему же, когда женщина поздно вечером возвращается домой и видит милицейский-полицейский патруль, она скорее перейдет на другую сторону улицы, понимая, что встреча с этими парнями может быть опаснее, чем даже с подвыпившими гопниками? Это – враги?

Судьи, выносящие неправильные решения, – враги или нет? Бандиты, вернувшие в Кущевку рабовладельческий строй, – враги или нет? А потом приезжает большое начальство из Москвы и обещает всех наказать, а через несколько месяцев главного кущевского милиционера не только восстанавливают в органах, но и представляют к ведомственной награде. Это кто – другие враги?

Президент Российской Федерации выступает на питерском экономическом форуме и говорит, что коррупция нас уже стала душить и необходимо принять экстренные меры для борьбы с этим страшным злом. И предлагает увольнять людей с государственных должностей по данным оперативно-разыскной деятельности. Но ведь это то же самое, что грязным скальпелем делать операцию. Конечно, можно верить, что суд потом восстановит в должности. Но осадочек-то останется!

А главное, что президент выступает в пятницу, а уже в понедельник предлагается на должность Чайка, несмотря на всю череду громких скандалов в прокуратуре. И в тот же день сочинский судья, попавшийся на жутких махинациях с землей, за что получил срок – правда, условный – его водитель и доверенное лицо, коллегией судей восстанавливается в звании судьи. И в тот же самый день суд вдруг решает не арестовывать имущество небезызвестного милицейского генерала Бокова, обладателя роскошного особняка с бассейном, который сделал бы честь даже арабскому наследному принцу, так как, видите ли, не удалось доказать факт нетрудовых доходов, легших в основу этих приобретений. Хороша зарплата генерала! Это – враги или нет? И что мы должны думать о людях, принимающих такие решения, даруя своим еще одну жизнь и отнимая у других все, включая свободу? Вот они – кто?

Девочка-журналистка, написавшая довольно справедливую критическую статью о деятельности руководителя одного из подмосковных отделений милиции и оказавшаяся реально в тюрьме на пять лет, из которых отсидела три, после чего ее удалось освободить, она будет считать, что враги России где-нибудь в Вашингтоне или Тбилиси? Или враг – тот милицейский начальник, которого она посмела критиковать, за что подверглась даже не обструкции, ей просто всю жизнь поломали? Что будет думать Евгений Чичваркин, против которого было возбуждено уголовное дело, развалившееся в суде, если учесть, что во время всей этой истории он потерял свой бизнес и при непонятных обстоятельствах умерла его мама, – он будет считать, что враги России в Лондоне? А может, они все-таки в России, просто им ну очень понравилась его компания и они ну очень захотели сделать все возможное, чтобы уж точно никакому Чичваркину не было хорошо? И это Чичваркин, обладавший в то время приличным денежным и политическим ресурсом. А как быть обычному человеку? Хотя, с другой стороны, – кого волнуют обычные люди?

Всегда возникает вопрос, кто виноват и что делать. Вопрос серьезный и важный, но в первую очередь необходимо осознать, что зло, причиняемое человеком в форме, в два раза страшнее, чем зло, причиняемое обычным гражданином, потому что это зло ассоциируется не просто с человеком, но с системой. Когда гражданин страдает от действий тех, кто должен его защищать и восстанавливать справедливость, он теряет веру не только в общечеловеческие ценности, но и в то, что государство на его стороне. По большому счету, он начинает воспринимать власть как своего главного врага. Поэтому, конечно, люди, коррумпировавшие правоохранительную систему, использующие ее как кормушку для себя, разрабатывающие бесконечные схемы вымогательства, описывать которые книг не хватит, фактически являются врагами, изменниками родине. И судить их надо как за измену родине. Потому что, принося присягу, ты берешь на себя и дополнительную ответственность. Пока же, принося присягу, многие из них получают индульгенцию и автомат для обслуживания своих шкурных интересов. Такой ситуации быть не должно – вплоть до того, что, может быть, провинившийся милиционер, прокурор или следователь должен и срок получать больше, да и сидеть не в спецтюрьме, а среди тех, кого он когда-то, зачастую неправомерно, отправил по бесконечному российскому этапу.

Убийцы детства

Буденновск – это болевая точка России. Казалось бы, несчастный город, в который вошли боевики Басаева, уже достаточно настрадался, как вдруг очередная новость взорвала информационное пространство. Маленькая девочка оказалась изнасилованной в буденновской больнице. Родители отвезли ее на совершенно незначительную операцию. Когда она отошла от наркоза в палате, встала и попыталась пройти в туалет, в коридоре почему-то не горел ни один светильник. На девочку набросился неизвестный мужчина, затащил ее в туалет и надругался. Потом убежал.

В России невозможно спокойно зайти ни в одно лечебное заведение – все время кто-то кричит, нудит, шипит, требует документы, объясняет, что войти можно только в строго определенное время. А тут в больнице вдруг никого не оказалось на посту охраны, двери были открыты, свет не горел. И на всем пути следования педофила не было ни медсестры, ни врача, ни хоть какого-нибудь сотрудника медучреждения. Девочка звала на помощь, и через некоторое время помощь пришла – но уже медицинская. Ясно, что ребенку предстоит долгое время восстанавливаться – физически, но в еще большей степени психологически и морально. Я даже боюсь подумать, как эта страшная травма отразится на всей ее дальнейшей жизни. Детей у нее уже никогда не будет.

Насильника поймали быстро. Им оказался 24-летний житель города, который уже успел отсидеть за аналогичное преступление и был отпущен за примерное поведение условно-досрочно. Да и срок он получил небольшой – всего лишь четыре года. Мы работали в студии Love-radio с Анатолием Кузичевым и Сергеем Минаевым. И Сережа сказал: знаешь, вот мы, наверное, уже передач сто сделали на тему педофилов. Даже неинтересно. Сразу ясно, кого можно позвать, кто что скажет, ясно, какая будет реакция народа – будут требовать смертной казни. А потом ничего не случится. Ничего.

* * *

Несколько смелых людей в Государственной думе напрямую заявляли: очевидно, что во власти действует педофильское лобби, которое делает все возможное, чтобы не допустить ужесточения наказания для мерзавцев. В 90-е годы законы по отношению к этим нелюдям стали на редкость либеральны. Достаточно сказать, что правоприменительная практика вызывает по крайней мере умиление. Чуть ли не семьдесят процентов педофилов получает условные сроки, а до последнего времени развратные действия по отношению к детям и вовсе наказывались только страхом.

Мы на радио регулярно получаем возмущенные письма. Люди пишут о том, как они сами, своими силами отследили педофила в школе – простого учителя, который снимал детей в раздевалке и потом демонстрировал это видео, развращал их. О том, как они обратились в милицию и как в милиции отказались даже принимать заявление, говоря: ну так физического контакта не было. Вот когда будет, тогда и придете. О чем говорить?

По поводу педофилов у нас сплошные шутки. «Чем отличается педагог от педофила? – Тем, что педофил действительно любит детей». Разве это любовь? Мы давно стали центром мировой детской порнографии, и некоторые города носят этот титул чуть ли не с гордостью. Там практически легально действуют порнографические студии, иностранцы покупают туда вожделенные педофильские туры. В Европе за это страшно наказывают. У нас – нет. После раскрытия очередной сети педофилов, среди которых оказались очень высокопоставленные граждане, не последовало громких дел и разоблачений. Некоторые формулировки просто вызвают восхищение: отсутствие претензий и примирение сторон. Интересно, как можно примирить насильника и жертву? Ах, конечно, бывают такие дети, которым самим всего очень захотелось, а взрослые дяди просто вынуждены были поддаться на уговоры. Кто-то начитался «Лолиты» Набокова?

Притом проблема детей ничуть не волновала руководство страны. Если бы не личная инициатива заместителя руководителя администрации президента Владислава Суркова, никакой попытки ужесточения законов и близко бы не было. Известно, что и президент Дмитрий Медведев, и Владимир Путин в пору своего президентства неоднократно настоятельно требовали изменения законодательства в сторону его ужесточения. Но что интересно – даже требования начальников столь высокого ранга тонули в депутатской жиже. Почему?

* * *

Мы привыкли говорить о России как о стране высокой культуры, гуманистических ценностей. Каждый встречный-поперечный повторяет про слезинку ребенка… Иногда мне кажется, что Достоевский эту фразу никогда не писал, настолько она не имеет отношения к нашей стране и нашей жизни. О какой слезе ребенка идет речь? Статистика преступлений против детей ужасающая. И цифры только растут. Самое страшное, что может случиться с человеком в нашей стране, – это быть ребенком. Страшнее только стать стариком. Ни один народ не может так относиться к своим детям. Так к детям побежденного народа могут относиться захватчики, пытающиеся путем издевательств над беззащитными малышами унизить их отцов и матерей, отомстить им и проявить всю свою ненависть.

Не надо думать, что педофил – это такой легко отличимый в толпе человек или что это болезнь аристократического сообщества. Среди педофилов оказываются и дворники с двумя классами образования, и депутаты всех партий и всевозможных уровней, и высокопоставленные работники министерств, представители судейства и полицейского корпуса, преподаватели консерватории и бандиты с пятью ходками. Они с радостью рассказывают о своих подвигах и не могут скрыть восторга от осознания, что их никто никогда не поймает, а даже если поймают, то почему-то отнесутся с сочувствием – гораздо большим, чем к тем, кто наводит дикую справедливость суда Линча, мстя за своих детей. И таких мстителей, кстати, немало содержится в лагерях.

Достаточно сказать, что в нашей стране питательная среда для педофилов феноменальна. Детей перестали любить, они превратились в обузу. Количество ребят, находящихся в детских домах, при этом являясь социальными сиротами, то есть при живых родителях, настолько велико, что мы с ужасом сравниваем эти данные с количеством сирот после Великой Отечественной войны. Сейчас их стало больше. И им еще повезло! Повезло, что их матери не избавились от них при рождении. Невозможно поверить, но в нашей стране за убийство новорожденного дают, как правило, поселение и отнюдь не длительные сроки – максимум, кажется, до четырех лет. Поэтому чаще всего женщина, убившая своего ребенка, получает два-три года поселения.

Некоторые случаи не укладываются в сознании. Недавно в Подмосковье дама выпивала со своей подругой. Что-то не поделили, подруга выгнала ее на улицу. Дама уже была глубоко беременна, и на улице у нее начались роды. Новорожденного ребенка она завернула в полиэтиленовый пакет, ударила несколько раз о дерево, а потом бросила под проходящий поезд, после чего вернулась, помирилась с подругой и продолжала выпивать. Можно ли сказать, что она была в состоянии бешеного стресса? Ну-ну. Учитывая, что это не первый ее ребенок. Первый ребенок погиб странной смертью при невыясненных обстоятельствах, второго она не смогла воспитать и лишилась родительских прав. Это был третий ребенок. И что, закон запретит ей иметь четвертого? Нет, конечно. Мы же добрые. У нас же все могут рожать.

Женщины убивают своих детей гораздо чаще, чем нам хочется в это верить. Поэтому удивляет наше доброе общество, которое умудряется этих женщин простить, говоря, что они не виноваты, виновато злое государство, которое не обеспечило им нормальные условия существования. Но разве это оправдание убийства? Так что еще повезло тем малышам, которых всего лишь подбросили или оставили в роддоме или в больнице. Но для начала надо дойти до этого роддома, а учитывая уровень женского алкоголизма в России, истинного количества непонятно когда и как прерванных беременностей и убиенных младенцев мы никогда не узнаем – потому что их матери не становятся на учет в женской консультации, не обращаются к врачам и не посещают роддома.

* * *

Получается, что только что родившийся ребенок не является человеком. Его убить – не так уж и страшно. Подумаешь, ребенок же. Можно надругаться над десятилетним мальчиком, который потерял десять рублей, изнасиловав его черенком от лопаты, сняв на видео и выложив в Интернет, – и опять никто не виноват, потому что те, кто над ним надругался, тоже дети. Мало того, взрослые дяди из интернет-издания «Фонтанка.ру» с энтузиазмом выложили эту запись в Сеть, считая, что таким образом они привлекут внимание к проблеме и что теперь об этом уж точно заговорят. Да уж, хороший способ привлечь внимание, просто удивительный. И ведь никто не думает о том, как жить дальше этому мальчику. Это же неважно! Важны тиражи и клики.

Достаточно сказать, что до недавнего времени у школьника не было практически никаких прав. Если его избивали в школе, то, как правило, ему никто не верил, а если и верили, то учителя никогда бы не дали показания, да и родители постарались бы каким-то образом замять конфликт – зачем, еще же столько лет учиться, а иначе куда пойти, хороших-то школ мало. Конечно, сложно себе представить, что они вообще бывают хорошие, однако всегда есть ощущение, что есть школы еще хуже, чем та плохая, где ребенок учится. И это если родители рядом, если есть кому вступиться за ребенка. А ведь какое количество преступлений против детей, притом совсем маленьких детей, происходит на глазах у других взрослых! Никого не смущает, если кто-то уводит ребенка со двора, – при этом, хорошо зная и ребенка, и родителей, люди, в общем-то, понимают, что уводит вовсе не член семьи. Но это никого не волнует. Никому нет дела. Так же как никому нет дела, когда дети исчезают и не появляются в школе месяцами. Выясняется, что отлаженная в советское время система, когда попробуй только не прийти на один урок, и твоим родителям сразу звонили и спрашивали, что случилось – ребенок заболел или прогуливает? – теперь совершенно не действует. Неинтересно. Кому они нужны, эти дети? Да и как разговаривать с иными родителями? Такой родитель в лучшем случае пошлет, если трезвый, а если нетрезвый, может просто в лоб двинуть.

Жестокость проникла абсолютно на все уровни. Притом жестокость не просто стала тенью нашей жизни, а наша жизнь стала тенью этой колоссальной жестокости. Мы каждый день видим очередные видео о том, как ученики избивают учителей, или как приходит разъяренный отец одной из учениц и на глазах учеников наводит справедливость, избивая преподавателя. И надо еще сказать, что отец – бывший сотрудник правоохранительных органов, и можно не сомневаться, что к нему будут относиться очень хорошо и вряд ли он получит реальный срок, а если и получит, долго не просидит.

Дети абсолютно беззащитны. Они беззащитны перед жестокостью своих сверстников, а родители этих малолетних преступников за них не отвечают. Детям и пожаловаться-то по большому счету некому. Да, есть Павел Астахов, который уже с ног сбился, мотаясь по всей стране, стараясь заглянуть в каждый детский дом и пытаясь сделать хоть что-то, чтобы спасти несчастных ребят.

* * *

Надо отметить, что отнюдь не всюду ситуация безнадежно плоха. Бывает, что в детских домах действительно работают энтузиасты и дети выглядят, скажем так, не хуже, чем в пьющих семьях. А иногда случаются и по-настоящему страшные истории. Но наше сознание так устроено, что мы не хотим знать ничего страшного, не хотим об этом думать, нас не интересует, как издеваются над детьми в детдомах и как распоряжается ими судьба после выпуска. Конечно, ни о какой квартире можно даже не мечтать. Мало того, как только они попытаются каким-то образом получить причитающееся им жилье, можно с уверенностью сказать, что их жизни будет угрожать прямая опасность. Да и чиновники сделают все возможное, чтобы вдруг человек в здравом уме и трезвой памяти сам написал отказ от своей квартиры. А какой процент детей, вышедших из детского дома, оказывается в тюрьмах или заканчивает жизнь самоубийством, нам и вовсе знать не обязательно.

Мы же милые, интеллигентные люди. Нас такие пустяки не интересуют. Мы не хотим думать о страхах этого мира, мы в этом не виноваты. Мы платим налоги и хотим, чтобы на те деньги, которые мы отдаем государству, государство обо всем заботилось и чтобы все стало хорошо. Мы хотим, чтобы министр образования занимался образованием, а не разводил руками, удивляясь тому, что, оказывается, школами тоже необходимо заниматься. Мы почему-то наивно думаем, что где-то еще есть пионеры и комсомольцы и они могут прийти и помочь. Но увы – ни пионеров, ни комсомольцев нет. Совсем. Притом их нет настолько, что даже смешно ждать, что они откуда-то появятся. А если появляются организации типа «Наших» или «Молодой гвардии», то они рассчитаны, как правило, не на школьников, а на ребят чуть постарше. И хорошо, что есть хотя бы они, выполняющие функцию хоть какого-то социального лифта и дающие возможность детям, у которых практически нет будущего, раз они родились в маленьких провинциальных городах, увидеть министров, писателей, президента, великих спортсменов, да и просто поехать в этот пресловутый лагерь на Селигере, посмотреть, как живут их сверстники из других городов.

Вся существовавшая в СССР система взаимоотношений между детьми разрушена. О пионерских лагерях и вовсе можно забыть. Скорость, с которой бывшие пионерлагеря, ставшие детскими базами отдыха, превращаются в частные сауны или чьи-то угодья, превышает скорость света. Можно с уверенностью сказать, что детям, родившимся в богатых семьях, откровенно повезло: только богатые семьи будут стремиться делать все возможное, чтобы дети учились в платной школе, а потом продолжили образование за рубежом. Таким образом изначально закладывается система социального неравенства. Даже иллюзии того, что в глубоком селе удастся получить достойное образование, с которым потом можно нормально устроиться в жизни, в России больше нет. Мы уверенно идем по пути уничтожения школы и сегрегации детей из бедных семей, ведущему нас даже не к классовому, а к кастовому обществу.

Ребенку даже в спортивную секцию не пойти. Это в советское время занятия были бесплатными. А сейчас? Неважно, насколько ты талантлив, но ты же должен еще каким-то образом найти эту секцию, должен оплатить занятия, должен купить форму, должен, должен, должен… А зачастую у родителей нет на это денег. И дети оказываются выброшенными на улицу, а улица – это питательная среда для преступности. И потому эти самые дети, которые зарабатывают деньги чем угодно, с радостью ищут взрослых забав. Неудивительно, что в России в течение долгого времени нет определения детской проституции. Неудивительно, что главными потребителями наркотиков являются дети. Неудивительно, что возраст, в котором дети знакомятся с алкоголем и наркотиками, в России пугающий, просто пугающий. А кто у нас крышует сутенеров и наркоторговцев? Это же колоссальные денежные средства, причем такие, которые в том или ином виде коррумпируют изрядное число правоохранителей. И те, кто должен бороться с появлением детей на улицах, делают все возможное, чтобы дети там и оказывались, потому что это питательная среда для крышуемого ими бизнеса.

* * *

Именно поэтому я считаю, что против наших детей ведется осознанная война на уничтожение. Статистика приводит страшные цифры по убыванию количества детей. Смертность среди них ужасающая. Не среди новорожденных – уж что-что, а выхаживать рожениц, если они хотя бы доходят до роддома, мы научились. А вот то, что происходит с детьми потом, и сколько из них уходит из жизни, не достигнув четырнадцати лет…

Почему это происходит в нашей стране? Я не могу до конца поверить, что государство не воспринимает эту проблему как важную. Я не могу поверить в то, что, учитывая высочайший процент рецидива у педофилов – он составляет порядка девяноста процентов, – хоть один нормальный человек может на полном серьезе считать, что к педофилам следует относиться легко и нежно, особо в тюрьмах не держать и как можно скорее отпускать на условно-досрочное. Да, конечно, сейчас президент Медведев принял решение, что следует ввести в России практику химической кастрации. Но громкое слово «кастрация» здесь ни о чем не говорит. Если педофил пропустил прием лекарства, то все возвращается.

Юридические нормы, при которых педофил на всю жизнь оказывается маркированным и не может приближаться к детским учреждениям, для России более чем странны – потому что до недавнего времени ничто не мешало педофилу вновь вернуться на работу в школу или детский сад. В Америке все осужденные за такого рода преступления хорошо известны соседям. Существуют специальные карты, и ты всегда четко знаешь, где в каждый момент времени кто из педофилов находится. И если он живет в твоей округе – ты предупрежден. Ты знаешь, кто этот человек и что он совершил, ты видел его фото. Так что, по крайней мере, ты в любой момент можешь пойти в полицию и при первой же не то что попытке – при простом приближении к ребенку человека отправят обратно в тюрьму.

В России этого нет. В России постараются замять громкую историю, если ты выдающийся музыкант, скажут, что все это придумали злые завистники, а много-много лет тянущийся за тобой шлейф будут пытаться списать исключительно на дурную молву. Оказывается, есть люди, считающие, что если ты гений, то тебе можно все. Кто-то начнет цитировать Шекспира, каверзно вопрошая: «А сколько лет было Ромео и Джульетте?», кто-то будет отсылать к практике среднеазиатских стран, вспомнив, что в мусульманской культуре свадьбы зачастую справляются с семи– и девятилетними девочками, а в двенадцать они уже чуть ли не массово становятся матерями… У педофилов всегда много объяснений. Они с удовольствием копаются в истории, доставая всеми забытые и крайне грязные эпизоды и восклицая: «Вот видите!» Дошло до того, что в Канаде уже складывается пугающая тенденция: если не так давно педофилия воспринималась как психическое заболевание, то потом она стала восприниматься как психическое расстройство, а сейчас – как вариант нормы, то есть как иная норма сексуального влечения. То есть по большому счету – ничего особенного, бывает и такое. Поэтому, когда стало издаваться большое количество книг о педофильской любви и инструкций по соблазнению малолетних, потребовались немалые усилия, чтобы изъять их с «Амазона», который достаточно долго продолжал держать их на своих интернет-витринах.

* * *

Педофилы создают ощущение, что они не страшны, что все в порядке. Хотя никто, по большому счету, не провел достаточного количества исследований, которые могли бы выявить, как складывается жизнь жертв, что происходит с ними, как меняется их модель поведения. К сожалению, известны рассказы многих задержанных педофилов, говоривших, что и сами они в детстве стали жертвами насилия и это навсегда наложило на них отпечаток.

Противники смертной казни, кроме всего прочего, часто говорят: «Зачем же казнить педофилов (то есть, напомню, тех людей, которые растерзали детей!), лучше заставить их мучиться, переживать». Они почему-то считают, что педофилов ждет раскаяние. Не тут-то было. Один из первых осужденных в современной России педофилов – специально не называю его фамилии, чтобы не льстить его комплексу, скажу лишь, что это было очень громкое дело, – был осужден пожизненно за то, что изнасиловал и фактически растерзал несколько детей. Так вот, он с гордостью дает интервью. Он считает себя героем. Он ни в коей мере ни в чем не раскаивается. И кстати, ему не так плохо живется, как многим может показаться. Глубокое заблуждение, что на зонах – притом не только для смертников, но и для не приговоренных к высшей мере, – для педофилов существуют какие-то особые условия, что они подвергаются насилию. Увы, все это сказки из далекого прошлого. Эти нелюди, как правило, хорошо работают, сотрудничают со всеми, с кем можно, ведут себя очень прилично и на хорошем счету у лагерного или тюремного начальства. Да и какой смысл в наших перенаселенных исправительно-трудовых учреждениях занимать места, которые гораздо выгоднее освободить для бизнесменов? С них хоть мзду можно регулярно получать. А с этого что получишь?

Поэтому каждый раз, когда я слышу о том, как мы любим детей и какие мы замечательные, добрые люди, я вспоминаю цифры. Жуткие цифры преступности против подрастающего поколения. И соотношу с численностью нашего народа. И удивляюсь, как после этого вообще можно думать о том, чтобы называться людьми? Как можно думать о том, что дети, пройдя через все это, будут испытывать хоть какое-то уважение к стране и к взрослым, которые превратили их жизнь в ад?

А Государственная дума так и продолжает работу над поправками в законодательство в сторону ужесточения, а суды так и продолжают выносить условные сроки за насилие над малолетними, а комиссия по условно-досрочному освобождению так и продолжает благосклонно относиться к педофилам и выпускать их на свободу как можно раньше. А судьи по-прежнему считают, что мать, убившая своего новорожденного ребенка, находилась в состоянии аффекта, поэтому зачем ее строго судить, с каждым бывает. Тем более что уж говорить, разве ребенок – это человек? Ответ очевиден: в нашей стране – нет.

* * *

Когда читаешь протоколы Нюрнбергского трибунала, сердце обливается кровью. Там, в частности, описываются зверства надсмотрщиков в концлагерях, которые, чтобы показать свою удаль, подбрасывали маленьких детей в воздух и на лету разрубали их саблями. Жуткие сцены, когда каратели убивали малышей, разбивая им головы об углы домов, когда бросали детей под гусеницы танков. Кулаки сжимаются, думаешь: попадись мне сейчас этот каратель, живого места бы на нем не оставил! Но все эти истории гораздо менее страшны, чем то, что приносит регулярно наша хроника. И совершают это не захватчики, не нацисты, не представители возомнивших себя высшей расой, сошедших с ума от крови и вседозволенности некогда цивилизованных народов. Нет, это вытворяют наши матери и наши отцы со своими детьми. Как можно иначе отнестись к тому, что отец кормил трехлетнего ребенка кашей, а поскольку тот отказывался есть, забил его насмерть? Просто забил. И не особо раскаивался. Ребенок же себя плохо вел. Так кто враги России?

Во время каждой передачи я прошу, чтобы мне назвали фамилии. Кто это педофильское лобби? Ну где хоть одна фамилия? Ни разу, никто. Прошу, чтобы мне показали, как голосовала Дума, кто внес поправки в закон, кто не пропускает закон в министерство, кто тормозит прохождение? Ведь таким образом можно понять, кто является тем самым представителем этого жуткого лобби. Молчание. Во всех передачах звучат гневные и трогательные призывы к смертной казни – но без фамилий. Страшно. Табу. И нет у меня ответа. Но ясно, что если так будет продолжаться и дальше, то Россия умрет. Ее просто не будет. Она исчезнет. При этом я считаю своим долгом отметить, что практически нет преступлений против детей в глубоко религиозных семьях, причем вне зависимости от вероисповедания. Там даже в обстановке крайней бедности, тем не менее, царит уважение к детям.

Особенность современного мировоззрения нашего народа состоит в том, что даже материнский капитал стали воспринимать как бонус. Стали рожать детей и от них отказываться. А дела обстоят так, что если ты отказываешься от ребенка, а потом, например, твои родители забирают его из детского дома и усыновляют, то это довольно выгодный бизнес – потому что государство за этого ребенка доплачивает. И эти деньги можно снова пропивать. Также выяснилось, что попытки ввести ювенальную юстицию в России стали оборачиваться своей противоположностью. В хорошие, любящие, но бедные семьи можно приходить и отбирать детей. Таким образом, неважно, что родители любят своих детей. Они все равно остаются сиротами. Хотя я не думаю, что самим детям это кажется справедливым.

Ну и, конечно, финальное проявление ненависти к детям в нашей стране – это громкие бракоразводные процессы с задействованием мощностей телевидения, радио, Интернета, печатных СМИ. Только представьте: несчастный ребенок, живший до этого несколько лет в атмосфере любви, когда ему казалось, что папа и мама, самые близкие ему люди, любят и уважают друг друга, вдруг оказывается вовлечен в страшную грязь. Родители готовы чуть ли не поубивать друг друга, а иногда дело доходит и до прямых заказов криминальным структурам. Детей похищают, настраивают против второго родителя. По телевизору рассказывают омерзительные истории из их личной жизни. И никто не думает о ребенке, о его психике, никого не волнует, что с ним произойдет в дальнейшем. Зачем? Важно же собственное эго. Важно любой ценой заполучить ребенка – как шубу, как машину, как приз.

Меня довольно часто пытались втянуть в такого рода передачи, предлагая выступить на одной из сторон. И вот что удивительно: во время разговора с людьми, которых я знал довольно давно, я начинал замечать какие-то необратимые изменения в их психике. Конечно, я никогда не буду участвовать в подобных передачах – считаю это недопустимым. И могу сказать абсолютно точно, что никто из родителей реально даже не задумывался о том, какое воздействие на душевное состояние ребенка они окажут.

* * *

По всей вероятности, логика тут простая: кому они нужны, дети? Эти не получились – еще нарожаем. Так что повторю: я считаю, что в России действует отнюдь не глубоко законспирированная, но эффективная, мощная, гигантская вражеская организация педофилов, которая включает в себя, вероятно, и несознательных пособников. Это те, кто разрушает систему образования, те, кто выбрасывает детей на улицу. Те, кто не понимает, что если ты не возделываешь делянку, не пропалываешь от сорняков огород, то он зарастает бурьяном. А воспитание – это ежедневный, ежеминутный, ежесекундный труд. Ребенок не может быть просто предоставлен самому себе. Он должен постоянно ощущать присутствие взрослого в своей жизни, должен понимать, что ему в любой момент есть к кому прийти за помощью. Он не должен бояться своего участкового, не должен бояться милиционера на улице, не должен бояться взрослых, которые его окружают, не должен бояться своего учителя. И после школы он должен знать, куда идти. Должны быть кружки, спортивные секции, доступные для всех детей, – потому что талант выражен не у каждого ребенка, но воспитательное воздействие тех же спортивных секций очень высоко.

Каким бы скептическим ни было наше отношение к советской власти и какими бы ни были идеалы, как бы многие сейчас ни иронизировали по поводу октябрят, пионерской и комсомольской организаций, кружков и секций, домов детского творчества и дворцов пионеров, тем не менее это была блестящая, налаженная работа всей системы, которая в конечном итоге приводила к тому, что дети вырастали неплохо образованными, в приличной физической форме, обладающими определенными знаниями, умениями и навыками и хотя бы какой-то моральной планкой. Сейчас же дети сразу после уроков выходят в уличные университеты и, заканчивая их, знают одно: главное – выжить. И какой ценой – роли не играет. Так что чему удивляться, что у этих детей кумирами являются персонажи «Дома-2», а не герои Великой Отечественной войны? Чему удивляться, что для них не возникает вопроса, торговать телом или нет, – возникает вопрос за сколько? Вспомните, кого из пионеров-героев вы можете сейчас назвать? Люди моего поколения без труда назовут десять-пятнадцать фамилий. Не спрашивайте ваших детей. Не огорчайтесь. А теперь спросите, кого они знают из участников какой-нибудь «Фабрики звезд».

И не дай бог вы решите прочитать какой-нибудь детский журнальчик – скорей всего, после этого вам захочется схватиться за пистолет. Видимо, именно поэтому в России запрещают короткий ствол. Ведь зачастую, когда читаешь многие журналы, рассчитанные на молоденьких девочек, понимаешь, что главная задача, которую они выполняют, – растление. Я уверен, что и растление малолетних тоже абсолютно не случайно. Все это часть гигантской индустрии.

Мы привыкли оценивать педофилию исключительно в рамках преступления одиночки. Но надо понимать, что на самом деле это гигантский бизнес, включающий в себя и подготовку почвы, и собирание всходов. И бороться с ним надо так же, как борются с любой угрозой. А угроза педофилии не менее страшна, чем угроза наркомании, алкоголизма, а если не врать себе – то гораздо более страшна. И меры для борьбы с этим злом, которое уж точно не менее ужасно, чем иллюзорная международная угроза, требуют очень пристального внимания. Усилий одного Павла Астахова не хватит.

Атака на будущее

У китайцев есть такое выражение: «не дай вам бог жить в эпоху перемен». Выражение довольно глубокое. Конечно, наша душа воспитана на восторгах революции, в искреннем убеждении, что все перемены, происходящие в нашей стране, должны носить революционный характер, и принять чужеродную мудрость не может. Нам кажется, что застой – это всегда ужасно, а революция – это всегда хорошо. Вот он, свежий ветер! Сразу приходят в голову остатки школьного образования: «пусть сильнее грянет буря!». Буря, конечно, грянет. Только потом, после бури, вода всегда очень грязная и мутная. И в этой мутной водичке водятся очень и очень разные рыбы. А попутно выясняется, что поле битвы всегда достается мародерам. Мародерам во всех областях.

Наверное, никогда в истории нашего народа не случалось ситуации, когда такое количество людей было бы бездельниками. Вдруг стало ясно, что страна – вся, от Калининграда до Приморья, – превратилась в один огромный даже не дискуссионный клуб, а в коллективную занудную бабку на скамейке, которая рассуждает обо всем, ничего не зная конкретно, и с радостью дает любые рецепты на все случаи жизни кроме тех, которые непосредственно относятся к ее сфере деятельности. Когда вчерашние специалисты с высшим образованием вынуждены ходить на работу, за которую получают копейки, либо ради более-менее пристойного заработка заниматься не тем, чему их учили, они, как правило, чувствуют себя деклассированными. Бесконечное количество НИИ, как бы скептически к ним ни относиться, тем не менее задействовало огромную массу советских интеллектуалов, вовлекая их в некий тип деятельности. Да, конечно, многие занимались какими-то смешными делами, но была наука, было образование, была медицина. Необходимо четко понимать, что в России в медицине и образовании задействовано больше людей, чем в армии и МВД, и во многом негативные настроения в обществе начались с деградации именно этих отраслей. Главный удар был нанесен как раз по тем людям, которые в советское время были реальным средним классом по уровню достатка – преподаватели всех ступеней, медработники всех уровней, ну и, конечно, научные работники.

Революцию делать легко – она построена на принципе «я против». Но уже наш опыт показал, что уничтожение социалистического строя и отмена статьи конституции о руководящей роли коммунистической партии почему-то не привели к появлению развитого капитализма. Уничтожение лжи и фальши идеологического отдела ЦК КПСС почему-то не привело к повсеместной правдивости. Увольнение всех руководителей советского времени и «красных директоров» почему-то не привело к тому, что на их место пришли глубокие, талантливые, умные люди. Мы наблюдаем как раз совершенно обратный процесс. Да, сначала появляются пассионарии. В 90-е годы они железной рукой, практически огнем и мечом проводили изменения, в которые тогда еще верили. Постепенно пассионарий замечает, что жизнь его коротка, вокруг другие, чуть менее пассионарные, живут все лучше и лучше, и оказывается, что надо уметь устраиваться, на законы времени не хватает. Святое дело «разрушить, разрушить, разрушить» уже, кажется, более-менее выполнено, а «строить, строить, строить» они не умеют. Разве можно сравнить квалификацию человека, которому приказано «разнести всю халабуду вдребезги пополам», и человека, перед которым поставлена задача построить Зимний дворец? Конечно, нет. Разнести любую халабуду – особой квалификации не требуется.

Выяснилось, что среди разнесенного оказалось и несколько строений, значимость которых мы поначалу не осознавали в полном объеме. И одно из них – школа. Ненависть к советской системе рано или поздно не могла не остановиться на советской школе – как одиозном учреждении, готовившем колесики и винтики общепролетарского дела, верно служившем идеологической доктрине, педагогической фабрике, из которой должны были выходить те самые строители коммунизма, что так уверенно потом разрушали развитой социализм.

* * *

Не могу сказать, что проводилась осознанная политика уничтожения школы. Зачем? Она оказалась таким нежным созданием, что достаточно было всего лишь не уделять внимания. Все так просто – не плати достойные зарплаты учителям, и глядишь, уже и учить-то оказывается некому. В самом деле, разве сегодня можно себе представить молодого человека, идущего работать в школу? Это же нонсенс! Нет-нет, кадры, конечно, пока еще приходят. Но зачастую это те, кому надо собственных детей пристроить, да и качество современных учителей резко падает. Разумеется, еще живы легенды, гласящие, что каждый учитель – это Песталоцци и Макаренко в одном лице, и все они так любят детей. Но это не более чем заклинания. А еще взрослые дяди вдруг осознали, что надо, оказывается, вливаться в мировое сообщество, надо присоединяться к болонской системе, надо сделать так, чтобы каждый ученик получил достаточный уровень знаний, чтобы сразу после школы мог поступить в институт без всяких репетиторов – действительно тяжелого наследия советского времени, – а главное, имел возможность пойти в любое учреждение той самой болонской системы, а это практически вся Европа.

Замечательная благая идея, под которую была заимствована во многих странах практика единого государственного экзамена. Но дело в том, что, скажем, в Соединенных Штатах эта тема существует с начала XX века, она постепенно внедрялась, осознавалась, обкатывалась и проходила через довольно жесткие изменения. А у нас в стране, как это часто бывает, название взяли, а вот суть не поняли. Можно привести простой пример: вот есть слово «машина». Но машина – это и горбатый «Запорожец», и «Ока», и «ВАЗ», и «Мерседес», и «Феррари». Все это машины. Но машины-то разные! Так что сколько ни говори «единый экзамен», он от этого не становится разумно организованным. У него может быть качество «Запорожца», а может и качество «Мерседеса». Да и с каких пор школу спасал экзамен? Экзамен играет роль всего лишь градусника для измерения температуры, но важно понимать, на какой стадии мы эту температуру меряем. Если мы меряем температуру на выходе тела из школы, она может быть такая, что, по большому счету, единственное, куда это тело может потом отправиться, это, грубо говоря, морг. Потому что переучить-то ребеночка уже не удастся! И говорить «ах, он плохо сдал ЕГЭ, наверное, он хорошо его пересдаст через год» наивно. Ребенка учили одиннадцать лет, ну и чему научили? Что это дало? Правильный ответ – кажется, немного.

Учителей сделали заложниками ЕГЭ, практически не объяснив, чему учить. А все-таки – чему учить? Ну хорошо, если с точными дисциплинами все более-менее понятно, кажется, там новая идеология не играет никакой роли, то как быть с литературой? Как быть с общественно-политическими науками? Как оценивать последние шестьдесят лет истории? Или те учителя, которые всю жизнь воспевали мудрость советской системы, теперь должны говорить о том, что это был кровавый режим? Ну, теоретически можно, хотя некая лживость в таком посыле определенно присутствует. Да и как строить программу, как обучать детей, если те стимулы и те жупелы, которые использовались раньше, сейчас при всем желании не работают? Ведь мы уже не можем остановить ребеночка-хулигана и сказать ему: «А ну, быстро вызвал родителей!» Родители не придут, а если придут, то, как это часто бывает, могут избить учителя, и им за это ничего не будет.

Кроме того, все вдруг очень быстро поняли, что школа школе рознь. Богатые люди не хотят мириться с теми копейками, которые получают учителя, вернее, с тем качеством преподавания, которое за эти копейки покупается, и говорят: нет, давайте мы будем платить нормальные деньги! Но эти нормальные деньги приводят к тому, что в ряд школ вступительный экзамен действительно сравним со вступительным экзаменом в самые престижные школы Запада, а ежегодная плата за обучение зачастую превосходит таковую в западных школах. Правда, не надо питать иллюзий: с нашим аттестатом по-прежнему напрямую никуда не поступить. Но суть не в этом, а в том, что нормальное преподавание, если угодно, гимназическое, оказалось сосредоточено за непробиваемой стеной денег. Никакой Ломоносов никуда уже не поступит. Идея, ради которой вводили ЕГЭ – что у всех будут равные возможности для поступления в вуз, – была бы замечательной, если бы качество обучения в различных школах было хотя бы сопоставимым. Но очевидный факт в том, что качество обучения за те деньги, которые получает педагог, скажем, в далеком ауле, не сравнить с качеством обучения, которое получают дети московского мэра или членов правительства, способных выписать себе профессорско-преподавательский состав практически из любой точки света.

* * *

Что покажет ЕГЭ? Ой, да, вы правы, неловко как-то получилось? Действительно. Кажется, у наших деток нет шансов? Ну конечно, мы понимаем, что в России никакого образования нет. Это «там» образование. Ведь наши граждане хорошо знают, каким должен быть результат ЕГЭ. Этот результат – не знание, а баллы. А это уже совсем другая история. Что-что, а накручивать баллы мы умеем. Кто посмышленей – недорого через Интернет, фотографируя вопросы в начале экзамена, отсылая их работающей бригаде и получая через полтора часа готовые ответы. Там, где Интернет не так востребован, учителя решают за детей, особенно если это не простые дети, а дети чиновников из местного отдела образования. Не случайно была задержана высокопоставленная чиновница из Адыгеи, которая самолично помогала ребенку сдавать экзамен. Ну и конечно, отдельная тема – это та мудрость, которую проявляют преподаватели, осознав, что, оказывается, за плохие результаты ЕГЭ их могут и с работы уволить, и денег они не получат, как это происходило, скажем, в Тюменской области, где по результатам ЕГЭ делались выводы о качестве преподавания и возможности директора и дальше управлять школой. Разумеется, в этом случае никто не заинтересован в том, чтобы их дети были худшими. И тогда в ход идут любые методы. Ведь работу найти нелегко, да и кушать очень хочется.

Фанаты ЕГЭ кричат, что с его помощью мы выявляем мошенничество. Да, конечно. Выявляем студентов, приходящих сдавать экзамены за школьников, и выявляем успешно. Выявляем и то, что знаний дети не получают, и констатируем, что, увы, школьная система перестала эффективно функционировать. Но какими бы убедительными ни были заклинания фанатов, есть объективные и неприятные показатели. В международных рейтингах уровень знаний наших детей, вежливо говоря, вверх не идет. Мало того, школа объективно перестала выполнять роль воспитателя, а это уже гораздо более страшная проблема. Школа перестала объяснять, что хорошо, а что плохо. Может быть, потому, что с когнитивным диссонансом справиться не удается и самим учителям, каково уж объяснить детям.

Рядом с нами находится государство Финляндия, в течение уже многих лет занимающее одно из первых мест в рейтинге стран с самым высоким уровнем школьного образования. При этом, как ни странно, количество часов, которые тратят на обучение финские дети, получается меньше, чем у нас. Правда, и классы меньше. Да и ЕГЭ у них нет. А качество школ что в Хельсинки, что в самой далекой провинции примерно одинаково. Учителя в Финляндии получают много, это правда. Большое внимание уделяется индивидуальным занятиям. Все преподаватели – с университетским образованием. А программа и подход взяты из советской школы 50-х годов, и, кстати, с того времени никакие реформы не проводились, несмотря на все пожелания.

Но ведь у нас школа оказалась беспризорной. Министерство школами не занимается, да, по большому счету, и институтами тоже. Министр, стоящий во главе профильного направления, не имеет ни малейшего представления о том, что такое школа, и не хочет иметь. Сложилась довольно неприятная ситуация, когда главный инструмент, кующий кадры для современной жизни, работает не только неэффективно, но и, скорее, во вред, выплевывая в жизнь отнюдь не строителей современной модернизационной экономики, а разочарованных, плохо образованных и зачастую очень дурно воспитанных граждан, убежденных, что своей цели можно добиваться любым способом: купить справку об инвалидности, обмануть систему сдачи ЕГЭ, – неважно. Важно быть победителем. Все остальное – обман. Пусть проигравший плачет. Но это видимые проблемы школы и качества образования. А вот кое-какой опыт, который приобретает сегодня школа, требует отдельного осмысления.

* * *

Впервые страна вздрогнула во время беспорядков на Манежной. Точнее, на следующий день, когда к Киевскому вокзалу вдруг вышло большое количество студентов и школьников, особенно старшеклассников. И выяснилось, что национализм настолько глубоко и прочно засел в их сознании и носит такую агрессивную форму, что не рассматривать это явление системно уже не представляется возможным. Возникает вопрос: а что случилось, почему? Давайте рассмотрим, что происходит в наших школах на самом деле.

Итак, после того как идеологическая машина Советского Союза стала давать сбой и замечательная идея дружбы народов вкупе с системой прописки куда-то делась, в Москву и многие другие российские города, где жизнь хотя бы чуть-чуть отличается в лучшую сторону от провинции, ринулось большое количество выходцев с Кавказа – кто в поисках лучшей жизни, кто скрываясь от грехов, кто просто отправляя детей гулять на бюджетные деньги, расхищенные их родителями. Да и множество гастарбайтеров, приезжающих сюда с семьями, а значит, и с детьми, в какой-то момент времени должны были этих детей куда-то отдавать учиться.

Как сказал мэр Москвы Сергей Собянин, в некоторых районах города до двадцати пяти процентов населения не говорят по-русски. Когда я записывал своих детей в загсе, они часто оказывались единственными в этот день детьми с русскими именами. Уже никого не удивляет, что самое популярное имя среди новорожденных в Лондоне – Мохаммед, впрочем, в России это по-прежнему вызывает некоторое изумление. Надолго ли? Ведь к крови жертвенных баранов на улицах наших городов мы уже привыкли. Пока еще в Москве не слышны заунывные призывы муэдзинов на каждом углу, но, учитывая, что некоторые особо ярые представители мусульманской общественности требуют строительства в столице еще как минимум сорока мечетей, можно предположить, что в недалеком будущем москвичей ждет именно это.

Конечно, когда мы говорим о богатых школах, различия нивелируются. Не только потому, что почти все дети приезжают на машинах с водителем и личной охраной. А потому, что все-таки здесь речь идет о несколько ином уровне как культуры, так и благосостояния. Мы говорим о детях, чьи родители выбрали европейский путь и мечтают, что в какой-то момент времени их дети уедут учиться и работать за границу, поэтому их поведение кардинально отличается от поведения тех, кого зачисляют в простые районные школы. Там дети приезжих сразу оказываются в положении изгоев – просто потому, что они не знают русского языка и не понимают, что происходит. Учитель не может нормально объяснять хорошо успевающим ученикам, в результате происходит падение уровня образования в классе, а ужас непонимания перерождается в агрессивные формы поведения, которые выражаются столь ярко, потому что, как правило, дети, приехавшие из Кавказского региона, крепче своих московских ровесников и всегда сплочены, всегда пытаются сбиться в некое сообщество, которое очень скоро приобретает черты откровенно криминальные. В старших классах уже никого не удивить холодным оружием, да и все чаще в сводках мелькают сообщения о наличии разнообразных травматических пистолетов у школьников и даже об их применении.

Насилие в школе, в том числе на этнической основе, становится абсолютно обыденным явлением. Преподаватели сами боятся и не понимают, как себя вести. Кто им поможет? Говорить о каком-то пиетете по отношению к учителям смешно. Методов воздействия на детей, которые зачастую на голову выше их и на десяток килограммов тяжелее, у них нет. А если еще и подъедут родители, то не факт, что эти средства воздействия не окажутся последними в жизни преподавателя. Ну и кто захочет так собой рисковать за нищенскую зарплату? Вот и результат.

* * *

Другие дети пытаются найти выход и защиту и зачастую находят их в разнообразных фанатских объединениях, в которых любовь к футболу занимает все меньшее время, а физическая подготовка все большее. И конечно, как уже отмечалось, в этой среде очень легко черпать силы и новые кадры разнообразным националистическим организациям крайнего толка. Идеальные условия: с одной стороны, идеологическая поляна зачищена, а с другой – школа ненависти каждый день. Старшеклассники и выпускники, совсем еще юные ребята, оказываются озлоблены и унижены с самого детства, и их желание отомстить очень часто выглядит обоснованным, как бы ни неприятно это было признавать.

Как должен себя чувствовать подросток, родившийся в семье человека, прошедшего первую и вторую чеченские войны, а потом выброшенного Сердюковым за ненадобностью, да еще не просто выброшенного – как-то позабыли, выбрасывая, обо всех обязательствах, которые брало на себя государство. И оказался офицер, еще довольно молодой и крепкий, с боевым опытом, – на улице. Или инженер. Или ученый. Или врач. Или рабочий, который теперь никому не нужен. Совсем никому. И что он должен сказать своему ребенку? «Сынок, ты должен любить власть, ты должен хорошо относиться к стране, эта страна сделала для тебя все?» Денег нет, поступить в престижный вуз шансов нет, так как школу закончил плохую, а у родителей нет возможности нагнать аттестационные баллы любыми способами. Пойти служить в армию? Отличная мысль. А что это даст? Да, сейчас в армии, наверное, уже не строят генеральские дачи, просто зачастую выстраивают «духов» и на спине у них пишут: «Правь, Дагестан».

И стоит он, такой жалкий молодой человек, уже пришедший в армию с ненавистью в сердце. И ненависть в нем укрепляется. Он живет в другом мире, которого не понимает и не осознает – и не хочет осознавать. В том мире, куда не добивают гламурные журналы и газеты, да и телевидение там смотрят скорей для того, чтобы определить национальность ведущего или посмотреть новости для подпитки ненависти. Наверное, если бы любой из этих парней совершил преступление в конце XIX века, великий адвокат Плевако, произнеся речь перед господами присяжными заседателями, добился бы оправдательного приговора, объяснив, что эти дети ни в чем не виноваты – жестокий окружающий мир сделал их такими. Только есть одна проблема: когда подобных детей становится слишком много, все справедливые оправдания не меняют общей тенденции, и жить становится страшно. Вот и выясняется, что абсолютно нормальные, симпатичные внешне люди вдруг заражаются человеконенавистнической идеологией, идут и убивают, например, адвоката и журналистку и ни в коей мере не раскаиваются в содеянном. Почему? Потому что они борцы в глазах своих и своих товарищей. А то, что в тюрьме им теперь сидеть до конца дней – так кто сказал, что жизнь в тюрьме для них сильно отличается от той, которой они живут на улице? В тюрьме хоть кормят регулярно.

* * *

С вузами ситуация обстоит не лучше. Разнообразные университеты и академии превратились в рассадник деструктивных идей. Их стало очень много, они легко и с радостью, считая, что это и есть рынок, продают дипломы и оценки на экзаменах, но не дают знаний. По большому счету они создают у людей иллюзию получения образования, но на самом деле с ранних лет приучают их к тому, что все неважно, достаточно дать денег. Кроме того, преподаватели этих институтов зачастую являются обломками прежней системы. Они прекрасно понимали, зачем они нужны, в советское время, но абсолютно теряются в современной обстановке. Именно поэтому, когда в студенческую аудиторию приходят профессионалы своего дела, достигшие немалых успехов в том же маркетинге, рекламе, разнообразных формах продвижения товаров или связях с общественностью, профессора нередко принимают их в штыки, не понимая, что те действительно могут существовать в условиях современного мира, и пытаясь с ними спорить, аргументируя свою точку зрения какими-то смешными неработающими моделями.

Беда в том, что студенты выходят из вузов не только абсолютно неготовыми к реальной работе, но и в принципе не уважающими старшее поколение. Распалась научная преемственность, произошло критическое старение кадров, образовался колоссальный провал. В России около тысячи высших учебных заведений, но только в пятидесяти из них хотя бы половина выпускников идет работать по специальности. В педагогических вузах целые выпуски никогда не доходят до школ. А если говорить о медицине – куда делись династии медиков, в том числе евреев, русских, украинцев? Им на смену пришло огромное количество выходцев с Северного Кавказа, которые, к большому сожалению, считают, что там, где не хватает знаний, достаточно купить или запугать преподавателя.

А все начинается с малого. Со школы, с министра, который, несмотря на любые конфликты, заявляет, что считает для себя невозможным уйти в отставку – моральная ответственность не позволяет. Наверное, он прав – по своей внутренней шкале. Жаль, что эта шкала никак не коррелирует с происходящим в стране. Я встречался с господином Фурсенко – в жизни милейший человек. Но милейший человек – это не профессия, тем более когда тебе доверили такой тяжелый и ответственный участок работы.

Образование является миной замедленного действия. Безграмотные действия в этой области приводят к страшным последствиям. И ужас в том, что многие телезрители, радиослушатели, да и просто случайные собеседники с жаром заявляют, что все дело в образовании, о каких бы проблемах ни заходила речь, – но не могут даже предложить никакого выхода. Разумеется, их критика справедлива, но она деструктивна. Ну что мы, взрослого человека родим заново и отправим обучаться? Нет, конечно. Это невозможно. И что мы тогда будем делать? Растить новое поколение? Хорошо, допустим. Но в какой мир оно выйдет? В мир, не имеющий ничего общего с теми высокими принципами, которые декларируют представители правительства в праздничные дни?

* * *

Второй миной замедленного действия оказалась медицина. И здесь беды примерно такие же. Нет, мы все, конечно, понимаем связь между образованием и медициной: люди, купившие ЕГЭ, затем покупают и сессии. Взятки в вузах никуда не делись, сдача за деньги никуда не делась, но самое страшное наступает потом – когда эти люди выходят на работу. У них дипломы врачей и инженеров, они начинают проектировать мосты и самолеты и лечить людей. Но сейчас еще есть сдерживающий фактор – девяностолетние специалисты старой школы, которые каким-то чудом задержались в системе. Но пройдет несколько лет, и та плеяда сгинет. И в полный рост заиграют умники с дипломами, большинство сессий которых было сдано либо за глаза, либо чтобы не связываться, либо за деньги. Они будут лечить, они же будут и управлять. Дилетанты нынешние покажутся нобелевскими лауреатами по сравнению с тем поколением, что идет им на смену.

Вы хотели бы лечь под нож хирурга, не будучи уверенными, что свой диплом он не купил? Не хотели бы? Вот и врачи не хотят. Поэтому всегда выглядит довольно забавно, когда из уст наших замечательных медиков слышишь потрясающий по мудрости совет: ты что, собираешься что-то делать в нашей стране? Ты что, самоубийца? Да езжай куда угодно, и дешевле будет в конечном итоге, и точно будет хорошо. Повторю, это говорят наши же врачи. И оснований им не доверять нет.

В течение нескольких последних лет медицину возглавляет госпожа Голикова, хорошо известная как очень талантливый финансист, на посту заместителя министра финансов проявившая себя профессиональным, мудрым и опытным человеком. Но увы, «принцип Питера» никто не отменял: стоило человека повысить, как выяснилось, что не все повышения одинаково безвредны. Оказывается, для того чтобы даже самый замечательный финансист мог грамотно управлять такой отраслью, как медицина, ему нужны специальные знания. И эти специальные знания никто не отменял. Да, у врачей маленькие зарплаты, да, делаются попытки что-то изменить, профинансировать, разбить на центры. Но вся эта бурная деятельность носит несистемный и скорее очковтирательский характер. Потому что, разрушив советскую систему, к западной мы не пришли. Не пришли к реальной страховой медицине, не ввели реальную врачебную ответственность. Не перешли на новую систему обучения, не ввели работающие стандарты и протоколы.

* * *

С грустью вынужден признать, что и не введут. Так как давно уже не видят за больными и врачами людей и профессионалов, а видят цифры. Но если в одном и том же квартале в лечебных учреждениях города выведено из строя пятьсот койко-мест и введено пятьсот койко-мест, это не значит, что больные чувствуют себя хорошо. Потому что выведены эти койко-места могут быть в начале квартала, а введены – в конце. По отчетности все будет нормально, – просто люди умрут. Если вам кажется, что перебои в одну-две недели с поставкой лекарственных средств, возникающие из-за того, что изменились очередные внутренние процедуры, – это не страшно, мол, все равно же аналоги есть, то вы не понимаете, как действуют лекарства и что происходит привыкание к определенному их типу. А с другой стороны – кого это волнует. Умер пациент – ну и царствие ему небесное, земля пухом.

Смешно рассуждать о родах в наших роддомах мужчине. Женщины об этом знают лучше, и мне не хочется заставлять их лишний раз переживать. Да, конечно, когда ты можешь заплатить, отношение к тебе другое. А когда не можешь?

Вдруг выясняется, что в клиниках Москвы нет элементарного препарата, который был во всех советских роддомах и использовался для купирования резус-конфликта при различных резус-факторах у матери и плода. Почему же возникла эта дикая проблема? А просто – в министерстве не закупили. Но почему не закупили? Ну просто не закупили, подумаешь. Ничего страшного. В этом квартале подвезут. Квартал же тот же. Что, потерпеть нельзя?

Да нельзя потерпеть!

Истории о случаях, когда врачи по ошибке убивают наших детей, стали уже столь обыденными, что газеты об этом и писать не хотят. Истории, когда под видом врачей принимают гастарбайтеры из Средней Азии, даже не имеющие диплома, уже приелись на телевидении – неинтересно. Все понятно, чудес не бывает. А главное – все равно ребеночка не вернуть. Да и врача в конечном итоге никто не накажет.

Ну бьет тревогу доктор Рошаль – так мы ату его! В лучшем стиле советского чиновничества. Мы ему объясним, как он не прав. Напишем коллективное письмо от обиженных сотрудников, и все. А дальше можно ничего не делать. Не надо ничего менять, достаточно обидеться. Как посмел какой-то профессор такое заявить о чиновниках! Совсем нюх потеряли эти докторишки. Они что, в самом деле думают, что они здесь главные? Ха! Не они главные, а мы, государевы люди. Нас государь поставил, и мы его интересы блюдем!

А какие интересы? Какие интересы у школы? Какие интересы у Минздрава? Как могут эти интересы не совпадать с интересами народа, тех людей, которые получают эти услуги? Странные какие-то интересы. Да, у нас в стране по-прежнему есть великие доктора, да, мы многое умеем, да, благодаря титаническим усилиям различных структур, в том числе коммерческих, и замечательных, потрясающих женщин – Чулпан Хаматовой и Дины Корзун – удалось, пожалуй, добиться перелома в борьбе с детской лейкемией.

И это здорово. Честь им и хвала. Только они делают то, что, по идее, обязано было делать министерство. Обязано! Но не делает. И не будет делать. Да и не давала госпожа Голикова клятву – ни Гиппократа, ни советского врача. И не собирается давать.

* * *

Появилось поколение менеджеров, которое во всем видит исключительно деньги. И госпоже Голиковой вторит министр обороны Сердюков, который, ничтоже сумняшеся, решает, что нашей армии не нужны военные врачи. Зачем? А как человека без погон заставить ехать на дальнюю заставу – это уже не важно. И то, что знания военные врачи получают особые, тоже никого не волнует. Не нужны так не нужны. Он же министр, кто с ним будет спорить? И количество военных врачей резко сократилось.

И действительно, слишком много у нас старых больных. А населенных пунктов все меньше и меньше, и те вымирают. Неэффективно. Чушь какая-то, а не населенные пункты. Надо объединить сельские больницы в одну хорошую районную. Что до этой хорошей районной больницы многие доехать не успеют и аккуратно умрут в своей глуши – так в этом никто не виноват. Это же не приведет к ухудшению показателей. А вот сокращение количества больниц, оптимизация затрат – это так здорово звучит, модно и современно. А смерть – ну, на то она и смерть. Все равно рано или поздно все там будем.

Да и народ уже ко всему привык и особо не возмущается. А, собственно, чем возмущаться? Ведь отношение министров проявляется в мелочах. Вот приехали высокие гости в больницу, и госпожа Голикова в присутствии президента обращается к сотрудницам регистратуры: «Девочки, ну где вы попрятались!» Девочки! И ничего Голиковой слух не режет. И всем это кажется абсолютно нормальным. Ну действительно, девочки. Не мальчики же. Интересно, сколько же лет этим «девочкам», сотрудницам регистратуры? И что эти «девочки» обсуждают между собой, когда им представляется возможность? Какие слова находят для госпожи министра? И хотела бы госпожа министр эти слова услышать? Не хотела бы? Надо же. А пообщаться с теми людьми, которые полежали в наших больницах? Нет, конечно, можно потом приехать, как после трагедии в «Хромой лошади», и сказать: «Я в ужасе от того, в каком состоянии наши больницы!» Ясно, понимаю.

А может, чтобы не быть в ужасе, надо самой здесь лечиться? Именно здесь, в России, а не в Англии! Хотя нет, в Англии уже немодно. Германия да Израиль, или в Швейцарию на check up, а что, здорово, за один день собралась, хлоп, и все хорошо. Вместе с остальной тусовкой, все как обычно. А в нашей больничке не хотите денек полежать? С соседями по палате пообщаться, еду местную пожевать, подышать всем, чем дышат наши больные, посмотреть, какие лекарства используются. Не желаете? А что так? Страшно, что дня не выдержите? Понимаю. Хорошо понимаю.

