Валерий Краснов

Истории для больших и маленьких

Рассказы Валерия Краснова – это сборник превосходных камерных произведений талантливого писателя, свободно владеющего хорошим литературным языком – сочным и образным…

Литературной вершиной писателя в теме столкновения двух «миров», юного и взрослого, ставящего подростка перед проблемой морального выбора, является рассказ «Жизнь и злоключения Славика Кирьянова». Пронзительная вещь.

Впрочем, все рассказы, в которых автор доверительно и психологически тонко делится с нами своим богатым жизненным опытом, написаны с большим мастерством…

Трудно из этих прекрасных, произведений выделить лучшее, однако самое сильное впечатление на меня произвёл рассказ «Звонарь». Написанный блестяще, мощно, языком старинных русских былин, он открывает одну из «загадок русской души», показывая драму человека, отторгнутого толпой и затаившего глубокую обиду на нее… Это драма, по которой можно изучать анатомию предательства.

Словом, рассказы Валерия Краснова следует назвать творческой победой писателя, это настоящая литература – в их внешне спокойном повествовании заключена большая драматическая сила, по воздействию равная, на мой взгляд, прозе незабвенного Василия Шукшина.

Анатолий Сигалов,

журналист, литератор, член Международной Гильдии писателей.

Юлькина любовь

Юлия слегка подкрасила губы, коснулась кисточкой ресниц, подсинила веки и оглядела себя в зеркале.

Прямой носик, красиво очерченные губы, волнистые русые волосы и карие с зелёной искоркой глаза – главная её достопримечательность. Молодая, симпатичная женщина лет двадцати пяти на вид. Именно столько ей и было.

Юлия накинула на шею лёгкий шарфик осенней расцветки, подхватила элегантную сумочку и вышла из дому. Через час у неё было назначено свидание на лавочке станции метро «Октябрьская».

Шла по улице и тихо негодовала: «И почему всё население столицы вечно куда-то спешит? Зачем они бегут, толкаются, обгоняют друг друга?»

Дошла до ближайшей станции, спустилась в вестибюль, села в поезд. Хотя и был выходной день, но народу в вагоне было много. Она с раздражением отметила в углу вагона группу молодых парней – черноволосых, с немосковской внешностью, нагруженных массивными сумками, набитыми каким-то товаром.

Ей повезло: удалось найти свободное место. Юлия уселась поудобнее, достала из сумочки последнюю книгу Улицкой и углубилась в чтение.

Проехав пару остановок, она вдруг ощутила на себе чей-то взгляд. Недовольно нахмурилась на неприятную помеху, но назойливые глаза не оставляли её. Юлия подняла взор и обнаружила стоящего рядом с ней немолодого мужчину. Это он не сводил с неё глаз.

Повинуясь прозвучавшему по радио призыву к пассажирам быть вежливыми, девушка вскочила на ноги, уступая место пожилому гражданину. Он смущённо развёл руками, но опустился на сидение. Юлия встала рядом, прислонившись спиной к остеклённой стене вагона.

Мужчина по-прежнему не отрывал от неё глаз. Юлия сделала недовольный жест рукой, но он продолжал своё настырное занятие.

Вот, наконец, и нужная станция. Девушка выпорхнула из вагона и присела на ближайшей лавочке. Здесь у неё было назначено свидание с молодым человеком.

Боковым зрением она заметила, что её наблюдатель вышел вслед за ней и – о боже! – сел на её лавку.

Несколько минут длилось насторожённое молчание, а потом преследователь заговорил:

– Не подумайте, пожалуйста, что я банальный уличный ловелас. Это случилось впервые в моей жизни. Едва увидев вас, я понял, что вы – моя судьба. Дело в том, что четверть века назад мне нагадала цыганка, что я буду счастлив с женщиной, у которой на каждой руке, между большим и указательным пальцем, по родимому пятну.

При этих словах Юлия спрятала ладони под сумочку.

– У неё карие с зелёной искоркой глаза, – продолжал незнакомец, – и, простите меня ради бога, такая же родинка на груди.

Девушка стыдливо приложила руку к груди и в ужасе прошептала:

– Вы сумасшедший!

Мужчина вдруг грохнулся на колени, взял её руки и стал целовать эти самые родинки.

– Вы с ума сошли! – повторила она, – встаньте сейчас же!

– Я не встану, – ответил он, – пока вы не пообещаете, что встретитесь со мной. Вы – моя судьба! Я даже знаю ваше имя, Юлия!

Девушка в страхе посмотрела по сторонам, потом представила себе, что сейчас эту сцену увидит её кавалер, и тогда быстро достала из сумочки визитную карточку, протянула её мужчине и громко зашептала:

– Обещаю встретиться с вами. Вот мой телефон! Только ради бога оставьте меня!

Он живо схватил крохотную картонку, поднялся с колен и попятился, попятился, не сводя с Юлии глаз. Вскоре она потеряла его из виду.

Девушка поправила причёску, глянула на станционные часы. Оставалось ещё несколько минут до назначенного времени.

Мысли её перекинулись на ожидаемого кавалера.

Его звали Борис. Пару дней назад их познакомила Юлина мама, ужасно беспокоившаяся за дочь, которая никак не выходила замуж.

Это было уже не первое знакомство, устроенное мамой, но каждый раз, по её выражению, дочь «обфыркивала» претендентов. Мама огорчённо всплёскивала руками и говорила:

– И тот тебе не нравится, и этот не подходит! Где же ты ходишь, Юлькина любовь?

Очередной молодой человек был сыном академика и освоил ту же профессию. Мама была уверена, что он тоже достигнет высшего научного звания.

Борис был высокого роста, с буйной тёмной шевелюрой, имел красивый баритон, которым славно пел украинские песни.

При первой встрече он непринуждённо поболтал с Юлией «ни о чём», и единственное, что не понравилось девушке, это то, что он очень скоро перешёл на «ты»…

«А вот и он», – опомнилась Юлия, завидев в конце вестибюля знакомую высокую фигуру.

– Здравствуй, Юленька! – приблизившись, поприветствовал её молодой человек. – Как нынче спалось? Что снилось?

Девушка пропустила мимо ушей вопросы, поднялась с лавочки, и они по обоюдному согласию вышли на улицу.

Борис тут же подхватил её под руку и предложил:

– Давай познакомимся поближе. Расскажем друг другу о себе.

Юлия с неприязнью ощутила исходящий от него запах спиртного.

«Наверно, дерябнул для смелости», – подумала она.

Молодой человек, заметив её сморщенный носик, пояснил:

– Я очень извиняюсь, вчера отмечали день рождения приятеля.

– Итак, – продолжал он, – рассказываю о себе. Кто мой папа, тебе уже известно, – он важно усмехнулся. – Моя мама, в прошлом известная балерина, сейчас обычная домохозяйка. Мы живём в просторной квартире на Кутузовском проспекте. Я пошёл по стопам отца, закончил геологический факультет МГУ и сейчас готовлю кандидатскую диссертацию, – и он опять с удовлетворением улыбнулся.

– Увлекаюсь горными лыжами и карате, – закончил он и вопросительно взглянул на девушку.

– У меня всё гораздо скромнее, – начала она. – Мы все – потомственные педагоги. Мама учительница, папа был учителем, и я преподаю русский язык и литературу. Живём в скромной двухкомнатной квартире. Мои увлечения? Чтение, театр, живопись…

– Ну вот и замечательно! – воскликнул Борис. – Мне очень нравится всё, что ты рассказала!

В этот момент они проходили мимо кинотеатра на Добрынинской, и молодой человек предложил:

– А давай-ка зайдём в кино! Я смотрю, здесь проходит фестиваль фильмов Феллини. Очень модный на Западе режиссёр!

Они купили билеты и вошли в фойе. Сеанс вот-вот должен был начаться, и молодые люди торопливо пробрались на свои места.

Шёл фильм «Восемь с половиной», и зал был почти полон.

Едва погасили свет, Борис положил руку на ладонь Юлии. Она ощутила холодное, влажное прикосновение и отдёрнула руку.

– Не торопитесь, – прошептала она.

Здесь следует заметить, что у Юлии была одна особенность, над которой подтрунивали её близкие и которой она сама несколько стеснялась: она не терпела никакого постороннего прикосновения к своему телу…

Но через некоторое время настойчивый ухажёр положил руку на её колено. Она уже сердито оттолкнула его и проговорила:

– Ещё раз повторяю: не торопите события. Лучше смотрите фильм.

Парень обиженно вздохнул и обернулся к экрану.

Тем временем в зале назревало недовольство. Слышалось шушукание, скрип сидений и даже возмущённые крики и свист. Публика начала покидать зрительный зал.

– Давай уйдём, – предложил Борис. – Это же какая-то хренотень.

Юлия в темноте окинула его удивлённым взглядом и произнесла:

– А мне нравится, я хочу досмотреть. Попробуйте всмотреться и вдуматься…

Но Борис с трудом досидел до конца сеанса.

Когда они вышли из кинотеатра, он произнёс:

– Но всё-таки, Юленька, это белиберда. Если у этого Феллини все фильмы в таком духе, я на него не ходок. Да что там говорить, я сам могу сварганить такую историю: взять воспоминания детства, потом кусочек из юности, добавить малость настоящего, раскрасив всё это весёлой фантазией – и готово дело!

Юлия окинула легкомысленного кавалера неодобрительным взглядом.

Едва проснувшись на следующее утро, а это было воскресенье, Юлия вспомнила вчерашнее странное происшествие в метро.

«Неужели действительно цыганка предсказала этому чудику встречу с ней? Да нет, не может быть! А как же он столько узнал о ней? Ну, положим, родинки на руках обнаружил, разглядывая её. А как узнал имя?

Юлия в задумчивости обежала взглядом свою комнату. И тут её взор упал на собственную сумочку, стоявшую на тумбочке. Ну конечно! На сумочке, подаренной одним поклонником на двадцатипятилетний юбилей, был прикреплён вензель с инициалами «Ю.М.». И совсем не трудно догадаться, какое имя скрывается под редкой буквой «Ю»!

Девушка удовлетворённо улыбнулась. Но тут же пришёл новый вопрос: а как он узнал о родинке на груди?

После некоторого раздумья она пришла к убеждению, что незнакомец сказал это просто наобум и случайно попал в точку.

У неё отлегло от сердца, ведь всякая мистика вносит опасную неразбериху в мысли…

Не успела девушка привести себя в порядок и позавтракать, как позвонил этот странный незнакомец.

«Не терпится старичку», – ехидно подумала она.

А тот очень робко напомнил ей об обещании.

Юлия решила не откладывать это неприятное мероприятие. И, недолго думая, назначила встречу сегодня же, на той же лавочке, где они расстались…

И вот она уже сидит на станции «Октябрьская» и нетерпеливо смотрит на часы. Чудик появился незаметно откуда-то из-за спины, осторожно взял её обе руки и поцеловал по очереди злополучные родинки.

Юлия удивилась: она не почувствовала обычного неприятия, которое возникало у неё при постороннем прикосновении. Больше того, от рук незнакомца в её ладони пробежало какое-то приятное тепло.

Девушка с любопытством взглянула на него. Её поразили его глаза: большие, тёмные, наполненные обволакивающей добротой. На какой-то миг она словно утонула в них…

Но потом быстро вынырнула, встряхнулась и решительно произнесла:

– Имейте ввиду, это наша последняя встреча. Вы ведь просто воспользовались моим беспомощным положением!

Незнакомец обдал её теплом своего взгляда и вкрадчиво пропел:

– Прекрасное «далёко», не будь ко мне жестоко!

Они вышли из метро и пошли по улице. Он не решился взять её под руку.

– Позвольте представиться, – галантно произнёс он наконец. – Меня зовут Андрей Николаевич. Можно просто Андрей, – добавил он, робко взглянув на девушку.

– Я скромный учитель средней школы, – продолжал он.

И Юлии пришлось удивиться второй раз. Какое совпадение!

Он рассказывал о себе что-то ещё: о родителях, квартире, кажется, о неудачной женитьбе, о взрослом сыне… Но девушка почти не слушала его. Чуть приотстав, она разглядывала его лицо.

Прямой нос с горбинкой, волевая складка губ, так не вяжущаяся сего робким поведением, высокий лоб, разлинованный несколькими морщинами, коротко постриженные тёмные волосы и эти удивительные глаза…

Юлия любила наблюдать лица людей. Часто, идя по улице, она рассматривала идущие и бегущие навстречу физиономии, словно изучала картины в галерее…

Тем временем Андрей Николаевич закончил свой рассказ, после чего Юлия нехотя поведала о себе.

Незаметно они оказались возле кинотеатра на Добрынинской, где вчера только она была с Борисом. И неожиданно ей пришла занятная мысль.

– Давайте сходим на «Восемь с половиной» Феллини, – предложила она.

– С удовольствием, – ответил её спутник. – Я не видел этот фильм.

Когда начался показ, Юлия стала наблюдать за реакцией Андрея Николаевича.

Сначала он лишь внимательно смотрел на экран, не обращая внимание на шум и шорохи в зале. Потом заинтересовался, весь подался вперёд, на лице его то возникала улыбка, то оно искажалось болью, кажется, даже глаза увлажнились…

Юлия подумала, что по его лицу можно угадать, что происходит на экране. Он смеялся, переживал, страдал вместе с героями картины.

Когда фильм кончился, Андрей Николаевич откинулся назад и затряс головой, будто освобождаясь ото сна.

Они вышли из кинотеатра и долго шли молча.

Наконец, он проговорил:

– Гениальный фильм! Как-будто спишь и видишь сон – фантастический, даже фантасмагорический сон. Масса экспрессии, тысячи ассоциаций, такая возбуждающая музыка! От этого бешеного коктейля чувствуешь прямо-таки какое-то опьянение!

– Поразительно! – произнесла Юлия, внимательно рассматривая собеседника, – у меня точно такое же впечатление. В голове у меня рождаются именно эти слова!

– Значит, мы с вами единомышленники, – с улыбкой произнёс Андрей Николаевич.

После того как они расстались, девушка долго ещё повторяла:

– Поразительно, поразительно…

Но всё же следующие свидания Юлия назначала неохотно. Чтобы привлечь её, Андрей Николаевич использовал своё знакомство в театральной кассе и стал регулярно приглашать девушку в театр. Они дружно смеялись над юмором Этуша в спектакле «Цена», вместе утирали слёзы на спектакле по бунинским «Тёмным аллеям» с участием Яковлева, обсуждали философию двух великих физиков в пьесе «Копенгаген» во МХАТе.

Юлию всё больше восхищала доброта, начитанность и мудрость Андрея Николаевича. Она поглядывала на него со всё большим интересом. А когда он устремлял на неё взгляд своих удивительных бездонных глаз, девушка будто попадала под действие гипноза.

Свидания их обычно происходили по воскресеньям, но вот однажды Юлия сказала, что в следующее воскресенье годовщина смерти её бабушки, и она должна быть на кладбище.

Неожиданно Андрей Николаевич спросил:

– А не могу ли я сопровождать вас?

Девушка на минуту задумалась, а потом согласилась:

– Ну что ж, мне будет не так одиноко в этом печальном месте.

В назначенный день они встретились в метро, доехали до конечной станции, пересели на маршрутное такси и добрались до кладбища. Там купили цветы, взяли напрокат лопату и садовые ножницы-секатор и вступили на территорию кладбища.

Был ясный солнечный день, и в кладбищенской роще было светло и тихо. Где-то в ветвях деревьев щебетали птицы. Андрей Николаевич шёл, высоко задрав голову, и с улыбкой комментировал:

– Это синичка, это скворец, а это дрозд. Послушайте, Юленька, как красиво поёт!

Они разыскали нужный участок, открыли калиточку и вошли за низенькую ограду.

Посреди огороженного клочка земли стоял мраморный камень с именем бабушки и других родственников Юлии.

– Ой, как всё заросло! – воскликнула девушка.

– Не беда, – успокоил Андрей Николаевич, – сейчас всё очистим.

Он взял секатор и стал обрезать кусты и высокую траву. Юлия собирала обрезки и складывала в приготовленные полиэтиленовые мешки.

Андрей Николаевич пытался часть веток оставить на пространстве справа от могильного камня, но девушка его остановила:

– Нет, нет, здесь тоже должно быть чисто.

Потом отнесли мешки с мусором в отведённое для этого место, положили цветы возле камня и сели на скамейку у могилы бабушки.

Посидели молча. Затем Андрей Николаевич спросил:

– Юля, а почему вы не разрешили оставить часть веток справа от могилы?

– Дело в том, – после паузы ответила она, – что там ещё одна могила. Здесь похоронена моя тётя.

– Как? – Андрей Николаевич даже поднялся с лавочки. – Могила без креста и даже без дощечки?

– Это грустная история, – пояснила девушка. – Мои двоюродные братья разругались со своей матерью, не поделив квартиру. Несмотря на все её старания они не пожелали с ней помириться, а когда она умерла, даже не пришли на похороны…

– Какой ужас! – прошептал Андрей Николаевич. – Я в жизни не слышал ничего ужаснее! – Лицо его покраснело, добрые глаза метали громы и молнии.

– Это же не по-христиански, – возмущался он, – заброшенная могила! Нет, это нельзя так оставить. Юленька, вы знаете имя тёти, даты её жизни?

– Ну конечно, знаю!

– Напишите мне на листочке.

Когда она выполнила его просьбу, он сказал:

– Вы оставайтесь здесь, а я скоро приду, – взял записку и удалился, возмущённо размахивая руками…

Его не было довольно долго, девушка уже начала волноваться. И тут он появился, неся в руках аккуратную металлическую дощечку, прикреплённую к такому же колышку.

С помощью подобранного камня он вбил колышек в изголовье беспризорной могилы и сел на лавку.

На дощечке красивыми буквами были выведены имя и даты жизни Юлиной тёти.

– Вот теперь всё по-христиански, – удовлетворённо произнёс Андрей Николаевич, – а то куда это годится?

Девушка смотрела на него с восхищением.

Буря мыслей роилась в её голове, множество чувств бередило душу. Какой он замечательный человек! А как же она сама не сделала этого давным-давно?

– Милый Андрей Николаевич! – с чувством произнесла она.

И он расплылся в счастливой улыбке: девушка впервые назвала его по имени.

Юлия придвинулась к нему, просунула руку под локоть, отчего он сладко поёжился, положила голову на его плечо и почему-то заплакала…

С этого дня их свидания стали для Юлии желанными. Они встречались в назначенном месте, он, как всегда, целовал её родинки, она брала его под руку, и они медленно шли по московским улицам.

Андрей Николаевич млел от счастья, тихо пожимал локтем её ладонь, и Юлина рука отвечала ему. Девушке было хорошо.

Однажды они договорились сходить в Третьяковскую галлерею. Вышли из одноимённого метро и пошли по узкому переулку, ведущему к музею.

День был пасмурный, шёл противный мелкий дождь. Асфальт под ногами изобиловал множеством выбоин и провалов, заполненных водой. Прохожие – кто прыгал с островка на островок, кто передвигался через лужи на каблуках, чтобы не промочить обувь. Глядя на всё это, Андрей Николаевич проговорил:

– Я думаю, в любом другом государстве этот убогий переулок застелили бы прекрасным асфальтом, по сторонам установили красивые светильники, посадили бы деревья… Сюда же ходят иностранцы. Это же дорога к храму! – и он грустно покачал головой…

Бродя по выставке, они подолгу останавливались у картин, и то молчали, то тихо делились впечатлениями.

У портретов великих писателей они вспоминали их произведения, обсуждали Онегина и Печорина, Анну Каренину и Карамазова. Юлия не могла не поражаться, насколько их мнения совпадали.

Особенно долго Андрей Николаевич стоял у портрета Пушкина. Юлии даже показалось, что в его добрых глазах сверкнули слёзы.

– Я считаю, – тихо проговорил он, – что Пушкин – из гениев гений. Его талант – это что-то нечеловеческое.

Уму непостижимо, как такое чудо могло появиться на свет!

– Вы знаете, Юленька, я с раннего детства полюбил Третьяковку. Много часов в какой-то прострации бродил по её залам. Любимым моим занятием было представить, что я герой какой-то картины. Я видел себя мальчиком в картине Репина «Не ждали» и живо ощущал безграничную радость от неожиданного появления отца, который много лет отсутствовал.

Я воображал себя юношей в картине Иванова «Явление Христа народу» и прямо-таки физически осязал тепло, даже жар взора великого человека, от которого распускаются в душе замечательные чувства и ты как бы обновляешься.

Девушка слушала его, широко распахнув свои зеленоватые глаза, потом произнесла:

– Вы удивительный человек, Андрей Николаевич. Я готова слушать вас вечно, но, простите меня, я очень устала, буквально с ног валюсь, – и взяла его под руку.

Когда они вышли из музея, Андрей Николаевич сказал:

– Я ставлю Третьяковку выше Музея изобразительных искусств. Это жемчужина, недооценённая в мире. Как жаль, что ни Европа, ни Америка до сих пор не признали по достоинству русскую живопись!

Отойдя несколько шагов от музея, они увидели немолодую женщину, цыганку, просившую милостыню. В руках у неё был небольшой плакатик с таким обращением: «Добрые люди, помогите! В далёком сибирском городе умер мой сын. А у меня нет денег на дорогу, чтобы попрощаться с ним. Помогите, пожалуйста!»

Андрей Николаевич остановился и прочитал этот призыв бедной матери.

Цыганка тем временем вгляделась в него и вдруг воскликнула:

– Андрюша Николаевич! Никак вы?

В тот же миг он тоже узнал её и удивлённо произнёс:

– Кармелла, бедная, неужели с тобой случилось такое несчастье?

Он наклонился и с жаром пожал её скрещенные руки.

– Я помогу тебе! – проговорил он. – Какая удача! Я только вчера получил зарплату!

Потом обернулся к Юлии и пояснил:

– Это та самая цыганка, которая мне предсказала счастливую встречу с вами!

– А я, признаться, подумала, что вы всё это выдумали…

Андрей Николаевич достал бумажник, вынул из него всё содержимое и отдал нищей. Затем снова обратился к Юлии:

– Будьте добры, отдайте всё, что у вас есть с собой, я вам тут же верну.

Девушка повиновалась, и содержимое её кошелька оказалось в руках цыганки.

Та горячо благодарила, пыталась даже целовать им руки, но Андрей Николаевич обнял её на прощание, и они под благодарные причитания женщины удалились.

Когда они отошли, Юлия спросила:

– Вы близко знали эту женщину?

– Да нет, отвечал он, – несколько раз встречал её на рынке, как-то разговорились, и она погадала мне.

– Вы потрясающий человек, – внимательно глядя на него, произнесла девушка. – Малознакомой женщине отдаёте всё, что имеете, как вы сами-то жить будете?

– Но она же в беде, – оправдывался Андрей Николаевич. – А я проживу. У меня есть деньги на книжке, я сегодня же возьму и верну вам долг. Вот, копил на машину, – пояснил он, – но ничего, она подождёт…

– Я часто задумываюсь о соотношении случайности и закономерности, – философствовал Андрей Николаевич.

Они с Юлией сидели на лавочке Гоголевского бульвара. Девушка забралась на скамейку с ногами, взяла его под руку и уютно прижалась головой к его плечу.

– Аннушка случайно пролила масло на трамвайные рельсы, – продолжал Андрей Николаевич, – и в результате бедный Берлиоз остался без головы.

