Мария Романовская

ОБУЗДАННЫЕ ТУЧИ

Научно-фантастическая повесть

Паук и девочка

Это была чрезвычайно красивая стрекоза.

Она переливалась на солнце всеми цветами, как стеклянная призма. Глаза были золотого цвета, а бирюзовое тельце играло на кончиках суставов всеми оттенками радуги. Крылья же были очерчены природой с мастерством лучшего художника.

Галинка, словно ящерица, растянулась на земле и замерла в позе заядлого охотника. Только сачок, как красный продолговатый язычок, готовый слизать капризную красавицу, воинственно подкрадывался к стрекозе.

Вот он сделал быстрое движение и повис в воздухе. Стрекоза взмыла вверх и, будто дразня Галинку, совсем низко закружилась над ее головой.

Девочка прищуренными глазами следила за полетом стрекозы, обдумывая новое нападение, и вдруг увидела, как что-то молниеносно пронеслось в воздухе и упало на одно из деревьев, которые одиноким островком скучились на лугу. Странно — в небе протянулась белая дымчатая полоска.

Что бы там могло быть?..

— Как ты думаешь, Дженни, что это такое? — с удивлением спросила Галинка.

В ответ в траве зашевелилась серая в пятнах выпуклая тарелка и из-под нее выглянула головка с блестящими, как бусинки, глазами. Это была ручная черепаха, которую Галинка иногда брала с собой на прогулку.

Загадочная вещь была очень любопытной. Интересней золотистой стрекозы. Надо обязательно исследовать ее.

Перекинув через плечо сачок, девочка побежала к дереву.

Так и есть! Неизвестный предмет красного цвета, похожий на игрушечный кораблик, врезался носом в ствол высоко между ветвями. Что же это такое?.. Галинка быстро полезла на дерево.

Мешал сачок. И вот он зацепился за ветку, повиснув на ней красным флажком. Галинка была уже совсем близко от странной игрушки, нужно было только протянуть руку, чтобы схватить ее, и вдруг девочка отпрянула.

На паутине, потревоженный неожиданным аэронавтом, суетился огромный паук, окруженный целым выводком маленьких паучат. Этого существа очень боялась Галинка — юный энтомолог, лихо охотившаяся на всех насекомых. Пауки с детства вызывали у нее отвращение.

Девочка рванулась в сторону, шарахаясь от пауков, а они, испуганные, пожалуй, еще больше ее, мгновенно бросили паутину и разбежались по веткам.

Галинке показалось, что по ее ногам забегали быстрые лапки. Она вскрикнула и полетела вниз, разорвав о ветку платье и больно оцарапав колено о кору.

Сначала Галинке показалось, что она совсем разбилась. Боясь пошевелиться, девочка огляделась вокруг. На лугу по-прежнему царила тишина.

— Дженни, Дженни!.. Я упала! — пожаловалась Галинка черепахе, ползавшей где-то в траве.

Вдруг в спокойном чистом небе появился самолетик — маленький, зеленый, с едва заметными крылышками. Он начал кружить над полянкой, как зеленая мушка.

— Девочка, кажется, упала с дерева! — закричал черноволосый мальчик, сидевший рядом с пилотом. Он разглядывал в бинокль дерево с мачтой — сачком Галинки.

Самолет снизился и приземлился на лугу. Из него вышли два человека и направились к Галинке. Один — высокий статный мужчина с мужественным, открытым лицом, второй — мальчик лет тринадцати. У обоих на шлемах был какой-то неизвестный знак — капля, пересеченная зигзагом молнии.

Они подошли к дереву, под которым плакала Галинка, и в недоумении остановились перед девочкой.

— Дождь! — солидно сказал мальчик. — Да еще какой!

— Что с тобой, почему ты плачешь? — спросил взрослый.

— Там, наверху, что-то зацепилось. Я хотела достать, а там паук… я дернулась и упала… — пробормотала Галинка, держась за колено и всхлипывая.

Что-то выглядывало из-за спины мальчика. Неожиданно из его сумки выпрыгнула маленькая, как кукольная, черная собачка с выпуклыми глазами. Она смешно чихнула и, подняв вверх ухо, начала удивленно рассматривать Галинку.

— Ты плачешь, — укоризненно произнес мальчик. — Честное пионерское, тебя можно посылать в небо устраивать дождь. Смотри, даже моя Муха удивляется.

— Не шути, Мак, — остановил сына отец, — девочка, видать, сильно ушиблась. Давай быстрее заберем ее домой. Там Рая ее осмотрит. Но что же там на дереве, а?

— Что-то мелькнуло, как молния, — сказала Галинка, — и село на дерево. Только не птица, а что-то непонятное…

Взрослый подошел к дереву и посмотрел вверх:

— Я уже понял, что это такое, — сказал он и обратился к сыну: — Это «Пог» со второй станции! Как тебе нравится! Заблудился!..

— Ракетка «Пог»! — воскликнул мальчик. — С чего это она здесь оказалась?

— А с того, что на второй станции до сих пор плохо работает связь. Подумай, уже вторая ракетка не долетает до нас. Словно на станции не знают наших точных координат…

— Я ее достану! — сказал мальчик.

Мигом оказался на дереве, только ветви зашуршали под его крепкими ловкими ногами.

— Постой! — с притворной сердитостью крикнул ему вслед отец. — Ты теперь сам себе отдаешь приказы?!

Но веселая улыбка пряталась в его глазах, и он с удовольствием смотрел, как быстро и ловко Мак вскарабкался на дерево и высвободил из ветвей ракетку.

Смотрит и Галинка. Она уже перестала всхлипывать. Испуг прошел. Может, попробовать встать? Но ей неловко было показать, что она ревела неизвестно почему. Искоса взглянув на пилота, она лишь мрачно спросила:

— Что же это за… штука?

— Это ракетка «Погода», — ответил незнакомец, — прибор-авто-мат для определения погоды. С помощью этой ракетки наши товарищи сообщили нам, какая погода стоит за много тысяч километров отсюда.

Он щелкнул запором и достал из продолговатой красной ракетки какую-то бумажку.

— Ничего особенного, — сказал он сыну.

Звонкий лай Мухи прервал разговор. Собака нашла Дженни и лаем выражала свое удивление при виде загадочного зверя.

— Черепаха! — сказал, приглядевшись, Мак. — И какая интересная!

— Это моя Дженни, — всхлипнула Галинка. — Пожалуйста, прогоните собаку.

Ей уже не хотелось плакать, но она продолжала всхлипывать из чистого упрямства. Девочка снова потрогала свое ушибленное колено и вновь всхлипнула.

— Эге, да ты до сих пор хлюпаешь, — заметил взрослый, пряча в карман бумажку. Он достал оттуда большой носовой платок и дружески предложил его Галинке.

— Ну, вытирай скорее слезы, — сказал он, присев рядом с ней, — мы сию минуту доставим тебя к врачу. Вытирай… вытирай! Не то Мак опять будет смеяться. Он у нас такой… насмешливый.

Девочка послушалась и вытерла слезы. Затем крепкие руки высокого человека легко подняли ее и понесли к самолету.

— И черепаху, пожалуйста, — попросила она по дороге мальчика, вспомнив о Дженни.

Но Мака не надо было просить, ему очень понравилась забавная подруга девочки. И парень, завернув черепаху в лист лопуха, уже нес ее следом за Галинкой.

Мягко загудел, вернее, запел мотор — своеобразным мелодичным звуком… Только здесь, в закрытой кабине, в мягком кресле, куда Галинку осторожно посадил пилот, среди неизвестных приборов, она поняла, что летит. И Галинка-трусиха, боявшаяся паука, испугалась во второй раз. Она еще никогда не летала.

— Куда? Я не хочу!..

Но было поздно. В окошко она видела спины мальчика и пилота. Самолет рассекал пространство.

Тогда то ли от волнения, то ли от боли в расцарапанной ноге, или просто от легкого покачивания у Галинки закружилась голова, и она упала в обморок.

Люди с облаков

Первое, что увидела Галинка, открыв глаза, — очень красивый рисунок на стене треугольной голубой комнатки, где она оказалась.

На голубом потолке были нарисованы белоснежные облака. Казалось, они плыли, создавая самые фантастические узоры. Похожие на пышные страусовые перья облачка медленно переходили в кудрявые барашки, а дальше громоздились белыми холмами, нарастая, рвясь вперед в грозном полете. На фоне облаков, как на настоящем небе, застыли несколько подвешенных моделей самолетов. Над Галинкой склонилось лицо молодой женщины, закрывая собой облака.

— Проснулась?.. Теперь показывай, что там с тобой, обезьянка!

Приветливая улыбка таяла в ямках круглого лица, в уголках красных губ, в глазах, светившихся под дугами тоненьких бровей.

— Что болит?.. Говори поскорее!..

Собственно говоря, ответить было трудно, потому что у Галинки уже ничего не болело. Лежать на мягком голубоватом диванчике было приятно, уютно, и только немного кружилась голова.

— Тебя, наверное, укачало, — продолжала женщина. — Я дала тебе лекарство, и все уже прошло. Но ты, думаю, еще откуда-то упала, потому что мне пришлось перевязать твою коленку. Она была сильно расцарапана.

Тогда Галинка вспомнила и злосчастного паука, и свой полет.

— Я упала… — сказала она. — Они лезли на меня, эти противные паучата, а я от них убегала. Я пауков очень не люблю.

— Где у тебя болит?

— Не знаю…

— Откуда ты упала? Высоко было?

— Нет, я села… под деревом… Слетела и села…

Женщина засмеялась, и Галинке тоже захотелось смеяться: теперь и ей недавнее приключение показалась всего-навсего смешным.

— Так отчего же ты так ревела, глупенькая? — покачала головой женщина, ощупывая Галинку.

На колене белел бинт, а на икре проступил синяк. Но ничего не болело. Пошевелила Галинка ногами, руками, пошевелила смелее — все в порядке.

— Болит?

— Нет, не болит!..

— В больницу хочешь?

— Нет.

— А шоколада хочешь? — хитро прищурилась женщина и вдруг сердито прикрикнула на кого-то в комнате: — Я не тебе говорю, сладкоежка!..

Что-то маленькое и черненькое прыгнуло на диван, и Галинка почувствовала на лице внезапный поцелуй. Это собачка пыталась выразить девочке свою приязнь.

— Видишь, ты ей понравилась, — сказала женщина. — Ты не думай, что она так ко всем, наша Муха чужих не любит.

Галинка посмотрела на любопытную собачку, на веселую женщину, на странную комнату с летящими облаками и встала с подушек.

— Так-то лучше, — улыбнулась женщина. — Мне надо идти, но сейчас придет Мак. Дальше уже он позаботится о тебе. Меня зовут Рая. Я здесь инженер и немного врач.

— А меня — Галинка, — в свою очередь сказала девочка. — Я в третий класс перешла. Я пионерка! У меня мама — комбайнер, а дед… Да вы о деде сами спросите в нашем колхозе!..

— И кто же он такой?

— Он — чабан!.. Ученый!..

Она тряхнула золотыми кудрями и слезла с дивана, оглядываясь вокруг. Странная комната, и кто в ней живет — сказать трудно. Везде модели, будто завлекательные игрушки, какие-то разобранные приборы, склянки и механический станок. Много книг, какие-то растения в стеклянной камере и цветы. Где она очутилась?.. Неведомое устройство, люди с облаков, а теперь эта комнатка — все это было очень, очень интересно, и Галинка готова была рассыпаться роем вопросов.

Но бесшумные двери уже спрятали за собой веселую тетю, а в комнату, держа в руках красивый поднос, вошел мальчик.

— Хочешь шоколада? — вежливо предложил он. — А может, бутербродов?.. Ты так долго спала. Только, пожалуйста, больше не надо дождя: дождь — это наше дело.

Он был теперь без шлема, и густые жесткие черные волосы торчали на голове ежиком. Белый рабочий комбинезон из какой-то блестящей ткани облегал крепкое маленькое тело.

Галинка рассматривала мальчика исподлобья, не зная, как отнестись к его насмешливому тону.

Мальчик поставил поднос на столик и принялся хозяйничать. Бутерброды с ветчиной и черной икрой и пухлые бисквиты были красиво выложены по кругу, а вкусно пахнущий шоколад в чашке с искусной резьбой оказался совсем близко к Галинке.

— Мы только вчера прилетели на назначенное место стоянки, — продолжал мальчик, — и еще не совсем устроились с питанием. У нас пока нет повара для автоматической кухни. И сегодня у нас только вкусные консервы.

Налив шоколада и себе, мальчик отодвинулся к окну и вдруг внимательно посмотрел в него.

— Видишь, мы уже понемногу идем на снижение, — спокойно сказал он.

— Как?.. — Галинка даже подскочила от удивления. — Мы, что ли…

— Мы в воздухе, — ответил мальчик. — Разве тебе Рая не сказала, что ты находишься на летающей дождевой станции?

Галинка еще раз оглядела уютную комнатку, диванчик, стол с непонятными приборами и цветами и… опять не поверила.

— Ты… шутишь! — обиженно заявила она.

— Вот и нет, — засмеялся мальчик. — Ты ужасно недоверчивый человек. Мы с тобой на дирижабле-геликостате[1], и это так же верно, как то, что меня зовут Мак Горный и это моя комната.

— Но все это очень странно, — скромно возразила Галинка. — Дед, правда, мне говорил, что где-то строят такую станцию, но я никак не думала, что она будет летающая.

— Когда-то давно проектировали станцию в виде башни, а потом решили, что воздушный корабль — лучше, — пояснил Мак. Он окинул взглядом комнату и гордо добавил: — С завтрашнего дня мы будем делать дожди!.. Для нас не существует засухи!

Галинка замерла от любопытства. Пахучий шоколад застывал в чашке с искусной резьбой.

— Ну, какой же я невежливый, — засуетился Мак. — Ты ничего не ешь и не пьешь. Я даже не спросил, как тебя зовут. Галинка?.. Ну вот что, Галинка, ты ешь, а потом я тебе покажу нашу станцию.

Галинка поудобнее устроилась на диванчике и начала есть, изо всех сил стараясь показать, что в воздухе чувствует себя так же спокойно, как на твердой земле.