* * *

Государство фактически ушло из науки и образования – нет денег, тот процент, который выделяется на эти сферы, издевательский. Государство попыталось что-то сделать в медицине, попыталось выделить финансы, но сделало это настолько несистемно, что ожидаемого скачка не получилось. Вроде и денег перевели немало, и оборудование закупили – только, как у нас обычно бывает, стоит в школе компьютерный класс, который не подключен ни к чему. И программ никаких нет. Зато комиссия приедет – красота! Настоящая красота.

Вот люди смотрят вокруг, и те, у кого психика незрелая, либо те, кто из-за тяжелой жизни и нехватки нормального питания находятся в пограничном состоянии, начинают думать: а как же жить? Лечиться денег нет, учиться денег нет, просвета никакого нет. Включают телевизор или открывают газету – а там на каждой странице: «Потомственная знахарка вылечит от всех болезней». «Народный колдун республики снимет все что можно». А по телевизору они уже между собой бьются, расследуют, угадывают, мысли читают, с ними серьезные, уважаемые люди беседуют, смотрят на них как на спасителей. Про Вангу так и вообще передачи набирают сумасшедшие рейтинги, и она уже чуть ли не святая, пора уже икону рисовать, в красном углу вешать и с просьбами обращаться. Прямо не Ванга уже, а страшно подумать кто.

И начинают люди свою правду искать, а вокруг полно тех, кто готов эту правду незадорого продать – да хоть бы и за переписанную квартиру. Море доброхотов. И попадают люди в секты самого разного толка, в руки жуликов, которые под видом лечения рака отбирают последнее. И не только малообразованные попадаются на эту удочку – есть среди пострадавших и знаменитые актеры, и очень богатые бизнесмены. Жить-то всем хочется, а веры никакой и ни во что нет. Ну а когда люди в секты попадают, то и жизнь их становится другой, и ценности другими. И оказывается в Красноярске целый Город Солнца, и жителей там немало, и неизвестно, что там происходит, и как живут дети, которые там рождаются, как они воспитываются, да и живы ли вообще? Под крики об очередном придуманном конце света эти подверженные чужому влиянию люди впадают в мистический транс. Кто под землю закопается, кто и того хуже – просто с крыши сиганет. Ну что, значит, судьба у них такая, не всем же жить. И все больше наших детей становятся приверженцами непонятных культов, и эти культы все страшнее и все чаще требуют уже человеческих жертвоприношений. И тут же выясняется, что, оказывается, за поедание человеческого мяса и срок всего никакой, да и отбывается на поселении.

Так что всякая нечисть в условиях идеологического поражения власти начинает набирать обороты. Встряхнется общественность от очередного умершего ребенка, которому не оказали никакой помощи, – а дальше ничего не произойдет. Ну встряхнулись и встряхнулись, ну умер ребеночек и умер, а дальше что будем делать? Наказывать, что ли, жестоко? А никакого жестокого наказания за это не предусмотрено. В лучшем случае для матери-убийцы будет поселение на несколько лет. А если взять статью о неоказании медицинской помощи, так это еще доказать надо, что помощь не оказывали. Может, ее пытались оказать, да не вышло. Или не так пытались. А кто сказал, как правильно? Кто сказал, что целители духовные были не правы? Ведь ребеночку пытались помочь. И мы устроим для них телешоу, и будем им объяснять в прямом эфире, какие они мерзавцы и негодяи, что они не так лечили, а они будут говорить, что все беды и болезни – это расплата за грехи. И будут сетовать на свою греховность и говорить, что они молились о спасении ребенка и что теперь душа этого невинного агнца находится у Отца нашего. А что, спросят они, в вашей традиционной медицине разве нет смертей? Да на каждом шагу! И нам нечего будет возразить.

Мало того, после каждой такой передачи все больше людей пойдет за ними следом. И будут женщины рожать в воду под присмотром непонятно кого, или вызывать на дом неизвестных людей, которые будут объяснять, что раньше так все рожали, забывая уточнить, что раньше и жили совсем по-другому, и окружающая среда была другой, и даже бактерии были другими. Зачем об этом говорить? Надо же жить, как наши предки жили. И начинает женщина рожать, помолясь, и будет ее разрывать, потому что ребеночек не так лежит, а поправить никто не сможет, а до операции дело-то и не дойдет. Зачем? Бог дал, бог взял, не нам судить.

* * *

У людей должно быть будущее. Вот растет ребенок. Мы уже знаем, что с образованием проблемы, уже понимаем, что и со здоровьем все не очень хорошо. Но вдруг повезло – оказался крепким. И захотел он заняться спортом. Прекрасно! А куда он пойдет? Каким спортом он будет заниматься? Ведь то, что было в советское время, разрушено. Или он пойдет в спортивную школу? Здорово. Но тренер-то получает копейки, а кушать ему хочется. И наш ребенок замечает, что на первый план почему-то все время выходят ребята, которые по качеству игры и близко не должны находиться в основном составе, но их родители проплатили. Они помогают тренеру, они обеспечивают возможность существования всей команды.

Нет, конечно, тренер может оказаться страшно принципиальным и заявить: да что вы, как можно, я сейчас воспитаю игрока, он будет играть в национальной сборной, и я заработаю на трансфере. Мечты, мечты. В семнадцать лет ребенок закончит школу, и перед ним встанет вопрос: идти в профессиональный клуб? А где он, тот клуб? И кому там нужен этот юниор? Это в Америке его ждала бы система университетского спорта, и в большой спорт он вышел бы уже обкатанным, в возрасте лет двадцати двух – двадцати трех. А здесь он, еще по сути незрелый, сразу попадает в область взрослых отношений. Не дай бог, он игровик. Смотрит на него тренер и думает: до тех пор, пока он станет более-менее приличным игроком, пройдет еще четыре-пять лет. А зачем? От меня же спонсор требует, чтобы я дал результат сейчас. Клубу деньги выделили, куплю-ка я лучше «легионера». И покупает «легионера» откуда угодно.

Получается уникальная ситуация. Вот, например, в нашем женском баскетболе в последнее время доходило до смешного. По действующему регламенту в одной команде на паркете должно находиться одновременно не менее двух россиянок. Если наши девушки участвуют в еврокубках, то такого ограничения нет. Вот и получается: команда из двенадцати человек, две из них американки, потому что школа женского баскетбола в США великолепная, шесть – еще какие-нибудь иностранки, а еще одной становится так называемая натурализованная американка, которой российский паспорт выдали за два дня, но при условии, что если сборной понадобится, она в ней играет. А зачем американке играть за российскую сборную? Понятно, если у нее контракт в России на следующий год, воленс-ноленс придется играть. А если контракта не предвидится? Тогда она говорит: да идите вы с вашим паспортом! И в лучшем случае просто уезжает, а в худшем – демонстративно рвет паспорт и выбрасывает. Куда она его выбрасывает – зависит от уровня ее культуры.

Возникает следующий расклад: если в команде двенадцать человек, из них девять иностранок, то, выходит, только три – наши девочки. Ну и какие шансы у семнадцатилетней юниорки пробиться в этот состав? Очевидно, низкие. Но и это еще не все. Команды же очень по-разному содержатся. Некоторым по полгода зарплату не выплачивают. А тех, у кого есть действительно богатый спонсор, – может, два клуба на всю страну, максимум три. Они между собой и играют. В них и сосредоточены игроки. И получается, что для того, чтобы набрать двенадцать игроков в сборную России, если не принимать в расчет натурализованных американок, из какого количества российских девчонок пойдет отбор? Это даже не смешно. Конечно, бедные клубы, которые не могут себе позволить иностранных «легионерш», берут россиянок – но качество игры несопоставимо. Вот и получается, что в сборную отбирать некого. В финальном матче чемпионата России по женскому баскетболу 2010 года между командами «Спарта&К» (Видное) и УГМК (Екатеринбург) было задействовано двадцать четыре игрока. Из них одиннадцать – русские, шесть из которых являются основными игроками сборной России. А уже на площадке во время игры заняты были только пять российских девчонок, да и то не на основных, а на подыгрывающих ролях. А в Евролиге играло и вовсе только три россиянки. Это значит, что наша сборная формируется из людей, у которых попросту нет игровой практики.

* * *

Посмотрите на футбол – здесь ситуация во многом схожа. Есть еще некоторые командные виды спорта, где мы теоретически почти что держимся. Но ведь это исключение, системы как таковой нет. Я беседовал с замминистра спорта, и он возмущенно говорил мне: «Но, Владимир, мы же разрушаем эту гадкую советскую систему!» Я говорю: «Чего вы разрушаете-то? Вы одумайтесь! Вы не можете разрушать, если не знаете, что хотите создать. Если вы хотите отремонтировать квартиру, вы же не будете сначала все обдирать, а потом думать, что с этим делать. Сначала делается план. А какой план у вас?»

Да, мы научились совершенно блестящим образом выигрывать право на проведение чемпионатов. Мы научились помпезно кричать о колоссальных достижениях, о том, что мы построим объекты, – мы их строим, но какой ценой? Плевать, что на Олимпиаду в Сочи уже затрачено не двенадцать миллиардов, а тридцать, это неважно. И неважно, что наши талантливые ребята не могут пробиться в сборную. И неважно, что нет спорта. Важно крикнуть, что мы проведем Олимпиаду. А кто в ней будет участвовать? Ведь у мальчишек и девчонок нет возможности пробиться – система не работает. Спорта нет. И когда мы говорим, как важен массовый спорт, надо четко понимать, что массовый спорт – это физкультура. Если мы хотим привлечь людей, мало показать им замечательные соревнования. Надо иметь возможность отвести ребенка за руку в спортивную школу, чтобы он прошел все ступени вплоть до команды мастеров. И массовый спорт составляет основание пирамиды, где на самом верху – профессионалы. Те колоссально важные функции, которые выполнял советский массовый спорт, предоставляя социальные лифты, тоже утрачены. Потому что если у нас часть детей обучается в спортшколах за деньги, а у гораздо большей их части вообще никакого будущего нет, не только спортивного, то что произойдет? Провал, и провал страшный.

Конечно, необходимо менять подход к спорту. Есть позитивные примеры – например, создание Континентальной хоккейной лиги, где на стадионах море лиц. У болельщиков в футболе разве нечто подобное есть? Смешно сказать – если посмотреть, сколько болельщиков в среднем приходило на матчи того же самого казанского «Рубина» в год, когда «Рубин» стал чемпионом, можно за голову схватиться от ужаса. Вдруг выясняется, что болельщиков-то практически нет. Если сравнить вместимость стадионов со средней посещаемостью, то непонятно становится, зачем нам вообще строить новые стадионы. Ах да, мы же все время говорим о необходимости коммерческого использования спортивных объектов. И у нас есть примеры такого коммерческого использования. Их, по-моему, все помнят. Самый яркий – когда в течение многих лет стадион «Лужники» был хорошо известен не благодаря совершенным там спортивным достижениям, а благодаря действующему вещевому рынку. Так мы спортивные объекты использовать умеем, этого у нас не отнять.

Вот и получается, что благодаря медицине (потому что люди с достатком создают себе оазисы, в которых они получают достойное медицинское обслуживание, а остальные этой возможности лишены); благодаря школам и институтам, проходя через которые дети получают очень разный уровень знаний, но практически одинаковый заряд колоссальной ненависти; благодаря отсутствию спортивного социального лифта и возможности массовых занятий спортом, обеспечивающих здоровье нации; благодаря вынужденному поиску альтернативного источника физической активности, которым являются сейчас фанатские объединения, устраивающие как подготовку к побоищам, так и сами побоища, в России закладываются – даже скорее уже цементируются – основы не просто классового, но кастового общества, где у детей из бедных семей, и так обиженных властью, нет ни малейшего шанса на прорыв этой атмосферы нищеты, ни малейшего шанса на нормальную жизнь и достойную работу. Рассказывать детям истории про Михайло Васильевича Ломоносова сегодня уже неприлично. Это будет воспринято не просто как сказка, а как полная чушь. Такие сказки у нас не любят – совсем нереалистичные. Это сказка, в которой нет никакого намека – да и никакого урока.

* * *

Кто эти люди? Разрушившие медицину и неспособные ее восстановить, разрушившие массовый спорт и не понимающие, что с ним делать. Они же до сих пор в правительстве. Они же замечательные профессионалы. Они же денно и нощно только о благе народном пекутся. Государственные мужи. Они получают награды, высокие зарплаты. И их абсолютно не заедает совесть.

Наверное, не вполне справедливо было бы априори причислить этих людей, де-факто создавших сегодняшний жуткий конвейер классовой ненависти, к числу врагов России. Но, как это часто бывает, их безумные деяния настолько страшны, что даже будь эти люди осознанными врагами, и то, наверное, причинили бы меньше вреда. Однако по результатам их деятельности к друзьям их причислить никак не удается. И разрушительные последствия деятельности этих граждан ужасающи.

В России любят рассказывать бесконечные анекдоты. Часто цитируют братьев Даллес, не зная точно, чьи конкретно слова в данный момент произносят, уверенно рассказывая о некоем тайном плане, который должен неминуемо уничтожить Россию. Да вряд ли те кремлевские, белодомовские и прочие мудрецы когда-нибудь всерьез рассматривали осуществление плана Даллеса. Зачем? Нашим людям никакой заговор не нужен, чтобы творить глупости. Выясняется, что делать это очень просто. Достаточно проводить реформы, не понимая, как это делать, не имея четкого плана, не изучив международный опыт и считая себя самыми умными и неспособными на ошибку. А потом назначать на ключевые должности людей, которые просто свои в доску, проверенные и надежные. А то, что они непрофессионалы и ничего не понимают во вверенной им отрасли, – ну так кто без греха, пусть первым бросит в меня камень. Они же стараются!

И в результате, когда президент говорит министру образования Фурсенко: «Что-то слишком многие на вас жалуются, просто хочется взять и уволить», – Фурсенко почему-то совершенно не пугается. Даже саечку за испуг взять не удастся. Вместо этого он совершенно спокойно, я бы даже сказал, флегматично отвечает: «А, это президент так шутит». Вот как, оказывается. И это вполне возможно – министр так легко, панибратски комментирует высказывание главы государства. Да и президент вдруг меняет свою точку зрения, говоря, что министерство, оказывается, работает хорошо, что кабинет министров – это сложный механизм. И выясняется, что и увольнять никого не надо. Потому что, может, люди еще не вникли в суть дела. Нельзя, говорит президент, слишком строго спрашивать с министров, они еще мало работают.

Интересно, сколько же тогда много? Сколько лет надо работать, чтобы вникнуть в суть? Вот и получается, что министрам можно все, и никто и никогда с них не спрашивает. Ну а потом, конечно, их страшно накажут. Просто ужасно. Может, переведут, как Зурабова, послом на Украину, или поручат какой-нибудь другой очень, очень ответственный участок работы. Потому что по-прежнему действует принцип, когда-то высказанный американским президентом в отношении одного из южно– или латиноамериканских диктаторов: «Он, конечно, мерзавец, но это наш мерзавец». Нет, слово «мерзавец», конечно, нехорошее, и я ни в коей мере не хочу сказать, что наши министры мерзавцы, поэтому давайте скажем по-другому: да, это министр, но это наш министр! Поэтому относиться к нему надо снисходительно. Его задача, оказывается, не вверенной отраслью управлять, а блюсти интересы, которые, судя по всему, государство понимает иначе, чем народ. И вот от этого разрыва становится страшно.

Олигархи: колониализм по-русски

Слова «враги России» у многих вызывают в сознании четкий устоявшийся образ: олигархи. Термин «олигарх» пришел к нам из Древней Греции, и, конечно, нынешнее его понимание сильно отличается от изначального смысла. В современную российскую политологию термин «олигархия» вернул Борис Ефимович Немцов. Думаю, что эту категорию граждан можно разделить на несколько типов. Хотя их классификация – тема отдельного исследования, однако у всех олигархов, вышедших из 90-х, есть нечто общее. Разумеется, имя Ходорковского наиболее известно, потому что многим он кажется, во‑первых, воплощением демократии и, во‑вторых, настоящей жертвой режима. При этом надо отметить, что в последнее время международная правозащитная организация «Эмнисти интернешнл» так и не дает ему статус политического заключенного, потому что он действительно проходит по уголовным преступлениям. Впрочем, наши правозащитники, абсолютно свободные в выборе своих симпатий, с легкостью, даже не ознакомившись с материалами дела, утверждают, что это все шито белыми нитками, но для иностранных специалистов история выглядит далеко не такой однозначной.

Мое отношение к делу Ходорковского и к олигархам чуть более сложное. Я убежден, что в 90-е годы в руках у относительно молодых тогда людей, которые волею судеб оказались перед морально-этическим выбором: следовать ли тому, чему учили родители в детстве (не воруй, не грабь, не бери чужое), или воспользоваться моментом, – оказалась сосредоточена колоссальная мощь, не только финансовая, но и политическая. Могу даже не уточнять, какой выбор ими был сделан и по каким причинам. Произошло это во многом после удачной операции, которую можно было бы назвать абордажем советской экономики, но называется она более романтично – залоговый аукцион. Сама идея залогового аукциона уникальна. Я уже описывал эту процедуру в начале книги, но напомню еще раз. Государство выдало кредит на шестьсот миллионов, а потом на эти же деньги у государства самые лакомые куски собственности и скупили. Притом отнеслись к государству крайне нежно и заботливо и деньги ему решили не возвращать – видимо, чтобы оно не сильно напрягалось и не было нервного срыва. То есть еще и чуть-чуть кинули.

Куски достались действительно жирные. Непонятно, какими усилиями Черномырдину удалось не отдать «Газпром», но зато как нефтяная индустрия, так и «Норильский никель» и ряд других объектов тихо и спокойно перешли в руки новых хозяев жизни. Вот эти люди, многие из которых имели комсомольское прошлое (хотя кто-то нет), все были очень неплохо образованы и в принципе могли построить в России любую общественно-политическую систему, любое государство. От них по большому счету зависели практически все решения, принимаемые в том или ином виде командой Ельцина. Хотя бытует мнение, что на самом деле они были всего лишь держателями общака и управлялись со стороны, являясь, таким образом, попросту марионетками в руках опытных кукловодов. Но как бы то ни было, мы знаем, что в какой-то момент времени даже марионетки срываются, и пока их не «сняли с ниток длинных», как поется в песне группы «Машина времени», они могли бы хоть что-нибудь сделать. При том ресурсе и тех амбициях, которые у них были, они могли бы выковать из России Америку, Люксембург, Швецию, Данию… Но они пошли по другому пути – устраивая междоусобные войны, вкладывая деньги не в производство, а в подкуп судей и целых управлений Федеральной службы безопасности, прокурорских, милицейских, нанимая собственные маленькие армии, расставляя информационные блоки. Ведь это именно с них началась практика подкупа журналистики и так называемых блоков. Говорят, что именно Ходорковскому принадлежит это гениальное открытие: если поговорить с главным редактором, издателем и рядом журналистов, то за факт публикации хороших слов можно доплачивать, но также за компанию можно доплачивать и за то, чтобы не говорилось ни слова.

* * *

Олигархи действительно гуляли по России, как они выражались, как по буфету. Во многом дикое падение уровня жизни и темпов роста производства, как и принятие многих более чем странных законов, является их прямой виной. Тому же Ходорковскому в какой-то момент времени принадлежало такое количество голосов в Думе, что практически любой вопрос надо было согласовывать с ним. Как воспользовались этой властью олигархи, очевидно. Общим для них является, наверное, то, что все они видят Россию исключительно так же, как видели англичане Индию в эпоху колонизации. Для них это замечательное место, где можно зарабатывать, но отнюдь не то место, где они хотели бы жить, где бы находились их семьи и росли бы их дети. Меньше всего на свете эти люди были заинтересованы в социальных программах для населения. Их «интерес» хорошо отразился на жизни тех городков, которые несчастливая судьба отдала в руки «прихватизаторов». Вот уж точно – чего-чего, а процветания там так и не наступило.

Многое рассказывает Александр Хинштейн в своих книгах – об удивительном деле «Сибнефти», когда предприятием аккуратнейшим образом завладела тройка молодцов, причем один из этой тройки выступал в роли лица, проводящего аукцион, а двое других оказались участниками, взявшими практически нефтяную компанию за бесценок. Сейчас благодаря финансовым вливаниям в публикации в средствах массовой информации, усилиям адвокатов и тому подобным мероприятиям их пытаются обелить. Они кормят целую прослойку гламурной журналистики, с радостью тратят деньги на светские вечеринки и тусовки, пытаются создать себе образ достойных и порядочных людей. Но довольно часто проглядывает их реальное лицо и показывается реальное отношение как к нашему прошлому, так и к настоящему. Одно только веселье с матом, алкоголем и непонятным глянцем на крейсере «Аврора» уже достаточно ясно характеризует отношение этой псевдоэлиты к нашей истории – как и представление россиян о том, что достойно и что недостойно.

Можно ли этих людей назвать врагами России? Конечно, простой ответ – да, бесспорно, все они враги, хотя это было бы слишком примитивно. Однако есть некий общий критерий. Когда ты видишь, как эти люди проводят колонизаторскую политику по отношению к России, выкачивают всеми правдами и неправдами из страны деньги, в которые конвертируются природные ресурсы, вряд ли ты захочешь называть их друзьями России. Разработка бизнесом бесконечных схем, суть которых сводится к тому, что в карман государства должно попадать как можно меньше денег, не возбраняется, покуда эти схемы законны. Это вполне естественное, разумное желание. Его всегда можно понять. А вот стремление, например, Михаила Прохорова взять и переписать Трудовой кодекс, потому что, видите ли, слишком сложно увольнять людей, и добавить им рабочих часов, считая, что это приведет к повышению производительности труда, – это более чем странная концепция. Потому что за счет экстенсивного подхода вряд ли можно получить реальный рост производительности труда.

* * *

Меня часто спрашивают: неужели справедливо, что Ходорковский сидит? Почему не посадили других? У меня нет ответа на этот вопрос. Я-то как раз считаю, что всех, кто в 90-е получил собственность на непонятных залоговых аукционах, необходимо привлечь к ответственности. По крайней мере, если уж не сажать, то точно заставить заплатить компенсационный штраф, и немалый. Но при этом все-таки надо отметить, что роль олигархов не только в том, что они отобрали у государства собственность путем нечестных махинаций, не только в том, что они де-факто создали ту политическую и юридическую систему, которая их же и сжирает, не только в том, что благодаря их усилиям оказалась коррумпированной значительная доля чиновничества, которая видит свое счастье исключительно в соприкосновении с денежными потоками, которые в том или ином виде умели грамотно организовать современные олигархи. Нет. Проблема гораздо глубже. Олигархам удалось подорвать доверие россиян к правой идее. Потому что каждый раз, когда олигархи говорили о политике, они почему-то считали себя вправе рассуждать о том, что можно и чего нельзя, что морально и что аморально, писать статьи с претензией на глубокое осмысление. Они попросту забыли, что сами в свое время получили деньги абсолютно в стиле Остапа Бендера, что на самом деле это они проявляли волчий аппетит, абсолютно беспринципную наглость и готовность идти по головам, а иногда и по трупам.

Означает ли это, что все они одинаковые? Нет. Среди них есть люди очень талантливые, очень способные, не лишенные обаяния. Но при этом все равно они ориентированы на счастливое проживание за границей. Здесь они находятся среди рабов на своих плантациях. Их задача – выжать как можно больше денег и уйти. Чтобы уже туда вывозить самолеты девок, наслаждаться игрой футбольных и баскетбольных клубов, хвастаться размером яхт и скупать произведения искусства, в которых они на самом деле не особо разбираются. Зачем? Ведь можно нанять людей, которые будут делать вид, что разбираются. Задача олигарха – платить, платить, платить, платить.

Нет, конечно, когда наступает кризис, тогда уже реализуется настоящее умение олигархов – прийти и договориться с властью. Именно благодаря этому удивительному умению договориться в результате тяжелого кризиса зарплаты рабочих не выросли ни на копейку, а состояния олигархов почему-то приумножились. Можно давать разнообразные объяснения этому феномену, говоря: «А что тут такого, все и так понимают, что это условная цена активов». Действительно, в этом плане рабочим гораздо проще – у них больше нет активов.

Я считаю, что олигархи виновны, в частности, в том, что была написана и принята конституция 1993 года. Тогда еще термина «олигархия» не существовало, была семибанкирщина, о чем уже многие забыли. И многие из нынешних хозяев жизни в то время не обладали сегодняшними финансовыми и политическими возможностями. Но влияния у них и тогда было достаточно, и именно они позволили существовать ельцинской конституции, в которой много интересных статей, но одной точно не хватает. Той, которая была в конституции советской и где утверждалось, что недра принадлежат народу. Конституция 1993 года очень спокойно решила этот вопрос. Теперь недра уже не принадлежат народу. Таким образом, пираты, захватившие нефтяные прииски, могут забыть о том, кто их разведывал, разрабатывал, бурил, тратил на это деньги. Зачем? Все стало вдруг принадлежать им одним.

* * *

Я не знаю, более кровав Ходорковский или менее кровав, чем другие. Суть не в этом. Ведь если поймали только Чикатило, но не сумели взять других насильников, это же не повод отпускать его на свободу. Да, я считаю, что было бы важно, чтобы все участники залоговых аукционов понесли ответственность разной степени суровости, хотя бы материальную. Думаю, это необходимо. Необходимо для того, чтобы люди осознали, что в России живет справедливость и рано или поздно за свои поступки предстоит отвечать. Пока, правда, у меня нет ощущения, что власть в этом заинтересована. Поэтому падальщики по-прежнему пожирают друг друга, а молодые рыбешки удивляются, почему они живут в такой агрессивной и далекой от честной конкуренции среде. Ответ прост: это выковали олигархи. Их ведь все устраивало, все было нормально, они могли обо всем договориться. Являются ли они после этого врагами России или нет – судите сами.

Есть среди них и другие примеры. Есть Рашников, который среди тяжелейшего кризиса вкладывал миллионы в модернизацию Магнитки, который построил вокруг самого грязного производства современный, мощный металлургический комплекс, где на территории завода растут деревья и зеленая травка. А ведь еще не так давно в Магнитогорске можно было не торговать красками, потому что, когда шел выброс с завода, весь снег становился разноцветным. Именно поэтому местная футбольная команда иногда добивалась удивительных успехов в матчах на своем поле. В 60-е годы в рамках чемпионата на Кубок СССР в Магнитогорск приехал играть московский «Спартак». Первые пятнадцать минут ознаменовались голом в ворота хозяев, а потом случился выброс на комбинате. Все оставшееся до конца игры время футболисты московского «Спартака» думали только о том, как бы выжить на поле, а не о том, как забить мяч или хотя бы удержать ворота, а местным пацанам это было абсолютно привычно. В конечном итоге им удалось одержать победу.

Удивительны ли действия Рашникова? Нет, не удивительны с позиции нормального, рачительного хозяина. При этом я ни в коей мере не собираюсь идеализировать Рашникова, Лисина и многих других владельцев металлургических заводов. Но хотя бы люди пытались что-то делать. Ведь больше всего раздражает, когда воруют с убытков, а не с прибылей, – именно этим, к слову, принципиально отличались начальный и средний периоды правления Лужкова от его последних лет на посту мэра Москвы.

* * *

Как гласит русская поговорка, «воруй, да знай меру». Когда уходит чувство меры, возникает ощущение неловкости. Вот, наверное, это балансирование на грани и определяет, кто враг, а кто не враг, в интересах России ты действуешь или нет, создаешь ты промышленную империю, обеспечивая рабочими местами огромное количество людей, или наследуешь ее из советских времен и выжимаешь все соки, наблюдая, как она тихо гибнет в твоих руках.

Конечно, говоря об олигархах, нельзя не упомянуть Чубайса. На мой взгляд, все бедствия, которые принес Анатолий Борисович как экономике, так и политике, сложно переоценить. Достаточно напомнить, что именно Чубайс был тем самым душителем независимой журналистики, на котором практически закончилась истинная свобода прессы. Именно Чубайс, работавший тогда в администрации президента Ельцина, вызвал к себе главных редакторов ключевых средств массовой информации и объяснил им, что вольница закончилась.

Чубайс отметился всюду. Ельцин сделал его притчей во языцех и практически мифическим героем. В своей жизни Анатолий Борисович занимался многими проектами, и можно с уверенностью сказать, что он истинный мастер самопиара. Потому что по итогам практически все проекты были, вежливо говоря, если не откровенно провальными, то и успешными их назвать язык уж точно не повернется – от политического краха партии «Союз правых сил» до техногенной катастрофы на Саяно-Шушенской ГЭС.

Враг, друг? Такая категоричность всегда пугает. Сегодня враг, завтра друг, не друг и не враг, а так, делает все в интересах России, а получается наоборот… А иногда вроде делал и против интересов России, а, глядишь, помог. Жизнь сложнее схем. Она иногда такие, как выражался Борис Николаевич, загогулины изобразит, что хоть стой, хоть падай. Однако некая статистика накапливается.

* * *

Также крайне негативно роль олигархов сказалась на общей бизнес-ситуации. Именно олигархи даже не попытались развить банковское дело в интересах реального производства. Многие люди пошли на работу в банки, но чем они там занимались? Отмыванием денег? Криминалом? Как правило, да. Сколько банков в одной Москве было задействовано в этих схемах – страшно представить.

Фактически олигархам за счет их специфического подхода как к финансам, так и к системе договоренностей – потому что всегда можно пригласить к себе на яхту – гораздо выгоднее договариваться с властью, особенно в момент кризиса. Разве можно себе представить владельца малой или средней компании, который придет к премьеру или президенту и договорится об условиях кредитования? Один из высокопоставленных сотрудников государственного банка рассказывал мне, что, когда начался кризис, их работа упростилась донельзя, потому что им говорили, кому давать, сколько, под какой процент и на какой срок. Такое ручное управление банковским делом, конечно же, имеющее весьма далекое отношение к рыночной экономике.

Вообще наш крупный бизнес нельзя назвать идеально предрасположенным к самому феномену рыночной экономики. Ему не нужен рынок. Ему необходимы личные договоренности, личные гарантии, личные взаимоотношения с власть предержащими. Не дай бог, если придется работать в условиях реальной конкурентной среды. Это как же быть, что же людям-то говорить? Ведь гораздо проще дать денег какому-нибудь чиновнику, а еще лучше – просто создать условия. Покататься на лыжах в Куршевеле, сходить в баню, пригласить девок, посидеть в ресторане, подарить хорошие часы – надо же знать, который час. Подарить очень хорошие часы. Подарить прекрасные часы – как, например, Владимиру Иосифовичу Ресину, который уже давно получил в народе прозвище «Ресин – часы за миллион». Зачем им рынок? Это же придется привлекать клиентов, бороться за место под солнцем, а ведь это очень тяжело.

Может быть, поэтому наши предприятия, как правило, неконкурентоспособны на Западе. Соперники шустрые, подмазать никого невозможно, нужно обеспечивать высокий уровень качества, послепродажного обслуживания. Мы к этому не привыкли, не хотим заморачиваться. Деньги давались настолько легко, что перестраиваться никто особо не жаждет. Тем более необходимо отметить, что во власти сегодня царит крайне любопытное представление о людях, которое сводится к формуле «воруют все». Поэтому уровень воровства уже не удивляет никого. Воровство повсеместное, жуткое, о котором мы будем еще говорить отдельно, при этом складывается ощущение, что вся воровская система давно систематизирована и разбита на ранжиры, указывающие: «вот этому столько можно, а тому – нельзя, эту схему можно, а ту – нельзя». И конечно, все это отнюдь не укрепляет экономику. Говоря прямо – убивает рынок, развращает чиновников, не дает возможности выживать малым и средним компаниям.

Это – особенность нашего развития, страшная, гадкая особенность. Можно ли считать, к примеру, врагом человека, который в разгар кризиса вдруг начинает рекламировать элитное жилье, намекая, что там живут супермодели, хотя всем прекрасно известно, кем является его любовница? Возникают какие-то омерзительные деньги. Но у нас ведь нет понятия омерзительных денег – есть понятие бюджета, а если есть бюджет, его надо распилить.

* * *

Олигархи создали удивительную систему. Кочуя из власти на должности в предприятиях и обратно, они деформировали и власть, и отношения с нею. Доходило до смешного: когда ряд из них занимал должности в правительстве, они все равно занимались в первую очередь не делами государства, а созданием преференций для своих предприятий. Сформировался удивительный административно-олигархический микромир. Предприниматели и чиновники вместе едут отдыхать, вместе путешествуют, дети учатся в одних школах, женам покупают в одних и тех же магазинах одинаковые шмотки. Искусству покровительствуют, в комиссиях заседают. Ну прямо уважаемые члены общества. У олигархов же всегда наступает эта болезнь. Им начинает казаться, что кроме хитрых схем по уводу денег у населения им тут же, начиная с определенной суммы, господь милостиво дарует сакральную мудрость и они начинают разбираться во всем – от современного искусства до спорта, от религии до политики. Все это несложно, все легко, все управляемо, все на раз-два.

При этом важны не правила игры, а внешние формы проявления. Кто-то хочет большей публичности, кто-то меньшей, но суть от этого не меняется – близость к государству определяет, кто выживет, а кто нет. Близость к государственному бюджету, умение работать с бюджетом, умение получать лакомые куски. Наверное, в этом и заключается заветная мечта человека.

Не могу сказать при этом, что олигархи не считают себя патриотами России. Просто они видят Россию совсем по-другому. У них совершенно иное отношение, они ни в коей мере не считают себя врагами страны, в которой родились. Они знают, чувствуют и понимают, что для России хорошо. Просто их «хорошо» принципиально отличается от того, что считает хорошим многомиллионная армия простых людей, сильно мешающая своим существованием данным гражданам.

Они искренне считают, что все, что они делают, идет во благо страны. Попытки создать разнообразные партии представляются им заведомо обреченными на успех, потому что они искренне уверены, что то, что они считают хорошим для людей, действительно пойдет им на пользу, и у них не укладывается в голове идея, что люди почему-то считают по-другому. Они не могут понять, почему людям не нравится ситуация, при которой богатства, создававшиеся поколениями, достались единицам, и почему-то все должны это принять как должное.

Конечно, олигархам крайне сложно это осознать, потому что им удалось – что совсем нетрудно – создать вокруг себя целую армию ликующих подпевал, восторгающихся каждым шагом. Никогда не забуду рассказ одного из участников поездки олигарха-губернатора к себе в дальнюю губернию. Оказавшись в выстроенном специально для него теплом уютном помещении среди заснеженных далей, в какой-то момент времени он вдруг испытал страстное желание пойти до ветру, о чем и сообщил своей свите. Свита радостно отреагировала: «Точно, точно, давайте! Пойдем вместе с Ромой отольем!»

И вот такое совместное возвышенное, практически королевское времяпрепровождение сближает этих людей, доставляет им целое море позитивных эмоций. И они, не стесняясь, делегируют своих лакеев в депутаты, своих содержанок – в деятели культуры. Нет-нет, отнюдь не только и не столько Рома – это общий подход. Все они искренне считают, что на каждого, к кому они прикасаются, невольно переходит часть магического света и что у них вполне хватает таланта, чтобы заниматься чем угодно вне зависимости от полученного образования, – ведь недостаток образования никогда не мешал ныне действующим олигархам хапнуть такие куски, которые было бы немыслимо так просто присвоить ни в одной другой стране ни в один период времени.

* * *

Так что, отвечая на вопрос «почему только один Ходорковский?», скажу: считаю недоработкой правосудия. Думаю, что местечко рядом с ним нагрето для всех участников залоговых аукционов. И никакого сочувствия они не вызывают, притом, думаю, не только у меня. Сказано в Библии: «По делам их узнаете их». И несмотря на запоздалые попытки отдельных олигархов прийти в некий лад хотя бы с собственной совестью, если уж не с народом Российской Федерации, истина остается прежней: жуткие 90-е годы – это их вина. Несложившиеся демократические институты, обнищание граждан – это их вина. Они оказались выгодополучателями в бесконечных государственных (и не только) мошеннических схемах. Они развратили и коррумпировали. Они заложили основы. И тот факт, что до сих пор они не отделены от принятия основополагающих экономических и политических решений, конечно, очень далек от представления большинства людей о том, какая участь должна быть им уготована. Не призываю ни в коей мере к кровавому бунту, но рано или поздно все равно придется пересмотреть как морально-этические, так и финансово-экономические последствия залоговых аукционов. И замолчать эту тему в любом случае не удастся. Так же как рано или поздно придется вернуться и подумать, каким же образом статья о том, что недра принадлежат народу, вдруг исчезла из конституции. И нет ли необходимости ее вернуть – чтобы получить ответ на многие вопросы. По крайней мере, тогда лозунг «Газпром – мечты сбываются» будет звучать хотя бы чуть менее издевательски.

Рассуждая о негативном наследии олигархов, нельзя забывать, что есть и талантливые предприниматели, и их немало. Они своим трудом, пробираясь сквозь препоны, созданные зачастую именно олигархами в попытке законсервировать статус-кво и оградить свой бизнес от возможной конкуренции, добиваются успеха. Какими усилиями, какими жертвами – это все остается за скобками. Наверное, о деятельности этих людей можно судить по количеству созданных рабочих мест, по выполнению социальных программ. Отрадно, что некая молодая поросль в России уже сформировалась, хотя надеяться на то, что они смогут в скором времени вытащить на своих плечах нашу экономику, пока не приходится. Необходимо еще учитывать изменения производительности труда, появление новых технологий, инноваций, то, насколько своевременно их заводы перевооружаются и переоснащаются, насколько они соответствуют современным требованиям, насколько они конкурентоспособны за пределами страны. Ну и, конечно, одних заводов маловато – необходимо изменять правила игры.

Интересно, что те вызовы, которые стоят перед Россией сегодняшней, практически полностью, слово в слово, совпадают с вызовами, стоявшими перед ней накануне решения об отмене крепостного права. Ужас в том, что, когда начинаешь читать царский манифест и сопутствующие документы, накатывает ощущение сегодняшнего дня и порождаемая этим историческая беспросветность, лишающая зачастую всякой надежды на счастливое будущее. Хотя вместе с этим необходимо четко понимать, что в России постоянно реализуется поговорка «глаза боятся, а руки делают». Поэтому, каким бы пессимистичным и ужасающим ни казалось грядущее, тяжелая работа позволяла перемалывать все и выходить на какой-то новый этап. Но при этом всегда требовались два условия. Первое – сильная власть. Второе – национальная идея. Без четкого и ясного формулирования цели, без понимания, куда и зачем мы идем, никогда наши граждане не могли добиться сколь-нибудь внятного результата. И надо отметить, что, к сожалению, никогда не жила Россия в условиях отсутствия коррупционеров и коррупционных схем. Потому так и важна крепкая рука, способная вовремя взять за шиворот, тряхануть и сказать: «А ну-ка делать! Не сметь воровать!» Так что ручное управление является неизбывной частью российской государственности.

Коррупция или «кормление»?

Еще одним важнейшим и опаснейшим врагом России является, что неудивительно, коррумпированное чиновничество. Конечно, тема коррупции заслуживает отдельного серьезного исследования, поэтому позволю себе в общих чертах прояснить, чем именно она угрожает России. Главный вред коррупции в том, что она создает реальные препоны для развития страны – для развития бизнеса, для притока инвестиций, а главное – превращает инвестиции в невыгодные. Потому что те затраты, которые вынужден нести бизнес на обслуживание своей нелегальной части, на выплату так называемой коррупционной составляющей, приводят к тому, что он невольно оказывается все время задвинут в «серую зону». Ни к чему хорошему подобная ситуация не может привести предпринимателя. Именно теневая, коррупционная сторона бизнеса превращает предприятия в нерентабельные и в конечном итоге лишает спокойствия и уверенности в завтрашнем дне крупные, средние и мелкие корпорации. В современном конкурентном мире коррупция является ржавчиной в хорошо работающем государственном механизме, по вине которой целые блоки выходят из строя и механизм дает сбой. Как результат, неумеренные аппетиты коррумпированных чиновников приводят к тому, что здраво рассуждающий предприниматель скажет: а зачем мне эти проблемы? Я лучше поеду в Китай, или в Бразилию, или в Индию, где эффективность моих капиталовложений будет совсем иной.

Коррупция разъедает наше государственное устройство. Нельзя сказать, что хоть кто-то смог пройти мимо этого явления. Причина в том, что вся система законов и регулирования в России написана без учета реального исторического опыта, а как будто вопреки ему. Мы нарушили закон, согласно которому юридическая система должна являться формальным закреплением фактически сложившихся в обществе норм, неким отражением подхода к английскому парку – где народ протоптал, там дорожки и прокладывают. У нас же все наоборот. Смотрят, где ходят люди, и говорят: «Нет, так не надо! Давайте-ка попробуем по-другому». А когда никто не хочет ходить по этим неудобным дорожкам, удивляются: «Что же вы не хотите?» Хотя удивляться нечему. Когда те же налоговые преступления совершают два, три, пять процентов населения, это еще можно понять. Но когда нарушают чуть ли не поголовно, когда практически каждого можно брать и привлекать к ответственности, возникает вопрос не к людям, а к самой ответственности и системе привлечения – может, это там что-то неправильно?

Даже в страшном сне невозможно предположить, что расходы наших граждан вдруг совпадут с их доходами. Не потому, что граждане живут в долг, а потому что де-факто почти вся страна прирабатывает в том или ином виде, вежливо забывая посвятить в свои приработочные планы руководство налоговых служб. Потому и действует у нас своего рода презумпция виновности, когда любой человек, сталкиваясь с властью на любом уровне, изначально понимает – что-то на него накопали. И отпираться, конечно, можно, но гораздо лучше либо сразу позвонить, если есть кому, либо молить бога о милосердии. Не уверен, что этот пассаж будет легко объяснить иностранным предпринимателям, по какой-то странной прихоти мечтающим работать в России.

* * *

Коррупция у нас носит свой, особенный характер. Предположить, что, если сейчас взять и избавиться от коррупционеров, в стране не будет злодеев – все равно что предположить, что в стране не будет населения. Потому что с определенной степенью допуска практически любого человека у нас хоть в чем-то, да можно обвинить. Конечно, это не будут гигантские хищения народного добра и бюджетных денег, но мелкое, легкое несоблюдение законов точно будет иметь место.

Сказать, что был период, когда не воровали, я не возьмусь. Да, конечно, были разные степени тяжести воровства, и в советское время воровали по-другому и меньше, это очевидно. Но тем не менее коррупция в нашей стране всегда имела свои специфические черты. Это всегда был некий элемент системы кормления. Пожалуй, можно сказать, что осознанными врагами являются те, кто использует коррупцию исключительно для личного обогащения. Можно даже позволить себе применить довольно странный критерий, который звучит так: когда воруют с прибыли, народ к этому относится еще терпимо, мало того, такие деятели могут стать даже любимцами народной молвы, как Меншиков. А вот если воруют с убытков, люди уже начинают испытывать чувство внутреннего негодования.

Зачастую борьба с коррупцией в России становится любимой народной забавой, ведущей к единственной цели: чтоб самому как можно скорее запрыгнуть на эту самую ступеньку последнего уходящего коррупционного вагона и занять там полочку покомфортнее и поудобнее – потому что нет ничего слаще, чем борьба с коррупцией. И действительно, посмотрев, на каких машинах ездит большинство борцов с коррупцией и какой образ жизни они ведут, понимаешь, что не такая уж это плохая работа. Хоть и тяжелая, но благодарная. Получилось так, что зачастую коррупция и борьба с ней подменяют собой национальную идею – на этом лозунге приходили к власти все. Не случайно в России работает «закон Починка»: поскольку у нас вторая народная забава – это борьба с засильем чиновников, то каждая административная реформа, направленная на сокращение количества чиновников, приводит к возрастанию количества чиновников в полтора раза.

После провала шоковой терапии американец Сакс, главный консультант Егора Гайдара и соучастник реформ, выразил свою мысль следующей метафорой: «Мы положили больного на операционный стол, раскрыли ему грудную клетку, но у него оказалась другая анатомия». Так вот, у нас настолько другая анатомия, что без осознания ее особенностей любые попытки борьбы с коррупцией и раздутым чиновничьим аппаратом приведут к обратному результату. Коррупция будет только ужесточаться, а чиновничий аппарат только разрастаться. Если угодно, то традиционные методы борьбы с коррупцией действуют на нашу страну примерно как облучение на некоторые типы раковых опухолей – те начинают расти еще быстрее.

Казалось бы, замечательная, абсолютно разумная западная идея – заполнять не только декларацию о доходах, но и декларацию о расходах – тут же упирается в простые реалии. Если мы задекларируем все свои доходы и расходы и заметим, что вся страна живет по несходящейся бухгалтерии, ничего, кроме социального взрыва, это не принесет, а социальный взрыв приведет к уничтожению общественных институтов, а не их модернизации. Потом надо будет строить новые, но на какой основе и каким образом? Ведь, как известно, основная проблема не в том, хорошая это система или плохая, а в том, как перейти из одной работающей системы в другую, еще лучшую. Главная проблема – это проблема перехода, стартовый режим.

Кстати, министр финансов Алексей Кудрин сам с большой радостью относится к любой идее либо снижения ставки налогов, либо изменения налоговой базы, но он всегда задает один простой и разумный вопрос: а как мы будем исполнять обязательства перед бюджетом в период перехода? Где гарантия, что деньги просто не исчезнут, в результате чего бюджет останется ни с чем? А очевидно, что, если в нашей гигантской стране, где уровень жизни совсем не так высок, задержать сейчас выплату пенсий на месяц или два, это приведет к очень серьезным последствиям и к такому масштабному народному выступлению, которое последнее время никому и не снилось. Потому что уж кто-кто, а бабушки-пенсионерки реагируют на каждый рубль совсем иначе, чем Роман Абрамович, Борис Березовский, Михаил Фридман и прочие товарищи. Не могу, правда, сказать того же о Дерипаске – этот, по-моему, готов биться за каждую копейку, особенно бюджетную.

* * *

Конечно, есть, казалось бы, простой рецепт – давайте перестанем врать. Давайте сменим систему оплаты. И все скажут: точно, давайте! Главный вопрос в том, что никто пока не нашел ту волшебную палочку, махнув которой, можно было бы сказать: а вот с завтрашнего утра – крибле-крабле-бумс! – все живут честно, здорово и получают достойную оплату. Переход всегда бывает крайне неспешным и достаточно долгим. Хотелось бы заметить, что даже сравнительно небольшое количество евреев на сравнительно небольшую дистанцию Моисей водил по пустыне аж сорок лет. Сорок лет нас водить, конечно, никто не собирается – просто не даст такого шанса мировая конкуренция, поэтому перестраиваться надо. Но как? Как перестроиться, не разрушив все полностью?

Наверное, именно поэтому сейчас, когда мы говорим о врагах России, мы ожидаемо относим к ним не только воинствующих непрофессионалов, но и жадных коррупционеров. В самом деле, о какой пользе для России можно говорить, когда наш танк оказывается в три раза дороже аналогичного западного, да еще не соответствует своим потребительским характеристикам, когда наше стрелковое оружие вдруг начинает колоссально уступать иностранному по всем критериям, за исключением цены, или когда внезапно выясняется, что ремонт и прокладка дорог в нашей стране стоит столько, что за эти деньги Китай бы весь увился дорогами, и таких примеров можно привести миллион. Конечно, ничего, кроме ненависти, это не вызывает. Если только мы не ставим себе задачу добиться того, чтобы китайские танки, движущиеся по направлению к Москве, завязли и потерялись навсегда, – в любом ином случае никакого разумного объяснения жуткому российскому бездорожью найти нельзя.

Да, воровство в нашей стране давно является практически узаконенным, чиновники считают себя вправе брать, брать и брать, не понимая, зачем же еще нужно идти на государственную должность. А народ и вправду относится к этому с пониманием, считая: ну, вот этот поворует, потом придет какой-то другой, который будет делиться объедками со стола, глядишь, жизнь и наладится. Но при этом, если нет поступательного движения страны, если она все больше начинает отставать по основным критериям, которыми являются не только валовый национальный продукт или темп роста промышленного производства, но и реальный рост производительности труда, и рост энергосбережения, такая страна оказывается обречена.

Конечно, коррупционер коррупционеру рознь. И один только критерий касательно воровства с прибыли, а не с убытков, не работает. Коррупция страшна тем, что создала пресловутую «серую зону», о которой говорилось в начале данной главы. В эту зону постепенно задвигается вся деловая активность в попытке удовлетворить растущие аппетиты чиновников. В самом деле, ты же не будешь со своей прибыли платить взятки, которых с тебя требуют разнообразные сидящие у власти. У тебя всегда должна быть некая иная бухгалтерия. И вред подобной ситуации не только в снижении рентабельности предприятий и ухудшении инвестиционного климата, а в том, что оказывается невозможно ничего реально посчитать: ни валовый национальный продукт, ни валовый внутренний продукт, ни реальный темп роста промышленного производства. Мы все время обречены жить в некой иллюзии цифр, исходя из чего все наши прогнозы, ожидания и представления будут крайне далеки от действительности.

Это примерно то же самое, как руководителю принимать решения, притом что шестьдесят процентов информации от него утаиваются. Конечно, если он замечательный интуитивный политик, его решения могут случайно оказаться правильными, в любом другом случае все принимаемые меры будут направлены на достижение изначально лживых показателей, не отражающих реальную жизнь. Можно даже проследить, как в какой-то серьезный момент принимаются решения, лишь ухудшающие ситуацию.

Яркий пример: некоторое время назад вся страна боролась с последствиями мирового финансового кризиса. Ну и к чему это привело? К тому, что кризисные тенденции удалось обойти и наше государство благодаря ловким маневрам спасло от разорения нашу промышленность? Можно сказать и так. Но если смотреть объективно, то ситуация чуть более сложная. И сложность ее состоит в том, что в результате кризиса олигархи, которых полностью поддержало государство, стали еще богаче, но вряд ли у кого повернется язык сказать, что выросли доходы среднего класса или людей, работающих на этих самых олигархов. Этого уж точно не произошло. При всем при том никто не может сказать, насколько эффективным было вложение государственных денег в олигархов и что конкретно выиграло от этого государство. Именно поэтому наблюдается в обществе, во‑первых, конфликтоопасность самой темы олигархов, а во‑вторых, недовольство тем, как мы выходим из кризиса. Потому что все слова о том, что кризис несет в себе в том числе и колоссальные возможности, в частности потенциал модернизации и инноваций, так и остались на уровне благодушных рассуждений.

* * *

Неожиданно одним из врагов России оказался вызванный событиями на севере Африки и Ближнем Востоке политический кризис, так как цена на нефть опять пошла вверх, и вдруг стало ясно: зачем тратить нервы, усилия и время, бороться с чиновниками, препятствующими реальной модернизации и не желающими опускать планку своих запросов и пропустить в Россию бизнесы, способные открыть какие-то реальные производства. Зачем строить дороги, зачем вкладываться в инфраструктуру, зачем чем-то заниматься, вот же, все хорошо, нефть дорогая, сейчас бюджет опять наполнится, и можно будет выполнить все обязательства, можно будет, если угодно, обеспечить достаточно комфортный уровень жизни, чтобы с ним подойти к выборам, и дальше уже не напрягаться. Дальше уже все становится чудесно и нереально хорошо.

Но это «чудесно и нереально хорошо» – всего лишь передышка, после которой мы уже будем не просто сидеть на нефтяной игле, а насадимся на нее полностью, как в театре Образцова куклы, насаженные на руку, так что уже не поймешь, где заканчивается рука и начинается кукла. Так же и здесь будет не разобрать – где заканчивается нефтяная игла и начинается реальная экономика. А это означает, что при следующем критическом падении цены на нефть мы уже будем настолько не готовыми, настолько технологически отставшими, что ни о каком спасении речи быть не может. И опять же мы станем свидетелями худшего сценария. И подталкивает нас к нему не только цена на нефть, но и, самое главное, традиционное для коррумпированных чиновников нежелание хоть что-то трогать, потому что, когда схема работает и приносит деньги – зачем дергаться?

Для чиновников вообще отсутствие мотивации является одной из основных причин. Государство не формирует политические требования как таковые, зачастую отдавая на откуп «своим» целые направления и министерства, а «свои» думают – а зачем нам пилить сук, на котором мы сидим. Лучше мы тихо и настойчиво будем доить кошечку, как в известном анекдоте, когда женщина пыталась отучить пить своего мужа. Ей посоветовали найти на улице дохлую кошку и засунуть в бутыль с самогоном – муж выпьет, увидит кошку, и такое отвращение у него возникнет, что пить ему отныне станет противно. Женщина так и сделала, вечером приходит домой с работы и видит гигантскую пустую бутыль из-под самогона и мужа, выкручивающего кошачий трупик над тазиком: «Ну кисонька, ну миленькая, ну еще хоть двадцать граммчиков!» Так вот, подобный вариант для нашей экономики невозможен. В какой-то момент необходимо будет остановиться. Поэтому отсутствие государственной воли при накоплении нефтедолларовой подушки приводит к консервации экономики в ее худшем и наиболее уродливом виде, что неизбежно ведет к колоссальной опасности. Можно с уверенностью сказать, что де-факто такая ситуация является взрывоопасной, вредной для России.

Здесь опять же огромную роль играет профессионализм. Коррупционеры присосались к государственным компаниям с такой уверенностью, что многие из них уже путают, где компания, а где их личные деньги. Поэтому хобби высших менеджеров давно уже стали футбольные, хоккейные или любые другие клубы, а деньги, которые на это выбрасываются, настолько далеки от реальности, что сложно себе представить нефтяное или любое другое государственное предприятие в любой другой стране мира, которое могло бы себе позволить столь расточительное поведение.

Говоря о расслабленности наших чиновников и степени укорененности их привычки, как говорилось в замечательной советской комедии, путать свою шерсть с государственной, могу привести историю, случившуюся в одном крупном уездном городе-миллионнике. Бывший мэр, который совершенно не собирался уходить, был просто поражен, когда состоялась его отставка. Поразило его больше всего то, что вдруг он понял, что это не его личный бюджет, а все-таки бюджет города. Потому что господин мэр и его семья настолько расслабились, что оплачивали себе из бюджета все – включая телефоны, бензин на личные машины, личные путешествия, список можно продолжать, вплоть до строительства собственного домика, баньки и тому подобного на своем приусадебном участке. И это считалось совершенно нормальным. Гражданин даже не стеснялся. Не было никаких фирм-прокладок, ничего. Деньги платились непосредственно из бюджета. А что тут такого? Какой еще бюджет, город? Это все мое, моя казна! И никто ему особо возразить не мог, да и не хотел.

А действительно, что тут возразишь? Ярлык же на княжение его? Значит, и казна его.

Корпорации: мечты сбываются!

Одна из известных бизнес-легенд гласит, что в Соединенных Штатах Америки в течение долгих лет правил лозунг: «Что хорошо для «Дженерал моторс», то хорошо для Америки». Действительно, мощь и величие американской индустрии были связаны с компаниями настолько крупными, что их финансовому могуществу могли бы позавидовать целые государства. Крупнейшие корпорации определяли политику, и наиболее точное понимание западного отношения к их роли в обществе прозвучало, пожалуй, в самом начале Второй мировой войны. После вторжения фашистской Германии в Польшу Англия объявила Германии войну, и было предложено бомбить заводы Круппа, на которых производились «Мессершмитты». Ответ был следующим: «Как вы можете такое предлагать! Конечно, Германия наш враг, но ведь это частный капитал! Его нельзя уничтожать!»

Законы частного капитала настолько отличаются от законов большой политики, что немногие знают о том, как во время войны американские владельцы немецких заводов продолжали получать прибыль и контролировать финансовую деятельность, даже несмотря на то, что часть продукции этих заводов вполне могла быть использована против американских же солдат. Но законы бизнеса – это законы бизнеса. Немало режимов пало отнюдь не потому, что их политические идеалы не соответствовали образцам демократии, а потому что интересы вполне конкретных корпораций оказались под угрозой. Но при этом всегда можно было сказать, что после деятельности Рузвельта американские корпорации уже не пытались в том или ином виде захватить власть, понимая, что необходимо платить высокие зарплаты, соблюдать профсоюзные договоренности и всячески поддерживать политическую стабильность и наполнение казны деньгами. Любая попытка уклонения от уплаты налогов приводила к последствиям гораздо более страшным, чем судьба Ходорковского. Напомню трагическую судьбу руководства компании «Энрон», которое за небольшие по российским меркам проделки получило многовековые сроки, и никто не смог их отмолить – ни международная общественность, ни команда высокопрофессиональных и очень дорогих адвокатов.

Попытки не заплатить налоги или в каком-то виде противоречить внутренней политике американского государства заканчиваются для корпораций одинаковым образом: они расчленяются, как это произошло в свое время с компанией «Белл»; руководители, пытающиеся утаить прибыль, падают с самых высот финансового могущества на самое дно американской иерархии, становясь простыми заключенными, – приставку «полит-» употреблять бесполезно.

* * *

В России ситуация совсем иная. Россия, скорее, является единственной страной, жители которой искренне убеждены, что они иждивенцы. Иждивенцы, которых терпят постольку, поскольку кто-то должен жить на территории. Более-менее неплохо себя чувствуют люди вокруг «трубы» – газовых и нефтяных потоков – и те, кто пристроился к чиновникам, эту трубу обслуживающим. Все остальные не очень-то и нужны. Именно поэтому столь популярна живущая в народе фраза, якобы произнесенная Маргарет Тэтчер, о том, что на территории России необходимы только пятнадцать миллионов рабов для обслуживания трубы, а остальные попросту лишние. На самом деле, судя по всему, Маргарет Тэтчер никогда эту фразу не произносила. Я слышал и читал ее у нескольких авторов, начиная от автора произведения «Почему Россия не Америка» господина Паршева. Однако когда во время телеинтервью я попросил его поточнее указать источник цитаты, он ответил, что слышал эти слова лично, – правда, легкий тест на знание английского языка пройти не смог, поэтому я позволю себе не доверять его свидетельству на все сто процентов. Впрочем, речь здесь идет не о том, говорила Тэтчер что-либо подобное или нет, а о том, что большинство россиян с данным высказыванием фактически согласны. Мы являемся той самой удивительной страной, где с 1993 года народ не только не является больше владельцем недр, но и не имеет никаких шансов им стать.

В 1993 году из одного из разделов конституции вдруг исчезла фраза о том, что недра принадлежат народу. Россия превратилась в уникальную страну, где любое движение курса цен на нефть приводило только к ухудшению внутреннего положения: если мировые цены на нефть росли, то росли и цены на нефтепродукты, в частности на бензин; если цены на нефть падали, то цены на бензин внутри страны все равно росли. Широкой общественности, возмущенной данным фактом, давалось гениальное объяснение, сводившееся к двум ставшим крылатыми фразам: во‑первых, мы по-прежнему производим бензин из дорогой нефти, а во‑вторых, наши нефтяные компании несут убытки из-за торговли в неблагоприятных конъюнктурных условиях, поэтому они должны компенсировать свои потери за счет внутреннего рынка. При этом любая попытка найти логическое обоснование тому факту, что бензин в период, когда нефть стоила под сто шестьдесят долларов, был дешевле, чем когда нефть стала стоить около девяноста долларов, заведомо обречена на провал.