– Неистовый Германн случайно «обдёрнулся» в картах, и судьба его полетела под откос.

– Но что интересно: может быть, совсем это не случайность, а чей-то промысел – то ли божий, то ли дьявольский. Но для Берлиоза, так же, как для Германна, это уже не важно.

– Но, как говорится, вернёмся к земному, – вновь заговорил Андрей Николаевич. – В один прекрасный день ваш покорный слуга спустился в метро и вошёл в совершенно случайный вагон. И вдруг почувствовал, что попал в какую-то чудесную ауру, в которой ему сказочно хорошо. Оглянулся и увидел источник этого замечательного явления – прекрасную девушку с карими глазами с зелёной искоркой. И только после этого обнаружил на её руках заветные родинки и тогда понял, что встретил свою любовь.

Опять же: случайность это или закономерность? Ведь это было предсказано четверть века назад. И именно эта девушка много раз являлась ему во сне…

Андрей Николаевич несколько минут помолчал, как бы сдерживая кипящие страсти, потом резко повернулся к Юлии и горячо проговорил:

– Я не в силах больше молчать! Юлия, я люблю вас! Я не могу без вас жить!

Девушка повернула к нему своё красивое лицо и посмотрела умоляюще:

– Андрей Николаевич, дорогой! Вы ведь умный, проницательный и чуткий человек! Вы не можете не видеть, что моё отношение к вам становится всё теплее с каждым днём. Но не мучайте меня, не торопите, дайте самой разобраться!

На этот раз молчание было особенно продолжительным. Оба приходили в себя, собирали обрывки чувств и мыслей. Первым заговорил мужчина:

– Помните, Юленька, одну чудесную сцену из «Анны Карениной»? О несбывшемся романе Сергея Ивановича Кознышева и Вареньки? Она была влюблена в него, и он вроде бы полюбил её. Все окружающие, да и они сами, ждали: вот-вот он объяснится, а там, как гласит поговорка, «весёлым пирком да за свадебку».

И вот кульминационный момент, общество идёт на прогулку в лес. Идут и наши влюблённые.

Сергей Иванович издали любуется Варенькой: какая она красивая, какая кроткая, какая религиозная – точно такая жена нужна ему. Всё, решено!

Он твердит про себя горячие слова признания, которые сейчас скажет ей. Подходит к Вареньке, присевшей на грибной поляне и нетерпеливо ожидающей его объяснения, открывает уже рот, но тут какая-то бытовая мелочь, а может быть, мысль отрывает Сергея Ивановича от намеченного плана, он теряет уже налаженную было колею и всё дальше уходит от уже проглянувшейся цели. Через минуту оба влюблённых уже понимают, что объяснение между ними никогда не состоится. И бог весть, случайность это или чьё-то предначертание…

Андрей Николаевич переводит дух после жаркой речи и тихо заканчивает:

– Вот и я ужасно боюсь, что осуществлению моих надежд помешает какое-то событие, что-то неведомое и неотвратимое. И для меня будет совершенно неважно, случайность это или чья-то злая воля.

Учтите, мы в разных возрастных категориях, и если вам ещё можно подождать, то мне необходимо поспешить.

Но вы должны знать, Юлия, что мечта моя – чтобы вы ответили на мои чувства. А запредельная мечта – чтобы вы родили мне сына…

Девушка ничего не ответила, только крепче прижалась к нему. Они неохотно поднялись со скамейки и пошли в сторону Юлиного дома.

Но этому вечеру не суждено было закончиться добром.

Когда они подошли к подъезду, из темноты вынырнула высокая фигура. Это был неуёмный ухажёр девушки – Борис.

Тут самое время заметить, что в период первых, вынужденных свиданий с Андреем Николаевичем, Юлия ещё продолжала встречаться с Борисом, но потом, когда её отношение к более старшему поклоннику изменилось, она прекратила рандеву с молодым человеком.

– Вот я и дождался вас, любезная парочка, – насмешливо проговорил он. – Всё хотел посмотреть на эту, как говорит всезнающая мама, «Юлькину любовь».

– Боже мой! – Борис всплеснул руками. – Это и есть он? Этот старпёр?

Молодой человек сделал резкий агрессивный выпад в сторону Андрея Николаевича – из арсенала карате или какого-то другого восточного единоборства.

Но Андрей Николаевич не дрогнул, не сделал защитного движения, и даже не изменился в лице. Он пристально посмотрел на Бориса и внятно произнёс:

– Вы, молодой человек, со временем будете таким же, как я. А вот я никогда не был и не буду таким невоспитанным и таким смешным, как вы сейчас.

Борис был обескуражен. Он растерянно посмотрел на Юлию и со словами «Ну и чёрт с вами» развернулся и скрылся в темноте.

Две недели Андрей Николаевич не мог связаться с Юлией: её мобильник не отзывался. В конце концов он решился позвонить по домашнему телефону, которым девушка разрешила воспользоваться только в самом крайнем случае. Наконец-то он услышал её голос:

– Андрей Николаевич, у меня страшное горе: мама умерла. Приезжайте ко мне, пожалуйста.

И он помчался к ней.

Юлия встретила его в домашнем халате, вся заплаканная. Она бросилась к нему на шею и со слезами твердила:

– Какой ужас! Ещё не старая женщина, всего шестьдесят, никогда не жаловалась на сердце, и вдруг – обширный инфаркт! Как я не догадалась? Мы решили, что это боли в лёгких, с которыми у неё были проблемы, приняли какие-то лекарства, не сразу вызвали скорую… Ах, какая же я дура! Если бы поняла, можно было её спасти!

Андрей Николаевич бережно поднял девушку на руки, отнёс в комнату, усадил на диван и сам сел рядом. Юлия положила голову ему на колени и тихо всхлипывала.

А он ласково гладил её мягкие волосы.

– Посмотрите на неё, – девушка кивнула на фотографию в траурной рамке. – Красивая, весёлая, жизнерадостная! Разве такие должны умирать? Как мне продолжать жизнь без неё?

– Юленька, вы любите свою маму?

– Ужасно люблю, – девушка даже сжала кулаки.

– Пока вы её любите и помните, она всегда будет с вами. Вот и сейчас она глядит на вас с небес.

Андрей Николаевич внимательно посмотрел за окно:

– Ну конечно, я её вижу! Взгляните, Юленька, вон на то облако над высотным зданием!

Она недоверчиво посмотрела по направлению его взгляда.

– Видите на облаке силуэт сидящей женщины? Гордо вскинутая голова с пышной причёской, царственно нарядное многоярусное платье, нога закинута за ногу, а рука вытянута в нашу сторону. Она что-то хочет сказать вам, Юленька!

Поражённая девушка вглядывалась в силуэт на облаке, потом заглянула в бездонные глаза Андрея Николаевича и тихо прошептала:

– Вы волшебник!

Над облаком пробежал ветерок, который развеял призрачные контуры.

– Мама устала, – проговорил Андрей Николаевич, – она пошла отдыхать. Уже поздно.

Юлия обняла его за шею, притянула к себе и поцеловала:

– Спасибо вам, дорогой мой человек.

При этих словах девушка пристально посмотрела на него и вдруг осознала, что этот человек ещё и хорош собой: крупный нос с горбинкой, упрямая складка губ, высокий лоб – всё это делало его лицо благородным и мужественным. Некоторое время она любовалась им.

А Андрей Николаевич приходил в себя после первого проявления нежности с её стороны.

Юлия неожиданно спросила:

– Андрей Николаевич, а вы верите в бога?

– Скорее да, чем нет, – ответил он.

На минуту задумавшись, он произнёс:

– Однажды на эту тему у меня была крупная неприятность в школе. Я расскажу вам, Юленька.

– Мне всегда казалось правильным отвечать на любые вопросы учеников. И вот на одном уроке дотошный десятиклассник задал какой-то вопрос по «Мастеру и Маргарите». Когда я ответил, он спросил: «Скажите, пожалуйста, а бог есть?»

Я разъяснил ему:

– Это каждый решает сам.

Тогда он задал провокационный вопрос:

– А как вы сами решили?

Я уже не мог уклониться, и ответил так же, как и вам.

Так этот поганец побежал к директору школы и доложил, что учитель проповедует религиозный опиум. Мне грозили большие неприятности. Но тут активизировались мои ученики. Одни из них называли этого мальчишку Иудой, другие, надо сказать, меньшинство, считали, что я не должен учить детей. Тут такое началось! Включилось РОНО, потом Министерство Образования, набежала пресса… Но мне всё же удалось выстоять.

Юлия затихла, уткнув голову в его колени. Наверное, заснула, обессиленная нескончаемым плачем. Неизвестно даже, дослушала ли она его рассказ.

А Андрей Николаевич, затаив дыхание, сидел неподвижно, время от времени склоняясь к девушке, чтобы поцеловать её затылок и захмелеть от аромата её волос…

Юлии позвонил Борис. Он слёзно умолял о встрече. В последний раз. Он скажет ей что-то очень важное. Она неохотно согласилась.

Они встретились в Александровском саду. Присели на лавочку. Борис попытался взять девушку за руку, но она воспротивилась. Тогда он с жаром заговорил, вдруг перейдя с ней на «вы»:

– Юлия, за время, что мы не виделись, я окончательно убедился, что люблю вас, люблю настоящей большой любовью.

– Я думаю, – вставила девушка, – что это любовь по принципу «плод запретный сладок».

Молодой человек только покачал головой и продолжал:

– Мне очень стыдно за тот поступок, что я совершил, встретив вас вдвоём. Приношу свои извинения вам обоим. Виновато одно лишь безумие любви.

– Я решил сегодня сделать вам предложение. Будьте моей женой, Юлия. Я люблю вас! У меня для вас скромный свадебный подарок.

Он открыл свой кейс, достал из него красивую бархатную коробку. Когда он откинул её крышку, девушка увидела шикарное колье из множества бриллиантов.

– Ого! – восхитилась она. – Это же целое состояние! Вы же не могли его заработать. Это наверняка заслуга вашего папы – академика.

– Вы угадали, – потупив взор, подтвердил Борис, – эту вещь подарил моему отцу глава одного африканского государства в награду за открытие им месторождения алмазов. Считайте, Юлия, что это подарок от меня и моего папы.

Девушка протянула руку и захлопнула бархатную крышку:

– Спасибо, Борис, за ваши тёплые чувства, но, к сожалению, я не могу принять ни вашего предложения, ни, тем более, подарка.

Молодой человек огорчённо развёл руками, а потом, тяжело вздохнув, заговорил:

– В любом случае, Юлия, я от души желаю вам счастья, поэтому считаю себя обязанным дать вам некоторую важную информацию.

Я не знаю, может быть ваш – он выбирал слова – ваш немолодой человек и очень привлекательная личность, но кое-что о нём вам наверняка неизвестно. Вот, например, знаете ли вы, что он был женат? Его жена регулярно изменяла ему и погибла при загадочных обстоятельствах. Так как у них на эту тему были постоянные конфликты, то была даже версия, что муж причастен к её смерти.

Борис остановился и внимательно посмотрел на девушку, пытаясь угадать её реакцию.

– Ещё один момент, – продолжал он. – Пару лет назад на уважаемого Андрея Николаевича было заведено уголовное дело. Он обвинялся ни много ни мало в похищении ребёнка. Учитель несколько недель скрывал в своём доме ученика, которого разыскивали родители.

И вновь, не увидев ожидаемого эффекта, молодой человек продолжал:

– И наконец, последний факт. Однажды на уроке в школе он позволил себе религиозную пропаганду, что получило большой резонанс у общественности и едва не стало причиной его выдворения из стен школы.

– А теперь подумайте, дорогая моя, – подытожил Борис, – стоит ли вам, молодой, очаровательной девушке, связывать свою судьбу с немолодым человеком, наделённым столь криминальными наклонностями?

– Я смотрю, вы собрали целое досье на своего соперника, – прокомментировала Юлия.

– Только ради любви к вам, – оправдывался Борис.

– Большая часть фактов, приведённых вами, мне известна, – продолжала девушка. – Но я должна вам сказать, что Андрей Николаевич – кристально честный человек и никогда ничего не скрывал из своей жизни…

– Скажите, Юлия, – прервал её молодой человек, – вы любите его? Только честно!

– Если честно, – отвечала она, – то я сама ещё до конца не знаю. Мне известно только одно: ни один человек никогда не был так понятен, так близок мне, как Андрей Николаевич. Мне приятно каждое слово его, каждое прикосновение. После смерти матери он стал мне единственным родным человеком. И что такое любовь, если не это?

– Ну что ж, я желаю вам счастья. Только смотрите, не ошибитесь! – грустно проговорил Борис на прощанье.

Прошло ещё несколько месяцев. Андрей Николаевич регулярно приходил к Юлии, и они шли гулять.

Девушка обеими руками держалась за его локоть, прижимаясь головой к его плечу.

Вот и на этот раз они пересекли Манежную площадь и двинулись по Волхонке.

Юлия, замедлив шаг, спросила:

– Андрей Николаевич, а что за история со смертью вашей жены?

На миг задумавшись, он отвечал:

– Я с детства мечтал о необыкновенной любви и женился очень рано. Жена моя оказалась любвеобильной натурой и кроме меня дарила своё расположение и другим претендентам. Много раз я пытался урезонить её, даже порой скандалил, но она, видимо, не могла побороть свой порок.

У нас родился сын, надеюсь, что мой. А жена в конце концов, запутавшись в своих связях, наложила на себя руки. Был момент, когда меня считали виновником трагедии, но всё было столь очевидно, что подозрения сняли.

Мне очень жаль несчастную женщину…

– Простите меня, пожалуйста, Андрей Николаевич, – извинилась девушка, – но я бы хотела знать, что за инцидент случился с вашим будто бы похищением ученика?

– Ах, это… – и Андрей Николаевич стал рассказывать:

– Несколько лет назад я заметил, что один мой ученик регулярно появляется в школе с синяками. Пытался выяснить, в чём дело. Но он упорно молчал.

Но однажды он сам пришёл ко мне в учительскую и рассказал, что его отец умер от тяжёлой болезни, мать вышла за другого, и её новый муж избивает мальчика. Ему очень плохо дома, он даже не может делать уроки. Я предложил ему приходить ко мне, и он стал захаживать в мою квартиру. Как-то раз он появился весь в кровоподтёках и сказал, что больше не вернётся домой, потому что отчим обещал его убить. Я оставил его у себя и разрешил не ходить в школу.

Недели две его разыскивала милиция, и когда мальчика обнаружили у меня, то завели уголовное дело о похищении ребёнка. Но вскоре всё выяснилось, и так как парень был в опасности, его определили в детский дом. Я до сих пор вижусь с ним, помогаю, чем могу. В общем, я считаю, что спас его.

Юлия внимательно выслушала Андрея Николаевича и сказала:

– Ради бога, извините за мои расспросы. Я не сомневалась в правильности ваших поступков и ещё раз убедилась в этом.

Тем временем они подошли к Храму Христа Спасителя, постояли возле него и не торопясь двинулись по Остоженке в направлении метро «Парк культуры».

На их пути был небольшой скверик, усаженный деревьями и кустиками. Из этого скверика доносился шум и какие-то крики. Они подошли ближе и увидели, что там группа парней избивает юношу. На него сыпались удары кулаками, палками, металлическими прутьями…

Прохожие замедляли шаг, секунду смотрели и торопливо проходили мимо.

Андрей Николаевич резко остановился и громко крикнул:

– Ребята! Что вы делаете? Вы ведь убьёте его! Остановитесь!

Но они не обращали внимания и продолжали наносить удары. Юноша сперва пробовал отвечать тем же, потом стал только прикрывать голову, затем, обессиленный, опустился на землю. А они продолжали его бить ногами.

Андрей Николаевич рванулся к скверику. Юлия вцепилась в его руку и закричала:

– Не ходите! Я не пущу вас!

Но он вырвался и бросился в группу хулиганов. Высокий черноволосый парень оглянулся и крикнул:

– Уйди отсюда, дед! Хуже будет!

Но Андрей Николаевич ворвался в центр побоища и попытался заслонить лежащую на траве жертву.

И тут то ли случайно, то ли преднамеренно он получил удар по голове чем-то тяжёлым.

Юлия видела, как Андрей Николаевич рухнул на изгородь скверика.

Он сильно ударился головой о металлическую решётку.

Девушка с криком «Помогите!» бросилась к нему. Она схватила его за плечи и попыталась поднять, но не смогла.

Из виска Андрея Николаевича струйкой бежала кровь.

Юлия, рыдая, трясла его за руки и душераздирающе кричала:

– Андрей Николаевич! Не уходите! Я люблю вас! Я рожу вам сына!

Но он не слышал её.

А вокруг уже гомонила толпа. И кто-то из её гущи подвёл итог:

– Такие безрассудные долго не живут…

Жизнь и злоключения Славика Кирьянова

На самом деле её имя – Ксения, Ксюша. Когда она была маленькая, она называла себя «Юша». С тех пор так и пошло – Юша и Юша.

Сейчас ей почти двадцать, и она тяжело больна. Доктор сказал, что её может вылечить парное молоко. Юшина мама прознала, что у Самсоновой, соседки по квартире, в пригороде живёт бабка, у которой есть корова. Мать договорилась с сыном соседки, что он за небольшую плату будет привозить для Юши парное молоко от бабкиной коровы.

И вот рано утром соседский парень приносил и ставил на тумбочку рядом с Юшей пол-литровую криночку парного молока. Девушка тут же выпивала тёплое, пахнущее коровой молоко и отдавала криночку парню.

Однажды она как-то неловко приняла молоко, и вся облилась. Тогда молодой сосед с улыбкой предложил: «Давай помогу, Юша!» И стал поить её из своих рук. Девушка смеялась, вырывала кринку, молоко выплёскивалось, он обтирал его, смахивал с её лица, подбородка… А в другой раз обтирал, обтирал, а потом наклонился и поцеловал Юшу. У неё закружилась голова, она прикрыла глаза, а он ещё раз поцеловал её – прямо в губы. После этого их встречи сопровождались потоком поцелуев, которые становились всё крепче и взаимнее. Так завязался серьёзный роман.

В это самое время семья парня получила новую квартиру, и они в один прекрасный день переехали.

Напрасно ждала девушка, напрасно надеялась – парень исчез из её жизни навсегда.

А вскоре выяснилось, что Юша беременна. Что делать? Все родственники – тёти, дяди, бабушка – в один голос говорили: «Ты больной человек, тебе не поднять ребёнка! Разве прокормишь его на инвалидную пенсию!»

Но Юша вместе с мамой решила: «Вырастим!» Так на свет появился Славик Кирьянов.

Он рос слабым и болезненным ребёнком. И в детском саду, и в школе ребята обижали его: дети – они чувствуют слабость и часто притесняют беззащитных. Мальчишки во дворе постоянно гонялись за Славиком, пытаясь отнять игрушку или просто побить его. Он в ужасе убегал от них, и когда преследователи настигали его, он истошно вопил: «Мама Юша!» Она выглядывала из окна и грозным окриком отгоняла недругов.

Однажды в школе за Славиком погнался старшеклассник. Он уже настиг его, занёс над его головой тяжёлую палку, и Славик в панике закричал: «Мама Юша!» И случилось чудо: в последний миг здоровый оболтус поскользнулся и растянулся во весь рост в школьном коридоре. Славик был спасён. С тех пор он считал этот вопль, обращённый к матери, как бы своей спасительной молитвой, к которой он прибегал при любой опасности.

Лет с двенадцати Славика стали занимать некоторые жизненные проблемы. Первый вопрос, который заинтересовал мальчика, – кто его отец? Он знал, что мама Юша родила его где-то в возрасте около двадцати лет, когда училась в институте. И Славик живо представил себе её роман с симпатичным студентом. Он буквально видел перед собой высокого красавца с ослепительной улыбкой – своего отца.

Дальше он нарисовал себе картину, как этот красавец оказывается ещё и очень талантливым учёным и сейчас уже наверняка стал профессором. И он, конечно, ужасно тоскует о своём маленьком сыне, с которым ему не даёт встретиться его злая законная жена…

Славик много раз приступал к маме Юше с вопросами об отце, но она уходила от этой темы и неизменно отвечала: «Я очень мало его знала, и он оказался дурным человеком. Я не желаю даже думать о нём».

Учился Славик плохо, и после школы мама Юша пристроила его в техническое училище. Но и здесь он успехов не достиг: занимался «шаляй-валяй», прогуливал уроки, а потом стал покуривать и даже прикладываться к бутылке. А вскоре прибился к нехорошей компании. Это знакомство и определило его дальнейшую судьбу.

Однажды приятель, который ввёл Славика в этот круг, сказал ему:

– Завтра идём на дело. Берём и тебя в долю. На первый раз поручим самое простое – стоять на шухере. Дело верное, дома одна старушка, а хозяева за границей.

И вот уже четверо парней в маскарадных масках, закрывающих глаза, звонят в дверь намеченной квартиры. На вопрос «Кто там?» отвечают: «Из ЖЭКа». И старушка открывает дверь. Тут же два молодца хватают её в охапку, тащат в комнату и запихивают в стенной шкаф. Бабка жалобно верещит:

– Что вы делаете, ребятки, остановитесь!

– Замолчи, – предупреждают её. – Будешь кричать – заклеим рот.

А Славику старший приказал:

– Стой у шкафа, чтоб она не вышла. Если высунется, дай по башке, – и сунул ему в руку тяжёлый подсвечник.

Но женщина и не пыталась выбраться из своего заточения. Она села на корточки и только горестно всхлипывала.

Тем временем трое членов шайки разбрелись по квартире и принялись перерывать шкафы, комоды, постели… Ценные находки складывали в заранее приготовленные мешки. Через полчаса из квартиры вышли трое налётчиков, нагруженных пухлыми мешками, а вслед за ними трусливой рысцой проскакал и Славик….

Всю компанию забрали в тот же день. Оказывается, бабуля опознала одного из участников, а тот сдал всех остальных.

С мамой Юшей случилась истерика. Её еле отходили и забрали в больницу.

И состоялся суд. На заседании старушка, заточённая в шкаф, пожалела Славика и клятвенно подтвердила, что он только караулил её и в грабеже не участвовал. Она даже просила судью не портить жизнь мальчику. Но тот признал групповое ограбление, и бедный Славик «получил трёшечку», то есть три года.

Его вместе с другими бедолагами погрузили в вагон, пахнущий навозом и чем-то ещё – ужасно неприятным, и повезли куда-то. В поезде Славик будто погрузился в глубокий сон. Он ничего не слышал, не понимал, не говорил. В редкие минуты пробуждения он видел над собой лицо бородатого мужчины, который совал ему в рот ложку с какой-то бурдой и говорил: «Надо есть. Надо есть, а то сдохнешь».

Пришёл он в себя, когда их партию везли в грузовике, кузов которого был обшит тонкими досками.

Машина остановилась перед металлическими воротами с выведенной крупно надписью: «Ветлаг».

Уже наступила зима, и заключённому Славику Кирьянову выдали в лагере ватник, ватные штаны, бушлат, шапку-ушанку, валенки и две пары портянок. Паренёк был небольшого росточка, поэтому всё ему было велико, и хотя он подвернул рукава и брючины, всё равно выглядел в своей одёжке ужасно забавно. Если к этому добавить его курносый нос, ёжик рыжеватых волос, круглые, как у Буратино, глаза и вечно унылую складку губ – будет понятно, почему его облик вызывал буквально град насмешек зеков.