— А где моя Дженни? — вдруг вспомнила она.

— Дженни у папы! — засмеялся Мак. — Черепаха ему очень понравилась, и он забрал ее к себе в кабинет. Ты была беспомощна, как кукла, пока Рая не накормила тебя своими лекарствами. Кстати, она училась в мединституте, а уже потом перешла в физико-технический. Тогда она и увлеклась нашим искусственным дождем. Это ведь очень интересная вещь. Но, возможно, ты не очень в этом понимаешь. Скажи правду, ты знаешь, например, что такое дождь?

— Дождь — это дождь, — неловко сказала Галинка и сама рассмеялась над своим ответом.

— Тогда я тебе расскажу об обычном дожде, — сказал Мак. — Иначе ты ничего не поймешь в нашей работе. Знаешь, ученые, чтобы создать искусственный дождь, так и сделали: исследовали, как происходит обычный дождь.

Старая крепость

Над вершиной одной из гор Кавказа всходила луна. Мягкие лучи ее заливали сады и виноградники, серебряными ручьями падали на стройные кипарисы и опутанные вьющимися растениями дубы. Теплый воздух был пропитан смесью южных запахов: пахло лимонными листьями, хвоей и близким морем. В воздухе стоял прозрачный звон — неумолчно пели цикады.

На вершине горы дремал одинокий двухэтажный дом. Закрытыми глазами темнели окна, и только на фасаде первого этажа мигали огни. Извилистые дорожки вели к зданиям, приборам, павильонам… На высоких столбах дрожали провода. На полянке высоко вверх поднимался сетчатый электрод-антенна. Край сетки был оборван, и концы повисших проводов терялись в сырой траве.

Луна гуляла по обломкам металла, разбросанным в траве, по стеклам напоминавшего оранжерею павильона. В разбитое окно забралась ящерица. Она забегала среди металлических устройств в форме округлых баллонов, забралась на горбатую спину прожектора. В центре павильона стояла четырехугольная стеклянная камера, с нее свисали оборванные провода. Рядом валялись какие-то трубки. Везде прах, развалины — следы какой-то большой работы.

Кто-то высокий, сутулый вышел на прогулку. Он вышел с аллеи на полянку, и луна осветила его фигуру. Это был старый седой человек в черном старомодном костюме. Его лицо было бледным и изможденным, глаза полнились какой-то большой заботой. Уголки губ дергались в кривой желчной гримасе. Рука, подносившая к губам папиросу, нервно дрожала. Кисть этой руки повреждена — на ней нет двух последних пальцев.

Что-то белое и пушистое покатилось вслед за стариком. Большая ангорская кошка с длинной шерстью и пышным хвостом сопровождала его повсюду, как дрессированный пес. Сегодня, как и вчера, как и во многие весенние вечера, этот высокий человек прогуливался среди руин. Он задумчиво посмотрел на поврежденную антенну, на остатки каких-то сооружений. Затем отпер павильон и уселся перед камерой, вглядываясь глазом электрического фонарика в причудливые очертания приборов. Он замер на минуту, пытаясь в чем-то разобраться, а пушистая киска начала охотиться на ящерицу, которая спряталась в испорченном аккумуляторе.

Но человек, очевидно, не нашел ответа на свои таинственные вопросы и минуту спустя тихо вышел из павильона.

Затем он вернулся в дом и темными коридорами поплелся в свою лабораторию.

В ней, как и во многих комнатах, также заметны были следы какого-то исполинского труда. Но лаборатория не лежала в развалинах — чья-то неутомимая рука берегла дорогие хрупкие приборы.

Человек остановился у одного из них, окинул теплым взглядом трубку и металлические колесики. Поврежденная рука привычным движением тронула прибор, и стеклянная трубка сразу вспыхнула блестящим зеленоватым светом.

Тогда старческий глаз приник к окуляру и начал наблюдать.

На кончиках сближенных платиновых нитей выступили две прозрачные, как слезинки, капельки… Они слились и покатились вниз, как падающие звезды, и в уголке старческого глаза вдруг что-то подозрительно сверкнуло… Капелька?.. Слезинка?..

Старик бессильно упал на стул.

— Марго, — зашептал он своей кошке, тершейся о ноги, — Маргоша, неужели все это никому не нужно?

Он вытащил из кармана смятое письмо и снова начал его перечитывать.

Весело прыгали буквы красивого острого почерка.

«Уважаемый Николай Иванович!

Я все же надеюсь, что вы согласитесь. Вы поймете, какая радость для метеоролога работать на станции, которая не наблюдает атмосферные явления, а управляет ими! Вы столько лет подробно изучали маленькие, микроскопические частицы облаков — дождевые капельки, — и, в должности руководителя нашей разведки, сможете поставить ее работу на истинную высоту. А от этого будет зависеть четкость работы всей станции, что обусловит победу над засухой.

Приезжайте! У нас вам будет хорошо… А какое широкое поле для научной работы! Наша станция оснащена по последнему слову техники.

Давно ли я безусым комсомольцем приходил в ваш институт, а вы так сердились и ничего не хотели мне показать из ваших чудес!.. Но не думайте, что я сержусь. Напротив, я рад, что тогда вы дали мне и моим ребятам силу для чертовского упрямства в самостоятельной работе.

Ваш Горный».

Профессор прочитал письмо, сердито смял его в руке и вышел из лаборатории.

До предела уставший, он долго шел по винтовой лестнице домика наверх, на крышу. Марго катилась за ним пушистым снежным комом.

Мрачно темнели на площадках неуклюжие тела трансформаторов. Наверху, под круглым стеклянным куполом, блистал в лучах венец из пятнадцати рентгеновских трубок. Вытянулись в ряд баллоны-бомбы с каким-то веществом. Но и здесь руины… И кулиджевские трубки светятся лишь от лунного света.

Профессор сел в старое кресло у самого края крыши и погрузился в глубокую задумчивость. Марго забралась к нему на колени и свернулась теплым клубком.

В воздухе ощущалась ночная сырость. Где-то далеко, словно в бездне, блестящим пятном вырисовывалось море. Луна скрылась за облаком, и сразу и дом, и сад утонули в темноте.

Чьи-то ноги зашаркали на лестнице. Это старший сторож-татарин пришел звать профессора на ужин.

— Спускайся вниз, Николай Иванович. Иди ужинать. Шашлык готов. Барбале чебуреки приготовила. Идем, сердце, не сиди грустный.

Но профессор не хочет идти. У него уже много дней нет аппетита. Он упрямо сутулится в своем кресле и, кутаясь в плед, сидит час, другой, всю ночь.

И только когда абрикосовым лепестком загорается небо, шум пропеллера выводит его из упорной задумчивости.

С неба с огромной скоростью слетел самолетик; продолговатой бесхвостой птичкой покружил над домом и спустился на площадку.

Из самолета вышел юноша. От его румяного лица веяло свежестью и радостью утра. Бодрыми шагами он направился к дому и спросил у сонного Мустафы, где профессор.

Юноша нашел старика на крыше дома и, снимая шлем, пожелал ему доброго утра.

— Я со станции дождя… Химик Кущенко… Григорий. За вами! Вы ведь собрались?

И на сердитое молчание смущенного профессора ответил вызывающе-молодой грохот:

— Как? Вы еще не собрались?.. Я думал, вы уже готовы!.. Но это ерунда! Мы все сделаем. Мигом!..

Он подошел к краю крыши и, сложив руки рупором, взорвался приказом:

— Товарищ сторож! Вы, симпатичный дедуля! Собирайте профессора. Мы выезжаем! Киску возьмем?.. Ясно — замечательная кошка.

Возмущенный профессор поднялся с кресла. Казалось, вот-вот он скажет что-то резкое, оскорбительное, казалось, покажет наглому гостю на дверь.

Но, обессиленный невеселыми думами, бессонной ночью, он колеблется только миг, и молодой напор побеждает.

— Собирайте меня, Мустафа!

…Жизнь властно вытащила его из развалин.

Рассказ о дожде

— Собственно говоря, не я тебе расскажу о дожде, а папа, — сказал Мак. — Понимаешь, папа как-то выступал во Дворце пионеров, его лекцию записали на пленку; вот, послушай.

И Мак включил какой-то прибор. В нем, как в радиоприемнике, зашумело, а затем послышался четкий голос:

— Под влиянием солнечных лучей нагретые мельчайшие частицы воды, ее молекулы, поднимаются вверх в виде пара.

С озер и рек, с широких морей и болот, из сырой чащи лесов отправляет их солнце в воздушное путешествие.

Дети, вы знаете, конечно, что пар превращается в туман. Какие же условия нужны, чтобы это произошло? Во-первых, воздух должен охладиться.

Нагретый воздух легче холодного и поэтому поднимается вверх. Таким образом, образуется восходящее воздушное течение. Вверху давление атмосферы меньше, и воздушные массы расширяются, разбухают. На это они расходуют свою тепловую энергию и потому охлаждаются.

Тогда в насыщенном паром воздухе при температуре, которую ученые называют «точкой росы», начинают возникать маленькие круглые водяные капельки. Множество этих капелек образует различные облака. Наверное, вы не раз любовались теми причудливыми фигурами, которые возникают на небе. Здесь и горы, и барашки, и волны, и пышные перья, и чего только нет!

Почему же облака так разнообразны? А вот почему.

Атмосфера наша никогда не знает покоя. Как вода в море-океане, воздушные массы постоянно движутся, текут в разных направлениях. Особенно важно для возникновения облаков это восходящее течение, о котором я уже говорил. От формы восходящего воздушного потока и зависит форма облаков.

Вот, например, над каким-нибудь местом нагретой земной поверхности в ясный солнечный день образуется восходящее воздушное течение в виде столба. Тогда возникают холмы кучевых облаков, плоские снизу и круглые сверху.

Случается, что теплый воздух течет по холодному и, если имеется значительная разница в скорости их движения, возникают волны, совсем как в море, — образуются расположенные рядами волнистые облака.

Бывает, что теплое воздушное течение встретит холодную шапку и полезет, поползет по ней вверх, образуя густые расстеленные облака…

А видели вы, как в солнечные дни на небе, словно тонкие страусиные перья, словно кружево, сплетаются и тают тоненькие нежные облака?.. Это самые высотные, перистые облака, которые носятся на высоте, не выпадая дождем.

Но для возникновения облаков необходимо еще одно условие. В воздухе должны находиться какие-то пылинки, так называемые ядра конденсации. Ими могут служить морская соль, различные химические вещества и т. д. Эти ядра конденсации и седлают капельки для своих полетов в атмосфере. Очень интересно, между прочим, что «точка росы», при которой начинают оседать остатки влаги, для разных ядер конденсации разная. Итак, у капелек есть «кони» получше и похуже.

Капли долго путешествуют в воздушных течениях над землей, пока не упадут на землю.

Почему же они не падают вниз? Ведь вода тяжелее воздуха?

Дело в том, что капли начинают падать на землю только тогда, когда достигнут определенного размера. Сначала капли в облаке очень маленькие — радиус их приближается только к одной сотой части миллиметра. Подобная капля может падать в воздухе со скоростью сантиметра в секунду. Если бы воздух был совсем неподвижен, такое облачко могло бы медленно спуститься в виде тумана. Но я уже говорил, что в атмосфере бывают воздушные течения, и когда восходящее воздушное течение быстрее, оно гонит облачко вверх. Разве может капелька долететь до нас! Чтобы упасть на землю, ей нужно увеличиться. Капли любого дождя значительно больше, их радиус — 0,1–2,5 миллиметров и даже больше.

Капли в облачке непрерывно движутся в разных направлениях и с разными скоростями. Они сталкиваются друг с другом, но не сливаются. А бывает и наоборот, капли начинают сливаться друг с другом, пока все облачко не осядет дождем.

У нас в Союзе первым начал досконально изучать законы дождевых капель профессор Аганин…

— А откуда твой папа все это знает? — робко спросила Мака Галинка, которая затаилась на диванчике и пыталась внимательно слушать лекцию. — Он учитель или профессор какой-то?

— Как же ему не знать? — удивился Мак, выключив прибор. — Ведь мой папа — начальник нашей первой дождевой станции…

— Я и не знала! — сказала Галинка.

— Да, — продолжал Мак. — Мой папа — доктор геофизики Борис Александрович Горный. После упорной и долгой работы ему удалось открыть секрет управления погодой. И теперь мы приступаем к настоящей практической работе. Я буквально вырос с этим дождем! Мама моя умерла, когда я был совсем маленьким, и мы с папой очень большие друзья. Как только я начал что-то соображать, я заинтересовался дождем.

Давай, расскажу дальше. Я папины лекции почти наизусть знаю… И книги у меня есть: «Занимательная метеорология» и другие.

Так вот, о профессоре Аганине. Марк Александрович Аганин был как бы отцом нашей советской науки о дождевании. Он устроил маленькую лабораторию и создал первый прибор для изучения слияния капель. Аганин исследовал всякие интересные вещи, например, то, что капельки одеваются в так называемую воздушную шубку, которая и мешает им сливаться. Эту шубку пробивает или очень значительный электрический заряд, или большая скорость, когда капелька ударится о другую с значительной силой. Но в свободной атмосфере этого не происходит — и мы теперь научились делать это искусственно! Аганин утверждал, что капли сливаются через соединяющую ниточку и именно поэтому лучше сливаются капли одинакового размера, особенно когда они еще небольшие да еще и с разными зарядами…

— Этого я уж никак не понимаю, — не выдержала Галинка.

— Здесь нет ничего сложного, — успокоил ее Мак. — Это совсем просто. Представь себе две капельки как два упругих шарика. Они, встретившись, сперва сплющиваются, а затем выравниваются и отталкиваются друг от друга. А когда они заряжены маленькими противоположными зарядами, между сплющенными сторонами будто бы возникает трубочка. Через эту трубочку, или соединяющую ниточку, они и сливаются.

Когда капельки имеют одинаковый вес, они движутся с одинаковой скоростью, ниточка между ними сохраняется, и они успевают слиться. А вот когда капли различного размера, они как разные лошади: одна движется быстро, другая медленно, и они рвут упряжь — свою ниточку… И тогда никакого слияния не получается… Но некоторые ученые отвергали эту теорию. Они говорили, что капли неодинакового размера иногда сливаются. При падении крупная капля захватывает мелкие и потому увеличивается…

— Ты что-то говорил об электрических зарядах, — со вздохом пробормотала Галинка, — а вот я не представляю, что они делают в этих капельках.