Единственное, что спасает власть, – это то, что она и не пытается никому ничего объяснить, хихикая и говоря, что половину цены бензина составляют акцизы, как будто раньше было по-другому. Это абсолютно неприкрытое хамство сочетается также с вопиющим отношением к простому потребителю. Уже стала притчей во языцех наглейшая политика крупнейшей российской корпорации «Газпром», широко пропагандирующей свои взгляды на жизнь известной рекламой «Мечты сбываются». Если посмотреть на то, как живут отдельные менеджеры «Газпрома», с отменным размахом отмечая свои свадьбы, поминки и дни рождения, строя дворцы, которым могли бы позавидовать французские короли, и платя сумасшедшие деньги разнообразным агентствам за то, чтобы фотографии этих дворцов не всплывали в СМИ, если посмотреть на их страстное увлечение футболом, которое сводится к тому, что развращаются целые чемпионаты и игроки покупаются за деньги, не имеющие никакого отношения к их реальной стоимости, а главное, если учесть, что все это происходит на фоне далеко не полной газификации страны и постоянно растущих тарифов, ответ на лозунг «Мечты сбываются» может быть только один: «Рады за вас! Но мы тут при чем?» Потому что мечты людей, назначенных на должности миллиардеров, бесспорно сбылись.

Об уровне непрофильного использования активов в государственных корпорациях я даже боюсь говорить. Причем «боюсь» в данном случае – не категория страха, просто я не уверен, что хватит бумаги для аккуратного написания цифр и нулей во всех контрактах, условия которых вызывают гомерический хохот: сложно поверить, что люди, работающие в этих структурах, могут закупать все необходимое для жизнедеятельности компаний по таким ценам. По крайней мере есть стопроцентное ощущение, что сюда укладываются интересы и посредников, и их ближайших родственников, и кого угодно еще.

Отнюдь не только «Газпром» этим славен, и, вероятно, именно поэтому дети высокопоставленных чиновников с такой радостью отправляются на работу в подобного рода структуры, где они чувствуют себя уверенно, быстро растут по служебной лестнице и совсем скоро начинают занимать должности вице-президентов в финансовых «дочках» корпораций, причем юный возраст отнюдь не является для этого помехой. Невольно вспоминается традиция великой Российской империи, где дворянских отпрысков мужеского пола с малых лет зачисляли в Пажеский корпус, годам к четырнадцати они получали офицерское звание, а в двадцать с небольшим становились молодыми генералами. Хотя надо отметить, что здесь никто на службу особо не рвется. По крайней мере в армию – зачем, есть же гораздо более вкусная работа! Есть куда рваться и есть за что побороться.

* * *

Все эти корпорации, которые давно уже перепутали свой карман с государственным, которые почему-то позиционируют себя как гордость России, – являются они для России добром или злом? Эти корпорации прославились на международных рынках вполне грабительским отношением к природным ресурсам. В чем оно проявляется? Увы, мы знаем абсолютно точно: в состоянии скважин. Посмотрите, какое количество новых месторождений реально разведано за последние двадцать лет? И давайте сравним с аналогичным периодом в советской истории. У кого будет преимущество?

Мы по-прежнему живем в долг по отношению к советским временам и советским разработкам, при этом пытаясь об этом забыть. Раздав на залоговых аукционах все самые лакомые куски неизвестно кому, общество в его гламурной части пытается оправдать сложившуюся ситуацию, старательно переписывая историю. Вот только возникает разрыв между сознанием высоко продвинутой и очень ангажированной части элиты и народа, который по-прежнему иначе чем грабительской приватизацией произошедшее в 90-е годы не называет и у которого нет никакой веры в то, что всеми этими колоссальными благами воспользовались люди, действительно заслужившие такое право.

Удивительно, что эти корпорации играют также особую роль в закреплении технологического отставания России. Казалось бы, сконцентрировав в своих руках такую административную и финансовую мощь, они должны были сделать все возможное для постройки гигантских заводов и создания дополнительных рабочих мест в стране. Казалось бы, это те корпорации, которые должны вкладывать бешеные средства в создание мощнейших перерабатывающих центров, производящих нефтепродукты, соответствующие самым высоким требованиям, а отнюдь не пытаться перегонять продукт не лучшей переработки. Но в реальности получается совсем по-другому. Почему? Может быть, потому, что руководство корпораций относится к России примерно так же, как относились английские аристократы к Индии и ее коренному населению?

Как-то раз я спросил одного из создателей российской конституции, Олега Германовича Румянцева, куда делась статья? Румянцев покраснел и сказал: это было личное указание Бориса Николаевича Ельцина. Не могу подтвердить, правда это или нет, поэтому оставлю данное высказывание на совести господина Румянцева. Что-то мне подсказывает, что он знает, о чем говорит.

Так вот, по всей видимости, эти корпорации потому не заинтересованы в развитии России, что их руководители, понимая всю временность своего существования, которая напрямую зависит от дружбы с руководителями государства, чувствуют себя готовыми в любой момент отправиться туда, где находятся их семьи и куда переправляется де-факто существенная часть капитала, – за границу. А в качестве сделки с властью выполняют разнообразные поручения, среди которых может быть и поддержка определенных направлений в спорте, и покупка игроков, и строительство чего-нибудь развлекательного в городе. Правда, нередко они увлекаютя – и вот уже растет Охта-башня, внушающая своим видом омерзение немалому количеству питерских интеллигентов. Пришлось даже поправить гениальные пушкинские строки: «Люблю тебя, Петра творенье… и Миллерово дополненье».

* * *

Конечно, я говорю сейчас не только о «Газпроме». Практически все граждане, возглавляющие государственные корпорации, грешат уверенностью в том, что каждый из них – ни больше ни меньше, чем пуп земли. Должно быть, наша планета единственная, у которой не только есть пуп, но этих пупов немереное количество. Что характерно, с появлением на соответствующей должности другого человека фамилия пупа меняется, а место остается. Это, конечно, не значит, что у нас страна сплошных «пупов», хотя иногда такие мысли приходят в голову. Кроме того, надо понимать, что для руководства подобной компанией меньше всего требуется профессионализм. Давно уже в России профессионализм перестал быть востребованным. Востребовано совершенно иное качество – личная преданность. Именно поэтому существование правящего тандема породило гигантское количество интриг – легко быть преданным одному человеку, но ужасно тяжело выказывать преданность обоим. Хотя наши чиновники таковы, что и двуликий бог Янус мог бы им позавидовать: уж что-что, а Труффальдино из них получаются неплохие – слуги двух господ.

По такому же принципу, исчерпывающе описанному Николаем Васильевичем Гоголем – «и я, и я тоже маленький Собакевич», – ведут себя многие другие предприниматели. В результате в России формула «что хорошо для крупной корпорации, то хорошо для страны» приобретает специфический смысл с дополнением: «что хорошо для крупной государственной корпорации, то хорошо для России, но совсем не так уж хорошо для ее населения». Именно поэтому многие россияне с ужасом смотрели, как в годы кризиса выстроилась череда обладателей высоких мест в списке «Форбс» на поклон к государству в лице премьер-министра и президента за оказанием немедленной финансовой помощи, как затрещали дутые империи и как государство с готовностью ринулось их спасать. Поэтому, когда буквально через несколько месяцев эти же граждане продвинулись выше по рейтингу «Форбс» и увеличили абсолютные значения своих капиталов, мы, конечно же, испытали чувство глубокой гордости. Хотя надо отметить, что при этом не произошло никакого повышения производительности труда в России, равно как и роста зарплат – чего нельзя сказать о достаточно существенном росте цен. Притом подчеркну – росте зарплат, а не государственных выплат. Государственные выплаты действительно постоянно возрастают, и государство предпринимает определенные усилия для индексации зарплат бюджетников. Впрочем, пока что бюджетные зарплаты и пенсии настолько далеки от реального прожиточного уровня, что их рост остается скорее позитивной тенденцией, чем реальным подспорьем для большинства получателей.

Корпорации всех уровней находятся в постоянном ощущении, что они действуют в крайне недружелюбном окружении. И если гиганты особо не задумываются о своем существовании, то любая компания поменьше напоминает того самого карася, для которого и запущена щука в озеро, чтобы этот несчастный карась не дремал. При этом количество щук превосходит все разумные пределы, и когда начинаются очередные коррупционные скандалы, главные из щук, как уже говорилось, с радостью сдают всех вокруг, в то же время продолжая жить в особняках и ездить на машинах, которые они никогда бы не смогли себе позволить на официальную зарплату, а вот судьба трагически погибших карасей никого не волнует – бизнес как был, так и остался нелюбимым дитятей государства.

Нелюбовь к бизнесу такова, что в Израиле уже образовалась небольшая колония, состоящая отнюдь не из евреев, а из предпринимателей из средней полосы России, бежавших сюда от милицейского произвола. И если раньше с Дону не было возврата, то теперь роль Дона гордо выполняет, с одной стороны, Лондон, не спешащий возвращать вчерашних богатеев, а с другой – Израиль, где сосредоточились представители малого и среднего бизнеса. Поскольку выясняется, что если твой бизнес приглянулся какому-нибудь майору милиции, то легче сразу пойти сдаться и отсидеть в тюрьме, чем его отстоять. Неожиданно выяснилось, что в нашей стране предприниматель – одна из самых рискованных профессий, судя по тому, какой процент из них оказывается под судом и следствием.

* * *

Но если создается такая неблагоприятная атмосфера, значит, есть какие-то враги, которые ее создают. С одной стороны, сами предприятия и корпорации ведут себя, как во вражеском окружении, воюя с представителями власти, в которых они видят исключительно угрозу и исключительно кровопийц, заинтересованных только в получении денег, притом, естественно, в нале, – но чтобы этот нал взять, необходимо нарушать законы. Это значит, что невозможно работать по белой бухгалтерии, невозможно завозить товар напрямую, это значит, что необходимо все время хитрить и изворачиваться, иначе ты будешь неконкурентоспособен. При любой проблеме ты будешь аккумулировать достаточное количество черного нала, чтобы откупиться от бандитского наезда со стороны государственных структур. А не откупиться от бандитского наезда – значит похоронить свой бизнес. Да, конечно, потом тебе, возможно, принесут извинения и даже, благодаря инициативе президента Медведева, скорее всего не сразу бросят в тюрьму. Только будет это немножко поздно – твой бизнес уйдет, уйдет навсегда. На прощание он помашет тебе крылами, но тебе это может быть плохо видно, потому что решеточки находятся высоковато и воздух свободы пьянит, но не доходит. А постоянно появляющиеся в газетах истории о том, как очередной предприниматель скончался в СИЗО, уж точно не вызывают желания вступать в препирательства с представителями правоохранительных органов. Нет, я не собираюсь идеализировать предпринимателей, ведь им необходимо откуда-то брать деньги. Откуда? Они же не могут себе позволить держать низкие цены, потому что у них колоссальный уровень издержек, отнюдь не связанный напрямую с российской налоговой системой, а гораздо жестче связанный с российской системой поборов.

И вот здесь возникает диалектическое противоречие. С одной стороны, народные симпатии должны быть на стороне бедных угнетенных предпринимателей, а с другой – вряд ли кого-то общество ненавидит больше, чем этих самых предпринимателей, видя в каждом из них кровопийцу. Потому что, когда ты сталкиваешься с ними в своей каждодневной жизни, результаты столкновения, как правило, не способны породить какую-либо реакцию, кроме мата. Либо ты потребляешь газ и электроэнергию, а потом тебе приходит счет за коммунальные услуги, сумма которого зачастую превышает размер средней российской пенсии. Либо ты сходил в магазин, купил товар, принес домой, вскрыл упаковку, а товар оказался протухшим, судя по виду и запаху, еще в прошлом году, – и дальше ты ничего уже с этим сделать не можешь. Конечно, теоретически ты можешь позвонить в какое-нибудь общество потребителей, долго и мучительно бороться за свои права, но ты потратишь кучу сил и денег, а в выигрыше останутся только юристы, которые ведут твои дела, а отнюдь не ты, потому что компенсация практически никакая. Народ оказывается загнан. Хотя и предприниматель при этом тоже оказывается между двух огней.

Все это нисколько не оправдывает тех же олигархов, многие из которых владеют крупнейшими торговыми сетями, с радостью впаривающими потребителям любое гнилье. Притом эти олигархи, озабоченные обеспечением собственной прибыли, меньше всего на свете заинтересованы в том, поднимать или не поднимать российского сельхозпроизводителя. Им неважно. Им важно купить подешевле, продать подороже. И если товар прокис, протух, сгнил – это не их проблема, а наша. И если кто-то хочет разместить свою продукцию на их полках, пусть платит деньги. Не хочешь платить – не вопрос, у нас же бешеная конкуренция, всегда разместим кого-то другого. Ах, ты пытаешься выпендриваться и говорить, что у тебя товар высокого качества? Да мне плевать на твое качество, меня волнует, сколько я с этого получу. Что мне твое качество? Меня интересуют деньги! Доходит до смешного: когда такой известный человек, как Андрей Макаревич, пытался продавать водку, выпускаемую его компанией «Смак», мне приходилось звонить своим приятелям, которые были близко знакомы с руководителями крупнейших розничных структур, чтобы была возможность разместить товар без денег. Как правило, мы получали отказ. Конечно, все знают Макаревича. Но деньги слаще.

* * *

Вряд ли бизнес хотя бы теоретически может быть патриотически настроен. Он вообще достаточно неэмоционален. Бизнес действует на правовом поле, но когда сам бизнес зачастую и определяет это правовое поле, ни к чему хорошему это не приводит. Когда из представителей Госдумы и Совета Федерации половина оказывается не просто с опытом предпринимательской деятельности, но еще и до сих пор напрямую является лоббистами не абстрактной индустрии, а конкретных компаний, то смешно ждать оказания давления на них в интересах потребителей. Ведь кто из потребителей голосует за конкретного депутата Госдумы? Никто. У нас в Думу проходят по партийному списку. Зачастую, чтобы попасть в заветный список, бизнесмены оказывают той или иной партии целый набор услуг, в том числе и финансовых, причем относятся к этому абсолютно спокойно. Для них политика является всего лишь одной из форм инвестиций, которая должна окупаться. А как она может окупиться? Созданием такого правового поля, в котором конкретно их корпорации комфортно. И не надо высоких слов о социальной ответственности, о патриотической настроенности. Как показал опыт Соединенных Штатов, как только давление правоохранительных органов ненадолго исчезает, даже воспитанные на протяжении десятилетий в строгом уважении к закону люди теряют человеческое лицо, что и произошло во время наводнения в Новом Орлеане, когда неожиданно те самые хваленые американцы вдруг повели себя как дикие звери. Естественно, не все, естественно, были те, кто вел себя достойно, – но тенденция от этого не меняется.

Создается ощущение, что зло, распространяемое в стране, носит абсолютно инфернальный характер. Дословный перевод слова «инферно» – это ад. Но тут есть еще и дополнительный смысл: это зло носит какой-то мистический характер. Оно как будто распылено в воздухе, проникает во все поры. Наверное, это связано с тем, что добро всегда чуть более сложно достижимо, что, как только ты не возделываешь огород, его забивают сорняки. Отцам демократических преобразований в России искренне казалось, что есть всеутверждающая сила рынка и что рынок все приведет к некоему разумному общему знаменателю, выправит экономику сам по себе. Все эти первые стихийные рыночники, стремившиеся любой ценой скорее запустить механизм, оказались наивными теоретиками, не осознавшими, что в условиях абсолютно свободного рынка побеждает либо тот, кто быстрее достал пистолет, либо тот, кто быстрее договаривается с чиновниками, потому что абстрактная свобода предпринимательства подразумевает всего лишь высокую роль личного влияния «обитателей» определенных кресел в системе государственного управления.

Самое печальное, что во всех этих ситуациях сами чиновники выступают в роли какого-то абсолютного зла – инфернального, мистического зла. Наши люди ничего хорошего от них уже и не ждут, невольно воспринимая корпорации и чиновников высшего эшелона как единый чудовищный организм, сросшийся на уровне даже родственных связей и общего прошлого, заинтересованный в чем угодно, кроме реального процветания России. Степень доверия к ним крайне низка. Когда я проводил опрос, кого из чиновников люди считают достойными, в ответах лидировали либо те, деятельность которых очевидно направлена на спасение людей, как Шойгу, либо те, чей профессионализм не вызывает сомнений, как Кудрин. Но гораздо больше было тех, чья работа не заслужила ни единой положительной оценки: министр образования, министр здравоохранения, министр обороны, министр внутренних дел. Отношение ко всему силовому блоку, который оказывает колоссальное влияние на жизнь россиян, формулируется однозначно: «да всех их в отставку, а лучше под суд». Притом я отнюдь не уверен, что в этой фразе полностью отсутствует рациональное начало.

* * *

В то же время крупные компании являются для многих россиян воплощением мечты о синекуре, устроившись на работу в которую ты волшебным образом получаешь возможность решить все свои проблемы. Именно поэтому такое количество молодых людей сейчас мечтает в первую очередь о работе в подобной компании, во многом считая эту работу синонимичной работе чиновника. Но есть и еще одна важная тема – другая часть россиян считает крупные корпорации абсолютным злом, совершенно антипатриотичными образованиями. Люди уверены, что корпорации разрушают возможность любого малого и среднего бизнеса в России, потому что решают все имеющиеся проблемы не рыночными методами, а просто за счет закручивания гаек. Особенно показательным был внезапно разразившийся кризис с бензином в ряде областей, где представлены практически только заправки, принадлежащие государственным корпорациям. Казалось бы, чего может быть проще для них – обеспечить бензин по нужной цене? Но в целях добить до конца – по крайней мере, как это видится со стороны, – частных заправщиков был искусственно устроен дефицит, когда бензин выдавался только своим, но не выдавался остальным участникам рынка, а тем, в свою очередь, судя по всему, готовилось предложение, от которого они не смогли бы отказаться и вынуждены были бы продать свой бизнес.

Крупные корпорации настолько срослись с государственным механизмом, что, когда президент Медведев на питерском форуме 2011 года предложил реализовать государственные пакеты, передав их в частные руки, многие россияне стали задавать себе вопрос: «А кто купит? Кто может позволить себе роскошь купить эти корпорации?» Ну, конечно, если верить налоговым декларациям, то самые богатые люди в нашей стране – это жены чиновников. Мы это понимаем. А кто еще может купить? Сами чиновники или их приближенные друзья? Таким образом, сама идея распродажи государственных активов однозначно воспринимается людьми как добивающая последние остатки социальной справедливости и законодательно закрепляющая факт передачи всей страны не просто в частные руки, а в руки чиновников. И практически единственная реальная альтернатива такому положению дел – если вдруг придет Спаситель, станет президентом Российской Федерации и назначит своих апостолов на государственные корпорации. Вот тогда наконец восторжествует Царствие Божие на земле, которое воспринимается многими россиянами примерно как второй по реалистичности вариант выхода из кризиса (первым является то, что прилетят марсиане и сделают все за нас).

Тем не менее вариант Второго Пришествия мы в этой книге рассматривать не будем. Что же касается передачи госсобственности в частные руки, то таким образом, бесспорно, окончательно завершится установление чиновничьего феодализма в России. Семьи и близкие друзья чиновников скупят государственные корпорации в стране, и в конечном счете эти пятьсот или около того семей станут править всей великой империей. Можно предположить, исходя из исторических параллелей, что в какой-то момент времени они разобьются на княжества, начнут друг с другом воевать, потом появится некто объединяющий, пойдет походом на других, потом наконец бояре успокоятся и, если не вызовут норманнов, то в какой-то момент времени соберутся сами и решат, кто ими править будет. Могу предположить, что в этот раз это не будет Мишенька Романов. Впрочем, исторические анекдоты историческими анекдотами, а вопрос, тем не менее, остается принципиально важным. После того, как были проведены последние государственные IPO, кто ж поверит государству, призывающему вложить свои деньги? Относительно успешным можно считать размещение «Сбербанка», но ситуация с ВТБ до сих пор является отнюдь не радужной.

* * *

Говоря о корпорациях, важно отметить не только то, как вкусно и сладко они живут. Отдельный вопрос заключается в том, что скандалы могут сотрясать прокуратуру, МВД, следственный комитет, но обратите внимание: несмотря на громкие разоблачительные процессы по закупке оборудования, по прокладыванию трубопроводов и чему угодно еще, никогда не возникает громкого конфликта, скандала, за которым последовала бы не менее громкая отставка и уголовный срок, когда речь идет о госкомпаниях. Никогда. Все шито-крыто. Почему? Рискнем предположить, что корпорации – средоточие идеальных людей, самых чистых, самых светлых, самых надежных? Что-то мне подсказывает, что нет. Может, есть какие-то другие объяснения? Вероятно, есть, однако мне они неведомы.

Кто-то с негодованием, а кто-то со страшным обожанием пишет о деятельности Алексея Навального. Конечно, данные, которые он приводит, не являются результатами его собственных расследований. Это внутренние «сливы» корпораций, всплывающие на поверхность в моменты, когда одна группировка борется с другой. Однако не столь важно, как именно попали эти документы в руки господина Навального, важно, что они предстали перед общественностью и из этого ничего не последовало. Поэтому у людей возникает стопроцентное ощущение, что хищения в корпорациях осуществляются в сговоре с властью, в сговоре с теми, кто должен был контролировать деятельность этих компаний. А что, разве кто-то плохо знаком с этим сладким словом «бюджет»? И с тем, каким удивительным образом распределяются спонсорские деньги?

Все перечисленные механизмы деятельности корпораций свидетельствуют только об одном: создана система по постепенному переводу бюджетных средств в частные, притом эта пилорама доведена до такого уровня совершенства, что если когда-то скромный Березовский (по слухам – не могу гарантировать, что эта информация полностью правдива) брал откат за «Связьинвест» по первому траншу в размере двадцати пяти процентов, то теперь за подобный мелкий прайс никто и с постели не встанет, скорее, четверть достанется реальному исполнителю, а все остальное пойдет в раскаты и распилы. А не хочешь – не бери, вольному воля.

* * *

Когда уже во всех средствах массовой информации говорится о том, какая часть российского бизнеса является теневой, когда чуть ли не официально объявляется, какой процент составляет откат и какое это тяжелое бремя для всех, когда уже стали кричать о цене дорог в России, а министр транспорта, взявшись за голову, честно отвечает: «Ребята, отстаньте от меня с этими дорогами, я к ним не имею никакого отношения! А почему они столько стоят, спросите у тех, кто их строит, это отдельные агентства, отдельные люди», – разве это нормально? Когда вдруг выясняется, что, казалось бы, принципиально важный инфраструктурный объект, без которого не может существовать ни одно государство – дороги, – в России отнюдь не являются чем-то значимым, – это нормально? Когда тот факт, что стоимость прокладки дорог превышает все разумные пределы, а количество реально проложенных совершенно анекдотично, не вызывает у государства никаких лишних вопросов, – это нормально? Нормально, уверяют нас. Совершенно нормально.

Ненормально! Неужели Россия действительно оккупирована? Потому что такое отношение было бы возможно, если бы страну захватили оккупанты, для которых абсолютно неважны сколь-нибудь дружественные отношения с несчастным местным населением. Но эта идея порочная и, бесспорно, очень страшная. Поэтому хотелось бы сказать: «Нет, нет, мы все заблуждаемся, это быть не может», – но куда деть глаза? Как быть с тем, что все мы отчетливо видим происходящее в стране?

И поэтому, когда мы говорим о врагах России, необходимо с уверенностью сказать, что люди, не понимающие, что принципиальной обязанностью государства является приумножение своего народа, фактически служат совершенно обратным целям. И чиновник, приходящий на должность, в первую очередь должен быть патриотом! Это значит не помочь своим друзьям грабануть бабло, это значит – создать все необходимые условия для того, чтобы в России создавались новые рабочие места. А корпорации, которые по своей природе безличны и которые не обладают моралью и нравственностью, у которых нет никакой социальной ответственности (хотя она теоретически могла бы быть у их хозяев), должны находиться в таком юридическом поле и в такой системе взаимоотношений, когда они вынуждены во главу угла ставить интересы той страны, на территории которой они работают, а не конкретные интересы некоего узкого клана людей. И нет никакой необходимости в том, чтобы руководители государственных корпораций ездили по стране с мигалками, пользовались личными самолетами, яхтами, особняками, дворцами отдыха. Им государство де-факто доверило управление тем, что было достаточно грубо отобрано у народа. При этом народу не выплатили никакую компенсацию в стиле Арабских Эмиратов. Народ просто оставили в стороне и предложили аплодировать. А глупый народ никак не хочет этого понять и аплодировать почему-то совершенно не хочет.

Недавно было проведено совместное исследование российской и немецкой компаний, результаты которого оказались революционными. Одна из фраз этого исследования мне показалась очень значимой. Было сказано следующее: российская власть не очень-то уважала российское общество, оппозиция не очень уважала российское общество, Запад не очень уважал российское общество. В конечном итоге дошло до того, что власть не особо и понимает, как живет и чего хочет российское общество. И цель исследования как раз и заключалась в том, чтобы понять, как российское общество живет и чего оно хочет. И вдруг выяснилось следующее: несмотря на утверждения высшего руководства страны, президента Медведева и премьера Путина, что мы не строим государственный капитализм, именно его людям и хотелось бы построить! Народу нужен государственный капитализм, но такой, где государство является социальным, – что, кстати, записано в конституции. Люди хотят чувствовать заботу государства! Да, они в массе своей ненавидят чиновников и не доверяют им, но при этом частный бизнес, как мы уже говорили, они ненавидят еще больше.

Наш народ до сих пор живет стереотипами и представлением о том, что приедет добрый барин и всех рассудит. Но для него является дурным анекдотом ситуация, при которой человек, громко объявивший справедливость названием своей партии, в качестве высшей справедливости видит наличие у себя машины с мигалкой, государственной охраны, государственной дачи и кабинета с видом на Кремль. Да, наверное, для чиновников это и есть проявление справедливости. Но боюсь, что такое определение крайне далеко от того, которое дает обычный средний россиянин, задающий детские вопросы: почему другие нефтяные державы держат цену на бензин для своих граждан крайне низкой, а мы своих обдираем? Почему в Америке зачастую цена на бензин ниже, чем у нас, хотя они свою нефть даже не добывают? И почему от деятельности нефтяных компаний в Америке выигрывает американский налогоплательщик? И почему от деятельности российских нефтяных компаний тоже выигрывает американский налогоплательщик? Ведь зачастую именно там предпочитают тратить и хранить свои деньги разочарованные Швейцарией российские предприниматели.

В скобочках можно отметить: если у вас вызвала внутренние сомнения идея Америки – хорошо, так и быть, вернемся на Лазурный Берег Франции.

Что такое ЧОПГ?

В газете «Ведомости» появилась статья Николая Злобина, известного американского политолога, моего близкого приятеля и соавтора. Перед тем как статья ушла в печать, Николай мне позвонил. Прислал вариант и сказал: «Посмотри, что думаешь». Статья была хорошая. На мой взгляд, как обычно бывает у Николая, недостаточно жесткая, без названия имен, довольно общая. Впрочем, наверное, так и надо писать, иначе на тебя тут же кинутся подавать в суд. Суть статьи сводилась к следующему: кто нынче управляет Россией? Кто назначает министров, кто назначает заместителей министров, в чьих интересах, куда и как распределяются бюджетные деньги, кто это проверяет, где отчетность, что происходит с самыми вкусными подрядами? Я понимаю, что каждый человек в нашей стране в ответ на эти вопросы может сделать умные глаза, хитрое лицо и сказать: «О да, мы зна-а-аем, о чем идет речь…» А если посмотреть глубже?

Еще не так давно слова «кооператив «Озеро», «братья», Тимченко, Ковальчуки, Ротенберги, «дзюдоист», Алиш, Сулик, «профессор», «ректор» ничего людям не говорили. Но вдруг буквально в течение осени 2010 – зимы 2011 года стало появляться дикое количество статей, где эти имена и прозвища всплывали в той или иной комбинации. Что-то объединяло их в прошлом, что-то в настоящем. Но суть оставалась одна. Оказывается, эти милые люди решают гораздо больше, чем может показаться обычному неискушенному гражданину. Гораздо больше. При этом за них никто не голосовал, никого из них не выбирали. Их роль в общественном устройстве для большинства граждан совершенно неясна. Но почему-то, когда речь идет о министре, о замминистра, о решении администрации, всегда спрашивают: «А с этими проговаривал? А это не его человек? А этого кто привел? А этот чьих будет? Нет, но ты уверен? Точно? А там возражений не будет? Ты же понимаешь, это его епархия…» Как это непохоже на обычное демократическое устройство страны, где решения прозрачны и люди, принимающие решения, хотя бы известны и хоть как-то отвечают перед обществом!

В какой-то момент Алексей Навальный начал наивную кампанию по борьбе с «партией жуликов и воров». Я уже писал в этой книге о том, что попробуйте найти партию, в которой нет жуликов и воров, и о том, что в самой кампании таится определенный обман: в России партии как раз не являются особо значимыми. Гораздо значимее правильные связи. А что такое – правильные связи? Чьи это связи? И только ли в бюджете берутся деньги?

Надо посмотреть правде в глаза: увы, Россия – страна талантливых людей. И как правило, таланты за это получают полной мерой. Пока они растут, маленькие и незаметные, на них плюют. Не помогают, но по крайней мере не топят. Но если им удалось благодаря какому-то критическому сбою в системе подняться выше определенного уровня, они становятся заметны. И вот здесь – даже если они выдержали милицейский беспредел и наезды региональных чиновников, если поднялись так высоко, что их бизнес стал национальным, если настолько продвинулись в развитии, что уже замахнулись на «орден капиталистического труда», как многие расценивают выход компании на IPO, – они сталкиваются с монстром. И этот монстр как раз и есть тот, кто на самом деле управляет Россией и кто стоит за множеством решений, принимаемых в стране.

В отличие от привычной технологии 90-х, когда речь шла об ОПГ – организованных преступных группировках, сейчас можно говорить о создании ЧОПГ – чиновничье-олигархических преступных группировок. Впрочем, фамилии современных олигархов – это уже не те фамилии, что звучали в 90-х. Новыми олигархами становятся все больше милые интеллигентные люди, которые прославились кто на татами, кто в кооперативе, но уж точно не во времена приватизации и залоговых аукционов. Те, прежние герои залоговых аукционов теперь расплачиваются за свои якобы правые убеждения содержанием маргинальных демократических партий, бесспорно, необходимых в обществе, но, увы, представляющих идеологию, пока что не востребованную в достаточном объеме. Конечно, они по-прежнему хотят получить свой кусок пирога, но теперь уже им скорее достаются объедки. Гораздо мудрее повели себя те, кто вовремя понял, что надо переходить из одного олигархического качества в другое. Надо становиться членом ЧОПГ. И вот тогда тебя ждет успех.

Мудрый олигарх – это не только тот, который сросся с властью. Это тот, который дружит с властью и в какой-то момент времени переходит на обслуживание чиновников, которые сами де-факто уже являются олигархами, притом со своими сложившимися представлениями о жизни, со своим пониманием, что хорошо, а что плохо, со своим кодексом чести, которому они следуют. Со своими связями: вот в этой отрасли я рулю, а в этой – нет, извини. Вот эту ситуацию могу решить, а эту – не получится. При этом решение ситуации всегда находится в сфере GR, то есть взаимодействия с государственными органами, и никогда в сфере PR – взаимодействия с общественностью. Отношение к PR однозначно: если ты вылез на это поле, то ты слабак, потому что кого в России волнует общественное мнение? Это же все не публичная политика. Все интриги, альянсы и решения осуществляются за кулисами. Зачем народ огорчать? Зачем народу знать, что, почему и как? А если вдруг случайно до народа доходят отдельные всплески, то он попросту не понимает, что происходит.

* * *

Разрекламированная во всех средствах массовой информации долгожданная покупка «Банка Москвы» обратилась в какую-то непонятную операцию неизвестно кого. Внезапно совершенно непонятно откуда выплыла фамилия – Юсуфов. Когда-то этот человек был министром, потом представителем президента, теперь фактически является сотрудником администрации. Конечно, можно заподозрить, что он настолько богат, что легко распоряжается миллиардами. Но когда гражданин этого еще и не скрывает, возникает законный вопрос: это что, нормально?

Казалось бы, осуществить покупку «Банка Москвы» было поручено ВТБ, следовательно, переговоры с президентом и акционером «Банка Москвы» Андреем Бородиным должен был проводить глава ВТБ Андрей Костин. Но неожиданно начинается броуновское движение высоких договаривающихся сторон. Появляются какие-то люди с немыслимыми полномочиями. Журчат страшно высокие имена. Делаются умные лица. А чтобы партнер был более сговорчивым, возбуждаются уголовные дела и сам Бородин выдавливается в Лондон, где у него, совершенно добровольно, покупают долю акций по цене принципиально более низкой, чем цена рынка. После чего сам «Банк Москвы» переходит в собственность ВТБ, но при этом часть его акций оказывается выкупленной по какой-то удивительной схеме.

Оказывается, господин Юсуфов, ведя переговоры с Бородиным, договорился до того, что акции купил чуть ли не его сын, очень положительный молодой человек, который уже прославился покупкой миллиардного актива – неких немецких судоверфей. Насколько эффективно эти верфи управляются, не известно никому – надеюсь, ужасно эффективно, настолько, что можно не задумываясь получить кредит в том же самом «Банке Москвы», которого аккурат хватает на покупку – да-да, вы не ошиблись! – доли в «Банке Москвы». Таким образом, «Банк Москвы» сам прокредитовал покупку у себя доли. Здорово! Я как-то беседовал с Германом Грефом, он рассказывал, как «Сбербанк» готовился к покупке известного европейского банка. Только подготовительная работа и процесс торга занимает месяцы – около полугода, если точнее. Поэтому та поспешность, с которой «Банк Москвы» был куплен ВТБ, оказалась уникальной. Да еще и часть акций по дороге зачем-то улетела к семейству Юсуфовых. Нет-нет, я верю, что просто так совпало, что прапрадед Юсуфовых был миллиардером, и что за то, как он стал миллиардером, он уже отсидел. И могу только порадоваться и восхититься тем, что в администрации президента есть такие тонкие, прекрасные, абсолютно состоявшиеся и состоятельные сотрудники.

Правда, у самого президента информация о том, какую роль сыграл господин Юсуфов в сделке по «Банку Москвы», не вызвала позитивных эмоций, и через недолгое время Юсуфов свою должность потерял. Но вслед за этим все проблемы покупки стали вылезать на свет божий. Как-никак, когда ты покупаешь с дикой скоростью банк, ты не можешь провести качественный аудит, не можешь направить туда своих людей, не можешь оценить, что на самом деле там происходит. И в какой-то момент выяснилось, что «Банк Москвы» надо спасать! Что пробоина там такая, что запросто может утянуть на дно и ВТБ – один из крупнейших и важнейших банков России. И теперь государство обязано санировать «Банк Москвы». В переводе на русский – спасти его. Выделить деньги. Да, я понимаю, это не из кармана простого налогоплательщика – это из карманов корпоративных налогоплательщиков. Но сути это не меняет. Санация пройдет, что будет с долей господина Юсуфова – не знаю. Многие считают, что и деньги на санацию будут откровенно присвоены чиновниками. Можно было бы сказать: какая неожиданность, какая неприятность! Если бы не встречное «но».

* * *

Фигура господина Юсуфова вновь появляется в ситуации с попыткой компании «ИстЛайн» – владельца аэропорта Домодедово – выйти на IPO. И опять он выступает как переговорщик. Приходит и говорит: у вас с государством все плохо, ничего не получится, государство вас не поддержит, давайте я вам дам денег. Миллиард сразу, миллиард позже. И об этом появляется статья в газетах. Не знаю, был ли еще господин Юсуфов на тот момент сотрудником президентской администрации, но очевидно, что на степень понимания им процесса это не повлияло. Разумеется, как в случае с «Банком Москвы», непосредственно перед тем, как получить предложение от Юсуфова, хозяин аэропорта Домодедово получил приглашение прийти на допрос. Начались проверки, были возбуждены уголовные дела. Но если в деле «Банка Москвы» еще можно было что-то придумать, сославшись на непрозрачный, непонятный кредит, выданный структурам, связанным с женой опального бывшего мэра Лужкова, то с Домодедово пришлось попотеть. Все бесконечные проверки не выявляли нарушений. И тут, простите за цинизм, очень кстати подвернулся теракт.

Вдруг стало ясно, что никакой роли не играет, что теракт произошел в зоне ответственности милиции. Никого не волнует тот маленький факт, что хозяин Домодедово Дмитрий Каменщик еще несколько лет назад писал письмо руководителю Минтранса Игорю Левитину с просьбой разрешить его компании заниматься безопасностью всего аэропорта, а не только «чистой» зоны, чтобы по принципу аэропорта Бен-Гурион в Израиле обеспечить системную многоступенчатую безопасность. Тогда он получил отказ. Министр транспорта заявил: «Безопасностью занимается государственная структура, не лезьте в это». Однако после трагического взрыва в Домодедово, который, еще раз напомню, произошел в зоне ответственности милиции, началась истерика. Последовали внезапные заявления, что виноват собственник аэропорта. Даже не менеджмент – собственник! Были возбуждены уголовные дела в рамках транспортной безопасности, хотя и закон был не готов, и дело придумать было сложно. Но это же неважно! Важно создать механизм давления. Все это выглядело так грубо, что у многих комментаторов сложилось ощущение, что этот теракт был коммерческим, то есть заказанным конкретно с целью совершить наезд на Домодедово.

Конечно, наивный читатель ужаснется и воскликнет: «Что вы говорите, как такое возможно, человек же взорвал себя!» Ну да. Но ему было безразлично, где себя взрывать. А это было безразлично разработчикам теракта? Может, очень выгодно было кого-то туда направить? Заодно появятся деньги для подготовки новых смертников. Как известно, перед самой смертью Усама бен Ладен очень переживал, что финансовые дела Аль-Каиды идут из рук вон плохо, намечается кризис. Увы, боевики, действующие на нашей территории, кажется, о финансах не волнуются. Откуда-то у них деньги есть – и, к сожалению, в достаточном количестве, судя по существующей ситуации.

Ну а если у нас теперь за борьбу с террористической деятельностью отвечает аэропорт и можно возбуждать уголовные дела, то грех не воспользоваться такой возможностью. И в рамках расследования этого трагического происшествия начинается форменный наезд на компанию Домодедово, которая посмела объявить, что собирается выйти на IPO. Внезапно начали вырубаться электростанции, так что, если бы у аэропорта не было собственного генератора, то самолеты не могли бы взлетать и садиться. При этом коллапс со взлетами и посадками в Шереметьево, вызванный тем, что в аэропорту не было противообледенительной жидкости, министр транспорта прокомментировал как капризы погоды, а непонятнейшее падение напряжения в сети, вызванное тем, что основная и дублирующая подстанции вдруг оказались отключены – согласно одной из версий, якобы по причине падения деревьев на провода из-за экстремальных метеоусловий, – оказывается, природным катаклизмом не является. Да и президент, видимо, накрученный кем-то из ближнего окружения, с металлом в голосе потребовал не только найти и наказать виновных в теракте, но и найти – и, видимо, наказать – собственника аэропорта Домодедово.

Разворачивается настоящая травля, подключается генеральная прокуратура, с радостью готовая подзаработать где только возможно. Во время допроса свидетеля по делу один из следователей проговаривается: мол, «надо, чтобы аэропорт был государственным, как Шереметьево». Произносятся страшные слова, отправляется бригада на Кипр, средства массовой информации рассказывают о том, что Домодедово, о ужас, принадлежит – нет, вы только вдумайтесь, – иностранцу! С самых высоких трибун произносятся гневные заявления: «Как мы можем вести работу с компанией, если не знаем, кто за ней стоит, кто хозяин и как договариваться?» Я, признаться, тогда ужаснулся, подумав о трагической судьбе многих акционерных обществ, хозяева которых разбросаны по всему миру, и пока с каждым познакомишься, с ума сойдешь. Но нет, оказывается, никому не нужны менеджеры – нужен хозяин!

* * *

И вдруг хозяин объявляется. Им оказывается Дмитрий Каменщик. И объявляется он не как-нибудь, а при подготовке к IPO в Лондоне. Власть этого пережить не может, и во время выемки документов в ходе разыскных мероприятий, проведенных по делу в сфере транспортной безопасности – подчеркну: транспортной! – почему-то изымается документация, не имеющая к транспорту никакого отношения. Мало того, в офисе все переворачивается вверх дном, снимаются панели обшивки… Видимо, искали сейф. А в нем, вероятно, завещание Сильвера. К большому разочарованию следователей, ни Сильвера, ни попугая, ни сейфа обнаружено не было. Но офис, тем не менее, разгромили, и я сильно сомневаюсь, чтобы следственный комитет оплатил ремонт – по крайней мере, о таких инцидентах я раньше не слышал.

Когда стало ясно, что наезд уже достиг определенного накала, руководство аэропорта Домодедово внезапно отказывается выводить компанию на IPO. Чиновники в шоке. Приходит господин Юсуфов и говорит: слушай, ну у тебя же все равно проблемы останутся. Ты нам не нравишься. Продай? А ему отвечают отказом. Он настаивает – и снова получает отказ. И тогда появляется следующий посетитель, очень милый, очень вежливый и очень уважаемый человек, который говорит: да ладно, мы же все всё понимаем, мы взрослые люди. Давай прямо. Сколько хочешь денег? Хозяин аэропорта отвечает: есть рыночная оценка, идите к западному аудитору, делайте предложение. Посетитель объясняет: да забудьте вы своих западных аудиторов, сейчас мы им позвоним, они сами сюда, как собачки, прибегут. И звонок действительно состоялся – правда, никто не прибежал.

Вы спросите, почему я так подробно разъясняю схему. Да потому, что именно здесь и кроются миллиарды. Ну, скажем, оценили аэропорт Домодедово вместе с земельным участком в десять миллиардов. Неужто дорого стоит организовать наезд генералов следствия и друзей из прокуратуры, оказать влияние, подготовить речь президента, где прозвучат гневные слова? Наверное, чего-то стоит, наверное, всплывут какие-то откровения или президент не захочет произносить речь. Но ведь все зависит от того, как подготовить материалы и что кому сказать. И вот уже максимальная цена, которую готовы предложить за аэропорт потенциальные покупатели, – не десять миллиардов, а три, три с половиной, четыре. И оказывается, только за счет того, что было создано давление стоимостью в несколько миллионов – это мы берем экстремальный случай, – можно отжать, выражаясь их языком, скромную сумму в четыре, пять, а то и шесть миллиардов долларов.

А что, чиновничье-олигархическая преступная группировка сделала что-то новое? Ровным счетом ничего. Ну, подкупила следаков, подкупила прокурорских, проплатила небольшие деньги, и заказной материал заработал. Был ли формальный повод? Это уже неважно. Важно, что механизм завертелся. И чиновник обеспечил возможность того, что этот наезд состоялся, а олигарх обеспечил деньги на все необходимые движения. И заработали бы они, если бы все у них получилось, может, не как на «Банке Москвы», где речь шла о миллиардах, но все равно немаленькую сумму.

* * *

Представить себе, что в любой другой стране мира высокопоставленный чиновник, сотрудник, скажем, администрации Белого дома, может вести коммерческие переговоры, мало чем отличающиеся от бандитских, довольно сложно. При этом предположить, что переговоры надо вести глубокой ночью, можно – все люди занятые. Но совсем невозможно себе представить, чтобы во время беседы одна из сторон вдруг начала шелестеть узнаваемыми в высших государственных эшелонах именами, говоря: да вот я позвоню, да он приедет, да он мой лучший друг, да тут сейчас такое начнется… После ответного предложения взять и позвонить действительно совершался звонок, выражение лица моментально менялось на недовольное и звучала фраза: «Ну, мы потом поговорим». Верить в искренность убеждений сотрудников администрации не нужно. А в преступный сговор – запросто. Тем более когда можно, особо ничего не делая, сшибать бешеные деньги.

Приятно общаться с этими людьми. Они милые, обаятельные, хорошо образованные, встречаются в хороших ресторанах, они неброско, но шикарно одеты, любят говорить о том, как они всех уважают, как они дружат, как они никогда не нападают первыми… Они любят иногда вставить в речь матерные словечки, чтобы показать свою близость к народу. Отлично парятся в бане. Умеют рассказать анекдот. Они легко и весело жонглируют в разговоре очень известными именами – именами людей в кимоно и без, именами известных горнолыжников с палками и без. Они задают страшный вопрос: как могло получиться, что такая компания, как тот же «ИстЛайн», принадлежит западнику? Но послушайте, у нас и алюминиевые концерны, и даже некоторые танковые заводы принадлежат западникам. Потому что западные законы защищают своих граждан гораздо лучше, чем российское корпоративное право.

Кроме того, есть еще некоторые важные нюансы, когда мы говорим о Западе. Там заводами управляют люди, которые в этом хоть что-то понимают. Мы же обходимся без этих пустяков. Если сомневаетесь, посмотрите информацию о последних громких приобретениях активов. Что, купившие их люди разбираются в специфике данной конкретной отрасли? Если взять компании «Арбат-Престиж», «Евросеть», «Банк Москвы» и, конечно, аэропорт Домодедово, то можно сказать, что этими бизнесами управляли люди, владеющие существенными в них долями. Не уверен, впрочем, насчет «Арбат-Престижа», но в остальных компаниях точно. После того как эти компании были захвачены или уничтожены, выясняется странное: пришедшие на смену предыдущему руководству люди не могут управлять. Они неэффективны.

Домодедово, правда, еще не захватили, однако господин Юсуфов, который оказался сейчас в банковском деле, хотя к банкам он не имеет никакого отношения, по-прежнему проявляет к нему активный интерес, пользуясь поддержкой своих партнеров-олигархов, которые вот уж точно совсем не в курсе, как управлять аэропортом. Домодедово в этом плане вообще неприличный пример, потому что он не просто эффективный, а гиперэффективный. Настолько эффективный, что заставляет усомниться в эффективности других аэропортов. А обвинение, предъявленное ему, говорит: ну подождите, это же офшор! А раз офшор, то вдруг что-то случится? А что может случиться? Аэропорт положат в карман и улетят? Домодедово платит миллионные налоги – причем в долларах; компания прозрачна настолько, насколько это вообще возможно. И уж если говорить об иностранном управлении, то следует заметить, что многими российскими аэропортами – в частности, аэропортом Пулково – как раз и управляют иностранные компании. Так что дело отнюдь не в иностранцах, а в том, что кому-то не нравится одно отдельно взятое Домодедово. Точнее, очень нравится.

Почему-то каждый раз так получается, что западники, выходя на наш рынок, могут работать, а мы, выходя на западный, как правило, нет. Особенно если плохо учились. Но наши новые олигархи учились очень хорошо, и на Запад они попросту не идут. А если кто-то случайно заходит, быстро выясняется, что там нет друга-министра, которому можно позвонить и попросить, нет друга – генерала следствия, нет полковника милиции. Никого нет, прямо как-то даже неудобно. Идешь в ресторан один с девушкой и рыдаешь. Не поймут! Скажут: да прекрати рыдать, все хорошо, все вернутся.

Где, как и с кем ты проводишь праздники, становится залогом твоей личной преданности.

Люди хотят видеть, где ты живешь, на чем ты ездишь, как одеваешься. Они тебя поневоле начинают оценивать. Работает система опознавательных знаков: свой – чужой. Будешь ты жить вечно или нет. Кто ты – чиновник Маклауд или простой член ЧОПГ на скромном окладе. Кому что нравится.

* * *

Но как же деньги, деньги! Откуда они берутся? А берутся они из очень простых действий. Ясно, что сами представители ЧОПГ ничем управлять не могут. Они умеют создавать проблемы, а потом делать вид, что эти проблемы решают. Таким образом они работают на понижение: берут рыночную цену компании и обрушивают ее с помощью прокурорских наездов. А о том, как живут прокуроры, мы с вами уже говорили и теперь хорошо знаем и понимаем, почему прокуроры и следователи, достигнув определенного уровня, становятся бессмертными: потому что они входят уже в целую структуру, в которой «смертным» ты быть не можешь, от тебя слишком многое зависит. Неважно даже, если ты не можешь расследовать какое-то дело, неважно, если ты чего-то не знаешь. Зато ты знаешь главное: как обеспечить наезд на актив, который потенциально может принести миллиарды. А после наезда к хозяину приходят гости и говорят: старичок, мы тебе поможем, все сделаем, не волнуйся. Даже не переживай. Абсолютный пустяк, все просто замечательно. Ты только цену урони.

Но позвольте, а разве эта маржа, эта разница в цене имеет отношение к чему-нибудь, кроме преступной деятельности? Ведь де-факто это мошенничество. Ну представьте себе представителя администрации президента Соединенных Штатов, или канцлера Германии, или президента Франции, да хотя бы и премьер-министра Италии, который пришел бы торговаться как абсолютно чисто конкретный бизнесмен. Сколько дней после этого продержался бы его непосредственный работодатель? Какого уровня скандал начался бы в обществе? Но ведь у нас мнение общества никого не волнует. А тогда зачем напрягаться? Все хорошо.

Забавно, что в эту схему всеобщего разврата оказываются вовлечены представители крупных западных аудиторских компаний, которые слишком долго работают в России и понимают, что здесь главное – дружить. Именно поэтому, например, самое удачное размещение на IPO 2011 года – компании «Яндекс» – тоже прошло очень показательно. Вдруг выяснилось, что в «Яндексе» трудится не кто иной, как Александр Стальевич Волошин, хотя раньше о его дикой любви к этой компании ничто не говорило. Но перед выходом на IPO стало ясно: конечно, как можно было сомневаться, он же наше всё, отец-основатель, мы без него никуда! А главное, был подан недвусмысленный сигнал, что кольцо поцеловано, власть не тронет. Свой. И вот уже бравурные реляции, крики о чемпионских бросках курса акций, восторги и чепчики в воздух.

Конечно, члены ЧОПГ считают себя настоящими патриотами. Их не волнует, что после их схем ни один идиот никогда не будет вкладывать в Россию никакие деньги. Впрочем, был какой-то не идиот – Браудер. Но он стал проявлять настолько неуместную активность, и люди, которые на него работали, повели себя настолько неверно! Да еще один из них обнаглел и стал показывать, какие схемы используются и как воруются деньги даже высокопоставленными сотрудниками правоохранительных органов и налоговой службы. Такой наглости, конечно, простить никто не смог, и Магнитский оказался не только в следственном изоляторе, но и в конце концов на кладбище. Мы с вами уже пытались прояснить для себя вопрос: может быть, следователи и сотрудники СИЗО – просто изверги? Оказывается – нет. Это всего лишь бизнес. Чистый бизнес, ничего личного.

В самом деле, не надо плохо думать о членах ЧОПГ. Правда-правда, они ведь абсолютно не жадные! Просто хотят от всего иметь долю и убеждены, что имеют на это право. Они могут сделать так, чтобы хор следователей дружно спел нужное требование, они могут принять нужное им судебное решение, они могут дать сопровождение правоохранительных структур, они могут устроить так, что особо строптивого оппонента, как принято у них выражаться, закроют на несколько дней. Ничего личного! Ему же предложили договориться.

Они могут прочитать целую лекцию о том, как движутся ценные бумаги, что это такое, как организован рынок. Они расскажут о себе замечательные истории. И если ты так и не понял, что ты обязан, что это ты так думаешь, будто деньги твои, а на самом деле это их деньги, если ты не понял, что ты просто тварь дрожащая, и задаешь дурацкие вопросы, почему твоя частная структура эффективней, чем их государственная, то тебя следует уничтожить, потому что ты ставишь под сомнение сам факт их существования. И не надо быть наивным и думать, что если ты уволил с должности одного члена ЧОПГ, то ЧОПГ распалась. Ничего подобного. Система подстраховки такова, что каждый из них рано или поздно получает новую жизнь. Наша страна вообще удивительно добра. Всем дает шанс, кто достиг высокого уровня. Никто не уходит далеко, рано или поздно все равно всплывет где-то на правильном месте, в правильной должности. Просто у кого-то это выглядит более ярко, чем у других. Был ненавистный многим министр Зурабов – стал помощником президента, а потом раз – и послом на Украину. И неплохо себя чувствует. Не в тюрьму сел, не собственности лишился, не в бега ушел. Свой. Его трогать нельзя, его надо пристроить, он еще пригодится.

* * *

Получилась уникальная ситуация, когда народ и власть живут, абсолютно не слыша друг друга. Народ разбирается сам, власть разбирается сама. ЧОПГ не до народа, у ЧОПГ другие дела. Им надо обслуживать друзей. Это гораздо интересней и гораздо важнее. Друзья бывают разные, и уровень ЧОПГ бывает разный. Вот, например, в поселке Сагра Свердловской области жители не договорились с приезжим гражданином, который то ли наркоторговлей промышлял, то ли воровством цветных металлов. Не понравился он местным, они пришли и сказали: пожалуйста, прекрати этими делами заниматься. И тот ответил: ну-ну. И пятнадцать машин с вооруженными людьми двинулись в сторону маленького поселка. По дороге избили какого-то мотоциклиста, обстреляли машину с дачниками. Ехали, улюлюкали, кричали, как водится. Оказались азербайджанцами, поэтому кричали «Аллах акбар!» Не имею ничего против мусульман, просто констатирую. А тут такая неприятность произошла у них по дороге – их увидели из одного села, позвонили в Сагру и предупредили: к вам едут. Что характерно – не в милицию позвонили, милиции все по барабану.

И вышли на окраину села восемь мужиков. У кого-то гладкоствол охотничий, у одного – «Сайга». И машины, которые везли шестьдесят вооруженных людей, вдруг оказались остановлены восемью смельчаками и русскими бабами, которые вышли с вилами и ломами, чтобы поддержать своих мужиков. В результате этого ночного боя несколько человек были ранены и убит один из приехавших – как выяснилось, племянник какого-то вора в законе Заура. Смешно, что мы в своей стране должны знать, как зовут воров в законе, а не наших героев, спортсменов, академиков, лауреатов…

Когда приехали милиционеры, они, конечно, арестовали… нет-нет, не бандитов, что вы. Арестовали мужиков, которые дали отпор. И в управлении следственного комитета Российской Федерации на полном серьезе заявляют: «Возможно, это была бытовая ссора или личная неприязнь». Тут возникает вопрос: а может быть, человек, это заявивший, страдает глубоким помешательством и отсутствием извилин в голове? Разве это дело напоминает хоть кому-то бытовую ссору и личную неприязнь? Это, знаете ли, примерно как шесть миллионов евреев погибли в нацистских концлагерях ввиду бытовой ссоры и личной неприязни.

По моему глубокому убеждению, за ночной бой каждому из сагринцев надо было дать орден Мужества или звезду Героя России. А им будут давать сроки за то, что они убили одного из негодяев, потому что милиция считает по-другому. Она всегда считает по-другому. А почему? Да потому что какой прок милиции от этих мужиков? Правильно, никакого. А от торговли наркотиками? Ну мы же не дети наивные, мы все прекрасно понимаем. А от торговли цветными металлами? Ну послушайте, прекратите. Все и всё понимают как надо.

* * *

На высоком уровне та же ситуация. Где-то там проходит реформа полиции, превратившаяся в анекдот, где-то там чистят свои ряды прокурорские, доведя до абсурда процесс чистки, включая в один из этапов даже попытки самоубийства на рабочем месте высокопоставленных генералов. Общество молчит, вопросов не задает, все понимает правильно. А если кто-то где-то, не дай бог, трепыхнется, его быстро успокоят.

Но вот что интересно – а вот эти ЧОПГ построили хоть один завод? Или сделали какой-нибудь из захваченных активов более удачным? Нет-нет, не благодаря росту стоимости акций за счет покупки и объединения новых активов и установления монопольной цены на продукцию, а за счет реального увеличения качества и конкурентоспособности? Ответ очевиден, и нам он не понравится. Нет. Не смогли. А им и не надо, им неинтересно. Ведь эти ребята умеют главное. Они шмузеры[10], они друг с другом договариваются. Они бессмертны. Разве можно у них что-то конфисковать? Да они рот откроют и тут же вся конфискация кончится. Они только начнут говорить, и такие имена вдруг станут всплывать, что захочется напалмом выжечь всю ЧОПГ, чтобы не подрывала веру людей в светлое будущее.

Так что, когда мы говорим о коррупции – вот она, настоящая коррупция. Когда чиновник и олигарх, генерал следствия и прокурор, милицейский начальник и криминальный авторитет прекрасно понимают друг друга и легко договариваются, действуя по большому счету вместе. Рвут куски на ходу, грабят. То делят наследство впавшего в немилость мэра, то атакуют случайно выросшее, несмотря на все попытки этому противостоять, эффективное предприятие. Этих людей нельзя даже считать врагами России – они удивятся, если их так назовут. Они же о народном добре пекутся, просто и о себе не забывают. Они настоящие патриоты, они здесь даже налоги платят – некоторые. Но разве можно их назвать по-другому?

Они оставляют после себя пепелище, они уничтожают не только достоинство людей и веру в то, что в стране может быть что-то хорошее, но и непосредственно управленческие кадры – ведь возбуждается уголовное дело, и уже неважно, что должно произойти вслед за этим. То ли взрыв, то ли просто поклеп, и человека арестуют. Подумаешь, за такие-то деньги! Все нормально, все хорошо. А народу потом расскажем, что во всем виноват предприниматель, частник, мерзавец. Это он, гад, не обеспечил безопасность, не послал свою частную спецгруппу в лагерь террористов, не обезвредил, не остановил. Не смог предотвратить приобретение смертниками взрывчатки. Во всем частник виноват. А государство?

Ну нет, что вы, у государства другие дела. Не до вас государству.

Наличие ЧОПГ явно показывает коренное изменение психологии в стране. Власть перестала понимать, кто для кого существует. Руководители государства искренне считают, что, например, взять и уволить министра, которого все критикуют и которого ненавидит его отрасль, означает поддаться на шантаж, на попытку влиять. А если это не попытка влиять и не шантаж, а просто объективно существующее общественное мнение? Которое говорит: никогда в нашей стране не было такого, чтобы профильного министра ненавидели люди, работающие внутри самого министерства. Чтобы Голикову ненавидели врачи, чтобы Авдеева ненавидели не только сотрудники министерства культуры, но и те, чьими делами они должны заниматься. Я уж не говорю о Нургалиеве или Сердюкове, которые, наверное, и спать-то спокойно не могут. Не говорю о Мутко и Фурсенко. Это же ненормальная ситуация! Может, стоит сделать трезвые выводы?

Послесловие

Сегодня страна находится в состоянии, при котором рано или поздно придется определяться – камо грядеши? Куда идем? И нет ответа. Птица-тройка-то, может, и летит, только, кажется, и поводья потеряны, и направление движения неясно. Летит себе, летит… Зачем летит, куда летит? Для обогащения членов ЧОПГ? Для решения, кого из «своих» назначить министром, чтобы он не забыл отдать куски? А о народе кто-нибудь подумал?

В Сагре народ о себе подумал сам. А никто не подумал о том, что народ вдруг очнется и начнет все время думать о себе сам? Никого это не пугает? Может, власть вспомнит, что все-таки она для народа, а не народ для власти? И народ – это не тупой болван, которому что впарили, то он и съел. А любой стон, который издает народ, это не попытка оказать давление, а крик, обращенный к власти: «Что же вы делаете?» Может, уже пора называть вещи своими именами, и тогда друзья будут друзьями, а враги врагами? И тогда не на партии будем кивать, понимая, что они вторичны, а на ту сеть, которая уже метастазами проросла через все российские государственные структуры. Именно метастазами – сейчас группировки не так жестко разделены, одни и те же люди входят в разные альянсы, просто разделяются по секторам, по отраслям, по направлениям. Но ведь зачастую именно они определяют, кого увольнять, а кого не увольнять, кого вытаскивать на поверхность, а кого нет.