На ватнике, штанах, бушлате и даже на шапке значился его номер – Ю-38. И это было единственной радостью Славика: буква напоминала ему маму Юшу, а цифра была близка к её возрасту. Так что мама была как бы всё время при нём.

Главными чувствами Славика стали голод и холод. К лагерному режиму ему так и не удалось приспособиться.

Этот ужасный подъём в пять часов утра… Этот отвратительный завтрак из баланды с плавающими в миске рыбьими костями и ячневой каши, от которого в первый раз его чуть не вырвало… Эти многократные пересчёты заключённых, унизительные обыски – шмоны… Эта изнурительная работа на лесоповале – в мороз и пронизывающий ветер. В коротком перерыве – скудный обед из той же каши, куска хлеба и бурды, названной чаем. Вечером – ужин: баланда с плавающими перьями почерневшей капусты. Считалось большой удачей, если в миске попадалась мороженая картофелина.

Но прошло время, и Славик стал ждать час приёма пищи как манну небесную, а миску свою тщательно вычищал хлебной корочкой – так донимал его постоянный голод.

Едва ли меньше, чем голод и холод, угнетало Славика его положение в бригаде зеков. Его новые коллеги, точно так же, как ребята в детском саду и школе, тут же определили его слабаком, и все, кому не лень, принялись издеваться над ним. Самые безобидные слова, которыми обзывали парня, были: сопляк, говнюк и шестёрка. Остальные прозвища не произносимы.

В первый же день его появления в бараке к нему подошёл отвратительный мужик по кличке Дрын и сказал:

– Ты, говнюк, твою мать, будешь моей шестёркой. Станешь делать всё, что я прикажу.

А когда Славик протестующе замотал головой, страшный мужик одним ударом сбил его с ног и сделал ему «салазки»: согнул за спину его ноги, так что они упёрлись в затылок.

– Будешь слушаться, падла? – прошипел ему в ухо Дрын.

И от нестерпимой боли парень утвердительно кивнул головой.

С тех пор он обязан был прибегать по первому зову своего мучителя и делать всё, что тому заблагорассудится: по вечерам стаскивать с него валенки, разматывать портянки и тащить всё это к печке для просушки, а утром приносить и надевать их Дрыну.

Но ещё более обидно было Славику терпеть издевательства своего ровесника – зека по кличке Костыль. Мало того, что он всё время костерил Славика последними словами, он ещё регулярно устраивал ему всякие козни: то подставит на сидение шило, то бросит в его миску дохлую мышь, то использует его валенки вместо параши… Лёжа на матрасе, набитом опилками, уткнув голову в такую же подушку и накрывшись с головой дырявым одеялом, Славик горько плакал по ночам, но ничего не мог с этим поделать.

На лесоповале работать всем было очень тяжело, а для Славика это было просто невыносимо. Он не выдерживал долгой работы с напарником при распилке стволов. Когда его перебросили на оттаскивание спиленных деревьев, он в два счёта заработал грыжу. В другой раз обморозил нос и щёки. А однажды чуть не погиб под упавшим спиленным деревом. Его ушанка так и осталась лежать под стволом, хорошо голову успел выдернуть…

После всех этих бед бригадир поставил Славика на самую лёгкую работу – срезать сучья со спиленных деревьев.

От такой жизни Славик так изменился и отощал, что мама Юша, наверное, не узнала бы его.

Он медленно угасал. Даже зверский аппетит его начал пропадать.

Постоянно мучили всякие хвори: то ногу подвернёт, то поранит лицо отлетевшей веткой, то прихватит простуда. Несколько раз ходил в санчасть, но его даже ни разу не освободили от работы. Скорее всего, так бы он и зачах, если бы не случилось с ним одно происшествие.

Как-то вечером после ужина Славик решил выйти из барака и прогуляться по территории лагеря. И вот когда он шёл между нарами, он заметил валяющийся на полу белый пакетик. Он поднял его, и в нос ему ударил необычайно аппетитный запах. «Сегодня день выдачи посылок, – мелькнуло в голове. – Кто-то обронил». Он развернул прозрачный, пропитанный жиром пергамент и увидел несколько кружочков копчёной колбасы. У Славика от этого запаха и вида такого деликатеса потемнело в глазах. Не помня себя, он схватил ароматный кружочек и быстро положил в рот. По всему телу побежало приятное тепло, в мозгу празднично звякнули колокольчики. И в этот миг он услышал окрик:

– Отдай сейчас же, падла!

Славик поднял глаза и увидел зека по прозвищу Самсон. Ему было лет под сорок. Резкие черты лица и длинные рыжие волосы, которые ему не стригли, потому что так он был изображён в лагерном личном деле и начальники боялись потерять сходство, – всё это делало его облик каким-то зловещим. Он никогда не трогал Славика, но тот страшно его боялся.

Мужик угрожающе надвигался на него и повторял:

– Брось сейчас же, сволочь!

Но Славик уже не владел собой. Он сунул в рот ещё один кружочек и побежал к двери. Самсон за ним. Вот они уже несутся по территории лагеря. Славик совал в рот последние кусочки колбасы и слышал за спиной топот и ругань преследователя. Самсон догнал его, схватил за шиворот и занёс над ним огромный кулак.

Славик весь сжался, и ужас исторг из него давно забытый вопль:

– Мама Юша-а-а!

И в тот же миг он упал наземь от полученного удара…

Очнулся Славик на своих нарах и увидел склонившегося к нему Самсона, который, заметив, что он открыл глаза, спросил:

– Ты что кричал, парень?

Славик испуганно смотрел на него и молчал.

– Не обижайся, что я тебя звезданул, – примирительно произнёс Самсон. – Просто не успел сдержаться. Не боись, скажи, чего кричал?

– Мамку звал, – робко объяснил Славик.

– А как звать мамку-то?

– Юша её зовут.

– Что за имя такое – Юша? Как на самом деле-то?

– На самом деле Ксения, Ксюша.

– А где вы жили?

Славик назвал город, улицу.

– Знакомые места, – откликнулся зек.

– А за что срок получил?

Славик и это рассказал.

Последнее, что он спросил: сколько Славику лет?

Тот назвал год своего рождения.

– Вот что я тебе скажу, – выслушав его, произнёс Самсон, – бол ь-шеты не будешь в бригаде шестёркой. Я тебе заступой буду.

А потом, осклабившись, спросил:

– Вкусная была колбаска? Это моя маманя прислала, а я обронил.

– Я не знал, – смущённо оправдывался Славик…

Утром он проспал сигнал подъёма, а проснулся оттого, что кто-то грубо тряс его за плечо. Открыв глаза, он увидел Дрына, который орал:

– Ты что дрыхнешь, засранец! Где мои валенки, где портянки? Живо тащи сюда, щенок!

Но тут за его спиной раздался голос Самсона:

– Он тебе больше не шестёрка! Вали отсюда!

– Ты что это, решил присвоить себе моего холуя? – обернулся к нему Дрын. – Вот тебе! – и он сделал похабный жест.

Самсон размахнулся и ударил его кулаком в глаз. Тот опрокинулся на нары, а потом, отскочив, бросился на обидчика. Раздались хлёсткие удары, появилась кровь. Их окружили зеки и стали громко подбадривать дерущихся:

– Дай ему Самсон! Двинь промеж ног, Дрын!

Славик, широко раскрыв глаза, следил за схваткой и бешено соображал: что ему делать, если Самсона побьют…

А враги уже свалились наземь и сошлись в рукопашной. То один, то другой оказывался сверху и нещадно колотил противника по чему ни попадя.

В какой-то момент Самсон оказался наверху. Он просунул обе руки под локти Дрына, захватил обеими ладонями его затылок и гнул его изо всех сил вниз. Славику показалось, что он даже слышит, как хрустит шея Дрына.

Окружившие дерущихся зеки замерли, и в тишине раздался сдавленный голос побеждённого:

– Сдаюсь, падла…

После того, как Самсон объявил в бригаде, что он будет защищать Славика, жизнь парня изменилась. Теперь никто уже не смел походя поддать ему под зад или заставить его принести валенки, никто не решался под грозным взглядом бывалого зека Самсона зло подшутить над Славиком. А самое главное, что сам юноша освободился от гнетущей необходимости постоянно быть начеку, ежеминутно опасаясь очередной пакости от кого-нибудь из зеков. Теперь он мог спокойно оглядеться, разобраться в том, кто и что окружает его в лагере.

Из зеков больше других привлекал внимание Славика немолодой мужчина интеллигентной наружности, которого все звали Питерский. То ли это шло от его фамилии, то ли он был родом из того самого старинного города… Так вот этот благородного вида заключённый каждую свободную минуту присаживался где-нибудь в закутке, доставал блокнот и карандаш и что-то записывал, записывал…

Однажды Славик подсел к нему и, набравшись храбрости, спросил:

– Что это вы всё время пишете?

Мужчина внимательно взглянул на него сквозь толстые очки и объяснил:

– Я учитель русского языка и литературы. В нашем Ветлаге я веду дневник, записываю интересные мысли. Это очень помогает, чтобы не опуститься в том болоте, которое нас окружает.

Подумав немного о его словах, Славик задал ещё один занимающий его вопрос:

– А почему каждый раз, когда вы видите Самсона, вы его спрашиваете: «Ну что, Самсон, не остригла ещё тебя твоя Далила?»

– Ах, это, – улыбнулся Питерский и объяснил: – Есть такая красивая легенда, будто много лет назад жил необычайно сильный богатырь по имени Самсон.

Вся его мощь таилась в длинных волосах. Заметь – твой покровитель тоже длинноволосый, – добавил рассказчик. – Так вот, его возлюбленная по имени Далила остригла спящего богатыря и позвала его врагов. Те ослепили его и заковали в цепи.

– И чем же всё кончилось? – нетерпеливо спросил Славик.

– А кончилось тем, что через какое-то время волосы силача снова отросли, он обрёл былую силу и разрушил храм своих врагов, которые погибли под его обломками.

– А Самсон?

– И Самсон тоже погиб, – закончил Питерский.

Славик долго молчал, представляя себе всю эту историю…

Самсон в Ветлаге провёл немало лет, и теперь весь свой богатый опыт передавал своему подопечному.

Он научил Славика при обморожении не тереть руки снегом, как это делали многие зеки, а каким-то образом обогреть их. Подсказал ему, что, когда тащишь на ремнях сваленный ствол, стоит распилить его на части, чтобы было легче, а ещё лучше катить его по земле, если это на ровном месте. Растолковал Славику, что есть надо медленно, а не взахлёб, как он это делал. А рыбьи скелеты не выбрасывать из баланды, а брать в рот и тщательно разжёвывать, потому что именно в этих костях и есть самое полезное и нужное для организма зека.

Итак, лагерная жизнь Славика стала как-то обустраиваться, проблем поубавилось. Только вот молоденький зек по прозвищу Костыль по-прежнему не давал покоя, где только можно издевался над беззащитным парнем. Славик пожаловался Самсону. Но тот сказал:

– В этом я тебе помогать не буду. Ты должен разобраться с ним сам. Полезет к тебе в следующий раз – двинь его по морде, и дело с концом.

– Я не могу ударить человека, – возразил Славик. – В жизни никого не ударил по лицу.

– Во-первых, это не человек, а Костыль, говёный зек, который только и может гнобить слабого, а сам последний трус.

Во-вторых, ты должен научиться защищать себя, без этого не прожить. Не можешь бить морду, глядя в зенки гада, – прицелься, закрой глаза и хрястни в нос, чтобы кровянка пошла. А чтобы удар покрепче был, возьми вот это, – Самсон порылся в своём матрасе и протянул ему небольшую свинчатку.

В эту ночь Славик не мог уснуть, всё готовился к своему подвигу. А наутро, когда он бежал в столовую, ему повстречался Костыль. Когда юноша пробегал мимо, тот наступил ему на валенок, и парень растянулся в грязном снегу. Он встал на ноги, подошёл к обидчику и закрыв глаза, саданул его в нос кулаком со свинчаткой. Открыв глаза, Славик увидел растерянное лицо Костыля, из носа которого бежала красная струя.

Однажды Самсон объявил:

– Сегодня мы с тобой должны «закосить» лишнюю порцию баланды.

Они пришли в столовую вместе со всей бригадой. Как всегда в такое время, здесь полно народу, шум, гам, зеки бегают с деревянными подносами, нагруженными множеством полных мисок. Самсон всё что-то высматривал. Потом жестом подозвал Славика и тихо проговорил:

– Видишь того длинного лопуха с полным подносом? Быстро подскочи к нему, чтобы он на тебя налетел…

Славик привык целиком доверять своему наставнику, поэтому, не задумываясь, точно выполнил его приказ.

Он подскочил прямо под ноги верзиле, тот злобно пнул его ногой и смачно обругал. Этой заминки было достаточно Самсону для того, чтобы смахнуть с его подноса миску с баландой.

Через минуту они уже сидели рядышком и уплетали добытую порцию.

Облизав свою ложку, Славик задумчиво произнёс:

– Конечно, ловко ты это проделал, но ведь кто-то остался без баланды.

– Вот этот лопух и остался, – пояснил Самсон, – не разевай рот!

А через несколько дней произошло ещё одно событие, породившее в голове Славика новые тревожащие вопросы.

Однажды рано утром, сразу после подъёма, в барак зашёл опер и приказал бригадиру выделить трёх человек, чтобы выгрузить провизию из грузовика и принести всё в столовую. Бригадир направил Самсона, Питерского и ещё одного зека по кличке Чукча. Они выполнили задание, и на завтрак бригада пошла уже в полном составе. А когда зеки вернулись в свой барак, туда явился зам по режиму в сопровождении двух оперативников. Зам объявил, что сегодня утром из лагерной столовой пропал нож. Нет сомнений, что его украл кто-то из зеков. Пришедшие стали выяснять у бригадира, кто утром помогал разгружать продукты. Пока они это выясняли, Самсон подозвал к себе Славика, сунул ему в руку какой-то предмет, завёрнутый в тряпку, и прошептал:

– Положи это под матрас Чукчи.

Славик быстро исполнил приказ и сел на свои нары. Тем временем начальство начало большой шмон. Первыми вызвали Самсона, Питерского и Чукчу. Их раздели и тщательно обыскали. Потом начали шмонать их нары и барахлишко. Тут опер и вытащил из-под матраса Чукчи свёрточек, только что положенный Славиком.

– Вот он, родимый! – радостно воскликнул опер и, развернув тряпицу, показал всем нож.

Потом он бросился на Чукчу и крепким ударом сбил его с ног. Бедный зек зарыдал, стал клясться, что не брал никакого ножа, валялся в ногах у зама по режиму. Но ему, конечно, никто не верил. Чукчу скрутили, надели наручники и пинками и затрещинами поволокли из барака.

Славик понимал, что за такое преступление зека ждёт жестокое наказание. Могут дать десять суток карцера, после чего человек становится инвалидом, а могут и срок добавить.

Весь рабочий день рыдающий Чукча не выходил из ума Славика. А вечером, сидя на нарах рядом с Самсоном, он сказал:

– С Чукчей нехорошо получилось.

– Ты что, жалеешь его? – удивился Самсон. – Это же Чукча! Грязный азиат! Дерьмо собачье! Да он же за мокрое дело сидит: то ли жену, то ли полюбовницу замочил. Добавят срок – и поделом ему.

– Но ведь он не виноват, – возразил Славик.

– А ты что хотел, чтобы я загремел?

Славик, конечно, не желал зла своему покровителю. Ему хотелось сказать, что Самсону не стоило брать этот злополучный нож, но теперь говорить об этом было бесполезно. И он промолчал.

– Вот то-то и оно, – довольно произнёс Самсон. – С волками жить – по волчьи выть…

Однообразная, скудная, гнетущая жизнь в лагере порождала в душе Славика чувство какой-то неудовлетворённости.

Как его молодой, ещё растущий организм страдал от нехватки еды, так и его мозг требовал какой-то пищи, каких-то впечатлений.

Он стал наблюдать за приглянувшимся ему интеллигентом Питерским. Какой чудной человек! Когда он усаживался со своим блокнотом, с ним происходило что-то невообразимое. На лице его то возникала счастливая улыбка, то брови его насторожённо хмурились, то глаза за толстыми очками расширялись от ужаса. Внутри него происходило нечто очень занятное, абсолютно недоступное окружающим. Славик больше не мог терпеть. Он подошёл к Питерскому:

– Можно я с вами посижу?

– Конечно, можно, – откликнулся тот и отложил свой блокнот.

– Скажите, пожалуйста, как вас звали ученики?

– Давно это было, – улыбнулся учитель. – А звали они меня Виктор Сергеевич.

– Виктор Сергеевич, – Славик взглянул на него просительно. – Вы, наверное, много видели, много знаете. А я ничего не успел. Расскажите мне что-нибудь. Пожалуйста.

Питерский внимательно взглянул на него и заговорил:

– Я знаю три главных источника знаний: чтение, путешествия и собственные мысли. Мне лично удалось хорошо поездить по нашей стране. А за её пределы, как ты знаешь, у нас не пускают. Что касается чтения, то я, признаться, одолел море книг. А чтение, как и положено, породило в голове массу мыслей. Скажи мне, Славик, что ты читал?

Юноша напрягся и стал вспоминать:

– Ну, кроме книжек для самых маленьких, читал сказки Андерсена, братьев Гримм, Шарля Перро. Да, сказки Пушкина читал. Потом читал Гайдара, ещё про Шерлока Холмса. Последнее, что помню, «Тома Сойера» и «Гекельберри Финна».

– Значит, ты остановился где-то на уровне двенадцати лет. Давай догонять. Я тебе для начала расскажу любимую книгу моей юности – «Овод», которую написала, между прочим, женщина – Этель Лилиан Войнич, английская писательница. Тебе это будет полезно и интересно. Да и я восстановлю свою учительскую квалификацию.

И начались чудесные вечера. Как сказки «Тысяча и одной ночи». После рабочего дня, буквально валясь с ног от усталости, Славик на четвереньках приползал к Питерскому, они усаживались в дальнем конце барака и до ночи переживали злоключения Артура, дилемму кардинала Монтанелли, трагедию Джеммы…

После «Овода» Питерский изложил «Евгения Онегина», «Ромео и Джульетту», «Героя нашего времени». Причём из Пушкина и Шекспира он шпарил наизусть целые главы.

Эти повествования будто сняли какую-то пелену с глаз Славика. Он стал видеть всё вокруг в совершенно ином свете. И вопросы, долгое время тлевшие в его голове, вдруг вспыхнули вновь и вырвались наружу. И однажды, в перерыве между рассказами, он спросил Питерского:

– А как вы думаете, Виктор Сергеевич, утащить чужую миску в столовой – это хорошо? Или подставить за свой нехороший поступок кого-то другого – это честно?

Питерский внимательно заглянул Славику в глаза:

– Ты сам знаешь ответы на эти вопросы. Всё это, конечно, плохо.

– Но я имею ввиду такие поступки именно в Ветлаге, – пояснил юноша. – Это же не на свободе и не среди обычных людей, это же среди зеков, отбросов… Как говорится, с волками жить – по волчьи выть, – повторил он слова Самсона.

– Во-первых, даже волки и те бывают разные. Когда-нибудь ты прочтёшь «Белый клык» Джека Лондона и узнаешь, что волка можно приручить, заставить полюбить человека.

Что уж говорить про людей! Они все не похожи друг на друга. Ты можешь себе представить, что Артур, герой «Овода», ворует чужую миску или сваливает свою вину на другого? Да что говорить о литературных героях, ты, я думаю, в такой роли не сможешь представить даже нашего бригадира. Дело в том, какие идеалы выбирает для себя человек. Один выбирает Христа, а другой – Иуду.

Слушая его, Славик вспомнил недавно рассказанную учителем библейскую историю. И в этот момент он почувствовал какое-то неудобство. Будто чей-то взгляд. Он оглянулся и увидел незаметно приблизившегося к ним Самсона. Глаза его, полные ненависти, уставились на Питерского:

– Ты что же это, гнида, парня с пути сбиваешь? Ты зачем, гад, его против меня настраиваешь? Я ж тебя раздавлю, как клопа!

Он схватил учителя за ворот и занёс над ним кулак. И тогда Славик бросился на Самсона и повис на его руке. Тот удивлённо взглянул на парня:

– Ты что, ошалел, что ли? На кого руку поднимаешь! Я с тобой потом поговорю…

– А ты, – обернулся он к Питерскому, – отстань от малого. Перестань ему на мозги капать, иначе я тебя пришибу.

– Самсон, – примирительно произнёс учитель, – насколько я знаю, вы этому парню никто. Да и потом, он взрослый человек и сам решит, с кем ему знаться.

– Я предупредил, – угрожающе повторил Самсон.

После этого несколько дней Славик почти не разговаривал со своим покровителем, а потом заявил ему:

– Я буду по-прежнему общаться с Питерским, а если ты что-то сделаешь ему, я тебе этого не прощу.

Славик чувствовал, что Самсон дорожит отношениями с ним.

Это случилось погожим летним днём. Бригада, как всегда, работала на лесоповале. И вот после рабочего дня, на линейке, выяснилось, что не хватает одного зека. И им оказался Славик Кирьянов. Охрана взбудоражилась. Это было ЧП! Бросились шнырять по лесу, разослали искать зеков. Может, присел где-нибудь в тенёчке да уснул ненароком? Но поиски ни к чему не привели. Напряжение среди конвоя нарастало: это грозило им серьёзными наказаниями. Дали несколько выстрелов в воздух – может, услышит зек! Ждали, ждали – безрезультатно. Самсон и Питерский страшно переживали за парня: наверняка с ним что-то случилось. Они даже забыли о личной ссоре и вместе бродили и аукались по сумеречному лесу. Стало совсем темно, и начальник охраны скомандовал возвращаться в лагерь. Все – и зеки и караул – шли с низко опущенными головами: неприятности ждали и тех, и других.

В Ветлаге тут же была объявлена тревога. Это побег, решило начальство. Неподалёку от леса, где велись заготовки, проходила ветка железной дороги, и Кирьянов, конечно, рванул туда. Связались с железнодорожной станцией. Так и есть, как раз в это время там проходил поезд дальнего следования. Всё рассчитал, гад! Выяснили, что этот состав уже прибыл в областной центр. Выслали туда фотографию беглеца. И начальство лагеря, и зеки были уверены, что этот тихоня Кирьянов обманул всех и дал дёру. Его объявили во всесоюзный розыск. В Ветлаг прибыло начальство из Управления лагерей. На территории ввели чрезвычайное положение. Усилили охрану, на вышках появились пулемёты. Конвоиры лютовали, на зеков посыпались побои и наказания. Не верили в побегтолько Самсон и Питерский. «Мы проведём свой собственный розыск», – твердили оба. Каждый божий день, едва прибыв на лесосеку, они по очереди, прикрывая друг друга, уходили в чащу искать Славика.

Прошло пять дней, и надежда на его спасение таяла. По лагерю уже прошёл слух, что в родном городе беглеца объявлен план перехвата, что за домом его родных сперва устроили слежку, а потом посадили там засаду. Но всё без толку.

Через неделю Самсон с грустью сказал Питерскому:

– Всё, по лесу искать бесполезно. Видно, погиб парень. А может, и правда убежал? – засомневался он.