— Ох, — сочувственно сказал Мак, — ты ничего не знаешь про атмосферное электричество. А без него и дождя не бывает. Заряжаются капли потому, что на них оседают заряженные частицы атмосферного воздуха — атмосферные ионы. Заряды капель исследовал одно время профессор Ролинский — он живет на Кавказе. Ролинский пробовал действовать на облака и ультрафиолетовыми лучами, и рентгеновскими, и звуком… И даже какой-то химией…

Вдруг протяжный звук перебил рассказ Мака. Это громко зевнула на диванчике Муха. Она уже съела все бутерброды, которыми ее угощал Мак во время своей лекции, и очень скучала, потому что на нее никто не обращал внимания.

Галинка посмотрела на собачку и засмеялась. Она чуточку сочувствовала ей — лекция о дожде несколько затянулась. Не выдержал и Мак. А Муха, словно поняв, что речь идет о ней, тоже засмеялась, сморщив свой маленький черный носик.

— Ну, чем не обезьянка? — сказал Мак, потянув ее за ушко. — Но Муха, кажется, права. Я тебя, наверное, уморил своим рассказом.

— Нет, нет, — сказала Галинка, — все это очень интересно.

Девочка многое не поняла из лекции и объяснений Мака, но ни за что не хотела показать этого. Она была просто потрясена «ученостью» мальчика.

— Я охотно буду рассказывать тебе о дождевании, — увлекшись ролью лектора, пообещал Мак. — Думаю, мы с тобой будем видеться? А сейчас сделаем перерыв и, если хочешь, немного осмотрим нашу станцию. Хорошо?

Но Галинка, поднявшись с дивана, вдруг засомневалась. Теперь, когда она отчетливо видела в окно только безграничное пространство неба и знала, что воздушный корабль летит в этом пространстве, ей было как-то удивительно и страшно ходить и двигаться в нем, как по земле…

— Ты боишься? — заметил Мак. — Неужели?.. Не обижайся на меня, но это же просто смешно!.. Ведь на нашем «Победителе» даже не чувствуется качки.

— Я не боюсь, — покраснела Галинка. — Вот еще глупости! — Ей было стыдно перед этим мальчиком — очевидно, он чувствовал себя в воздухе лучше, чем на земле.

Они вышли в узкий, ярко освещенный электрическим светом коридор. Он был каким-то странным, потому что шел по кругу. Везде в нем ровными рядами тянулись зеркальные двери, везде поражала чистота и интересное архитектурное оформление. Казалось, они идут не по узкому коридору, а под безграничным небом — такое впечатление производили линии потолка, перспектива, цвета стен с высокохудожественными изображениями облаков. В простенках висели чудесные вьющиеся растения, пышно расцветшие под электрическим солнцем.

— Ты, наверное, обратила внимание, — заметил Мак, — что комната, в которой ты была, треугольная. У нас все комнаты такие. Они, как ломтики апельсина, сходятся своими узкими частями к центру, а окнами смотрят в небо… А в центре находится сердце нашей станции — «электричка». Однако наш корабль не совсем круглый, а немного продолговатый, как эллипс, и комнаты неодинакового размера — окна длинных, например, расположены у хвостовой части и около носа корабля.

Ароматная гроздь какого-то удивительного растения ударила Галинку по лицу пушистой лапкой.

— Но здесь, в коридоре, нет окон, а они такие пышные, эти растения! — удивилась Галинка.

— О! — ответил Мак. — Видишь над ними эти зелененькие колпачки? Каждую ночь цветам устраивают ванны. В колпачках находятся маленькие кварцевые лампы, создающие ультрафиолетовое излучение не хуже солнца! Почему бы же цветам не расти?..

Неожиданно откуда-то послышались звуки музыки. Они звучали совсем близко, словно какой-то радостный гимн. Вот запела скрипка, присоединилась бархатным басом виолончель, а затем тонко вступила флейта…

Оркестр? Галинка остановилась: звуки флейты вернули ее к действительности, напомнили о доме и деде Омелько. Она совсем забыла обо всем, погрузившись в новые впечатления, а дед, наверное, беспокоится, куда она исчезла.

— Мак, — засуетилась она, — мне обязательно надо домой… Я живу в колхозе «Юг». Там мой дед Омелько… Он тоже играет… Он же тревожится.

Мак подошел к двери. Звуки вдруг смолкли.

— Не бойся, — сказал он. — Мы скоро снизимся и моментально доставим тебя домой. Зайдем к папе и договоримся с ним.

Дождь и музыка

Доктор геофизики Борис Александрович Горный очень любил музыку.

Не будь он ученым, из него, пожалуй, вышел бы выдающийся композитор — такие замечательные мелодии рождались в его голове, и он наигрывал их на своем сонаре.

Но работы по искусственному дождеванию с молодых лет захватили его целиком, оставив для музыки только незначительное место. И черный футляр сонара открывался только в минуты отдыха или большого душевного подъема.

Так и сегодня — очень тонкие, но крепкие пальцы Бориса Александровича наигрывали прекрасную мелодию. Песня была бодрая, величественная — не песня, а радостный гимн.

Разве мог Горный сегодня не сыграть? Ведь капризная бездна неба принимала, наконец, в свои объятия необычное творение человеческой мысли — летающую станцию дождя…

В очертаниях воздушного корабля, в плоскостях его приборов осуществлялись стремления, мечты многих человеческих поколений — управлять атмосферными осадками.

Станция дождя, блестяще выдержав экзамен перед Всесоюзной приемной комиссией, впервые приступала к практической работе.

Между тем, на другом конце страны, в наполненном влагой крае, начинала работу и вторая станция, построенная по такому же образцу. Она должна была поставлять первой станции влагу.

Ломались законы стихий. Люди в шлемах с перерезанными молнией каплями выходили обуздывать облака. И облака, уступая солнцу мрачные сырые дали, покорно шли к истомленным засухой полям, чтобы осыпать их бриллиантовыми дождями.

На столе Горного лежал судовой журнал станции, и на первой странице его уже гордо стояла запись:

«Сегодня в седьмом часу утра „Победитель“ прибыл на место стоянки. Делаем разведывательные наблюдения…

Ждем норд-ост, с которым вторая станция должна передать эшелон облаков. Экипаж и приборы в состоянии отличной боевой готовности!»

Хорошее настроение начальника сказывалось и в его песне. Звуки раздавались стуком дождевых капель, смеялись веселой перекличкой птиц. В песне была радость близкой победы.

И лицо Горного было радостным, как эти звуки. Глубокие синие глаза под стрелкой черных густых бровей смотрели уверенно и вдохновенно. Седина, как белый лед над роскошью горных долин, еще больше оттеняла молодость глаз. В тридцать три года она говорила не о старости, а лишь о колоссальном напряжении мысли.

На миг Горный поднял глаза вверх: там на стене висел портрет молодой женщины. Она улыбалась кончиками насмешливых губ под раскрытым куполом парашюта.

Это был портрет его умершей жены, погибшей давно, во время взрыва на стратоплане. На мгновение в глазах Горного мелькнула печаль. Будь жива его Катя, верная жена и подруга, как бы радовалась она рождению этой станции! — Нотка грусти вплелась в радостные звуки.

Вдруг в гармонию врезался какой-то шорох. Его сразу уловило чуткое ухо Горного.

Он оглянулся и улыбнулся. Черепаха, которую они с Маком привезли из разведки вместе с золотоволосой девочкой. Услышав звуки сонара, она вылезла из своего уголка на подоконнике и замерла, наклонив головку набок. Казалось, она заслушалась музыкой.

Горный перестал играть и тронул ее пальцем. Он любил животных. Дженни даже не пошевелилась — видно, привыкла к людям.

Кто-то постучал в дверь, и в кабинет Горного вбежали Мак и Галинка.

— Вот и папа! — сказал Мак. — Знаешь, Галинка беспокоится, как попасть домой.

— Я очень рад, что ты здорова, — сказал Горный, — а остальное чепуха. Мы сейчас прибудем на стоянку, ты увидишь, что это совсем близко от вашего колхоза. Знаешь аэродром, где останавливаются воздушные поезда?

— О, да это совсем близко, — обрадовалась Галинка. — Автобусом к нам оттуда — десять минут.

Девочка вдруг увидела свою Дженни у сонара и засмеялась:

— Она, наверное, мешала вам играть?

— Твоя Дженни очень симпатичная, — отметил Горный, — и неплохо воспитана.

Галинка улыбнулась:

— Понимаете, мой дед играет… Он играет на флейте. Это он приучил Дженни к музыке. И она, как услышит музыку, выползает ее слушать. Такая забавная!

Горный ласково дернул Галинку за локон. Золотое колечко раскрутилось и снова сомкнулось на его пальце.

— Ах ты, кудрявая! — сказал он. — Знаешь что? Подружитесь с моим Маком. Он у нас тут на станции скучает без детского общества. А в лагерь не хочет ехать, пока мы не развернем работу, ему хочется увидеть дожди. Ты познакомь моего Мака с товарищами. Он хороший парень! Немного насмешливый, но это ничего. Правда?.. Ты не смотри, что он такой здоровый. Он тоже умеет шалить.

— А мне можно будет… приходить к вам в гости? — спросила Галинка.

— Конечно, конечно, — сказал Горный, — Мак, ты бы показал Галинке станцию.

Горный нажал кнопку: в открытую дверь кабинета стремглав вбежала Рая. Она вся сияла.

— Он едет, Борис Александрович!.. Получили радиотелеграмму.

— Прекрасно, — сказал Горный, бережно закрывая сонар. — Теперь я буду спокоен за нашу разведку.

— Я тоже рада, — подтвердила Рая. — Хотя, по правде говоря, он довольно противный старик. Я хорошо помню, как мы, еще молодые аспиранты нашего института, добивались встречи с ним, но из него и слова было не выцарапать. Такой уж хранитель секретов!

— Да, — засмеялся Горный. — Ролинский ужасно не любил делиться своим опытом. Но все же он большой ученый. Много ценного в природе дождевых капель открыл именно он. Большая ошибка Ролинского заключалась лишь в том, что он представлял себе искусственный дождь делом отдаленного будущего и делом только его научных методов. Мы же казались ему наивными фантастами…

— Мы скоро спустимся, — тихо заметил Галинке Мак. — Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Галинка вышла вместе с Маком из кабинета.

— Вот здесь, — сказал Мак, открывая какую-то дверь, — находится наша «химичка».

Галинка посмотрела на треугольную длинную комнату, значительную часть которой занимало какое-то приспособление. Немного похожее на пушку, оно направляло в небесное пространство свое стеклянное широкое дуло. Что тут можно было понять?

— Видишь ли, — сказал Мак, — мой папа изобрел дождевит — вещество, которое образует искусственные облака. Вон там, в темной камере, содержится это вещество — кстати, сильно охлажденное, иногда до температуры жидкого кислорода. Этот своеобразный холодный «дым» проходит по стволу и выдувается в атмосферу огромным вентилятором. Наш дождевит несет в себе хорошие ядра конденсации и вбирает из воздуха влагу. Хотя эти облака и не приносят больших дождей, но хорошо защищают землю и растения от солнца.

Галинка блестящими глазами смотрела на сложные конструкции. Все было таким интересным и по-прежнему таким непонятным.

— Потом все поймешь, — успокоил девочку Мак. — Ты же младше меня и многое не знаешь. Но это не страшно!

Дети снова вышли в коридор и теперь открыли дверь в круглую комнату, размещенную в центре корабля.

Яркий свет огромных ламп освещал совершенно круглое помещение с новыми устройствами. Оно было без окон, а сложные механизмы уходили куда-то вверх — в глубь «чердака».

— Это — сердце нашего корабля, — сказал Мак. — Здесь электростанция, она освещает наши кабины и питает моторы. Здесь же и основание особой электростатической машины, которая электризует атмосферу и заставляет облака выпадать дождем.

Он немного помолчал и с гордостью добавил:

— Движение, электричество и химия — все, что нужно для дождя, есть на этом корабле.

Внезапный мягкий толчок заставил Галинку опереться о стену.

— Вот мы и на земле, — сказал Мак.

Черная и белая

Станция дождя приземлилась одновременно с прибытием Ролинский.

Он вышел из кабинки ракетоплана, ступил на чистый песок круглого аэродрома и удивленно поглядел на своеобразную станцию-дирижабль. Вид у профессора был торжественный, черный сюртук облегал сутулую фигуру, а под небритым подбородком торчал синий галстук, на котором что-то ярко блестело. В руках он держал небольшую закрытую корзинку.

— Добрый день, Николай Иванович! — весело крикнул ему Горный, выходя из Раей из дверей станции. В его голосе звучало удовлетворение: ведь вся фигура Ролинского выражала какую-то растерянность при виде величественной машины — «Победителя».

В голубой большой кабине автоматически открылись все окна и блеснули на солнце рядом стеклянных глаз. Лучи упали на изгибы стекол и влились во все уголки комнат.

Мак и Галинка тоже выбежали на воздух. Муха довольно фыркнула и, выскользнув из рук Мака, начала обнюхивать землю. Ее хвостик закрутился, как пропеллер, и вдруг замер. Муха подозрительно вдохнула носиком воздух и остановилась: ей не понравился чужак, разговаривавший с начальником.

По правде сказать, дело было не в самом чужаке. Среди знакомых запахов Мухе очень не понравился один — ярко враждебный ее собачьему характеру.

— Я привез кое-что… из своей лаборатории, — поспешно заговорил профессор, пытаясь скрыть волнение, — нужно переносить осторожно!

— Будьте спокойны! — улыбнулся Горный.

Рая, сияя улыбкой, пошла к самолету, где рабочий аэродрома уже выгружал вещи профессора.

Мак с интересом рассматривал гостя, и Галинка тоже высунула любопытный носик из-за его спины. Но в ту же минуту она с гримасой отшатнулась назад.

— Ты чего?.. — спросил Мак.

— Знаешь, у него на воротнике паук! — с ужасом прошептала Галинка.