Да, я понимаю – в какой-то момент времени необходимо было бороться с попытками олигархического захвата власти, для чего и был сделан упор на чиновников. Но когда главенство любого закона подменяется личной преданностью, тогда возникает почва для коррупции, и вчерашние борцы становятся сегодня самыми злостными мздоимцами. Учитывая опыт предыдущих поколений, воруют наглее, страшнее и больше, а на фоне негативной экономической конъюнктуры это приводит к ужасающим последствиям. Информация об этом постепенно становится доступной широким слоям, и охватывает людей уже не просто недоверие, а тупая ненависть.

Почему тупая? Да потому что выхода никакого не видно. Просто понимаешь, что верить никому нельзя, и опять становится актуальной провидческая поговорка русского народа: одним миром мазаны.

А надо, чтобы в одном миру жили.

Империя коррупции

Corruption – коррупция; порча; гниение; распад; разложение; упадок; порочность; развращенность. Англо-русский словарь общей лексики.

Предисловие

Борьба с коррупцией – это русский национальный вид спорта. С коррупцией борются все. При этом, судя по тому, что каждый последующий руководитель начинает с того, что ставит задачу борьбы с коррупцией, она неизменно побеждает. Почему? Это что, такое страшное заболевание, которое при всем старании нельзя вылечить? Или мы пытаемся бороться с чем-то, что на самом деле коррупцией в общепринятом понимании не является, поэтому все наши попытки обречены на провал?

Дмитрий Медведев, став президентом, первым делом создал две комиссии. Первая – по улучшению работы судебной системы, вторая – по борьбе с коррупцией. Собрали всех возможных экспертов. Прошло несколько лет – и, как я понимаю, задача борьбы с коррупцией по-прежнему остается одной из основополагающих, хотя нельзя отрицать, что многое в этой области все-таки было сделано. И декларации о доходах стали заполнять и публично обсуждать, и ряд генералов был отправлен в отставку за то, что в своих декларациях они указали неточную информацию, а на одного даже завели уголовное дело. Однако в массовом сознании перелом так и не наступил.

Надо сказать, что, когда я слышу рассуждения о коррупции, все они кажутся мне скорее литературными, чем юридическими. Цитируют Карамзина, говорят, что воруют и всегда воровали, вспоминают Салтыкова-Щедрина, разводят руками, с легкой грустью улыбаются и… продолжают воровать. Народ реагирует на любые призывы к борьбе с коррупцией как на лозунг «Пчелы против меда» и особо не верит. Во многом потому, что, по крайней мере в последние годы, пределом мечтаний многих стала работа в органах власти, подразумевающая высочайший уровень доходов – конечно, неофициальных. Разве это возможно без коррупции? Вопрос риторический. Кроме всего прочего, Россия занимает крайне оскорбительные позиции в рейтингах стран, где удобно делать бизнес, и прочно удерживает верхние строчки в рейтингах стран, где коррупция всеобъемлюща.

О коррупции говорят все. При этом есть несколько базовых заблуждений. Главное из них: милиционер, берущий деньги, гаишник, берущий деньги, врач, берущий деньги, учитель, берущий деньги, журналист, берущий деньги, – это все коррупционеры. Когда же мы поднимаемся на уровень выше, то там сталкиваемся уже не с коррупцией – что вы, что вы! – а с административной рентой. Получается, что в высоких креслах сидят уже не воры, мздоимцы и преступники, а милые интеллигентные рантье, которые всего лишь извлекают возможности из своего положения. Время от времени общество взбрыкивает, хватается за голову, кричит: «Ну как так можно, это уже чересчур!» – и тогда наступает момент внезапного отторжения. У власти открываются глаза, она обращает внимание на специфику деятельности московского правительства под руководством Лужкова, ужасается и путем сложных ритуальных танцев все-таки отправляет Лужкова в отставку, попутно в тюрьме либо под следствием оказывается ряд префектов. При этом, к сожалению, в системном отношении так ничего и не меняется.

В этой книге мы, безусловно, попытаемся привести конкретные примеры коррупции и описания коррупционной системы, существующей как в госкорпорациях, так и в муниципальных образованиях, как в министерствах, так и в разнообразных ведомствах. Но самое главное – попытаемся понять, что же за беда напала на нашу страну и почему мы никак не можем ее побороть.

Коррупция: история вопроса

Давайте на одну минуту представим, что в стране нет коррупции. Совсем. Пришли вы в больницу лечиться, а там коррупции нет… и нянечки за больными не убирают. Пожалуйста, сами, если хотите, мойте пол, выносите судна, меняйте простыни. И лекарств нет. Будут по разнарядке через три месяца. А что больной за это время умрет – ну, значит, не судьба. Вот так приехала к старику «Скорая помощь» и без всякой коррупции никуда его не повезла. Или привезла в ту больницу, куда ехать было ближе. Ну и что, что эта больница плохая? Зато без коррупции.

Остановил вас гаишник – и нет никакой коррупции. А время у него есть. Вот он вас и проверяет. Вроде вы ничего не нарушили, а он все проверяет и проверяет – и абсолютно никакой коррупции нет. У инспектора же есть право вас проверить – мало ли, может, у вас вид подозрительный или машина того же цвета и марки, что и у вас, числится в угоне, – и весь рабочий день впереди. Это у вас какие-то дела и вы куда-то спешите, а у него все в порядке. А еще ему кажется, что вы выпили. Только кажется. Он же может ошибаться? Конечно, может, но достоверно это выяснится только в медпункте, поэтому езжайте-ка на освидетельствование. Что значит «нет времени»? Разве в вашем графике пары лишних часов на данный случай не предусмотрено? Очень жаль, но ведь и коррупции нет, так что езжайте спокойно.

Нет коррупции, прекрасно. И ваш ребенок не может поступить в университет. Нет, он хорошо учился – просто он не из того региона, где у всех стобалльный ЕГЭ за красивые глаза, и он не инвалид. И что вы будете объяснять ребенку? «Видишь ли, сынок – или дочка, – мир несправедлив»? Ну, наверное.

Или нужна вам бумажка – справка какая-нибудь или выписка. И ходите вы по всем кругам ада, и всюду очереди – без всякой коррупции! Но так мучительно долго… Да, можно поднять шум и об этом будут писать газеты. Да, при желании мы возьмем и посадим любого. А дальше что?

Вот только не надо мне рассказывать, что «все чиновники, нянечки, доктора и гаишники должны быть честными». Они честные. Они с вас денег не берут. А будете возмущаться, они вам скажут: «А вы на мою зарплату пойдете работать?» И выясняется, что зарплата у них маленькая. Да, конечно, можно спросить, зачем же они пошли работать на такую зарплату. И это вполне справедливый вопрос – только ответа на него нет. И помощи нет. И справки нет. И нянечка в больнице пол не моет. И вы на ее место не пойдете работать.

В этот момент мы начинаем горько сожалеть о том, что коррупции нет, и хором восклицаем: «Нет, на таком уровне это не коррупция, а всего лишь честное перераспределение денег. Мы просто видим, что государство платит этим людям несправедливо, и сами доплачиваем так, чтобы это было адекватно их труду».

Наверное, это так. А справедливо – это сколько? Начинаем выяснять, и вдруг обнаруживаем, что мы до сих пор живем в рамках социалистического кадастра, в котором есть тарифная квалификационная сетка. Разбираемся дальше – и с ужасом осознаем, что жить по этой сетке невозможно. Оказывается, в стране попросту не хватит денег, чтобы всем платить справедливо. Тарифная сетка работает таким образом, что, пытаясь прибавить зарплату нянечке в районной больнице, мы автоматически поднимаем зарплату даже министру здравоохранения – при этом разрыв ничуть не уменьшается, а нянечки отнюдь не начинают жить хорошо. Можно, конечно, напечатать еще денег, но они же при этом обесценятся. Зато все будет справедливо.

Тогда мы начинаем кричать: «Какая же это справедливость, когда хороший врач и хорошая нянечка получают столько же, сколько плохие?» Как ни странно, так называемые коррупционные деньги в сфере медицины и педагогики идут, как правило, действительно лучшим врачам и учителям, лучшим учебным и медицинским заведениям. Никто же не хочет за деньги попадать в плохие больницы и отдавать детей в плохие школы. Есть подозрение, что без этих денег, подмазывающих механизм налево и направо и невольно выделяющих лучших, страна остановится в параличе. Конечно, в данном случае я не имею в виду гаишников. А с другой стороны, представляете, какой ужас: вы действительно совершили небольшое правонарушение, вас остановили, на месте денег брать не хотят. И получается, что вас наказывают уже не только тем, что вы будете вынуждены платить штраф, но и тем, что на поездку в банк и стояние в очереди уйдет масса времени. Да и выписывание протокола – не самое быстрое дело. Неприятно.

Но все это, как мы видим, низовой уровень, самый простой. С ним мы сталкиваемся каждый день, и на нем, конечно, много не заработаешь. А вот уровень чуть выше уже вызывает большое и искреннее раздражение. Впрочем, здесь зачастую наивно путают коррупцию с вымогательством. Возьмем, например, неправедные налоговые проверки или возбуждение уголовного дела, когда с бизнесмена тянут деньги. Это, разумеется, не коррупция – это вымогательство. Общественное мнение склонно считать подобные факты коррупцией, поскольку деньги принимают сотрудники правоохранительных органов, – но это явление другого порядка. Конечно, учитывая реальные зарплаты и принцип распределения денег внутри системы, можно сказать, что, к сожалению, многие правоохранительные органы и силовые структуры могут успешно ставить перед своим названием либо аббревиатуру ООО, означающую «общество с ограниченной ответственностью», либо, что гораздо хуже, ОПГ – «организованная преступная группировка».

* * *

Всем моим слушателям, читателям, всем, кто приходит на мои концерты, я регулярно задаю один и тот же вопрос: «Как вы думаете, если мы все уедем из страны, коррупция останется?» Люди хихикают и говорят: «Нет, ну конечно, если все уедут, то и коррупции не будет». Я говорю: «Здорово. А откуда появилась коррупция?»

И меня тут же начинают убеждать, что это государство виновато. У нас вообще принято считать, что человек ни в чем не виноват – во всем виновато государство. «Хорошо, – отвечаю я, – а если мы все уедем, государство останется?» И вдруг выясняется, что ведь и никакого государства не будет, если все вдруг возьмут и уедут. Мало того, когда наши люди переезжают в другие страны, они, как правило, становятся законопослушными гражданами. Даже если поначалу они пытаются предпринять некоторые усилия по разложению системы, в которую встраиваются после переезда, то в скором времени понимают всю тщетность этих попыток, сталкиваются с невозможностью подкупить всех деятелей правопорядка и либо заканчивают свои дни в тюрьме, либо, если можно так выразиться, приходят в чувство и дальше живут как спокойные законопослушные граждане.

Для того чтобы ответить на вопрос, что за беда нас разъедает, необходимо четко понять, что ей не пять лет, не десять, не пятнадцать. Не понимая истории вопроса, мы не избавимся от коррупции. Именно поэтому разоблачительные статьи в газетах, указы и даже расстрелы на площадях ничего не изменят. Назначат на освободившееся место следующего чиновника – и следующий будет такой же. И не случайно наши аналитики так любят кивать на исторический опыт, печально возводить глаза к потолку и вздыхать, что в России воровали всегда.

Позволю себе процитировать документ за номером ПР342 П9А, изданный под грифом «Совершенно секретно» 1 сентября 1922 года и подписанный заместителем председателя Совета труда и обороны Рыковым и заместителем секретаря Совета труда и обороны Гляссером.

«Все меры по борьбе со взяточничеством, ближними и смежными с ним преступными деяниями могут быть представлены следующим: первое – меры репрессивно-судебного характера, усиление ответственности за взяточничество и родственные с ним деяния, срочные судебные расследования и слушания дел о взяточничестве, усиление аппарата следственных и розыскных органов по борьбе со взяточничеством.

Второе – меры законодательного характера, расширение круга уголовно-наказуемых дел в области форм взяточничества, законодательное регламентирование порядка, условий и форм пользования госорганами частным посредничеством и установлением публичного надзора за последним.

Третье – законодательное регламентирование устава, положения о госслужбе, совместничества, посредничества, участия в частных предприятиях.

Четвертое – уничтожение системы выдачи мандатов и законодательное регулирование выдачи удостоверений.

Меры контрольно-ревизионного характера: первое – организация на всех стадиях контроля договоров и подрядов и восстановление коммерческой честности подрядчиков и контрагентов.

Второе – выяснение вопроса о возможности точного учета подрядчиков и посредников, как по ведомствам, так и между ведомствами.

Третье – совместные летучки и ревизии розыскных органов.

Меры организационного характера – обязать все главнейшие хозяйственные организации составить список специальных лиц, ответственных за борьбу со взяточничеством, и обязать в самые короткие сроки рассматривать все жалобы, связанные со взяточничеством.

И пятое, общие меры, – пересмотр и чистка всех хозяйственных органов, центральных и местных, с точки зрения борьбы с бесхозяйственным хищением и взяточничеством».

Вдумайтесь – прошло девяносто лет! И в самом деле, можно с печалью констатировать, что ничегошеньки с тех пор не изменилось, а взяточничество и казнокрадство продолжают цвести пышным цветом.

Но позвольте задать вопрос: а почему в России воровали всегда? И откуда в данном контексте появился сам термин «воровать»? Ведь воровать можно лишь тогда, когда это не твое. Свое своровать нельзя. Каждый раз, когда мы говорим «воруют», мы подразумеваем, что берут чужое. Но чье?

Понятно, что вряд ли мы назовем коррупционером чиновника, который под покровом ночи тащит из соседской квартиры деньги и ценные вещи. В этом случае он обыкновенный вор и нам неинтересен, мы его не рассматриваем. Но у кого же ворует чиновник, если мы говорим о нем как о коррупционере? У народа? Однако в те времена, когда писали Карамзин или Салтыков-Щедрин, вряд ли о народном добре хоть кто-то заботился, и все равно коррупционеры в общественном сознании равнялись ворам. А обворованным де-факто являлся царь. Все принадлежало государю императору – не зря Николай II скромно указал в переписи населения: «Хозяин земли русской». Воровали именно у царя.

Нечистый на руку чиновник брал не свое – царское. Мало того, как человек, учитывающий российские реалии, он должен быть постоянно готов к тому, что сегодня он в шелках, а завтра может лишиться всего. Ведь все, чем он владел, было ему даровано, и даровано на самом деле на время, – а насколько долгим окажется этот срок, одному богу известно. Исторический опыт показывал, что любого впавшего в немилость деятеля могут и дворянского достоинства лишить, и разжаловать, и буквально обратить в прах. Будь ты хоть сам Меншиков – все равно твое Березово тебя ждет и рано или поздно, скорее всего, дождется. И закончишь ты свои дни не бодрым отставным придворным в собственном дворце где-нибудь в Ницце или в Канне, а несчастным, нищим, больным стариком в убогой избе с земляным полом, затерянной в бескрайних снегах, и каждый день будешь с ужасом глядеть в глаза своим детям, которым ничего не смог передать. Причем зависит подобный исход событий не от того, честно ты служил короне или нет, а от того, попала нынче государю императору шлея под хвост или не попала.

Таким образом, даже понятие чести и репутации становилось крайне условным. Не случайна лермонтовская формулировка: «Известной подлостью прославленных отцов». Действительно, когда мы говорим о древних и знатных родах, то и древность, и знатность зачастую сильно преувеличены. Фраза из романов Александра Дюма: «Он был из благородной, но обедневшей семьи» – в условиях России звучала достаточно странно. Обедневшей – понимаем. Благородной – не очень. Само понятие благородных семей было весьма размытым. По большому счету наше дворянство использовало эту формулировку как неудачный перевод с английского да французского. Кто они, благородные? Орловы? Но вряд ли можно назвать благородной семью человека, который осквернил себя цареубийством и впоследствии был жестоко унижен Павлом, заставившим графа на перезахоронении останков Петра III нести корону.

Строго говоря, немногие наши дворяне могли упоминать о себе и своих предках с гордостью и придыханием – по крайней мере, аналогично европейским коллегам. Сложно человеку говорить о себе с достоинством, когда это достоинство ежечасно унижается императором, которому ты принадлежишь с потрохами. Просто когда-то давным-давно в той же Англии или, скажем, Испании произошло то, чего никогда не случалось в России. В Англии короля заставили подписать Хартию вольностей, жестко ограничивающую власть монарха и определяющую права дворян. В Испании гранды во время коронации произносили ритуальную фразу: «Мы, которые ничем не хуже тебя, делаем королем тебя, который ничем не лучше нас».

В России же продолжала действовать система по своей природе рабская, унижающая сверху донизу, всех ставящая в зависимость, система, в которой и твое имущество, и твоя жизнь принадлежат императору. И получается, что и своровать-то у него, по большому счету, не самый страшный грех, – все равно ведь рано или поздно по голове достанется. Да и воруешь ты не табакерку из кармана, не канделябр со стола – так, малую толику собранного себе оставляешь.

Жалованье, которое ты получаешь на государевой службе, берется из казны, которую ты же и пополняешь. Так что по большому счету ты не то чтобы своровал – просто небольшой процент комиссионных удержал. По сути выходит, что государственная должность дается тебе на кормление – а дальше крутись как хочешь. Феодальный принцип кормления, при котором подведомственному населению вменялось в обязанность держать княжьего наместника на полном довольствии, снабжая его натуральными продуктами, а позже – деньгами, отнюдь не является исключительно отечественным изобретением, однако в России он прижился на удивление прочно, крайне живуч и с успехом подменяет собой и институт частной собственности, и институт наследования, и заботу о репутации семьи. Как только ты добираешься до какого-то стола, включается генетическая программа, диктующая тебе, что можно и чего нельзя делать дальше. Вот тебе как столоначальнику положено то-то и то-то. Народ, конечно, постонет, да и успокоится, понимая определенную справедливость происходящего.

В советское время в среднеазиатских республиках ходила такая шутка: мол, можно в любом кишлаке на площади поставить стол, на него водрузить телефонный аппарат красного цвета – и люди тут же выстроятся в очередь к этому столу, чтобы дать сидящему за ним человеку деньги. Зачем? А просто так, на всякий случай. Так положено. Традиция. Рассказывали, что когда в Узбекистан приехала бригада из России расследовать «хлопковое дело», гордые сыны Востока вообще не могли взять в толк, чего от них хотят. Они не понимали, что им инкриминируют. Следователь спрашивает подозреваемого: «Ну ты же взятку давал?» Тот отвечает: «Нет!» – «Как так, а деньги же носил?» – «Конечно!» – «А зачем?» – «А как же иначе, он же уважаемый человек! Разве можно не носить?» То есть заложенное в среднеазиатской культуре понимание, что можно, а чего нельзя, принципиально отличалось от того, что говорил на этот счет Уголовно-процессуальный кодекс СССР.

Иногда мне кажется, что сегодня в России такой стол с имитацией кремлевской «вертушки» можно ставить в любом селе, а то и просто в чистом поле – и тут же откуда ни возьмись к нему потянутся чередой люди с конвертиками. Ну а как иначе? Время такое, как же можно не давать? Появилось даже такое специфическое выражение: «Надо крутиться». И все крутятся, все договариваются, все всё понимают.

* * *

Если мы сейчас начнем подробно говорить об ужасах коррупции, думаю, каждый из нас мог бы написать об этой печальной стороне современной российской жизни трактат, равный по объему собранию сочинений Льва Николаевича Толстого. Однако смею предположить, что мало кто всерьез задумывался о том, почему это происходит. Есть очень верная поговорка, что в России все миллионеры назначены государством, – действительно, если человека направляют работать с природными ископаемыми, он сразу становится очень богатым. Но даже если его назначают миллиардером, он все равно де-факто – чиновник, идущий на встречи с президентом или премьер-министром, выполняющий его пожелания так, будто это приказы, заглядывающий ему в рот и четко знающий, что его судьба и судьба его состояния в первую очередь зависят от отношения власти к нему. Получается, что с царских времен ситуация, по существу, не изменилась. Но почему каждый житель нашей страны в какой-то момент вдруг понимает, что выгоднее служить государству?

Представьте себе обычного российского гражданина, который вдруг решил жить честно. Он прилежно учился, допустим, в медицинском институте и искренне рассчитывал жить на зарплату. И попадает он, скажем, в районную больницу врачом. Если ему сильно повезет, будет он получать ни много ни мало – тысяч двенадцать. Рублей. На них он отработает первый месяц, второй. А потом получит счета. Если ему повезло и он живет в квартире, оставшейся от родителей, или вместе с родителями, то ему все равно придется заплатить за газ, свет и воду. Если же он, не дай бог, квартиру арендует, то уже можно забыть о возможности добираться на работу общественным или личным транспортом – останется только ходить пешком, – ну а про питание лучше не говорить вовсе: денег на еду, скорее всего, чисто физически не хватит.

В свое время ко мне на передачу пришел Александр Починок, занимавший тогда пост министра. Я спросил его: «А вы потребительскую корзину видели, которую вы рекомендуете? Она впечатляет». Для тех, кто не в курсе, поясню, что потребительская корзина позволяет, например, каждому россиянину с удовольствием разок в год отправиться в кино, а также заиметь аж две пары туфель – одну на зиму, другую на лето. Женщинам повезло больше – им, кажется, доступна такая непозволительная роскошь, как два бюстгальтера на год, а вот мужчинам, естественно, ни одного. Мужчины, правда, по этому поводу особо не переживают, но взгляд на список, предусматривающий смену пальто раз в семь лет, тоже, по-моему, не доставляет им большой радости.

Но отдельная тема – это, конечно, пищевая корзина. Когда выяснилось, что наш гражданин должен съедать максимум по половинке яйца в день, я приготовил соответствующий завтрак и предложил его господину Починку. Он сказал: «А я мало ем, мне больше и не надо». И тогда я понял, по какому принципу составляются пищевые корзины в России. Правда, это заявил тот самый человек, который во время поездки на один из зарубежных форумов звал всех: «Скорее, скорее, бегите сюда, я нашел магазин, где потрясающее вино совсем недорого – тысячи по полторы долларов бутылка». Что ж, так всегда и бывает в России – у кого-то, простите за грубость, стул жидкий, а у кого-то жемчуг мелкий.

Если посмотреть на проблему системно, напрашивается вывод, который на первый взгляд кажется парадоксальным. В России действительно нет коррупции. Дело в том, что, когда весь народ принимает участие в каком-то процессе, этот процесс уже не является для народа чем-то внешним и чужеродным – он становится естественным. Так что в нашем случае мы рассматриваем всего лишь назначение на кормление. Человека «ставят» на должность, тем самым давая ему право с нее кормиться. И каждый российский гражданин, попадающий во власть, внезапно оказывается в интересном положении. Он видит, что все вокруг него живут хорошо, а зарплаты маленькие. Причем и живут-то реально неплохо, и зарплаты реально остаются маленькими практически по любым меркам. Как это возможно? Ведь если посмотреть на одежду членов правительства, на их стрижки, на их машины и гаджеты, на их часы, становится понятно, что на свою зарплату они никогда в жизни такого купить не смогут. Но задать им бестактный вопрос – мол, ребята, что происходит? – совершенно невозможно. Они даже не поймут, о чем речь, в чем проблема.

Дело в том, что каждый из них, как говорится, носит несколько шляп. Каждый одновременно с исполнением своих обязанностей в правительстве является руководителем какой-нибудь государственной структуры, которая вполне официально работает на том же самом рынке, который они же и регулируют. Вот, скажем, министр транспорта Игорь Евгеньевич Левитин. Его ничего не удивляет. Он не говорит, что, наверное, тяжело конкурировать, если он сам одновременно – и регулятор рынка, и один из основных игроков. Нет, ему кажется, что это абсолютно нормально. Известны случаи, когда у иностранных партнеров буквально ум за разум заходил, когда Игорь Евгеньевич, будучи в загранпоездке, откровенно лоббировал интересы отдельных авиакомпаний и аэропортов, так что его визави приходилось задавать прямой вопрос: «Простите, а вы сейчас в каком качестве с нами беседуете?» Вопрос, который поражал господина министра. Ему не приходило в голову, что он может выступать в каком-то другом качестве, все равно же он министр.

Бизнес по-московски

Принцип взаимопроникновения чиновничества и бизнеса наиболее ярко был реализован в московском правительстве, которое по праву держало пальму первенства среди всех регионов не только в плане коррупционных схем, но и как создатель абсолютно нового подхода к коррупции. За девять дней до появления указа президента Медведева об отставке Юрия Михайловича Лужкова «Новая газета» опубликовала документ, в котором рассказывалось, как в 2004 году московское правительство по письму телеканала НТВ приняло решение о продаже автору данной книги квартиры по оценочной стоимости БТИ. Могу сказать, что это все равно было крайне недешево на тот год, но в любом случае сильно отличалось от цен, установившихся на монополизированном рынке столичного жилья. Если угодно, правительство Москвы отказывалось от своей доли – но о бесплатности речи не шло в любом случае. Квартира, которую мне предлагалось купить, представляла собой бетонный мешок, в ремонт которого надо было вложить еще раза в три больше, чем вложили строители при возведении этого объекта.

Статья была очень грязная, однозначная, меня она умилила. В ней не говорилось о том, как то же самое московское правительство дарило в немалых количествах не только квартиры, но и особняки, а то и целые кварталы людям, которые после отставки Лужкова кричали о нем как о светоче демократии. Многие выдающиеся журналисты, руководители СМИ, деятели искусства получали бесплатные квартиры, мастерские, театры, студии, и за это готовы были биться за Юрия Михайловича до потери сознания. Но мне статья не понравилась, я решил выяснить, что происходит, и попытался связаться с Лужковым. Прямого телефона у меня не было, и я просто позвонил в приемную.

Каково же было мое удивление, когда Лужков сказал, что хочет со мной встретиться! Уже через несколько часов я был в московской мэрии. Увиденное меня поразило. Обычно в приемной Лужкова стояло несмолкающее жужжание, на аудиенцию к этому великому человеку стремились толпы. Я говорю «великому» – потому что уровень его возможностей, а главное, представления о себе были таковы, что эго Юрия Михайловича высилось над Москвой, пожалуй, затмевая даже статую Петра работы Церетели. Но в этот раз в приемной не было ни одного посетителя. Все, кто еще вчера ел у Лужкова из рук, почуяв беду, разбежались.

Я зашел в кабинет. Газета лежала у Юрия Михайловича на столе. Он начал с заверений, что не имеет к этому материалу никакого отношения, что дело не в нем. А потом мы долго говорили о том, что творится в городе. И вдруг мне стало ясно, что Лужков вообще не понимает – на самом деле не понимает! – что происходит и как работает созданная при его непосредственном участии система. Он напрочь потерял ощущение реальности. Он не знал, каких бесконечных взяток требовало получение любого разрешения на строительство. Сколько лет это занимало. Как любой конкурс, неважно, кем и для чего организованный, заканчивался требуемым результатом. Он не задавался вопросом, откуда у его заместителей – у Ресина, например, – часы за миллион, да не одни. Его не удивлял уровень жизни этих людей. В какой-то момент он реально поверил всему тому славословию, которое раздавалось в его адрес со стороны тех, чье благосостояние ежеминутно, ежесекундно зависело от настроения Лужкова. Лужков любит – и ты миллиардер. Лужкова отправляют в отставку – и все, жизнь кончается.

* * *

Когда-то Лужков сформулировал, что работать надо по-капиталистически, а распределять по-социалистически. Не знаю, получилось у него это или нет, но де-факто за годы работы в Москве он создал не только геронтофильскую власть, во многом повторяющую Политбюро, это еще полбеды. Он создал систему, которая сожрала его самого. Каждый льстец и славослов имел свой надел, с которого вкусно питался. Каждый префект ощущал себя главой отдельного государства, а внутри этого государства процветала потрясающая система. Нет буквально ни одного направления деятельности в Москве, которое было бы устроено просто, четко и ясно. Всюду были «прокладки» в том или ином виде. Я даже не говорю о золотом бизнесе российского строительства, где одним из основных игроков оказался тот же московский мэр со своими приближенными. Или о Владимире Иосифовиче Ресине, который, в точности как уже упомянутый министр Левитин, окончательно запутался, кто он – регулятор рынка или его хозяин.

Доходы этих людей измерялись такими цифрами, что они, по-моему, просто перестали понимать, что такое деньги. Для них деньги превратились в какие-то бумажки. Дорогие машины, особняки по всему миру, бизнесы, покупаемые как в России, так и в других странах, при абсолютно неэффективном управлении – для них это все было неважно и по сути незначимо. Совершенно другой образ жизни. Системой они были поставлены на должность и реализовывали свое право на кормление.

Арестованный летом 2010 года и осужденный за растрату префект Южного округа Юрий Буланов – он же просто не понимает, в чем он провинился. Что он делал неправильно? Ну да, землю покупали аффилированные с ним структуры. Ну да, дома строили. Но он же все делал официально. В чем он виноват?

Его можно понять – в течение многих лет он работал под руководством Петра Бирюкова, который до последнего времени является заместителем мэра и которого даже новая городская власть не спешит отправить в отставку. И квартира господина Бирюкова находится в доме, который принадлежит Буланову. И что такого страшного, что сын бывшего префекта возглавлял ту самую компанию, которая должна была заниматься ЖКХ в округе и которой перечислялись финансовые средства за капитальный ремонт домов? Он, вообще-то, хороший специалист, почему нет? Ну, неэффективно его фирма работает – а кто нынче эффективный? Какая вообще разница, все ведь здесь, никуда не убежали, хоть и имеется недвижимость и в Ницце, и в Монако. И что такого, что жена Буланова получала бюджетные деньги за проведение разнообразных культурных мероприятий, необходимых городу и префектуре? Что в этом такого странного? Она же талантливый организатор. Вот, пожалуйста, жена Лужкова – талантливый предприниматель. Правда?

Правда. Я несколько раз встречался с Еленой Николаевной – действительно очень умная женщина. И действительно, бизнес «Интеко» – не просто крупнейший в Москве, были и в других регионах филиалы и дочерние фирмы. С другой стороны, надо быть ребенком, чтобы не понять – если в нашей стране у тебя есть бизнес и за тобой стоит мэр Москвы, для тебя не составит никакой проблемы открыть филиал в другом городе: с тобой всегда договорятся. Все-таки мэр Москвы – это большая политическая должность. Но это же не повод сказать, что «Интеко» плохо работает! Впрочем, как только Лужков ушел с поста мэра Москвы, талантливому предпринимателю Батуриной оставалось только талантливо смотреть, как ее бизнес переходит в чужие руки. Вопрос, на который у меня нет ответа: неужели Юрий Михайлович был так наивен, считая, что его жене дадут развернуться и дальше, когда он уйдет с должности? Второй вопрос без ответа – почему никто не учит историю? Ведь у нас так никогда не бывает. У нас система кормления.

* * *

Когда случился критический момент и выяснилось, что «Интеко» набрала земли, за которую не может рассчитаться, злые языки начали кричать, что Лужков пошел на поводу у жены и спас ее бизнес, выкупив участки за безумные деньги. Но зачем же так линейно рассуждать, скажут сторонники Лужкова. «Интеко» же большая компания, там же огромное количество людей стоит на очереди, эти несчастные ждут, когда будут достроены их квартиры, за которые они уже заплатили деньги. Защищались их интересы! Это же интересы народа!

Вообще у нас всегда и во всем защищаются интересы народа. И когда сносили дома в поселке «Речник» и буквально выкидывали на мороз проживающих там людей, и когда сносили дома в Южном Бутове, чтобы там построить очередные «панельки», а столичный мэр обзывал семью Прокофьевых жлобами за то, что они отказывались переезжать, и когда приезжал руководитель Московской думы господин Платонов и говорил: «А что, разве интересы москвичей ничего не значат? Нельзя уступить?» – тоже, несомненно, защищались интересы народа. Все эти разговоры абсолютно ясно демонстрировали отголоски советского мышления, которым были заражены Лужков и его команда. Они, мнившие себя воплощением государства, искренне считали, что они и есть государство и народ, а никакого права частной собственности нет и быть не может. Есть только их право решать, что и кому принадлежит.

В самом центре японского аэропорта Нарита стоит домик, маленькая хижина с крохотным участком земли, окруженная рулежными дорожками. Хозяин, пожилой человек, отказался ее продавать. Просто отказался. Ему предлагали любые деньги. В два раза больше, чем любые. Но он каждый раз упрямо отказывался, потому что ни в какую не желал расставаться со своим домом. Здесь жили его предки, здесь выросли его дети, и здесь он хотел провести остаток жизни. И как вы думаете, чем дело кончилось? Вы не поверите. Не пришли пацаны, не случился пожар. Не приехал Платонов со словами: «Нехорошо как-то». Не прибежал Лужков с криками, что старик жлоб. Никто ему не предложил переехать на улицу Ахмада Кадырова в замечательную однокомнатную квартиру. Построили аэродром, а в центре этот домик – облетайте!

Как ни смешно, но это частная собственность. Никто не давил на совесть, говоря: «Это что же, вы личные интересы ставите выше общественных?» Вопрос, кстати, абсолютно дегенеративный. Что значит – личные интересы выше общественных? Это просто моя собственность, и точка. Никто не может ее забрать, даже если кому-то это очень нужно. Хотите взять – купите.

У нас же вопрос частной собственности даже не стоит – кто ее уважает? Ситуация переводится в плоскость благодеяния. Подумаешь, тебе твой домик дорог, – да наплевать на твой домик, если это нужно народу. Ну уступи ты свою развалюху – тебе же дадут взамен хорошую квартиру! И не надо объяснять, что в эту квартиру ты никогда не въедешь, потому что ремонт сделать невозможно. Это никому не интересно. И не надо объяснять, что именно из Москвы пошла мода на строительство домов, к которым не подведены электричество и газ, – надо платить бешеные деньги за подключение, при этом дом все равно сдается в эксплуатацию. И потом молодым семьям с колясками и детьми приходится на девятый этаж ходить пешком. Ничего страшного тут нет!

И, кстати, нет никакой коррупции – скажут вам. Просто надо же было заселять москвичей! И никто ни в чем не виноват. Ну в самом деле, разве кто-то виноват, что эти люди все делают лучше всех? Вот Владимир Иосифович Ресин – он же выдающийся профессионал. Подумаешь, надо много лет согласовывать решения о строительстве. А вы хотите, чтобы все было быстро? А зачем?

Они всегда окружали себя процедурами и формально не нарушали даже большинства законов. У нас же не запрещено супругам работать в одной и той же организации. И бывший префект ЮАО отнюдь не исключение – когда мы берем список и выясняем, где чьи родственники работают, выясняется, что очень многие жены и дети прекрасно себя чувствуют в структурах, имеющих прямое отношение к рынку, на котором руководят их мужья и отцы. Ну и что? Из-за такого пустяка лишать людей должности или профессии? Вот взять теперь уже бывшего начальника Московского метрополитена Дмитрия Гаева – к слову, обладателя патента на изобретение пропускного механизма в метро. Технический гений. Разве плохо, что его сын руководил компанией, выпускающей магнитные карты для оплаты проезда, а у дочки был эксклюзивный договор на продажу сувенирной продукции с символикой метрополитена? И сколько времени потребовалось, чтобы понять, что в данной ситуации есть что-то, мягко говоря, не вполне нормальное, снять Гаева с должности и начать расследование.

* * *

Во время той памятной беседы с Лужковым я спросил: «Юрий Михайлович, неужели вы не понимаете, что вокруг вас все воруют? Даже Елена Николаевна мне говорила с ужасом, что она сама вынуждена, чтобы получить разрешение, ходить и давать взятки». Системе было неважно, какие слова писались на документах, дьявол, как всегда, таился в мелочах. Все хорошо знали, что в той же Москве заход к мэру еще ничего не решает, важно, каким цветом выписана резолюция. Мало того, после этого ты еще проходишь все круги ада и тебе необходимо тихо и аккуратно благодарить на всех уровнях, иначе беда. Никто не будет против, но дело не сдвинется с места. Да, конечно, ты можешь обойтись без коррупции, никого не подкупая, и наверное, в принципе даже что-то получишь… Может быть.

Лужков создал систему, которую с удовольствием приняли и адаптировали во всех регионах. Ее ключевым элементом было именно наглое, вызывающее, открытое участие города в коммерческой деятельности. Система проста: только город является как регулятором, так и участником процесса. Отдайте долю городу. А если ты отдаешь долю квартир городу, дальше он решает, что и кому он даст. Город начинает и выигрывает, потому что именно он тем самым регулирует рынок недвижимости и игроков на этом рынке. Город становится главным коммерческим игроком, определяющим, кому и по какой ставке достанется земля в аренду, при этом равноценные участки могут стоить совершенно разных денег. Или доля города в разных проектах может оказаться различной. Но исходя из этого как можно говорить о честной конкурентной борьбе, если издержки разных игроков изначально неравны?

В московском строительстве сложилась уникальная ситуация. Понять, кто и что строит на территории Москвы, невозможно до сих пор. Количество реальных профессионалов год от года сокращалось. В отрасль приходило все больше людей, имеющих крайне слабое отношение к строительству. Если верить заявлениям известного бизнесмена Шалвы Чигиринского, он стал успешным риелтором и строителем в Москве только потому, что по негласной договоренности половину своего бизнеса отдал столичному руководству. В то же время когда в передаче «К барьеру!» я спросил бывшего руководителя девелоперской компании Mirax Group Сергея Полонского, платил ли он деньги московскому правительству за получение разрешений, Полонский замер, долго сверлил меня взглядом, но так ничего и не ответил – после этого инцидента, правда, в своих статьях и книгах призывал передачи типа «К барьеру!» закрыть навсегда. Именно поэтому появление обманутых дольщиков вызывает умиление – это кто же вторгся на рынок? Неизвестные люди, которые вдруг взяли и обманули? И по-другому выглядит справедливый гнев: ребята, так сколько же вам дали, чтобы на рынок пришли мошенники?

В какой-то момент времени вдруг стало ясно, что даже не нужно продавать квартиры. Если угодно, продавался по абсолютно непонятной цене бетонный мешок. При этом любые попытки определить, каковы же реальные затраты на производство этого великолепия, всегда давали сбой. Можно было предположить, что многоэтажки возводят английские лорды, растирающие золотыми мастерками раствор, замешанный на алмазной пыли, но, придя на любую стройку, ты видишь лица рабочих из Средней Азии и с легкостью можешь оценить крайне низкий уровень строительной культуры. Ясно, что где-то здесь таится обман. При этом само понятие «дешевых квартир» на столичном рынке недвижимости исчезло полностью.

Стало очевидно, что необходимо платить городу сумасшедшие деньги за то, к чему город не имеет никакого отношения. Оказалось, что городские власти де-факто считают владельцами земли непосредственно себя. Не москвичей – а себя. Формальное объяснение звучало очень благостно: часть квартир отходит городу, идет на социальные нужды и раздается. Я так и не понял, правда, кому она раздается. Если посмотреть на объемы строительства, то, казалось бы, уже половина Москвы должна жить в новых квартирах, выданных московским правительством в рамках программы социального обеспечения. Но ничего подобного не происходило и не происходит, да и ни о какой массовой выдаче речь не идет. Речь, скорее, о каком-то непонятном торге с федеральными властями, с деятелями культуры и средств массовой информации, которые в обмен на хорошее отношение получали привилегированные бесплатные столичные квартиры. Существовало даже три типа ставки оплаты, вероятно, показывающих степень близости к московской власти. Но, повторюсь, о каком-либо объективном рынке не имело смысла даже говорить – его не было.

Кроме того, квартирами впрямую торговали и структуры, имеющие непосредственное отношение к правительству Москвы. И никого это не удивляло. Целые департаменты через систему ГУПов занимались всем подряд и чувствовали себя предпринимателями, хотя не обладали ни профессиональными, ни личностными характеристиками, чтобы делать это успешно. Подобный подход убивал конкуренцию навсегда. Только вдумайтесь – в городе Москве существовал ГУП, занимавшийся парковками. А что такое московская парковка? Это ничто, кусок асфальта, расчерченный краской. По нему ходил человек в псевдовоенной форме и собирал с автовладельцев деньги за то, что их машины стоят на этом куске асфальта. Так вот, данный ГУП был убыточным. Понять, как он мог быть убыточным, невозможно – что абсолютно не мешало ему быть таковым. Пример из разряда дурных анекдотов, однако дело обстояло именно так.

В московском правительстве оказались департаменты, которые по всей логике должны были иметь отношение скорее к федеральным структурам. Трудно найти разумный ответ на вопрос, почему, например, мэрия столицы занималась дорожным строительством. И притом как она им занималась! Выяснилось, что цены на километр совершенно сумасшедшие и опять же, как и в случае со строительством домов, не имели никакого отношения к реальным затратам. Так на основании чего выводилась эта стоимость? Очень хотелось денег?

Как мы с вами хорошо знаем, дорожное строительство в России – вообще золотое дно. Мы знаем, что, в соответствии с заключением Счетной палаты, министру транспорта Игорю Левитину за все время нахождения на посту удалось построить меньше 200 километров федеральных дорог по средней цене 41 миллион долларов за километр. Смешно говорить – Москва эти цифры перебила с легкостью, в разы, и получала от этого нечеловеческое наслаждение. Был целый департамент, который каким-то образом это мог даже оправдывать и наслаждаться этим, а это уже просто анекдот.

Когда Владимира Ресина спросили, чем обусловлена такая космическая стоимость километра московских дорог, он дал потрясающий ответ: оказывается, мэрии приходится выкупать земельные участки! Не случайно на столичных градоначальников подала в суд компания АСТ, принадлежащая скандально известному предпринимателю Тельману Исмаилову, с требованием заплатить им деньги, поскольку на тех самых участках, через которые должна пройти дорога, компания построила складские помещения, и теперь их необходимо сносить. Это, по сути, традиционная комбинация, известная со времен строительства железных дорог в Америке: правительство Москвы выдавало своим аффилированным структурам в долгосрочную аренду земельные участки на тех самых землях, которые потом отходили под строительство трасс.

Город оказывался вовлеченным в самые невероятные проекты. Так, Шалва Чигиринский становится совладельцем Московского нефтеперерабатывающего завода, а столичное правительство, в свою очередь, получает долю в британской компании Sibir Energy. Казалось бы, какое отношение она имеет к жизни Москвы? Город вдруг влезает в покупку аэропорта Внуково и авиаотряда, которым он не только не умеет управлять – ему это противопоказано. Не вызывает никакого сомнения, что, когда вдруг совершенно неожиданно, без объявления войны, была перекрыта дорога на Шереметьево, управляющие аэропортом восприняли это как прямые происки конкурентов с целью перетащить клиентуру во Внуково. Причем довольно сложно с ними не согласиться – так как именно город принимает решение о ремонте шоссе и именно город страдает от того, что аэропорт Внуково плохо управляется. А как он может хорошо управляться, если город этого делать не умеет?

Лужков не только создал уникальную систему вовлечения всех своих присных в коммерчески выгодные процессы. Прелесть в том, что вовлеченность в коммерческие схемы была абсолютно открытой, наглой. Я бы сказал, что в этой наглости было своеобразное очарование. Считалось абсолютно нормальным приехать на прием к мэру Москвы и просить его обо всем, о чем угодно. Степень личной вовлеченности Юрия Михайловича в печальной памяти Черкизовский рынок была такова, что он не стеснялся прийти на день рождения к хозяину рынка и радостно возглашать: «Тельман, ты наш друг и брат, сегодня самый важный день для нас!» – что, конечно, само по себе было бы не страшно, если бы при этом хотя бы поступления от этого рынка в бюджет можно было назвать бесспорно значительными.

Система фирм-прокладок действовала абсолютно открыто и ни у кого не вызывала раздражения. Закону не противоречит? Значит, уже хорошо. И налоги платят. Так, в одной из первых игорных систем, существовавших в городе, была велика доля личного участия московского руководства. Стоит ли удивляться тому, что подсевшие на игорную иглу разнообразные муниципальные служащие низового уровня и аффилированные с ними структуры до сих пор ничего не делают с переименованными в лотерейные клубы недавними «Вулканами» и прочей нечистью. Кушать-то ведь хочется каждый день! Они же поставлены на эти места для кормления – так почему с них требуют чего-то еще? Им дали надел для кормления, это кормление они осуществляют.

В классической экономике выделяются три основных фактора производства: труд, земля и капитал. Поскольку вся земля, по крайней мере в границах города Москвы, подчинялась прихоти Лужкова, то он и определял, кто будет успешен, а кто нет. Кому можно процветать, кому нельзя. Доходило до смешного: официальные расценки на ларьки, стоящие на автобусных остановках, совершенно копеечные. Однако в один прекрасный момент все они оптом были арендованы – притом арендованы структурами, аффилированными с одним из высокопоставленных московских руководителей. И уже эти структуры потом пересдавали несчастным ларечникам их торговые точки по баснословным ценам. И все законно! Никто ни в чем не виноват.

«Ну как не порадеть родному человечку!»

Описанный в предыдущей главе подход применяется ко всем направлениям хозяйственной деятельности, которые могут представлять хоть какой-то интерес. При этом все российские чиновники искренне убеждены, что свои «несколько шляп» они носят по праву. Чтобы проследить истоки данного явления, обратимся к сравнительно недавнему прошлому.

Если взять платежную ведомость любой государственной организации и посмотреть на зарплаты сотрудников, возникает ощущение, что находишься в Зазеркалье. В советское время это Зазеркалье объяснялось легко: в тарифной сетке существовал верхний предел зарплаты, установленной для условного рабочего, а дальше министры, секретари ЦК, члены Политбюро и прочие получали суммы, в общем-то непринципиально превышающие этот уровень, самое большее в два-три раза. Но при этом все прекрасно понимали, что в условиях дефицита и фактической невозможности купить многие необходимые товары один и тот же рубль для разных категорий граждан мог иметь совершенно разную покупательную способность. На рубль можно было купить два брикета мороженого, бутылку вина или полбатона колбасы, и одновременно тот же самый рубль оказывался страшно дорогим – доллар стоил шестьдесят одну копейку – и можно было в некоторых местах типа пресловутой двухсотой секции ГУМа или в сети спецмагазинов «Березка» покупать дефицитные товары по таким ценам, каких не существовало больше нигде.

Люди, приезжающие из-за границы, получали зарплату так называемыми чеками или бонами разных серий, в зависимости от того, в каких странах они работали. Все чеки давали возможность покупать в валютных магазинах, однако в зависимости от серии чеков мог отличаться как ассортимент доступных товаров, так и цены на один и тот же товар – как говорится, «есть, да не про вашу честь». Можно вспомнить и о том, что полстраны получало помимо денежной зарплаты разного рода продовольственные и промтоварные пайки. Сложилась система, когда при формально небольшом разрыве в заработной плате существовала колоссальная разница в ее фактическом наполнении, что, по сути, все равно являлось воплощением если не коррупционной схемы, то по крайней мере классической схемы кормления. Как в царские времена, так и при социалистическом строе каждый человек четко понимал, что, находясь на определенной ступени общественной иерархии, он вправе рассчитывать на определенное количество благ. Фактически, продвигаясь по служебной лестнице, ты не просто получал на кормление какую-то территорию – государство сразу честно говорило тебе, какой именно размер довольствия ты с этого будешь иметь.

Как-то раз мой тесть, вернувшись из долгосрочной зарубежной командировки, получил право на приобретение автомобиля «Волга». Официальные, государственные цены на машины и без того устанавливались крайне высокими, а на самом деле даже за такие огромные деньги купить легковушку было практически нереально – приходилось несколько лет стоять в очереди на приобретение. Впрочем, оставалась еще возможность купить автомобиль с рук с сумасшедшей переплатой. Так вот, моему тестю понравилась «Волга» черного цвета, но оказалось, что приобрести ее невозможно. Продавец сказал: «Нет-нет-нет, черные – только для членов ЦК. Вы можете купить вишневую». То есть даже такие на первый взгляд незначительные вопросы были очень четко регламентированы.

Система работала безупречно. Благодаря сложившемуся укладу каждый понимал: ага, если пошел человек в таком прикиде, это либо ответственный работник, стоящий на определенной ступеньке, либо спекулянт, и его можно сразу арестовывать и сажать в тюрьму. Каждый чиновник не только был прекрасно осведомлен о том, что ему полагается за работу на его месте и что достанется через несколько лет, если он вырастет в должности, но и понимал, что если он слетит, то, несмотря на все былые заслуги, окажется в буквальном смысле на улице с голым задом.

После того как страна неожиданно перепрыгнула из социалистической системы в современные рыночные отношения, стало ясно, что весь сонм социальных обязательств выполнить невозможно, но унаследованное от советской власти фарисейство, зародившееся в конце 80-х – начале 90-х годов, легко перешло в новое время. Формально министры и прочие чиновники по-прежнему получали, объективно говоря, копейки, но при этом каждый из них жил совершенно замечательно. Неожиданно вокруг каждого крупного бюрократа забегали шустрые юноши, которые, реализуя разнообразные коммерческие схемы, не забывали и о своих благодетелях. Опять-таки существовало четкое понимание правил игры: если ты замминистра, можешь позволить себе покупать такие-то костюмы, часы, машины и ездить на такие-то курорты, если ты министр, тебе по чину будут удовольствия классом повыше, а уж если, страшно подумать, добрался до самого верха, то тебе сам черт не брат, делай что хочешь.

Попытка переломить ситуацию натолкнулась на повсеместное сопротивление вплоть до самого низового уровня. Дело в том, что в системе государственных учреждений действовала своя, очень привлекательная схема распределения путевок и так называемых продовольственных заказов, и даже цены на продукты в столовых вплоть до последнего времени выгодно отличались от цен в других точках общественного питания, даже если те находятся в ста метрах от места заседания слуг народа. Можно, конечно, презрительно поморщиться и сказать: «Ну разве это деньги?» Да, это деньги. Это все – деньги.

* * *

Время от времени высказываются различные соображения относительно того, как можно улучшить ситуацию. Владимир Вольфович Жириновский, в частности, однажды предложил узаконить взятки и обложить их налогом. Подобные идеи не так дурны, как могут показаться, но совершенно неприемлемы. Даже размер взятки не играет никакой роли. Ведь суть не в том, сколько ты платишь, чтобы дело было сделано. Вопрос в системе – ты понимаешь, что все равно обязан делиться. Принцип, когда-то шутливо сформулированный советником президента Ельцина по экономическим вопросам Лифшицем – «надо делиться», – приобрел совершенно иное звучание. Выяснилось, что делиться надо даже в тех случаях, когда, по большому счету, делать это совершенно незачем.

Предложение побороть коррупцию в том виде, как мы ее себе представляем, убирая чиновников с постов, где необходимо принимать решения и где от них что-то зависит в процедурном плане, само по себе звучит несколько фантастично. Ведь что оно означает? То, что мы должны целой армии людей сказать, что они принципиально не нужны. Тогда какой смысл вообще в существовании обученного профессионала, если он не должен принимать никаких решений? В этом случае сама его функция кажется анекдотичной и можно от него в принципе отказаться.

Мало того. Как объяснить дикому количеству людей, занятых в государственном управлении и на госслужбе, что все они должны хитрым образом куда-то исчезнуть и при этом ничего не получать. На что они логично скажут: «А с какой радости?» Не случайно всякий раз, когда заходит речь о сокращении какого-либо министерства, возникает куча федеральных агентств на том же иерархическом уровне, в которые и перетекают вчерашние сотрудники ликвидированной структуры, обрастая еще и дополнительными помощниками и подчиненными, – и все по-прежнему работают на государство. Александр Починок в свое время вывел полусерьезный закон, согласно которому при каждой реформе, имеющей целью сократить количество управленцев в России, их численность, наоборот, вырастает в полтора раза. Таким образом, если применить этот закон к общедоступным статистическим данным, получим, что примерно к 2040 году в нашей стране не останется никого, кроме чиновников.

Вот тогда никто уже не будет говорить ни о какой коррупции, потому что невозможно коррумпировать самих себя – речь пойдет о сложной и разветвленной системе кормления.

Как мы уже говорили, формальные зарплаты, которые получают чиновники, жестко вписаны в единую тарифную сетку, привязанную к минимальной оплате труда. Предложенная система поощрений и выплат, которые должны каким-то образом выделить лучших, в конечном итоге наталкивается на необходимость четкого и простого определения: а кто эти лучшие? И вообще – нужны ли нам эти лучшие? И когда внутри коллектива приходится определять лучших, этот процесс проходит по одной и той же накатанной схеме: да, мы определим, только пусть этот лучший, которого мы выделим, не забудет потом деньгами поделиться с теми, кто определяет, либо откатить на самый верх.

А кроме того, если речь идет об определении лучшего, – скажите, положа руку на сердце, разве в условиях отсутствия объективных критериев ваша жена, родственница или любовница не покажется вам бесспорно лучшей, чем совершенно чужие, холодные и бесконечно далекие от вас люди, почему-то работающие под вашим началом? «Ну как не порадеть родному человечку!» – учит нас русская классическая литература, и этот призыв нам близок. Не случайно в последние годы главной мечтой множества россиян является не стать бизнесменом, и даже не стать Абрамовичем, а – что гораздо важнее – стать чиновником. Именно в близости к власти видится воплощение всего лучшего, что есть на земле.

И действительно – если взглянуть на автомобильный парк российских чиновников, станет ясно, что пределом мечтаний как раз и может быть не бизнесмен, трясущийся над каждой копейкой и ломающий голову над тем, как бы ему без штрафов и потерь сдать регулярную отчетность, а бюрократ, который формально ни за что не отвечает, ничего не решает и в условиях современной российской экономики по большому счету никогда не несет сколь-нибудь существенных наказаний. При этом может позволить себе роскошь вести такой образ жизни, который многим и не снился. Если же он еще и аккуратно соблюдает правила игры, во всем остальном у него фактически развязаны руки. Какое бы злодеяние, даже самое страшное, он ни совершил, его все равно каким-то образом аккуратно, на золотом парашюте приземляют в заранее определенное дипломатическое кресло. А если и не дипломатическое, то в любом случае мягкое.

* * *

А теперь вспомним, что произошло в России на рубеже веков, когда к власти пришел Путин и объявил о начале олигархической контрреволюции.

Очевидно, что он пришел вместе со своей гвардией. Очевидно, что эта гвардия должна была получить нечто. Очевидно, что это нечто было возможностью занять командные высоты. При этом ясно было, что олигархи – это люди, которым доверять нельзя, поэтому на перераспределение финансовых потоков надо было поставить людей, которым доверять можно. В силу всего вышесказанного в коммерческие структуры в большом количестве направились комиссары, то есть доверенные лица, задачей которых было присматривать за народным добром и соблюдать политические интересы. Какая-то часть из них параллельно занималась и до сих пор продолжает заниматься государственной работой. Эти люди внезапно оказались членами совета директоров разнообразных компаний, руководителями наблюдательных советов, но де-факто они были, если угодно, представителями государственных интересов у основных налогоплательщиков Российской Федерации – иными словами, «смотрящими». И формулировка, которую с гордостью может произнести любой американец – «Я тебе плачу налоги, а ты с моих налогов живешь», – абсолютно не работает, когда речь идет о России. Полагаю, что даже если бы никто из россиян налогов не платил, государственная казна этого бы особо не заметила, поскольку основными налогоплательщиками являются все-таки естественные монополии.

Но как только эти люди пришли в экономику и стали заниматься делом, которое им было поручено, они сразу стали задавать вопрос: «А это у нас факультатив?» Ну хорошо, даже если предположить, что и вправду факультатив и они за это ничего не получают – или получают пять копеек, – все равно немой вопрос в обращенных на вас глазах остается. Звучит он так: «Ну и? Ну мы же тратим свое время. Благодарность за это когда-нибудь придет?»

Конечно, благодарность должна была приходить. И проявляться она должна была не только в виде конкретных денег, а на начальном этапе – в виде всего лишь понимания, что вот есть государственные деньги, есть конкурсы, тендеры и тому подобные мероприятия, так почему же не доверить своим, порядочным ребятам, которые точно не враги, а прибыль не направить на финансирование сложных политических структур?

Тем не менее фактически мы все равно имеем дело с политическими назначенцами, которые заодно еще получили всю полноту возможностей коммерческой структуры, и для решения политических задач подход Путина был абсолютно оправдан. Но его изъяны и недостатки более чем очевидны. Важно отметить, что за все годы, прошедшие с момента установления рыночных отношений в России, не были заложены основы уважения к частной собственности. Этого не произошло ни при Горбачеве, ни при Ельцине. Какие бы лозунги при этом ни провозглашались, в реальности частная собственность выглядела более чем условной – в самом деле, смешно говорить о частной собственности, когда купленные олигархами суды лишали людей их копеек, если это было угодно богатому заказчику.

Итак, друзья Путина стали притчей во языцех. Если посмотреть на колоссальный рост их благосостояния, то можно только порадоваться за то, насколько у них все хорошо. Интервью Владимира Владимировича трем федеральным каналам, в котором он четко сказал, что задача – не просто взять и уволить министра, а заставить его работать, наглядно отражает его сильные стороны, которые в какой-то момент времени начали обращаться в свою противоположность.

Преданность друзьям, умение прощать ошибки, страстное желание заставить команду работать, бесспорно, являются положительными качествами. Кроме того, нет сомнений, что Путина сложно назвать мстительным человеком. «Как же так, как же так?» – вероятно, закричат сейчас фанаты Ходорковского, но я приведу обратный пример. Уж насколько Яковлев сложно себя вел во времена гонений на Собчака – и то Путин ни разу не опустился до личной мести. Замечу, кстати, что крайне наивно считать, будто в случае с Ходорковским все дело было в личной мести. Попытка сейчас нарисовать образ святого и нежного агнца крайне далека от исторической правды, а стремление зачислить Ходорковского в демократический стан и вовсе выглядит бредом. По крайней мере, когда сам Михаил Борисович, будучи еще на свободе, высказывал свои политические воззрения, ни малейшего демократического ощущения его слова никогда не создавали.

Тот факт, что преданность Путина друзьям и искреннее желание заставить людей на местах работать приводят к обратному результату, показывает, что, к сожалению, иногда друзья Путина оказывают ему самому медвежью услугу. Подобным образом можно расценить, например, поступок Алексея Леонидовича Кудрина, который во время поездки в Вашингтон осенью 2011 года высказывал перед журналистами критические замечания в адрес будущего правительства и рассуждал о своем желании или нежелании там работать, что действительно являлось нарушением дисциплины и субординации. Этим демаршем и последовавшим за ним публичным пикированием с президентом Медведевым Кудрин поставил премьер-министра в крайне неудобное положение, поскольку в данной ситуации Путин был вынужден как бы выбирать между государственным долгом и личными привязанностями. Здесь его выбор всегда очевиден и всегда однозначен, поэтому предвидеть реакцию Путина на описанные события было крайне легко.

Опять-таки, можно вспомнить долгие дружеские отношения Владимира Владимировича с генералом Виктором Черкесовым и его женой и заметить, что в момент резкого столкновения Черкесова с Николаем Патрушевым и Сергеем Ивановым Путин принял соломоново решение, в результате которого все трое потеряли свои позиции. В ходе же дальнейшего развития событий, в зависимости от внутренних обстоятельств, вновь обретенные участниками недавнего конфликта позиции были неравновесны и неравнозначны. Очевидно, что Путин уж точно никому лично не мстил и не пытался добить ни оппонентов, ни друзей, в какой-то момент времени позволивших себе решение или высказывание, которые, по мнению премьер-министра, могли бы поставить его в сложное положение. Но увы, зачастую имеет место трагическое несоответствие уровня личной ответственности Путина и уровня личной ответственности его друзей, которые считают, что дружба с ним – скорее индульгенция, чем обязательства.