Не верил один Питерский, всё бродил и аукался по лесу. Он отощал и обессилел, и зеки говорили ему:

– Брось, не то сам ноги протянешь!

Но вот однажды, через какое-то время после того, как пожилой учитель ушёл на очередные поиски, зеки услышали всё приближающиеся вскрики Питерского. Он выбился из сил и не мог уже ни бежать, ни кричать, но когда зеки подошли к нему, он с трудом выдавил из себя:

– Нашёл. Он живой!

Мужики подхватили под руки изнемогшего учителя и устремились в чащу леса. Он показывал им дорогу.

Питерский привёл их к здоровой яме, прикрытой сверху ветками и лапами ели. Заглянув вниз, они увидели лежащего на дне человека. Спустили на верёвках нескольких зеков вниз, те обвязали неподвижное тело, и верхние зеки вытащили его из ямы.

Это был Славик Кирьянов. Но узнать его было трудно. Кожа да кости! Всё лицо до крови искусано комарами. Руки и ноги безжизненно висят, как на шарнирах. Но вроде бы живой. Его положили в машину для охраны и тут же отправили в лагерь. Начальство Ветлага облегчённо вздохнуло. Чрезвычайное положение отменили.

Когда Славик пришёл в себя, он поведал историю своего злоключения.

В тот день, лишь только бригада прибыла к месту работы, к Славику подскочил его старый враг Костыль. Он сдёрнул с головы парня самодельную сетку от комаров и бросился бежать. Нельзя было и помыслить, чтобы целый день провести в лесу без этой сетки – заедят кровососы. Поэтому Славик с криком бросился догонять похитителя. Погоня длилась довольно долго. Но вот Костыль свернул под огромную ель и, высоко подпрыгнув, скрылся в кустах.

Славик бросился за ним, и вдруг ветки под ним захрустели, и он провалился под землю. Он упал в эту самую глубокую яму. Позже Славик ломал голову над её происхождением: то ли медвежья берлога, то ли какие-то зеки для своей цели вырыли это убежище… Но тут он ударился головой обо что-то твёрдое и потерял сознание. Видимо, поэтому Славик не слышал ни ауканья, ни даже выстрелов.

Очнулся он уже в темноте. Проверил: руки, ноги целы, хотя болят и плохо слушаются. Попробовал выбраться, но яма была метров пять глубиной, причём стены её были абсолютно вертикальные и совершенно гладкие. Ничего не вышло. Когда рассвело, попробовал кричать, но в горле пересохло, голос почти пропал, и потом он вспомнил, что как раз на следующий день бригада собиралась перебраться в другой район леса. Значит, они его не услышат. Но будут всё-таки искать, понадеялся он, и время от времени слабо покрикивал.

Мучили голод и жажда. Хорошо, что именно в этот день он прихватил с собой только что полученную пайку хлеба. Славик решил расчётливо экономить её. С жаждой было хуже. Обследовав свою яму, он обнаружил на дне кое-какую растительность, стебли которой могут утолить жажду, и ещё понадеялся на выпадающую росу.

Стал думать, как случилось, что он оказался в этой берлоге? Видимо, проклятый Костыль заранее присмотрел этот провал и заманил сюда Славика.

Юноша взглянул наверх: устье ямы было тщательно замаскировано ветками и хвоей, чтобы не заметили. Это, конечно, Костыль постарался.

Кроме голода и жажды ужасно донимали комары, от которых буквально не было спасенья, особенно когда обессиленный Славик засыпал. А ночами было холодно и страшно. Славик, в меру возможностей своего слабого и побитого тела, пытался делать какие-то упражнения: бегать, двигаться, но это не всегда получалось и не очень помогало.

Однажды он заметил какую-то тень над своей ямой, а приглядевшись, понял, что это волк. Зверь внимательно смотрел вниз сквозь просветы в ветках, прикрывающих яму. То ли запах учуял, то ли движения узника привлекли его внимание. Славик замер, в панике размышляя, что он будет делать, если хищник сможет добраться до него. Но волк поскрёб лапами плотно лежащие ветки и еловые лапы и ушёл, видимо, поняв, что до жертвы ему не добраться.

У Славика кончился хлеб, всё труднее было бороться с жаждой, и он уже стал готовиться к концу. Часто впадал в забытье, и тогда приходили видения. Но вот однажды, в минуту просветления, он услышал человеческий голос. Кто-то пел. Как потом выяснилось, это Виктор Сергеевич, уже не имея сил кричать и аукаться, но чтобы постоянно подавать какой-то звуковой сигнал, шёл по лесу и непрестанно напевал какую-то мелодию.

Не помня себя от радости, Славик вскочил на ноги, стал прыгать и кричать на дне ямы. Но звуки эти были слишком слабы. Тогда он взял крупную ветку, лежавшую под ногами, и стал неистово стучать ею в стены ямы. Потом поднял ветку над головой и принялся ворошить ею сучья с засохшей листвой, покрывающие устье ямы, стараясь при этом произвести как можно больше шума.

Пение прекратилось. Человек наверху, видимо, уловил посторонние звуки и прислушивался. Сперва он никак не мог понять, откуда доносится этот хруст, и то отдалялся, то снова приближался к яме. Славик уже стал терять надежду, как вдруг увидел, что кто-то разгребает ветки на потолке ямы. У него уже не было сил, и он в изнеможении рухнул на дно своей темницы.

Только-только Славик пришёл в себя после подземного заточения, тут грянула амнистия. Трудно описать, что творили зеки, когда их выстроили на лагерной линейке и зачитывали список попавших под указ. Кто плясал, кто пел, кто просто орал дурным голосом. А один старик так растрогался, что его хватил удар, и он даже не дожил до выхода на свободу. Славик, услышав свою фамилию, сел на землю и обхватил голову руками. К нему подошёл Самсон со словами: «И я тоже…»

А вечером была последняя беседа с учителем, который почему-то под амнистию не подпал. Он долго говорил Славику о том, какое трудное решение тот должен принять: как жить дальше. Приводил примеры из разных книг, рассуждал о чести и совести…

И вот они уже стоят в воротах лагеря, и Виктор Сергеевич в последний раз обнимает парня. На прощанье он сказал:

– Тебе обязательно надо учиться. Поверь, это никогда не поздно. И читай, читай…

А неподалёку присел на травке Самсон в ожидании Славика.

Они вместе сели в поезд, и Славик, устроившись на жёсткой деревянной лавке, слушал жаркую речь Самсона.

– Что тебя ждёт возле матери? – задавал он вопрос, и сам же отвечал: – Делать ты ничего не умеешь. Учиться? А кто тебя кормить будет? Мать-инвалид? После тюряги на работу никуда не возьмут. Разве только дворником. Будешь пролетарием метлы и лопаты с грошовым денежным довольствием. Через пару лет, может, устроишься на завод, слесарем там или токарем. Опять копейки! Безденежная и беспросветная жизнь – и так до самой смерти.

– А я тебе предлагаю совсем другое будущее, – продолжал он. – Поедем со мной. Там у меня корешки.

У них налаженное дело, не шибко опасное, но денежное. Будешь жить припеваючи: рестораны, друзья, девочки…

Улёгшись на свою полку, Славик долго не мог заснуть. Всё думал, думал. То решал одно, то отвергал, то снова возвращался…

Кроме наставлений Питерского, против предложения Самсона было и то, что Славик понимал: дела его покровителя плохо вяжутся с его собственным характером. Из рассказов Самсона о прошлой жизни Славик сделал вывод, что с его нерешительностью и нескладностью он непременно попадёт в беду. Это соображение и решило всё.

Но прежде, чем сон одолел его, в голове юноши мелькнула мысль: «А может, всё сложится не так беспросветно, как описал Самсон? Ведь у него ещё есть заботливая мама Юша!» И лицо его осветилось улыбкой…

Едва проснувшись, Славик глотнул чайку и стал собирать своё барахлишко.

– Значит, решил к маме? – догадался Самсон. – Ну что ж, хозяин – барин. Тебе жить. Решил быть честным? А на честных воду возят…

Поезд подъезжал к городу, где жил Славик. Самсон должен был ехать дальше. В дверях вагона он обеими руками прижал к груди голову Славика, а потом с силой оттолкнул его. Парень остался на перроне, а поезд стал медленно удаляться. Последнее, что увидел Славик – Самсон высунулся из окна и что-то кричит ему. Юноша весь подался вперёд, стараясь уловить, что же хочет сказать ему на прощанье этот странный человек.

– Славка, Славик! – еле расслышал он. Самсон кричал что-то ещё, но последние его слова унёс с собой ветер. Наверное, он хотел сообщить то, о чём парень уже давно догадался…

Прикосновение

Саня бочком пролез в приоткрытые ворота Александровского сада и медленно пошёл по аллее. Похрустывал под ногами снег, в жёлтом свете фонарей уныло стояли заснеженные деревья. Настроение было скверное. Юноша шёл по дорожке, вглядываясь в лица проходящих мимо девушек.

Вот если бы одна из них подошла вдруг и сказала: «Здравствуйте. Давайте познакомимся!»

Но девушки проходили мимо, удивлённо оглядываясь на странного парня с такими жалобными глазами, в расстёгнутом пальто и сбитой на затылок шапке. Сане стало так горько, что даже зубы заболели. Он вышел из Александровского, пересёк Манеж и побрёл по Большой Никитской.

Незаметно оказался у здания Консерватории. Здесь было шумно и многолюдно. Одни вереницей спешили к освещённым дверям, другие, выстроившись у входа, выпрашивали лишние билетики.

Саня никогда не был в этом здании и даже толком не представлял себе, что там делают. Но ему вдруг ужасно захотелось попасть в большой светлый зал, затеряться в толпе беззаботных людей. Он остановился и неожиданно для себя стал вдруг тоже спрашивать лишний билетик. И юноше повезло – какой-то старичок продал ему билет.

Он повертел в руках незнакомый клочок бумаги и направился ко входу. Миновав стеклянные двери, он оказался в просторном фойе. Саня растерялся: он искал контролёра, а его нигде не было. По сторонам фойе виднелись раздевалки. Как же так – сразу раздеваться! Но делать нечего и, недоверчиво озираясь, парень подошёл к гардеробу. Потом, позвякивая номерком, остановился перед зеркалом в укромном уголке фойе. Пригладил волосы, стараясь прикрыть оттопыренные уши, стёр капли тающего снега с бровей и ресниц, вспомнив при этом, как друзья посмеивались над его длинными «девчачьими» ресницами, попытался втянуть щёки, чтобы скрыть их младенческую пухлость. Перевёл взгляд на свой плохонький костюмчик, нечищеные ботинки и виднеющиеся из-под коротких брюк грубые коричневые носки. Тяжело вздохнул и поднялся по лестнице.

Здесь у него, наконец, проверили билет, и стало малость спокойнее. Саня поднялся ещё на несколько ступенек и посмотрел вокруг. Какие-то арки, проходы, галереи, балкончики… Он принялся рассматривать публику. Не спеша прогуливались красивые женщины – то в длинных, точно у священников, платьях, то в коротеньких юбочках, от края которых невозможно отвести глаз. Громко переговаривались лохматые парни в вельветовых куртках и джинсах. Неслышно сновали отглаженные старушки, крепко сжимая подмышками неуклюжие сумки.

Раздались звонки. Заглянув в свой билет, Саня разыскал табличку с надписью «амфитеатр», вошёл в зал, и, устроившись на своём месте, огляделся. Сиденья длинные, без перил, как на стадионе. Под потолком – красивая люстра. На стенах – обрамлённые лавровыми венками портреты. Под ними – надписи со старинными твёрдыми знаками.

Отзвенели звонки, и на сцене появились музыканты. В зал понеслись негромкие звуки: скрип, писк, гудение, постукивание, какие-то стоны и вздохи. Потом на минуту всё стихло и, наконец, музыканты заиграли. Юноша покосился по сторонам. Старушка слева слушала, разинув рот. Где-то он читал, что ртом тоже можно слушать. Справа от него место осталось свободным. В соседнем ряду молодой парень облокотился на переднее сидение и задумчиво уставился на сцену.

Саня устроился поудобнее и прислушался. Звуки бежали и бежали в зал – то громкие и нестройные, то тихие и надоедливые. От такой музыки настроение будет только хуже. Парень завертел головой. В глубине сцены он заметил множество блестящих остроконечных труб. Люстра под потолком напоминает спутник, утыканный антеннами. Приглядевшись, он обнаружил, что это не антенны, а трубы в руках ангелочков, облепивших люстру.

Звуки музыки усилились, и по залу прошло лёгкое движение. Саня посмотрел вниз и увидел прямо перед собой бугристую лысую голову, похожую на выбитое футбольное поле. На стадионе, когда забьют гол, можно запросто нахлобучить на такую лысину собственную шапку – и никаких обид. А здесь-только попробуй!

Он представил себе, что бы было, и улыбнулся.

Потом ему вспомнились ребята из цеха. Вот бы они удивились, увидев его здесь! Петька сказал бы: «В консерваторию ходит, всякие там фуги-вуги слушает!» Посмеявшись про себя, Саня стал разглядывать музыкантов. Больше всех ему понравился барабанщик. Высокий, с гладкими чёрными волосами и тонкими усиками, он ловко орудовал палочками, успевая обрабатывать штук пять разнокалиберных барабанов. Дирижёр не понравился. Он как-то бестолково суетился, стоя перед оркестром, не в такт размахивая палочкой.

Музыка лилась и лилась, сбивая и путая мысли, нагоняя уныние и дремоту. Задумавшись, юноша не заметил, как оркестр смолк. Публика поаплодировала и двинулась к дверям. Парень тоже вышел. Попробовал пробраться в буфет, но там было очень много народу.

– И здесь поесть любят, – с удовольствием подумал Саня.

Медленно прогуливаясь по фойе, он размышлял: стоит ли остаться или уж уйти сразу? Но деньги истрачены, и пришлось остаться.

После антракта он попробовал вслушаться в музыку: другие-то слушают! Но из этого ничего не вышло. Он никак не мог понять, что в этой музыке слушать.

В тот момент, когда юноша изо всех сил старался вникнуть в непонятное сплетение звуков, он почувствовал, как справа от него пробежал ветерок, и кто-то сел на свободное место. Сразу оглянуться было неловко, и он решил обождать. А пока придумал новое занятие: стал угадывать по звуку, какой инструмент играет. Тоненько так, мотивно поёт – это, конечно, скрипка. Похоже на неё, только погромче – виолончель. Вот эти переливы, видно, из той чёрной дудки с блестящими кнопками. Похоже на пионерский горн поёт, наверно, вон та труба с закрученной ручкой…

Саня устал от неподвижной позы и беспокойно заёрзал на сидении. И вдруг он ощутил, как рука его коснулась чьей-то прохладной ладони. Коснулась чуть-чуть, еле заметно, но парень замер и покосился направо. Сердце его громко заколотилось: рядом сидела прелестная девушка. Точно такая, как снилась ему много раз. Он даже дышать перестал, чтобы не спугнуть чудесное мгновение. Парень чувствовал шелковистую ладонь девушки, голова его кружилась, глаза туманились.

И в этот миг в наступившей вдруг тишине тоненько и дружно пропели скрипки. И замолчали. Звук был нежный и короткий. Будто встрепенулось что-то лёгкое, ажурное – наверно, бабочка. У Сани по спине пробежали мурашки, и он притих в ожидании нового звука. И снова чуть слышно звук скрипок всколыхнул тишину. Потом ещё несколько раз, постепенно нарастая… Нежный звук повторялся всё быстрее. Будто бабочка замахала крыльями, полетела… Песня скрипок росла, ширилась. Вот она уже парит в высоте зала. И тогда торжественно вступил весь оркестр. Бабочка плавно поплыла над цветастым лугом.

Юноше так чётко представилась эта картина, что он зажмурил глаза, чтобы не потерять видение.

Он не заметил, сколько времени прошло, музыка стихла. В зале дружно закашляли, будто только и ждали этого момента. Парень, по-прежнему чуть касаясь руки девушки, осторожно посмотрел на неё. Соседка заметно порозовела, глаза её оживлённо блестели…

Тишину прорезали трубные звуки, и со сцены полетела лёгкая забавная мелодия. У Сани на душе стало как-то радостно. Почему-то вспомнилось детство. Закружились в хороводе гномы, потом из пены и брызг явилась прекрасная царевна-лебедь, вдалеке, переваливаясь с волны на волну, побежал по морю сказочный корабль.

Звуки музыки то гремели, переполняя зал, и тогда Саня испуганно сжимался, то тихонько журчали где-то вдали, и тогда он подавался вперёд, чтобы лучше расслышать их.

Вот напев скрипок стал тихим и задумчивым. Звенят колокольчики, поёт рожок. И привиделось Сане, что он – маленький волшебный эльф. Стоит он на пестике алой розы, держа за руку прелестную Дюймовочку, а вокруг из тысячи цветков поют им чудесную песню крохотные сказочные человечки.

Юноша прижал руку к ладони девушки и почувствовал, что она повернула порозовевшее лицо и посмотрела на него. Саня испуганно съёжился. Но руку девушка не убрала, и счастье его продолжалось.

Парень понять не мог, что с ним происходит. Кругом носилась, парила и таяла музыка, и звуки её, только что такие холодные и непонятные, ожили вдруг и захватили его. Он ничего больше не слышал вокруг, и ему хотелось, чтобы это никогда не кончалось.

Внезапно рука девушки отодвинулась, и Саня очнулся. Оркестр смолк, и зал зааплодировал. Соседка поднялась с сидения и негромко хлопала узкими ладошками с красивыми длинными пальцами. Она была очень миниатюрная и действительно напоминала Дюймовочку. Девушка обернулась, посмотрела на юношу, отчего он весь вспыхнул, и пошла к выходу. Он двинулся за ней.

Саня встал в очередь у гардероба и разыскал глазами свою соседку. Она стояла в толпе на другой стороне фойе.

– Что же делать? – мучительно думал парень. – Надо подойти к ней, что-то сказать, познакомиться…

Саня накинул потёртое, в масляных пятнах пальтишко и издали наблюдал, как девушка надевает перед зеркалом красивую шубку из искрящегося меха и такую же шапочку. Эта шубка совсем смутила юношу. Он даже спрятался за колонну.

Девушка тоже видела его в зеркало. Одевшись, она прошла мимо него и вышла на улицу. Саня двинулся за ней.

– Она же сейчас уйдёт, – с ужасом думал он, – надо догнать её, остановить!

Пробираясь сквозь толпу, незнакомка обернулась и в последний раз посмотрела на юношу.

– Ну что я ей скажу? – беспомощно прошептал он и так и остался стоять у дверей консерватории…

После того памятного дня Саня много раз приходил к зданию консерватории и подолгу стоял у дверей, ища глазами незнакомку. Но ему так и не посчастливилось встретить её вновь.

Несколько раз он покупал билеты, шёл на концерт и терпеливо вслушивался в льющуюся в зал музыку. Но никогда больше не смог он испытать того волшебного чувства, которое посетило его в тот чудесный вечер…

Звонарь

Тих и спокоен град Велиславль. Весь он виден Фатьяну с его высокой звонницы. Раннее солнце золотит кресты на маковках церквей, пригревает хоромы боярские, да раскиданные по пустырям и оврагам избы убогие.

За рекой, у приземистых сараев, разрастается стук топоров неуёмных тележников. Застучали молотами кузнечные ряды, извергая лавины искрящегося дыма. В улички и переулки неторопливо высыпаются вой княжой охраны, холопы и вольные люди всякого рода. На расписных балконах-гульбищах появились нарядные бояре и боярыни. Любуются они флажками да рыбками на маковках теремов, глазеют на городские стены с бойницами и стрельнями, жмурятся от сияния слюдяных окон горниц и светлиц.

А с крутого холма, царящего над городом, на позолоченный восходом Велиславль взирает солнцеглавый Рождественский собор. Стройная фигура его гордо возносится к небу из белокаменного цоколя. Златая глава, словно богатырский шлем, венчает собор. Жёлтый крест тает в вышине чистого неба. Нет ничего дороже сердцу велиславца, чем собор Рождественский!

Стоит молодой звонарь на звоннице, что примостилась к богатырскому плечу собора, глядит на главу сияющую, рассматривает затейливое узорочье вкруг окошек и карнизов.

Переводит взгляд Фатьян за городскую стену – на посады и слободы, на белеющие вдали монастыри с крепкими стенами и боевыми башнями.

Свежий ветер – тепняк – обдувает крутолобое лицо звонаря, треплет его прямые русые волосы.

Из степи пахнуло гарью и дымом. Втянул Фатьян горьковатый дух, прищурил горящие глаза, насторожённо опустил крылья тёмных бровей. Но ветер утих, стаял тревожный запах, успокоился звонарь и вновь погрузился в думы свои великие.

…И никто не понимает Фатьяна. Никто не знает, как мудр он и ловок, как хитёр и скорометлив. Неведомо никому, что таится в голове его хитроумный план победы ратной над татарами. Не знает никто, что замыслил звонарь построить диковинный пятиглавый храм в Велиславле, только добьётся благословения митрополита, да отыщет добрых каменотёсцев и искусных мастеров стенных – муролей… И за что только не любят его горожане – ни бояре, ни вой, ни даже челядь и холопы? За что кличут его насмешливо бахарем? За что гневится на него господь – не даёт случая показать себя?

И опять повеяло из степи гарью. Встрепенулся Фатьян, глянул на раскинувшийся внизу город.

А по городу, будто ветер по ковылю, прошло волнение. Засуетились, забегали холопы, засновали по уличкам княжьи посыльные – шестники, гуськом проскакали к городским воротам конники и веером рассыпались за городской стеной. Вой и челядь сбились пёстрыми толпами, кричат все разом, руками размахивают.

Спустился Фатьян на нижний ярус звонницы, прислушался. И из гула толпы донеслось до него слово страшное: «татары».

Громко забились сердце у Фатьяна: «Вот и пришёл мой час! Теперь они узнают Фатьяна!»

И побежал звонарь к дому тысяцкого.

А там уже гудит толпа. Крики, вопли, стоны:

– Что же теперь будет, господи!

– Постоим за Русь!

– Силища идёт несметная!

– Побьём поганых!

Протиснулся сквозь толпу Фатьян, растолкал разгорячённых хамовников и ковалей, выскочил на самую степень – трибуну высокую. Безрукавка-приволока на нём распахнулась, волосы торчмя торчат, лицо кумачовыми пятнами пошло, глаза расширились, птицы-брови к крутому лбу вскинулись. Как любил он в этот миг толпу тысячеликую, как надеялся на неё, как рассчитывал…

– Братья мои! – хрипло прокричал Фатьян. – Нет крепче русского оружия! От него бежали и кипчаки-сыроедцы и бесермены неверные. Побьём мы и поганого царя Ахмета!

Из толпы раздались голоса недовольные:

– Кто такой? Кто дозволил ему говорить со степени?

А Фатьян распалялся всё больше. Видится ему, как возвышается над толпой его складная фигура, как раскатывается по площади его звучный голос, как благороден и решителен лик его.

А слабый голос звонаря еле прорывается сквозь ропот толпы.

– Афанасий Васильевич, – кланяется Фатьян тысяцкому, – дай мне дружину смелую, дай лучников и сабельников конных. Знаю я секрет воинский – побью поганых, спасу Русь от пожара и полона!

Крики толпы заглушают слова Фатьяна:

– Да это ж звонарь Рождественский!

– Он самый! Фатьяшка, слазь со степени!