— Что?.. — Удивился Мак.

Но, подойдя к профессору поближе, он все понял. На галстуке Ролинского блистала искусной работы булавка в виде злосчастного существа, которое решительно не переносила Галинка. Это был художественно выточенный из ракушки блестящий паук. Только внимательно присмотревшись, можно было убедиться, что он неживой. Булавка была прощальным подарком профессору от его старого сторожа Мустафы, который на досуге изготавливал такие украшения.

— Булавка! — зашептал Галинке Мак и, чуть не столкнувшись с профессором, поспешил поздороваться.

— Здравствуйте, профессор! Я — Мак Горный.

Профессор рассеянно посмотрел на Мака, как смотрят на придорожный куст. Все внимание Мака в это время привлекла корзинка в руках профессора. Маку показалось, что в окошках-дырочках этой корзинки что-то мелькнуло. «Что это?..» — подумал он. Муха зарычала и бросилась на Ролинского. Она поняла, что вражеский запах шел из корзины чужого.

— Муха! — прикрикнул на нее Мак.

Но тут произошло нечто невероятное. Корзина в руках Ролинского неожиданно открылась, и оттуда выпрыгнула на землю белая муфта. На эту подвижную муфту опрометью бросилась Муха и сцепилась с ней в поединке.

— Марго! Моя Марго! — в отчаянии закричал профессор. — Спасите ее!

Только тогда все увидели, что это была не муфта, а прекрасная ангорская кошка.

Мак сразу бросился разнимать черно-белый клубок. И сколько он не кричал на Муху, та не оставляла поля боя.

— Мак!.. Мак!.. Ты водой!.. — додумалась Галинка.

Мак молниеносно помчался в комнату, и вскоре поток воды из кувшина окатил чемпионов. Они отскочили друг от друга, и Ролинский успел подхватить на руки свою Марго, хотя и поплатился за это: Муха укусила его за руку.

На руке профессора проступила кровь, но Ролинский не замечал: он гладил свою любимицу.

— Ах, какая красивая кошка! — вдруг искренне сказала Галинка.

Ее слова звучали бальзамом для взволнованного старика. Он милостиво посмотрел на девочку поверх очков и подтвердил:

— О, это необычная кошка!

Горный, извинившись за невежливость Мухи, поскорее пригласил профессора в корабль. Ему было очень неловко. Рая принялась мазать йодом раненый профессорский палец.

— Злодейка!.. Злюка! Скандалистка! — отчитывал Мак Муху.

Галинка снова засуетилась, собираясь домой, — об этом ей напомнил грохот грузового вертолетного поезда, снижавшегося над аэродромом. Воздушный поезд прибывал ровно в три часа дня.

Сверху раздался короткий сигнал, и грузовые вертолеты, как настороженные птицы, на мгновение замерли в воздухе. Затем с одного из них на площадку аэродрома полетел большой тюк, совсем низко над землей раскрылся парашют, и тюк плавно опустился на землю. Сбросив груз, поезд полетел дальше.

Вдали на дороге взвилась пыль. За грузом неслась автомашина. Галинка приложила ко лбу руку щитком, пристально вглядываясь, и вдруг радостно запрыгала:

— Это наши с «Юга»!.. Я знаю — им прислали запасные детали для машин. Вот я с нашими и поеду.

Колхозники на автомашине увидели дирижабль, и в воздухе раздались веселые приветственные крики:

— Дож-де-вой стан-ции при-ве-е-т!..

Из окошка высунулась седая голова Горного; улыбаясь, ученый поздоровался с колхозниками.

Галинка и Мак побежали к авто. Пока колхозники грузили тюк, девочка удобно устроилась в кабине рядом с шофером.

— Где ты была?.. — удивился водитель.

— На небе, — гордо ответила Галинка. — Гуляла по дождевой станции.

Заявление произвело большой эффект.

Между тем Мак, что-то вспомнив, быстро побежал к станции и через минуту вернулся, бережно неся в сачке галинкину черепаху.

Но Галинке захотелось чем-то отблагодарить мальчика.

— Знаешь, — сказала она, — он очень удобный, этот сачок, и им можно ловить интересных насекомых… А Дженни очень нравится твоему папе. Пусть уж она тоже остается у тебя… на память обо мне!

Авто тронулось, и Мак остался один.

— При-хо-ди ко мне в го-о-сти! — кричала Галинка. — Я тебе расскажу, как ее кор-мить.

Разведя руками, Мак бережно понес Дженни назад.

У Галинки

Солнце стояло уже высоко, а Галинка все еще не просыпалась. Удивительные сны бродили в ее маленькой головке. Галинке снились дождевые капли, о которых недавно так сложно объяснял ей Мак.

Капли лениво передвигались по небесным тропкам на маленьких тоненьких ножках, неся свои округлые брюшки. Все они были в воздушных пушистых шубках и прятали ручки в карманах. Капли шли, гордо задрав носы, не глядя друг на друга. Сталкиваясь между собой, они, как ошпаренные, разбегались в разные стороны.

Галинка летела сквозь толпу капель на каком-то круглом аэростате. Капли сердито глядели на нее и прикасались к ней своими холодными брюшками. Вдруг в толпу капель врезался луч прожектора, и среди них началась паника. Капли нарушили свой правильный шаг и засуетились, схватившись за брюшки… Они толкались, бегали взад и вперед, испуганно бросались друг другу в объятия. А прожектор сразу нащупал аэростат и стал светить Галинке прямо в глаза.

Она проснулась от дерзкого солнца, которое упорно будило ее, и засмеялась своим снам.

— Ну и приснилось! Такое смешное!

Часы над кроватью показывали позднее утро — четверть одиннадцатого. И Галинка стремительно спрыгнула с кровати. Бессовестные капли! Из-за них она проспала даже завтрак в столовой Дворца ребенка, а дед, пожалуй, давным-давно ушел на поле!.. Если бы мама была дома, Галинка получила бы выговор. Мама очень не любит такой непорядок. Быстро одевшись и умывшись, Галинка побежала на кухню, чтобы приготовить себе завтрак.

Она зажгла газ и, нагрев сковородку, разбила яйцо, собираясь приготовить вкусную яичницу. Но яйцо выскользнуло у нее из рук и желтой лягушкой плюхнулось на чистый пол.

Прямо перед Галинкой полз по стене огромный паук-крестовик. Эти «милые» существа будто сговорились преследовать Галинку. Надо было хотя бы пресечь намерения этого наглеца пробраться в галинкиу комнату.

Девочка вооружилась метлой и начала подкрадываться к пауку. Паук заволновался и быстро пополз вперед по метле. Это был совершенно непредсказуемый маневр. И Галинка, ойкнув, выронила метлу, превратив еще одно яйцо в яичницу.

Как видно, Галинка, побежденная в войне с пауком, имела достаточно забавный вид, потому что у окна раздался веселый смех. Девочка повернулась и увидела, что в комнату заглядывает Мак с Мухой на плече.

Но близкое присутствие врага так обеспокоило Галинку, что она не обиделась на Мака за его смех.

— О! — завизжала она. — Лови его, а то он полезет в спальню!..

Мак и Муха весело прыгнули в дом, проявляя полную готовность ловить кого угодно.

— Я видел, как ты прицеливалась, — сказал Мак. — Скорее говори, что там за мерзавец!..

— О! — простонала Галинка. — Опять паук!

Мак с помощью Мухи нашел страшного врага и выбросил его вон, в сад. Правда, спасая Галинку, он начал серьезно упрекать ее за страх перед пауками. Просто стыдно бояться такого маленького, совсем безвредного, а порой и полезного существа. Ну, какая она пионерка!

— А я не могу, — вздохнула Галинка. — Боюсь и все!

— Не верю, — сказал Мак. — Все зависит от тебя. Захочешь — и все сможешь!

— Я тебе расскажу, с чего это началось, — сказала Галинка. — Когда я была совсем маленькой и папа был еще жив, мы жили на Кобелячине[2]. И вот там водились земляные пауки. Они жили в норках — такие страшные, здоровые и пузатые. Как-то я осталась дома одна. Несколько пауков забрались в дом, а потом и ко мне на кровать. Один начал разгуливать по одеялу, и я очень испугалась.

— Агу-у-сеньки, малышка, — насмешливо протянул Мак. — Лезет бука страшная, лапками шевелит, вот-вот съест!

— Тебе смешно, — вздохнула Галинка. — А дальше была большая морока. Один паук укусил меня, он был ядовит. Я очень болела, и вот с тех пор…

Она пригласила гостя в дом, а сама, несмотря на сопротивление Мака, начала готовить торжественный завтрак. Когда Мак через десять минут вышел на уютную маленькую веранду, на маленьком столике уже ждала яичница, кофе со сливками и огромные веснушчатые клубничины размером с яблоко.

— Как тут у вас хорошо! — сказал Мак.

Вокруг действительно было хорошо. Дома колхозников располагались прямо в прекрасном саду. Посыпанные песком дорожки были украшены деревья и цветы. Но в воздухе чувствовалась безумная жара. Засуха не давала лету пышно расцвести. Покрытые пылью, ослабевшие от жажды, декоративные растения вдоль улиц выглядели больными.

— Если бы не засуха! — вздохнула Галинка. — Все только и мечтают о дожде. Хлеб же как раз должен колоситься! Дедушка говорит, что если бы пошли дожди, мы собрали бы богатый урожай. А поливать тяжело. Речушка высохла. И колодцы сохнут. Хотя бы наконец дождь!..

— Скоро будет дождь, — уверенно сказал Мак, продолжая с аппетитом поедать клубнику.

— Да если бы, — снова вздохнула Галинка, — а то у нас все говорят, что надвигается какая-то страшная засуха, сожжет все живое.

— Правда, — подтвердил Мак. — К нам идет необычная, как говорится, рекордная засуха. Такой «приятный» гость, к счастью, может наведаться только раз в тридцать-тридцать пять лет. С этой засухой бороться очень трудно! За несколько часов ее спутник — страшный суховей — каждую травинку превращает в сухую соломинку.

— Ой! — вскрикнула Галинка и перестала есть. — Он и цветы мои сожжет? И все-все сожжет?

— А мы на то и нужны, чтобы спасать советские поля от такого бедствия. Если мы создадим сейчас в вашей области полосу проливных дождей, мы спасем и вас, и всю ту часть страны, которой грозит эта страшная засуха. Суховей встретит сырой воздушный барьер, а это для него — самое худшее, он утихнет и… порастеряет весь свой пыл!

— А вы нас не подведете? — с сомнением в голосе спросила Галинка.

— Ах ты, недоверчивый человек, — засмеялся Мак. — Ясно, что мы сделаем дождь. Мы сейчас ждем много облаков. Я тебе, кажется, говорил, что кроме нашей станции, во влажном крае нашей страны сейчас работает вторая станция — станция погоды. Она стабилизирует облака, то есть не дает им возможности выпадать осадками. На днях начнется северо-западный ветер, и ему придется понести к нам в засушливую местность громаду облаков. Правда, они будут очень устойчивыми, но ничего, мы заставим их дать дождь!

— А разве вы не можете создать искусственные облака? — спросила Галинка.

— Можем, — ответил Мак, — я ведь показывал тебе нашу химичку. Но тут мы пока ограничены, потому что во время засухи в воздухе содержится небольшое количество влаги. Позже мы и это устраним — научимся делать ветры, перегонять облака, куда и когда нам нужно. Над этим вопросом работают в институте погоды.

— О! — воскликнула Галинка. — Я обязательно приеду на станцию с дедом. Ты ему покажешь приборы. Он, как услышал все это, ужасно обрадовался. Знаешь, он тоже ученый, мой дедушка, и работает в одной лаборатории колхозного университета — биологической. Он целых сорок пять лет был чабаном, а теперь еще несколько часов в день работает почетным старшим пастухом. У него есть большие научные работы. Вот сейчас он работает, например, над изобретением витамина роста — вещества, которое помогает растениям расти. С этим веществом он что-то там делает и испытывает его на животных. И что бы ты думал?.. Они растут, как на дрожжах. Ты приходи как-нибудь вечером, когда дед будет работать в лаборатории, покажу тебе жабу-слона. Дед выкормил ее своим веществом, и она в пять раз больше обычной жабы… Он хотел взять для опытов и нашу Дженни, но я не разрешила. Такая хорошая черепашка, а вырастет в какое-нибудь чудовище! Кстати, как она?.. Ты мне ничего о ней не сказал.

— Твоя Дженни необычайная, — сказал Мак. — Я устроил ей гнездышко на окне в ящике с землей и травой, и она сидит там. Вот только ничего не хочет есть. Просто беда!

— Это ничего, — успокоила его Галинка. — Ведь черепахи могут не есть месяцами. В самом деле! Когда пойдем на луга, я тебе покажу, какие корешки она любит и каких букашек ей ловить.

Дети вышли в сад, где любимец деда — роскошный рододендрон — поднимал вверх свои лапчатые листья. Вдруг какая-то бабочка промелькнула над цветами, и Муха прыгнула за ней. Галинка, как кошка, бросилась за бабочкой, но, присмотревшись, разочарованно остановилась.

— Я думала, это «метеор»! — сказала она. — Я их очень люблю — такие быстрые, с хвостиком и крылышками, как у птички.

— Метеор? — переспросил Мак. — Что это?.. Неужели бабочка? Метеоры — это небесные тела. А бабочек таких я не знаю.

— О, — сказала Галинка, почувствовав себя специалистом дела, — ты, наверное, в насекомых и бабочках большой невежда. Пойдем, я покажу тебе свою коллекцию.

В комнате Мак увидел под стеклом замечательную коллекцию жуков и бабочек. Это были галинкина гордость. Девочка с жаром стала называть Маку бабочек, рассказывать об особенностях каждой из них.

— Только «мертвой головы» нет, — с сожалением проговорила Галинка, — никак не поймаешь! А «белого парусника» мама привезет с Кавказа. Она там отдыхает в санатории.

Мак был поражен. Мир насекомых очень заинтересовал его. Мальчик умел увлекаться всем быстро и горячо. Вместе с Галинкой он уже вооружился сачком.

— А теперь пойдем к деду на луга, — предложила Галинка.