Шемякин суд

Важный момент, который не следует упускать из виду, заключается в том, что феодальный принцип кормления всегда вступает в конфликт с капиталистическим принципом священности и неприкосновенности частной собственности. По большому счету это две противоположные системы. После отказа от социалистической системы российское общество столкнулось с реальной необходимостью существовать в разностороннем и сложном юридическом поле. Как следствие, Думе приходилось принимать новые законы, что, в свою очередь, должно было привести к появлению органов, надзирающих за этими законами и защищающих право собственности – то есть судов. Да, конечно, суды в России были всегда. Но никогда на них не падал такой объем работы, а главное, никогда их деятельность не была под таким пристальным наблюдением.

Что же показало пристальное наблюдение за деятельностью судов? То, что ее нельзя пускать на самотек. Хорошо, что в России не действует англосаксонское право, а то вдруг, не дай бог, здесь стал бы работать прецедент! Это же какой ужас! Ведь тогда получается, что решение, принятое где-нибудь в Ханты-Мансийске за большие или небольшие деньги либо бывшее попросту ошибочным, оказалось бы вдруг законом для всех остальных. Нет уж. У нас по двум абсолютно одинаковым делам могут быть вынесены два принципиально разных решения суда. И не надо искать в этом логики – надо искать суть.

Начало этому явлению положили веселые юноши 90-х годов, позже получившие название олигархов, которые гуляли по России, как по буфету. Осознав всю силу судебных решений, они пользовались этим самым отсутствием прецедентного права налево и направо, скупая на корню все подряд. Именно поэтому абсолютно безнадежной выглядела бы попытка на территории, где основным экономическим игроком был пресловутый ЮКОС, выиграть у того же ЮКОСа хоть одно судебное дело, или попытка судиться с «Лукойлом» на земле «Лукойла» – список можно продолжать. Доходило до смешного: в арбитражных судах существовали отдельные судьи, специализировавшиеся на конкретных коммерческих структурах. И конечно, процент побед у этих коммерческих структур был удивительно высок.

К концу периода президентства Бориса Ельцина судебная система оказалась полностью отдана в лапы олигархам. В какой-то момент времени Кремль осознал, что с этим придется бороться, и решил, что в сложившейся ситуации навести порядок в стране невозможно. Необходима какая-то реально независимая судебная система. Но в России часто бывает так, что на смену одному рабству приходит другое рабство, освобождающее от первого, после чего система как раз и становится по-настоящему независимой.

Очевидно, что Путин, придя к власти и начав борьбу с колоссальной продажностью подавляющего большинства судебных работников, мог доверять только тем, кого еще академик Сахаров называл образцом неподкупности, – то есть представителям правоохранительных органов. Поэтому в администрацию президента было делегировано большое количество доросших до генералов сотрудников, единственной, пожалуй, задачей которых было курирование судебной системы. Понятно, что свою волю они могли транслировать только путем донесения до сознания отдельных судей. Притом сложность работы с судами заключалась еще и в том, что даже если, скажем, председатель суда либо руководитель состава был осведомлен о позиции государства, это могло ничего не значить. Олигархи, не стесняясь, платили такие сумасшедшие деньги боковым судьям, что зачастую очевидно противоправные и продажные решения проходили даже против воли Кремля.

При всем этом уважение к судебной системе было таково, что просто так взять и наказать не представлялось возможным. Кроме того, необходимо было учитывать существовавшую судебную практику, при которой суды оказались завалены совершенно неподъемным количеством работы. Уровень беспорядка был настолько высок, что еще в конце 90-х – начале 2000-х годов за попадание дела к конкретному судье – только за это! – платили от пяти до десяти тысяч долларов. Не удивительно, что даже у сотрудников канцелярии накапливались внушительные суммы, а любой человек, попавший на кормление на должность судьи, сразу становился очень богат – просто по факту назначения. Деньги лезли в карман сами. Ну а обмануть компьютерную систему – это национальная русская забава.

Страшно себе представить суммы, о которых идет речь, когда мы говорим о суде. Когда-то я докладывал Путину, что ситуация в судебном мире достигла совершенно удивительного накала. Адвокаты делились на две категории: первые знали, с кем поговорить, чтобы раздался звонок, а вторые знали, кому и сколько надо заносить. Все остальное – риторика, знание законов – отходило на второй план. Конечно, сейчас мы говорим о знаковых делах, но именно знаковые дела и определяют все происходящее.

* * *

Так вот, чтобы бороться с этой продажной, коррумпированной системой, необходимо было предпринимать активные усилия. При этом хотелось создать некий противовес бандитским и олигархическим деньгам, и он был создан – в виде званий, назначений и чинов, решения по которым принимались администрацией президента.

На место олигархов пришло государство, которое с железной настойчивостью перехватило инициативу, учредив тот самый ручной режим управления, который с разной степенью успешности был реализован администрацией президента. Но тут сработала давнишняя отечественная традиция, в соответствии с которой чиновные мужи постепенно начали путать, как в классической советской комедии, свою шерсть с государственной. Они и рады бы выполнять государственную функцию, но у государства такое количество лиц и они такие разные, что немудрено и запутаться. И вот уже начинаешь думать: ну разве государство – это не я? Я же сотрудник администрации президента! Почему бы не транслировать не волю государства, а мою собственную?

Получилось так, что администрация президента стала играть колоссальную роль в судьбе судейских работников. Именно они с серьезными лицами приходили и говорили, что того они рекомендуют, а этого не рекомендуют, именно от них зависело продвижение судьи и получение им наград. И здесь обнаружился еще один очень важный момент. Оказалось, что судьи являются слугами нескольких господ. Я сейчас отнюдь не имею в виду Фемиду, которая, как известно, должна стоять с завязанными глазами, – о ней речь вообще не идет.

Судьи оказались, с одной стороны, крайне зависимыми от воли сотрудников администрации президента, а с другой стороны – от воли региональных лидеров. В частности, прекрасно научилась «дружить» с судами столичная власть, во многом показывая пример подобного умения и всем остальным субъектам Федерации. Не секрет, что московская мэрия откровенно доплачивала судьям через систему так называемых «лужковских надбавок». Хотя, если вдуматься – о какой независимости суда может идти речь, если власти города официально предоставляют судьям разнообразные доплаты? Разумеется, было бы смешно даже предполагать, что московская власть способна проиграть хоть один суд в городе Москве. Кто же будет кусать кормящую его руку?

Я сам столкнулся с прелестями судебных тяжб с местными властями, когда в 2006 году на меня подал в суд мэр города Самары. Первоначальная сумма иска составляла десять миллионов рублей, разбирательство тянулось почти два года, а в итоге по решению суда меня обязали выплатить самарскому мэру семьдесят тысяч. Фактически мне было сказано: «Дайте, пожалуйста, денег, потому что мэру обидно. Извиняться не надо, опровергать не надо – мы же не говорим, что вы сказали неправду. Но ваши слова его очень сильно обидели, поэтому дайте чуть-чуть денег». Мне эта ситуация показалась совершенно фантасмагорической, и я подумал, что у меня, пожалуй, есть только два варианта: либо дать денег, либо купить на эту сумму леденцов и протянуть обиженному, чтобы он, как в детстве, не ныл и не ругался. Мне-то всегда казалось, что суд выясняет истину, а не занимается столь откровенными изъяснениями в любви к представителям региональной власти.

Полученная на кормление должность в перспективном месте делала жизнь сговорчивого судьи запредельно сладкой – как в уже довольно давней истории Людмилы Майковой, которую сладость довела до того, что она просто потеряла представление о реальности. Понять нетрудно! Не могу гарантировать цифру, но возникает ощущение, что благодаря госпоже Майковой перераспределялись суммы, сравнимые с бюджетами крупных африканских стран. И конечно, когда я стал позволять себе критику в адрес того, что она делает, и решений, которые она принимает, то невольно всколыхнул целую толпу ярых поклонников – нет, отнюдь не самой судьи, а ее особых талантов. А особые таланты Людмилы Николаевны заключались в том, что определенные коммерческие структуры на редкость замечательно и благостно побеждали во всех судебных разбирательствах. Хотя, кажется, при этом и госпожа Майкова чувствовала себя хорошо, и остальным судьям было неплохо, и московское правительство, по всей видимости, получало немало.

Хронология событий интересна и в определенном роде поучительна. В августе 2004 года Людмила Николаевна приобретает квартиру и место в подземном гараже в жилом комплексе на Воробьевых горах у компании, которая в ее суде многократно проходила как сторона процесса, причем стоимость квартиры была занижена приблизительно на семьсот тысяч долларов. В то же самое время госпожа Майкова обращается в правительство Москвы с жалобой на свои жилищные условия и с просьбой предоставить отдельную квартиру для нее самой и для ее дочери, которой тогда было двадцать три года. Правительство идет навстречу и принимает распоряжение, согласно которому была предоставлена отдельная квартира Людмиле Николаевне и еще одна квартира – ее дочери. То есть – еще две квартиры, не считая родного угла. Судья освобождает для Москвы квартиру на Осташковской улице, а взамен получает более просторное жилье в новом доме на Мичуринском проспекте и отдельную квартиру для дочки в районе метро «Щукинская». Оформлялось это как обмен с доплатой, причем сумма доплаты была не то чтобы символической, но и не такой большой, как можно было ожидать. Кроме того, по документам, находившимся в финансовом департаменте города Москвы, доплату перечислил некий коммерческий банк по поручению госпожи Майковой.

Когда я начал раскручивать эту комбинацию, Людмила Николаевна попыталась объяснить свои квартирные сделки через газету «Ведомости», написав, что необходимость переезда возникла в момент рассмотрения в окружном арбитражном суде дела об аренде аэропорта Домодедово. Якобы на нее оказывали давление, вплоть до того, что неизвестные люди пытались напугать судью в подъезде ее собственного дома.

Оказывается, Людмила Николаевна бросилась приобретать квартиры с перепугу! Видимо, испуг был и вправду сильный, потому что его хватило аж на несколько квартир. Я не поленился, проверил по информационной базе. Дело об аренде аэропорта Домодедово рассматривалось в ФАС МО в начале 2004 года, а 10 марта ФАС МО уже отменил решение и отправил дело обратно в первую инстанцию. Но разве в это время рассматривалось только одно дело – домодедовское? Нет, ФАС МО разбирает сотни дел одновременно. Пугали судью, как она сама говорила, неизвестные люди. Для чего тогда понадобилось белыми нитками пришивать к инциденту Домодедово? Кроме того, так и осталось неизвестным, когда был этот случай в подъезде и был ли он вообще. Фактически Майкова прямо указала судейскому коллективу, кто у нее в немилости, кого надо «мочить».

Напомню, квартира на Воробьевых горах была куплена в августе 2004 года. Распоряжение правительства Москвы по другим двум квартирам вышло в октябре. Вроде бы проклятое домодедовское дело уже полгода как рассмотрено! Но Майкова утверждает, что над ней нависла опасность. Она действительно жила не в самом благоустроенном месте – Осташковская улица расположена в районе Медведково, возле МКАД. И вот правительство Москвы, а точнее сказать – лично Юрий Михайлович Лужков и Владимир Иосифович Ресин, – выделяют ей квартиру на Мичуринском. Хороший район. Новый дом с отделкой. Охраняемая территория. Выдали не по закону, но от души. На самом деле безопасную квартиру.

Вы думаете, что Майковой не терпится поскорее переехать, и она бежит переселяться из опасной квартиры в безопасную, чтобы наконец пожить без страха? Безусловно, человек, чья жизнь и здоровье действительно находятся под угрозой, так бы и сделал. Но судья еще полтора года живет в «нехорошей» квартире, пока на Воробьевых горах заканчивается ремонт.

Человека испугали, и полтора года он боится, но ничего не делает. Он боится и ремонтирует, боится и ремонтирует. Упорно не покидает старую, «опасную для жизни» квартиру, упорно не переезжает в новую, более надежную, героически ждет окончания ремонта в третьей, купленной квартире. В итоге выделенное мэром безопасное жилье на Мичуринском Майкова выставляет на продажу через четыре месяца после получения, ни дня там не пожив. Здорово!

Вот интересно, обычный гражданин, если его кто-то, не дай бог, напугает в подъезде, сможет в компенсацию за свои потраченные нервные клетки получить почти пятьсот квадратов жилья в виде трех-четырех дармовых квартир? Да никогда! То есть судья получила преимущества от своей должности, что, конечно, никак нельзя счесть этичным поведением с профессиональной точки зрения.

Приблизительно в то же время московские власти строят для ФАС МО новое просторное здание. Существовало, правда, одно но: по закону финансирование строительства здания арбитражного суда должно быть только федеральным, чтобы судьи не впадали в зависимость от местных властей. Однако на сайте ФАС МО было откровенно написано, что Москва не скупится на правосудие и не оглядывается на формальности. Формальностями, таким образом, оказались предписания статьи 124 Конституции, Закона о статусе судей, Закона о финансировании судов, категорически запрещающего любые источники финансирования, кроме федерального бюджета… Но, простите, когда судьи признаются в том, что считают конституцию и законы формальностью, тут, я полагаю, комментарии излишни. При этом выяснилось еще одно совпадение – люди, возводившие здание суда и квартиру Майковой, носят одну и ту же фамилию. И они не однофамильцы, нет. Просто отец получил подряд на строительство судебного здания, а сын построил квартиру для судьи.

* * *

Таким образом, административный ресурс, изначально задумывавшийся как противовес олигархическому беспределу и денежному подкупу, постепенно начал не только превышать олигархический беспредел, но и де-факто его заменил. В какой-то момент времени, как это часто бывает, люди, оказавшиеся на должности, начинают думать: «Ну вот я хожу и передаю волю власти. А что, если я три раза выражу волю власти, а потом разочек схожу и попрошу для себя? В чем тут проблема? Ничего же страшного не случится, я же понимаю, как на самом деле правильно!»

Вот с этого момента и начинается внутреннее разложение. «Да, я на должности, но я же должен что-то кушать!» «Нет, мы все понимаем, но мы же умеем договариваться!» Выяснилось, что договариваться вполне можно. Таким образом, если поначалу Путину было необходимо очистить судебное сообщество от давления олигархов и неправедных денег, то потом стало необходимо очистить его от давления той части кремлевской администрации, которая решила, что это их личный маленький бизнес, позволяющий неплохо жить, а вместе с ними – и от судей, начавших откровенно путать решения.

С приходом Медведева на пост президента случилось то, что должно было случиться. Дмитрий Анатольевич, сам будучи юристом и хорошо зная практику судебной работы, начал с того, что провел чистку в рядах судебного корпуса и принял ряд постановлений, назначив в разнообразные судебные структуры молодых талантливых людей, которые должны были побороться со сложившимся положением вещей, а главное, резко ограничил влияние администрации президента на судебные решения. Ряд людей, занимавшихся в администрации этим вопросом, оказался отстранен от должности, а кроме того, изменилась сама структура работы судов.

Арбитражные суды становились все более независимыми. Удивительно, но даже после этого многие местные власти, в частности, московские, считали, что надо продолжать искать общий язык, и искали его всеми возможными методами. Умельцы начинали с примитивных предложений подружиться и заканчивали прямыми попытками подкупа, искренне недоумевая, когда у них ничего не получалось.

Фактически телефонное право начало работать в России давным-давно, в незапамятные времена – задолго до изобретения телефона, – но изменения, произошедшие в кремлевской администрации, привели к тому, что телефонное право начало давать сбои. Надо сказать, что представления Юрия Михайловича Лужкова о справедливости оказались в тот момент подорванными окончательно. Человек, не проигравший ни одного суда в Москве, хотя судился налево и направо, вдруг, не успев потерять свою должность, потерпел очень болезненное поражение от кремлевского изгоя Бориса Немцова. Неожиданно стало ясно, что федеральная власть ненавидит Лужкова, пожалуй, даже похлеще, чем Немцова. А это уже совсем не шутки.

Лужков, кстати, долго не мог поверить, что за него взялись всерьез. Вспоминаю историю, которую я услышал когда-то от Бориса Абрамовича Березовского, в то время уже жившего в Лондоне. Анализируя свое прошлое, он сказал: «Когда мне угрожали, я смеялся. Но когда у меня на даче отключили свет, я понял, что это уже серьезно и надо бежать». Полагаю, что лишь когда Юрию Михайловичу, занявшему после своей отставки пост декана факультета управления крупными городами в Международном университете в Москве с символической зарплатой в один рубль, сказали: «А что это вы за рубль собираетесь работать?» – и оштрафовали университет за нарушение трудового законодательства, он вспомнил заветы Березовского и осознал, что дело серьезно – власть уже устала делать намеки и дала команду «фас». Впрочем, позицию первых лиц государства тоже можно было понять.

Конечно, система по-прежнему дает сбой, когда речь идет о регионах, и ясно, что где-нибудь в районе краснодарской станицы Кущевская суды принимали те решения, которые курировались бандами. Вряд ли у них была возможность сопротивляться – все-таки судьи ходят по земле, а не летают по воздуху, и на них в самом деле может оказываться давление, на них совершают покушения, их убивают. Но сейчас власть делает очень многое для того, чтобы суды были реально независимыми – это и повышение уровня материального благополучия, и снабжение судебных органов, и зарплата судей, и защита судей. Поэтому здесь можно уверенно говорить о принципиальных изменениях к лучшему. При этом нельзя не отметить и роль заседаний судебных пленумов, рекомендации которых фактически приравниваются к законам, дающим возможность трактовки.

Но как бы то ни было, именно судебная система была, пожалуй, самой важной в процессе ухода от социалистической системы распределения и становления современной российской системы кормления на должности. Потому что именно суды могли бы сказать: «Нет, ребята, мы понимаем, что вам охота на кормление забрать и этот заводик, но все-таки он принадлежит Петру Петровичу Петрову и отобрать его будет некорректно. Так делать нельзя». Но и здесь чиновникам удавалось показать, кто прав. Потому что, когда за тобой стоит вся финансовая мощь государства, твои судебные издержки становятся ничтожными, а бизнесмену все время надо платить. А следовательно, сам факт втягивания в судебные тяжбы с любой государственной структурой всегда означает для компании колоссальные потери вплоть до разорения и при этом не несет никакой реальной угрозы ни государственной структуре, ни чиновникам.

Появившаяся в последнее время надежда на то, что систему кормления удастся в конечном итоге побороть, связана, в частности, с теми улучшениями судебной системы, которые мы наблюдаем. Но так как не существует государственных структур, оторванных от общества – они все глубоко интегрированы, – то наивно было бы думать, что можно найти «главное звено, ухватившись за которое можно вытащить всю цепь». Ленинская формулировка в данном случае, к сожалению, не работает. Здесь необходимо будет хвататься одновременно за несколько проблем. И одним из основных звеньев, которые скрепляют опутывающую нашу страну удавку – удавку местничества и кормления на должности, – является колоссальная ложь и фальшь в том, что касается реальных затрат и издержек государственных органов.

Борьба с коррупцией – реальная и мнимая

Город Брянск захлестнула волна народного возмущения. На пешеходном переходе, который был отмечен соответствующим знаком – «зебра» на асфальте, правда, была не видна, так как шли ремонтные работы, – под колеса автомобиля попали мама и дочка. Трехлетняя девочка погибла на месте. Женщина, управлявшая автомобилем, не пыталась скрыться с места происшествия, старалась оказать хоть какую-то медицинскую помощь, но все было уже бесполезно – ребенок был мертв. Конечно, моментально поползли слухи, что виновница аварии уйдет от ответственности, выяснилось, что у нее уже было четыре штрафа за превышение скорости, тут же кто-то стал говорить, что то ли у нее родственники в прокуратуре, то ли она сама работала в ГИБДД. Хотя, наверное, если бы она сама там работала, вряд ли у нее были бы четыре привода за превышение скорости – обычно все-таки «рука руку моет». Но народ не думал. Народ негодовал.

Говорили чуть ли не о необходимости суда Линча, требовали немедленно выдать эту женщину, мечтали порвать ее на части. Говорят, она оставила какие-то глупые сообщения в социальных сетях, за что ее возненавидели еще больше. История чуть не закончилась трагически, хотя уголовное дело было завершено через два часа после наезда и никто не пытался уйти от ответственности. Да и, честно говоря, вина женщины не кажется настолько уж очевидной. Мама с ребенком переходили достаточно широкий проспект – три полосы в одну сторону и три в другую, – лавируя между движущимся транспортом, обойдя автобус справа, а не так, как его полагается обходить по правилам дорожного движения, и несчастная женщина, которая всю жизнь теперь будет нести на себе груз причастности к убийству ребенка, даже не затормозила, потому что, судя по всему, попросту не видела, да и не могла видеть маму с девочкой на своем пути.

Но правила дорожного движения четко говорят: водитель обязан предусмотреть и предотвратить. Хорошо написаны правила дорожного движения. И вот казалось бы – а коррупция-то здесь при чем? Где тут коррупция? Да нет, конечно, коррупция ни при чем. Но если как следует приглядеться, то именно ее уши торчат отовсюду.

Видео происшествия оказалось записано на патрульную машину ГИБДД, которая стояла не перед опасным местом – а на этом пешеходном переходе регулярно происходят наезды, – а за ним. Наверное, так удобнее сразу штрафовать нарушителей. К слову, в одной из телевизионных передач высокопоставленный сотрудник автоинспекции пояснял: мол, а что вы хотите, ведь задача ГИБДД – наказать нарушителя! Как это ни ужасно, он даже не понимал, что задача ГИБДД – в первую очередь предотвратить нарушение и обеспечить безопасность дорожного движения. Никто не подумал, что это, наверное, вообще идиотизм – с помощью «зебры» фактически подтолкнуть пешеходов на переход дороги, которая, по сути, является чуть ли не скоростной трассой – все-таки три полосы. Почему-то нигде не записано, что если дорога трехполосная, надо ставить светофор, а если полоса одна – так и быть, можно обойтись «зеброй», но перед ней должна быть куча предупреждающих знаков. А может быть, даже имеет смысл на двух– или однополосных дорогах оборудовать подобного рода нерегулируемые переходы «лежачими полицейскими».

Правда, дальнейшее расследование показало, что город Брянск знал о существующей проблеме, и не случайно было принято решение о выделении денежных средств, чтобы оборудовать это страшное место светофором. Даже сумели подсчитать, сколько стоит такой светофор. Получился миллион рублей. А вот миллиона рублей в местном бюджете и на эти цели не оказалось. Так что решение было, конечно, принято, но не осуществлено – денег нет!

Когда я рассказал эту историю в эфире, посыпались звонки. Позвонил человек, занимающийся поставками светофорного оборудования. Продукцию свою он возит из Китая, причем монтируют ее, как ни странно, в Италии. Цена в миллион рублей за один светофор поразила его в самое сердце, потому что, по его данным, самая популярная модель, будучи уже привезенной в Россию через все границы и таможни, никак не получалась дороже восьмидесяти семи тысяч рублей. Никак. Да и устанавливается светофорное оборудование сегодня достаточно просто – современные технологии позволяют не подводить с бешеным трудом электропитание, существуют устройства на автономных источниках энергии, работают они несколько лет, а стоит это вообще копейки. За что же тут миллион? Откуда он взялся? И оказывается, что средняя стоимость светофора в миллион – миллион двести тысяч обычна для российских городов! За исключением тех, где у местной власти есть совесть. Там почему-то все удовольствие обходится в сто тысяч с небольшим.

А вот это уже повод задуматься о коррупции. Как повод и то, что жители одного из московских районов, желающие установить на своей улице «лежачего полицейского», должны написать миллион писем, пройти миллион согласований, и обойдется это в двести пятьдесят тысяч рублей. Интересно, что может стоить двести пятьдесят тысяч в «лежачем полицейском»? Пышные похороны на этом месте взвода реальных полицейских, что ли? С отмечанием девяти и сорока дней? Потому что никакие другие объяснения в голову не приходят. А человек, который наивно выиграл тендер в этом районе столицы, рассказал, что в эту сумму входили бесконечные, нереальные откаты всем соответствующим службам, число которых превосходит всякие разумные пределы. Просто так смонтировать «лежачего полицейского» оказалось практически невозможно – конечно, если ты не прокурор, не сотрудник ДПС в чинах или не кто-нибудь из большого начальства. Тогда по одному звонку «лежачий полицейский» моментально ляжет в нужном месте, и никого не волнует, как это будет сделано и сколько будет стоить. Но если ты простой гражданин и у тебя, не дай бог, под окнами школа – даже не сомневайся: будут монтировать долго, упорно, и без взяток все равно не обойдется.

Получается, что коррупция в конечном итоге стоила жизни трехлетней девочке. Но ответит ведь за это преступление не мэрия, не ГИБДД, не проектировщики трассы. Ответит водитель. Виноват всегда крайний. А замечательный источник денег как был, так и останется вечно струящимся фонтаном благополучия.

* * *

Когда рассказывают истории о том, что в каком-то городе внезапно наступил рай на земле и мэр оказался не вороватым, всегда начинаешь думать – где подвох? Где обман? Мы же хорошо понимаем, что так быть не может. Если где-то кладется тротуарная плитка, значит, этим обязательно занимается жена мэра. Если ставятся пластиковые сиденья, значит, завод по их изготовлению принадлежит жене мэра. Других вариантов нет. Правда, попытки выяснить, кому же принадлежат заводы тротуарной плитки в Монако, где все ею застелено, и какое отношение к этому имеет жена принца Монакского, не дали приемлемых результатов. Кажется, эти идеи не приходят в голову жителям небольшого, но гордого государства. Мы же привычным глазом всюду подмечаем помощь родному человечку. Часто справедливо, иногда нет.

Коррупция на самом верху привлекает внимание. Гигантские сворованные средства, жуткие схемы, колоссальные распилы приятно будоражат воображение. Но внизу, на бытовом уровне, мы ничего не замечаем. А ведь последствия такого планомерного и глубокого разложения народной морали очевидны. Убирая одного чиновника, мы ставим на его место другого, но проходит не так много времени, и случается этот неизбежный укус вампира. Глядь – и из хорошего парня опять получился замечательный раб системы.

Когда систему бьют, она в ответ начинает отбиваться. Когда ей говорят: «Ты вся коррумпирована», – она отвечает: «Нет, мы сейчас будем очищаться. Мы не коррумпированы, но есть отдельные элементы, несистемные, они сами по себе». «Мы ж почему деньги берем? – говорит система. – Потому что мы не знали, что их брать нельзя!» Первое ощущение – что все вокруг сошли с ума и страной управляют почтальоны печкины. Гигантская армия почтальонов печкиных на всех должностях заявляет: «Почему я такой злой был? Потому что у меня велосипеда не было! А уж сейчас, когда мне дадут велосипед, я сразу стану добрым. Отчего я воровал? Это потому что я не знал, что воровать нельзя! А сейчас мне объяснят, что воровать нельзя, и я сразу стану хорошим».

Именно таким путем, как известно, пошел министр внутренних дел Рашид Гумарович Нургалиев. Оказывается, почему полицейские, бывшие тогда еще милиционерами, на допросах вытворяли всякие всякости? Да только оттого, что не знали, что, оказывается, нельзя ни деньги брать, ни пытать. Поэтому для них написали памятку, где четко и ясно указали, что, видите ли, полицейский обязан соблюдать российские законы! Мысль абсолютно шокирующая. Многие курсанты, вероятно, потребовали деньги за обучение назад, так как весь смысл работы исчезает. Ну ладно, от полицейских, честно говоря, никто и не ждет, что они будут семи пядей во лбу. Но в такой наукоемкой отрасли, как атомная промышленность, уважаемая государственная структура «Росатом» продвинулась гораздо дальше.

«Росатом» набрал детских рисунков, объясняющих, что коррупция – это плохо, и замечательным чиновничьим языком написал брошюру о том, как, оказывается, вредно воровать, как ужасна коррупция и к чему она может привести. Устроил тендер на право издать это замечательное произведение, заплатил царский гонорар большим умельцам и провел еще целые курсы, на которых, по всей видимости, обучал, как этим бессмертным пособием пользоваться, чтобы выработать у своих сотрудников непримиримую позицию: никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не поддаваться коррупционным соблазнам.

Мне довольно сложно себе представить серьезных мужей, которые сидят за партами и говорят: «А-а-а! И этого нельзя?! Да ладно! Как, и этого тоже нельзя? Да не может быть! Так это, оказывается, плохо?!» Получается, что несчастный Кант со своим моральным императивом вообще не понимал, о чем говорит. Получается, что нам удалось вывести новую породу людей, начисто лишенных морального императива, они попросту не понимают, что хорошо и что плохо. То есть это – совершенно по Стругацким – такие кадавры с полностью удовлетворенными потребностями, которые с интересом слушают, жрут все, что им попадет под руку, довольны всем происходящим и не отличают доброе от злого. Похожи на людей, двигаются как люди, но такие тонкие настройки, как порядочность и честь, не говоря уже про угрызения совести и моральные мучения, у них, оказывается, отсутствуют. Программу забыли заложить. Или она стерлась где-то по дороге.

Мило. Вызывает желание в первую очередь посмотреть в глаза родителям. Ведь если нам удалось вывести новый генетический тип чиновника, то это может быть страшным биологическим оружием! Нужно аккуратнейшим образом, задействовав наши связи за рубежом, используя агентов Затуливетер и Чапман, внедрить эти гены во вражеские народы – и тогда нам удастся и их страны за достаточно короткий промежуток времени превратить в обители абсолютного коррупционного зла.

Интересно, что создание упомянутых брошюр и курсов (к слову, прохождение курсов стало в некоторых министерствах обязательным, выделяется немалый бюджет на то, чтобы объяснить министерским сотрудникам, что, оказывается, воровать грешно) абсолютно оправдано в контексте отечественной истории. Примерно так же учили этикету новых советских дипломатов из проверенных рабоче-крестьянских кадров, для того чтобы во время их работы за границей не возникали всяческие конфузы, связанные с некоторым расхождением деревенских и дипломатических манер. Им объясняли, в какой руке держать нож и в какой вилку, куда можно высморкаться, если, не дай бог, возникнет такая необходимость, и чем салфетка удобней занавески при испачканных руках. А здесь что – такая же ситуация? Людям надо на полном серьезе объяснять, что хорошо и что плохо? И государство еще на это выделяет деньги и проводит курсы. И осваиваются немалые фонды.

На фоне этого реальная борьба с коррупцией в «Росатоме» есть. Правда, почему-то она имеет весьма слабое отношение к этим курсам – точнее, совсем никакого. А выразилась эта борьба в том, что Сергей Владиленович Кириенко лично отказался покрывать больших начальников в «Росатоме» и мешать возбуждению уголовного дела и проведению проверок. И как только те оказались в обстановке, когда они равны перед законом и вся информация открыта, доступна и прозрачна, тут же начались реальные дела и посадки. Остальные, посмотрев на быстро исчезающих из своих кабинетов соседей, вдруг перестали говорить, что им никто не объяснил, чего делать нельзя, и моментально перестали воровать.

* * *

Аналогичными методами борьбы с коррупцией – нет, отнюдь не изданием дурацких брошюр и проведением странных курсов, – прославилась Калужская губерния. Еще лет десять назад Калуга была известна омерзительными дорогами и жуткими полуразрушенными строениями, оставшимися от бытовавшей когда-то у государства идеи построить наукоград, который должен был стать нашей Кремниевой долиной. Кроме этого присутствовало печальное понимание, что у государства на это денег уже нет, поэтому остовы зданий будут стоять вечно, пока их, не дай бог, не сожрет какая-нибудь катастрофа или просто не заметут пески времен. Но тут губернатором стал Анатолий Дмитриевич Артамонов, и Калужская область, стартовав с восьмидесятого места среди субъектов Федерации, за десять лет резко ушла вверх.

В последние годы она занимает третье место по среднему уровню заработной платы, уступая только Москве и Подмосковью, и из дотационного региона превратилась в регион, который в ближайшее время уже станет донором.

При этом в области нет нефти, газа и тому подобных природных ресурсов, но была возможность обеспечения электроэнергией и была земля. Что делает Артамонов? Он говорит: «У нас же здесь раньше были советские заводы. Здесь же наукоград – Обнинск, где расположена действующая АЭС. Здесь историческое место – Малоярославец, где было дано сражение, заставившее Наполеона отступать не по Новой Смоленской, а по Старой Смоленской дороге. Здесь богобоязненный народ, святые намоленные места, монастыри, пустыни. Мы же можем, если захотим!»

Сам Артамонов – не «варяг». Местный, из деревни. Прошел советскую школу административно-хозяйственной и партийной работы. Сложно говорить о его политических воззрениях – гораздо легче говорить о нем как хозяйственнике, что, наверное, и правильно, когда речь идет о губернаторе. Артамонов решает привлечь к себе в губернию автомобильных гигантов. И неожиданно ему это удается! Ну чем можно было их к себе привлечь? Дать взятку? Директорам или акционерам Volkswagen и Volvo? Нереально. Уговорить Samsung? Тоже довольно смешно. Уговоры не работают, надо делать все по-другому.

Артамонов предлагает схему, которая, конечно, в случае неудачи могла закончиться для него уголовным преследованием, а не только отстранением от должности. Он говорит: «Губерния за свои деньги подготовит площадку. За свои деньги предоставит землю, подвод тепла, воды, электричества и всех остальных коммуникаций. Только приезжайте, стройте заводы и берите наших людей на работу. Вам необходимо где-то жить? Пожалуйста – вот здесь вы построите города для ваших специалистов. Вам необходимы высококвалифицированные инженерные, технические и рабочие кадры? У нас в Калуге единственный филиал Бауманского университета, мы выделяем вам факультет, пожалуйста, готовьте людей».

И Volkswagen вступает в эту игру. Отдавая предпочтение именно Калуге по сравнению с Нижним Новгородом или Ленинградской областью. Не успокаиваясь на достигнутом, Артамонов говорит: «А давайте теперь создадим промышленную зону. Если вначале идут иностранные инвесторы, то со временем и российские, самые консервативные, видя, что здесь не обманывают, западники работают, и работают быстро, тоже подключатся». Я спросил у Артамонова: «Ну а как подчиненные-то ваши, небось препоны ставят?» Он ответил: «А каким образом?» И пояснил, что у каждого инвестора есть номер его мобильного телефона. В любое время дня и ночи можно позвонить по любому вопросу. «Видите, мы сейчас с вами беседуем, – а мы проговорили несколько часов, – и телефон ни разу не зазвонил. Потому что проблем нет. Нет повода звонить. Люди, которые у меня работают, понимают, для чего мы это делаем. Нам нужно, чтобы инвестор работал. Потому что наша задача – чтобы у людей в области были высокие зарплаты и нормальный уровень жизни».

Конечно, не нужно идеализировать – зарплата в Калужской области все-таки не как в Германии. И конечно, есть еще миллион негативных факторов, вроде растущих цен на энергоносители, которые тянут за собой по цепочке все остальные цены. Но в губернии появилась жизнь! Произошли принципиальные изменения. Появилась работа. Люди тут же стали спрашивать: «Ну хорошо, а как и где жить?» И Артамонов отвечает: «Нет проблем». Государство в лице областного правительства говорит: «Пожалуйста, берите землю в аренду, а если вы многодетная семья – то бесплатно, мы подведем дороги, электричество и газ, стройтесь и живите». За счет этого цена квадратного метра резко падает. В самой Калуге на правом берегу Оки возводится новый большой микрорайон Правгород. Для приглашенных по контракту специалистов было построено жилье, которое можно дешево арендовать – улучшенный тип того, что у нас называется общежитием, – приезжайте и живите. То есть оказывается, что проблемы такого рода при желании можно решить. А там, глядишь, и дороги улучшились, и молодежь стала меньше уезжать в Москву и Московскую область, – потому что появился хозяин.

Я спросил Артамонова, есть ли у него в губернии коррупция. «Знаете, – ответил он, – с коррупцией на самом деле очень легко бороться. Я сам не беру, поэтому и в моей команде никто не берет. Потому что любой сигнал – и тут же будет возбуждено уголовное дело. Никто покрывать не будет». И это правильный подход. Но в то же самое время Артамонов хорошо понимает, что необходимо воспитывать и другого чиновника.

В предыдущей главе мы достаточно подробно рассмотрели недостатки отечественной судебной системы. Хотя уж казалось бы, чего только для российских судей не сделал президент Медведев! И здания судов замечательные, и зарплаты высокие, и закон их защищает как только может. Но вопрос в качестве судейского корпуса. В самом деле, кто у нас работает судьями? Очень большое количество пришло из судебных секретарей – девочек, которые пришли на работу в возрасте 17–18 лет и с тех пор видели людей только в положении просителей. Еще одна огромная по численности категория – бывшие сотрудники правоохранительных структур, которые тоже привыкли воспринимать окружающих либо как преступников, либо как потерпевших. В нашем представлении судья должен быть не только знатоком законов, но и истинно мудрым человеком – ведь как-никак он определяет нашу судьбу. Люди всегда склонны к идеализации. Но где мы видели таких судей? В кино да в западных романах. В наших реалиях зачастую все наоборот.

Чтобы не повторить ошибки, характерной для судейского корпуса, когда чиновники с юного возраста оторваны от реальной жизни и дальше уже растут внутри бюрократической структуры, вообще не видя и не понимая, чем дышит страна, Артамонов заставлял и заставляет сотрудников своей администрации по достижении ими определенной ступеньки карьерного роста, например на этапе замминистра, отправиться поуправлять регионом – «на землю». Покомандовать реальным хозяйством, поработать, когда уже руки опускаются и понимаешь, что сделать ничего нельзя, но все равно надо. И тогда работа твоих коллег выглядит совсем-совсем по-другому. Тогда ты смотришь на них не из соседнего кабинета, а с той стороны чиновничьей лестницы. И тогда понятна и цена времени, и цена ошибки, и система отношений. И когда через несколько лет возвращается человек из региона уже на министерскую должность, его понимание реальной жизни становится совсем иным.

Получается замечательная кадровая школа, дающая совмещение разных опытов. Человек понимает, как реально работает механизм, а не просто бездумно подписывает бумаги. Таким образом выращивается класс профессиональных управленцев, преданных не только и не столько лично губернатору, сколько идее, осознающих, как надо работать и для кого они работают – ведь они знакомы с нуждами людей «на земле», они несколько лет жили с ними фактически бок о бок, увидели их и услышали. Ну и, разумеется, профессионалам необходимо постоянно повышать квалификацию, поэтому в обязательном порядке два раза в год они отправляются на обучение по всему миру. Если это российские губернии, где происходит что-то хорошее и интересное, едут перенимать опыт туда. Если Сингапур, Америка, Франция, Италия, Германия – значит, туда. Но не бутики шерстить, а учиться делу.

Ведь коррупция, по большому счету, в России всегда возникала не случайно. Она всегда растет одновременно и сверху вниз, и снизу вверх. Классическая поговорка, гласящая, что рыба гниет с головы, далека от действительности. Уж рыба наша как гнить начнет, так и гниет отовсюду. Просто, конечно, когда нет примера добропорядочности сверху, то на всех низовых уровнях понимают, что «можно», и воспроизводят то, что позволительно, – хотя и в несколько иных масштабах, так как возможности порадеть родному человечку другие.

«Друзьям всё, врагам – закон»

В России борьба с коррупцией воспринимается народом, как правило, в двух аспектах. Первый – устранение неугодных политических соперников, которые озверели настолько, что перестали соблюдать всяческие приличия и выполнять четкие указания и, как выражаются наши люди, зарвались, исходя из этого стали брать не по чину и наверх не передавать. И все понимают: этот человек перестал быть системным, командным игроком, членом коллектива, становится раздражающим элементом, от которого необходимо избавиться. Вторая же причина, когда мы говорим о борьбе с коррупцией, – это если человек даже вел себя прилично, но произошли изменения наверху, пришла новая команда и на потоки надо сажать своих, проверенных, и вежливо перенаправлять от одной присосавшейся компании к другой, голодной, которая пришла и с нетерпением ждет своей возможности. Понимаю, что многие с радостью закричат: «Да-да, мы знаем, о ком идет речь!» Вынужден разочаровать. Речь идет о традиции, существующей на протяжении как минимум тысячи лет. Потому что принцип направления финансовых потоков на «своих» прослеживается при дворе любого русского царя, при любом руководителе тут же возникает лобби, распределяющее заказы и ворующее недвижимость, и появляются входящие в историю казнокрады совершенно фантасмагорических пропорций.

Наверное, никогда в истории не было момента, когда можно было бы спокойно сказать, сколько, например, стоит проложить дорогу или построить что-нибудь. Система прослоек и откатов, которой, как нам кажется, так славно наше время, уходит своими корнями во тьму веков. Это, повторю, национальная традиция. Притом доходит до смешного: даже не надо никаких новых схем придумывать. Салтыкова-Щедрина перечитываешь и умиляешься – ведь все как сегодня! Мало того. Почему необходимо в школе изучать «Мертвые души»? Многим наивно кажется, что это энциклопедия того времени. Да ничего подобного! Это самый убедительный бизнес-учебник российской ментальности. В самом деле – до сих пор гуляют по различным формам отчетности мертвые души, внезапно появляющиеся и исчезающие после выборов, и точно так же работают системы собесов, имеющие к этим мертвым душам прямое отношение.

В какой-то момент времени казалось, что победа над коррупцией уже практически у нас в кармане. Сейчас подпишем европейские бумаги, учтем зарубежный опыт – и моментально все у нас станет хорошо. Все чиновники честно расскажут о своих доходах, народ радостно им поверит. При желании обяжем отчитываться даже членов семей! Они, конечно, некоторое время покочевряжатся, как и случилось после внесения этой инициативы президентом, будут кричать, что для них это небезопасно, выйдут разнообразные указы, позволяющие членам семей, даже ближайшим, деклараций не заполнять, но потом под давлением из Кремля вопрос с отчетностью все-таки будет решен.

И действительно, примерно так и произошло. Но при этом остался неподписанным один маленький пункт, крошечная поправка, отсутствие которой превращает абсолютно все сказанное в пустую болтовню. Когда часы пробили двенадцать, оказалось, что все инициативы превратились в тыкву и никакой золотой кареты, на которой мы могли бы доехать до счастливого будущего, у нас по-прежнему нет. Поправка заключалась в том, чтобы вменить чиновникам в обязанность указывать в декларации не только доходы, но и – что намного важнее – расходы, и дополнительно отчитываться, если второе превышает первое, поскольку понятно, что, если эта разница будет превышать определенный процентный уровень, мы имеем дело с очевидной проблемой, которую надо решать.

* * *

Когда чиновники любых уровней начинают рассказывать, зачем они устраивались на свою работу, – выясняется, что каждый думал исключительно о народе. Сомневаться в этом вообще не приходится, разумеется. Партийные деятели тоже все поголовно пекутся о народе и во время выступлений говорят одно и то же почти теми же словами, да и программы почти одинаковые. Впору на майках писать, кто от какой партии, иначе сразу можно не понять. И все заботятся просто изо всех сил. Все хотят добра. Ладно, я даже готов этому поверить. Но возникает одна крамольная мысль: а может, хотеть недостаточно? Может, надо еще и уметь?

Вот, к примеру, я совершенно не умею дирижировать, абсолютно. Мама когда-то не отдала меня в музыкальную школу, за что ей большое спасибо. Я вообще ничего не понимаю в нотах, не умею их читать. Зато я знаю, кому надо позвонить и с кем договориться, чтобы стать дирижером практически любого оркестра. Меня, конечно, останавливает то, что я не умею дирижировать. Но я уверен, что это ни в коей мере не остановит тех людей, которые подпишут бумаги о моем назначении. В самом деле, я очень приятный человек. Со мной легко общаться. Я хорошо понимаю, как устроен этот мир. Я знаю, с кем дружить, и знаю, с кем воевать. Знаю, когда нужно призывать милость к падшим и кто из падших еще поднимется. Таких, как я, обычно называют мудрыми людьми, умными, тонкими, знающими, людьми со связями. И какое после этого имеет значение тот маловажный факт, что я не умею дирижировать? Кого это останавливает в наше время? Можно подумать, что из тех людей, которые делают вид, что управляют нами, кто-то что-то умеет. Разве необходимо что-то знать и уметь, чтобы стать министром, депутатом, членом Совета Федерации?

Году в 1996-м я ехал в машине, слушал радио «Серебряный дождь» – тогда станция только-только открылась и я еще там не работал, – и думал: «Как хорошо, нет никаких политиков!» Потому что когда я случайно переключался на какие-то другие каналы, там все время выступали люди. И я каждый раз ловил себя на мысли: «Вот интересно, зачем этот человек забрался в политику?» Ладно, это еще как-то можно было понять в советское время: взяли человека за шкирку, протащили по всем инстанциям, всюду подрезали, подрубили, одели. И вот стоит он на Мавзолее, и шапочка у него пирожком, и пальтишко серенькое, и щеки круглые. А рядом еще с десяток таких же – и все абсолютно одинаковые, похожие на хомяков, эдакие столбики, стоят и смотрят. Причем как-то сразу понятно, что они друг друга ненавидят, но деваться некуда. И ты думаешь: да, жизнь не удалась. А если бы удалась, были бы они дипломатами в какой-нибудь стране. Телевизоры бы им достались большие, цветные, видеомагнитофоны, машины по блату. Вот тогда было бы им красиво и сладко. А так – стоят на Мавзолее в одинаковых пальто, холодно, скучно… Но этих-то, теперешних, уже никто не заставляет стоять на Мавзолее, почему же в 1990-е они на полном серьезе вдруг пошли во власть?

В самом деле, должна же быть у политиков какая-то сверхзадача, какая-то логика происходящего. Готов понять побуждения Бориса Грызлова – видимо, иначе ему бы не дали играть в футбол. Признаю, хоть и не разделяю, стремления Андрея Фурсенко – должно быть, он всю жизнь мечтал, чтобы кофе стал среднего рода. Но остальные-то зачем? Вот какой должна была быть реакция госпожи Голиковой, когда ее вызвали и сказали, что она будет министром здравоохранения? По моему скромному мнению, она должна была ответить: «Вы что, издеваетесь? Я? Министром здравоохранения? Я финансист, а все эти лекарства, больные, дяди, тети, бабушки – это не ко мне». И весь ужас в том, что этих простых слов уважаемая Татьяна Алексеевна не сказала, а взяла под козырек и пошла заниматься медициной, в которой не понимает ровным счетом ничего. Полагаю, первое, что ей подарили при вступлении в должность, – белый халат, а потом – краткий справочник врача. Но ведь этого недостаточно. Потому что нельзя рулить медициной, глядя на нее с позиции финансиста. Прибыло, убыло – это несложно. Вот только в медицине прибыло – это роддом, убыло – это морг, а проблема с тем, что посередине.

Мало того, в последнее время тенденция такова, что управлять должны люди из бизнеса. Но ведь для того, чтобы эти люди из бизнеса управляли, их берут порулить из той самой индустрии, где их бизнес работал. Нет, конечно, они ни в коей мере не собираются оказывать помощь своей компании. Это же очевидно! Просто как-то само получается, абсолютно естественно. И мы столь же естественно в это верим. Ну например, можно ли себе представить, чтобы министр сельского хозяйства госпожа Скрынник забросила все свои бизнесы, находящиеся именно в этой отрасли, и специально стала делать все возможное, чтобы уничтожить собственную компанию, которая была одной из лучших? Конечно нет. Ведь именно благодаря своему успешному бизнесу Елена Борисовна стала заметной как менеджер и была привлечена на госслужбу.

Или – можно ли себе представить, чтобы в то время, пока господин Костиков управлял рынком ценных бумаг, его компания АВК, в которой он фактически вырос как специалист, оказалась бы крайне неудачливой? Исключено. Правда, к сожалению, когда Игорь Владимирович потерял свою должность, компания тоже в скором времени исчезла с рынка.

Тут ни у кого не должно быть никаких иллюзий. Самое интересное, что это даже не то чтобы коррупция, а привычное положение дел. Именно поэтому, когда бывшему префекту Южного округа вдруг стали предъявлять претензии в том, что его сын в его же округе занимается распределением денег, идущих на ЖКХ, он не понимал, о чем речь. То есть жене мэра можно заниматься строительством, а сыну префекта коммунальным хозяйством заниматься нельзя? Почему?

Практически у каждого министра есть аффилированные компании или друзья в соответствующей отрасли, они себя хорошо чувствуют, он им доверяет и понимает, что именно они смогут сделать как надо, а другие почему-то не могут. В самом деле, ведь можно было когда-то провести конкурс, по результатам которого «Сибнефть» досталась команде Березовского и Абрамовича, а возглавлял конкурсную комиссию их третий подельник, господин Патаркацишвили? Можно. Это же никого не смущало? Не смущало. Закон же не выработан, в кодексе ничего не написано. Ах да, зарплаты. Да какая разница, какие зарплаты. Просто люди умеют работать и понимают, что надо делать, чтобы отрасль развивалась хорошо. А то, что они, вполне естественно, начинают лоббировать интересы собственных компаний, так это же не коррупция, что вы! Это просто проявление профессионализма. Когда руководитель крупной автомобильной корпорации, получающий ежемесячно многие тысячи долларов (и страшно даже сказать, как выглядит эта сумма в рублях!), внезапно уходит на небольшую должность в министерстве, по случайности тоже занимающемся проблемами автомобилестроения, я сразу понимаю, что это отнюдь не высшая форма государственного лоббизма, а человек просто решил послужить родине! Я прекрасно могу все это понять – правда, для этого мне надо отключить девяносто девять процентов головного мозга.

Ах да, конечно, мы не должны забывать, что по действующему законодательству компании передаются в доверительное управление. Яркий пример – деятельность депутатов Государственной думы, которые, конечно, идут в Думу совсем не за тем, чтобы защищать свой бизнес. Правда, потом возникают вопросы: а как же, допустим, громкое дело депутата Госдумы господина Егиазаряна, когда некий государственный чиновник якобы передал господину Егиазаряну чемодан денег, на которые этот депутат Госдумы стал проворачивать некую аферу и недовернул? Это что, дурной анекдот? Каждый раз, когда открываешь газету и читаешь, как депутаты Госдумы и члены Совета Федерации, даже особо не стесняясь, рассказывают о своих бизнесах, испытываешь некоторое чувство неловкости за себя, если до сих пор наивно полагаешь, будто принимаемые ими законы могут хоть в какой-то степени поставить под удар тот самый бизнес, который их кормит. В конце концов, они же депутаты, а не идиоты. В чем в чем, а уж в идиотизме их обвинить точно нельзя.

Кроме того, чисто по-человечески – кто будет спорить с тем, что они поступают абсолютно правильно? Ведь они действительно трудятся и даже не берут у государства денег за свой труд, ни в коем случае. Они просто по прошествии некоторого времени получают в том или ином виде выгоду за счет роста стоимости активов принадлежащей им компании.

Происходит взаимное делегирование полномочий. И примеры депутатов Госдумы или членов Совета Федерации, которые ведут свой бизнес, забрасывая все необходимые, ведомые и неведомые существующие инстанции депутатскими запросами, демонстрируют нам не только попытки отбить деньги, которые эти люди вынуждены платить за место, но и, кроме всего прочего, искреннее желание поддержать родственный бизнес. К примеру, я неоднократно наблюдал, как на моих передачах Владимир Вольфович Жириновский гневно проклинал, скажем, губернатора Краснодарского края Александра Николаевича Ткачева, а вскоре выяснялось, что гнев его не случаен – оказывается, в какой-то момент времени не были учтены некоторые пожелания Владимира Вольфовича, которые лучше было бы все-таки учесть.

Да, лоббирование. Да, сложная система отношений. Но как иначе? В начале книги мы уже рассматривали пример того, как человек становится тихим и скромным работником больницы. На эти деньги, как мы успели выяснить, он прожить не может, значит, надо как-то дальше крутиться. Поэтому он на своем месте будет немножко принимать благодарность пациентов – скажем так, не только в форме теплых слов. Причем он ведь даже ничего не вымогает, ничего не просит. Сами приносят! И здесь нет ничьей вины – так получилось! И сами приносят, и сами благодарят каждый раз, и это проявляется на всех уровнях, и чем дальше, тем больше наша жизнь начинает напоминать ту гипотетическую площадь в гипотетическом среднеазиатском городке – со столом, стулом, красным телефоном и людьми, выстроившимися в очередь давать деньги: не потому что надо, а потому что так принято, так заведено, так будет лучше.

* * *

Пойдем дальше. Давайте представим себе самую страшную ситуацию: ваш близкий знакомый становится начальником. Вы приходите к нему и говорите: «Старичок, слушай, вот ты тут как раз стал начальником, а у меня, не поверишь, ну до смешного, вот прямо в точности в этом бизнесе есть компания. Можешь помочь с заказом?» И он вам отвечает: «Конечно… нет». Что вы о нем скажете? Да вы вообще не поверите, что такое возможно. Он что, с ума сошел? Да какая ему разница, кому помогать? Вы же столько лет учились вместе! Это же совершенно нормально. Вы ему говорите: «Ты же меня знаешь, я все сделаю хорошо».

И точно так же все это работает в обратную сторону. Вот, к примеру, берем любого из вас, читающих эту книгу, и назначаем на государственную должность. Вы садитесь и начинаете думать: «Так. Буду честным. Налажу работу, выясню, что в отрасли происходит. Кто у меня в этом разбирается? О, знаю замечательных ребят, занимаются бизнесом как раз в этой сфере, талантливые, толковые, подтяну их!» И подтягиваете. Долго разговариваете с ними, обсуждаете все тонкости и нюансы, они говорят: «Старик, ты же должен быть уверен, что все нормально. Давай мы твою жену на работу возьмем?» Вы, конечно, с радостью соглашаетесь – ну ей же там действительно будет лучше работать, и зарплата другая, и условия не сравнить. А еще у вас сын подрастает, только что институт закончил, совсем пока бестолковый пацан, куда его? «А давай, – предлагают вам эти ваши знакомые, – мы его в смежную компанию устроим, пусть растет парень?» Ну просто отлично, замечательно.

Конечно, замечательно. И дальше выясняется: так как вы уверены, что вокруг все воруют, то направляете деньги абсолютно честно по конкурсу, но тем структурам, к которым испытываете чувство доверия, вот этим самым своим знакомым. И неважно, что их компания зарегистрирована вчера или позавчера, – людей-то, которые за ней стоят, вы знаете и абсолютно уверены, что уж они-то ни в коем случае ничего не украдут. И искренне пытаетесь сделать все возможное, чтобы компания получила заказ. Потому что в крайнем случае вы, как это заведено в России, можете напрямую позвонить директору и сказать: «Старичок, ну мы же договаривались!» И ни о каких взятках даже речи нет. Ну вдруг случайно «Мерседес» образуется. Или передадут переходящий российский приз – швейцарские часы. Никто даже не будет говорить, сколько они стоят, – неприлично ведь человеку на такой должности дарить какие-нибудь плохонькие часы. Поэтому с ростом должности растут и подношения. Никто не вымогает, что вы! Просто все умеют дружить. И так услуга цепляется за услугу, а потом как-то неожиданно само собой получается, что глядь – они уже на рынке монополисты. И вы себя неплохо чувствуете. А потом вас вдруг с должности снимают, и компании хлоп! – и нету.

Ну и как в таком случае можно говорить о каком-то засилье коррупции и воровства? Кто ворует? Все же работают, все же этим живут. Да, фирмы-прокладки. Но это же для того, чтобы другие не украли! Просто чтобы быть уверенным, что никто не скроется и все будут работать. Тут же все знакомые, уважаемые люди. И это происходит на всех уровнях, просто при повторе на более высоком уровне речь идет о другом размере цен. Но мы же знаем, с кем работаем, – это прекрасные, порядочные люди. И они действительно прекрасные, порядочные люди. Они приходят и говорят: «Старик, ты не поверишь! Тут все вокруг воруют!» Кто ворует? Эти? Боже мой! Конечно, этого допускать нельзя. Уж с чем с чем, а с воровством мы боремся всеми возможными методами. Ведь что такое воровство? Воровство – это когда деньги уходят мимо семьи. А когда они неэффективно тратятся внутри семьи – ну что поделать, никто не совершенен.

* * *

Говоря о традициях борьбы с мздоимством и казнокрадством в России, невозможно обойти вниманием коррупционные скандалы времен Петра I – воровали бешено. А кто был главным коррупционером? Александр Данилович Меншиков, сподвижник императора, выдающийся государственный деятель и самозабвенный корыстолюбец. Почему же ему позволялось столько? Так ведь друг! Мог в ноги пасть, рассмешить государя, покаяться, коленце выкинуть – и, глядишь, все хорошо. При Екатерине II тоже дикая коррупция была. Спросите, среди кого? Так фавориты же! Почему за свои потемкинские деревни светлейший князь Таврический не лишился головы, свободы или хотя бы места при дворе? Неужели сумел ввести императрицу в заблуждение? Нет, Екатерина была мудрой правительницей и прекрасно понимала, что это откровенный обман, но – что можно было Потемкину, не дозволялось никому иному. И почему-то сразу куда-то делась коррупция, когда пришел к власти Павел – да потому что друзей у него не было! Не умел дружить и не хотел. Привело это, правда, к неспособности противостоять английскому заговору, результатом которого стало, выражаясь современным языком, физическое устранение Павла группой офицеров.

Конечно, существует распространенное представление о мировом опыте работы понятных и прозрачных государственных систем, при которых коррупция невозможна. Это опыт стран, которые принято называть демократическими. Но представление это неверно, потому что при более внимательном рассмотрении обобщение сделать не удастся. В демократиях различного уровня может присутствовать низкий уровень коррупции, но вероятность того, что этот социальный недуг расцветет в полной мере, отнюдь не равна нулю. Такие страны, как Китай или Индия, показывают в разные периоды своей истории разные примеры – когда коррупция есть, когда ее нет. Безусловно, смертная казнь играет сдерживающую роль, но необходимо четко понимать: для того чтобы привести в исполнение смертный приговор для казнокрада, сначала придется получить разрешение от партийных бонз отдать на заклание того или иного из проворовавшихся деятелей.

Мы видим, что властные структуры в России всегда были достаточно коррумпированными, но суть коррупции отличалась от того, что есть сейчас. В наши дни под коррупцией в основном подразумевают нелегальное обогащение, но ведь в России всегда коррумпировало государство, и коррумпировало целые социальные группы, вплоть до классов. Если вдуматься, система советского распределения, при которой классово близкие категории работников получали улучшенные пайки, а секретари обкомов имели право закупаться в закрытых секциях универмагов, по большому счету воспроизводила если не коррупцию, то уж точно весьма далекую от справедливости схему общественного устройства, при которой никто ни при каких обстоятельствах не мог быть равен перед законом, а сам уровень жизни зависел не только и не столько от наличия денежных средств, сколько от того, на какой иерархической ступени ты находился. И ведь это происходит до сих пор. Классическая российская формулировка «брать не по чину» работает и поныне, и сдают именно тех, кто не по чину и не по рангу взял. Всем остальным брать можно. А для того чтобы нельзя было брать не по чину и не по рангу, надо сначала четко осознать, в чем суть этого ранга, о чем идет речь и кому по чину, а кому не по чину.

В армии существует вечный треугольник «возраст – звание – должность». А у чиновников появляется еще и четвертое измерение, которое позволяет резко ускориться если уж не по возрасту, то по званию и должности: чей ты друг. Кого ты растишь. Кто будет терпеть и приносить. В свое время Владимир Ильич Ленин, борясь с мнением в компартии о необходимости сохранить частную собственность на землю, писал, возражая, если я правильно помню, Бухарину, что «частная собственность на землю ежесекундно, ежеминутно порождает капитализм». Вот точно так же существующая сегодня несправедливая и во многом безумная система оплаты труда бюджетников всех уровней, начиная от сотрудниц служб социального обеспечения и заканчивая гаишниками, приводит к ежесекундному и ежеминутному воспроизведению коррупции на разных уровнях, и все это прекрасно понимают.