– Куда тебе дружину, ты ж пищаль не осилишь, тетиву не оттянешь!

– Ишь, бахарь, воеводой себя измыслил!

– Бери сулицу, да воюй как другие!

Крепкие руки ухватили Фатьяна за плечи, стащили с возвышения, втиснули в колышущуюся толпу. Идёт звонарь сквозь смешки колючие, сквозь тычки кулачные, сквозь взоры недобрые. Голова у него кружится от обиды и злобы, глаза обжигают толпу лютой ненавистью…

И опять стоит Фатьян на своей звоннице, вглядывается в ковыльную степь, щурится от лучей заката. А степь бескрайняя растревожилась, гулом голосов чужих наполнилась да скрипом арб, да звоном копий и сабель.

Сжимает кулаки Фатьян, грозит, проклинает кого-то – то ли орду поганую, то ли велиславцев жестоких. Спускается он в келью звонарскую, бросается на застланную кафтаном лавку, смыкает очи горячие. Но не идёт сон к молодому звонарю, горькая обида жжёт его сердце. Снова видится Фатьяну речь его со степени, крики насмешливые, руки – крепкие да холодные, что тащат его безжалостно. И стон разносится в тишине кельи.

Злоба закипает в сердце звонаря. Трудится воспалённый мозг, исподволь рисует Фатьяну картины жестокой мести неблагодарному городу. Мучается звонарь, мечется на узкой лавке, затыкает уши, словно слушать не желая наветов дьявольских. Вскакивает на ноги, ходит из угла в угол, снова ложится и долго лежит неподвижно. Диковинный план рождается в голове Фатьяна. Лицо его жаром горит, тело озноб бьёт и холодеет сердце.

Вскакивает с лавки звонарь, бросается к двери и выбегает в темноту, словно от погони спасаясь. Минует он расплывчатую громаду собора Рождественского, скользит мимо освещённых окон княжеской трапезной, где князь Юрий с воеводами тяжёлую думу думают, и, хоронясь у изб бревенчатых, спешит к городским стенам.

Хорошо знает Фатьян дорогу – как раз к тому месту вышел, где чернеет в стене заросший кустарником неприметный лаз. Пролез в него звонарь и бегом бежит в тревожную степь. Пробежал немного и огляделся. Позади, в мерцающем свете месяца, насторожённо стоят башни и хоромы велиславские, впереди кичливо впиваются в небо островерхие татарские шатры. Утёр Фатьян пот с бледного лба и заспешил к вражескому стану…

Обратно успел Фатьян в самое вовремя: только проскочил он в знакомый лаз, как увидел троих воев княжеских, что при свете пеньковых факелов – витеней – подтаскивали уже деревянный щит, чтобы заделать лаз. Город готовился к осаде.

Добежал Фатьян до собора, звеня ключами, спустился в прохладные кладовые. На струганых полках, среди тканей заморских, отыскал нежно-шершавую камку и, взвалив на плечо тяжёлый остаток, поднялся в звонницу. Запалил звонарь свечку, раскатал по каменному полулёгкий ковёр из алого шёлка.

Стоит Фатьян – волосы сбились, нос хищно заострился, глаза горят бездонными омутами. И видится ему в зыбком свете свечи, будто не нежный шёлк, а алое пламя разлилось по звоннице. Выхватил звонарь кончар из-за пояса и, опустившись на колени, стал яростно вырезать кинжалом острые клинья из огненной камки, словно и впрямь хотел уподобить шёлковый ковёр буйному пламени. Мечется по звоннице Фатьян, режет и разматывает лёгкую камку, режет и разматывает…

Когда месяц на небе начал бледнеть, весь пол был устлан спутанными волнами алого шёлка. Свернул Фатьян изрезанную камку, достал связку верёвок из-под скамьи и вышел из звонницы. Перебежал балкончик, что мостиком перекинулся от звонницы к собору, и соскочил на узкий карниз – прямо под барабан главы Рождественской. Верёвкой прикрепил Фатьян край трепетного шёлка к перильцам балконным и осторожно двинулся вкруг собора, опоясывая закомары зубчатой лентой.

Ветер обдувал его разгорячённое лицо, вырывал из рук упругую камку, сталкивал звонаря с узкого карниза, а он всё шёл и шёл вкруг богатырской главы, прижимаясь к её шершавому прохладному челу. Словно паук своей пряжей, опутал он стены собора, тщательно заправляя языки камки под колющую руки верёвку, чтоб не трепалась до поры. А потом, прикрепив оставшийся конец к перильцам балконным, еле добрался Фатьян до звонницы, и, повалившись на лавку, тут же уснул…

Очнулся он от звонких сигналов боевых труб. Вскочил звонарь, впился глазами в раскинувшуюся за городской стеной степь. А там словно два леса за ночь выросли: стоят друг против друга два войска – русское и татарское. Только рать велиславская перед ордой ахметовой – будто рощица жидкая против частого бора.

Хорошо видна звонарю вся армия русская: передовой полк с конными лучниками, за ним больший полк, по обе стороны от него – ещё по полку. Виден ему и укрывшийся в зелёной дубраве сторожевой полк, что в засаду сел.

Сабельники конные и пешие, лучники и копейщики, топорники и пушечники – шлемы, шишаки и колпаки так и замелькали перед глазами Фатьяна. Допели свою песню боевые трубы, блеснули на солнце вскинутые сабли, и с гортанными криками покатила волна татарских конников на русские ряды. Дружно подняли луки велиславские лучники, и зазвенели в воздухе стрелы быстрые.

Заспотыкались кони татарские, попадали из сёдел поганые всадники. Но скачут всё новые конники, и вот они уже вклинились в войско русское. Видит Фатьян, перехитрили поганых велиславцы. Расступились передовые ряды, отступил назад больший полк, и прорвавшихся татар бьют с двух сторон правый и левый полки. Визжат татарские кони, орут вой ахметовы, кровью поганых земля застилается.

А тут ещё по команде князя Юрия выскочил из засады сторожевой полк и изгоном пошёл на татар. Дрогнули татары, попятились.

Неужели побьёт малое войско русское несметную рать поганых? Неужто спасут велиславцы Русь от Ахмета и прославят себя вовеки?

Нет, не бывать этому! Потому что нет среди них хитрого звонаря Фатьяна, а стоит он на своей звоннице и всё видит, и всё может.

Бросился звонарь по резному балкончику к стенам собора, выхватил кончар свой острый, полоснул тугую верёвку, что держала концы лоскутные алого шёлка. Подхватил ветер-степняк лёгкую камку, затрепал её, расправил, захлопал алыми языками по стенам собора. А Фатьян опять взбежал в звонницу, надвинул колпак на уши, взялся за верёвки колокольные…

Бьются вой русские, теснят орду поганую. Всё громче слышится «ура» могучее. И вдруг из-под стен велиславских потёк тревожный стон набата. Заволновались сабельники и копейщики, заторопились пушечники, заоглядывались пищальники. Глянули вой на собор Рождественский и видят: весь он охвачен пламенем. Бьются красные петухи над резными окнами, багряные струи пламени обвивают тонкие колонны, алые кусты огня выбиваются из-под узорчатого карниза, кумачовые змеи и драконы лижут главу соборную. Пламенем охвачен золотой шлем богатырский. И звенят колокола Рождественские, стонут и плачут над собором, гудят, точно жаркое пламя.

При виде такой беды ослабела рука русского воина, пал он духом, заспешил, засуетился. А татары опомнились и снова навалились своей быстрой конницей. Смолкло «ура» могучее, затрещали шлемы золоченые, захрустели шишаки высокие, полетели колпаки мужицкие – да вместе с головами.

Видит Фатьян это со своей звонницы. Горько ему зреть кровь русскую, слёзы жгучие бегут из его глаз. И приятно ему, что это он, мудрый Фатьян, повернул ход сражения. И расправляет он грудь, гордо поднимает крутолобую голову…

Не выдержали русские, побежали. В беспорядке докатились до ворот городских, а на их плечах ворвались в Велиславль и татары. И пошёл стон и плач по городу. Затрещали ворота боярских хором, полетели из окон сундуки кованые, покатились по уличкам бочки с винами. Разнеслись стоны воинов да рыдания жёнок и девок, да плач малых деток безвинных. И уж занялся пожар в посадах и слободах.

Глядит Фатьян, как ручейками и речками растекается ахметово войско по городу. Ждёт звонарь: вот сейчас покажется у собора знакомая повозка, запряжённая двумя черногривыми верблюдами-нарами. Из белого шатра выйдет царевич Хаким и позовёт хитроумного русского звонаря к благодарному хану Ахмету. И воздастся ему, наконец, слава и почесть великая.

Но войско поганое стороной обходит златоглавый собор. Краснолицые татарские воины саблями кажут на холм, где стоит Рождественский, лопочут что-то и проулками минуют его. Вон и громоздкая арба ахметова проплыла в сторону хором княжеских. Горячая злоба поднялась в груди Фатьяна:

– Татары безголовые! Бесермены проклятые! Забыли, поганые, кто помог вам выиграть рать кровавую!

Вот прогнали мимо собора толпу воев русских. Провезли в конной телеге раненого князя Юрия с воеводами его пленёнными. Видит звонарь, как тянутся к его звоннице кулаки, слышит глухие проклятия…

Шерлок

Идут и идут мимо люди – то русские, то татары, то радостные, то понурые. И не может Фатьян понять, кто из них свой, а кто недруг, все смотрят в его сторону с презрением и ненавистью.

Низко опускает звонарь голову, так что длинные волосы закрывают лицо, жадно ловит ртом воздух, ладонью прикрывает горящие глаза. Но спасительные слёзы не исторгаются из груди его.

За что так несправедлив к нему господь? Разве не видит он, что достоин Фатьян судьбы необычайной, что мудрее он дьяка думного, отважней татарского воина!

Круто изогнул звонарь брови-соколы, волнами взбороздил высокий лоб, и вновь погрузился в помыслы великие…

Я хорошо помню своих родителей. Папа – высокий красавец терьер, раскрашенный в чёрные и светло-коричневые тона, с аристократической походкой, очень сильный и выносливый. Мама – такса рыжей расцветки на маленьких крепких ногах, с добрыми глазами, прекрасным нюхом и дружелюбным характером.

Внешность я взял от отца, а характер – от матери.

Родители научили меня понимать речь людей, которые и не подозревают об этом моём таланте. Сам же я очень жалею, что не умею говорить.

К сожалению, собакам не дано различать себя в зеркале, но я могу себя описать, так как не раз слышал, как я выгляжу из уст моих хозяев.

Итак, я среднего роста, весь чёрный, только живот, лапы, грудь и нижняя челюсть-светло-коричневые. Да ещё по такому же пятнышку на бровях. Морда – широкая, удлинённая, крепкие челюсти и большие клыки. Уши – большие, отвислые. У меня небольшая рыжеватая бородка, как у папы. Глаза, по выражению моей хозяйки, словно две большие блестящие маслины. Ещё, что всем очень нравится, я всегда смотрю в глаза тому, кто ко мне обращается, а также прямо в объектив фотоаппарата, когда меня снимают. Говорят, не всякому человеку это свойственно.

По характеру я весёлый, дружелюбный и ласковый – весь в маму.

Жизнь моя до определённой поры складывалась не очень счастливо. Где мы жили, когда я родился, не могу припомнить. Помню только, что в один прекрасный день все мы трое – папа, мама и я – оказались на улице. Перед глазами стоит картина, как за нами с шумом и криком гоняются страшные люди с длинными сачками, а мы с лаем и визгом убегаем от них. Маму накрыли сачком и бросили в машину. Больше я её никогда не видел. А самое последнее, что осталось в памяти, это отвратительный скрип тормозов и распростёртое на мостовой тело отца. Тот же автомобиль сбил и меня, и я потерял сознание.

Очнулся я в доме какой-то старушки, которая подобрала и выходила меня. Вокруг бегали чужие, незнакомые собаки. Я вскочил на ноги, огляделся: где же мои мама и папа? И тут же вспомнил ужасную погоню. Тогда я залаял, завыл, стал метаться по комнате, прыгать на дверь, пытаясь вырваться наружу. Собаки вокруг тоже заволновались, залаяли, забегали. Шум поднялся невообразимый. Вдруг в комнате появился муж старушки с плёткой в руках. Он прокричал что-то и стал хлестать всех нас своим оружием. Несколько раз досталось и мне, да так, что искры из глаз посыпались. Пришлось утихомириться.

В доме старушки жилось неплохо, только голодно. Я с грустью вспоминал, как мама и папа приносили мне замечательную косточку, которую можно было грызть часами, забывая о голоде. А здесь, когда старушка ставила в углу жестянку с какой-то похлёбкой, все собаки с лаем бросались к ней, яростно отталкивая друг друга. Несколько раз в такой момент меня покусал здоровенный бульдог. Я забился в угол, плакал и вспоминал маму.

Вскоре в дом старушки явились какие-то люди в форме и с бляхами на груди. Как я понял из их разговоров, они забирали всех собак, так как их содержали ненадлежащим образом.

Большинство псов посадили в машину и увезли куда-то, а нескольких собак забрал молодой парень с круглым добрым лицом. В эту компанию попал и я.

У этого человека нам жилось лучше, чем у старушки: и комната была почище и попросторнее, да и кормили лучше. К тому же хозяин следил, чтобы большие собаки не обижали маленьких.

Время от времени в наш новый дом приходили гости – мужчины и женщины. Они внимательно изучали всех собак, после чего одна из них обычно исчезала.

Я не мог знать, куда они пропадают, но инстинктивно боялся такой участи. Поэтому, когда видел очередного гостя, то забивался в угол, откуда торчал только мой хвост. Я слышал, как при этом хозяин говорил:

– А вот этого малыша скорей всего никто не возьмёт. Видите, как он прячется от всех?..

И вдруг однажды пришла молодая пара, симпатичные парень и девушка. Я тут же на всякий случай забился в угол.

Но когда хозяин произнёс свою обычную фразу о том, что меня никто не возьмёт, девушка обернулась к парню и предложила:

– Давай возьмём его, бедненького!

И тот согласился.

Так я оказался в их небольшой уютной квартирке.

«Зачемя им понадобился?», – подозрительно размышлял я и на всякий случай забрался в угол, под большое кресло.

Под этим креслом я просидел три дня без еды и воды. Есть совсем не хотелось и всё время было страшно: что задумала эта парочка? Они же поставили рядом со мной плошку с едой и постоянно придвигали её мне под нос. Но я отворачивался.

На третий день мой новый хозяин, молодой мужчина с пышной шевелюрой и пронзительными глазами, подполз на четвереньках к моему креслу, улёгся рядом со мной и стал меня уговаривать:

– Ну что ж ты, дорогой наш, ничего не ешь? Поешь, миленький, мы с Наташей очень тебя просим, – и с этими словами он подсунул мне свою плошку.

Голос его звучал очень жалобно, мне даже показалось, что в глазах его блеснули слёзы. Мне стало жалко его, я встал на ноги и тронул языком пищу.

– Ура! – закричала и запрыгала девушка. – Молодец, Джейсон! – похвалила она парня.

Я оглянулся на неё, а она проговорила:

– Ты посмотри, какие у него глаза! Глядит прямо вдушу, он как будто всё понимает!

И так она это хорошо сказала, что я не мог их больше расстраивать и съел всё до конца.

«Нет, эти люди не могут мне сделать ничего плохого», – подумал я, лёг на приготовленный для меня коврик и впервые спокойно задремал.

Постепенно я стал привыкать к новым хозяевам. Джейсон ложился на ковёр рядом со мной, гладил меня по голове, по спине, щекотал живот, и мне было очень приятно. Я понял, что они меня любят, и поверил им. Они хорошо кормили меня, в жизни я так хорошо не ел. И ещё они дали мне имя. До тех пор я жил без имени, хозяева обращались ко мне или «Эй!», или коротким свистом. А здесь Джейсон назвал меня «Шерлок». Из разговоров хозяев я уловил, что это был очень хороший и знаменитый человек. И ещё, если я правильно понял, у него был отличный нюх. Никогда не слышал, чтобы у человека был хороший нюх!

Мне это имя тоже понравилось: короткое, как команда, а с другой стороны такое солидное. Признаюсь, мне ужасно нравилось, если хозяин называл меня полным именем моего прообраза: Шерлок Холмс. Когда я, отзываясь на это имя, направлялся к Джейсону, Наташа, глядя на меня, удивлялась:

– Посмотрите, как он важно вышагивает! Как высоко держит голову! Настоящий аристократ!

А Джейсон добавлял:

– Только трубки в зубах не хватает, как у знаменитого сыщика.

– Это он в папу-терьера, они все голубых кровей, – пояснял он.

Видимо, так действовало на меня это звучное человечье имя: Шерлок Холмс.

Но всё это было гораздо позже, а в начале своего пребывания в новом доме я внимательно присматривался к обстановке и к своим новым хозяевам. Обычно я забирался под кресло и наблюдал за всем происходящим.

Поведение Наташи и Джейсона мне пришлось по душе: судя по всему, это была дружная семья, люди любящие и уважающие друг друга. Ссорились они весьма редко, и, в отличие от старушки и её мужа, у которых я когда-то жил, никогда не кричали истошными голосами и уж тем более не дрались. Это всегда хорошо говорит о человечьем племени. В общем, они мне нравились и, по-видимому, я им тоже. Прошло время, и я их даже полюбил, особенно Джейсона, который был со мной чрезвычайно ласков и внимателен. Я очень скучал по нему, если он долго отсутствовал, а когда он появлялся, прыгал от радости, стараясь лизнуть его в щёку. Хозяин тут же опускался рядом со мной на ковёр, и я облизывал его лицо всласть.

Таким образом, жизнь моя вполне наладилась. Правда, кое в чём мы с хозяевами не сходились.

Когда в дверь квартиры звонили или просто подходили близко, я начинал громко лаять. Мои молодые хозяева были очень недовольны этим, а я удивлялся, как они не понимают: ведь это я предупреждаю их о возможной опасности, и в то же время подаю знак непрошенным гостям, что сюда просто так не войдёшь.

Ещё большее недовольство Джейсона и Наташи вызывало моё нежелание оставаться одному. Но тут уж я не мог с собой ничего поделать. Как только все уходили из дому и наступала звенящая тишина, в мою душу прокрадывался страх. Мне снова вспоминалось, как я лишился родителей, и мысль о том, что я теперь совершенно один на всём белом свете, буквально лишала меня разума. Я начинал выть и лаять, потом принимался бешено носиться по квартире, бросаться на двери, сметая на своём пути мебель и вещи. Потом мне стыдно было смотреть на результаты своего бешенства, но справиться с этим было выше моих сил.

Мои дорогие хозяева водили меня по разным собачьим врачам и специалистам, но всё было тщетно: никто и ничто не могло стереть из моего воображения дикий страх одиночества, и я продолжал свои безобразные вакханалии.

Всё в этом мире наказуемо: так как я не мог оставаться один, моим милым «родителям», как я со временем стал их про себя называть, пришлось устроить меня в собачий детский сад. Каждое утро мы с хозяином бежали рысцой до метро, затем он усаживал меня в большую сумку и тащил в метро. Я понимал, что ему тяжело, но что я мог поделать: в подземку собак не пускают.

В этом собачьем саду я проводил весь день, сторонясь других его обитателей и забиваясь куда-нибудь в угол. Я не мог забыть, как у старушки меня больно покусал злобный бульдог, поэтому старался держаться от своих сородичей подальше.

И вот в период пребывания в этом заведении со мной произошла беда.

Вечером за мной приходила обычно Наташа. Служитель садика выпускал меня из собачьего помещения, подводил к хозяйке и только тут прикреплял к ошейнику поводок. В тот печальный день парень выпустил меня из загона, пропустил в коридор, и тут я увидел перед собой дверь на улицу, неосторожно оставленную кем-то открытой. Видимо, сработал какой-то инстинкт, который, помимо моей воли, толкнул меня к открытой двери.

Я бросился туда сломя голову и оказался на улице. Под действием всё того же инстинкта я кинулся на кишащую машинами мостовую. Двое служителей собачьего садика с громкими криками пустились в погоню. Мне вмиг представилось, как за мной, мамой и папой охотятся ужасные люди с сачками, и я понёсся, не замечая снующих вокруг машин. Водители останавливались, гудели, кричали что-то вслед, а я мчался и мчался по улице, лавируя между транспортом.

Я совсем потерял голову и чувствовал, что мне уже не выбраться живым из этой переделки.

В какой-то момент я ощутил сильный удар, всё вокруг замелькало, замельтешило перед глазами, а потом вовсе исчезло….

Очнулся я уже в больнице, весь перевязанный, перемотанный бинтами. Надо мной склонилась Наташа, и из её глаз капали на мою морду горячие слёзы.

– Что ты наделал, глупый Шерлок, – говорила она. – Я уже думала, мы потеряли тебя!

И я, глядя на неё, тоже заплакал.

Как следовало из разговоров вокруг, мне сделали несколько операций, и я стал понемногу приходить в себя.

Вскоре я возвратился домой, и мне пришлось наблюдать, как мучаются мои «родители», стараясь не оставлять меня одного и не отдавать в злополучный садик. Они были вынуждены по очереди работать дома, потом просить кого-то из друзей посидеть со мной. Но что я мог поделать?

Однако всё в конце концов проходит. Прошли и мои болячки, и я снова стал ходить в собачий садик, правда, уже в другой.

Однажды произошла забавная встреча. Мы с Джейсоном спускались в лифте, и туда заскочила женщина с собачкой. Мой вежливый хозяин спросил, как зовут пёсика, и женщина ответила:

– Ватсон!

Мой хозяин всплеснул руками:

– Как интересно! А у нас Шерлок. – А вы знаете, откуда у него такое имя?

Женщина пожала плечами:

– Не знаю, сын так назвал.

Ох, и смешные бывают эти люди! Я – неграмотный пёс и то знаю, что доктор Ватсон и Шерлок Холмс-литературные герои, друзья по жизни…

Собаки не разбираются ни в часах, ни в календарях, поэтому не могут следить за временем. Я знаю только одно: когда мне хорошо, то время бежит очень быстро, а когда плохо – то еле движется. Так вот с тех пор, как я попал к своим «родителям», жизнь моя понеслась, как хорошая борзая.

Не могу сказать, сколько прошло времени, но однажды Наташа и Джейсон принесли в дом небольшой свёрток, из которого раздавались какие-то звуки.

Когда они его развернули, там оказался человеческий детёныш. Он лежал совершенно голенький и улыбался.

– Здравствуй, Лёва! – сказали дружно мои «родители». – Вот ты и дома!

А ребёнок посмотрел вокруг и вдруг пустил вверх тоненький фонтанчик. Струйка взвилась над ним и обрызгала его лохматую головку. Детёныш не мог понять, что произошло, и на всякий случай заплакал.

Сперва появление младенца показалось мне очень печальным событием: хозяева перестали обращать на меня внимание, забывали гулять со мной и даже пропускали мои кормления.

Почувствовав голод, я подходил к хозяевам, садился на хвост и поднимал вверх передние лапы. Обычно моим «родителям» очень нравилась такая поза суслика, но тут они не реагировали.

Я затосковал, снова, как когда-то, забился под кресло и обиженно поглядывал оттуда.