Дед Омелько

Высоко-высоко над лугами плыли легкие облака-барашки. Снежно-белыми кучерявыми отарами они блуждали в напоенном спокойствием голубом небе.

И казалось, что большое зеркало отражает землю, потому что на бескрайних просторах лугов тоже кудрявились белоснежные стада.

Это были колхозные овцы, необыкновенные племенные овцы, выпестованные орденоносцем дедом Омелько. А чуть дальше яркими пятнами бродил, пасясь, крупный рогатый скот.

Но невесело было на пастбище. Солнце пекло безжалостно. Оно вытягивало всю влагу из сочных нежных травинок. Не спасали даже защитные полосы — листья на деревьях желтели, как осенью. Солнце грозило превратить пышные луга в пустыню. Барашки в небе были легкими, как кружево, и не обещали дождя.

Главный начальник стад, дед Омелько, приехал на луга на мотоцикле и делал смотр своим рогатым питомцам. Он разговаривал с ними, как с капризными детьми.

— Филька, — кричал он огромному круторогому барану, — ты чего крутишь носом — трава не очень сочная? А что будет, когда засуха сожжет ее в солому?

— А что, дедушка, неужели сожжет? — переспросил деда его спутник — белокурый, курносый парень. Это был один из чабанов колхозной отары, Ваня — большой приятель всегда оживленного старика-начальника.

— Ну вот, — улыбнулся старик. — Ты же не Филька, чтобы тебя пугать для аппетита. Слышал вот — прилетела станция дождевания. Сделает нам дождь!

— Раз вы говорите, значит, будет дело! — повеселел Ваня.

— Конечно! Пойдут дожди, и Филька мой повеселеет — правда?..

Дед погладил барана между рогами, и хитрые огоньки заблестели в его глазах.

— А что будет, Ваня, когда я откормлю Фильку своим веществом? Красавец вырастет! И ты тогда, как индийский раджа на белом слоне, будешь гордо ездить на Фильке.

— Ха-ха-ха! — засмеялся Ваня, представив себе эту картину. Гладкие волкодавы Бреф и Гавка, поглядывая на юношу, оскалили зубы, словно тоже смеялись.

Дед расправил широкие плечи. Он был бронзовый и крепкий, как статуя. Огромная соломенная шляпа-зонтик колыхалась на его голове подобно блестящему шару солнца.

— Думаешь, не сделаю из Фильки слона? Сделаю! Нет такого, чего бы мы в нашей стране не смогли сделать! Вон, тучи научились обуздывать!

Омелько мечтательно посмотрел на тихое, спокойное небо.

— Поиграйте, дедушка, поиграйте немного! — попросил Ваня. Он очень любил музыку. Парень знал, как прекрасно играет старый Омелько в минуты подъема.

Дед, конечно, охотно согласился и пошел к палатке чабанов. Такие палатки, легкие, как китайские пагоды, окружали пастбище. Там он достал из полевой сумки флейту и, сев на пороге палатки, начал играть.

Едва колыхались сухие усики травинок, а воздух горел жаром…

Ваня уселся среди ягнят и, прислонив к овечьей шерсти загорелое лицо, замечтался.

Хорошо играл дед Омелько, эх, хорошо!..

Услышав издалека прозрачный звук флейты, Галинка и Мак направились на звуки музыки.

Дети весело смеялись, пересекая квадраты полей, их смешила Муха, которая, поймав полевую мышку-малышку, смешно играла с ней. Иногда на межах встречались колхозники в зеленых комбинезонах — они поливали поля, спасая их от засухи. Устройства механической поливки рассыпали на большое расстояние фонтаны брызг. Играя с Мухой, Мак споткнулся на меже о трубку аппарата, и колхозник, руководивший поливкой, укоризненно покачал головой.

— Можете не поливать! — шутливо-весело закричал ему Мак. — Завтра будет дождь! Настоящий дождь!..

Очевидно, колхозник, понял, о каком дожде шла речь. Подняв лицо к небу, он засиял веселой улыбкой.

Волкодавы понюхали воздух и помчались к детям. Дед тоже заковылял за ними, сверкая своим зонтиком.

— Ой, как же хорошо, что вы к нам пришли, — приветствовал он Мака, — я вас знаю, вы со станции дождя!..

Он пригласил мальчика в палатку и так и впился в него на удивление молодыми глазами.

— Я вот всю ночь не спал, когда Галинка от вас вернулась. Хотелось узнать подробно. Я уже давно читал об опытной станции дождевания, но никак не думал, что она будет работать в наших краях. Все-таки дождемся дождя!

— Ну, разумеется, — важно ответил Мак. — Это дело решенное.

— Ох, — радостно вздохнул дед, — дожил и я до такой победы. Правда, я всегда верил в то, что советские ученые ухватят дождь за рога!

В палатку, улыбаясь, вошел Ваня и сел, прислушиваясь к разговору.

— Это вы верно сказали, — подтвердил Мак, — кому, как не нашим ученым, было взяться за такое дело.

— Да, да, — покачал головой дед. — Это под силу только нашему социалистическому хозяйству!

— Знаете, — вспомнил Мак — папа мне рассказывал, что давным-давно в Америке один экспериментатор из Лос-Анджелеса начал ставить опыты с искусственным дождеванием. Он построил для этого на лимонных плантациях в Калифорнии специальную башню. Говорят, ему посчастливилось кое-чего добиться, но что же вы думаете?.. Владельцы соседних плантаций овощей подали на него в суд. Дождь, в котором нуждались лимоны, мог опустошить карманы владельцев овощных плантаций. Так дело и заглохло.

— Как же вы создаете дождь? — спросил дедушка Мака.

— Мы электризуем атмосферу, — сказал Мак. — И электризуем именно в такой степени, какая нужна для дождя. Мы нарушаем равновесие электрических сил в атмосфере и заставляем их помогать дождю.

Он почувствовал себя настоящим профессором. Даже волкодавы — и те скромно улеглись у стада, словно собрались слушать его.

— Если хотите, я вкратце напомню, — начал он, — как с давних пор люди пытались овладеть атмосферным электричеством. Много лет, целые столетия изучали ученые электрические явления в атмосфере. Они «ловили» молнии… Знаете, еще в 1762 году ученый Франклин добыл электрическую искру из облака благодаря металлическому проводу, протянутому к воздушному змею. На могиле ученого так и написано, что он «украл с неба молнию». Исследовали ученые и наиболее слабые заряды мельчайших капель, научившись изготовлять для этого самые чувствительные электрометры.

Подробно изучив электрические процессы, происходящие в облаках и помогающие выпадению дождя, ученые начали подумывать об управлении ими. Они влияли на атмосферу и ультрафиолетовыми лучами, и рентгеноизлучением, и радиоактивными газами, и током высокого напряжения. Чего только ученые не испытывали! Наконец папе, который в это время работал с химическими веществами и установкой постоянного тока, повезло овладеть секретом дождя. Думаете, легко было папе?

Для своего изобретения он использовал теорию о том, что крупные капли с большими разноименными зарядами бурно сливаются в больших электрических полях. И сколько же он работал, пока не понял, что на облака можно влиять с помощью летающего великана-генератора.

— Угу, — удовлетворенно хмыкнул дед, — ты рассказываешь, как ученый. В каком ты классе?

— Перешел в седьмой, — ответил Мак, покраснев от похвалы деда.

— Я физику с детства знаю, особенно геофизику — знаете — физику земли? Я все папины книги читаю… А в школе у нас есть кружок. В нем почти все из девятого, десятого классов… Но меня тоже приняли.

Тем временем сверху донесся еле слышный шум. Пропеллеры самолета так не гудят. Звук был своеобразным, похожим на песню какого-то гигантского веретена…

Мак растерял всю свою важность и выскочил из палатки.

— Вот он!.. Видите? Плывет!..

В небе, приветствуя колхозников красным флагом, совсем низко плыл «Победитель».

— О, какой красавец! — сказал дед. — Надежда наша! Только бы ему повезло!

Преступление Дженни

С приездом Ролинского коллектив станции дождевания собрался в полном составе.

Кроме Горного, на станции работали пилот Радик Гандин, электрик Рая, химик Григорий и двое молодых радистов — Толя и Ясь. Все, кроме старика Ролинского, умели управлять летающими разведчиками и к тому же были хорошо знакомы с системой «Победителя». В случае необходимости они могли заменить пилота дирижабля. Штаб станции пополнился еще молодой кухаркой Катюшей, которую Григорий привез из соседней МТС. Бойкая, веселая Катюша быстро освоилась с автоматической кухней и смело взяла в свои руки все хозяйственные дела обитателей станции.

Ролинский часами сидел в разведывательной комнате, закопавшись там, как крот. Он изучал большое количество приборов, которыми ему надо было управлять. Ученый уже сбросил свой старомодный парадный костюм и галстук и в старой желтой пижаме выглядел неряшливым и взъерошенным, как старый воробей.

В разведочной были собраны разведчики нескольких типов. Три легких пилотируемых самолетика, две «Зеленые мушки» и голубой «Голубь» вылетали в нужное время через автоматический люк. «Мушки» были вооружены метеорологическими приборами и летели почти бесшумно, так как рев мотора мог нарушить работу их чувствительной аппаратуры. Быстрый «Голубь» выполнял роль гонца, которого можно было отправить со срочным заданием. Был на борту дирижабля еще один самолетик-автомат. Его при необходимости посылали в небо: самолетик управлялся по радио. За это его прозвали «слепым».

Затем шли маленькие разведчики-аэростаты, шары-зонды и радиозонды и ракетки «Пог», летавшие на большие расстояния. Здесь же рядами выстроились дюары[3] с жидким кислородом. Сбоку стоял автоматический электризатор атмосферы — маленький летающий электростатический генератор. Он остался со времен экспериментального периода работы.

Странно выглядела разведывательная комната. Подвижная стена разделяла ее на две половины и при вылете автоматов герметично закрывала первую, наиболее близкую к электричке. В ней в потоках света ламповых глаз, среди голубого плюша, как башни, стояли, закованные в стекло и металл, колонки приборов-наблюдателей. Выведенные наружу корабля, они вели постоянные метеорологические наблюдения. Неутомимые электрические самописцы записывали причудливыми линиями давление атмосферы, количество влаги и тому подобное… Это было помещение для наблюдений.

Вторая половина была подобна какому-то фантастическому саду. Как бледная полная луна, колыхался маленький дежурный аэростат. Сморщенные обвисшие шары-зонды напоминали уснувших летучих мышей и будто висели, цепко держась лапками. Как огромный гриб-мухомор, сверкал своей шапкой автомат-генератор. «Зеленые мушки» напоминали огромных жуков, а сложенный «Голубь» — длинноногого кузнечика.

Такие странные сравнения то и дело всплывали в утомленной голове профессора, который день и ночь просиживал в разведывательной. Голова у профессора даже заболела, так поражало и раздражало его разнообразие средств разведки.

— Вы, Николай Иванович, кажется, даже не обедали?..

Горный, зайдя в разведочную, отвлек профессора от раздумий. Они перекинулись несколькими фразами о работе разведки. Станция ежечасно, ежедневно ждала сигнала к встрече с фронтом облаков. Данные наблюдений и сообщения Бюро погоды свидетельствовали о приближении соответствующих ветров.

— Простите, — сказал профессор, скривив губы в иронической улыбке, — этим грибком вы собираетесь электризовать целый край?.. — и он тронул искалеченной рукой шар маленького генератора.

— Как? — удивился Горный. — Неужели вы не заметили нашего великана — электростатического генератора?.. — Он вежливо взял профессора под руку и вывел его из разведочной через автоматический люк.

— Ядро нашего генератора дает постоянный ток напряжением около пятнадцати миллионов вольт, — мягко начал Горный, когда они вышли на поле аэродрома, откуда прекрасно был виден весь «Победитель».

— О, — нетерпеливо воскликнул профессор, — я это знаю, но где же этот бешеный разрядный шар, где вы спрятали его, там, в электростанции? Нам ведь надо посылать соответствующие ионы в облака, а не в потолок вашего корабля!

— Уважаемый Николай Иванович, этот шар перед вами, — улыбнулся Горный кончиками губ.

— Да где же он?.. — непонимающе переспросил Ролинский, щуря глаза на дирижабль.

— Он перед вами! — повторил Горный. — Им является оболочка нашего «Победителя», наполненная гелием… Весь наш корабль — по сути летающая электростатическая машина.

Профессор остолбенел. Он замахал руками и что-то обиженно забормотал.

— Вы шутите… В научной беседе… шутки… Я не понимаю!

Не слушая больше Горного, он растерянно побежал к станции, по ошибке влетел в дверь комнаты Мака, повернул назад и помчался, как вихрь, дальше, ища свой кабинет.

Но здесь его поймала на пороге хозяйка-Катюша, не выносившая ни малейших проявлений плохого аппетита у жителей станции.

— Да, вы, кажется, не завтракали?!

Она схватила профессора под руку и быстро потащила в столовую.

Между там, черепаха выбралась из комнатки Мака и, блуждая по коридору, попала в кабинет Ролинского, где сразу же стала интересным развлечением для его любимицы Марго. Кошка немедленно повела атаку на этого смешного зверя. Атака была слишком горячей — с подоконника упала одна из мензурок профессора, разбилась, из нее пролилась какая-то липкая жидкость. Со стола полетели бумаги, газетные вырезки…

Когда Ролинский после завтрака вернулся к себе, он увидел невероятный хаос.

Бешено завернул черепаху в первую попавшуюся газету и, с отвращением расставив руки, побежал к Горному.

— Пожалуйста!.. — простонал он. — Ваши звери!.. Это, наверное, шутки вашего сына… но это животное ведет себя совершенно неприлично!

Профессор побежал назад и принялся наводить порядок.

Липкая жидкость пролилась на одну из книг, сделав ее переплет абсолютно прозрачным, как стекло. Покачав головой, Ролинский бросился спасать другие книги и бумаги.

В руках его на мгновение задержалась какая-то бумага. Это была старая газетная статья: «Сорок лет работы профессора Ролинского над искусственным дождем» — давний юбилейный очерк о его трудах.