Дальше общество говорит: «Хорошо, если ты гаишник в определенном звании, то столько-то денег за такое-то нарушение я тебе дам. Но если уж ты требуешь не по чину, то я буду кричать, что это коррупция, это ужас, что все вы сволочи, мерзавцы и подонки и вас надо расстрелять. Если ты школьный учитель, то я, конечно, все понимаю, зарплата у тебя низкая, вот столько-то мы тебе добавим. Если ты нянечка, то коробку конфет принесем в больницу. Ну а если ты доктор – дело закончится не только цветами и флакончиками духов, но и конвертиками с деньгами». Вспоминаю давнюю историю – она произошла еще в 70-е годы прошлого века, – когда Андрея Макаревича остановил за превышение скорости гаишник. Андрей Вадимович смущенно попытался заинтересовать его пластинкой своей группы «Машина времени», на что инспектор ответил: «Андрей, вы мне лучше денег дайте, и на них я куплю и вашу пластинку, и пластинки ваших друзей».

Вот эта беззастенчивость – «дайте лучше денег» – стала всепроникающей. Но она связана в первую очередь с тем, что честно живущий в нашей стране бюджетник, будь то министр или кто угодно еще, воспринимается по большому счету как анекдот. Отсюда и богатство министерских жен, которые зачастую являются фактическими управляющими или благоприобретателями всех тех бизнесов, над которыми «непосильно» трудились их мужья до попадания в правительство, и тот распространенный факт, что у каждого министра есть свой «нежный друг», причем нежность этих друзей иногда вызывает удивление. Друг может быть настолько нежен, что зачастую запросто приходит и договаривается, например, с компаниями, работающими на данном поле, объясняя, что он не министр, конечно, а товарищ министра. И если раньше «товарищ министра» означало «заместитель министра», то нынче это словосочетание получило значение гораздо более важное и принципиальное. Теперь товарищ министра, как правило, тот, кто отвечает за министерский кошелек и кто реально может решить любые проблемы. Поскольку в последнее время министры федерального и губернского уровня – да, в общем-то, и не только они, а все граждане, находящиеся во власти, – стали умные, то сами они денег по-тупому брать не будут. К ним уже не принесешь барашка в бумажке. Нет, это будет безналичное перечисление по сложной схеме либо направление на аффилированную компанию, которая с радостью выставит счет и поможет что-то сделать. Но кому будет принадлежать эта компания? Одноклассникам, друзьям. Конечно, мы понимаем, что они исключительно на рыночных основаниях выигрывают все необходимые конкурсы и тендеры! Только потом почему-то условия конкурсов и тендеров будут несколько меняться.

Невольно вспоминается небезызвестный тендер, который проводила компания «Теледайн Индастриз Интернэшнл», работая в России. Когда господин Якубовский, возглавлявший российское представительство фирмы, попал в автомобильную аварию и чудом выжил, ему потом не без чувства юмора сказали, что он может купить любую машину, главное, чтобы в ее названии было две буквы «V». Вот примерно таким же образом проводятся у нас тендеры, в частности, на то, какие машины могут обслуживать «Скорую помощь», – условия подобных конкурсов, как правило, прописаны предельно очевидно.

* * *

Но, строго говоря, чтобы выявить и ощутить все эти несовершенства, все эти пошлости, которые могли бы вылезти в случае, если бы страна попыталась хотя бы три месяца жить честно, а на четвертый сказала бы, что это невозможно, потому что все те, кто занимает любые оплачиваемые из бюджета должности, поуходили бы с работы по причине физической неспособности существовать на официально предлагаемые им государством деньги, необходимо найти ту каплю магического «фейри», которая, попадая в грязную тарелку, разгоняет жир по краям и выгоняет его полностью, быстро, четко и ясно. Такой метод есть, и он очень прост. Это когда в управление страной приходят люди – не близкие друзья начальников, а грамотные и умелые специалисты, и приходят именно благодаря своим профессиональным качествам. Это значит, что в стране должна существовать и открытая для всех карьерная лестница, то есть лестница профессионального роста, то, что сейчас принято называть социальным лифтом. И если нынче социальный лифт называется «покажи мне, как тебя любить, и я буду любить тебя страстно, и за это попаду всюду, куда надо», он должен смениться на «покажи мне, что ты сделал, я оценю степень твоих профессиональных способностей и направлю тебя для дальнейшего совершенствования, а когда ты дорастешь до необходимого уровня знаний, получишь государственную должность».

Примерно то же самое делает Артамонов в Калужской области. И не случайно в средневековом Китае многие века успешно работала система поиска государственных чиновников, основанная исключительно на талантах, и хорошо образованный молодой человек даже из глубокой провинции мог получить высокое назначение только благодаря тому, что блестяще сдавал государственный экзамен. Но что говорить о блестящей сдаче госэкзамена, когда пресловутый ЕГЭ стал уже анекдотом, как и гуляющий по Интернету приказ, лично написанный министром образования и науки господином Фурсенко и содержащий три орфографические ошибки, или блистательная речь министра спорта, туризма и молодежной политики господина Мутко, произнесенная на английском языке и не вызывающая ничего, кроме рыданий. И хотя вполне можно поверить, что грамматических ошибок в речи допущено не было, поскольку писали ее явно другие люди, народная молва не без оснований утверждает, что при этом записывали они английские слова русскими буквами, – так как министр спорта и туризма, несмотря на высокое звание кандидата наук и необходимость в связи с этим сдавать кандидатский минимум по иностранному языку, сдавал, как видно, такой минимум, что иначе как миниморум его и не назовешь. Уж лучше бы говорил честно: «Владею английским в пределах меню», – а впрочем, если подумать, и меню-то – «Макдоналдса».

Поэтому самый надежный, самый эффективный и самый простой способ борьбы с коррупцией состоит не только в том, что надо прекратить себе врать, но и в том, что необходимо четко осознать: друзья – для того чтобы вместе с ними пить чай и изредка встречаться в ресторане. Но когда раздаются традиционные упреки Владимиру Путину в том, что его друзья возглавляют крупнейшие холдинги, а ряд из них является, в частности, министрами правительства, они, как правило, справедливы. Действительно, если посмотреть, кто и как вдруг за последние восемь лет колоссально разбогател, то можно, конечно, бесконечно порадоваться за их дикие предпринимательские таланты, но все также прекрасно понимают, что в случае смены политической власти этих людей с огромной долей вероятности постигнет судьба талантливой предпринимательницы Батуриной, одним из условий бесконечного процветания которой являлся такой простой и ясный факт, как нахождение Юрия Михайловича Лужкова на должности мэра Москвы.

Когда нам рассказывают о гигантском таланте и уме российских предпринимателей, хотелось бы еще заметить: ни один из них не может похвастаться тем, что ему удалось свою модель бизнеса перенести на Запад и в тамошних условиях реально получать благодаря ей доходы, хотя бы приблизительно сопоставимые с теми деньгами, которые они зарабатывают в России. В данном контексте речь идет не о предпринимателях уровня Евгения Касперского, которого как раз трудно заподозрить в дружбе с кем-то, а о тех самых олигархах, которые поднялись именно благодаря тому, что умеют дружить.

Здесь, конечно, первый среди равных – великий молчун Роман Аркадьевич Абрамович, который, пожалуй, кроме умения дружить никаких других бизнес-качеств и не проявил. Но умение дружить служит ему хорошую службу и лишний раз демонстрирует, что молчание – золото. Его судебное разбирательство с Борисом Абрамовичем Березовским, вошедшее нынче в финальную фазу, как раз и показало, что болтовня стоит денег, а разумное молчание и хорошие отношения с людьми – самый надежный путь к богатству. Хотя, надо сказать, в этом случае мы наблюдаем ту редкую для России ситуацию, когда оба хуже: среди этих двоих не удастся провести разделение на Чацкого и Молчалина. Пожалуй, оба так же неприятны, как Молчалин, и если Абрамович – Молчалин уже без матримониальных планов, то Березовский – из Молчалиных-ваннаби[11]: хотел бы, да не смог, уж больно характер дурен, потому по-прежнему все вьется мелким бесом да глупости говорит.

К слову, ярким примером неспособности Березовского адаптироваться является тот факт, что за столько лет нахождения в Англии он так и не смог хотя бы в более-менее приличном виде овладеть языком. Что, впрочем, говорит не об отсутствии у него таланта – человек он бесспорно одаренный, – а об удивительном пренебрежении к стране, в которой он живет, к народу, среди которого находится, и об искренней убежденности, что все в мире неважно, важен только он сам. Хотя думаю, что жизнь уже объяснила Борису Абрамовичу, сколь глубоко он заблуждался.

* * *

И все-таки – что для нас коррупция? Это нечто наносное или нет? Мы хорошо видим, что коррупция у нас была, есть и будет всегда. Удивительно другое – привычка требовать от власти, чтобы она была не такой, как мы. Те, кто руководит нами на всех уровнях, должны быть более передовыми, более честными и продвинутыми, чем население в целом. Но ведь мы уже говорили о том, что у большинства наших людей отказ в помощи, высказанный со стороны выбившегося наверх одноклассника, однокурсника, соседа по двору, мягко говоря, не вызовет понимания. Это же противоречит всем нашим представлениям! С давних времен подобную поруку принято у нас называть не коррупцией, а, скорее, клановостью, внутренним ощущением – «свои люди, сочтемся». У нас ведь постоянно так.

Там, где демократия понимается как равенство всех перед законом, из этого делается главный вывод: частная собственность короля и частная собственность беднейшего гражданина страны одинаково важны для закона и должны быть одинаково им защищены. В России это пустые слова, не значащие абсолютно ничего. У нас все становятся богатеями или могут в момент обратиться в последних нищих исключительно под влиянием политического момента, а вовсе не потому, что будет принято справедливое юридическое решение.

Какое все это имеет отношение к борьбе с коррупцией? Прямое. Потому что очищение от коррупционного зла возможно только тогда, когда не только власть, но и народ осознает его неприемлемость. А в нашем народе никакого осознания неприемлемости коррупции нет, потому что жесткое клановое восприятие живет в коллективной памяти начиная с древнейших времен. Мы ведь никогда не воспринимали всех граждан равными в правах. Эта чушь нам и в голову не приходит. Фактически единственное, что мы восприняли из формальных признаков демократии, – принцип «один человек – один голос». Но о том, что демократия должна служить в первую очередь для создания политической законодательной системы, защищающей право на частную собственность, никто из россиян никогда не задумывался и не догадывался, потому что никакой святости частной собственности в нашем сознании нет и быть не может. Нет ни одного поколения, которому удалось бы прожить жизнь в доме своих дедов и прадедов без постоянной угрозы, что его отнимут, отберут или вытворят что-нибудь еще. А исходя из этого и коррупция воспринимается как часть круговой поруки, а клановость – как форма защиты от внешних воздействий.

Именно поэтому, когда такого рода схема срабатывает и клан приходит к власти, он начинает воровать как подорванный. Если заглянуть в недавнее прошлое, то можно увидеть, что в советское время подобное воровство не только сдерживалось разнообразными проверками сверху и снизу, комитетом партийного контроля и тому подобными органами, но и не было, по сути, таким уж необходимым. Вследствие прихода к власти на самых верхних ступеньках общественной иерархии уровень твоего фактического благосостояния возрастал настолько, что для тебя больше не существовало необходимости бороться за пропитание и достижение высокого уровня жизни: сам факт, что ты находишься наверху, давал тебе абсолютно всё. Сейчас же факт нахождения во власти дает тебе всего лишь возможность включаться в схему. Конечно, это само по себе немало, но пресловутое «всё» ты еще должен набрать. Тебе никто не предоставит с ходу правительственную дачу, да ты, по большому счету, в этом не особо заинтересован, поскольку правительственные дачи сегодня стали хуже, чем те гигантские особняки, которые строят себе обитатели Рублевки. А значит, меняются представления о том, чему ты должен соответствовать.

Сегодня мы прекрасно понимаем, что неравенство, в том числе имущественное, – оно во всем и может выражаться многими способами. Ведь как приятно – сидишь где-нибудь в компании, и вдруг из твоего кармана звучит печальная мелодия, которой снабжаются телефоны Vertu, сигнализирующая, что еще один человек выложил бешеную сумму за шикарное произведение ювелирного искусства, – этакое элегическое прощание с безумно потраченными деньгами. Не случайно Vertu так популярны среди продажного генералитета – ходят аж с несколькими. При этом, как заведено только в России, при случае либо оправдываются тем, что это якобы подделка, либо говорят, что телефон им друзья с завода подарили. И в голову-то никому не приходит, что с подделкой ходить неприлично, да и подарки такие принимать не следует.

Любовь российского чиновничества к яхтам, иностранной собственности и бесконечно дорогим часам, то есть к откровенной пошлости, стала уже притчей во языцех. Не случайно Владимир Ресин навсегда войдет в историю не как человек, который отреставрировал Большой театр, а как обладатель часов за миллион евро, как запомнится и феноменальная по глупости фраза, которой он пытался объяснить их появление, – что, мол, часы у него на самом деле вовсе не за миллион, а намного дешевле, тысяч за тридцать. От такого уже никогда не отмыться. Но разве он одинок? Разве многие губернаторы и министры не прославились неумелым и страстным поклонением безделушкам? Разве в конечном итоге это не приводит к дикому падению доверия к власти? Потому что мы хорошо понимаем, что люди, выступающие с экранов телевизора, никак не могли приобрести эти вещи честным путем. Ну ладно, допустим, кто-то из них когда-то занимался бизнесом, однако сейчас на каждом выступающем надето побрякушек столько и таких, что даже его годовой зарплаты никоим образом не хватит, чтобы приобрести хотя бы одну из них.

* * *

Как ни парадоксально это может прозвучать, но во многом российская коррупция связана с рабской ментальностью, с пониманием, что репутация в нашей стране ничего не значит и никак не влияет. Общественное мнение ни в коей мере не влияет на карьеру чиновника. Мы помним, что на протяжении веков все, с чем была связана жизнь россиянина, сводилось лишь к одному: любит царь или не любит. И ужас именно в том, что успешность или неуспешность карьеры всегда в первую очередь зависела от благоприятного отношения властей предержащих и только потом – от способностей, талантов, знаний и умений. Не случайно такое количество великих сынов России закончило свои дни в изгнании либо в опале – и подобная участь могла постигнуть как Петра Яковлевича Чаадаева, так и Александра Васильевича Суворова. Из осознания того, что ни в какой момент российской истории нельзя было опереться на справедливый суд, на честные законы, на действительное равенство всех, вырастало понимание, что твое благосостояние и весь твой успех зависят от клана, к которому ты можешь себя причислить.

К кому ты принадлежишь, за кого ты держишься – все то, что мы так ненавидим в окружающем нас мире национальных диаспор, которые растут внутри себя, коррумпируют все вокруг и рассаживают своих людей на правильные места, во многом омерзительно для нас именно потому, что является сатирическим, гротескным изображением жизни всех россиян. Только зачастую наши кланы группируются не по этническому и религиозному признаку, а по признаку «кого знаешь» и «кому кем приходишься». Именно поэтому, видя в кривом зеркале диаспор отражение нашей общей народной психологии, мы с ненавистью пытаемся его отринуть, но по-прежнему прощаем себе. Мы, опять-таки, не хотим признаться самим себе в собственном несовершенстве, как не хотим и понять, что исправление начинается не с биения лбом об пол в церкви, мечети или синагоге, а с простого и ясного осознания равенства всех перед законами и принципа «дорогу профессионалам». Не торопимся выдвигать на первый план не фактор личной преданности, а фактор профессионализма.

Да, конечно, есть гораздо более простые психологически и понятные технологически меры борьбы с коррупцией. И они хорошо известны – в частности, принятие всех без исключения статей конвенции о борьбе с коррупцией, включая жесткий контроль над расходами и обоснование расходов как чиновников, так и членов их семей. Но все это вторично, потому что любая переделка человеческой натуры не может быть осуществлена только благодаря каким-то принятым законам. Зачастую происходит обратный процесс: если законы привнесены извне, а не выстраданы народом, они подминаются в своем конкретном исполнении под внутренние болезни народа.

Страшный пример – то, что произошло через несколько десятилетий после того, как чернокожими американцами, решившими на волне ностальгических чувств вернуться в Африку, было создано независимое демократическое государство Либерия. Можно даже не рассказывать, к каким кошмарам в реальном мире это в итоге привело в конце прошлого века. Не случайно все более или менее благополучные страны Азии и Африки, как бы они ни выглядели, в конечном итоге никогда не оказывались целиком и полностью демократическими – всегда с очень большими оговорками. И если приглядеться как следует, выясняется, что действительно, скажем так, эталонная демократия существует лишь в странах, где большинство населения обладает вполне конкретным психологическим складом.

Не хочу вдаваться в тонкости связей национального менталитета с государственным устройством, но довольно сложно найти демократические мусульманские страны. Действительно сложно. Хотя, наверное, если поискать как следует, такие найдутся. При этом уровень коррупции опять-таки будет зависеть не от степени демократичности, а от ментальных установок народа и его отношения к происходящему. Да и, пожалуй, в принципе сложно обсуждать коррупцию в арабских странах – во‑первых, потому что мусульманский мир остается очень закрытым для нас, а во‑вторых, когда все де-факто принадлежит семьям и наблюдается дикое сословное или даже кастовое расслоение общества, говорить о коррупции попросту смешно. Там просто по закону одним можно все, а другим нельзя практически ничего, и если что-то и достается народу, то зачастую это оказываются подачки. На первый взгляд из этого ряда выбивалась Ливия, однако еще раз отмечу, что в данном случае я говорил именно о странах, живущих по законам шариата, а Ливийская Джамахирия не была шариатским государством.

С точки зрения наблюдений за национальным менталитетом бывает интересно посмотреть на поведение бывших россиян, когда они оказываются за рубежом. Ведь даже тип мафиозной активности не самых порядочных наших граждан во многом воспроизводит ментальность российской государственности. Здесь опять-таки существует клановость, и опять-таки происходят попытки создать схемы, при которых своим можно все.

Я вообще считаю нашей огромнейшей проблемой то, что у нас плохие законы. Были бы хорошие – народ не нарушал бы их в таком количестве и не стонал бы. Причем законы, не относящиеся к коммерческой деятельности, – это еще полбеды. Но все, что касается отношений человека и государства, человека и милиции, конечно, настоящая беда. Не могу не согласиться с утверждением, называющим одной из главнейших наших проблем то, что государство перестало быть для людей. Поэтому фраза, которую приписывают Бенито Муссолини – «друзьям все, врагам закон», – в России, конечно, приобретает несколько другое звучание. В России закон – никому. У нас закон как таковой больше похож на палку для битья, потому что и принимается непонятно как, и практика его воплощения делает выполнение закона достаточно специфическим. К слову, колоссальной пощечиной всей российской юриспруденции явился тот факт, что суд между Абрамовичем и Березовским идет в Лондоне по британскому законодательству. Это какой-то дурной анекдот. Стоило столько лет пытаться очистить юридическую систему, если все равно такое происходит!

Конечно, мы в очередной раз пытаемся требовать от властей, чтобы они, если угодно, были декабристами, строго спрашивая за то, что привычно прощаем себе. Но когда, с одной стороны, за получение взятки в пару сотен тысяч рублей человека заключают на несколько месяцев под стражу в СИЗО, где он умирает от сердечного приступа, а с другой – бывший губернатор Тульской области, которому инкриминируют получение взятки в несколько десятков миллионов рублей, спокойно находится под домашним арестом, иначе как издевательством над законом такую ситуацию не назовешь.

Подобные примеры можно наблюдать повсюду, потому что даже применение закона в нашей стране в первую очередь зависит от того, кто ты. И выясняется, что ты запросто можешь насмерть сбить человека машиной, если у тебя высокопоставленные родственники. Судьи вдруг заметят, что у тебя есть дети, и ты получишь отсрочку исполнения приговора на восемнадцать лет. А вот если ты сидишь за экономическое преступление, у тебя куча малолетних детей и право на условно-досрочное освобождение, то не факт, что этим правом ты сможешь воспользоваться, – потому что ты классово чужд государству.

Не случайно современное российское государство так преследует экономические преступления и с таким пониманием и внутренней симпатией относится к преступлениям против личности. Все дело в том, что преступление против личности для государства – пустяк, легкая забава, не задевающая непосредственно высокопоставленных чиновников, поскольку до их личностей, благодаря ФСО и прочим спецслужбам, добраться довольно сложно. А вот экономические преступления уже являются посягательством на святое, то есть на деньги чиновников – поскольку они искренне убеждены, что именно им принадлежит все в нашей стране.

Кадры решают всё

Конечно, общество устало от друзей начальников. Конечно, оно всеми силами и способами пытается сказать: «Хватит, сколько можно!» Именно поэтому появились, отвечая на запрос общества о профессионалах, разнообразные списки кадрового резерва, начиная с президентского и заканчивая партийными. Но когда вдруг выяснилось, что и «президентская сотня», и «президентская тысяча» слишком напоминают пожизненную скамейку запасных – потому что количество людей из этих «сотен» и «тысяч», обретших государственные должности, крайне невысоко, – возник вопрос, насколько правомерны и правомочны ожидания.

Был брошен клич. Но что система может реально предложить откликнувшимся на призыв? В советское время этот клич подпитывался колоссальной структурной работой, была выстроена целая система школ повышения квалификации как по партийной, так и по хозяйственной линии, включая и тот самый ненавистный многим Ленинский университет миллионов и Высшую партийную школу. Все эти организации не только существовали сами по себе – имелась в наличии работающая идеология подготовки новой смены. Действовала мощная система подготовки кадров, которая могла взять человека из небогатой семьи, из отдаленной деревушки, оторванной от всего мира, и поднять его на самый высокий уровень государственной власти.

Именно благодаря такого рода социальным лифтам оказывались на ответственнейших постах люди, действительно к этому готовые, прошедшие все ступени административно-хозяйственной должностной лестницы и досконально разбиравшиеся в деятельности как отдельного предприятия, так и отрасли в целом. Именно они составляли скелет советской экономики: директора заводов, министры, сотрудники ЦК. Не могу с уверенностью заявить, что все они были идеологически твердо подкованы как коммунисты, но в том, что касалось отраслевой специфики, особенно если речь шла о военно-промышленном комплексе, они разбирались прекрасно.

Существовала и та самая ротация кадров, о которой вдруг вспомнил Рашид Гумарович Нургалиев и которая совершенно забыта в современной России. При всем уважении к бывшему министру финансов господину Кудрину замечу, что когда человек находится на одной и той же министерской должности одиннадцать лет, как сам Алексей Леонидович, у него реально замыливается глаз. Ротация необходима, как необходима и возможность поработать в разных регионах, чтобы осознать нашу страну не только как исключительно московско-питерскую тусовку, почувствовать, насколько многое зависит от российской глубинки.

Справедливости ради надо сказать, что власть регулярно вспоминала об этом, пыталась оживить обстановку и привнести в нее какую-то свежую струю. Наверное, многие помнят те резкие политические движения, когда вдруг сменилась половина губернаторов или были призваны в правительство новые люди. Но все эти акции носили скорее спорадический, эмоциональный характер и в конечном итоге замирали. Опять же зачастую кадровые назначения производились не по уровню профессиональной подготовки, а исключительно по критерию личной преданности.

Именно поэтому столь неоднозначную реакцию вызвала заявленная президентом Медведевым идея «большого правительства». Потому что если вначале при обсуждении «большого правительства» была надежда, что наконец-то стали востребованы эксперты и экспертные мнения, то, когда на одной из встреч было сказано, что «мы здесь все единомышленники и из вас, в частности, будет набираться правительство не только большое, но и конкретное», конечно, многие вздрогнули. Потому что, как бы ни относиться к министру Фурсенко – на самом деле вряд ли когда-либо в истории России был министр образования хуже, чем он, – но представить на его месте Тину Канделаки попросту губительно для мозга здравомыслящего человека. Равно как и представить на месте министра культуры Авдеева, скажем, Сергея Минаева, талантливого писателя и телеведущего, или замечательного галериста Марата Гельмана.

Все-таки, в противовес распространенной в России фразе «все вы можете только критиковать, а вы попробуйте что-нибудь предложите», хотелось бы сказать, что не всем критикующим необходимо сразу предлагать попытаться реализовать свои идеи. Да и сама фраза, означающая по сути «не можешь ничего конкретного предложить – не критикуй», далека от действительности. В самом деле, когда вы приходите в ресторан и делаете заказ, а вам приносят несвежую или невкусную еду, вы не критикуете, а просто констатируете факт того, что еда плохая. И это отнюдь не означает, что вы непременно должны после этого пойти на ресторанную кухню и приготовить себе еду самостоятельно.

Будучи потребителями государственных услуг, мы видим их результат. И то, что мы говорим «это плохо», отнюдь не означает, что каждый, кто видит, как оно плохо, должен бросить все, чем он занимался до этого, с криком «пойду-ка я сделаю все хорошо». Это как раз ужасающая, абсолютно порочная мысль. Ясно, что ни в коем случае ничего подобного делать не надо. Мало того, к новым назначениям действительно необходимо относиться крайне осторожно, здесь я согласен с Путиным. Но – и здесь я с Путиным не согласен – не настолько осторожно, чтобы считать, что лучше уж замучить до конца действующих чиновников, но ни в коем случае их не менять. Как известно, однажды на вопрос о смене министров Путин ответил в том ключе, что, мол, какой смысл их менять, если любая замена министра означает, что еще в течение полугода в отрасли ничего не произойдет. Это неверно. Точнее, верно лишь в том случае, если придет очередной варяг, который начнет с того, что будет менять всю команду. Как раз само министерство ни в коем случае не должно лихорадить, потому что изначально министерство должно быть не сборищем друзей ныне действующего министра, а профессионально работающей структурой, где существует четкое понимание, кто, с кем, как и по каким вопросам взаимодействует.

Пожалуй, из профессионально работающих структур сегодня можно назвать только МИД да МЧС. Там любой непрофессионал просто моментально проявит себя, и поэтому фактор личной преданности не является определяющим – по крайней мере, в росте до практически самых высоких должностей. Но когда в силовых министерствах или в ключевых министерствах социального блока назначение выглядит по крайней мере непредсказуемым, в том числе для людей, работающих внутри страны, начинаешь понимать: да, вы, конечно, можете расти, но степень вашего роста зависит в первую очередь от того, с кем вы дружите.

Почему-то государство смертельно боится создавать реальные кадровые резервы. А ведь суть борьбы с коррупцией формулируется предельно просто: «Бей своих, чтоб чужие боялись, сам не воруй и другим не давай», – то есть «делай как я». Однако при всей несомненной позитивности такой подход способен невольно привести к кадровому кризису. Мало не уметь воровать, чтобы страна жила. Необходимо еще создать действующую систему кадрового роста. Именно здесь и проявляется сила власти – потому что сильная власть не боится доверять профессионалам. А слабая власть пытается выяснить, преданы они ей лично или нет, искренне считая, что если свой и ворует, то все равно «в семью».

Вот эти проверки на классовую близость власти, конечно, начались даже не во времена Ельцина, а намного раньше. Личная преданность была важна и во времена Советского Союза, но все-таки гораздо более важным фактором была классовая близость. На начальном этапе советская власть осознавала, что необходимо использовать знания профессионалов, считаться с их точкой зрения и прислушиваться к их мнению, и не стеснялась приглашать как классово чуждых отечественных, так и иностранных специалистов. Известнейшая история о том, как великий германский конструктор Фердинанд Порше гостил в начале 30-х гг. в СССР и был крайне близок к тому, чтобы принять предложение Сталина возглавить всю советскую автомобильную промышленность, отнюдь не случайна. Очевидно, что ни о какой личной преданности Фердинанда Порше речь идти не могла – просто руководству страны было ясно, что профессионалы такого уровня нужны и востребованы.

* * *

Мы очень много и часто говорим о профессионализме. Но откуда могут появиться профессионалы? Ясно, что настоящими профессионалами в любой области, будь то армия, юриспруденция или управление государством, люди становятся только при наличии определенного жизненного опыта. У нас же подрастают и прирастают в численности кланы молодых непрофессиональных людей на высоких должностях. И ведь не было у нас ничего подобного печально известной сталинской чистке высшего командного состава, когда командиры эскадрилий крайне быстро становились командирами воздушных армий, что стоило воздушным армиям жизни. Никаких чисток. Просто повсеместно идет выдвижение своих. А когда они приходят и пытаются принимать решения на глазах у тех, кто был до них и кто обладает профессиональными знаниями, их охватывает колоссальное чувство ненависти от собственной профессиональной несостоятельности. Что приводит не к тому, что они пытаются научиться, а наоборот – к выживанию, выдавливанию профессионалов из системы.

Здесь необходимо отметить, что подобное, к счастью, происходит не всегда и не везде, и есть несколько ярких положительных примеров, убедительно показывающих, что настоящий крепкий профессионал с большим накопленным опытом, приходя на новое место, не только реализует свои профессиональные качества, но и тащит за собой гигантскую команду.

В качестве такого примера можно привести состоявшееся осенью 2010 года назначение Сергея Семеновича Собянина мэром Москвы. Надо отметить, что Собянину во многом повезло. Да, он родился в семье, хорошо понимающей, что такое работать на государственной должности, но и сам прошел гигантский путь – как у себя в Тюменском регионе, в конечном итоге став губернатором, так и во время последующей работы в Госдуме и Европарламенте, затем в кремлевской администрации, затем в Белом доме. И вот Собянин снова возвращается на работу в регион – теперь уже в Москву. Надо отметить, что все эти переходы с должности на должность никогда не сопровождались массовыми увольнениями, масштабными чистками или тем, что вслед за Собяниным тянулась «тюменская команда». Как правило, людей, приходящих вместе с Сергеем Семеновичем, крайне немного. Если присмотреться ко всем назначениям, происходящим в Москве, упрекнуть большинство из вновь вступивших в должность чиновников в принадлежности к «тюменской команде Собянина» практически невозможно. Мало того, налицо даже попытка максимально бережно отнестись к столичным кадрам, нет огульной чистки всех, кто когда-то работал с Лужковым, кровь не льется и шашка не сверкает.

Именно благодаря такому подходу не произошло, несмотря на во многом справедливую критику москвичей, катастрофического падения качества работы городских коммунальных служб в зимний период 2010/11 года, что, к слову, могло бы быть. По крайней мере, степень недовольства Собяниным была значительно ниже, чем степень недовольства Валентиной Ивановной Матвиенко, проявленная жителями Санкт-Петербурга. И здесь вряд ли получится ссылаться на более благоприятный климат. Скорее, необходимо отметить умение Сергея Семеновича на полном ходу перехватить рычаги управления работающим московским механизмом и успокоить команду после смены мэра, без конфликтов и ущерба для работы привести новых людей, без чрезвычайных происшествий пройти как всегда тяжелый для России зимний период и дальше попытаться снять жутчайшую долговую нагрузку на московский бюджет, причем делать это без политической трескотни, без мощной пиар-поддержки, исключительно благодаря работе.

Это, кстати, выгодно отличает Собянина, так же как и калужского губернатора Анатолия Артамонова, и назначенного в январе 2010 года заместителем председателя правительства РФ и полномочным представителем президента в Северо-Кавказском федеральном округе Александра Хлопонина от многих других представителей власти: они не вещают народу, как ему надо жить и каким ему надо быть, а умеют слушать.

Мне кажется, это одна из основных проблем нашей нынешней власти. Она не хочет ничего слышать. Власть хочет только говорить и поучать, а это крайне опасно. Потому что даже когда раздается справедливая критика и вскрываются жуткие случаи нарушений, после этого не происходит никаких кадровых подвижек. Власть действует согласно логике: «Сейчас вы пытаетесь оказать на меня через СМИ такого рода давление, но если я поддамся, вы что же, каждый раз будете давить?» То есть налицо невозможность абстрагироваться от собственных страхов и ответить на простой вопрос: а все-таки сигнал, который подается, правдив или нет? А если он правдив, почему не принимаются соответствующие меры? В противном случае недалеко до абсурдной позиции – не так важно, что дважды два четыре, а важно, кто это сказал, свой или не свой. Но это крайне пагубная и чрезвычайно опасная точка зрения. Истина не зависит от того, кто ее высказал. Нужно просто уметь принимать критику, в том числе и крайне неблагожелательную.

А как «у них»? Зарубежный опыт

Систему профессионального роста, подобную той, что существовала в советское время, и реально конкурентоспособный кадровый резерв, безусловно, можно рассматривать в качестве необходимой базы для борьбы с коррупцией. Кроме того, говоря о методах борьбы с этим недугом, нельзя обойти вниманием и зарубежный опыт, который бывает весьма любопытным и поучительным.

Прозрачность властных структур также способствует резкому снижению градуса коррупции: когда все друг у друга на виду, особо не поворуешь. Важную роль в освещении тех, кто выпадает в тень, играют средства массовой информации – причем как в абсолютно свободных и демократических в нашем понимании странах, таких как Соединенные Штаты или Израиль, так и в тех, которые не во всем соответствуют демократическим идеалам, как, например, Сингапур, где Ли Кван Ю активно использовал прессу для выявления случаев коррупции и других узких мест. При этом сингапурский лидер боролся с казнокрадами отнюдь не радостными «цивилизованными» методами, а железной рукой.

В Америке или Израиле свобода прессы играет решающую роль в выявлении коррупционной составляющей. Стараниями журналистов было инициировано большое количество громких историй, начиная от «Уотергейта» и заканчивая «Ирангейтом» или проблемами, которые были у Билла Клинтона – причем я сейчас говорю отнюдь не о его моральном облике, а о коррупционных схемах, которые он реализовал как во время своей работы в Арканзасе, так и в бытность президентом, – после чего общество подключило все возможные механизмы защиты. Да и Барак Обама вечно должен присматриваться и прислушиваться к тому, что пишет пресса. Все прекрасно понимают, что в одном отдельно взятом издании могут быть перегибы и журналиста могут даже уволить за его политические воззрения, но, к счастью, разнообразных изданий столько, что проконтролировать все подряд физически невозможно, а значит, и единую линию таким путем не выстроишь.

Крайне интересен и во многом близок нашему менталитету метод борьбы с коррупцией, который в свое время практиковал Муссолини. Что делал дуче? Во-первых, он четко осознавал, что стране нужны деньги, особенно учитывая проводимую им социальную политику. Исходя из этого он, конечно, расставлял на все ключевые должности, которые подразумевали хоть какое-то перераспределение денежных средств, своих ближайших друзей. Хорошо понимая при этом, что в какой-то момент времени друзья неизбежно начинают распускаться, Муссолини создал тайный отдел полиции, который занимался только тем, что следил за друзьями дуче, так что на каждого друга было собрано гигантское досье.

Муссолини хорошо понимал, что надо создавать в народе образ правителя, которого любят. И ему это удавалось. Считается, что дуче лично предоставил двум миллионам итальянцев финансовую помощь. Разумеется, это было физически невозможно – достаточно просто подсчитать, сколько времени должны были занимать подобные мероприятия. На этом направлении деятельности был занят целый отдел, который читал письма итальянцев, а дальше от лица Муссолини выдавал им деньги.

Дуче не только расставил своих людей на ключевые должности, но и регулярно собирал с них конвертики. Эти конвертики заполнили фактически все внутреннее пространство его стола. И конечно, время от времени друзьям начинало казаться, что уже хвост виляет собакой и никуда Муссолини от них не денется. Но тут начинал работать тот самый тайный отдел полиции, о котором я упомянул ранее. Сыщики знали о друзьях Муссолини все: кто с кем спит, когда спит, где ворует, как ворует. Когда уровень наглости начинал зашкаливать, не было обращений в суд и громких публичных процессов. Муссолини приглашал проштрафившегося соратника на личную беседу, открывал пухлую папку с завязками и зачитывал оттуда несколько документов. И не было ни разу случая, чтобы после подобной беседы друг не написал вежливого прошения об отставке – все до единого поступали именно так и потом тихо куда-то пропадали. Интересно и то, что, к примеру, личное влияние начальника полиции было крайне ограниченным. Этот человек обладал гигантскими возможностями и влиянием в качестве должностного лица, но при этом четко понимал, что у него нет ни единой возможности организовать утечку информации в прессу либо обратиться в судебные инстанции. Его задача была другой.

* * *

Многие считают, что коррупция – это такое страшное зло, а отсутствие коррупции – это такое лучезарное добро. Но, скажем, одной из наименее коррумпированных стран в мире, как это ни странно, была Ливия в период правления Муаммара Каддафи. Опыт наших соотечественников, которые пытались заниматься там разработкой нефтяных месторождений, показал, что ливийских министров интересовали исключительно интересы народа.

Бесспорно, Каддафи был международным террористом – все помнят историю с уничтоженным в небе над Шотландией американским пассажирским самолетом. Конечно, он являлся тираном, деспотом и узурпатором, как было принято называть его в цивилизованных странах. Хотя, положа руку на сердце, действия этих цивилизованных западных стран – выразившиеся в поддержке откровенных исламских фундаменталистов и сторонников Аль-Каиды[12], которые проявили себя в полной красе, убив пленного Каддафи в нарушение Женевской конвенции и поглумившись над трупом полковника, что не лезет уже вообще ни в какие этические рамки, – сложно считать мудрыми и направленными на поддержку реальной демократии.

Так вот, Каддафи на самом деле превратил каждого гражданина Ливии, если угодно, в соучастника добычи нефти – в отличие от России, где после принятия конституции 1993 года недра уже не принадлежат народу. Россиянам опосредованно достаются какие-то крохи через систему налогообложения добывающих компаний и государственные социальные услуги, и то в очень неявном виде. А кроме того, россияне еще и вынуждены платить за эти самые недра, которые им не принадлежат, через расходы на бензин (со включенными в цену акцизами), электроэнергию и прочее колоссальные деньги, которые якобы позже возвращаются бюджетникам через бюджетные зарплаты.

В Ливии система работала по-другому. Там, так же как в Арабских Эмиратах, и даже более явно, чем в Эмиратах, работала система социальной помощи. Поэтому Ливийская Джамахирия – народное управление – прославилась тем, что там был самый высокий уровень жизни в Африке. Действительно самый высокий. Молодые семьи получали вспомоществование, на которое можно было купить дом. В Ливию стремились поехать работать и украинские медсестры, и итальянские специалисты. И платили всем много. И пособие по безработице превышало, вежливо говоря, в несколько раз среднюю зарплату в России. И коррупции не было. Но – помогло ли это Каддафи удержать власть и в конечном итоге сохранить жизнь? Нет.

В то же самое время принято громко кричать о том, какой ужас творится в Италии и насколько коррупционное там государство. Напомню, что недавно ушедший в отставку премьер-министр Сильвио Берлускони фактически поднялся на вершину власти как раз на волне борьбы с коррупцией. И хотя он ни в коей мере не вел ее лично, благодаря принадлежащим ему средствам массовой информации удалось ее осветить. Именно тогда началась операция «Мани пулити» – «Чистые руки», направленная на борьбу с мафией и коррупцией, полностью поразившими Италию. Под прессом в то время оказалось дикое количество сенаторов, парламентариев, министров и прочих государственных деятелей, в том числе и Джулио Андреотти, фактически руководивший страной сорок лет и на протяжении этого времени попеременно находившийся то на свету, то в глубокой тени. К нему вели уж такие коррупционные схемы! Однако Андреотти удалось получить для себя статус неприкосновенного лица, который больше никому и никогда не будут выдавать. И ведь именно в Италии правительство менялось так часто, что не было смысла запоминать фамилии чиновников. За пятьдесят послевоенных лет правительство сменилось около пятидесяти раз – в точных цифрах могу ошибаться, но чехарда была такой, что все происходящее действительно выглядело дурным анекдотом.

При этом кто станет называть Италию страной недемократической? Кто скажет, что коррупция там сильно помешала гражданскому обществу? Хотя мощнейший бизнес политиков Юга был замешан на том, чтобы получать деньги из бюджета на развитие своих регионов и откровенно их пилить. И да, в Италии долгое время правили и в некоторых регионах по-прежнему правят мафиозные кланы, с которыми государство пытается бороться – правда, отнюдь не демократическими методами, а угрожая членам семей и конфискуя у них имущество по одному подозрению, фактически без суда и следствия. Но все прогрессивное человечество молчит и не пытается назвать Италию страной, где демократия находится под угрозой. При этом сами итальянцы не считают собственную державу особенно демократичной и уж точно не думают, что у них низкий уровень коррупции – а реально он, пожалуй, даже повыше, чем в России, – и коррупционные скандалы продолжают сотрясать страну.

Итальянская бюрократия чем-то схожа с российской. Да, конечно, несколько тяжелее обстоит дело с друзьями. Хотя известно, как личные друзья того же Берлускони, так же как до них друзья Андреотти, входили на самый верх, управляли и принимали решения. Да, наверное, масштаб несколько иной. К слову, Берлускони по сравнению с Андреотти был просто символом чистоты, хотя в любом другом контексте назвать его таковым было бы непросто. У нас в стране вообще почему-то принято считать Берлускони эдаким черным лебедем, «анфан террибль» международной политики.

* * *

Полагаю, что Сильвио Берлускони не случайно был настолько популярен в своей стране. Во многом он соответствует представлениям итальянцев – не тех итальянцев, которые составляют высоколобые три процента и читают все новости в Интернете, а тех, кто был глубоко убежден, что премьер-министр на самом деле точно такой же, как они. Ведь именно они ходят на выборы. А кто из обычных людей не хотел бы устраивать такие клевые вечеринки с молоденькими барышнями, будучи уже в преклонном возрасте? Да все бы хотели! И итальянцы говорят: да, он такой же как мы! Мы тоже утром думаем о Боге, днем о семье, а вечером не прочь пойти к девкам. Ну и что? Просто у него получается, а у других нет, вот они и завидуют.

А самое главное – итальянцы, как я уже сказал, не считают, что в их стране как-то особо процветают демократические свободы. Они абсолютно уверены, что та система, которая существует в Италии, – это система «падроне»: не то чтобы крестных отцов, скорее ближе к нашим помещикам, эдаких отцов-хозяев, которые и о себе позаботятся, и о семье позаботятся, и о людях не забудут. Вот это умение Берлускони «и о людях не забыть», при всех его несовершенствах, делало его очень близким избирателю. Именно поэтому экс-премьер-министру удавалось настолько мило разруливать, казалось бы, непонятные, регулярно возникающие из ниоткуда скандалы. В конечном итоге каждый скандал работал на Берлускони, поскольку после него возникала необходимость очередного голосования и все заканчивалось тем, что премьер-министр опять побеждал. Так значит, Берлускони понимал чуть больше и чуть лучше, чем журналисты, в том, что нужно итальянскому избирателю?

Боролся ли он при этом с коррупцией? Ну ясно, что довольно сложно было предложить Берлускони какие-то деньги, потому что он и так бесконечно богат. И в этом, пожалуй, заключалось его принципиальное отличие от многих чиновников. Он уже пришел во власть более чем обеспеченным человеком. Удивительно – пожалуй, только в России люди, пришедшие во власть уже достаточно богатыми, не могут, тем не менее, удержаться от коррупции. Может, потому что, в отличие от Берлускони, они и заработали свои деньги зачастую благодаря участию в бизнесе своих друзей и друзей своих друзей, а не сами по себе? Берлускони же удалось разбогатеть вне зависимости от наличия дружеских связей. Как известно, его путь наверх был довольно труден, и начинал он когда-то чуть ли не с того, что во время учебы в университете не стеснялся подрабатывать, как это сейчас называется, аниматором – в частности, распевая на кораблях неаполитанские песни.

Замечу, что многие просто не понимают, что собой представляет зарубежная политика, а главное, как относятся к своим правителям жители других стран – возьмем для примера тех же итальянцев и французов. Ведь довольно сложно найти хоть одного французского президента, который не оказался бы замешан в сексуальном скандале. Практически невозможно заставить итальянских избирателей негодовать по поводу того, что мировая, да и собственная итальянская пресса ставила в вину Берлускони. Прежде всего хотелось бы подчеркнуть, что понятие морали и ожидания от политиков в России и той же Италии очень сильно отличаются.

Как уже упоминалось, в России мы, как правило, требуем от политика или священнослужителя быть тем, кем не являемся сами. Мы хотим, чтобы они были воплощением всего того лучшего, чем не стали мы. Во многом мы напоминаем родителей, которые пытаются в собственных детях реализовать все свои комплексы. Если я не стал великим футболистом, то я возьму ребенка за руку и буду требовать, чтобы в пять лет он занимался в школе московского «Спартака», будучи уверен, что уж он-то должен осуществить мои честолюбивые спортивные мечты. А если я не стал великим пианистом, то своего ребенка я замучаю, таская каждый день на занятия в музыкальную школу, при этом меньше всего на свете меня будет волновать, есть ли у ребенка способности к музыке или ему медведь на ухо наступил.

Так же и здесь. Будучи сами, вежливо говоря, отнюдь не примером чистоты и порядочности, мы требуем от политиков таких качеств, которыми народ уж точно не обладает. К слову, весьма меткое и интересное определение Русской православной церкви – возможно даже, не только Русской православной, но и церкви вообще, – дал священник Всеволод Чаплин во время спора с журналистом Александром Невзоровым, который очень активно и рьяно наседал на него, ругая священнослужителей за все – и за дорогие часы, и за хорошие машины, и за богатство убранства. На что отец Чаплин ответил, что церковь – это собрание кающихся грешников, которые хотя бы осознали свою греховность. Определение, заставляющее задуматься.

Депутаты и деньги: тайны политической жизни

Кто только не кричит о необходимости честных выборов и не сетует на тяжелую жизнь простого депутата! Кто только не объясняет, насколько тяжело в России заниматься политикой и каких колоссальных усилий это требует, и какие они сами честные и чистые, а все вокруг – воплощение зла. Нет большего счастья для депутата, чем найти жулика и кричать «Держи его!». А для целых партий существует возможность играть в увлекательную игру «обвини другую партию в том, что именно они – жулики и воры».

Определение «партия жуликов и воров» в какой-то момент времени стало очень популярным. Напомню, кстати, что первым эту фразу произнес Владимир Вольфович Жириновский, а уж впоследствии подхватил и раскрутил, в том числе среди тех же олигархов, Алексей Навальный. Ситуация сама по себе довольно забавная – даже лозунг своровали! Видимо, страна такая – все друг у друга тырят.

Так вот, Навальный назвал «Единую Россию» «партией жуликов и воров». На мой взгляд, в этом есть бесконечное лукавство, особенно если учесть, что никакой доказательной базы своих слов, способной служить аргументом в суде, Навальный привести не смог: тот же Лужков, например, до сих пор не только не осужден, но даже не находится под следствием. Не собираюсь разбирать здесь образ самого Навального – неинтересно. Для меня факт накручивания его популярности через ресурсы, принадлежащие вполне конкретным хоть и не пропутинским, но все еще олигархам, не является тайной и не выглядит случайностью. Если посмотреть реально, то на месте Навального надо было быть еще более точным и спросить: «А есть ли в России хоть одна партия, которая не является партией жуликов и воров?»

Я задавал этот вопрос представителям самых разных политических сил, как прокремлевским, так и оппозиционным: «Назовите мне хоть одну партию, где нет жуликов и воров». И каждый раз наступала неловкая тишина. Действительно, возразить-то особо нечего. Нет ни одной партии в России, у которой рыльце не было бы в пушку. Мало того, несмотря на распространенную точку зрения, что те, кто у власти, больше берут, это отнюдь не всегда оказывается фактом. Объясню почему. Конечно, очевидно, что нет ничего слаще власти. Конечно, очевидно, что каждый чиновник чувствует себя практически маленьким царьком. Этот феномен столоначальника довольно давно описан в русской классической литературе, и со времен Гоголя и Салтыкова-Щедрина ничего по большому счету и не поменялось. Город Глупов как был, так и остался, разве что разросся до нереальных размеров и давно стал миллионником. Но при этом базовые законы российской ментальности так же убедительно работают.

Да, в каждой партии наверняка есть жулики и воры, но немало и честных и достойных людей. А если посмотреть в процентном отношении – где жуликов и воров окажется больше всего? Не в тех ли партиях, которые ради того, чтобы выжить, вынуждены торговать своими местами, продавая их жуликам и ворам? Ну какой честный человек заплатит от пяти до семи миллионов долларов за то, чтобы стать депутатом Государственной думы? Это же смешно. Ну и посмотрите на списки партий, когда вдруг неожиданно нарисовываются в рядах всех, в том числе и оппозиционных, партий уж такие интересные деятели, что хоть стой, хоть падай.

* * *

Многие почему-то считают, что природа коррупции лежит в партийной принадлежности, и вот если взять и одну партию люстрировать, лишив ее членов возможности работать на государственных должностях, то сразу в стране воцарится чистота и порядок. Конечно, это удивительно наивно, потому что в России воровали всегда, а когда возникала необходимость стать членом какой-либо партии, чиновники с легкостью необычайной перекрашивались, брали партийные билеты с нужным названием на обложке, чтобы оставаться при власти, и продолжали заниматься своим простым и ясным делом. Мы называем его казнокрадством, они же нежно и ласково именуют его административной рентой. Суть очень проста: я же вам помогаю, как же можно вдруг не отблагодарить?

Поэтому, кстати, для чиновников особенно выгодно перевести внимание общества не на систему, при которой практически каждое решение зависит от маленького или большого столоначальника, а на депутатов, и кричать: «Вот, смотрите, это они исчадия ада, это они воплощения зла!» Впрочем, немногие отдают себе отчет в том, что даже законы, принимаемые в Думе, не проходят без одобрения министерств. Хотя, с другой стороны, такую практику тоже можно понять. Скажите, положа руку на сердце, кто-нибудь из вас пытался прочитать хоть один законопроект? Просто прочитать? А понять, что там написано? Неудивительно, почему у всех депутатов такие лица, когда мы смотрим по телевизору трансляции заседаний. Я вот люблю читать своим детям книжки на ночь – очень успокаивает. Засыпаю на третьей минуте. Дети смеются, им весело, а я понимаю, как себя чувствуют депутаты Госдумы: им же нельзя спать, их камеры снимают. Это же трагедия. Но шутки шутками, а на деле и без того довольно беззубый российский парламент в последние годы превратился уже не в машину по штампованию законов, а скорее в контору по продвижению бумаг. Фактически без одобрения Белого дома и администрации президента ни один закон не может увидеть свет. А граждане никак не могут взять в толк, как же так, почему не реализуются необходимые изменения, ведь это вроде бы совершенно очевидные вещи.

Конечно, на первый взгляд может показаться, что, если ты находишься в партии власти, у тебя появляется возможность самому стать чиновником. Ничего подобного! Если посмотреть количество переходов из чиновников в депутаты и наоборот, цифры будут совсем небольшими. Тем более если говорить о высоких должностях – тут вспоминается, пожалуй, только заместитель председателя правительства Александр Жуков, личная честность которого, кстати, ни у кого никогда не вызывала сомнений. Чиновник ведь не случайно растет внутри системы, обзаводится связями, много лет с удовольствием занимает свое рабочее место и меньше всего на свете настроен на то, чтобы кому-то вдруг взять и отдать свою пайку. Он прекрасно знает, как работает система, как сделать так, чтобы нужная бумага прошла быстрее, и отлично понимает, где и как можно вкусно украсть.

Поэтому, кстати, я считаю профанацией столь разрекламированную Навальным тему «РосПила». Вспугивать и отменять аукционы недостаточно – как ни печально, деньги при этом не сохраняются, а зло не получает по заслугам, так как не вскрываются механизмы исчезновения средств из бюджета. Конкретные виновники не были пойманы за руку и приведены в суд, чтобы позже отправиться на тюремные нары. Все это напоминает какую-то чиновничью игру в маджонг – тебе вроде бы очень страшно, но не очень больно. Перед тобой ставятся головоломки. Удалось реализовать – хорошо, поставим другую, более сложную задачу. И фактически, пока ты сам не выстроишь задачу так, чтобы тебя поймали за руку, тебя никто не посадит. А даже если и поймают, тоже скорей всего не посадят, потому что все же вокруг нормальные люди, все всё понимают. Всегда же найдутся друзья, так что любое дело можно заболтать. Конечно, если, не дай бог, так случится, что ты попадешь под горячую руку во время какой-нибудь кампании – тут уж придется ответить по полной программе, и то скорее всего только перед СМИ. Потом еще немножечко все понервничают, попишут про тебя всякие гадости, ну а пройдет еще немного времени, глядишь, проблема и рассосется.

Ведь только в нашей стране можно на полном серьезе заявлять, что, оказывается, Черкизовский рынок существовал сам по себе, никто с ним не был связан и никто к нему не имел никакого отношения, и один только ректор Академии физкультуры отвечал за всю бешеную контрабанду. И какая разница, поверили люди этим громким отчетам или нет? Вряд ли уж так поверили, все ведь хорошо понимают: тот же самый Тельман Исмаилов наверняка отгружал ежедневно с Черкизовского рынка по чемоданчику наличных, и лежали в этих чемоданчиках, вежливо говоря, даже не сотни тысяч долларов. И уж точно эти деньги не одному теперь уже бывшему ректору доставались, а и высокопоставленным московским чиновникам, и милиционерам, и на таможню за дырочку в границе, и «крыше» в погонах с большими звездами. Только не ответил никто. Потому что страшно очень. А тут, глядишь, и рынок закрыт, и все довольны, и никто ни из генералов, ни из чиновников не сел.

* * *

Я уже упоминал об уникальном судебном процессе, проходившем в 2011 году в столице Великобритании и на момент написания этой книги еще не законченном. Уникальность его в том, что судятся на нем два олигарха, один из которых принимал непосредственное и активное участие в политической жизни и партийном строительстве в России. Зовут его Борис Абрамович Березовский, и его роль в формировании российской политической системы сложно переоценить. Вторая сторона процесса – Роман Аркадьевич Абрамович. Он тоже человек весьма близкий к политике, настолько, что даже когда-то лично был губернатором, да и во время судебного действа продолжал быть главой Думы на Чукотке, что не мешало ему постоянно проживать в Англии и долгими туманными вечерами переживать о судьбе чукотских избирателей.

Эти два достопочтенных – в больших кавычках – джентльмена решили оповестить о своем безобразном бракоразводном процессе весь мир. Для чего выбрали судебную площадку в Лондоне, где и обсуждают реалии российской политической жизни 1990-х и начала 2000-х годов. И чем больше они говорят, тем четче возникает ощущение и понимание, что все эти залоговые аукционы, все эти схемы даже близко не имеют ничего общего с честностью, справедливостью и свободным рынком, а являются, конечно, стопроцентным мошенничеством, если верить тем определениям, которые дает в английском суде Роман Аркадьевич Абрамович. Читать материалы дела и страшно, и смешно. А главное, понимаешь, что коррупция – неправильное слово. Никакой коррупции, если верить показаниям этих людей, в России нет. Потому что, как я уже говорил и повторю еще не раз, коррупция – это нечто чуждое, чужеродное, а в России это абсолютная норма жизни.

Оказывается, с какого-то уровня воровать становится так же естественно, как дышать. И вот это легкое дыхание, неосознание собственного воровства и бешеные деньги в какой-то момент времени приводят к необходимости легализоваться или хотя бы защитить себя. И выясняется, что самый надежный способ себя защитить и легализовать, если по каким-то причинам ты не смог или не захотел стать чиновником, – это пойти в политику, несмотря на все особенности российской жизни и возможные последствия лишения депутатской неприкосновенности и статуса сенатора. Тем не менее, как говорил мне один из членов Совета Федерации, обладающий очень специфическим жизненным бэкграундом, наличие у него сенаторской неприкосновенности дает возможность получить неделю форы, чтобы, как выразился этот человек, если не дай бог что – «успеть встать на крыло» и сбежать.

И действительно, посмотрев на депутатов Государственной думы всех созывов от очень разных партий, на членов Совета Федерации, почитав их дела, понимаешь: для многих депутатское удостоверение или сенаторский значок – это в первую очередь возможность оказаться на Охотном Ряду, а не в «Матросской тишине». Ведь именно поэтому гротескность некоторых ситуаций доходит до колоссальных масштабов – как, например, когда сенатор Андрей Вавилов, так уж и быть, разрешил закрыть возбужденное против себя уголовное дело, причем отнюдь не потому, что он, Вавилов, невиновен, а потому, что истек срок давности. Конечно, для Вавилова нахождение в статусе сенатора было вопросом жизни и смерти. Это гораздо приятнее, чем ожидать приговора где-нибудь на нарах.

Депутаты, сенаторы устраивают между собой разборки наподобие криминальных. От них не отстают и помощники. Когда в очередной раз возникает уголовное дело по поводу продажи должности сенатора или депутата, это еще можно понять, но когда продаются удостоверения помощников, ситуация вызывает гомерический хохот. Мне, кстати, всегда было интересно, кому может понадобиться покупать эти корочки, что они дают? А когда на одном и том же рабочем совещании сидят те, кто всю жизнь боролся с преступностью, и те, кто эту преступность возглавлял, и они с серьезными лицами пытаются договориться – я не представляю себе никакой иной реакции, кроме печали и глубокой иронии.

* * *

В России партийные структуры и политическая жизнь начинаются в первую очередь с борьбы за деньги. Впрочем, если вдуматься, партии попросту не могут позволить себе роскошь не устраивать в том или ином виде торговлю местами. Поэтому, когда мы говорим о жуликах и коррупционерах, надо постараться представить себе ход мыслей лидеров партий. В какой-то момент, когда ты начинаешь считать, какие тебе как руководителю предстоят затраты на избирательную кампанию, и знаешь, сколько тебе реально дает государство и что творится у соседей, ты ясно видишь: для того чтобы участвовать в выборах достойно, необходимо придумать, откуда брать деньги. Что, как в советское время – бегать и собирать партийные взносы? По две копейки с комсомольцев? Нет, идея, конечно, здравая, только очевидно, что она никогда не осуществится. И не просто «никогда», а «никогда-никогда», потому что столько денег не бывает в природе.

Помните известный анекдот, когда приходит следователь к новому русскому и говорит: «У вас восемь яхт?» – «Да». – «Шесть домов?» – «Да». – «Четыре особняка за границей?» – «Да». – «И вот тут наличными лежит сто пятьдесят четыре миллиона?» – «Да». – «И что, это все ваше?» – «Конечно». – «А я считаю, что все это вы украли у народа!» – «Да ты что, брателло, откуда у народа такие бабки?!» То есть, конечно, никаких членских взносов от народа для того, чтобы оплатить очень дорогие избирательные кампании в России, никогда не хватит. Просто не хватит.

Поэтому партии находятся в положении, когда они не могут издать газету, не могут купить рекламное время, потому что официально выделяемого бюджета для этого недостаточно. Что же происходит дальше? Дальше руководитель партии садится за стол и начинает думать. Деньги нужны? Нужны. А где их взять, непонятно. Ну, можно, конечно, отобрать зарплату у всех депутатов и направить на избирательную кампанию. Так ведь этого все равно не хватит. Дальше, если речь идет о партии власти, то им гораздо проще – денег у них много. Всегда есть готовые помочь предприятия и просто частные люди, для которых смысл жизни – это дружить с властью. Их, пожалуй, даже приходится бить по рукам и кричать: «Нет, нет, хватит, не давайте нам больше денег!» А те будут рыдать и просить: «Ну пожалуйста, пожалуйста, возьмите еще, а главное – запомните, что это я дал!» Потому что это ведь так вкусно – дружить с властью взасос. Ничего не надо в ответ, просто дружить. И приводит такая дружба в основном к определенной специфике кадрового состава Государственной думы и Совета Федерации.