Но Джейсон, заметив мои переживания, вытащил меня из укрытия, посадил на колени и, ласково поглаживая по голове и спине, сказал такие слова:

– Шерлок, дорогой, ты не должен ревновать. Лёвушка – твой младший брат. Он очень маленький и беспомощный, поэтому ему необходимо наше внимание. Ты должен помогать нам растить его, а когда он подрастёт, то будет помогать тебе. Вы должны любить друг друга. А мы с Наташей любим вас обоих и всегда будем любить. Просто сейчас у нас очень непростое время.

Я тяжело вздохнул, но вынужден был согласиться. А чтобы «родители» это поняли, я подошёл к низенькому столику, на котором лежал Лёвушка, встал на задние лапы и лизнул его розовую пяточку.

Должен признать, что мои хозяева действительно любили нас обоих. Когда мой «младший брат» подрос и научился ходить, он пытался гоняться за мной и иногда даже ударял какой-нибудь игрушкой, и тогда наш папа Джейсон посадил его на колени, как меня когда-то, и точно так же произнёс:

– Лёва, дорогой, Шерлок – твой братик, и ты не должен его обижать. Он тебя любит, и ты его тоже должен любить.

И Лёвушка всё понял и больше не обижал меня.

А я с тех пор ещё больше полюбил всю нашу семью. Я понял, что все они – родные люди, а детёныш ещё совсем маленький, и его надо защищать.

Поэтому, когда к нам в гости пришла соседская девочка и стала отнимать у «моего братика» игрушку, я подскочил к ней и грозно зарычал, после чего она отдала игрушку.

Как-то раз Джейсон посадил меня на диван, сел рядом и завёл такой разговор:

– Шерлок, у тебя большая семья. Кроме нас у тебя есть бабушка и дедушка. Они живут в другом городе. Сейчас у нас с мамой проблемы, поэтому на время мы отвезём тебя к ним. Будь молодцом!

Я, конечно, приуныл, потому что боюсь всяких перемен в жизни. И он меня отвёз к новым родственникам.

Когда Джейсон уехал, я долго тоскливо повизгивал и скрёбся в дверь, хотя и понимал, что это бесполезно. Целый день еда не лезла в горло, и я лежал на коврике и грустно смотрел по сторонам.

Бабушка сказала:

– Смотри, какие у него умные глаза! Прямо как у человека. Как будто он силится понять нас.

И чего все восхищаются моими глазами? Глаза как глаза, и нечего ко мне подлизываться. Будто я не понимаю!

А сам тем временем стал приглядываться к новой обстановке.

Дедушка и бабушка обращались со мной очень ласково, и я, конечно, скоро растаял.

Надо сказать, что с едой здесь было лучше, чем даже у «родителей». Наташа, бывало, долго-долго рассматривала сухие колобашки в мерной посуде – то откладывала горстку, то снова возвращала, а бабушка загружала мою лоханку от души, не учитывая каждую горошину.

И ещё: между кормлениями дедушка нарезал в мою миску яблоки, что меня очень поддерживало.

Прислушавшись к разговорам бабушки и дедушки, я узнал, что до недавнего времени у них тоже была собака, кокер-спаниель по кличке Даша. Она уже была довольно старенькая, и однажды, спускаясь по лестнице (у них двухуровневая квартира), упала, сломала лапу, а потом умерла в больнице.

И теперь, когда я спускался по этой злополучной лестнице, бабушка говорила:

– Не спеши, Шерлок, будь осторожен, наша Даша здесь пострадала.

В их доме было и ещё одно преимущество: прогулки были более продолжительны, и это меня очень прельщало.

Идёшь, бывало, по улице, принюхаешься к дереву, и сразу представляешь себе картину: здесь прогуливалась крупная овчарка. Понюхаешь рядом травку, и тут же понимаешь: к ней подбежал маленький фокстерьерчик. Они понюхали друг друга, повиляли хвостами и разошлись вслед за хозяевами.

А неподалёку я учуял едкий запах бульдога. Вот здесь, где взрыта лапами земля, он сцепился с какой-то дворняжкой. Ох, и досталось ей, бедной! Но вроде бы хозяйка её оттащила…

Мне очень нравилось, когда бабушка с дедушкой по вечерам садились на диван и разговаривали или читали вслух книжки. Я ложился рядом на коврик и внимательно слушал. Особенно интересно было, когда они доставали толстую книгу с картинками и читали про собак.

Я с гордостью внимал, какие аристократы мои пращуры – терьеры, какие они сильные и преданные, и какие умные и ловкие мои другие предки – таксы. Про них было особенно много сказано: что они замечательные охотники, что очень умные, что нередко спасают своих хозяев, особенно детей.

Я слушал и думал о том, что я весь пошёл в маму и папу.

Особенно мне понравилось, что у таксы развито чувство юмора, а ещё приятней было услышать бабушкины слова, обращённые к дедушке:

– По-моему, – сказала она, – у нашего Шерлока всё в порядке с чувством юмора. Ты заметил, когда ты в очередной раз остришь, он подбегает к тебе, виляет хвостом и трётся об ноги, как бы поощряя тебя.

Бабушка при этих словах посмеялась, а дедушка серьёзно покивал головой, и я ему был благодарен.

Но из всего их чтения больше всего пришлась мне по душе «Каштанка». Дедушка читал эту книжку, когда к нам приходила их вторая внучка, Сашенька.

В этой истории рассказывается об очень умной собачке, которая чуть не стала артисткой цирка. Дедушка читал и всё поглядывал на меня. А я фыркал недовольно: ведь эта Каштанка была помесью таксы с дворняжкой, а я – бери выше – такса с терьером. Это, как сказал один из героев этой занятной книжки, «что плотник супротив столяра».

При бабушки-дедушкином доме был небольшой садик. Однажды они вывели меня туда, а сами подошли к красивому камню, установленному на краю садика, и некоторое время постояли, грустно опустив головы. В их глазах поблёскивали слёзы. Они тихо заговорили, и я понял, что это была могила их любимой Даши. В этот момент я даже позавидовал ей: я бы хотел быть вот так же заботливо похороненным, и чтобы над могилой плакали близкие люди…

Но мне пока что только семь лет, и жизнь моя очень даже неплохая.

И хоть я слышал от старушки, у которой жил когда-то, что по окончании земной жизни нас ждёт настоящее счастье, но меня это как-то не привлекает: я не люблю и даже боюсь всяческих перемен.

«Лучше синица в руке, чем журавль в небе», – так говорят люди, а они, как известно, очень умные.

В общем, я собираюсь ещё долго наслаждаться жизнью и радовать мою дорогую большую семью: Джейсона, Наташу, Лёвика, бабушку и дедушку…

Ведьмин круг

Сказка

Данилке снилась ведьма Агата. Красивая и страшная. Один глаз продолговатый, зелёный, другой – круглый, жёлтый. Нос – как стрела точёная, губы тугим луком изгибаются. Точно такая, как мамка описала.

Стоит Агата на пригорке за Волчьим оврагом, злыми глазами глядит на село Пряхино, что раскинулось неподалёку от данилкиной деревни. Взмахнула ведьма чёрной кружевной шалью и рассеяла людишек пряхинских по тёмному лесу, превратила всех бог знает во что. Взмахнула ещё раз, словно чёрными крыльями, и вместо изб пряхинских встали пни дубовые. Захохотала Агата и исчезла. Так наказала она пряхинцев за то, что их пацаны баловались с огнём и сожгли любимую ведьмину рощу…

В страхе просыпается Данилка, по сторонам оглядывается. Чудится ему, что где-то рядом притаилась Агата. Оглядывает он сумеречную избу. Вон зелёный глаз горит за печкой! Нет, это кошка… Куда это все подевались? Где отец? Где мамка? Рассказала на ночь всяких страхов, а сама ушла. Данилка закидывает руки за голову, смотрит в потолок.

Снова представляются ему несчастные пряхинцы, которых запрятала в лесу злая ведьма. Мамка сказала, если до завтрашнего утра их никто не найдёт, то все они погибнут. А там ведь столько народу было – и взрослые, и старики, и дети. Ой-ой-ой! А как было бы здорово их спасти!

Данилка соскакивает с постели, подбегает к окну. Вдалеке еле видится заборчик леса. Всё тело мальчика начинает дрожать, глаза бегают по тёмной комнате. Эх, всё равно в такую ночь не заснуть, а утром будет уже поздно! Данилка быстро одевается, достаёт с полки отцовский охотничий нож и выбегает из хаты. Зря ты смеялась надо мной, мамочка, ты ещё не знаешь своего сына!

За околицей он останавливается и с тоской смотрит на родной дом. Потом поворачивается и бежит дальше.

Вот уже и лес. Здесь вовсе темно. Надо пересечь три просеки и будет Волчий овраг.

Когда Данилка пересёк первую просеку, в небе мутным пятном обозначилась луна. Когда вышел на вторую, в вышине мигали звёзды, луна висела ровным медным блюдцем. А когда миновал третью, в лесу уже царила настоящая ночь. Хорошо ещё, что луна светит ярко…

Ветви деревьев хлещут по рукам, колкая хвоя жжёт лицо и шею. Звонко трещат сучья под ногами, кругом слышатся пугающие шорохи и незнакомые звуки.

Ну вот он и Волчий овраг. Надо перебраться через него. А вдруг в нём сидит сама ведьма Агата? Но теперь уж деваться некуда – назвался груздем, полезай в кузов. Данилка сжимает в руке отцовский нож и, хватаясь за кусты, медленно спускается по склону оврага. На дне его сыро и темно. А звёзды отсюда какие яркие!

Полюбовавшись на звёзды, мальчик лезет на другую сторону оврага. Но что это? Как тяжело стало подниматься! Куда ни поставишь ногу, там вдруг вырастает бугор или появляется яма глубокая… Данилка спотыкается, проваливается куда-то, падает, ушибается, натыкается на что-то… Земля под ногами вдруг закачалась, поползла, точно тесто. Где-то рядом страшно завыли волки. Ну вот, началось! Это всё козни ведьмы Агаты!

Откуда-то сверху раздаётся грохот. Мальчик поднимает голову и видит, как зашатались над ним края оврага. Вот они сомкнулись с громом и скрыли луну и мерцающие звёзды. Потом разошлись, и жёлтая луна на миг заглянула на дно оврага. Снова загрохотало, и опять вокруг темнота…

Ой, не выбраться Данилке из этой ямы! Шарит, шарит он по склону оврага – ищет, за что бы ухватиться. Попалась под руки какая-то ветка. Вцепился он в неё изо всех сил, и ветка вдруг сама потянула его наверх. Потом ухватился за свисающий гладкий корень, и опять будто кто-то потащил его вверх. Ветви и корни, гибкая лоза и крепкие стебли сами тянулись к мальчику и поднимали его по крутому склону оврага.

Лишь только выбрался он наружу, грохот прекратился, застыли склоны оврага, слышалось лишь, как по ним скатываются комья земли и сломанные ветки.

Данилка миновал поле, покрытое жёсткой, колющей ноги травой, и окунулся в густой лес. Где же спрятала проклятая ведьма пряхинских жителей? В кого превратила? Может, в птичек беспечных, может, в зверьков пугливых, а может, в эти ёлки мохнатые? Как же сыскать их? Как обратно в людей превратить? Вглядывается Данилка в темноту, раздвигает ветви холодные, склоняется под лапами еловыми.

По тонкому брёвнышку перебежал он ручеёк лесной и очутился на лужайке. Остановился. Мигают звёздочки над головой. Журчит по камушкам ручей. Свистит птичка ночная. Шуршит в листве бессонный ветер.

Глянул мальчик на освещённую луной поляну и замер: посреди лужайки, вокруг широкого пня, ровным-преровным кружком стояло штук двадцать крупных грибов. Словно хоровод ребятишек!

«Ведьмин круг»… – прошептал Данилка, и ему стало жарко. Надо же! Давно ещё папка рассказывал, что так называется такое вот колечко из грибов, но никогда раньше мальчик не видел его своими глазами. И вот увидел…

Он осторожно перешагнул через головы грибов и сел на прохладный пенёк в середине круга. Какие странные грибы! Шляпки нежно-розовые с тёмными полосками, ножки будто сахарные – крепкие да стройные. Стоят грибочки – высокие да головастые – один к одному. Боровики – не боровики, подосиновики – не подосиновики… Говорят, в середине такого круга ведьмы свои богатства прячут. А что если под этим пнём – клад ведьмы Агаты? У Данилки по спине побежали мурашки. Надо привести сюда пацанов и пень этот выкопать. Только бы не забыть это место! Мальчик внимательно оглядел лужайку.

На поляне вдруг стало необычайно тихо. Перестал журчать ручей, замолкла ночная птица, притих беспокойный ветер. Даже звёзды в вышине перестали мигать. И мальчик тоже замер на своём пне.

Данилка сидел, затаив дыхание. Потом близко послышалась какая-то возня. Данилка оглянулся. Луна необычайно ярко осветила лужайку. Хоровод грибов пришёл вдруг в движение. Грибки будто переминались с ноги на ногу. Потом их шляпки стали ярко алыми, словно в них зажглись огоньки. В следующий миг будто невидимая рука сняла с грибков шляпки, и под ними оказались крохотные человечки. Они пристально глядели на Данилку, а он удивлённо разглядывал их.

– Я знаю, – неожиданно догадался мальчик. – Вы – пря-хинские жители, и вас заколдовала ведьма Агата. – Грибки-человечки дружно закивали.

– Наконец-то я нашёл вас! Скажите скорее, что нужно сделать, чтобы вы снова превратились в людей?

– Слушай внимательно, сынок, – заговорил человечек с длинной белой бородой. – Ты оказался здесь в тот счастливый час, когда мы ненадолго обретаем дар речи. Слушай и не перебивай, а то, не кончив своего рассказа, я снова стану безмолвным грибом. Ведьма Агата, разозлившись однажды, превратила всех жителей нашего села в лесные грибы. Она сделала из этих грибов три «ведьминых круга»: один – из пряхинских мужчин – она забросила на эту лужайку, второй – из наших женщин – упрятала в лесу, под громадной сосной, третий круг – из наших детей – посадила на западной опушке леса, под курганом. Спасёт нас тот, кто разыщет эти три круга и доставит все грибочки в нашу деревню. Тогда дубовые пни снова превратятся в наши избы. А когда каждый житель окажется в своём доме, чары падут и ведьма погибнет. Но времени для этого осталось совсем мало. Как только взойдёт солнце, мы навсегда исчезнем с земли. Но предупреждаю тебя, парень, до восхода наш спаситель должен покинуть этот лес. Если в тот момент, когда солнце отделится от горизонта, хоть одна нога твоя окажется в ведьмином лесу, тебе уже не уйти отсюда.

Данилка встал на колени и, пригнувшись к земле, внимательно слушал.

– Как же мне найти эту сосну и курган? – спросил он.

– Ступай вверх по ручью, который течёт вдоль лужайки, и выйдешь прямо к сосне, – быстро-быстро заговорил человечек. – А про курган спроси у синицы. И в тот же миг все грибки живо надели свои шляпки и снова застыли.

Опять зажурчал ручей, засвистела ночная птица, зашуршал в листве неугомонный ветер. Потускнела на небе луна, заморгали звёзды.

– У какой синицы? – растеряно переспросил Данилка. Но никто ему не ответил.

Скорее на поиски! Как здорово разыскал он «ведьмин круг»! Перепрыгнул Данилка через хоровод грибов и бросился было к ручью, журчащему на краю лужайки. Но тут он вспомнил, что должен доставить весь народец пряхинский в родную деревню. Быстро вернулся, на секунду задумавшись, скинул курточку, связал её рукава и стал аккуратно срезать ножом грибочки и складывать их в курточку. Собрал все до единого – и к ручью.

Снова со всех сторон мрачный лес. Треск сучьев под ногами, словно выстрелы, тычки и удары веток по рукам и спине, какие-то стоны и крики из темноты… Бежит и бежит Данилка рядом с ручьём. Чем дальше, тем ручеёк всё уже делается, всё труднее различить его в кустах да ёлках. Порой течение его разбивается на несколько тонких струек, и мальчик руками в траве его разыскивает. А то вдруг свернёт ручеёк нежданно в сторону, Данилка и проскочит мимо. Потом долго искать приходится… В лесу стало холодно и сыро. Зато малость посветлело.

Неожиданно ручеёк пропал. Сколько ни искал, не мог найти – будто канул он у ног еловой рощицы. Куда же теперь идти? Отошёл мальчик подальше от густых ёлочек, огляделся и вдруг увидел совсем близко огромную сосну. Он таких великанов сроду не видывал. Вот где второй круг ведьма спрятала!

Обрадовался Данилка и бросился к гигантскому дереву. Но только хотел он нырнуть под лапы сосновые, как перед ним, точно с неба свалились, три страшные птицы. Крыльями огромными захлопали, клювами чёрными защёлкали. Вьются над головой, когти острые выпускают, глазами сверкают, кричат страшно – не то лают, не то каркают. Подкосились ноги у Данилки, но устоял он, выпрямился, поднял охотничий нож и ударил ближнюю птицу. Шумным дождём перья вокруг посыпались, потом стоны раздались, и в миг исчезли страшные птицы. А вместо них висят в воздухе три чёрных облачка. Налетел ветер, разодрал облачка на кусочки и унёс их в небо.

Мальчик вздохнул облегчённо и стремглав побежал к сосне-великану. Видит, стоит вокруг сосны аккуратный кружочек точно таких грибов, что нашёл он на лужайке, только чуть, может, помельче. Так обрадовался Данилка, что даже отплясал под сосной весёлый-превесёлый танец. Потом наклонился к красноголовым грибам и сказал:

– Потерпите немножко, вот найду последний «ведьмин круг», и вы снова превратитесь в людей.

Ох, как жалко, что грибки ничего ему не могли ответить-давно уже прошёл их волшебный час! Только подумал Данилка о часах, глянул на восток-а там уже золотятся первые лучи солнца.

Быстро-быстро срезал и собрал все грибочки в сумку-курточку и вперёд, на поиски третьего круга!

Где же запрятала Агата ребятишек пряхинских? У какого такого кургана на краю леса? Какую же синицу надо спросить?

Только подумал так Данилка, как рядом на кустик села маленькая симпатичная птичка. «Ци-три, ци-три, ци-три», – пропела она, глянула на него и перелетела на ветку берёзы.

– Иду, иду, – откликнулся мальчик, а сам тяжело опустился на траву.

Как же он устал! Всё тело болело, отбитые пятки ныли, ноги как будто распухли и плохо сгибались.

– Только немножко отдохну, – попросил Данилка.

Синица скосила на него глаз и терпеливо ждала.

«Ци-три, ци-три», – скоро забеспокоилась она и вспорхнула с ветки. Мальчик с трудом поднялся и пошёл за ней.

В лесу заметно светлело. Уже виделась под ногами утоптанная тропка. На траве и листьях появились блестящие капельки росы. Роса падала на лицо, катилась за ворот рубахи, холодила спину. Когда же, наконец, будет курган?

«Ци-три, ци-три», – подбадривала синичка и летела всё дальше и дальше.

Курган показался неожиданно, вдруг вынырнул под самым носом. Данилка даже обрадоваться не успел. И только показался курган, как мальчик услышал за своей спиной голос:

– Ты куда так спешишь, малыш? Куда торопишься?

Он оглянулся и увидел, что из-за берёзок к нему идёт женщина, закутанная в чёрную кружевную шаль. Её длинный зеленоватый глаз смотрел ласково, тонкие руки тянулись к Данилке.

– Мать уже с ног сбилась, слезами обливается, – говорила женщина, – отец багром речку обшаривает-утопленника ищет, а он, баловник, по лесу бегает, грибочки ищет.

– Бедная мамка, – всхлипнул Данилка. – Смотри, как изодрался весь, – пела женщина ласково, – устал-то как, замёрз… Иди, сынок, ко мне. Я возьму тебя на руки, обниму и обогрею. Ты уснёшь у меня на груди, а проснёшься в родительской хате. Ну иди, мой хороший.

От ласковых слов женщины мальчик почувствовал себя слабым и беззащитным. Он протянул руки и пошёл к ней навстречу.

«Ци-три, ци-три, ци-три», – сердито раздалось у самого его уха, и, услышав синичку, Данилка очнулся.

– Кыш, проклятая тварь, – глаз женщины вспыхнул жёлтым гневом, она замахала сердито чёрной шалью.

«Ци-три, ци-три», – пронзительно кричала синица и металась перед ведьмой.

Данилка же со всех ног пустился к кургану, а за его спиной слышался хриплый голос Агаты:

– Стой, мальчишка! Остановись! Я награжу тебя!

Но Данилка уже был у подножья холма. Оглядевшись, он радостно обнаружил последний «ведьмин круг», состоявший из крепеньких маленьких красноголовиков. Торопливо срезал их, уложил в курточку и, взвалив нелёгкую ношу на спину, помчался обратно.

Синичка летела впереди, показывала дорогу и торопила мальчика: «Ци-три, ци-три, ци-три…»

Вот кончились ёлки, вот замелькали берёзки, одна просека, вторая, третья… Уже с пригорка видна гладкая долина, где ещё недавно стояла деревня Пряхино. Но силы Данилки на исходе, он уже не бежит, а еле-еле идёт. А край солнца уже показался над горизонтом. С трудом спустился мальчик в долину.

И – о чудо! – на его глазах огромные пни, что усеяли долину, снова превратились в добротные избы деревни Пряхино. С трудом переводя дыхание, Данилка остановился у первой избы. И тут только с ужасом подумал: «А как же я узнаю, кто в каком доме живёт?»

Он в раздумьи раскрыл края куртки со своей драгоценной ношей. И вдруг оттуда выскочили три симпатичных грибочка и топ-топ-топ – прямо в избу. Глянул Данилка, а в окошке уже виднеются три сияющие физиономии.

Мальчик воспрянул духом и заторопился к следующему дому. Его признала ещё пара грибочков. Данилка торопливо забегал от одной Пряхинской избы к другой.

В куртке оставалось совсем мало жителей, когда к мальчику подлетела синичка и тревожно защебетала: «Ци-три, ци-три». Он оглянулся и увидел, что солнце уже наполовину поднялось над горизонтом. Но птичка всё продолжала кричать и кружиться вокруг. Мальчик посмотрел в другую сторону и увидел, что к нему по небу приближается что-то большое, чёрное, крылатое. Пригляделся: о ужас! Это же, распластав свою чёрную шаль, летит ведьма Агата!

Глянул Данилка в свою сумку-куртку, видит – остался там один маленький грибочек с коротенькой, будто обгрызенной ножкой. Где ж его дом? Как его найти? Выпал грибочек из куртки и лежит в траве неподвижно. С ужасом глядит мальчик то на одинокий гриб, то на приближающуюся ведьму…

И вдруг из ближайшей хаты выскочил небольшой беленький пёсик. Он подбежал, подхватил беспомощный грибочек и прыг-прыг – в хату.

Тут Данилке вспомнилось, что жил в Пряхине мальчик-сирота Федюшка. Родители его погибли при пожаре, а сам он остался без ног. Жил один в доме, с верной собачкой, а вся деревня ему помогала. Видать, это он и есть…

Мальчик облегчённо вздохнул и бросил взгляд на деревню. Из всех окон смотрели на него радостные лица – мужчины, женщины, бабушки, дедушки, мальчики и девочки. Все они махали руками своему спасителю.