Ироническая и грустная улыбка скривила губы Ролинского. Вся его работа, о которой писали газеты, за которую его называли выдающимся ученым, казалась ему теперь ненужной.

Станция Горного с ее грандиозными аппаратами оставляла позади самые смелые его мечты об управлении погодой. Его рентгеновские трубки и дождевые бомбы можно было отдать детям на игрушки.

Зачем же было вытаскивать его из горного убежища? Его пригласили, чтобы он наладил работу разведки, и предоставили в его распоряжение «широкое поле» для дальнейших опытов. Но перспективы научной работы, казалось, больше не привлекали его, потому что решение самого ценного, самого родного было найдено…

— А может, нет?.. Может, только еще один неоправданный эксперимент? И будущее принадлежит его дождю, его рентгену…

Ролинский бережно собрал остатки жидкости из разбитой мензурки и спрятал в шкаф.

Мак в новой роли

Мак вернулся с прогулки нагруженный, как запасливый лесной ежик. Из его карманов торчали цветы и степные растения для Дженни, в сплетенной Галинкой корзиночке лежала спелая клубника, а в коробке шуршали несколько первых экспонатов энтомологических усилий Мака — пойманные им любопытные жуки.

Станция только что приземлилась после короткого наблюдательного полета и пила воздух открытыми окнами. Было время обеда, и все, за исключением дежурного радиста, сошлись в столовой. Ждали Ролинского, который вновь возился в разведочной. В воздухе стояла невыносимая жара. Она душила все живое. Но на станции царило бодрое, приподнятое настроение. Все знали: скоро веселый обильный дождь оживит истомленный засухой край.

Мака, пропадавшего с утра где-то на земле, встретили веселыми шутками. Люди станции любили посмеяться в часы отдыха.

— Ого, да ты, похоже, собираешься превратиться в мышь-землеройку, от тебя на километр пахнет степью! — сказал Григорий.

Мак с увлечением начал рассказывать о колхозном поселке, о рододендроне, о необычайном деде, похожем на бронзовую статую, о замечательных баранах и о своей лекции по дождеванию.

— Ой, — всплеснула руками Рая, — бедным чабанам пришлось, пожалуй, все хворостины изломать на спинах своих баранов, чтобы разбудить их после такой интересной лекции!

Мак засмеялся — на корабле он привык к дружескому обстрелу острыми словечками. Вдруг он вскрикнул и завернул рукав рубашки. На белый стол упал ореховый усач. Катя, подававшая вареники, решительно запротестовала против жука.

— Хороший экземпляр усача, прошу не обижать, — важно сказал Мак, держа его в руке.

— У Мака начинается новое увлечение! — улыбнулся Горный.

— Дорогой Мак, — произнес с комическим испугом пилот Гандин, худощавый красивый юноша с тонким нервным лицом. — Мне кажется, вы хотите освоить все на свете профессии. Не желаете ли поведать нам, кем вы, наконец, собираетесь стать?..

— Кем?.. — хитро улыбнулся Мак, держа жука за спинку. — Ясное дело, биологом, энтомологом, зоологом, метеорологом, рентгенологом, инженером-электриком, физиком-экспериментатором, астрономом, агрономом…

Под общий смех Мак не успел закончить свою тираду — увлекшись, слишком живо махнул рукой, и жук упал на пол, щелкнув, как металлический шарик. Муха помчалась к нему.

— Ай! — завопил новоиспеченный энтомолог, бросившись спасать от Мухи свою добычу.

— Товарищи! — прервала разговор Катюша, которая собралась отправить в желобок между рядами тарелок автоматическую разливальницу с компотом. — Вам необходимо обратить внимание на злостного срывщика аппетита. Профессор не пришел на обед, и завтракать его пришлось тянуть… вот так… за шиворот…

И покрасневшая Катюша показала, как тянула Ролинского.

Горный встревоженно постучал по столу длинными пальцами.

— Профессор сердится, — сказал он. — Мак! Ты еще не знаешь сегодняшней истории с Дженни?

И он рассказал Маку, как разобиженный чем-то Ролинский примчался к нему с Дженни в руках.

— О, — взволновался Мак, — что неприличного могла сотворить наша Дженни?

— Может, — скромно заметила Рая, — у нее началась холера?

— Тьфу, — возмутился под общий хохот Мак. — Вы, Рая, портите нам аппетит. А кроме того, это неправда, потому что, если хотите знать, Дженни у нас еще ничего не ела!

— О, — сочувственно сказал Гандин, — она же может умереть!

— Вы ничего не знаете, — ответил Мак. — Черепахи могут не есть по десять дней. У них какие-то смешные привычки. Но что же она сделала?

— Что бы ни сделала, ты, Мак, пойди попроси прощения у Николая Ивановича и немедленно пригласи его к обеду, — посоветовал Горный.

Мак побежал в разведывательную. По дороге он занес жуков в свою комнату. Ролинский сидел в «автоматической» комнате, изучая один из электрометров разведчика, который должен точно определять знак заряда облака. Его искалеченная рука быстро-быстро ощупывала каждую деталь прибора. Он так углубился в свою работу, что вздрогнул, увидев перед собой Мака.

— Я бы просил не входить сюда во время работы, — сердито сказал он.

— Простите, — отозвался Мак. — Но сейчас время отдыха, и все очень просят вас идти обедать.

— Знаю, — буркнул профессор, не глядя на мальчика.

— Простите, — повторил Мак, чувствуя, как от сухого тона Ролинского начинает исчезать его веселое настроение. — Я хотел попросить прощения за нашу Дженни. Мне сказали, будто она что-то наделала, пока я был в деревне. Но я бы вам не советовал обижаться на это животное. У нее же совсем немного ума!

Ролинский утратил свой безразличный вид и нервно сдвинул на лоб большие роговые очки, открыв выцветшие усталые глаза.

— О, ваши звери! — застонал он. — Это чудовище повсюду ползает и смеет портить мои бумаги. Я уже не говорю, что ваш наглый пес не дает жить моей Марго! Честное слово, это уже слишком!

— Простите меня, профессор, — в третий раз повторил Мак, — я попробую повлиять на своих… неприличных зверей и очень прошу все же идти обедать.

Что-то шепча себе под нос, профессор, однако, послушно пошел обедать.

Удивительное дело — сутулая и невеселая фигура Ролинского везде вносила нотку определенного напряжения. Так произошло и на этот раз: за столом почему-то сразу стихли веселые разговоры и какая-то неловкость почувствовалась в дружеском обществе.

Обед прошел бы в непривычном молчании, но Ролинский под конец неожиданно разговорился и начал рассказывать о красоте Кавказских гор.

После обеда Мак поспешил в свою комнату и принялся за энтомологические занятия. Он нашел хорошенький блокнот для определения и описания пойманных насекомых — экспонатов будущей коллекции. Мальчик оценивал взглядом свой инвентарь, раздумывая, из чего бы сделать хороший ящик для коллекции. В запале Мак уже представлял себе стройные ряды жертв, наколотых на булавки. В его столе нашлись отличные блестящие булавки с разноцветными головками.

Он взял коробочку с жуками, стоявшую на столе у открытого окна и… остолбенел. Жуков в ней не было. Только дырочка зияла в углу их тюрьмы. Очевидно, картонная стенка оказалась непрочной, и пленники прогрызли ее и бежали.

Разочарованный Мак пошел к отцу. Он скучал без него: лихорадочные приготовления на станции не оставляли Горному свободной минуты; днем и ночью он был с работниками, проверяя готовность людей и механизмов к битве с засухой. Надолго замолчал даже его любимец — сонар, но…

— Папа! Может, ты немного отдохнешь?

Горный засмеялся — Мак говорил, как ребенок, выпрашивающий конфетку.

— В этом есть смысл! — сказал он. — Я всегда учил тебя, что систематический отдых улучшает работу. Давай-ка прогуляемся на «Голубе», покажешь свои успехи в летном деле. Посмотрим, чему ты научился у Гриши!

Мак подпрыгнул от удовольствия.

Рекорд Мака

Полетать с папой, побывать вдвоем в безграничных небесных просторах — было для Мака огромным наслаждением.

А в этот раз полет должен был стать чем-то гораздо большим.

— Радик! — заявил Гандину Горный. — Эту прогулку я сделаю экзаменом для Мака. Ты, пожалуйста, наблюдай за нашим полетом, пока мы не исчезнем с горизонта. «Голубь» будет пилотировать Мак!..

— Ай! — то ли в шутку, то ли всерьез испугался Гандин. — Мне придется наблюдать, как вы будете падать! Дорогие, я сейчас проверю ваши парашюты…

— Григорий! — закричал Мак, надевая шлем. — Иди сюда — здесь не доверяют твоему ученику.

Григорий, наставник Мака в пилотаже, в свободное время учил мальчика летать.

Григорий вылез из «Зеленой мушки», где работал у какого-то прибора, и подошел к Гандину, чтобы защитить своего ученика:

— Сынок, сердце мое, я тебя прошу, покажи себя этому наглецу… Соверши рекордный полет.

Рая с Катюшей тоже вышли провожать Мака.

— Эй, малец! Ты на экзамен?

Словом, воздушная прогулка превращалась в нечто более серьезное. И Мак почувствовал у сердца приятный холодок.

Но волнение ни за что нельзя было показать! Вот, когда папа волнуется, у него только брови двигаются. А Мак во всем старался подражать отцу.

Он важно подошел к сизоватому «Голубю», который лежал сложенный, вытянув крылья и хвост. Не торопясь привел в действие какой-то механизм. «Голубь» легко расправил упругое тело. Гандин нажал кнопку люка, и самолет легко порхнул на аэродром.

«Голубь» был самым маленьким из скоростных самолетов. Он делал пятьсот километров в час, а когда нужна была большая скорость, превращался в ракетный стратоплан. Тогда, набирая бешеную высоту, он достигал границы стратосферы. Там останавливался его винтомоторный двигатель и начинал работать ракетный. Герметично закрывалась кабина, окна, прятались крылышки. И блестящим метеоритом «Голубь» разрезал небесное пространство.

Перед самым отлетом Мак побежал в свою комнату и там наскоро написал какую-то записку, спрятав ее в маленькую почтовую ракетку.

Ему хотелось, чтобы Галинка увидела его полет.

— Выпусти ее, папа, в районе колхоза «Юг», — попросил он отца.

Мак сел в кабинку. Он был сосредоточен и серьезен. Маленькие, но крепкие руки сжали руль.

— Счастливого полета!.. — засмеялись, замахали платками Рая, Гандин, Григорий.

— Мы полетим как можно быстрее, мой пилот?..

Он чувствовал за спиной своего папу. Он с ним, его необычайный папа — хозяин облаков… Папа никогда не отступает перед опасностью и хочет, чтобы и сын его вырос смелым и мужественным человеком.

— Смелее вперед, мой легкокрылый конек!

Он почувствовал, как милые подвижные папины брови выпрямились равными стрелами — признак большого удовольствия. «Голубь» набирал скорость и вскоре помчался, как блестящая летучая звезда.

Под Маком в круглом глазе окна скользнули ровные квадраты полей, высокий дом МТС, сельский Дворец культуры… ощетинился деревьями парк и точками мелькнули домики поселка.

Щелкнула в воздухе почтовая ракетка — понеслась вниз весточка Галинке.

«Это я пилотирую самолет, сегодня у меня экзамен. С приветом. Мак».

Отец, послав ракетку, наверное, смеется над ним — ведь ему так хочется, чтобы его полетом полюбовались новые друзья. Только бы папа не подумал, что Мак хочет похвастаться… Нет, ему просто весело чувствовать себя настоящим смелым пилотом, и он хочет подарить хоть немного смелости этой хорошей, но смешной девочке, потому что она боится даже паука!..

Маку захотелось показать свое мастерство, и он на минутку выключил мотор… Смолкла песня мотора, и только сердце Мака, казалось, стучало весь воздушный простор.

Он услышал встревоженное дыхание отца. Еще миг, и тот властно взял бы руль в свои руки. Улыбнувшись, мальчик снова взнуздал «Голубя». Эх, махнуть бы в стратосферу! Жаль, что он еще не умеет управлять ракетным двигателем.

Маку очень хотелось показать свое мастерство, и он начал кружить красивой спиралью. Это была последняя Гришина лекция. Пусть полюбуется Гандин его полетом.

— Сынок, давай прогуляемся в парке! — как сквозь сон услышал он папин голос. «Голубь» послушно пошел на снижение, промчался над щетиной лесопарка и легко сел на одной из полянок. Самолет не нуждался в специальном аэродроме.

— Ты очень хорошо пилотируешь, — сказал Горный, погладив сына по плечу. Мак расцвел от похвалы. Горный сошел с самолета и задумчиво прошелся по полянке. В последнее время он так редко бывал на земле.

Горный присел и сорвал несколько растеньиц. Они были дряблыми и обессиленными от невыносимой жары, которая словно сжигала все живое.

— О, — вздрогнул он. — Она идет, немилосердная засуха… Еще несколько дней, и она выпьет всю зеленую кровь растений. Но еще не поздно, еще весело зазвучат, сынок, дождевые капли!

Мак нашел на дереве важного жука-носорога. Он наблюдал за ним с любопытством молодого, подающего надежды энтомолога и неожиданно расхохотался.

— Папа! — сказал он. — Этот жук очень похож на старика Ролинского, он даже ходит так, как профессор.

Вдруг Мак приосанился. Он сел на пенек и завел серьезный разговор с отцом.

— Скажи, папа, — спросил он, — почему тебе захотелось пригласить к нам этого сердитого старика?

— Видишь ли, — сказал Горный, — у нас была только одна кандидатура, достойная этой работы. Я говорю о работе нашей разведки, четкость которой иногда решает все.

— Расскажи мне о нем, — попросил Мак и сел на траве, скрестив ноги, как совсем маленький мальчик. — Что он за человек?..

— Хорошо, — начал Горный. — Ролинский у нас один из старейших ученых метеорологов. Всю свою жизнь он отдал науке. Ты видел его искалеченную руку?.. Еще совсем молодым во время каких-то химико-физических опытов он прожег до костей два пальца, и их пришлось отрезать. А его жена?.. Это было самое ужасное. Говорят, что она погибла во время взрыва, когда профессор пытался создать искусственную шаровую молнию. С тех пор он стал таким нелюдимым. Он полностью закопался в лаборатории Закавказского института дождевания, создав там с несколькими другими товарищами своего рода научную крепость. В основу своей работы Ролинский положил химические и электрические процессы в каплях и дал блестящие научные труды по теории природного дождя. Но на этом он и остановился, упрямо предсказывая, что управлять дождем можно будет только в очень далеком будущем.