Как-то раз я беседовал с одним не слишком известным в качестве депутата, но очень гламурным молодым человеком и спросил его, как же он попал в Государственную думу. Он ответил честно: «Наша нефтяная компания помогала партии власти (это было несколько созывов назад). И нам за это дали шесть мест. Пятерых нашли сразу, а на сдачу пошел я».

Оппозиционерам гораздо сложнее. Они хорошо понимают неловкость ситуации и пытаются убедить себя, что все нормально. Но выборы тем не менее надо выигрывать, надо проходить в парламент. Вот и появляются в партийных списках внезапно осознавшие свой коммунистический настрой крупные предприниматели, дико влюбившиеся в идеи ЛДПР рыночные торговцы, дружно возжаждавшие жить в справедливой России разбогатевшие интеллигенты. Выбор есть, можно присмотреть себе партию по вкусу и даже действительно убедить себя, что взгляды очень близки. Так партии и приторговывают – не то чтобы честью и достоинством, но так, по чуть-чуть, представлением о прекрасном. Таким образом, когда поднимается вопрос о честных выборах, об отсутствии коррупции, надо ясно отдавать себе отчет, что изменения должны начинаться в первую очередь с прозрачности и понимания, какие деньги направляются в партийные структуры. И, кстати, тогда становится понятно, кто может стать депутатом.

Торговля голосами – это отнюдь не забава последних дней. Как-то раз, когда «Яблоко» на выборах не попало в Думу с первого раза, ко мне на передачу приходил Григорий Алексеевич Явлинский и с печалью рассказывал, что впервые господин Ходорковский заставляет его включить в партийный список ряд людей, совершенно неблизких «Яблоку» идеологически, – но это расплата за финансирование. Это были удивительные выборы, когда, скажем, в списках у коммунистов вдруг всплывал один из менеджеров ЮКОСа – правда, в прошлом генерал КГБ, – или банкир. Но это давняя история. Хотя достаточно посмотреть на последние списки многих партий, чтобы найти те самые родимые пятна если уж не коррупции, то точно внезапной любви по расчету.

Помимо всего прочего, партия, даже самая оппозиционная, должна где-то сидеть. Если ей удалось пройти в Госдуму, то у нее, конечно, есть думские площади. Но этого же мало! А так хочется, чтобы был свой особнячок! Тяжелое и важное решение – взять помещение и долго его не отдавать. И если подсчитать, сколько недвижимости какой из партий принадлежит – по всей стране или хотя бы в Москве, – становится понятно, что партия представляет собой весьма неплохо работающий предпринимательский механизм. Партии попроще, конечно, могут и голосами торгануть, и договориться – когда с ними есть смысл договариваться. А какой смысл тратиться на договоренность с кем-то еще, если большинство принадлежит к одной партии? Не случайно поэтому на выборах 2007 года основной проблемой и основным требованием было создание коалиционного думского большинства. Потому что тогда деньги потекут рекой.

Конечно, надо занести ну очень много денег или проявить чудеса партийной работы, чтобы вдруг оказаться на высоком месте в списке на выборах в Госдуму. Прошли те времена, когда разнообразные уважаемые люди могли тихо и спокойно засветиться, скажем, в федеральной десятке, хотя как политические кандидаты они отличились только страстным желанием финансировать партию. Когда место в Совете Федерации можно было купить за определенные деньги – это интеллигентно называлось «помощью регионам», – ряд людей с интересом узнавал о существовании тех или иных субъектов Российской Федерации, только когда принималось решение от них избираться, до этого кандидаты ни сном ни духом не ведали о наличии таких прихотливых губерний. Пара небольших турпоездок, знакомство через нужных людей с местными «решалами», и вуаля, вот ты и сенатор, добро пожаловать в мир политики! Сейчас все делается несколько тоньше. Опять-таки где-нибудь в регионе, где конкретная партия традиционно сильна, тебе объявляют за фактически проходное место сумму в евро, просят половину вперед, а дальше прикрепляют политтехнолога и проводят кампанию. Может, срастется, а может, и нет.

* * *

Коррупция ли это? Ну а сами как думаете? О каких честных выборах может идти речь при существующем способе финансирования партий? О каких честных выборах может идти речь, когда огромное количество кандидатов в депутаты является откровенно финансово заряженными? Тем самым они уже изначально берут на себя обязательства, принципиально отличающиеся от тех, которые они официально декларируют перед своими избирателями. И кто-то просто будет радоваться и прожигать миллионы, наслаждаясь жизнью, а кто-то, понимая, какие деньги были уплачены за его депутатство, начнет мучительно их отрабатывать. А как может отрабатывать депутат? Вот и начинается участие в рейдерских захватах, депутатские запросы – недорогие, тысяч по десять долларов за каждый, – звонки куда надо по инстанциям. Можно также лично выехать, например, помешать или помочь проведению законной операции по перехвату собственности. Немногие же смогут оказать сопротивление давлению. Практически никто. Кто захочет связываться – тут же целый депутат!

И вот уже буквально на наших глазах у того или иного депутата появляются любимые компании, которые он ведет, вот уже летят запросы генеральному прокурору или руководителю Следственного комитета от одного и того же сенатора или депутата мужского или женского пола.

Очень активный интерес. И звонки, и сопровождение. Ну все же люди взрослые, у всех своя система отношений. Ссориться никто не хочет, все все понимают. Общество взаимного обожания.

Известна история, когда депутат Алексей Митрофанов пообещал ЛДПР два миллиона евро и не дал. Такой вопиющий обман буквально взбесил Владимира Вольфовича Жириновского, который, между тем, не заинтересовался вопросом, откуда у Митрофанова эти деньги. Ведь очевидно, что по закону депутаты Госдумы не могут заниматься никакой коммерческой деятельностью. Что не мешает им затевать широкомасштабные баталии по переделу собственности, как было в истории с депутатом ЛДПР Ашотом Егиазаряном, начавшим воевать с другим бывшим депутатом партии Жириновского за такой гигантский актив, как гостиница «Москва». Дело дошло до лишения Егиазаряна депутатской неприкосновенности и возбуждения уголовного дела. Но при этом самое смешное, конечно, то, что драка происходила фактически в одной и той же партии. То есть о какой честности и неподкупности может идти речь? И как относиться к тому, что самая честная и справедливая партия России для пополнения своего бюджета вынуждена выступать чуть ли не в роли рекламного агента, обещая с легким подмигиванием колоссальные блага, лишь бы кто-нибудь из достопочтенных богатеньких Буратинчиков все-таки захотел прикупить место в партийном списке?

Известно, что одним из наиболее действенных методов борьбы с такого рода торговлей местами и последующей отработкой, равно как и с проникновением в партийные списки денежных мешков, являются так называемые праймериз, или предварительные выборы, на которых выбирается один кандидат от партии. Особенность праймериз состоит в том, что волей-неволей ты должен объяснить избирателям, кто ты такой, и доказать путем борьбы за их голоса свое право на вхождение в списки. Причем бороться придется не финансово, а именно политически, проходя сложные беседы с избирателями и отбор голосованием, потому что, сколько б денег ты ни в состоянии был занести, это может и не сработать. Деньги деньгами, а вдруг люди не проголосуют? Можно, конечно, додуматься до идеи тупо покупать голоса, но это чуть-чуть дорого, тем более что на этом рынке мошенников больше, чем достойных людей, и кто только не пытается здесь подвизаться, как, например, руководители ряда молодежных объединений, которые говорят: «Дайте денег по столько-то рублей за голову, и мы вам всех приведем». Грубо говоря, праймериз созданы для того, чтобы максимально сократить возможность присутствия в парламенте жуликов и воров. Но, как ни странно, из всех партий, находящихся в российском политическом поле, единственной, которая пошла на праймериз, оказалась «Единая Россия».

* * *

«Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам…» Если бы у Шекспира была возможность хотя бы несколько дней провести в российской Государственной думе или Совете Федерации, он бы точно обеспечил почитателей на множество поколений вперед новыми шедеврами. В самом деле, сюжеты, которые возникают, когда разнообразные депутатские группировки вступают в борьбу не на жизнь, а на смерть, иначе чем шедеврами и не назовешь.

Вот, например, возникла необходимость отобрать коммерческий объект. Для этого достаточно подготовить спланированную атаку. И вот уже бывший руководитель Совета Федерации вдруг заявляет, что, оказывается, безответственного собственника надо бы лишить права собственности. Это революционное ноу-хау моментально обрастает подробностями, и выясняется, что дело-то совсем не в безответственности собственника.

Поводом для заявления послужил взрыв в аэропорту Домодедово. А кто в этом виноват? Террористы? Ну что вы, в самом деле. Милиция, ФСБ, которые проморгали теракт? Да нет, зачем же так просто – хотя взрыв и произошел в зоне ответственности милиции. Давайте смотреть глубже, зрить, так сказать, в корень. Компания же не обеспечила безопасность? При этом никого не волнует, каким образом она вообще могла бы ее обеспечить – сложно себе представить коммерческую структуру, которой было бы позволено проводить оперативно-разыскные мероприятия, необходимые для борьбы с реальными террористами. Зато как приятно – особенно если учесть, что компания собирается выходить на IPO, – заявить во всеуслышание: «А неплохая идея – безответственного собственника взять и наказать!»

И вот уже идут депутатские запросы в Следственный комитет, в прокуратуру, все кричат, грозятся: а подать сюда Тяпкина-Ляпкина, наказать Ляпкина-Тяпкина! Дать ему по голове, да желательно побольнее! Глядишь, и цена упадет. Притом та сумма, на которую снизится цена, конечно, полностью не достанется отдельным особо рьяным депутатам, но некая благодарность уж точно образуется.

Впрочем, действия с Домодедово – штучная работа, а в делах попроще существуют известные тарифы. Нередко депутатам приходится перебиваться с хлеба на воду в ожидании очередной большой кампании. Ведь как сладко им было, когда президент Медведев решил закрыть казино! Не успел он документы подписать, как в Думу побежали люди с чемоданчиками. Бегали с выпученными глазами и объясняли депутатам, что решение закрыть казино, конечно, принято, но ведь не обязательно с ним спешить! Ведь неспешность замечательно оплачивается! И потребовалась вся мощь административного ресурса, чтобы перебить сладкий запах денег.

Депутаты – чемпионы по написанию разнообразных прошений. Вот как-то раз руководитель Следственного комитета Бастрыкин настолько устал отвечать на многочисленные депутатские послания, что опубликовал фамилии и запросы. Правда, в результате получилось не очень хорошо. Очевидно, что это был фрагмент борьбы между прокурорскими и Следственным комитетом, поэтому удар наносился по депутату Александру Хинштейну, прославившемуся своей непримиримой позицией и активной борьбой с нарушениями. Однако выяснилось, что отнюдь не Хинштейн является самым активным негодующим. Людмила Борисовна Нарусова, известная как сенатор и не только, отличилась более чем странными писаниями, в которых далеко выходила за рамки компетенции члена Совета Федерации. В ходе затянувшейся на несколько месяцев переписки со Следственным комитетом госпожа Нарусова проявила удивительную осведомленность в деталях уголовных дел, заведенных в отношении некоторых граждан, и столь же удивительное незнание как статей Уголовного кодекса, так и положений Закона о статусе члена Совета Федерации, который прямо запрещает сенаторам вмешиваться «в оперативно-разыскную, уголовно-процессуальную деятельность органов дознания, следователей и судебную деятельность».

Ни в коей мере не хочу сказать, что то, чем занимается госпожа Нарусова, представляет собой нечто новое. Конечно нет, просто все депутаты борются, не жалея себя, за права своих избирателей, даже там, где этих избирателей не видно. Помогают народу. Со всей пролетарской простотой.

* * *

Мне никогда не было интересно заглядывать депутатам в карманы, просто они ухитряются эти карманы постоянно держать распахнутыми наружу. Например, когда искренне говорят: «Ну что вы, в самом деле, зачем нам служебный транспорт, у нас есть свой, неплохой». И действительно, парк депутатских машин вызывает чувство гордости за зарубежный автопром. При этом даже мысли, что надо быть поскромнее, что депутат – это все-таки не ах какая должность, у этих людей не возникает.

Депутатов – миллионеров и миллиардеров немного, но они есть. Понять, что они делают в Думе, довольно сложно. Кто-то из них, наверное, действительно рассматривает Думу как этап карьерного роста либо как вариант служения отчизне, как депутат Владимир Груздев, который потом был назначен губернатором Тульской области. Кто-то – как возможность спокойно отсидеться. Кто-то, как говорится, по приколу. Кто-то – чтобы завоевать связи. Многие люди идут в депутаты из коммерческих структур, а позже, глядишь, пытаются пробраться в министерства и ведомства либо в депутатские комиссии, от которых непосредственно зависит функционирование данного бизнеса.

Здесь возникает дилемма. С одной стороны, казалось бы – ну кто разбирается в работе того или иного отраслевого рынка лучше, чем эти самые депутаты? А с другой стороны, осознание реалий российской жизни не оставляет ни малейшего сомнения, что, допустим, непринятие в течение долгого времени находящегося в Думе закона по обязательному страхованию жизни на транспорте в необходимых размерах связано, в частности, с тем, что мощное лобби крупных предпринимателей именно в этой отрасли пытается сделать все возможное, чтобы оградить свои бизнесы от вероятных потерь. Здесь достаточно задуматься поглубже, например, над трагедией «Булгарии», поинтересоваться выплатами, которые пошли семьям погибших, и посмотреть фамилии депутатов, непосредственно работающих в соответствующей отрасли. И понять, почему же закон, который министр Левитин, чуть ли не стуча кулаком по кафедре, буквально умолял принять, так долго проходит чтения.

Ведь коррупция, по большому счету, всегда базируется на личном интересе. И личный интерес депутата всегда можно подпереть мнением коллектива. И вроде все будет получаться – действительно, ведь какие-то группы он защищает. Ну, заодно и самому перепадает, так что можно жить очень и очень сладко. Конечно, только очень наивные депутаты могут тупо и неинтеллигентно просить денег, говоря: «А вы принесите мне чемоданчик». Нет, уже давным-давно все не так. Давным-давно работают банковские переводы с неизвестного офшорного счета на неизвестный офшорный счет, и никто ничего не поймет и никогда не увидит, и не надо закладывать деньги в ячейку, и не надо унижаться, таская тяжелые сумки с наличкой, – конечно, когда мы не говорим о таких копейках, как десять, двадцать или даже сто тысяч долларов.

Депутаты становятся героями светских хроник и одним своим видом радуют дорогие московские рестораны – не случайно множество роскошных ресторанов в окрестностях Думы и Совета Федерации уже давно превратились в депутатские столовые. У каждого есть любимое место, но при этом надо же понимать психологию советского человека – изредка зайти в буфет депутат вряд ли может себе позволить. Это для их приближенных. А еще депутату как-то одиноко, и он всегда создает себе этакую свиту, притом чем статуснее депутат, тем свита больше.

К слову, меня всегда удивляло, когда приходившие в Думу или Совет Федерации серьезные люди, у которых было буквально все, бились как маленькие за то, чтобы им достался кабинет побольше и с окнами в правильную сторону. Есть в этом нечто бесконечно детское… Хотя, наверное, это и хорошо. Хоть что-то, напоминающее, что они тоже люди.

Я никогда не видел плохо одетых депутатов. Вернее, я видел безвкусно одетых депутатов, но никогда не видел одетых дешево. И всегда за них радуюсь. Депутаты вообще ребята способные. Дорогие рестораны, Куршевель, выгул шуб. В свое время руководитель российского государства очень жестко заявил, что не надо бы министрам кататься в Куршевель, неправильно это. В стране кризис. А депутаты не прислушались, особенно сенаторы, особенно дамы-сенаторы, особенно питерские любительницы прогуливать шубы в людных местах. Ну, видимо, у некоторых слух не так хорошо развит, как у других.

Я всегда понимал, что, наверное, у них есть добрые спонсоры. У многих свои темы, на них они сидят, где-то по чуть-чуть участвуют как могут. Означает ли это, что они все нечестные? Нет, конечно. Я даже уверен, что у каждого есть свой кодекс чести. Не вполне понятный простым смертным, но есть. Все же понимают, что, когда ты близко к тем людям, от которых что-то зависит, тебе совсем несложно занести бумажечки. И все получится! А потом пройдет срок, надо будет проявлять чудеса изобретательности, дружить с руководством партии, пробиваться на проходные места и обеспечивать себе следующий безбедный период. Наверное, поэтому никак не принимается закон об отзыве депутатов. Ну потому что это не по-пацански, в самом деле. Ты же инвестировал, ты же вложил! А у тебя раз – и отобрали. Неправильно это, как-то неразумно.

Иногда депутаты умнеют. Иногда это прозрение зависит от партии. Иногда им становится жалко денег. И тогда они вдруг становятся на диво предприимчивыми, смотришь, прыг-скок – и из одной партии уже в другой. Хотя и здесь, конечно, важно рассчитывать. А то никакая природная хитрость не поможет. Вот, например, небезызвестный политический деятель, бывший депутат от ЛДПР Алексей Митрофанов. Человек очень способный. Но как-то вдруг у него совсем не сложилось с деньгами, и решил он с Жириновским разойтись, а судя по тому, что Владимир Вольфович до сих пор грозится посадить его в тюрьму, – разойтись не по-хорошему. И перешел он в партию «Справедливая Россия», не очень в этот момент популярную. Митрофанову показалось, что ЛДПР может в Думу не пройти, потому что тогда у Жириновского были серьезные проблемы. Но случилось чудо! И «Справедливая Россия» прошла, и партия Жириновского прошла. А депутат Митрофанов вдруг не стал депутатом – не прошел.

* * *

Система взаимоотношений депутатов и денег вызывает больше всего непонимания. С одной стороны, все хотят, чтобы депутаты были идеально честными, а деньги падали из воздуха. С другой стороны, непонятно, на что будет жить человек, который занимается какой-то политической активностью. Да, у депутатов неплохие зарплаты, имеется ряд социальных благ. Тем не менее очевидно, что такой достаток можно считать весьма неплохим с точки зрения среднего или даже не самого среднего москвича, однако при сравнении с состояниями многих людей, идущих в Думу, он выглядит просто смешно. Многие говорят: а давайте сделаем так, чтобы депутат Государственной думы получал мало. Хорошо, но если депутатам платить мало, в Думу будут идти только богатые, для которых парламентская зарплата ничего не значит. Если же депутат Государственной думы будет получать достойную зарплату, в какой-то момент появится возможность привлечь людей действительно талантливых, но только как они пробьются? Ведь, как мы уже выяснили, необходимых для этого общественных институтов, так называемых социальных лифтов, практически нет. Можно представить вариант, при котором человек еще в юности приходит в «соколы Жириновского», или в «Наши», или в «Молодую гвардию», или в комсомол, и постепенно растет, занимаясь партийной работой. Но ведь тогда он фактически не будет знать реальной жизни! Он будет знать только партийную жизнь.

Именно так выросло целое поколение абсолютно разных по своим политическим воззрениям молодых людей, которых объединяет удивительный комсомольский блеск в глазах и страстное желание порулить страной. Рано или поздно все они начинают заявлять о необходимости молодежной политики, о помощи молодым кадрам, и замечательно себя чувствуют, уже в столь нежном возрасте превращаясь в партийных функционеров. При этом они пребывают в глубочайшем убеждении, что именно им должно принадлежать будущее. Их знания о конкретной жизни, как правило, более чем ограниченные, однако им кажется, что они уже политики, потому что могут организовать энное количество молодых людей за деньги или без, чтобы выйти на предвыборное мероприятие, пробежать по участкам, собрать голоса. Эта квазиполитическая жизнь начинает казаться им реальной политической жизнью. И поэтому, оказавшись наконец в Думе среди певцов, спортсменов и купивших себе места олигархов, они чувствуют себя достаточно уверенно, но на самом деле столь же не подготовлены к реальной политической жизни, как и остальные граждане.

Напрашивается очевидный вывод: сама система партийной жизни, при которой ты должен любыми путями находить деньги, не брезгуя возможностью торговать своими ресурсами; система, когда ты вынужден нравиться лидеру, потому что это единственный способ оказаться внутри партийного списка на выборах, воспитывает в человеке отнюдь не те качества, которые в нем воспитываются, например, в странах с иной степенью развития политической культуры. Ведь попытка на декабрьских выборах 2011 года подключить ресурс «Народного фронта» связана с внутренним осознанием колоссального дефицита как новых политических идей, так и новых политических лиц. Нет новых идей, нет новых лиц, но есть четкое понимание, как вкусно работать внутри системы. А это значит, что, отправляясь на политическую работу, люди уже знают, как эта система функционирует, как надо дружить, как надо уметь не замечать маленькие нюансы. И, несмотря на непримиримые отношения между партиями, видно, что в каких-то глубинных вещах они оказываются очень похожи друг на друга. И костюмчики у всех одинаково приличные, иностранные, и ботиночки, и одеваются так аккуратненько. И как будто все еще стригутся в одной мастерской, и ходят такие гладкие, такие похожие. И трагизм этой похожести еще и в том, что они с радостью клеймят друг друга и неохотно отвечают на вопросы о себе любимых. При этом так и не происходит осознания политической платформы, которое по-прежнему подменяется принципом «нравится и прикольно» или «не нравится и неприкольно».

Если уж говорить о честных выборах, повторю еще раз: честные выборы начинаются в первую очередь с прозрачности финансирования, существенно усложняющей жизнь воров и жуликов на всех уровнях системы. Не помешает также изменить правила финансирования избирательных кампаний, например, запретить принимать взносы выше определенного уровня. Ни организации, ни частные лица не должны иметь возможности платить больше определенной суммы – речь идет о российских спонсорах, об иностранных вкладах в финансирование я сейчас вообще не говорю. А иначе так и будут бандитские группировки стоять за выборами мэров, за проведением местных выборов. Если выборы удаются, то потом начинаются чисто конкретные разборки по понятиям, кому что достанется, и пилеж, пилеж, пилеж. Впрочем, предложение многих партий на время выборов сделать эфиры и агитацию вообще бесплатными, тоже имеет определенный смысл. Конечно, это колоссально уравнивало бы партии в возможностях. Иначе финансовый ресурс так и будет оставаться решающим – хотя при отсутствии фантазии даже мощный финансовый ресурс приводит только к обратным результатам.

Второй момент, необходимый для того, чтобы исправить ситуацию, – те самые праймериз, которые даже при наличии денег не предполагают возможности купить всех подряд, чтобы попасть в партийные списки. Здесь действительно приходится потрудиться, поработать и узнать, по крайней мере, чем живет регион, в котором ты идешь на праймериз, и как добиться уважения со стороны твоих избирателей.

Третий момент – это, конечно, ротация. И ясное понимание, что не может быть одна сила конституционным большинством. Может быть, даже следовало отменить данную возможность законодательно, потому что, только когда эти индивидуумы начинают друг друга проверять и перепроверять, появляется хоть какой-то шанс иногда ловить их за руку.

Коррупция или перераспределение?

Коррупция, коррупция, коррупция. Коррупция в Думе, коррупция в Сенате, коррупция в судах. Все за деньги. Или за ответные услуги. Или и за деньги, и за ответные услуги. И главное, наглые все запредельно. Все берут, все всё понимают, все участвуют в распределении потоков, выполняют заказы. Крутятся. А ведь у нас даже борьба ведется с перераспределением потоков. Правда, выглядит так наивно, как-то совершенно по-детски. То есть мы, конечно, боремся, но не теряя сознания.

Не так давно мне позвонил близкий друг. Рассказывает: не поверишь, только что получили груз с таможни, технику, груз чистый, все нормально, все официально оплачено. Вдруг приезжают маски-шоу, какое-то следственное управление таможни, вот, мол, мы эту машину с самой границы вели, у вас контрабанда, мы вашим документам не верим. Арестовывают и угоняют на склад. Помоги, говорит.

Начинаем разбираться. Документы есть? Есть. Все? Все есть. А в чем проблема? «А мы не верим в то, что инвойс настоящий». Ну вот, пожалуйста, инвойс. Известная компания-производитель. «А вы нам докажите, что это настоящий инвойс». Вот, пожалуйста, все реквизиты, все данные указаны. «А мы все равно не верим. Все равно есть ощущение, что что-то тут нечисто».

Понятно. Иду в прокуратуру. Пытаются, говорю, оказать давление. Прокуратура пишет таможенникам: все сроки уже прошли, почему вы не возвращаете товар, ведь никакого криминала нет? Таможня отвечает: «А нам не предоставили все документы». Начали проверять. Таможня пересылает список документов, которые были им предоставлены. И действительно – кое-чего не хватает. Дело продлевается. Потом выясняется, что для того чтобы его продлить, таможенники просто взяли и скрыли ряд документов, которые были изъяты из компании. И продолжают вести беседу с предпринимателем. Не то чтобы сильно хамят, но денег просят. По нынешним понятиям немножко дорого, но можно сторговаться, поэтому хотя и хамство, так как нарушений никаких нет, но за полмиллиона долларов могут отскочить.

Но тут чего-то я уперся. Позвонил своим приятелям, приятели позвонили непосредственно руководителю всей таможни Андрею Юрьевичу Бельянинову. Он снимает трубку и звонит тем, кто задержал товар моего знакомого. На другом конце провода истерика: они бандиты, контрабандисты, убийцы, грабители, насильники! То есть отчитывается большой начальник перед вышестоящим руководством и говорит: «Знаете, оказывается, они бандиты, грабители». Ему говорят: «Ты что, с ума сошел? Тихие законопослушные люди, возьми, проверь». Снова начинают проверять. Где-то сбоку маячат уши соседей. И так попутно выясняется, что просто кто-то из чекистских генералов решил заняться побочным бизнесом. Душа у него просила. А что за побочный бизнес? Да ничего страшного, тоже техника. А конкуренты не нужны. И вот, чтобы конкурента наказать, он решил его товар хлопнуть. Просто хлопнуть. Не то чтобы себе забрать – это может еще аукнуться потом, – а вот так прищемить, чтобы не умничал. Потому что деньги-то за товар уже заплачены? Заплачены. Если это деньги компании, то просто потеря капитала, а если кредитные, то фирма еще и на проценты «попадает». В любом случае радости мало. Поэтому таможенникам говорят: «Вы не отдавайте! Это страшные бандиты!» Шутка. Готовы сопровождать. Ну, раз готовы сопровождать – сопровождайте. Но и мы сопровождаем. И продолжаем оказывать всяческое давление с требованием проверить все-таки законность происходящего.

В конечном итоге господин Бельянинов стукнул кулаком и сказал: «Что вы себе позволяете, срочно товар вернуть!» Ха-ха. Срочно. Люди же не могут просто так задаром работать. Поэтому дело, конечно, быстренько закрыли. Подписали распоряжение – товар вернуть. Но это сказка скоро сказывается, да не скоро дело делается. Между получением первой, второй и третьей подписи на возврат проходит недель этак четыре-пять. А после окончательной команды вернуть товар вдруг выясняется, что кладовщик болен.

Кладовщику и самому обидно, он говорит: «Вы извините, дорогие друзья, мы все понимаем, у вас ваша жизнь, но есть нюанс». Мы удивляемся, спрашиваем: «Какой еще нюанс?» Кладовщик отвечает: «А такой, что склад-то у нас коммерческий. Так что нам неважно, в общем-то, правы вы или виноваты… Товар у нас лежит? Лежит. За хранение кто платить будет?» Мы говорим: «Вы что, совсем с ума сошли?»

И отвечают нам примерно так: «Нет-нет, вы только так не нервничайте. Не хотите платить, конечно, так забирайте, бесплатно, только я болею. И выйти с больничного ну никак не могу. Я же единственный кладовщик. В мире. Поэтому я приношу свои глубочайшие извинения, но могу и не выздороветь. Но если вдруг вы, скажем, пару коробочек вашей замечательной техники вот как-то так нечаянно у нас забудете, то я даже способен оторвать свою пятую точку, выйти на работу и оформить вам выдачу товара. А просто так жертвовать своим здоровьем я не могу».

Ну, скажу сразу, что пришлось заставить человека пожертвовать своим здоровьем и не оставлять ему уже из принципа ничего. Но если вы думаете, что на этом история завершилась, то сильно заблуждаетесь. Дело, конечно, потом передали дальше по инстанциям, чтобы проверять и проверять. Потому что люди же работали, а оплаты никакой не получили. Обидно. Так что надо мстить.

* * *

Мстить – это очень правильно. Это логика современных борцов за свое благосостояние. Я даже не могу назвать их коррупционерами.

Это просто форма. Вот, например, знаете ли вы, что такое «письмо счастья»? Вы спросите, какое это отношение имеет к коррупции? Никакого. Это имеет отношение к счастью. Счастье – родиться красивым парнем из хорошей семьи. Особенно большое счастье – это если ты, красивый и из хорошей семьи, окажешься в школе милиции.

Уроженец далекого горного села по имени Геннадий Удунян всплывает в Москве, заканчивает школу милиции и распределяется не куда-нибудь, а в следственную часть ГСУ при ГУВД Москвы. Молодой красивый старший лейтенант каждый день ходит на работу, а на работе его ждет счастье. Достается ему дело бывшего префекта Юрия Буланова, о котором я уже рассказывал в начале этой книги. Нет, конечно, само дело – это еще не то счастье. Все-таки бывший префект, слишком много внимания. Но оказывается, что к делу Буланова можно замечательно приплести море других. Например, взять и возбудить дело по неустановленным лицам. Есть подозрения – а вдруг они Буланову взятку давали? Или могли давать. Или могли видеть, как кто-то дает. Уголовное дело же по неустановленным лицам. При этом следователь Удунян проявляет выдающиеся дедуктивные способности, сразу видно – полицейский! Он вычисляет: у меня ж фамилия кавказская, значит, если я сейчас организую наезд на предпринимателя-кавказца, он к кому побежит договариваться? Правильно. И я выступлю как посредник в сделке по большому счету сам с собой. И за небольшие деньги закрою все эти дела.

И вот тут появляются «письма счастья»: «На основании уголовного дела за номером таким-то, возбужденного тогда-то в отношении неустановленных лиц, предписываю…» Дальше идет перечень документов, которые несчастная компания должна предоставить в срочном порядке. Ну например: копии уставных и учредительных документов; свидетельство о регистрации; свидетельство о постановке на налоговый учет; копии бухгалтерских балансов; копии договоров, заключенных с различными организациями; карточка регистрации контрольно-кассового аппарата; журнал кассира; копии выписок по расчетному счету; карточки начисления денежных средств; оборотное сальдо; штатное расписание; трудовые договоры; копии договоров взаимных кредитов; выписка из оборотного сальдо; копии договоров на аренду и субаренду…

Когда предприниматель это «письмо счастья» получает, он начинает считать. Ну ладно, у шашлычников документов немного – всего-то три багажника. А если это более-менее приличный бизнес, скажем, небольшой торговый центр, я уж не говорю про большие, или предприятие какое-нибудь, то тут уже нужна пара грузовиков, чтобы вывезти всю эту гору бумаг. Время, необходимое для их прочтения, – месяцы. То есть фактически деятельность фирмы останавливается навсегда! Но ведь старший лейтенант Удунян за это не отвечает, он не виноват, он просто выполняет свой долг. И готов прекратить его выполнять за очень разумную цену. А так как это диаспора и все между собой общаются, то и совсем недорого. Можно договориться. Для особо непонятливых можно устроить выемку документов: маски-шоу, мордой в грязь. Можно снять видео на телефон, а потом показывать другим.

И вот уже смотришь – какое счастье, что родители у парня живы, да к тому же богатые люди! Ведь это они, конечно, сделали ему столько прекрасных подарков, не сам же он себе купил – и новую квартиру, и замечательную машину, как назло, не отечественного производства и ну никаким образом не вписывающуюся в ту сумму, которую может потратить лейтенант, пусть даже и старший. Ну мы же все понимаем, это случайность. Абсолютная случайность. И потребовалось вмешательство множества людей, в том числе и весьма высокопоставленных, чтобы всего лишь старшего лейтенанта отправить в отставку.

Количество бизнесменов, пострадавших от него, – несколько десятков. Кто-то просто платил, чтоб не связываться, понимая, что это Россия. Кто-то пытался сопротивляться, и от этого становилось только больнее. Пришлось провести целую операцию, чтобы вычистить эту дрянь. А ведь на системном уровне магическая формулировка «в отношении неустановленных лиц» означает возможность любого человека в погонах навсегда убить твой бизнес путем простого изъятия документов. А там – что будет, то будет. Ведь как это замечательно работает! Берем, возбуждаем дело по «Евросети». Глядишь, и цена сразу падает, и заложников берем в СИЗО, и хозяин сразу понимает, что надо продавать. Кого волнует, что дело потом разваливается в суде и люди оказываются оправданы, да еще и государство обязано выплатить им компенсацию? Платит же государство, а не тот полицейский, который «сидит в пруду».

* * *

Последние несколько лет я выступаю фактически как историк войны вокруг Домодедово. На самом деле это очень интересно: кто только не пытался Домодедово захватить! Расскажу еще немного о расследовании известного дела о «неисполнении требований по обеспечению транспортной безопасности». Подозрения с его фигурантов уже сняты, а само дело передано из главного следственного управления СКР в окружную структуру, где его теперь расследует майор юстиции Князев. Вот о нем я хочу рассказать отдельно, потому что майор Князев – абсолютный гений, изобретатель нового метода победы в арбитражных судах. Его, я думаю, надо наградить.

Итак, вечером 1 декабря 2011 года в Домодедово снова приходят с обысками. Следственный комитет делает вид, что до сих пор расследует дело о транспортной безопасности после январского теракта. Но у меня ощущение, что он что-то недоговаривает.

Ко мне в руки попал служебный документ – постановление о производстве обыска в Домодедово. Впечатления от его прочтения у меня просто фантастические. Судите сами. Первое предложение: «24 января 2011 года Евлоев взорвал себя в здании аэровокзала. Тридцать семь человек погибло».

Второе предложение – следите за логикой: «Поэтому в ходе следствия потребовалось узнать, законно ли Домодедово обратилось в арбитражный суд с иском к аэропорту Внуково (на столько-то миллионов рублей) по поставкам топлива 2008 года».

Я сейчас цитирую строго по тексту документа. Под ним стоит подпись майора юстиции Князева, который лично приехал ночью в аэропорт с этим постановлением. Помните, знаменитый Шерлок Холмс в рассказах Конан Дойла все время употребляет то ли кокаин, то ли морфий, ну то есть он немножко наркоман? Так вот, судя по этому документу, нынешние сыщики следственного комитета дадут фору Шерлоку Холмсу. Не в плане дедукции, к сожалению, но зачем дедукция, когда есть указания начальства? Прямо-таки интересно, чем они так расширяют свое сознание? Степень цинизма просто зашкаливает. Ведь смысл написанного майором Князевым буквально следующий: «Евлоев убил тридцать семь человек и тем самым подарил Следственному комитету повод вмешиваться в любые стороны жизни аэропорта, чем Следственный комитет с удовольствием пользуется». Еще чуть-чуть, и в следующем постановлении на обыск майор Князев напишет: «Спасибо Евлоеву, что предоставил нам такую возможность».

Я вижу ситуацию следующим образом. Дело возбуждено за десять месяцев до этого постановления. На то, чтобы разобраться с вопросами транспортной безопасности, понадобилось совсем немного времени. Быстро выяснилось, что требования по транспортной безопасности на тот момент вообще не были утверждены законом, и дело стало разваливаться. Потом начали искать собственников аэропорта путем обысков. Собственника то ли нашли, то ли нет, и подумали: пока суд да дело, почему бы не воспользоваться случаем и не порешать практические задачки?

Копаем вокруг Домодедово. Выясняется, что есть арбитражный спор между аэропортами Домодедово и Внуково на миллиард рублей. Казалось бы, есть арбитражный спор – пусть суд и разбирается. Тем более что интересы Внуково представляет уважаемая фирма «Мусин и партнеры». Валерий Абрамович Мусин, если кто-то не знает, – член-корреспондент, учитель нашего действующего президента по Ленинградскому университету. Он же член совета директоров «Газпрома», он же член Высшей квалификационной коллегии, то есть участвует в назначении тех же арбитражных судей. Ну неужели его фирма не разобралась бы в пустячном арбитражном деле? Но я вам открою маленький секрет. Юридическая фирма – это, конечно, хорошо, ну а если у оппонента на руках серьезные документы?

И тут внезапно, за неделю до судебного заседания в арбитраже, Следственный комитет ни с того ни с сего задается вопросом: а законно ли Домодедово предъявило арбитражный иск против аэропорта Внуково? И приходит с обыском в Домодедово, чтобы забрать все документы по этому арбитражному спору, а в придачу и компьютеры. Как вам это нравится? Бригадный подряд. Кто-то выступает в суде – это чистая работа. Кто-то по ночам потрошит шкафы с документами – это, соответственно, грязная. Эдакий фронт-офис и бэк-офис. В чьих интересах? А вот тут самое интересное! Куда следователи пришли с обыском? Никогда не угадаете: в адвокатскую коллегию, которая ведет дела аэропорта.

Может, это не всем понятно, но майор Князев совершил конституционный переворот. В законах написано, что обыск у адвокатов проводится только с санкции суда, и больше никак. Это священный принцип. Майор Князев приезжает среди ночи, без судебного решения, и говорит: «Ну, мы сейчас сделаем обыск, а в суд сходим позже». Ясное дело, суд-то все равно Басманный…

Нормальные юристы могут не поверить в реальность происходящего. Однако у меня на руках копии постановления майора Князева об обыске в коллегии адвокатов. Полагаю, руководители Следственного комитета должны будут провести ликбез среди своих сотрудников. Кстати, рейдерам на заметку! Майор Князев из Следственного комитета изобрел очень эффективный способ побеждать в арбитражных судах: нужно всего лишь подъехать и забрать все документы и компьютер у адвокатов одной из сторон, а офис опечатать. Интересно, а майор еще не придумал, как свою схему усовершенствовать, чтобы и самих адвокатов куда-нибудь изолировать? Все равно без документов и компьютеров им, бедолагам, и податься некуда.

А в аэропорту Внуково, к слову, была топливно-заправочная компания. Она задолжала кредиторам сто двадцать восемь миллионов. Решения суда вступили в силу. Так эта топливно-заправочная компания внезапно – хлоп! – и растворилась буквально в воздухе. Те же люди сидят на тех же стульях, занимаются тем же керосином, но теперь под вывеской «авиазаправочная компания». По-простому это называется «внуковские кредитора кинули». А Следственный комитет туда почему-то не идет никого искать.

Вот так действуют талантливые люди. И как, интересно, после этого можно говорить о беспристрастности суда и следствия? И вообще, что происходит?

И вдогонку еще один рассказ, печальный. По закону у нас аэродромы принадлежат государству, в том числе и Домодедово. Аэровокзал и разные сервисы могут принадлежать частным операторам, а вот самое важное – взлетные полосы и спецоборудование – это федеральная собственность. В Домодедово существует государственное предприятие, которое называется «Администрация аэропорта Домодедово», на балансе которого и находится это федеральное имущество. До весны 2011 года директором предприятия был Леонид Семенович Сергеев, легендарный человек, выдающийся профессионал, орденоносец, заслуженный работник транспорта. Это такое поколение отцов, к сожалению, уже уходящее. Сергеев пришел работать в Домодедово в 1966 году, когда его еще только начинали строить, в 1991-м стал начальником. В общей сложности он проработал в аэропорту сорок пять лет, на его глазах проходило и рождение Домодедово, и расцвет, и развал в 90-х, и возрождение с новой командой. В конце 90-х Леонид Семенович имел смелость выступить за привлечение в аэропорт частного инвестора и реализовал этот план. Тогда его обвиняли чуть ли не в государственной измене. Результаты нам известны.

В январе 2011 года – трагедия, теракт, Следственный комитет возбуждает уголовное дело в отношении аэропорта. В феврале подключается генпрокуратура с очередной проверкой, а в марте Леонид Семенович умирает. Ему было семьдесят три года.

Тут возникает Следственный комитет в лице все того же майора Князева. С документом следующего содержания: «По имеющейся у следствия информации директор ФГУП «Администрация аэропорта Домодедово» Сергеев умер. Поэтому надо провести комплекс оперативно-разыскных мероприятий и выяснить полные анкетные данные близких родственников Сергеева, объекты недвижимости, имущество и транспортные средства, находившиеся в собственности Сергеева и его близких родственников за последние тринадцать лет».

Майор Князев абсолютно непостижим. Я в очередной раз начинаю вспоминать Шерлока Холмса и его увлечение как скрипкой, так и морфием. То, что он собирается искать – не Шерлок Холмс, а следователь Князев, – с юридической точки зрения абсолютно бессмысленно. Никто, в том числе и он сам, не сможет объяснить, что он будет делать с этой информацией. Любой адвокат из тех, кого Князев так любит без санкции суда обыскивать по ночам, объяснит, что уж родственники со своим имуществом в любом случае ни при чем. Видно, майору задали задачу, как в сказке: «Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». Послали в Домодедово, а что именно искать, не объяснили. Вот он и пытается задачу выполнить в меру своих умений, а с ним пятнадцать из ларца, одинаковых с лица, из Следственного комитета. Плюс еще оперативники. И все это, естественно, за народные деньги.

* * *

Является ли все вышеописанное проявлением коррупции? Решайте сами. Но много ли вы знаете достойных сотрудников правоохранительных органов, живущих на свою зарплату?

На этом моменте обычно начинается сказ о том, что где-то там, в дальних краях, живет былинный чудо-богатырь, и взяток он не берет. Не стану утверждать, что так не бывает. Но только народ не обманешь, и слишком много у каждого из нас на слуху историй, когда недостойные представители достойных профессий начинают химичить как могут. Поэтому когда целые генералы Следственного комитета грозно зачитывают ультиматумы, предъявляемые одним предпринимателем другому, и участвуют в коммерческой подготовке актива к продаже, а гордые прокуроры хором орут: «Мурка, ты мой муреночек» на своих днях рождения, полностью проплаченных тихим и скромным предпринимателем, занимающимся игорным бизнесом, – это реальность. Если кто-то думает, что бизнес подмосковных казино – это нечто уникальное, пусть себя не обманывает. Очевидно, что в каждой губернии у силовиков своя специализация, но как бы то ни было, в каждой губернии в том или ином виде ребята получают немало.

Все же взрослые люди. Как без этого прожить? Конечно, никак. Семьи же надо кормить. А чтобы тебя не заложили, надо дружить с соседями. А чтобы соседям было удобней координироваться, тот, кто посильнее, выступает в роли крестного отца. Такого пахана в форме. И с ним надо всегда быть в хороших отношениях.

Я говорил с Александром Геннадьевичем Хлопониным, когда он возглавил Кавказский федеральный округ. Он мне сказал: «Знаешь, если бы правоохранители вели себя достойно, не было бы никаких проблем». А то сплошь и рядом – приезжают из Чечни парни с удостоверениями, начинают вести себя неправильно. И если бы ставропольские, краснодарские и все прочие полицейские, не обращая внимания на звания и удостоверения, пресекали правонарушения и не боялись, все тут же стали бы как шелковые. Но проблема в том, что все чуть-чуть недоговаривают.

А ведь для получения должности приходится еще и проплатить, и немало. Мне звонили в эфир и рассказывали, кто, сколько и где платил за прохождение переаттестации, и я понимаю, что, когда эти люди попадают в правоохранительные органы, в первую очередь они думают о том, как добиться для себя уважения. Это же бизнес, ничего личного. Пацанам жить надо, крутиться. И крутиться быстро. И кажется – ты ни в чем не виноват. Это страна такая! Соседи же вокруг живут. Вот милицейский генерал – и бассейн у него олимпийский, и замок огромный. Но он же генерал! Почему это должно всех возмущать? Был бы он лейтенантом, можно было бы сказать – да, зарвался парень. Но целый генерал! А что же он, в хибарке, что ли, должен жить?

Конечно, государство легко может это побороть. Только дальше-то что случится? Что, кто-то пойдет работать на те зарплаты, которые предлагают сотрудникам правоохранительных органов? Какое качество людей мы получим? Да, мы им сейчас страшно повысим зарплаты, нереально. Получим, наверное, качество людей чуть лучше. Но пройдет какое-то время… да, и самое главное: что, от этого закон станет действовать непреложно? Вряд ли. Мы же не уважаем закон, да и к коррупции у нас отношение сложное. Нет, конечно, все коррупционеры мерзавцы, подонки и сволочи, но ежели надо, можно обо всем договориться. А иначе как работать? Скажем, нужна вам бумажка. Вы что, пойдете в очереди стоять часами? Ну и как? Время ваше ничего не стоит? Вот и ответ.

Коррупция – это наш образ жизни. Наш способ проявить ощущение собственной исключительности. При этом коррупционные проявления можно находить практически всюду. И не все будут раздражать. Раздражают только там, где не по чину. К остальным мы относимся с внутренним пониманием.

Именно поэтому в народе была довольно популярна идея Жириновского легализовать взятки и заставить платить с них налоги. Но если отказаться от эпатажной составляющей, то, конечно, введение тарифов на скоростное оформление документов или ускоренную продажу красивых номеров в ГАИ поможет побороться с какой-то самой низовой коррупцией, хотя – и это главное – не решит принципиальных, базовых проблем. Беда в том, повторюсь, что общество не считает коррупцию реально страшным злом. Это самая волнующая тема, но довольно фантомная. То есть мы ненавидим коррупцию где-то там, «у них». Притом под коррупцией мы имеем в виду даже не то, честно или нечестно «они» получили деньги, а то, как бесстыдно они на них жируют.

* * *

Наверное, один из базовых принципов наших людей – нелюбовь к тем, кто высовывается. Ну не нравится нам это. И когда мы смотрим на такого высунувшегося, мы скорее всего ждем момента, когда он упадет. Чтобы потом сказать: «А, видишь, мы же говорили!» Коррупция позволяет видеть слишком высунувшихся. Не думаю, чтобы главного коррупционера страны – неизвестно, правда, кто он, – ненавидели так же сильно, как Абрамовича. Здесь важно, что у него есть деньги, а у тебя нет. Вот это, скорее, не прощают. Кроме того, в России традиционно сильно ощущение, что деньги заработать нельзя – даже поговорка есть: «От трудов праведных не наживешь палат каменных». Можно только своровать. Но вот что удивительно – как только кто-то у нас начинает бороться с коррупцией, выясняется, что это тоже коррупция. Каждый раз, когда кто-то кричит: «Я чистый, я чистый, я чистый!» – народ, присмотревшись, говорит: «Кто чистый, ты чистый? Да ты с ума сошел. Даже не думай».

Поэтому коррупция полиции, коррупция депутатов, коррупция сенаторов в первую очередь связана с коррозией ментальности, морали, с абсолютно ложным пониманием своего предназначения. В условиях, когда твой рост по карьерной лестнице зависит не от профессиональных качеств, а скорее от дружеских или семейных связей, у тебя нет особого стимула служить народу. Ведь печально известный Денис Евсюков рос по службе отнюдь не потому, что был хорошим милиционером. Он был из правильной семьи. И не случайно московский обер-полицмейстер Владимир Пронин потерял свою должность после расстрела Евсюковым мирных граждан. Дело в том, что даже на приеме у президента РФ, Верховного главнокомандующего, докладывая о ситуации, Пронин совершенно искренне начал говорить, что «вообще-то Евсюков очень хороший сотрудник, просто сорвался». Хотя последствиями «простого срыва» в данном случае стали трупы невинно расстрелянных майором Евсюковым людей. Впрочем, даже увольнение пошло бывшему начальнику столичного ГУВД на пользу: он был назначен вице-президентом государственной корпорации «Олимпстрой» и, как я понимаю, сразу решил все свои материальные проблемы.

Когда место красит человека

Выступал перед читателями в Доме книги. Как это часто бывает, разговор зашел о телевидении. И такой крепкий старичок говорит: «Владимир, есть тема, даст сумасшедший рейтинг». Я интересуюсь: «Какая?» Он отвечает: «Вы не поверите – садоводы». Я из врожденного скепсиса переспрашиваю: «И что там?» Он говорит: «Вы не представляете, какая там коррупция. Просто сумасшедшая. Я встречался с руководителем подмосковной милиции, и он мне все рассказал. Там миллионы рублей!»

Мне иногда кажется, что рассказы о коррупции уже начинают напоминать предания южноамериканских индейцев, живущих в бассейне реки Амазонки. Как-то раз ко мне в эфир приходил очень интеллигентный человек, который всю свою жизнь занимается исследованием потерянных, забытых племен, у которых свои очень архаичные языки. И он рассказал очень интересную вещь: оказывается, у них в языке есть слово «еврей». Выяснилось, что во времена испанского завоевания самым страшным, о чем только могли упомянуть в беседах с индейцами христианские священники, были евреи. Дело в том, что испанцы пытались эти дикие племена обратить в христианство и рассказывали им Евангелие своими словами. В местном сознании это преломилось, и родился образ страшных, диких и непонятных врагов, которых на самом деле никто ни разу не видел, но на всякий случай все самое плохое называли этим словом. Это и были евреи.

Вот иногда у меня возникает ощущение, что коррупцией в России на всякий случай называют все, не очень четко понимая, о чем идет речь. Коррупцией оказывается все – от тупого казнокрадства и воровства до использования служебного положения в личных целях, то есть все, разъедающее систему. Застой, отсутствие политической конкуренции, дикая нехватка профессионалов – все это мы считаем коррупцией. Конечно, здесь есть элемент правды. Нет, не в том, что слово «коррупция» по страху звучания может сравниться со словом «еврей» для амазонских племен. А в том, что мы привыкли все негативное называть коррупцией. Все, чем мы недовольны. Всюду коррумпированные, всюду нехорошие.

* * *

Мы ведь просто такие люди. Фактически мы всегда живем ради какой-то идеи. И когда в 90-е годы идеей стал лозунг «обогащайся кто может, делай что можешь!» и материальный фактор превратился в главный критерий успешности, можно ли было требовать от людей, чтобы, добравшись до механизма обогащения, они не воспользовались им для себя? Ведь, как показывает не оконченный на момент написания книги процесс между Абрамовичем и Березовским, для того чтобы стать невероятно богатым, не надо быть умным, не надо быть талантливым, надо всего лишь уметь пользоваться связями. А это коррупция! Можно, оказывается, хапнуть гигантскую нефтяную компанию за фрагмент цены, абсолютно спокойно презрев все законы. Можно потом легализоваться. Можно кинуть ближайших друзей и учителей. Можно, не имея высшего образования, стать губернатором – да кем угодно, при желании. Деньги решат все. Вопрос не в том, честно это или нечестно, так вопрос не стоит, сейчас в России нет такой категории! Не говорят: «Смотрите, какой честный человек». Говорят: «Какой приятный человек, как он умеет жить». А задавать вопросы даже как-то неловко. Именно поэтому сразу начинается шипение: «Да что вы пристали, да вы все завидуете, да что такого, а кто живет по-другому, все так живут!»

И действительно. Гражданам Советского Союза казалось, что любого можно арестовать и пришить ему какую-нибудь антисоветчину, а сейчас на полном серьезе можно арестовать любого и найти нарушение закона. То какой-нибудь работяга на своей машине кого-то подвез и не заплатил с этого налог, то выточил на заводе деталь и продал налево, то просто прихватил домой что плохо лежит. Я уж не говорю об интеллигенции – например, о вузовских преподавателях. Тут на уступочку пошел, там на уступочку пошел. Ну а если вдуматься – как преподавателю относиться к студенту, если его, преподавателя, официальная зарплата настолько ничтожна, что любой абитуриент, особенно с платного отделения, чувствует себя по отношению к нему практически хозяином жизни? Конечно, уровень классовой ненависти тут начинает зашкаливать. И зачастую взятки, которые берут преподаватели, связаны не только с естественной необходимостью обеспечивать себе мало-мальски достойный жизненный уровень, но и являются, если угодно, формой и самоунижения, и унижения студента, способом указать ему, что он, со всеми своими деньгами, все равно, по сути, является животным, неспособным к усвоению предмета. Так что раз уж ты такой богатый, покупай зачеты и экзамены дальше.

Это приводит к реальной коррупции в вузах, и истинная причина этой коррупции, еще раз повторю, не столько материальная, сколько моральная. Но ведь это пагубно отражается на нашем с вами будущем! Вчерашние студенты с проплаченными дипломами выходят в жизнь неучами, непрофессионалами – зато с четким пониманием, что деньги, потраченные ими или их семьей, являются некими инвестициями, которые должны отбиться. Их же этому учили! Абсолютно коммерческий подход. А что такое коммерческий подход, если ты, например, стоматолог или хирург? Деньги ты, может, и отобьешь, но ты же лечить не умеешь! Ты же купил диплом – а купить не означает уметь.

Яркий пример того, что такое коррупция, показывает ситуация на дорогах. Когда благодаря коррупции строительство дорог стоит безумно дорого и при этом продолжает осуществляться с нарушениями технологии и в постыдно малом количестве, когда выезжают на эти дороги люди с купленными правами, плохо обученные, и в результате каждый год мы теряем по тридцать тысяч человек погибшими в автокатастрофах – а это численность населения среднего русского города, и ясно, что это не предел. Вне всяких сомнений, это результат коррупции.

А наша медицина? Ведь если у тебя нет денег, вылечиться практически невозможно. Даже если ты имеешь право на государственное направление на операцию, то, во‑первых, чего стоит его выбить, сколько на это уйдет времени и сил, а во‑вторых, нянечке в послеоперационной палате наплевать, платный ты или бесплатный, все равно деньги нужны – потому что ей надо жить, и она будет брать. Попробуйте устроить вашего пожилого родственника в хорошую больницу без денег! Давно уже, каким бы ты ни был известным человеком, общение с нашей медициной лучше всего проходит, когда у тебя в левой руке пачка денег, а в правой шашка наголо. И попробуйте явиться без одного из компонентов – разговора не получится. Коррупция? Коррупция.

А можно сказать по-другому. Может, это не коррупция, может, это превращенная форма государства? И превращенная форма сознания? Именно поэтому мы никак не можем с этим справиться, потому что на самом деле все обстоит гораздо страшнее. Коррупция – это нечто наносное, чуждое системе. А может, для нас это уже не раковые клетки, а клетки нашего организма? Может, мы абсолютно переродились и нет никакого смысла переживать по этому поводу? Вероятно, коррупцию отныне нужно принимать как форму существования – просто вовремя ровнять, как бурно растущую шевелюру, и отстригать лишь совсем нагло выпирающие волосы.

* * *

Ведь, по большому счету, страну невозможно переделать в одночасье. Несколько поколений фактически потеряны. Морально-этическая шкала не только в разных слоях общества, но даже внутри этих страт очень сильно отличается. Понятия «хорошо» и «плохо» исчезли, исчезла система опознавания. Даже внутри класса хищников начали происходить забавные события, когда у некоторых тамошних персонажей сносит крышу и они начинают стучать на себе подобных, жрать руку дающего и упиваться либеральными бреднями о себе, любимых. На мой взгляд, особенно забавно это проявляется в политике на примере господина Прохорова.

То, что случилось с Михаилом Прохоровым, – обильная и серьезнейшая тема, которая во многом, как ни странно, пересекается с темой коррупции, потому что полностью отражает сегодняшнюю российскую ментальность. Сам проект, судя по всему, задумывался очень неглупыми людьми, которые понимали, что теоретически в стране необходима партия правых убеждений. Для этого были предприняты титанические усилия по отлову и выдвижению этих самых правых. Выдвигались кандидатуры и министров, и членов администрации, пока вдруг не стало ясно, что этих людей, умных и хорошо понимающих законы подковерной борьбы, так просто не развести. Потому что разве можно – вот так с ходу взять и возглавить какую-то партию? Ага, еще чего. Это значит, что ты отдалился от уха президента или премьер-министра. А как только ты отдаляешься, с тобой происходит ангельская история: ведь, как известно, чинов ангельских много, но сила их зависит от близости к Престолу. Чем больше света достается, тем больше сила. Так и у чиновников – неважно, как твоя должность называется, важно, на сколько минут у тебя есть доступ к уху начальника. А тут никакого доступа не будет, потому что каждый день невзначай пересекаться уже не получится, а без этого твое влияние колоссально падает.

И тогда решили позвать, как казалось на первый взгляд, умного, хорошего парня – Михаила Прохорова. Вроде управляемый, вроде можно договориться, да и издалека виден. И вроде бы собственных инициатив никаких не проявляет, если только речь не идет о бесконечном кайфе. Но тут внезапно начались проблемы. Вдруг фигурант начинает считать, что это у него, оказывается, не заказ, а карт-бланш, не понимая, что, на минуточку, ни о каком карт-бланше речь не шла. Тебе сказано что сделать? Но у нас же как – у нас каждый воспринимает полученное кресло как возможность оторваться. Кресло же дали? Дали. А дальше я сам! Тем более – я же деньги плачу! Я партию содержу, я на плакатах, я нанимаю политологов, я то, я сё! Значит, я имею право на некоторую свободу! И при этом совершенно забыл, что в России должность важнее денег.

По поводу денег мне рассказывали такую историю, очевидно, сказку. В некотором царстве, Рублевском государстве, жил человек напротив ну очень любимого всеми начальника. И вел себя человек неправильно. Совсем неправильно. И в конечном итоге оказался он под судом и следствием. Приходит от него гонец к судье, дает чемодан денег и говорит: «Ну ты же все понимаешь». Судья берет чемодан и отвечает: «Ой-ёй-ёй, по фигу, что там ему инкриминируют, за такие деньги порвем всех!» А с утра звонок посреднику: «Подъезжай». Тот приезжает. Его встречает трясущийся судья и говорит: «Значит, так, вот вам ваш чемодан, я готов сам дать еще один такой же, только забудьте, что вы ко мне приходили».

Мораль: не все в России решается деньгами. Иногда гораздо важнее звонок. И ты можешь обладать любым финансовым ресурсом, но есть принципиальное отличие кремлевской «вертушки» от Vertu. Vertu у тебя может быть из чистого золота, весь в бриллиантах и блестеть так, что держать его надо в сейфе швейцарского банка в окружении роты автоматчиков. Но когда ты слышишь звонок, вдруг выясняется, что важно не то, какой аппарат у тебя в руках, а то, по какой связи тебе звонят. И тихий голос человека, которому глубоко пополам, сколько у тебя каратов и сколько нулей на личном счете, произносит: «Зайди-ка». И ты, поджав хвост и спрятав бриллианты за щеку, вприпрыжку бежишь в кремлевский кабинет. Там-то и выясняется, что это ты думал, будто у тебя рост два ноль пять, а на самом деле у тебя рост метр двадцать. И попробуй возрази, и попробуй сделать что-то не так! Вдруг оказывается, что ты действительно скукоживаешься на глазах. И вот ты все меньше и меньше, глядишь, и нет у тебя партии, и сам ты человек-пшик, и может, ты где-то там большой-пребольшой, но здесь…

Вспоминается известный еврейский анекдот времен Брежнева. Как-то раз Леонид Ильич решил сшить себе костюм. Взял отрез ткани, три метра, а в кремлевском ателье ему говорят: «Мало ткани, Леонид Ильич, мало, правда, ну никак не хватит, реально надо еще». И так получается, что он отправляется в какую-то поездку в Одессу и там заходит к местному портному. Спрашивает: «Вот, у меня три метра ткани, вы могли бы сшить мне костюм?» «Конечно! – восклицает портной. – Только, знаете, вы очень много ткани принесли, так что я сошью костюм, еще пасхальные брюки, еще жилетку и еще останется на маленькую кепочку». – «Как, а в Москве мне сказали, что мало…» – «Ну, это там, в Москве, вы большой человек. А здесь я бы не заморачивался…»

Ситуация абсолютно повторилась. Вдруг выяснилось, что это ты там, в мире бизнеса, большой и грозный, а здесь… А здесь мыши сгрызут твою партию и все твои лозунги и все попытки договориться – ничто. Здесь тебя с недоумением спрашивают: «С кем ты договорился?» Примерно как родители спрашивают пятилетнего ребенка, который поменял велосипед на камушек: «Что? Что ты сказал тому мальчику? Какую клятву? Пойдем-ка к его родителям!»