А он взглянул в другую сторону и увидел, как чёрная птица, ведьма Агата, на глазах рассыпалась на мелкие кусочки, а потом и вовсе исчезла…

У мальчика закружилась голова, подкосились ноги…

Очнулся он в родной хате, в своей кровати. Мамка склонилась над ним и ласково спрашивала:

– Ну как ты, сынок?

Данилка поднялся с подушек и выглянул в окно:

– Пряхино на месте? Жители в своих хатах?

– Всё на месте, – успокоила мать. – И народец в хатах. Не тревожься, сынок…

Борька

Шла война, и наша семья – мама, я и старший брат Вова – оказались в российской глубинке, в небольшой деревеньке с милым названием Караси. К нам прибился мамин брат, дядя Гриша, вернувшийся из армии после тяжёлого ранения.

Сельские власти выделили семье уютную избушку, взрослые получили работу, и мы, в общем-то, сносно перенесли самые тяжёлые военные годы.

Однажды дядя Гриша по каким-то своим делам ездил на лошадке в соседнюю деревню под названием Зелена. Вернувшись домой, он вытащил из телеги увесистый мешок и бросил его посреди избы на пол. В мешке что-то барахталось и издавало какие-то непонятные звуки.

– Как вы думаете, ребята, – обратился к нам дядя, – кто это?

Мы с братом начали гадать:

– Собачка!

– Нет.

– Медвежонок!

– Нет.

– Волчонок!

– Не угадали.

Наконец дядя Гриша развязал мешок и оттуда выскочил маленький розовый поросёнок.

Он стоял, покачиваясь на своих тонких ножках, и смотрел на нас блестящими пуговками глаз.

– Борька, Борька, – позвал его дядя. И тот подбежал к нему и ткнулся пятачком в его ладонь.

Мы с братом визжали от восторга, заглушая радостный визг поросёнка, схватили его на руки, обнимали, целовали…

И с этих пор Борька стал нашей любимой забавой. Он бегал за нами, словно собачка, прекрасно откликался на своё имя и даже научился выполнять команды: «сидеть», «лежать».

Большую часть времени поросёнок проводил в избе и, что удивительно, никогда в ней не гадил.

Мы с братом норовили взять на ночь нашего чистенького розового поросёнка в свою постель, но мама не разрешала. Мы целовали его, он ложился рядом с нашими кроватями и тихо похрюкав, засыпал вместе с нами.

Любимым Борькиным занятием было нежиться в тёплой воде, вытекающей по деревянному жёлобу из паровой мельницы, расположенной неподалёку от нашего дома.

Заметив, как ему нравится вода, мы с братом однажды бросили его в речку и с удивлением увидели, как он поднял над водой пятачок и поплыл, поплыл… После этого мы стали регулярно устраивать ему водные процедуры.

Вся деревня Караси поражалась на нашего Борьку. Многие приходили просто посмотреть на него, убедиться, что он действительно выполняет команды.

Надо сказать, что поросёнок наш свободно бегал по деревне, заходил на чужие дворы, но стоило нам выйти и прокричать «Борька, Борька!», как он вприпрыжку бежал к нам.

Но однажды, сколько мы ни ходили по деревне, сколько ни звали его, он не прибежал. Мы страшно забеспокоились, старший брат аж заплакал в предчувствии чего-то страшного.

Наступил вечер. Мы с братом и дядей Гришей решили ещё раз обойти деревню. Заподозрив недоброе, подходили к каждому сараю в деревенских дворах и прислушивались. Обошли уже всю деревню, остался последний двор некого Грачёва. Подошли к его сараю, негромко позвали: «Борька, Борька!» и вдруг услышали в ответ радостное хрюканье. В два счёта открыли сарай, и нам навстречу бросился наш дорогой поросёнок.

Время было военное, голодное, и можно было догадаться, зачем этот Грачёв умыкнул нашего Борьку…

А война уже перевалила через экватор, и счастье стало склоняться в сторону нашей Родины. Мы должны были возвращаться в Москву.

Обычная в такой ситуации суета в избе, сборы, предотъездные проблемы…

И вот однажды мама снарядила нас с братом в лес по ягоды. При этом она как-то суетилась, прятала глаза…

Когда мы вернулись, обстановка дома была какая-то необычная. Во дворе затухал большой костёр, густо пахло чем-то палёным.

– А где наш Борька? – спросили мы.

Отвернувшись, мама ответила:

– Детки, нам же надо уезжать! Мы с дядей Гришей решили отдать Борьку одному знакомому в соседней деревне.

В наших детских головах мелькнула страшная догадка, и мы с Вовой всю ночь проплакали.

Потом, уже в Москве, мы заметили, что мать вывешивает за окно (это было зимой) что-то скоропортящееся. А на нашем столе стали появляться мясные блюда. Но я категорически отказывался от такой еды. И ещё долгие годы я не в силах был есть свинину.

Прошло много лет, я уже далеко не молодой человек, но до сих пор время от времени я просыпаюсь в холодном поту: мне снится, что я иду по деревне Караси, кричу: «Борька, Борька!», и мне навстречу с радостным хрюком выбегает мой дорогой поросёнок…

Провидец

Стив Смарт был студентом Лондонского медицинского колледжа. Первое, что привлекло к нему внимание профессора Брейна, это его пышная шевелюра, крупная каштановая волна которой спадала на высокий лоб. Потом профессор отметил пытливый взгляд горящих коричневых глаз студента и его необычайное упорство в постижении многотрудной медицинской науки.

У Брейна была собственная клиника, в которой он создал лабораторию, где проводил исследования головного мозга человека. А в клинике лечил пациентов с различными мозговыми недугами.

И вот однажды на семинаре профессор обратился к Стиву Смарту:

– Молодой человек, не хотели бы вы специализироваться в области лечения заболеваний мозга?

– Очень хотел бы, – ответил студент.

– В таком случае я приглашаю вас пройти практику в моей лаборатории.

И Стив с радостью согласился.

Профессор для начала дал новому ассистенту список литературы по поводу исследований функций головного мозга.

И студент кинулся с энтузиазмом изучать работы корифеев.

Он с удивлением узнал, что даже великий Гиппократ не мог постичь роли мозга в жизни человека. Он квалифицировал функцию этого органа как некую железу, то ли охлаждающую, то ли разжижающую кровь.

А первым оценил этот важнейший орган греческий врач Герофил Александрийский в третьем веке до новой эры. Именно он понял, что головной мозг – это центр нервной системы, который руководит всеми действиями человека, участвует в восприятии внешнего мира, служит гомо сапиенсу органом мышления.

Вслед за ним свой вклад в мозговедение внёс его коллега Гален, впервые описавший мозговые оболочки и желудочки мозга.

Позднее француз Марк Дакс открыл, что каждое полушарие мозга управляет различными функциями.

Затем австрийские врачи Галль и Шпурцгейм осуществили пионерские работы по анатомии человеческого мозга.

Стив Смарт увлечённо читал труды немецкого психиатра Вернике, описания исследований Бехтерева, Сеченова, Корсакова…

Это было как путешествие по неизведанным морям и странам: бескрайние просторы, необычайные впечатления, потрясающие открытия…

Многие опыты своих знаменитых коллег молодой человек под руководством профессора повторял на животных в лаборатории. При этом информация, полученная из книг и отчётов, как бы материализовывалась, обретала фундамент и крепко удерживалась в памяти.

Параллельно с этим процессом Стив ассистировал профессору при проведении сложных операций на мозге больных пациентов клиники, и при этом учился, учился, учился…

Как-то раз после успешно проведённой операции профессор и ассистент отдыхали в ординаторской, и после продолжительного молчания Брейн заговорил:

– Вы, Стив, за последнее время сделали значительный шаг в изучении проблемы, которой я посвятил всю свою жизнь. И сегодня мне хочется приоткрыть перед вами дверь, ведущую к некоторым тайнам нашего теперь уже общего с вами дела.

– Итак, – продолжал он, – ещё с древних времён человечество крайне интересовало всё, что касается уникальных способностей гомо сапиенса: гипноза, ясновидения, спиритизма, пророчества… Всем хотелось узнать, как появляются такие уникальные способности у некоторых индивидуумов? В первых рядах этих любопытствующих были, разумеется, врачи.

Много лет они безуспешно бились над разрешением этой загадки, а когда учёные доказали главенствующую роль головного мозга, то стало ясно, что здесь и надо искать разгадку.

В поисках решения медики объединились во всемирную Лигу по изучению функций мозга. Члены этой Лиги в течение многих лет изучают представителей человечества, обладающих необыкновенными способностями, после их смерти приобретают их головной мозг и тщательно изучают его особенности.

Ваш покорный слуга тоже вовлечён в эту Лигу, и сегодня я предлагаю вам, Стив, последовать моему примеру, – с этими словами профессор вопросительно взглянул на молодого человека.

– Ну разумеется, я с вами! – и ассистент с жаром тряхнул своей каштановой волной.

– В таком случае, – продолжал наставник, – я вам предоставлю литературу о необыкновенных людях, которых мы изучаем, а также результаты исследований их головного мозга.

И Стив Смарт вновь погрузился в увлекательнейшее чтение.

Он читал историю Нострадамуса, который предсказал явление миру трёх Антихристов.

Познакомился с американским пророком Эндрю Дэвисом, который видел насквозь человеческое тело.

За ним явилась Матушка Шиптон, предсказавшая страшный Лондонский пожар и гибель «Непобедимой армады» испанцев.

Проплыл перед глазами Серафим Саровский, предвидевший революцию в России и отказ народа от православия, после чего последовало Божеское наказание.

Затем Стив добрался до болгарской кудесницы Ванги, предсказавшей смерть Сталина в марте 1953 года, покушение на президента Кеннеди и чешские события 1968 года.

И, наконец, молодой человек ознакомился с пророчествами Вольфа Мессинга, предвидевшего поражение Гитлера в восточном походе, а также смерти целого ряда жителей планеты…

Стив Смарт читал всё это, словно захватывающий детективный роман, а когда он изучал фотографии и отчёты учёных об исследованиях головного мозга этих гигантов, когда бродил взглядом по их мозговым извилинам, ему казалось, что он проникает в мысли и души этих уникальных людей.

Стив был близок к окончанию своего исследования, когда профессор сообщил, что его вызывает в Берлин коллега по Лиге.

Когда Брейн вернулся, вид у него был торжественно-загадочный. Он усадил рядом с собой молодого ассистента и стал рассказывать о поездке.

– Ты знаешь, Стив, мой берлинский коллега, доктор Крон, сделал величайшее открытие. Изучая мозг недавно скончавшегося провидца, он обнаружил в его лобной доле едва различимый миндалевидный участок, которого он никогда не встречал у обыкновенных людей. Он бросился изучать мозг другого предсказателя и в той же области увидел ранее незамеченный точно такой же участок. То же самое было и со следующим экземпляром. Это значило, что доктор Крон открыл, наконец, тайну уникальных человеческих способностей.

При этих словах на глазах изумлённого молодого человека седовласый профессор вскочил с дивана и исполнил какой-то весёлый, легкомысленный танец.

Потом Брейн сел рядом с молодым ассистентом, положил руку на плечо, заглянул в глаза и вновь заговорил:

– Обсудив с доктором Кроном происшедшее, мы пришли к выводу, что если искусственно создать участок, подобный обнаруженному моим коллегой, и вживить его в мозг обычного человека, то этот гомо сапиенс обретёт уникальные способности ясновидения.

В итоге мы с Кроном путём клонирования создали новый миндалевидный участок, я положил его в походный холодильник и привёз сюда.

– И вот что я тебе скажу, сынок, – продолжал профессор. – Мне пришла в голову отличная идея. Я хочу предложить тебе стать первым испытателем функции миндалевидного участка. Только подумай хорошенько!

– Да чего там думать! – воскликнул Стив. – Я, конечно, согласен!

Профессор обнял молодого человека и тихо произнёс:

– Спасибо, дорогой…

Стив Смарт прошёл в клинике профессора медицинское обследование, в том числе проверку на томографе и электроэнцефалографе. Тесты показали его полную пригодность для намеченного эксперимента.

И вот уже профессор Брейн завершил уникальную операцию, впервые в медицинской практике вживив в лобную долю человеческого мозга открытый доктором Кроном миндалевидный участок.

После реабилитации и повторной проверки состояния головного мозга Стива Смарта выпустили из клиники.

В первые дни молодой человек чувствовал себя не в своей тарелке. Что-то изменилось в зрительном аппарате, как-то неровно работал мозг: одна мысль неожиданно перебивалась другой, и в конце концов терялась и та и другая, плохо работал вестибулярный аппарат. Но потом вроде бы всё устаканилось, и профессор предложил молодому человеку испытать свои новые возможности.

Он посадил перед собой Стива и произнёс:

– Внимательно и энергично посмотри мне в глаза. Повтори про себя приказ своему мозгу проникнуть в будущее того, кто сидит напротив. И ты в конце концов увидишь то, что хочешь.

Молодой человек сделал всё, как указал учитель. Он сверлил глазами профессора, напрягался так, что всё лицо покрылось потом.

Но долгое время всё было тщетно: никаких картин перед его воображением не возникало. Он уже хотел отказаться от бесполезных попыток, как вдруг в голове его будто что-то переключилось, глаза застлал туман, и он на несколько минут потерял сознание.

Когда Смарт пришёл в себя, то обнаружил, что лежит на диване, над ним склонился профессор, который взволнованно спросил:

– Расскажи, что ты увидел, сынок?

Стив резко вскочил на ноги, закрыл руками лицо и прокричал:

– Ни за что! Ни за что!

Профессор попытался уговорить его описать увиденное, но поняв, что это бесполезно, предложил:

– Ну ладно, давай сделаем новую попытку.

Он обернулся к двери и прокричал:

– Марии!

И когда дежурная сестричка вошла в кабинет, он усадил её перед Стивом и попросил его повторить опыт.

Опять та же картина: сперва ничего не получилось, а потом молодой человек упал навзничь, словно от удара молнии.

Когда он пришёл в себя, Марии уже не было в комнате.

– Что ты видел? – нетерпеливо проговорил профессор.

– Я увидел, что рядом с Марии в кроватке лежит маленький ребёнок.

– Что-нибудь ещё было? – спросил Брейн.

Напрягшись, Стив произнёс:

– Где-то на заднем плане, в каком-то тумане, был виден убегающий молодой мужчина…

Прошло несколько месяцев, и выяснилось, что Марии родила девочку, а отец ребёнка сбежал в неизвестном направлении.

Профессор Брейн не только называл Стива «сынок», но и постоянно заботился о нём как о настоящем сыне: следил, как он питается, как одевается, как отдыхает…

Вот и теперь, после такой серьёзной операции, он освободил его от всех работ в клинике, а однажды сказал Стиву:

– В последнее время ты посвятил себя исключительно работе и совершенно не отдыхал. Тебе уже под тридцать, а у тебя даже нет любимой девушки. Это ненормально. Расслабься, сынок, влейся в молодёжную компанию, повеселись, походи по ресторанам. И улыбнувшись, профессор добавил:

– Хорошо бы тебе влюбиться.

И молодой человек впервые в жизни пустился во все тяжкие: гулял, безобразничал, даже стал попивать…

Однажды в маленьком ресторане неподалёку от дома он поссорился с каким-то парнем. Дошло до драки. И тут оказалось, что у противника тут целая компания. Они вытащили Стива на улицу и крепко отдубасили. Последнее, что он запомнил, это как кто-то из них ударил его по голове железякой, после чего он отключился.

Очнулся он от чьего-то взгляда. Открыл глаза и обнаружил над собой лицо девушки.

Огромные карие глаза, осенённые большими ресницами, чудный овал лица, которое обрамляли вьющиеся волосы цвета спелой ржи.

Незнакомка показалась Стиву прекрасной. Словно ангел, спустившийся с небес. Пока он зачарованно глядел на неё, девушка проговорила:

– Я видела, как они вас лупили, и никто даже не пришёл на помощь. Вы можете подняться?

Молодой человек с трудом сел и попытался встать на ноги. Голова болела и кружилась, и у него плохо получалось. Девушка помогла ему.

– Я вызову скорую, – предложила она.

– Нет, нет, – испуганно затряс он головой.

– Что, жену боитесь?

– Да нет у меня жены.

– Ну, значит, родителей.

– Да вроде того.

– Вы далеко живёте? – спросила девушка.

– Тут, в двух шагах.

И, опираясь на девушку, Смарт двинулся к дому.

Добравшись с её помощью до квартиры, он буквально рухнул на диван.

Под руководством Стива его спасительница нашла в доме бинты, медикаменты, смазала и перевязала ему разбитую голову и дала какое-то лекарство.

– Ну выздоравливайте, – и с этими словами девушка направилась к двери.

Стив приподнялся и слабым голосом поблагодарил её. После этого голова его бессильно упала на подушку.

Девушка остановилась в дверях, потом решительно вернулась к Стиву.

– Нет, вас опасно оставлять, – проговорила она. – У вас, видимо, сотрясение мозга, и первое время вы не должны вставать на ноги, иначе могут быть необратимые последствия.

Девушку звали Лиззи, и она ухаживала за ним несколько дней, в течение которых молодой человек окончательно влюбился в неё. Да и с её стороны явно чувствовался интерес к симпатичному больному. После выздоровления Стива они стали регулярно встречаться.

Через несколько месяцев он почувствовал, что ему уже мало просто видеться с Лиззи, он хочет быть с ней постоянно и не желает делить ни с кем другим.

Но в тоже время молодой человек к своим почти тридцати годам стал уже превращаться в закоренелого холостяка, так что мысль о совместном проживании пугала его. Тогда-то он и вспомнил о полученном даре.

И вот как-то раз, когда Стив сидел в кресле и наблюдал, как Лиззи изучает что-то на экране компьютера, молодой человек устремил на неё взор и стал тихо нашёптывать себе под нос. Потом закрыл глаза и несколько минут сидел неподвижно. Вскоре лицо его озарилось улыбкой. То, что он увидел, вполне удовлетворило его, и он сделал девушке предложение.

Состоялась свадьба, на которую жених пригласил родителей, живших неподалёку от Лондона, и, конечно, профессора Брейна, который стал ему вторым отцом.

Прошло время, прошло и то потрясение, которое испытал Стив в результате операции.

И тогда молодой человек вспомнил о приобретённых способностях, и стал даже использовать их в жизни. При этом он с удивлением обнаружил, что если он начинал внимательно смотреть на кого-то, то перед ним возникали не только картинки из его будущего, но также и то, что произошло с этим человеком в прошлом.

Профессор строго-настрого запретил Стиву открывать, как он получил своё умение, но ведь он и не наказывал скрывать этот дар, даже поощрял его применение. Так что Стив Смарт неоднократно демонстрировал свою необыкновенную проницательность молодой жене.

Лиззи вначале относилась к этим проявлениям мужа с насмешкой, но после того, как он несколько раз предостерёг её от нежелательных знакомств и опасения его подтвердились, она поверила в его дар.

Надо заметить, что эксперименты молодого человека не всегда приводили к добру: порой возникали конфузы и даже конфликты.

Однажды они с Лиззи прогуливались по улицам Лондона и остановились у перехода через широкую магистраль. И вдруг Стив бросился к стоящему рядом мужчине, обхватил его поперёк туловища и попытался удержать. Но тот оказался сильным человеком.

Он вырвался из объятий Смарта, крепко ударил его, так что тот свалился наземь, и бросился бежать через улицу. И в этот миг шикарный лимузин вынырнул из-за угла и на большой скорости сшиб мужчину.

Стив, сидя на тротуаре, в ужасе закрыл лицо руками. Лиззи, разобравшись в ситуации, подскочила к мужу, наклонилась и успокоила его:

– Не убивайся, дорогой, ты сделал всё, что мог…

В другой раз Стив пригляделся к возлюбленному лучшей подруги Лиззи и сказал, что она ни в коем случае не должна выходить замуж за этого типа. В результате подруга напрочь рассорилась с Лиззи, вышла за своего парня и даже не пригласила её на свадьбу.

Но через некоторое время молодой муж подруги был арестован и получил большой срок за убийство бывшей любовницы.

Но в подавляющем большинстве случаев провидчество Смарта приносило пользу. И поэтому сам Стив был очень удивлён и огорчён тем, что его уникальные способности вызывают не восхищение, а наоборот даже какое-то отторжение со стороны молодой жены.

Он нет-нет, а ловил на себе тревожные взгляды Лиззи.

Стив в такие минуты говорил ей:

– Лиззи, любимая, почему ты так недовольно смотришь на меня? Ведь моя особенность так часто помогает нам избежать неприятностей!

Но жена только опускала глаза и молчала.

Однажды она всё-таки сказала мужу:

– Стив, милый, я прошу тебя, брось свои предсказания, чует моё сердце, они не доведут нас до добра.

Смарт некоторое время молчал, потом на его лице отразилось огорчение, и он произнёс:

– Я попробую, родная, но боюсь, что это выше моих сил…

Трудно сказать, пробовал что-то сделать Смарт или нет, только в душе он уже дорожил своим умением, а при таком раскладе добиться успеха нелегко…

Но как-то раз Лиззи всё-таки вспомнила об искусстве мужа. Здесь сыграла роль история её предков.

Бабушка Лиззи была русской. Её вывезли из России в детском возрасте после большевистского переворота. Но эта мудрая женщина сумела внушить своим потомкам любовь к русской культуре. Особенно в семье почитали русского поэта Лермонтова. А корни этой любви вели к семейной легенде о том, что прабабушка Лиззи была кузиной великого поэта. Неизвестно, так это или не так, но Лиззи, как и все её родные, хорошо владела русским языком и знала наизусть массу стихов поэта.

Так вот однажды она показала Стиву портрет Лермонтова и сказала:

– Знаешь, дорогой, этот русский создал множество гениальных творений. Но он ушёл из жизни очень молодым, и меня много лет мучает вопрос: что бы он ещё написал, если бы прожил ещё хотя бы лет двадцать? Может быть, он превзошёл бы самого Пушкина? Не мог бы ты заглянуть в его предполагаемое будущее?

– Я попытаюсь, – радостно откликнулся Смарт.

Он отвёл свою волнистую чёлку со лба, положил перед собой портрет, вперил в него взор, быстро-быстро зашептал что-то, а потом закрыл глаза.

На лбу его выступил пот, на висках надулись вены, всё лицо покрылось краской.

Ему привиделось бескрайнее волнующееся море с белой точкой вдали, потом – одинокий путник на дороге, затем – ночное небо с движущимися планетами, потом – два человека, наставившие друг на друга пистолеты, и, наконец, – плачущая красивая девушка…

Каким-то шестым чувством Стив ощущал, что все эти картины не имеют отношения к будущему поэта, но, как он ни старался, как ни напрягался, как ни шептал какие-то заклинания, большего он добиться не смог. Обессиленный, он опустил голову и тихо произнёс:

– Ничего не выходит. Прости меня, Лиззи!

А жена, видя его огорчение, успокоила:

– Не расстраивайся, милый. Видимо, с портретом это не получается…

Лиззи объявила, что она беременна. Стив тут же определил, что будет мальчик. Так оно и получилось.

К этому времени Смарт полностью вошёл в прежний ритм жизни: работал в клинике, проводил исследования в лаборатории. Используя свой дар, помогал друзьям и соседям: кому разыщет пропавшего ребёнка или сбежавшего мужа, кому расскажет о грозящей опасности, кому подскажет, как наладить бизнес.