Ну, а мы, как ты знаешь, штурмовали науку с двух сторон: и в лаборатории, и в полевых условиях. Иногда то, что получалось в лаборатории, практика опровергала. Мы изучали науку о дожде, используя также и научные труды Ролинского. Но ждать искусственного дождя сто лет мы не могли.

Профессор называл нас фантастами и воевал с нами! Однако, услышав об успехе наших полевых опытов, он все-таки тоже занялся ими. У него были в Закавказье прекрасные условия — здание института стояло вровень с облаками… Ролинский начал влиять на облака рентгеноизлучением и каким-то химическим веществом своего изобретения. Работу он прятал от всего мира. Именно поэтому, отрезанный собственным упрямством от других институтов, он так и остановился на одном месте в своих опытах. Мы обогнали профессора, так как его техническое оборудование для опытов, его дождевание было устаревшим, кустарным. А мы, работая в сотрудничестве с другими институтами, вооружились передовой техникой. И теперь мы делаем дождь…

Гул в небе привлек внимание Горного. Летел грузовой воздушный поезд. Как гигантские жуки, медленно снижались вертолеты.

— Привезли запасные части к комбайнам! — весело сказал Горный.

И вдруг в неподвижном воздухе повеял ветерок. Улыбка озарила лицо Горного.

— Летим, сынок, — сказал он, быстро поднимаясь. — Начинается норд-вест. Он принесет нам облака!

Китайский фокус

— О, да у нас гости! — закричал Мак, планируя к стоянке станции.

Действительно, рядом с «Победителем» стоял автобус. Из него выходила группа людей — нетерпеливый дед Омелько приехал со знатными колхозниками взглянуть вблизи на воздушный корабль. Мак поискал взглядом среди них Галинку, но ее не было.

Работники станции во главе с Гандиным встретили юного пилота аплодисментами. Все они любовались полетом Мака. Гандин прикрепил к рубашке мальчика значок, на котором был изображен летящий орел. Такие значки выдавали только тем, кто сдал минимум по авиаспорту.

Горный, поздоровавшись с гостями, оставил их на попечение Григория и Мака, а сам поспешил в радиорубку.

Новая радиотелеграмма волновала предчувствием близкой победы.

«Стабилизация облаков проходит успешно, — сообщала вторая станция погоды. — Северо-западным посылаем первый транспорт».

Далее следовал шифр — это были записи количества суточной влаги, которую станции удалось стабилизировать, формы облаков и тому подобное.

Горный словно помолодел после этого известия, его движения стали быстрыми и порывистыми, как у юноши. Радиорупор мгновенно разнес по всем рабочим комнатам его новые приказы. Станция готовилась к битве со стихией. Отдав необходимые распоряжения, Горный вернулся к экскурсантам, которым Григорий показывал «химичку».

— О, — сказал старик Омелько, бросаясь навстречу, — позвольте пожать вашу руку!.. Вы же гениальный человек, раз придумали такой замечательный способ обуздывать облака!

— Вы преувеличиваете, — скромно ответил Горный, — мне всего лишь повезло с помощью таких вот комсомольцев (он указал на Григория) подытожить то, что сделало целое поколение советских ученых. Я просто имел смелость вовремя заявить, что наука об атмосферных осадках достигла уже такого уровня, при котором можно овладеть дождем. Мне посчастливилось больше, чем моим предшественникам, часто пробовавшим свои методы вслепую. Громадная сокровищница науки о дожде, собранная выдающимися учеными, и собственная творческая научная мысль дали мне все возможности накинуть крепкую уздечку на доселе неукротимые облака…

Я говорю об уздечке: стоит вспомнить, что рассказывал профессор Аганин своим студентам.

Много веков, целые тысячелетия назад человек решил приручить дикого коня. Человек смело бросался на спину страшного животного и, ухватившись за гриву, пытался покорить его. А разъяренный конь сбрасывал человека на землю и топтал его своими копытами. Прошло немало лет, пока не нашелся такой умелец, который исследовал, разгадал простой лошадиный закон — конь идет туда, куда повернешь ему голову… И только тогда человек уверенно и смело взнуздал ретивого коня.

Я был счастливее многих своих предшественников, которые, не познав как следует законы дождя, пытались обуздать облака и ломали себе на этом шею. Многие законы дождя были уже разгаданы. Надо было только проверить их и, вооружившись новой техникой, сплести для облаков крепкую уздечку.

— А я бы очень хотел, — попросил комсорг колхоза Яша, стройный и тонкий, как молодой тополь, юноша, — чтобы вы нам вкратце объяснили, что именно вы взяли за основу научной теории дождя?

— Хорошо, — сказал Горный. — Вы садитесь, пожалуйста, а я вам коротко расскажу.

Гости расположились на уютном диванчике, автоматически выпрыгнувшем из стены по сигналу Горного.

— Вы, безусловно, знаете, что такое коллоидные растворы? — спросил Горный.

— Я знаю, я агрохимик! — радостно отозвался Яша.

— А я не знаю, — сказал один из колхозников.

— Так вот, коллоидные растворы — это такие растворы, где частички какого-нибудь вещества плавают в жидкости островками — группами молекул. Давно уже и наши, и зарубежные ученые обратили внимание на сходство тех явлений, которые происходят в коллоидном растворе, с явлениями, происходящими в атмосфере. Они начали говорить о том, что атмосферу с ее туманами, облаками и так далее можно также рассматривать как особый коллоид, и назвали ее аэрозолью (наподобие водного коллоида — гидрозоли).

Я стал внимательно изучать это сходство. Как известно, бывают устойчивые коллоиды. В них частицы растворенного вещества имеют одноименные электрические заряды. Эти заряды мешают частичкам объединяться естественным путем — благодаря движению молекул.

Иногда случается так, что никакие механические воздействия на подобный коллоид, как например встряхивание, не могут заставить эти заряженные частицы объединиться и выпасть на дно.

Еще профессор Аганин говорил, что крупные капли сливаются только тогда, когда их воздушную оболочку пробивает либо сильный механический толчок, либо большой заряд… чего в природе не бывает. Значит, надо создать эти условия искусственно, вне природы, — сказали мы.

Наши метеорологические наблюдения все больше подтверждали сходство атмосферы с коллоидом. Так, например, в устойчивых туманах капельки несут в себе значительные одноименные заряды. Эти заряды возникают от оседания из атмосферы ионов.

Напротив, неустойчивые, быстро выпадающие туманы имеют противоположные заряды.

Часто тучи долгое время не осаждаются дождем, а затем, после грозовых разрядов, начинается дождь. Очевидно, раньше капельки были заряжены одноименными зарядами. Грозовые разряды вызывают повышенную ионизацию воздуха, а также разряжают или перезаряжают облачные массы. В результате капельки приобретают противоположные заряды, слипаются и осаждаются дождем.

На основе этих научных данных и началось наше техническое воздействие на атмосферу. Но коллоиды бывают разные, и электролиты для них изобретают различные. И состав атмосферы с влагой, содержащейся в ней, тоже бывает разный. Ведь облака отличаются друг от друга и своим строением, и знаком заряда, и химическим составом ядер конденсации. А наши ученые располагали такими однообразными средствами воздействия на них!.. Какими кустарными были наши первые электроустановки! Долго мы бились, пока такие способные электрики, как наша Рая, не сконструировали замечательный летающий генератор, а наши химики не справились с моим дождевитом.

Легка на помине, в химичку вбежала Рая.

— Борис Александрович! Разрешите проверить маленький «Победитель», он мне что-то не нравится. Сейчас на втором километре к нам движется маленькая стойкая тучка. А Ролинский против, говорит, что это вне плана!

— Что ж, — сказал Горный, — я не возражаю. Кстати, покажем нашим гостям этот маленький опыт.

Он нажал какую-то кнопку, и в воздухе зазвенел сигнал к подъему. Внезапно автоматически закрылись окна и двери, мелькнул и скрылся трап. Станция медленно поднималась в небо.

Гостей поручили Маку. Он приветливо пригласил их в кают-компанию, которая находилась рядом со столовой, и посадил перед окном, откуда можно было наблюдать и землю, и облака. Катюша принесла кофе с тортом.

— Катюша, — удивился дед, узнав свою землячку, — когда ты успела стать воздушной девушкой?..

— Тсс! — улыбаясь, прервала разговоры Катя. — Смотрите на чудо небесное…

На небе действительно происходило чудо. «Победитель» завис в воздухе на уровне облака. С дирижабля следили за ним. Затем из люка автоматически вылетел круглый, с короткими крылышками радиосамолет. На его зеленой поверхности переплетались провода и цилиндрики метеорологических приборов. Самолет начал деловито ощупывать облако. Вот он нырнул внутрь и на минутку задержался в его кружевной вуали.

— Это — автоматический разведчик. Он беспилотный! Наш радист Ясь управляет им по радио!.. А его метеорограф уже передает нам по радио данные… — зашептал объяснения Мак.

Самолет-разведчик очень быстро вернулся из облака назад. Облачко плыло все дальше, а «Победитель» преследовал его. Через минуту со станции вылетел автомат и генератор, сверкая красноватой головкой, впился в белую ткань облака.

И тогда на глазах у всех облачко задрожало и будто начало расползаться. Оно потемнело, середина его засветилась, сделалась тонкой — оттуда узорчатой полоской пошел дождь.

— Дождь! Настоящий дождь! — громко ахнул Ваня.

— Разве это дождь? — вежливо заметил Мак. — Это ерунда. Вот завтра будет дождь!

Профессор Ролинский стоял у окна своего кабинета, скептически прищурив подслеповатые глаза.

— Китайский фокус, — шептал он.

В боевой тревоге

Над землей в воздушном просторе разгулялся ветер. Он летел из дальнего, насыщенного влагой края и дышал сыростью рек и густых лесов. Проделав долгий путь, ветер устал, и дыхание его становилось все теплее… От его дуновения растения беспомощно клонились к земле. Может, это подкрадывается тот самый страшный суховей, что выпьет их последние соки?..

Но на этот раз прилетел не суховей, а влажный южный ветер!..

Он даже завывал, гуляя на просторе!

Но где там! Люди неожиданно заставили его работать, переносить небесными путями целую армаду облаков, которые в обычных условиях разразились бы дождем в местах, где и без того много влаги. Теперь же люди отправили их туда, где нависали крылья засухи.

От ветра на воздушном корабле все пришло в движение. На мостике «Победителя» в веселом танце закружились под ветром подвижные чашечки анемометров. Они весело бежали по кругу, измеряя скорость ветра. Вздохнули и затрепетали флюгера различных систем. В предвкушении близкого дождя автоматически выдвинулись и замерли на мостике, как странные раскрытые венчики каких-то больших цветов, ведра дождемеров.

Дождевой станции надо было с честью встретить фронт облаков.

Горный проверял боеспособность «Победителя» и появлялся везде, где возникало малейшее сомнение в исправности приборов. А за ним неслышной тенью бродил Мак.

Дождь, к которому готовилась станция, волновал мальчика ничуть не меньше, чем взрослых. Мак сразу потерял интерес ко всем прочим делам. Земля, Галинка и коллекция насекомых отодвинулись на второй план. А в комнате была заброшена его последняя незаконченная работа — телевизор новейшей конструкции. И даже книга Жюля Верна «Таинственный остров» лежала теперь под диваном, и ее (без разрешения Мака) грызли острые зубки Мухи.

Да и старика Ролинского нельзя было упрекнуть в том, что он остался равнодушным к приближению решительной битвы с облаками. Старик с головой ушел в работу. Он, очевидно, хорошо освоил сложную аппаратуру своих разведчиков и наблюдателей погоды, так как в последнем утреннем отчете начальнику указал на мелкие неполадки в работе гигрографов[4], которые до сих пор не заметили ни Григорий, ни Рая. Словом, станция вполне могла положиться на нового руководителя разведки.

И как только радист Ясь, выполнявший иногда обязанности и техника, исправил маленькую неточность гигрографов — профессор заперся в разведочной и снова углубился в работу. Он, нервничая, копошился у электрометров «Зеленой мушки». Электрометры были важнейшими разведывательными приборами, поскольку должны были определить знак заряда облаков.

— И это дождь! — бормотал он, все еще находясь под впечатлением опыта с маленьким «Победителем». — Знаем мы такой дождь, правда, Марго?.. Еще тридцать пять лет назад делали такие фокусы. Не трогай, не трогай! — закричал он на кошку, как на ребенка, увидев, что она собирается прыгнуть на оболочку одного из летающих шаров.

Вдруг по всему кораблю разнесся серебряный звон, откликнувшись в небесном пространстве. Это был сигнал боевой тревоги.

В рупоре сразу послышались четкие слова начальника:

— Разведка! Приготовиться! Немедленный вылет навстречу облакам. Персональная ответственность возлагается на руководителя разведки товарища Ролинского.

Ролинский засуетился. Он начал еще быстрее управляться с приборами, проверяя все, готовясь к вылету.

Прошло несколько минут, пока он открыл дверь Григорию, который был уже наготове, в шлеме.

— Уважаемый профессор, — пожал плечами Григорий, — зачем вы каждый раз запираетесь?

— Ну вот, ну вот, — забормотал Ролинский. — Вы же знаете, ваш черный арапец не дает покоя ни мне, ни Марго.

Он схватил свою кошку.

— Выпускайте автоматы, а я ее закрою у себя, иначе эта злодейка ее сожрет.

Но Григорий уже без всякого приказа возился у люка.

Мгновенно выпорхнул «слепой» — радиосамолет, который должен был доставить все данные о химическом составе облаков. Полетели два шара-зонда. Важнейшую часть сведений должна была дать очередная «Зеленая мушка». Она уже стояла наготове, поблескивая зелено-синим брюшком.

В двери показался любопытный нос Мака.