И выясняется, что твои слова ничего не стоят, и договоренности твои ничего не стоят, и пугаешь ты только себя, и чем сильнее хмуришься, тем больше людям кажется, что ты всего лишь пытаешься пукнуть. И сначала тебя жалко, а потом уже даже неинтересно. Неинтересно только по одной причине: если ты пытаешься быть оппозиционным политиком, так и будь им! Но если ты сначала приходишь целовать руку Кремлю, твой рост сразу становится не выше, чем расстояние от пола до фаланги, на которой находится перстень. А это расстояние не очень большое. Так что не выпендривайся, а выполняй заказ. Либо не ходи в Кремль, не кланяйся, не встречайся, не признавайся в вечной любви и обожании, а строй свою собственную политическую карьеру. Но ты же хотел обойти всех! Ты же хотел прикупить. Ты хотел договориться. А это все равно коррупционный механизм. И вдруг выясняется, что он не работает.

…Когда эта книга была уже практически дописана, средства массовой информации сообщили сенсационную новость: Прохоров выдвинул свою кандидатуру на президентские выборы. Должен сказать, что у этого человека есть чрезвычайно любопытная для меня черта: я совершенно не понимаю, как он думает. То есть ход его мыслей для меня тайна за семью печатями. Особенно если учесть, что до своего выдвижения он хвалил Путина и говорил, что ему сейчас нет альтернативы. Кажется, 9 декабря в новостях говорилось: «Экс-лидер «Правого дела» заявил, что не видит альтернативы Владимиру Путину, который собирается баллотироваться в президенты. В своем блоге в ЖЖ бизнесмен написал: «Нравится кому-то или нет, Путин пока единственный, кто хотя бы как-то управляет этой неэффективной государственной машиной». И буквально тут же, 12-го, мы слышим – мол, три дня глядел в зеркало, увидел альтернативу Путину: это же я!

И люди спрашивают: «А Прохоров так же сольется, как с партией?» Нет, видимо, в этот раз он сольется по-другому. Хотелось бы знать, у него та же команда гениальных политологов будет работать? Вы только не подумайте, что я против, я только за, пусть все, кто хочет, идут выдвигаться в президенты. Меня просто интересует, сможет ли он собрать необходимое количество подписей, чтобы баллотироваться, не используя административного ресурса, а проще говоря – приказа рабочим на своем заводе голосовать за него? Или на самом деле это очередная кремлевская задумка, и через несколько месяцев Прохоров опять будет рыдать и жаловаться, что злой Сурков его не пустил на президентские выборы? А еще мне интересно, как он в этот раз организует свою публичную кампанию. Потому что здесь у Прохорова есть один гигантский минус: главные баталии выпадают на лыжный сезон, а Михаил всегда честно говорил, что свой образ жизни менять не будет. Так что хотелось бы посмотреть, как он будет участвовать в дебатах. Ну что ж, как говорится, поживем – увидим.

* * *

Трагедия всех коррупционеров заключается в том, что все их благополучие, все их величие связано с местом. А наличие на этом месте зависит от возможности выполнять договоренности, которые могут быть очень разными. Могут быть денежными – более-менее регулярно каждый месяц заносить. Могут быть личными, человеческими. Могут быть какими угодно. Но договоренности всегда есть, и они связаны с тобой. Ты всегда человек системы, человек вообще. Коррупционер никогда не существует один. И поэтому, когда мужественные борцы с коррупцией хватают кого-то одного – это даже не смешно. Это очень смешно. Так что любое дело о коррупции у нас в последнее время вызывает у народа глубокое недовольство. Потому что народ у нас умный, его никак не обмануть. А умный, потому что каждый в глубине души понимает – и сам я такой же. Поставь меня на это место – воровать буду! Но сначала в меру, по совести. А уж потом – как получится.

Несколько слов о равенстве перед законом

Перед выборами огромное количество политиков говорило на тему коррупции. Практически у каждого в избирательных речах звучали слова: план по борьбе с коррупцией, необходимость борьбы с коррупцией, коррупция – страшное зло, коррупцию надо уничтожать, коррупция, коррупция, коррупция… При всем том каждый раз, когда эти люди говорят о коррупции, почему-то им не веришь. Ну сказал Сергей Михайлович Миронов: «Надо, чтобы было профессиональное правительство, чтобы не было коррупции», – а я его спрашиваю: «Хорошо, назовите ваших кандидатов в правительство». Он отвечает: «Ну вот министром культуры будет Елена Драпеко, министром обороны кто-нибудь из десантников…» И сразу все становится понятно. Уважаемая госпожа Драпеко – член той же партии, что и Миронов, а в десантных войсках Сергей Михайлович когда-то служил. Но разве это достаточное основание, чтобы именно по таким критериям – личного знакомства или предыдущего опыта – определять профессионала? Ведь это и закладывает, если угодно, механизм коррупции.

Коррупция ведь не только и не столько в том, что обворовали казну. Коррупция в базовом посыле – когда закон работает неодинаково для всех. И как только закон начинает работать неодинаково для всех, тут же появляется простор для разнообразных злодеяний. Притом именно злодеяний, потому что никак иначе происходящее назвать нельзя. Когда за одинаковые преступления одной и той же тяжести одного человека сажают в тюрьму, а другого гладят по головке и назначают на должность, все наблюдающие за этой ситуацией делают для себя выводы и запоминают: ага, значит, так можно. А если так можно, то надо понять, каким образом это должно быть можно.

Неслучайна старинная восточная пословица, гласящая, что государство живет счастливо, когда его мудрые показывают ему пример. Иначе можно сколько угодно говорить «халва», но во рту от этого слаще не становится. И если я вижу, что происходящее вокруг все больше напоминает сказку Джанни Родари «Джельсомино в Стране лжецов», то веры в закон у меня нет. А ты, который пытается меня пристыдить, если ты сам не живешь по закону, какое право ты имеешь говорить мне, чтобы я жил по закону? Ах, ты мне угрожаешь, говоришь, что меня за это настигнет весь гнев трудового народа? Но ведь тебя и твоих родственников он не настиг!

Концепция «закон один для всех» – абсолютно новая для России. Нет, естественно, все кому не лень десятилетиями кричали, что закон один и все равны перед законом. Но де-факто этого равенства всех перед законом в России никогда не было. Именно поэтому коррупция является неотъемлемой чертой нашего национального характера. Проявляться она может как угодно: то ли в казнокрадстве, то ли в страстном желании порадеть родному человечку, – но по сути все это проявление неравенства граждан перед законом. Впрочем, у нас и граждан-то как таковых долгое время не было. Были сословия. А сословия сами по себе уже подразумевают неравенство.

Хорошо известен один исторический анекдот, повествующий о том, как прусский король Фридрих задумал снести водяную мельницу, принадлежащую одному крестьянину. «Нет, ваше величество, – возразил ему крестьянин, – вы не можете разрушить мою мельницу. В Пруссии есть еще и судьи. Встретимся в суде!» И король вынужден был отступить.

Мог ли такой случай произойти в России? Ни в коем случае. Ведь у нас все по факту принадлежало императору, а все решения зависели от барина. Мы вообще всегда надеемся на доброго барина. А ведь либо добрый барин, либо суд! Иначе не получается. Либо воля императора, либо буква закона. В России испокон веков существовала поговорка: «Закон что дышло, куда повернешь, туда и вышло», – не потому, что к закону относились плохо. Просто изначально не верили. Это было неблизко нашей духовной концепции – что это значит, все равны? Как это?

* * *

Попробовал бы кто-нибудь сказать царю Ивану Грозному: «У нас все равны перед законом». Представляю себе реакцию Ивана Васильевича! И вовсе не потому, что он Грозный, а потому что он помазанник божий. Как могут быть равны с ним другие? Они что – тоже помазанники? Царь отвечает перед богом, следовательно – он выше любого людского суда, а это значит, что уже не равен остальным. А если хоть один элемент системы из нее выпадает, то вся она работать не будет. Если один может своим словом перебить закон, то закон уже не нужен. И вот уже хотим – казним, хотим – милуем. Хотим – шубу с плеча, хотим – голову с плеч. И логики зачастую нет. И понять зачастую невозможно, почему и как. Но все осознают: что самое важное? Правильно, любовь власти. За нее вечная борьба.

Называется по-разному. Доступ к уху, близость, друзья, круг, однокашники. Как угодно. Суть одна – чтобы власть любила, чтобы был своим. И тогда за одни и те же злодеяния можно батогами и на дыбу, а можно обнять, расцеловать в уста сахарные, как император Петр Великий Александра Даниловича Меншикова, и сказать: «Ох, Алексашка, ох, сукин сын!» Да и то. Ведь как может! Поэтому и головы рубить будут, и воровать будут. Все на вероятности. Потому что живешь ты по закону или нет, на нахождение головы на плечах это не влияет. Все определяют любовь и симпатия. Ну не понравился ты государю императору, первому секретарю, президенту, министру. И все! Будь ты хоть семи пядей во лбу, шансов пробиться у тебя не будет. И ладно если только пробиться, а то ведь и еще хуже может быть.

Можете себе представить, чтобы в царской России кто-нибудь подал в суд на императора? А на Генерального секретаря ЦК КПСС в Советском Союзе? А на президента Российской Федерации? Невозможно. Да, конечно, ответят мне умники, в Америке тоже нельзя подать в суд на действующего президента. На действующего – нельзя. Но как только срок полномочий заканчивается, уголовное дело продолжается. А в России никто и не пробовал. Сама идея странная. Именно поэтому до последнего времени в России и на пенсию-то не уходили. Правили до смерти. Понимали, что иначе, не дай бог, столкнутся с нелюбовью. Ну, Хрущева помиловали, а Горбачева-то мучили немало. И через унижения прошел страшные. И от судебного преследования по отношению к предшественнику Ельцина удержало, пожалуй, лишь чересчур пристальное внимание Запада к Горбачеву. А иначе неизвестно, не пошел бы Михаил Сергеевич путем Юлии Тимошенко. Учитывая глубину чувств Бориса Николаевича к Михаилу Сергеевичу, такой исход был бы вполне вероятен. И, заметьте, нашли бы замечательный правовой повод. И никто бы, между прочим, не усомнился, что закон тут ни при чем. Потому что закон в России – это всего лишь красивые слова для западной прессы. А так – все все понимают. Важно, кого любит власть.

Вот идет суд в Лондоне между Абрамовичем и Березовским. Суд страшный для России, потому что он показывает нелегитимность как 90-х, так и того приобретения собственности, которое получило название олигархического. Даже более чем благоприятные для грабителей законы, которые были приняты, и те умудрились нарушить. Ну и что? Означает ли это, что в России на них можно подать в суд? Конечно нет. Только не надо говорить, что судье можно позвонить и будет правильное решение. Не надо говорить, что судью можно купить и будет правильное решение. Потому что чем чаще мы повторяем эти формулы, тем четче осознаем невозможность цивилизованного развития страны.

Потому что что же это за страна такая, где суды, для которых все должны быть изначально равны в правах, продажны? Где Фемида, которая должна быть с завязанными глазами, смотрит в оба исключительно в нужную сторону? Где равенство всех перед законом – это декларация? Это не страна, а мать коррупции. Осуществить равенство можно только судебным путем. Это суд должен доказать равенство всех перед законом. А разве в России есть судебная культура? Нет. Есть попытки, есть большой опыт – только это опыт революционных троек. И судей, которые, как говорили раньше, должны принимать решения на основе законности и руководствуясь «внутренним чувством». Гениальная формулировка – «внутреннее чувство». Что это? То, как они когда-то понимали партийные задачи, а потом – намеки своих непосредственных руководителей?

* * *

В последнее время, когда разговор заходит об ужасах нашей судебной системы, принято приводить в пример дело Сергея Магнитского. У меня очень неоднозначное отношение конкретно к этому делу, но речь не об этом. Давайте четко разобьем: смерть любого человека в СИЗО – это кошмар. Любого человека. Магнитского, не Магнитского, несчастной женщины, которую обвинили в мошенничестве, – этого в принципе не должно быть. В наших СИЗО насилуют, убивают. Это системные проблемы. Преступники, допустившие смерть Магнитского, должны быть наказаны независимо от того, был этот человек невиновен или виновен.

Когда мы говорим о том, что полиция у нас плохая, сомнений нет. Когда мы говорим, что в правоохранительных органах окопались мерзавцы, воры, преступники и они должны сидеть, сомнений нет. То, что у нас получают повышения за удивительную подлость, – очевидно, мало того, чем больше звезд на погонах, тем страшнее иногда смотреть в эти хари. И здесь согласен.

И тем не менее проблема абсолютно в другом. Здесь все переплетено, все с ног на голову. Любой человек не должен умирать в СИЗО. Еще раз повторю: человек не должен умирать в тюрьме. Любой человек. И когда правозащитники кричат только о Ходорковском и Магнитском, не видя того ужаса, который творится каждый день, каждую минуту, каждую секунду с обычными людьми, которых арестовывают пачками каждый день, я задаю вопрос: «Вы продажные сволочи? Или реальные правозащитники?» И ответа на него я никогда не получаю. Мне всегда казалось, что помогать надо в первую очередь тем, кто даже не может себе позволить нанять адвоката. А у нас помогают в первую очередь тем, кто может себе позволить купить всех. В этом проблема.

Значит, должны появляться в стране совсем другие суды, нужны совсем другие судьи, которые забудут о социалистической целесообразности, о партийности, о звонках друзей, о классовой ненависти, а будут базироваться исключительно на букве закона – я даже боюсь говорить про дух закона, потому что дух у нас часто оказывается душком. Это значит, что должна быть полностью изменена судебная система. Но ведь де-факто судебная власть – одна из самых важных, потому что все происходящее сегодня рано или поздно находит отражение в будущем, потому что вырастает следующее поколение и на любое беззаконие говорит: ну что вы, это же было законно! И возразить-то бывает нечего – в самом деле, посмотрите на все расстрелы и репрессии времен товарища Сталина, они же все тоже совершались по закону. Разве от этого закон стал лучше? Нет, он не менее ужасен.

Именно поэтому, наверное, в России возникло это странное разделение справедливости и законности. Должно быть, наша страна единственная в мире, где эти термины несут не параллельный, а практически антагонистический смысл. Почему-то, когда россиянин хочет справедливости, это, как правило, означает не судебное разбирательство и не судебное решение. Да и справедливости мы чаще всего хотим какой-то странной, кровавой. Но что поделать – такая история, такой характер, такая страна. Эмоции. У нас же все на разрыв аорты, мы не любим все эти долгие, сложные, умные, тонкие разбирательства. Нам надо не так, мы хотим сразу и понятно. Это англичане со своей казуистикой будут сидеть, смотреть, кто, что, как, где запятые. У нас все по-другому. Наши олигархи в английском суде даже не понимают, о чем идет речь. Хотя надо отметить, что английские юристы тоже не понимают, о чем говорят наши. Такое столкновение двух ментальностей. Одна ментальность – наша, какая-то абсолютно средневековая, а другая – западная, не лучше и не хуже, а просто совсем другая.

Изменить сознание – изменить страну

Мы начиная со школы убеждены, что, если ты плохо написал контрольную и получил двойку, это означает не только то, что ты плохо знаешь предмет, но и что ты плохой человек. Мы, наверное, единственная страна в мире, где в школах почему-то считается, что отличник как человек лучше, чем двоечник. Хотя ведь такой вывод не следует ниоткуда. Отличник всего лишь знает предмет лучше, но это отнюдь не значит, что по своим человеческим качествам он лучше. Но почему-то мы искренне считаем, что это так. А если человек лучше, то ему больше позволено. Уже в школе можно наблюдать своеобразные элементы коррупции: у учителей есть так называемые любимчики, которым действительно позволяется больше, чем другим. Это где-то там, в закрытых английских школах, принято наказывать даже невиновного, чтобы у людей не было ощущения, что все в жизни сладко. В наших же школах жизнь любимчиков сильно отличается от жизни тех, кого учителя по каким-то причинам не воспринимают на дух.

Эта система сохраняется и проходит через всю нашу жизнь. Если человек становится маленьким начальником, значит, он уже лучше, чем те, кем он командует. И чем выше он продвигается, тем больше и искреннее он убежден, что он становится лучше – не как профессионал, а как человек. У нас почему-то любое маленькое кресло дает человеку право вещать. Он почему-то начинает говорить с тобой командным тоном, указывать тебе и ведет себя иногда настолько вызывающе глупо! Он почему-то наивно считает, что если его назначили начальником, то он автоматически одновременно с этим получил дипломы всех возможных институтов и академий и овладел всей мудростью мира. А если, не дай бог, он стал самым большим начальником, то уж тут держись! Ощущает себя как минимум товарищем Сталиным, который в языкознании знает толк. Готов рассуждать на любые темы, притом не может допустить и мысли, что он может быть не прав. Как? Разве я могу быть не прав? На таком кресле и не прав? Но ведь это только цари – помазанники божьи, да и те бывают не правы. Так что, к сожалению, ни один человек не обладает монополией на истину.

Иногда слышишь, как мужи, облеченные властью, делают глубокомысленные выводы, и становится неловко за них. Ну как бы ему сказать, что мудрость не приходит с должностью? Мне каждый раз вспоминается замечательная шутка, сказанная Григорием Алексеевичем Явлинским в адрес Гарри Кимовича Каспарова: «Каспаров думает, что он чемпион мира, забывая, что он чемпион мира только по шахматам». К слову, у Сократа и вовсе не было должности в министерстве, но тем не менее он до сих пор считается большим мудрецом.

* * *

Мы все наивно думаем, что коррупция по определению возможна только в органах власти, что невозможно коррумпировать коммерческие структуры, потому что это противоречит самой их сути. Но кормление-то возможно. Ведь очевидно, что Тельмана Исмаилова поставили на его должность. Очевидно, что Дерипаска поставлен на то место, которое он занимает. Очевидно, что и Прохорова не трогают и многое ему разрешают. Но ведь они все поставлены на кормление. Кстати, в последнее время произошло колоссальное изменение сознания, и это чувствуют, пожалуй, уже все без исключения. Власть стала ощущать себя истиной в конечной инстанции.

В 90-е годы прошлого века мы смотрели на политиков и думали: «Ребята ничего не понимают в реальном бизнесе, сейчас сядем с ними рядом, поговорим, расскажем, как вообще это работает». Тогда возникли разные клубы, которые пытались убедить разнообразных политических деятелей, что в принципе государство работает как сложная бизнес-модель. И что если использовать принципы корпоративного управления, то государство будет отлично функционировать. Эта идея не заработала, и тому есть очень много причин. Почему? Потому что у компании деятельность всегда направлена на извлечение прибыли, а у государства теоретически другие задачи – пусть лишь теоретически и уж точно не у нашего.

Так вот, мы говорили с ними, и объясняли им психологию взаимоотношений, и рассказывали о необходимости продвигаться, создавать рыночные условия, и уверяли их, что рынок сам по себе выправит миллион огрешностей. И нам казалось, что эти молодые ребята с горящими глазами – как у Бориса Немцова, как у Ирины Хакамады, как у Егора Гайдара, как у того же Чубайса, – начнут что-то понимать и будут действительно создавать условия, при которых бизнес начнет развиваться.

Тогда случился этот самый первый, самый страшный и хорошо известный в истории демократии кризис, при котором реформаторы осуществляют первые начальные шаги. А потом консервируют их, так как именно первые шаги позволили им добиться преимущественного положения, и они его распределяют по своим карманам и по своим друзьям, создавая свою элиту, и не хотят больше никого пускать к пирогу. А им надо было продолжать движение вперед, которое всегда в случае такого рода политической структуры идет через откат. То есть, условно говоря, в 1996 году на выборах должен был победить Зюганов, чтобы в 2000-м опять победили демократы, но они купили выборы, уничтожили демократические свободы, законсервировали эту ситуацию и вошли в эпоху сначала олигархического капитализма, а потом чиновничьего феодализма, когда капитализм уже перестал играть хоть какую-то роль. Когда частная собственность исчезла, ее просто не было, она стала глупостью, за нее никто не бился, суды все понимали правильно.

Но вот что самое страшное, так сказать, изюминка всей ситуации, – людям во власти по-прежнему казалось, что есть какие-то тайные механизмы, которые бизнес знает лучше. Как выйти на международную экономическую арену, как разговаривать с западными партнерами, как работают финансовые рынки. И вдруг – мировой кризис. «Ну что, умники? Что приуныли-то? Все в долгах? Задницы-то голые. А ну иди сюда! Сколько у тебя долгов?» И приходит грустный Дерипаска. «Что, никак деньги нужны? А ты ж не вернешь, подлец». И ведь не вернет, и он это знает, и все это знают. «Ну ладно, умник».

И получилась удивительная модель, когда власть вдруг поняла, что умная-то она. Ведь она определяет, кому и сколько дают, какой компании жить, кому будет оказана господдержка, чьи миллиардные долги будут списаны на бюджет, кому разрешат дышать и кто будет участвовать в программах. Компании перестали вообще что-либо решать. Я говорил с подругой, перешедшей из бизнеса в руководство очень крупного банка. Она сказала: «Володя, это не банковская деятельность. Мне говорят, кому давать, сколько давать, под какой процент и на какой срок. А я беру под козырек и отвечаю: «Есть!» Власть вдруг поняла, что бизнесмены – никто. Все до единого. И перестала слушать.

Посмотрите, как теперь чиновники общаются с людьми. Они небожители. Нет ничего такого, что они сочли бы для себя невозможным. Монако, Лондон, все порешаем, всех знаем, тому позвоню, с этим поговорю. Что там у вас? Олимпиада, футбол? Только не надо мне рассказывать. Кому и сколько, на бумажечке напишите, сейчас разведем, все будет хорошо. Газеты? Ой, да бросьте, тоже мне, англичане нашли коррупционеров. Ну-ну. Себе же хуже сделали, вылетели в первом туре. Просто с системой воевать не надо. Чиновники всех стран, объединяйтесь!

* * *

Знаете, что меня во всем этом удивляет? Что наши люди, с детства обожавшие сказку «Голый король», в реальной жизни никогда ей не следуют. Никогда. Будут восторгаться любой глупостью, смотреть с обожанием, ловить каждое слово. В советское время была такая экономическая шутка. Если ты занимался общественно-политическими науками, то, естественно, не мог пройти мимо ленинского наследия. А значит, изучал, в частности, его работу «По поводу так называемого вопроса о рынках». Там обосновывался выведенный Марксом закон опережающего роста производства средств производства над производством предметов потребления. В принципе, этот закон не выводится никак. Потому что у основоположников марксизма-ленинизма в представленных таблицах допущена какая-то арифметическая ошибка. Но это никакой роли не играет, потому что вождь ошибиться не мог. Исходя из этого, как гласит анекдот, который может быть очень далек от реальности, но тем не менее хорошо отражает нашу ментальность, люди на всякий случай учились с ошибкой. Так проще. А то не дай бог опровергнешь законы основоположников, и что потом делать? Ничего ж никому не докажешь, так и ходи всю жизнь с клеймом врага народа. Лучше уж как-нибудь поспокойней выучиться арифметической ошибке.

Вроде все понимали, что возможность построения коммунизма в одной отдельно взятой стране – полная чушь, но так как спорить было неловко, согласились: точно, к 1980 году будет в стране коммунизм. Ну, была Олимпиада, тоже неплохо. Кто из тех, кто тогда обещал коммунизм, дожил до 1980 года? Обещать не значит жениться. В России эта фраза объясняет очень многое. Говорить о равенстве всех перед законом не значит это выполнять. Совсем не значит. Да и сама идея равенства всех перед законом – какой дурак ее придумал? Это что, значит, все равны? И если великий музыкант оказывается педофилом, ему что, отвечать за это наравне со всеми? Неловко как-то. Давайте лучше что-нибудь придумаем. Давайте лучше дадим денег, и выяснится, что он вовсе не педофил, а мальчиков учил на рояле играть. Ну, методы у него такие. Глядишь, потом все и забудут. А тех, кто посмел о нем хоть слово плохо сказать, мы объявим врагами искусства, мерзавцами и страшными нетолерантными существами. Ну действительно, ну как можно такое представить: все – и равны перед законом!

Именно поэтому, чем больше мы говорим о коррупции в России, тем яснее понимаем, что ее так просто не вывести. Именно поэтому я каждый раз повторяю, что главная проблема коррупции в России заключается не в слове «коррупция», а в слове «Россия». Для нас это образ жизни. Не только способ перераспределения денежных средств, но и система, по которой мы выстраиваем отношения друг с другом. Мы прекрасно понимаем, что это справедливо. Так и должно быть. Не должны люди быть равны перед законом. Если я начальник – то ты дерьмо, и наоборот. Поэтому можно человека унизить, можно на него накричать, можно его оскорбить – если ты начальник. У нас же нормально, когда начальник обращается на «ты». А ты ему с почтением, с уважением, на «вы». Неважно, что он может быть моложе в три раза. Он же начальник! А это о-го-го! Вип-личность!

Если над всем этим задуматься, становится понятно, что в нашей стране на самом деле никакой борьбы с коррупцией никогда не было. Как минимум тысячелетие под эгидой этой борьбы власть борется за перераспределение контроля над потоками – и будет бороться. Да, можно побороться с казнокрадством и даже загнать его в какие-то разумные рамки. Но, пожалуй, это и все. А проявления коррупции все равно будут. Всегда что-то сладенькое найдется. Не казнокрадство, так распределение пайков. Не распределение пайков, так распределение поездок. Не распределение поездок, так распределение кабинетов. Там, где нет регламентов, там начинает царить произвол и моментально проявляется чинопочитание. И каждый чин начинает считать, что почитают его по праву.

Забавно. Ведь у нас все понимают, что можно в любой момент как прыгнуть вверх, так и сорваться вниз. Посмотрите – во всем мире должность посла не только относится к уважаемым, но и дает пожизненный титул: чем бы ты потом ни занимался, ты на всю жизнь остаешься его превосходительством господином послом. А в России? Ну, посол. Что, плохо работал, тебя послали, потому и посол? А-а, понятно, из карьерных, ничего больше делать не умеешь. Бывает. Бедный. А если тебя потом снимут с посольской должности, так за что ж тебе звание оставлять? Тоже мне честь великая – посол! Потому-то, по большому счету, у нас последние почти сто лет и титулов-то нет. Просто смысла в них нет никакого.

Это раньше можно было предположить, что если ты светлейший князь, то на какой бы должности ты ни служил, ты все равно князь. Даже если тебя отставят, ты останешься князем. И живешь ты как князь, и отношение к тебе иное, и ощущаешь себя князем. А сейчас – это ты думаешь, что ты министр и член ЦК, а завтра выясняется, что ты враг народа. И жена твоя никакая не княгиня и не супруга министра, а жена врага народа. И поедешь ты не в свое имение, крепостным театром заниматься да книги писать, а на стройки социализма лес валить. Там и будешь рассказывать, какой ты был министр, каких голубых кровей. А ты никто. Потому что взяли тебя из дерьма и вылепили конфетку, а могут и из конфетки обратно в дерьмо. И ты понимаешь, что время твое ограничено и завтра все может закончиться. Пробьют часы, и обернется карета в тыковку, а кучер в крота, а этого ох как не хочется! Не хочется смотреть, как кони превращаются в мышей, а твои вчерашние друзья и сотрудники – в мучителей и доносителей. И поэтому, пока ты сегодня здесь, ты грабишь, грабишь, грабишь и попутно коррумпируешь всех вокруг. Давишь вниз, носишь наверх. Создаешь горизонтальные и вертикальные связи и, как паук, плетешь паутину, чтобы, если не дай бог что, вовремя получить тревожный сигнал и сорваться.

* * *

В свое время коммунисты носились со странной идеей, занятой у учеников Фрейда. Идея была высказана Марксом и Энгельсом, впоследствии развита Лениным. Суть ее была в создании нового типа человека, хомо советикус. Казалось, что удастся полностью перекроить человеческую психологию и вырастить такой абсолютный тип строителя коммунизма. Но опыт не удался – генетику, к сожалению, никто не отменял. Да и национальный характер проявлялся – к неменьшему сожалению. Все попытки принести на нашу землю западный опыт – будь то опыт борьбы с коррупцией или внедрения законодательства, – с самых давних пор не имели результата. Не беру сейчас в расчет полулегендарные времена варягов, но если рассматривать период, дошедший до нас в исторических документах, то какие бы иностранцы сюда ни приезжали, какие благоприятные условия, начиная с царствования Петра I, для них бы ни создавали, с ними происходило то же, что происходило со всеми завоевателями великого Китая: приходя с разными языками, они все в конечном итоге начинали говорить на китайском языке и впитывали великую китайскую культуру.

Так и здесь. Кто бы ни пытался наставить Россию на иной путь, какие бы благие намерения у них ни были, какие бы великие философы ни переписывались с нашими государями императорами и государынями императрицами, все равно в конечном итоге побеждал русский дух – коррупционная составляющая. И вот вчерашние гарвардские мальчики, немецкие бароны и заслуженные французские мыслители берут, берут и берут. И остановиться не могут. И ведут себя так, как и русским не снилось. И что XVIII век на дворе, что конец XX, что XXI. Приезжают – и как будто забыли обо всех своих протестантских и католических принципах, начинают вести себя так, что и нам, местным, дикарям, по их представлению, и не снилось. И хотя потом, по прошествии времени, как это было с американскими приватизаторами, случаются над ними суды, но и те лишь удивляются да качают головами: с каким только ужасом не пришлось столкнуться их несчастным пионерам на наших продуваемых всеми ветрами просторах! Ну а что с них взять, с этих русских варваров? Страна дикая, и законы дикие. И оказывается один из древнейших народов с одной из древнейших историй каждый раз на положении какого-то дикаря, на которого смотрят без уважения, но с некоторой опаской – когда у него есть ядерная дубинка.

Это подавляющее безволие имеет обратную сторону – бунт. Гораздо проще ведь, нежели проходить через изматывающие тяжбы, плюнуть, взять камень да и хряснуть судье по голове. Этакий Шемякин суд. Это проще, чем ходить по инстанциям, кляузничать, доказывать. Да и доказать ничего нельзя. И в России так было всегда. Даже великая русская литература не дает нам ни одного яркого примера, ни одного доказательства того, что все люди равны перед законом. Ничего похожего. У нас даже нет жанра судебного романа. Есть криминальный жанр, есть детективы. Но судебный роман, где судья в центре внимания? Попробуйте вспомнить хоть одно классическое произведение русской литературы, где в центре повествования был бы судебный процесс или главным героем был судья. Ну или хотя бы второстепенным персонажем, появляющимся в эпизоде. Чтобы несчастный герой оказался перед лицом мудрого судьи, который изменил всю его жизнь, вынеся справедливое решение. Вспомнили?

Вспоминать вы будете мучительно и долго, и я более чем уверен, что в памяти так ничего и не всплывет. Ну, пожалуй, единственное, что придет вам на ум, – это блатная лирика, когда судят несчастного бандита и выясняется, что он на самом деле сын прокурора и, конечно, ему грозит расстрел. Вот, пожалуй, и все. То есть никакого положительного образа суда в русской литературе и искусстве нет. И нет никакого доверия к суду. Эта часть культуры практически полностью отсутствует. Это вам не мудрые притчи Соломона, не попытки сформировать понимание, кто прав и кто не прав. Это глубокая культурологическая убежденность народа, что перед законом не только не все равны, но и закон как таковой никому не нужен, все решают личные отношения. И что по отношению к тебе справедливость никогда не воцарится – ну разве что после твоей смерти, и что чем выше ты по лестнице поднялся, тем меньше шансов, что ты сильно упадешь. Система своих не отпускает. А там, где система держит своих, там никакого равенства перед законом нет и быть не может.

Поэтому коррупция в России многослойна, многосложна и напоминает раковое заболевание, которое проявляется метастазами. Вот метастазы, которые видны в расслоении общества, вот метастазы, которые видны в казнокрадстве, вот метастазы, видные в неработающей и неэффективной полиции и судебной системе. Но корень-то где? Изначально? Он не в несовершенстве законов, не в отсутствии механизмов. А в том, что и внутри себя мы не осознаем такой необходимости. Мы просто остро переживаем, когда нам не достается от общего пирога. Но если, не дай бог, нам перепала крошка побольше, как легко мы позволяем себе преступить законы, которые еще недавно казались нам незыблемыми, а любая попытка окружающих их нарушить вызывала наш гневный громкий крик!

Задайте себе честный вопрос. Вот если вам за это ничего не будет и вам завтра предложат мигалку, смогли бы вы отказаться? Ну пусть не мигалку, пусть даже удостоверение – вот вас гаишник остановил, вы корочкой махнули, и все хорошо. Да и сами мигалки – это же тоже коррупция. Это способ показать, что один выше другого. Да, есть правила дорожного движения, не то чтобы закон, но почти. Но и тут есть те, которые равны, а есть те, которые равнее. Я давно предлагал довести систему до логического завершения. Сами посудите: вот едешь ты по дороге, у тебя мигалка, все видят и понимают, кто ты. А когда вышел из машины? Я предлагал сделать маленькие мигалочки размером, может, с депутатский значок. Или, если надо, не дай бог, по торговому центру пройти, шляпы с мигалками. Как раз чтобы дорогу к кассе уступали. И всем удобно, и человеку приятно, и все осознают, как-никак, кто идет. И опять-таки, раз мигалок много развелось, то и внутри мигалочного сообщества тоже надо ввести определенного рода разделение. А то нехорошо, когда у всех одинаковые.

* * *

В свое время великий римский император Траян сформулировал, пожалуй, абсолютную максиму для всех правителей, сказав: «Я хотел бы быть таким правителем для народа, каким бы я хотел, чтобы был правитель, если бы народом был я». Часто ли мы, глядя на нашу историю, можем сказать, что хоть кто-то из наших правителей жил в соответствии с этой догмой? Нет. Увы, совсем нет.

Мы забыли два великих имени. Если бы я мог, я бы любого человека, который хочет стать государственным чиновником, насильно заставлял изучать историю Древнего Рима. Не Древней Греции – греки ничего не понимали в государственном устройстве, они придумали совершенно никчемные и не работающие в реальной жизни идеи управления, весь мир завалили пустыми терминами, и мир не знает, что с ними делать. Надо учить историю Древнего Рима. Не в школе в четвертом или пятом классе проходить, а подробно изучать в институте. Вне зависимости от того, кем человек потом станет, он обязан знать два великих имени, и известная римская поговорка должна стать для него родной. Точнее, это пожелание, и звучит оно так: «Чтобы ты был счастливее Августа и лучше Траяна».

Август и Траян. Два великих человека, создатели империи, заложившие основы реально существующего нынче порядка в государстве. Этот опыт надо учитывать. Он принципиально важен.

Что говорил Август, который, кстати, был страшно несчастлив в личной жизни? Он первый из императоров начал бороться с людскими пороками, сказав: «Обязаны рожать. Если не рожают – штраф, безбрачие – штраф, распутство – наказание».

Издав закон о наказании за распутство, император не делал поблажек ни для кого. Его собственная дочь изменяла мужу на глазах у всего Рима, и Август за это отправил ее в ссылку. Поэтому, кстати, и Овидию с его легкомысленными стихотворными виршами досталось как растлителю нравов – попал под горячую руку Августа, который тяжело переживал потерю дочери и жены, отправившейся в ссылку вместе с ней. Овидий был сослан, умер в изгнании на территории современной Молдавии. Там у римлян была Сибирь – в Молдавии и в Крыму, в Молдавию ссылали приличных пацанов, а евреев ссылали в Крым.

И тот же Август первым сформулировал правило, как надо строить отношения с провинциями, сказав, что с провинциями умный правитель ведет себя как пастух, который состригает шерсть с овец, но не забивает их.

Траян, при котором римская армия достигла вершины своего могущества. Император, при котором впервые в истории – две тысячи лет назад! – появилась должность заведующего полевым госпиталем, потому что легион не отправлялся в поход без собственных врачей, при котором уволенный легионер получал надел земли, роскошный дом и богатство, а воинская служба считалась привилегией. Первый император, рожденный за пределами Рима, на территории современной Испании.

Выпить любил страшно. Если бы Борис Николаевич Ельцин изучал историю, он бы взял на вооружение прием Траяна. В чем его суть? Траян сказал: «Приказы, которые я отдаю после длительного застолья, не исполнять». Но если бы Ельцина заставили учить историю Древнего Рима, мы до сих пор жили бы в Советском Союзе – это же очевидно, ведь все, кто подписывал соглашение в Беловежской Пуще, так, вежливо говоря, накушались от страха, что никто не стал бы это исполнять!

Траян, очень серьезно относившийся к своей личной охране, вручил кинжал ее руководителю со словами: «Этим оружием охраняй меня, если я буду прав, если же нет, обрати его против меня». Кто из тех, кто управляет нами, мог бы сказать такое? И кто бы после таких слов прожил хотя бы две недели? Ведь это очень тяжелый вопрос. Подумайте, разве тот же самый Ельцин мог сказать подобные слова, вкладывая кинжал в руки своей личной охраны? А руководители наших кавказских республик? А руководители регионов, давно забывшие о совести и грабящие напропалую?

Система кормления в России не существовала бы, если бы у нас был грамотный просвещенный правитель. Такого возможно обучить, но этого недостаточно. Главное, что борется с системой кормления, – это институт частной собственности. Почему каждый из нас на самом деле не удержится от того, чтобы в том или ином виде не создавать достойные жизненные условия для своей семьи незаконными способами? Потому что нет частной собственности. Есть только разговоры о ней, декларации. Но ведь это ложь.

Посмотрите, разве мы живем в домах, которые нам оставили наши прадеды? Разве у кого-то есть имущество, доставшееся от прапрадедов, – ну, кроме, может быть, пары серебряных ложечек, одного полтинника и фарфоровой чашечки с выщербленным краем? Ну еще две книжки есть с ятями. И все. Где дом, где сад со столетними яблонями, где бабушкин сундук, набитый сокровищами? Ведь каждый раз приходится грабить. Каждый раз человек приходил на должность, и у него была голая задница и куча детей. И он хапал, хапал, хапал, надеясь, что, когда везение закончится и из него начнут вытрясать все нажитое, хоть крошка между пальцев останется, хоть детишкам удастся что-то в ногтях сгрести. Потому что даже всесильный Меншиков – и тот закончил свои дни нищим.

* * *

Один человек в блоге написал мне очень правильную мысль. Он сказал, что в Америке рабство не прекратилось после Гражданской войны. Реально оно закончилось тогда, когда негритянская девушка отказалась ехать в автобусе в зоне для черных. В России в 1861 году отменили крепостное право. А разве мы перестали быть крепостными? Давайте посмотрим на себя честно.

Мы живем в стране абсолютно превращенных понятий. Давняя уже история – выступает Леонид Парфенов и говорит: «Не скажу кто, не скажу как, и вообще я очень волнуюсь, но новостных программ больше нет». И все восхищаются: «Ах, какой смелый и мужественный поступок!» А ведь он это сказал не под камерой. Он выступил в интернет-трансляции, не назвал ни одной фамилии ни одного виновного, не привел ни одного конкретного примера, даже не сказал, какие задействованы механизмы. Но все стали говорить: «Точно, разрешите нам быть свободными и показывать честные новости! Парфенов – наш герой!»

Но, простите, что мешало Парфенову в своей передаче на Первом канале честно показать новости? Что мешало подойти к каждому информационщику и сказать: «Я что-то не вижу трупов убитых дикторов и редакторов служб новостей, разбросанных по улицам города-героя Москвы. Я не вижу каторжан, идущих с телевидения ровными рядами. Чего вы боитесь? Почему вы боитесь? Вы за свою работу держитесь? Но если все говорят правду, кого увольнять? Что вам могут сделать? Вы считаете, что вас уволили неправильно, – подайте в суд, отстаивайте свою точку зрения!» Но нет, то был вопль холопа барину: «Барин, разреши быть свободным!» Но ведь это все равно холопство.

До этого говорит с Путиным и просит его о чем-то «Юра Шевчук, музыкант». Ты с кем беседуешь, Юра? Он же всего лишь слуга народа. Он работает за зарплату, которую мы ему платим. А ты гражданин. Так что ж ты с ним говоришь, как будто он царь, а ты холоп? Почему ты юродствуешь, Юра? И все говорят: «Он такой смелый, он ему правду в глаза сказал». А он себя как гражданина даже не позиционировал. Премьер-то не может делать того, чего он делать не должен.

В 1861 году отменили крепостное право, но мы так и не стали свободными. У нас в мозгу сидит это «нельзя». Нет, вот вы мне разрешите быть свободным, и я тут же стану. Личной ответственности никакой. Вот говорят: Кущевка в каждом российском селе. А что такое Кущевка? Кущевка показала только одно: мы рабы, жалкие, ничтожные рабы. Сколько было этих бандитов? Двести человек? Тридцать тысяч – население Кущевки. Среди них казаки есть, есть отслужившие в армии. Даже мужчины есть. Пятнадцать лет бандиты убивали, насиловали, двести изнасилованных женщин было – это только те, которые написали заявление. Вот они приходят домой. Они чьи-то жены, сестры, дочери, они рассказывают своим мужьям, отцам, братьям, что с ними произошло, а те им говорят: «Ну потерпите, хорошо хоть не убили». Разве это нормально?

Они не идут мстить, они даже не увозят своих женщин из этого ада, они остаются жить там. Сильные здоровые мужчины гладят своих женщин по головам и говорят: «У нас нет денег, мы не можем отсюда уехать. Это наша родина». Не переезжают в соседнее село, не делают ничего. Они скот. Их убивают, режут. Когда резали этих несчастных двенадцать человек, крик стоял такой, что, говорят, в станице у людей от ужаса волосы вставали дыбом. Но по показаниям – никто ничего не слышал. Ведь это страшный приговор нашему народу.

Мы все время себя убеждаем, что русский бунт беспощадный. Вранье. Говоря без всякого лукавства о нас и о политике, можно с печалью констатировать только одно: мы холопы. И нами правят баре – даже не потому, что они этого достойны, а потому что мы так всего боимся. Хотя бояться-то нечего. Нам отменили крепостное право, а мы как были, так и остались рабами. Но посмотрите друг на друга, у вас же хорошие лица, у вас же прямые спины! Вы же не лагерная пыль! Есть величие восстания Варшавского гетто, когда люди знали, что идут на смерть, но зубами грызли фашистскую сволочь. И есть позор Бабьего Яра, когда люди стояли в очереди на расстрел и покорно ждали своей пули. Но выбор всегда за человеком, хотя иногда бывает, что конец один.

И ведь после Кущевки была Сагра. Когда машины, которые везли шестьдесят вооруженных до зубов бандитов, вдруг оказались остановлены восемью смельчаками с охотничьими ружьями и русскими бабами, которые вышли с вилами и ломами, чтобы поддержать своих мужиков.

Но мы так привыкли хихикать, смеяться, веселиться, делать вид, что ничего не происходит, что в конечном итоге все время скользим по поверхности, не понимая, что ведь в какой-то момент времени надо будет что-то передавать нашим детям. И что мы им передадим? То же самое рабское ярмо и единственную мудрость, которую вынесли поколениями, – что надо молчать и не высовываться, уметь дружить и ждать своего шанса, когда тебе будет выдано тепленькое место на кормление? У нас в стране нет никакой коррупции, есть только рабское стадо, на которое иногда падает золотой лучик, и тогда счастливчика, которому повезло встать под этот лучик, на время окутывает сладость бытия.

Крепостное право осталось. Я не знаю, сколько должно пройти лет, чтобы к нам пришло четкое понимание ответственности каждого и уважение каждого к чужой частной собственности, к чужому мнению, к чужому голосу, к иной судьбе. Мы никому не дали кинжала, который должен остановить власть, потому что этот кинжал направлен против всего народа, потому что каждый готов терпеть, надеясь, что следующий шанс выпадет ему, и когда доходное место освободится, будет втаптывать ногами в грязь того, кто был там до него.

* * *

4 декабря 2011 года в России прошли выборы в Государственную думу шестого созыва. Сразу после подсчета голосов множество людей заявило о своем возмущении фактом фальсификации результатов голосования. Тысячи вышли на митинги, и самый, пожалуй, крупный из них состоялся в Москве на Болотной площади.

Насколько правы и правдивы были те, кто там выступал, мне сложно сказать. Я не могу принимать решение вместо суда. У меня возникает вопрос: а дальше что? Газета The New York Times уже пишет, что Немцов – лидер и что он собрал от тридцати до пятидесяти тысяч человек – неважно, сколько. Люди говорят: «Мы пришли не к Немцову». Но пройдет время, и что останется в нашей памяти? Многие ли помнят, кто собирал митинг в 1991 году? Мы помним, что на танке выступал Ельцин, и здесь будет то же самое.

Задайте себе вопрос: на какие деньги жил Немцов? У него же денег не было. Ну, тот же Михаил Прохоров ему чуть-чуть помогал. На какие деньги живет Касьянов? Вы знали, что государство до сих пор его как бывшего премьера содержит – дача, охрана, по-прежнему все есть? Никто не задает себе вопросов, на какие деньги живет Володя Рыжков. Чем эти люди зарабатывают себе на жизнь? На хлеб насущный? Кто-нибудь когда-нибудь задавал себе такие вопросы? Откуда знает Чирикова или Орешкин о том, сколько людей реально проголосовали в Москве за ту или иную партию? У них эти данные откуда? Или они господь бог? Или они помолились и им сразу дали данные?

А главное – это же вечная индульгенция русского народа. Вот я понимаю – 1991 год, когда действительно появилось гражданское общество, когда люди шли к Белому дому умирать, потому что против них были танки, против них было КГБ, и Ельцин ехал на митинг, понимая, что там его реально могут снайперы убить, да и по дороге могут грохнуть. А самые великие русские мученики, предтечи гражданского общества – вы будете смеяться, – это те шесть человек, которые в 1968 году вышли на площадь заявить протест против ввода наших войск в Чехословакию. Они прекрасно понимали, что их сметут полностью, что их жизнь будет уничтожена, но они пошли.

Людям, которые вышли на Болотную, ничего реально не угрожало. Им не угрожали танки, им не угрожали многолетние тюремные сроки. Ничего этого не было. Эти люди даже не понимают, о чем они говорят, когда восклицают: «Вот, мы сейчас учредили гражданскую нацию». В большинстве своем это то поколение, которое не видело смерти. Они не прошли войну в Чечне, не видели кровь на улицах Москвы, они не помнят 1993 год и танки, бьющие по Белому дому. Они-то действительно этого не помнят, а я помню – это было на моей памяти, на моих глазах.

Но речь не об этом. Они вышли и были в своем праве. Но кого или что они хотели поддержать? Чего они хотели? Чтобы выборы были честными? Я только за. А кто сделал эти выборы нечестными? Разве не отвечает каждый подонок, который фальсифицировал результаты, за то, что он вбрасывал, он изменял, он делал? Сколько этих людей? Почему никто не говорит, что каждый из них должен быть наказан?

Да, у меня есть моя личная точка зрения. Она звучит очень просто: власть давно не слышит свой народ! Но, чтобы власть услышала народ, мало митингов, необходимо постоянное давление. Я все время говорил – с коррупционерами надо бороться реально, а не перенаправляя потоки от коррупционеров 90-х к коррупционерам 2000-х. Я все время говорил, что необходимо реально сажать. Необходимы отставки в руководстве силовых ведомств, необходимы отставки Голиковой и Фурсенко. И я продолжаю это говорить и сейчас. Я продолжаю говорить, что необходимы суды, суды свободные, честные и независимые.

Кстати, я понял, почему олигархи всегда судятся за границей. Потому что здесь их богатство и все прочее скрыто за офшорами, а там они раскрылись. Поэтому, когда суд идет там, есть возможность востребовать реальные активы. Вообще очень интересно, что все эти люди, на протяжении всех 90-х модифицировавшие власть под себя, теперь страшно боятся оказаться в лапах того правосудия, которое сами создавали. Где угодно, лишь бы не в России.

Я всегда ратую за конкретные шаги. Вот страшная трагедия: свердловский губернатор Мишарин попал в автоаварию и умер в больнице. Притом мы же с вами понимаем, что это, конечно, стоило голосов «Единой России». Так вот, я абсолютно убежден, что у всех этих людей мигалки надо отобрать. Проблесковые маячки должны быть исключительно у оперативных и аварийных служб, никому другому они не нужны. Потому что, когда едет президент или премьер, дороги все равно перекрывают, так что мигалки и там будут лишними. А когда сегодня министр экономики Эльвира Набиуллина останавливает Тверскую и делает такой крюк с мигалкой, куда это годится? Ну что случится страшного, если министр Набиуллина опоздает на работу даже на двадцать семь лет? Милая, интеллигентная, добрая, ни черта не решающая женщина. Зачем ей мигалка?

Мало того, я считаю, что все государственные машины, которые перевозят «випов», в связи с общественной значимостью аварий, которые с ними происходят, должны быть оборудованы видеорегистраторами и космическими системами слежения, которые потом определят траекторию. Потому что, если происходит такого рода авария, ни у кого не должно быть ни малейших сомнений, кто прав, а кто виноват, чтобы не было, как на Ленинском проспекте. Никаких сомнений. А если по каким-то причинам однозначно прояснить ситуацию невозможно, видеорегистратор не работал или что-то еще, то автоматически – виновен.

В процессе предвыборных дебатов два тезиса звучали очень часто. Первый – это обязательная ратификация 20-й статьи Конвенции о противодействии коррупции, по которой должны отчитываться не только за доходы, но и за расходы. Эту идею поддержали практически все партии. И второй: ясно, что сейчас, особенно после английского суда, народ больше не собирается слушать все эти сказки про то, как в 90-е годы раздали достояние страны в частные руки, потому что иначе было нельзя. Ложь и вранье надоели! Ясно, что своровали. Воры должны быть наказаны, должны предстать перед судом. Все украденное должно быть возвращено в народную собственность, а дальше можно смотреть, как с этим поступать, как распределять.

Понимаю, что тут же появится множество претендентов, которые скажут: «А пустите меня поближе к кормушке! Я там буду управлять народным добром, дайте мне, у меня получится!» Именно поэтому я считаю, что все предприятия общенационального значения надо превратить в концессии, как делал дедушка Ленин. Потому что вот сейчас у нас есть «Газпром», национальное достояние, заявляющее всем, что мечты сбываются. И я рад за них! Но посмотрите, насколько неэффективно это управляется! Зачем «Газпрому» футбольные клубы и все прочее? Кто-нибудь может мне объяснить? У нас в стране до сих пор не в каждой деревне есть газ. А там, где он есть, подключение зачастую стоит просто нереальных денег. Так с какой пьяной радости «Газпром» тратит деньги на то, что не относится к его непосредственной деятельности? Что, разве бабушкам из глухого села, у которых нет тепла и нет газа, важно, что «Зенит» – чемпион? Да плевать им на «Зенит». Нет, если «Газпром» хочет этим заниматься как благотворительностью, пожалуйста – из прибыли. Но как они будут считать прибыль? То есть они нам будут заламывать тарифы? Но тогда это какое-то очень странное национальное достояние. Почему единственная структура, которая теоретически имеет отношение ко всей стране, имеет наглость распоряжаться этими деньгами, как будто это их вотчина? Это то, о чем я говорил. Они поставлены на кормление.

Послесловие

Россия сверху донизу заражена коррупцией. Означает ли это, что у нее нет будущего? Вовсе нет. Простой пример: вы можете себе представить организм, в котором нет бактерий? Это невозможно. Микробы нужны обязательно. Другое дело, когда численность популяции перерастает некий критический предел – это означает, что организм тяжело болен. Но когда бактерии присутствуют в мизерных количествах, это вполне всех устраивает. Так и с коррупцией: пока не расцветает махровым цветом, все готовы мириться. Но когда наглость и жадность переходят все границы – необходимо лечить болезнь. Как это сделать, если каждый раз, когда у нас создаются структуры по борьбе с коррупцией, они превращаются в центры по получению денег? Когда выясняется, что борьба с коррупцией – дорогое удовольствие, за это место надо заплатить, но оно себя окупит – ведь оно очень, очень прибыльное. Какая же метла должна прийти, чтобы победить такую систему, и можно ли ее вообще победить?

Конечно, можно. Все можно. Если ответить себе «нет», то и жить дальше не имеет смысла. Можно ли это сделать легко и быстро? Нет, нельзя. Нужны ли для этого принципиальные изменения? Да, очевидно. Можно опять говорить о независимости прессы, о прозрачности деятельности правительства, о независимости судов от телефонного права и денежного мешка. Конечно, надо говорить и о том, как назначаются судьи и кто ими становится, надо говорить и о самом судебном процессе, и об обвинителях, и о защитниках, и о правах адвокатов. Да, все верно, и все это понимают. Но это, если угодно, хардвер. А если говорить о софте, о душе, то нам всем необходимо понять, что коррупция проявляется по-разному, а внутренняя природа ее одна: наш национальный характер. И выводить эту заразу надо, начиная с жестких, явных, конкретных мер. С изменения судебной системы. С изменения отношений между властью и обществом. С закрепления реального равенства всех перед законом, начиная в первую очередь с себя: с собственных жен, родителей, детей, друзей, одноклассников, одногруппников, однокооперативников – всех. Все должны оказаться равны перед законом, как бы страшно ни звучала эта мысль.

А еще необходимо, чтобы люди, занимающие самые высокие государственные посты, показывали обществу пример. Суть его выражается одной очень неприятной фразой – не постесняюсь в очередной раз ее повторить, – которую ни одна власть ни одной страны никогда, по большому счету, не хочет воплощать в жизнь. Фраза звучит очень просто: «Бей своих, чтобы чужие боялись, и делай как я».

Или, как писал мудрый Конфуций: «Правление есть исправление. Кто же посмеет не исправиться, когда исправитесь вы сами?»

Сноски

1

Морозов Николай Александрович (1854–1946) – русский революционер-народник, ученый, писатель, почетный член Академии наук СССР. До 1905 года находился в заключении в Петропавловской и Шлиссельбургской крепостях. Известен как оригинальный ученый, оставивший большое количество трудов в самых разнообразных областях естественных и общественных наук. Идея Морозова о пересмотре хронологии всемирной истории получила впоследстсии развитие в работах А. Т. Фоменко и Г. В. Носовского.

2

Мандзони (Манцони) Алессандро Франческо Томмазо (1785–1873) – знаменитый итальянский писатель, поэт и драматург. Роман «Обрученные» – крупнейшее произведение Мандзони. – Прим. ред.

3

Исход, 4:15, 16.

4

Бытие, 9:13–15.

5

Исмаилов Тельман – глава и основатель группы АСТ, в которую входят более 30 компаний в области строительства, гостиничного и ресторанного бизнеса, пассажирских перевозок, сельского хозяйства и торговли (в частности, Черкизовский рынок, деятельность которого неоднократно привлекала к себе негативное внимание по факту торговли контрабандными товарами и наличия среди продавцов большого количества нелегальных гастарбайтеров; в июле 2009 года рынок был ликвидирован решением правительства Москвы. В мае 2009 года Исмаилов открыл в Турции отель Mardan Palace, ставший самым дорогим отелем Европы (на постройку потрачено 1,4 млрд долл.), и заявил о своем намерении получить турецкое гражданство. – Прим. ред.

6

Фраза «Ручку-то верните!» была произнесена председателем правительства РФ В. В. Путиным на совещании, собранном в связи с критической социально-экономической ситуацией, сложившейся в городе Пикалево Ленинградской области. Собственники трех расположенных в Пикалево градообразующих предприятий: «Пикалевский глиноземный завод» (принадлежит компании «БазэлЦемент», входящей в группу О. В. Дерипаски «Базовый элемент»), «Пикалевский цемент» (компания «Евроцемент груп», собственник Ф. И. Гальчев) и «Метахим» (компания «СевЗапПром», собственник А. М. Бронштейн), – не сумели договориться между собой о взаимовыгодных условиях, в связи с чем осенью 2008 года на всех трех предприятиях, связанных единой технологической цепью, было остановлено производство. Вскоре после этого перестали работать и многие элементы городской инфраструктуры. Прибывший на совещание В. В. Путин распорядился, чтобы вся задолженность по заработной плате работникам пикалевских заводов была выплачена в тот же день, и буквально заставил собственника «Базового элемента» О. В. Дерипаску подписать соглашение о возобновлении поставок сырья на завод в Пикалево; дал ему для подписи свою авторучку и затем потребовал ее обратно. – Прим. ред.

7

Всадники, или эквиты, – одно из привилегированных сословий в Древнем Риме, первоначально это была сражавшаяся верхом патрицианская знать. С I века н. э. из всадников комплектовался командный состав армии; они занимали также ряд должностей по управлению провинциями (префект Египта, прокураторы и т. д.). – Прим. ред.

8

Деятельность «Аум Синрикё» на территории РФ запрещена решением Останкинского муниципального суда от 18 апреля 1995 г.

9

Люстрация – законодательное ограничение прав некоторых категорий граждан (выделяемых по партийным, профессиональным, религиозным и др. признакам). – Прим. ред.

10

Шмузер – в терминологии переговорщиков – человек, обладающий талантом общения и умеющий договариваться. См.: Эй Джей. Шмузинг: золотое правило успеха. Как правильно общаться с людьми и при этом всегда оказываться в выигрыше. – М.: ООО «Издательство Олимп», 2002. – Прим. ред.

11

Ваннаби (сленг., от англ. wannabe – «хочу быть») – человек, который стремится быть кем-то, но еще этого не достиг.

12

Запрещена в РФ…

Content

Владимир Соловьев
Русская тройка (сборник)

Мы – русские! С нами Бог!

Предисловие

Кто мы?

История подлинная и ложная

Битва за умы

70 лет социального эксперимента

Уроки войны

Демократия или тоталитаризм?

Кризис экономики или кризис общества?

Воспитание будущего

Блеск и нищета русского бизнеса

Куда ведет русский путь

Послесловие

Враги России

Предисловие

«Несогласные»

Потерянное поколение

Национальный вопрос

О пессимизме и равнодушии

Добрые враги и заклятые друзья

Волки и овцы

Убийцы детства

Атака на будущее

Олигархи: колониализм по-русски

Коррупция или «кормление»?

Корпорации: мечты сбываются!

Что такое ЧОПГ?

Послесловие

Империя коррупции

Предисловие

Коррупция: история вопроса

Бизнес по-московски

«Ну как не порадеть родному человечку!»

Шемякин суд

Борьба с коррупцией – реальная и мнимая

«Друзьям всё, врагам – закон»

Кадры решают всё

А как «у них»? Зарубежный опыт

Депутаты и деньги: тайны политической жизни

Коррупция или перераспределение?

Когда место красит человека

Несколько слов о равенстве перед законом

Изменить сознание – изменить страну

Послесловие

Сноски