По указанию профессора Брейна он все свои подвиги записывал в дневник, так же, как и наблюдения за своим здоровьем. Профессор регулярно просматривал его записи.

Постепенно слухи о необыкновенных способностях Стива Смарта распространились на всю округу, и как-то раз в его квартиру явился человек в штатском, который представился важным чином из местной полиции. Он сообщил, что в их районе появился грабитель, который уже обчистил несколько банков и супермаркетов, и что он от имени властей округа просит мистера Смарта помочь в розыске преступника. Стив было стал отказываться, но полицейский так жалобно просил, что пришлось согласиться.

С помощью материалов, которые предоставило полицейское отделение, Смарту удалось определить следующее место нападения грабителя. Там была устроена засада, и налётчика арестовали.

Власти округа горячо благодарили провидца, в лондонской газете появился репортаж об этом событии, и после этого к Смарту стали регулярно обращаться из различных полицейских отделений города с просьбой о помощи в поимке преступников. Стив не мог им отказать, чем была очень недовольна жена.

В газетах, по радио и на телевидении стала мелькать информация о чудесах Стива Смарта, и вскоре он стал известен всему Лондону. Мало того, что к нему постоянно обращались городские власти, так теперь к его дому тянулись сотни страждущих горожан – каждый со своей бедой. Слава о его таланте ширилась и ширилась.

К своему огорчению, Лиззи вскоре заметила, что с ростом популярности характер мужа стал меняться, и совсем не к лучшему. Он явно начинал гордиться своим даром, вообразил, что он его поднимает над окружающими. На лице мужа появилась снисходительная улыбка, глаза его смотрели как бы сквозь собеседника, будто не замечая его. В голосе Смарта теперь зазвучали повелительные нотки. Частенько он стал насмехаться над людьми, иногда даже довольно зло. Если ему казалось, что проситель недостаточно почтителен с ним, он отказывал в помощи…

Но Лиззи была так занята с маленьким сыном, у которого возникли проблемы со здоровьем, что не находила ни времени, ни сил, чтобы серьёзно поговорить с мужем.

В один прекрасный день к Смарту вновь явился офицер полиции. Он рассказал, что в Лондоне появился маньяк, который проникает в детские учреждения и производит развратные действия с детьми.

Полицейский умолял Стива помочь обезвредить насильника. Тот долго отказывался, но офицер проговорил: «Что если бы такая угроза касалась вашего ребёнка?» И Смарту пришлось сдаться.

Получив информацию, добытую полицией, он стал обходить городские детские сады.

В одном из таких заведений Стив обратил внимание на необычного мальчика. На вид ему было лет пять-шесть, но его лицо и особенно глаза были словно у взрослого, много пожившего человека.

Стив Смарт устремил на мальчишку пронзительный взор, напрягся и в следующий миг содрогнулся от увиденного. Перед глазами его промелькнула сцена, в которой повзрослевший мальчик бросается с ножом на молодую девушку.

А тем временем парнишка, ощутив взгляд провидца, подошёл к нему и неприятным хриплым голосом спросил:

– Ты чего уставился, дядька?..

После этой встречи Стив потерял покой. Давно уже успешно завершилось это дело с маньяком, а его всё мучила мысль: как спасти мир от маленького монстра и ему подобных? Смарт представлял себе, как он осуществит это и как ему будет благодарно человечество! Как они будут восхвалять его необыкновенный талант! Как он здорово придумал – разобраться с будущими чудовищами уже в раннем возрасте и тем самым спасти неизвестное количество их грядущих жертв!

Стив очень серьёзно отнёсся к претворению в жизнь зародившегося в его голове плана: он следил за всеми новостями в прессе и на телевидении, что-то изучал в Интернете и тщательно записывал в ноутбуке.

Закончив свои исследования, он через городской Департамент здоровья получил должность врача-инспектора дошкольных учреждений с обязанностями ответственного за проведение вакцинации детей от различных заболеваний. Благодаря его известности, добиться этого не стоило большого труда.

Приближалась зима, время прививок от простудных заболеваний, и врач-инспектор двинулся обходить детские сады. При этом он внимательно изучал ребятишек в этих заведениях и что-то отмечал в своём ноутбуке.

И именно в этот период Лиззи заметила, что со Стивом что-то не так. Он ходил мрачный, утром долго не мог подняться с постели, а вечером не мог заснуть.

– Что с тобой, милый? – спросила молодая женщина.

– Ты знаешь, дорогая, у меня последнее время появились головные боли, которые почти не оставляют меня.

– Такты обратись в свою клинику и пройди обследование.

Стив последовал совету жены.

И вот уже комплексное обследование позади, и Смарт сидит перед профессором Брейном в его кабинете и наблюдает, как учитель в раздумье перелистывает результаты анализов своего ассистента.

Наконец, Брейн отрывается от своего занятия и, глядя в глаза Стива, задаёт вопрос:

– Вспомни, пожалуйста, сынок, в последнее время кроме головных болей ты ничего не замечал необычного в своём состоянии? Не случались ли какие-либо нарушения в работе мозга во время твоих провидческих экспериментов?

Стив задумался и через некоторое время ответил:

– Да, вы знаете, профессор, порой в момент моего проникновения в будущее изучаемого индивида картинка, которую я наблюдал, как-то видоизменялась, в неё как будто вплетались некие посторонние сцены.

– И эти другие сцены были ужасны? – энергично подхватил Брейн.

– Да, пожалуй, – растерянно произнёс Смарт.

– Это подтверждает мою гипотезу, – проговорил профессор. – Вот, посмотри снимки твоего головного мозга. Видишь вживлённый в лобную долю миндалевидный участок? Рядом с ним появилось новообразование, которое перешло границу височной доли мозга. Это образование давит на полюс височной доли. А в чём функции этой области? Правильно, здесь происходит феномен предвосхищения событий, а при определённой патологии владельцу мозга являются галлюцинации. Таким образом, в наблюдаемые тобой картины, касающиеся будущего твоего индивида, регулярно вплетались галлюцинации…

Глаза Смарта расширились, на лбу выступил пот:

– Вы уверены в этом, профессор? Ради Бога, скажите, что это не так! Для меня это вопрос жизни и смерти!

Брейн смотрел на своего помощника непонимающе, а потом произнёс:

– Я уверен в своей правоте процентов на восемьдесят. Остальную часть должны подтвердить или опровергнуть результаты операции. Ты ведь понимаешь, сынок, что у тебя рядом с миндалевидным участком образовалась опухоль, которую надо удалить. Но не убивайся, она почти наверняка не злокачественная.

Смарт уходил из кабинета профессора с совершенно убитым видом. Брейн никогда не думал, что его ученик так боится операции, которая в их среде не считалась опасной для жизни.

В день операции у Лиззи тяжело заболел сын, и она не смогла приехать в клинику. Суетясь у постели мальчика, она с нетерпеньем ждала звонка из операционной. Наконец, зазвонил телефон, и молодая женщина услышала голос профессора. То, что звонил он сам, встревожило её, и она прокричала в трубку:

– Что случилось, профессор?

– Не волнуйтесь, – успокоил её Брейн. – Операция прошла успешно, опухоль оказалась доброкачественной. Моё предположение подтвердилось. В лобной доле мозга образовалась опухоль, которая давила на височную долю, в результате чего ваш муж ощущал сильную боль и ему являлись галлюцинации.

– Но, когда я рассказал об этом Стиву, – продолжал профессор, – с ним произошло что-то совершенно необъяснимое. Он вскочил с постели, стал срывать с себя бинты так, что полилась кровь, бросился к окну и пытался выброситься с пятого этажа. При этом он кричал что-то невообразимое: будто он убил кого-то, будто он самый несчастный человек на свете и достоин сурового наказания. Думаю, это результат его галлюцинаций.

– Он так бесновался, что я вынужден был вызвать санитаров и отправить его в спецлечебницу, – закончил Брейн.

– В психушку? – в ужасе воскликнула Лиззи. – Как вы могли, профессор?

– Поймите, милая Лиззи, не было другого выхода. Иначе Стив мог лишить себя жизни. И поверьте мне, это привилегированное учреждение. Главврач там – мой приятель, и он обещал обеспечить Стиву наилучшие условия.

– Скажите мне адрес лечебницы, – попросила Лиззи. – Я сейчас же поеду к мужу.

Профессор не сказал Лиззи о том, что Стиву вместе с опухолью пришлось удалить и вживлённый миндалевидный участок – ведь молодая женщина ничего не знала о первой операции мужа.

Лиззи вбежала в палату мужа с сыном на руках.

Стив лежал, уткнувшись лицом в подушку и тихо стонал. Услышав шаги, он поднял забинтованную голову, и жена увидела его красные воспалённые глаза.

Лиззи села на кровать, и Смарт заговорил – сбивчиво, с надрывом, глотая слова:

– Любимая моя, я должен всё тебе рассказать. Я возомнил себя сверхчеловеком. Удумал спасти человечество от злодеев. Я обошёл городские детские сады, и воспользовавшись своим даром, выявил среди детей потенциальных преступников. Потом принялся убирать их одного за другим.

Но не тут-то было! Лишь только я расправился с первыми двумя, мой профессор обнаружил, что из-за опухоли в головном мозгу мне являлись страшные галлюцинации! И на этом основании я успел загубить две невинные детские души!

Они будут сниться мне всю жизнь! Я помню их лица!

Слава Богу, что судьба остановила меня в самом начале моего адского списка! При мысли о том, чем бы это могло обернуться, меня охватывает ужас!

Лиззи! Я не могу дальше жить! Будь проклят мой злополучный дар!

Стив яростно рвал на себе рубашку, из груди его исторгались стенания.

Лиззи обняла его и залилась слезами, их маленький сын, глядя на родителей, заревел в голос.

Так они втроём рыдали несколько минут. Потом, чуть успокоившись, Лиззи встала на колени у кровати мужа и проговорила:

– Стив! Дорогой, любимый мой! Ты сделал это не со зла, это просто ошибка! Да, ужасная, да, жестокая, но всё же ошибка! С тобой приключилась беда – появилась эта проклятая опухоль…

Но ты должен жить! У тебя есть любовь, у тебя есть твоя Лиззи, и я не могу существовать без тебя! У тебя есть сын, которому необходим отец! Обещай мне, любимый, что ты ничего не сделаешь с собой. Ты обещаешь?

Глядя на жену и сына, обессилевший, притихший Стив обречённо кивнул…

Стив Смарт пробыл в лечебнице больше двух месяцев, и здесь его постигло ещё одно горе. Трагически погиб его учитель – профессор Брейн. На него напал отец его пациентки, недовольный результатом операции, которую провёл профессор.

Со Стивом снова была истерика. Он кричал:

– Как я не спас его? Я же своими глазами видел, что с ним должно произойти! Надо было его предостеречь, оградить от этой опасности, а я только предупредил охрану…

Когда Смарт покидал лечебницу, его было трудно узнать. Он страшно похудел, щёки ввалились, лицо покрылось желтизной. Некогда блестящие глаза потухли, голова ушла в плечи, спина ссутулилась. После того, как он отпустил усы и бороду, лишился своей шикарной шевелюры и был пострижен наголо, он выглядел зловеще.

В сопровождении врача Стив медленно брёл к выходу из больницы, погружённый в свои горестные мысли.

Миновав очередной поворот коридора, он оказался перед стеклянной дверью лечебницы. Его взору предстала волнующаяся толпа: за шеренгой представителей прессы с их обычной аппаратурой суетились и выкрикивали что-то люди, пришедшие встречать своего кумира.

В руках одного из них был крупный плакат с надписью: «С выздоровлением, Стив! Лондон ждёт от тебя новых чудесных открытий!»

«Чудес больше не будет, – с грустью подумал Смарт, – пропала волшебная палочка».

И тут Стиву пришла в голову страшная мысль: а вдруг раскроется, кто виноват в смерти двоих детей?! Он даже стал всматриваться в толпу: не встречают ли его полицейские?

Смарту стало жутко. Он остановился перед стеклянной дверью и даже попятился назад: «Может быть, лучше остаться в психушке?»

«Нет, лучше отсидеть в тюрьме, чем всю жизнь терпеть муки совести!» – и Стив Смарт решительно распахнул двери лечебницы…

Никогда не прогоняй животных…

У семилетнего Гоши помер его самый дорогой человек – дедушка Семён, или, как он называл его с малолетства, «деда Сёма».

Гроб устанавливают в главной комнате хаты, на ковре, и его со всех сторон обступают самые близкие к покойному существа: Гоша, его родители, маленькая сестрёнка, две собаки и три кошки – любимые питомцы деда.

Время от времени животные издают жалобные звуки и скребут лапами стенки гроба.

Внук больше всех переживает смерть деда, ведь они так любили друг друга! В самые тяжёлые для мальчика минуты жизни, когда его, бывало, отлупит отец или лишит за провинности обеда мать, старик всегда поддерживал и утешал его.

Гоша глядит на стайку взгрустнувших животных, и в его памяти всплывает случай, который произошёл однажды во время их совместной прогулки с дедом.

Это был единственный раз в жизни, когда дед Семён рассердился на внука.

Они тогда забрели на праздничный сельский базар. Мальчику всегда было интересно побродить по этому завлекательному месту, поглазеть на продавцов в разноцветных тюбетейках и ярких халатах, полюбоваться на диковинные плоды далёких стран. Да к тому же дедушка нередко покупал ему здесь что-то вкусненькое. Вот и на этот раз деда Сёма купил ему у какого-то азиата пухлую трубку из пропечённого теста с мясной начинкой.

Гоша был очень голоден и так торопился откусить этой вкуснятины, что сделал неловкое движение, уронил трубку на землю, она разорвалась, и всё мясо вывалилось в пыль.

Не успел мальчик опомниться, как набежали бродячие собаки и стали быстро подбирать дымящееся мясо. Гоша схватил подвернувшуюся палку и стал разгонять собак.

Вот тут-то и подскочил к нему рассерженный дедушка, вырвал из рук палку, отбросил её в сторону и сердито проговорил:

– Никогда не прогоняй животных! – схватил Гошу за руку и увёл с рынка.

– Почему не прогонять, деда? – жалобно спросил парень.

И дед объяснил:

– Нельзя прогонять животных. Мудрецы говорят, что в них вселяются души наших родных и близких, покинувших наш мир…

Эта мысль глубоко запала в душу мальчика, и он тогда понял, почему дед всё время тащит в дом всякую бессловесную тварь – то кошку, то собаку, то раненую птичку…

Мальчик отвлекается от воспоминаний и, наклонившись к гробу, вглядывается в заострившиеся черты деда, в его крупные, выпуклые брови, в застывшую на лице добрую ухмылку.

Из ясных детских глаз катятся слёзы-бегут по круглым щекам, по худенькой шее, прямо за воротник. Гоша трёт лицо ладонями, шмыгает носом, горестно взъерошивает длинные льняные волосы…

А в голове его мелькают печальные мысли: «Как же это ты, деда, оставил меня? Как я буду жить без тебя?»

Тем временем гроб вынесли из дому, положили на телегу, и старенькая лошадка по кличке Корюшка медленно потянула его на кладбище.

За горестной поклажей уныло двигалось всё Гошино семейство и с десяток самых близких соседей по селу.

На удивление односельчан траурную процессию замыкала понуро бредущая стайка дедовых собачек и кошек.

Когда все возвратились с кладбища и сели за столы в хате, чтобы помянуть усопшего, Гоша вышел за дверь и тоскливо оглядел двор.

Всё здесь напоминало ему о деде.

Бросил взор на большой раскидистый дуб и тут же вспомнил, как дедушка брал в руки острый нож, срезал с дерева несколько веток, чик-чик ножичком, и глядишь, уже протягивает внуку самодельный лук и пару заточенных стрел. Потом навешивает на забор нарисованную мишень и затевает соревнование с Гошей, кто лучше стреляет.

Глядит мальчик на высокую поленницу, сложенную во дворе, и вспоминает, как, бывало, дедушка напилит деревянных кругляшек и выстроит из них замок высотой с человеческий рост, который долгое время радует внука.

«Ох, и затейник был деда!» – вспоминает Гоша.

Шло время. В доме стали забывать о смерти деда Семёна, постепенно стали стираться и следы его пребывания в хате.

Из-за обеденного стола исчез резной стул дедушки, сделанный его умелыми руками, из дома один за другим начали пропадать его любимые животные.

В комнату деда переселили Гошу, так как нужно было освободить его каморку для подросшей сестрёнки.

И потянулась однообразные, безрадостные будни – уже без дедушки.

Но вот однажды произошло событие, изменившее монотонное течение жизни мальчика.

В тот день он вместе со своим классом ездил на экскурсию в город. Вернулись поздно. Гоша у школы вышел из автобуса и направился к дому.

Проходя мимо одной избы, мальчик заметил лежащего на дорожке симпатичного щенка. Он не удержался и погладил его. Пёс поднял голову и взглянул на мальчика большими умными глазами.

Гоша поспешил удалиться, чтобы не смущать чужую собаку. Но оглянувшись, он увидел, что щенок поднялся с земли и весело побежал за ним. Мальчик ускорил шаг, и пёсик тоже прибавил ходу.

Так Гоша вместе с собакой оказался на пороге своей избы. И тут он понял, что пёс не имеет отношения к тому дому, возле которого лежал, иначе он не побежал бы за незнакомым человеком.

Парень взял щенка на руки и понёс в свою комнату. Посадил собачку на кровать, взял в ладони её мордочку и стал разглядывать.

Крупные, выпуклые брови, большие умные глаза, на мордочке какая-то добрая ухмылочка.

«Да это же деда Сёма!» – мелькнуло в голове мальчика, и он сразу вспомнил рассказ дедушки о переселении душ.

Гоша обнял пёсика и тихо произнёс:

– Здравствуй, деда, – и заплакал.

Гоша назвал щеночка Сёмой и поселил в своей комнате.

Теперь мальчик частенько усаживался на завалинку, сажал собачку возле себя и, ощущая её тёплый бок, мечтательно закрывал глаза, представляя себе, что сидит рядом с любимым дедом и с наслаждением слушает увлекательную сказку.

Эти посиделки так пришлись по душе Гоше, что он решил возродить ещё одну традицию, существовавшую у них с дедом. Он стал вечерами рассказывать новому другу, как провёл день.

Расскажет о каком-то происшествии, а потом заглянет в глаза псу: как он оценит это?

Если Сёмка удивлённо вздёрнет подвижные брови, значит чего-то не понял, надо повторить рассказ.

Однажды Гоша рассказал, как он в школе стянул у девочки бутерброд с копчёной рыбой. Посмотрел на Сёмку, а тот соскочил с его колен и, грустно опустив голову, спрятался за куст.

– Вот и я говорю: стыдно, деда Сёма… – прошептал мальчик.

В другой раз он поведал собачке, как заступился за девочку, которую обижал здоровый парень, и был крепко побит им.

Сёмка встал на задние лапы и лизнул Гошу прямо в нос.

Мальчик запрыгал от радости.

Пришло лето, наступили каникулы. Гоша каждый божий день куда-нибудь отправлялся – то на рыбалку, то в лес по грибы, по ягоды, то на речку – искупаться. И каждый раз брал с собой Сёмку.

Однажды у него случилась просто сказочная рыбалка: он буквально не успевал снимать с крючка карасей да окуньков и к вечеру наловил целое ведёрко.

Идёт он домой, размахивая полным ведёрком, рядом весело прыгает пёс.

И вдруг из-за кустов появились два пацана из соседнего села. Они набросились на Гошку и стали отнимать его улов.

И тут с Сёмкой произошло что-то небывалое. Он буквально озверел. С громким лаем он яростно бросался на нападавших, кусал их, рвал на них одежду.

Пацаны перепугались и в страхе оставили поле боя.

Гоша присел на корточки, поцеловал своего спасителя и тихо проговорил:

– Спасибо тебе, деда Сёма!

Пёс смотрел на него умными глазами-бусинками и довольно ухмылялся…

Родители Юрки, Тошкиного приятеля, купили телевизор, и ребята часами смотрели на нём разные фильмы.

Гоша с удовольствием приводил бы с собой своего Сёмку, но у Юрки обнаружилась какая-то аллергия, и пёсика пришлось оставлять дома.

И вот как-то раз, уже под вечер, когда мальчишки увлечённо смотрели захватывающий боевик, в дом вбежал Юркин отец и сообщил, что горит дом Тошкиных родителей.

Мальчишки стрелой помчались туда.

То, что они увидели, было страшно. Огонь уже сожрал заднюю часть хаты, и языки пламени жадно лизали резные окна, крыльцо, крышу…

Вокруг дома суетился народ, гремели вёдра, шипели шланги с водой, кричали бабы, жар был невыносимый…

Гоша пробежал глазами по толпе, отыскал мать и сестрёнку, бросился к ним.

– Маманя! – закричал мальчик, – а где Сёмка?

Мать растерянно огляделась и развела руками.

– Никак остался в хате? – с ужасом проговорил Гоша.

Мать не успела ничего ответить, как мальчик бросился к горящей избе.

На ходу он подхватил ведро с водой и облил себя с головы до ног, потом подобрал с земли какую-то дерюгу, накинул на себя и бросился к крыльцу горящего дома. Губы его шептали:

– Деда, я иду к тебе! Иду!

Едва фигурка парня скрылась за дверью дома, раздался истошный вопль Гошкиной матери. И тут же из толпы выскочил отец мальчика и бросился за сыном.

Несколько минут стояла напряжённая тишина, слышался только треск горящего дерева. Потом на крыльце дома, в зловещем зареве пожара, возник силуэт мужчины.

Когда он приблизился к матери Гоши, она увидела на руках мужа своего ребёнка.

Она подскочила к нему, отвела со лба мальчика длинные, спутанные волосы и в ужасе увидела чёрное, обгоревшее лицо сына.

Гоша двумя руками крепко прижимал к себе безжизненное тело своей собачки.

Мальчик вдруг открыл глаза, приник к голове Сёмки и прошептал:

– Не умирай, деда, не умирай…

Рассказы Валерия Краснова – это сборник превосходных камерных произведений талантливого писателя, свободно владеющего хорошим литературным языком – сочным и образным…

Литературной вершиной писателя в теме столкновения двух «миров», юного и взрослого, ставящего подростка перед проблемой морального выбора, является рассказ «Жизнь и злоключения Славика Кирьянова». Пронзительная вещь.

Впрочем, все рассказы, в которых автор доверительно и психологически тонко делится с нами своим богатым жизненным опытом, написаны с большим мастерством…

Трудно из этих прекрасных, произведений выделить лучшее, однако самое сильное впечатление на меня произвёл рассказ «Звонарь». Написанный блестяще, мощно, языком старинных русских былин, он открывает одну из «загадок русской души», показывая драму человека, отторгнутого толпой и затаившего глубокую обиду на нее… Это драма, по которой можно изучать анатомию предательства.

Словом, рассказы Валерия Краснова следует назвать творческой победой писателя, это настоящая литература – в их внешне спокойном повествовании заключена большая драматическая сила, по воздействию равная, на мой взгляд, прозе незабвенного Василия Шукшина.

Анатолий Сигалов, журналист, литератор, член Международной Гильдии писателей.

Content

Валерий Краснов
Истории для больших и маленьких

Юлькина любовь

Жизнь и злоключения Славика Кирьянова

Прикосновение

Звонарь

Шерлок

Ведьмин круг Сказка

Борька

Провидец

Никогда не прогоняй животных…