— Что ты! Что ты!.. — смешно замахал на него руками Григорий. — Даже не суйся сюда! Ты пахнешь Мухой, а этот запах ненавистен королеве Марго!..

Мак скрылся, посмеиваясь — в разведывательную возвращался Ролинский.

По дороге он озабоченно надевал плащ, держа в руках какую-то тетрадь. Дойдя до самолета, Ролинский вдруг всплеснул руками и побежал назад.

— Я забыл носовой платок! — закричал он изумленному Григорию.

Когда профессор вернулся, в дверях стоял Горный. Его напоминавшие стрелы брови строго сошлись на переносице. Если бы в этот момент его увидел Мак, он бы сказал, что папа сердится.

И он действительно гневался. Глаза его были устремлены на часы в центре разведывательной.

— Простите, профессор, — сказал он, — но мне придется сделать вам выговор: вы опоздали на целых двенадцать минут.

Ролинский покраснел… Он делал выговоры другим, но сам никогда их не получал.

— Разве двенадцать минут могут иметь значение?.. — обиженно ощетинился он.

— Да, могут, — ответил Горный. — Эти двенадцать минут могут сорвать весь дождь. Я вас прошу так больше не делать. Наша станция — сама точность, как математически выверенная формула.

Ролинский резко повернулся к нему спиной и пошел к самолету.

«Зеленая мушка» легко отчалила от «Победителя», который уже плавно качался в воздухе, взмыла вверх и понеслась вперед, как молния — Григорий хотел догнать автоматические приборы. Самолет обогнал очередной воздушный поезд, с которого удивленно смотрели заинтересовавшиеся самолетом пассажиры.

Начали попадаться отдельные облачка. Потянуло сыростью. Облачка превратились в облака, в белые огромные горы облаков. «Зеленую мушку» потряхивало в воздушных ямах. Полет ее сопровождался своеобразным выразительным шипением. Она врезалась в гущу облаков и там замедлила свой бег.

Далеко впереди мчался радиосамолет. «Мушка» выпустила несколько шариков-зондов. Начиналась работа.

Героизм Галинки

С сачком в руке Галинка сидела в саду колхозного Дворца ребенка у роскошного куста крымских роз. Она сосредоточенно уставилась на что-то. Можно было подумать, что девочка нашла какую-то неизвестную вещь, но не решалась взять ее в руки.

Однако задача была значительно сложнее. Галинка готовилась к героическому поступку и уговаривала себя не отступать перед опасностью.

«…Ну, какая же ты трусиха! — ругала себя Галинка. — И куда тебе, например, до Мака! Мак сам управляет самолетом, живет себе в воздухе, летает на бой с облаками и ничего на свете не боится. А ты вот боишься молний и еще кое-чего… Квакса!» — придумала себе Галинка обидное прозвище.

Все эти глубокомысленные рассуждения касались маленького су-существа, абсолютно ничего не подозревавшего. Это был всего-навсего крупный зеленый паук, сидящий на листке. Но преодолеть страх было не так-то легко! И Галинка твердо решила покончить с ним. Это же просто смешно — бояться пауков!.. Мак говорит, когда захочешь, и не такое сделаешь!

И Галинка отважилась. Она быстро махнула сачком, а потом решительно (только немного прищурив глаза) вытащила рукой из сачка зелененькое существо и, сжав его пальцами, поднесла чуть ли не к самому носу.

Наконец-то! Она взяла паука в руки!

Галинка подскочила от удовольствия и, зажав паука в ладони, помчалась похвастаться добычей перед своими товарищами.

Толя, Вася, Илья и Майя как раз заканчивали на одной из площадок парка партию в крокет. На этот раз побеждали Толя и Майя, но тут Галинка прибежала со своей новостью.

— Я поймала паука!.. Паука! — напевала она.

Это было просто невероятно, и у Тольки с Майкой даже молотки выпали из рук. Еще бы! Они хорошо знали, что означал для Галинки паук!

— Не может быть! — сказал Толя. — Это все равно, что я бы, например, принес на ладони трактор.

— А вот и может… может!.. — размахивала рукой Галинка.

— Да она шутит… У нее в руке ничего нет! — закричала Майка.

Галинка возмутилась и еще больше замахала руками — паук выпал из руки на дорожку. Но нужно было доказать этим неверям, что она совсем не шутила. Сморщив нос, Галинка вновь схватила пальцами злополучное существо, упавшее на землю кверху ножками и потому не успевшее убежать.

Победа Галинки была несомненна, и вскоре вся знакомая детвора, которая играла на окрестных дорожках, узнала о ней. Темноволосые, белокурые и русые головки с веселым смехом окружили Галинку. Дети приветствовали «героиню».

А паучку еще раз повезло — он снова выпал из галинкиных рук. Кое-что более важное завладело ее вниманием.

Галинка услышала сигнал, тот сигнал, что наполнил своеобразной песней-призывом небесный простор. Он донесся с «Победителя», который покачивался невысоко над землей. На корабле происходило что-то необычное. После сигнала из него молнией вылетели две маленькие серебристые луны, выпорхнул продолговатый, как сигара, радиосамолет, а вслед понеслась «Зеленая мушка». Галинка поняла — начиналось то, для чего была создана эта станция!..

— Ой! — воскликнула она. — Смотрите!.. Скоро они будут делать нам дождь, дождь!..

— Дождь!.. Дождь!.. — радостно закричала детвора. Дети подхватили сигнал станции и вприпрыжку понесли его по всем аллеям колхозного парка.

Галинку окружила густая толпа любопытных юных колхозников. Ее пребывание на чудесной станции, близкая дружба с человеком с облаков — Маком, ракетка, которой мальчик салютовал вчера своему новому другу, — все это сделало Галинку очень популярной личностью среди детей.

— Знаете что, пойдемте на голубую веранду! Сверху нам будет интереснее всего наблюдать, — предложила Галинка. — А по дороге забежим к деду, он позже меня был на станции. Он наверняка скажет, по-настоящему ли начинается дождь!..

По правде говоря, Галинка сих пор сердилась на деда за то, что он не взял ее с собой на станцию. Но сейчас она была не прочь с ним помириться.

Дети побежали парком к животноводческой фермы колхоза. Это было целый маленький городок, где в прекрасных условиях рос колхозный скот. Дети подбежали к павильону свиней — там выхаживали новорожденных поросят.

Дед Омелько осматривал молоденькую свинку. Это был лучший экземпляр выведенной дедом необычной породы.

Беленькая Снежка с атласной кожей блаженно хрюкала и подталкивала деда своим розовым широким пятачком. Дед чесал ей брюшко, и она, совсем разнежившись, сладко жмурила глаза.

— Представьте себе, — пробормотал дед, увидев детей, — когда Снежка родилась, наша тетя Акулина сказала, что это не поросенок, а какой-то лягушонок. Она была очень слабенькая. А я сказал, что это не лягушонок, а красавица. И вышло по-моему!

— Дождь! Дедушка, дождь! Пошли смотреть с голубой веранды на дождь! — закричали дети, а самый маленький из них, Илья, запрыгнул деду на плечи.

— Ой, — вспомнил дед, покорно поднимая вверх маленького нахала, — а ведь они говорили, что в полдень, вероятно, начнут работу!

Занятый своими заботами, дед не услышал сигнала. Он сменил шляпу и рабочий халат на кепку и белый летний костюм и вышел вместе с детьми.

Повсюду по селу уже разнеслась весть о дожде.

Она полетела на ровные квадраты полей, на склады машин МТС, на аллеи парка, в окна веселых домиков. И сотни глаз глядели вверх, ожидая дождевых облаков.

Целые тысячелетия неразгаданные законы стихий ограничивали грандиозные планы человечества. Страшная засуха обращала цветущие поля в пустыни. Люди хитрили; они воздвигали против засухи баррикады защитных полос, строили каналы, чтобы провести по ним воду из далеких рек. Засуха ненадолго отступала, а после с новой яростью нападала на людей.

Прадеды смотрели на небо с ужасом и покорностью. А теперь родилось поколение смелых, что научилось управлять законами неба.

Дети бежали впереди деда и напевали:

— Дождик, дождик, лей, лей на землю веселей! Не просили, не просили, дождик сами победили!

Они сочинили это стихотворение в честь победы над дождем.

Даже дети знали, что теперь МТС может заказать дождь, когда он понадобится.

Дед с детворой пришел во Дворец ребенка и поднялся на плоскую крышу. Посредине ее и находилась так называемая голубая веранда — выдающееся произведение архитектуры с колоннами из голубого мрамора. Рядом росли красочные цветы в ящиках-вазонах, тоже голубых, а вокруг веранды стояли маленькие качели. Это был детский солярий.

Деда Омелько радушно встретила заведующая и вожатые Дворца. Здесь его хорошо знали. Дети облепили старика со всех сторон — он был им большим другом. Гостя усадили в уютное кресло под красивым цветным зонтиком.

Дул ветер, веселый ветер, он уже, должно быть, сам вошел во вкус и понимал, что несет дождь.

Накануне дождя

С крыши Дворца ребенка весь колхоз «Юг» был виден как на ладони — хозяйственные постройки, Дворец культуры, цветники у домиков жилого поселка, зеленый круг щетины парка. Дальше тянулись ровные квадраты полей и новый, массивный, как огромный трактор, дом МТС. А над колхозом на голубой ткани неба, как нарисованный, блестящий силуэт воздушного корабля будто застыл в прозрачном воздухе.

Дед Омелько уставился на него во все глаза. Казалось, блеск огромного корабля сделал их совсем молодыми.

— Дождался-таки! — мечтательно проговорил он. — Взяли коммунисты и небесную крепость!

— Дед! — с любопытством спросила старика остроносая Майя. — Галинка мне говорила, ты помнишь то время, когда люди были такие некультурные, что пробовали вызывать дождь молитвами?

— А и правда, — сказал дед. — Еще и не такие глупости случались в старом мире!

— Расскажи нам, дедушка, расскажи, — начали просить дети.

— Хорошо, — согласился старик.

Все затихли и расселись вокруг него. Все знали, что дед часто рассказывает очень интересные вещи. Даже вожатая Надежда и заведующая тетя Клава придвинулись ближе.

— Я расскажу вам, — начал дед Омелько, — кое-что из истории искусственного дождя. Расскажу, как люди наконец решились обуздать облака. Об этом мне вчера рассказывал помощник начальника станции — веселый парень Гришка. Он заведует на станции химией. Итак, первобытные люди, не понимая тех стихийных явлений, которые мы видим в атмосфере, ужасались грому и молнии, трепетали перед ливнем и воображали, что всей этой механикой управляют грозные боги.

— О, — неожиданно пискнул Толя. — Наша Галинка боится молний, совсем как дикарка!

Все засмеялись и зашикали на Толю:

— Молчи!.. Молчи!.. Не мешай деду!

— Вы, наверное, слышали, — продолжал дед, — что славяне, например, поклонялись богу Перуну. Они считали его старцем, который насылает гром и молнии. И они, дрожа перед этим грозным богом, приносили ему в дремучих лесах кровавые жертвы. А были и такие люди, которые считали богом, знаете, какое животное? Простую прыгунью-лягушку. Когда, бывало, засуха выжигала степи и их стадам угрожал голод, они ловили в реке лягушку, привязывали ее за лапу к колышку и вывешивали на солнце. Солнце немилосердно пекло лягушку, а люди с надеждой смотрели на небо. Они рассуждали так: лягушка любит воду и не может без нее жить. Когда она окажется на солнце, то постарается себя спасти и обязательно вызовет с неба дождь!..

Дед на минутку замолчал, а детвора начала смеяться. Как же было не смеяться, когда люди были когда-то такими наивными?.. Даже самый младший из детей, кругленький Иванько, которому было только шесть лет, и он бы не поверил, что лягушка может прислать дождь!

— А сам я помню, — снова начал дед, — как у нас попы вызывали дождь. Жара страшная, в поле пыль, а по дороге идет «крестный ход». Дикой страной была царская Россия! И забитый крестьянин верил, что пророк Илья катается по небу в огненной колеснице (это — когда гремит гром), а засуха насылается на людей за грехи, и что только там, в небесной божеской канцелярии, составляется расписание погоды!.. Жрецы-попы призывали дождь на коленях, рабски молили о спасении. А небо слушало эти мольбы и оставалось, как и раньше, равнодушным.

Дед замолчал: в небе пронесся радиосамолет. Он на мгновение застыл в воздухе, а затем причалил к «Победителю» и исчез, провалившись в люк. За ним прилетели два круглых автомата. Их также проглотил «Победитель».

— Разведка возвращается! — торжественно сказал дедушка.

— «Мушка»! «Мушка»!.. Вот и «Мушка»! — закричала Галинка.

Действительно, в воздухе раздалось тихое музыкальное воркование, и над ними промчалась «Зеленая мушка». Она тоже влетела в «рот» дирижабля, и снова небосвод замер в спокойствии.

— Ну, — сказала вожатая, чтобы разрядить тишину напряженного ожидания, — рассказывайте дальше, дедушка!..

— А давно, — спросил вдруг толстый Илья, — люди начали пытаться сделать дождь?

— Уже около сотни лет назад, — ответил дед, — в физике было известно такое явление, как электрическое осаждение влаги. И уже лет восемьдесят назад были сделаны интересные попытки, но им не придавали большого значения, считая это случайными явлениями.

Сказка о летающем змее, что пышет огнем и пылает молниями, оказалась правдой. Только змей этот был значительно скромнее — он никого не хватал и не глотал, а просто делал дождик.

Говорят, к примеру, что в 90-х годах прошлого века старый французский ученый Бодуэн в Алжире соорудил электрического змея и пошел с ним в поле. Все диву давались, когда он выпустил в небо этого странного змея, пронизанного электрическим зарядом. И вот вокруг змея возникли белесые туманные пятна, и среди ослепительного чистого неба на глазах у всех выросла небольшая тучка. Из этой тучки вскоре полился дождь. Несколько капель упали на лысину уважаемого ученого, и он начал неистово хохотать. Представьте себе, как весело смеялся этот дедушка, впервые создав тучку. А все думали, что он не в себе! Позже летающими змеями начали интересоваться в Японии. Там в 1901 году целая группа таких змеев покрыла ясное-преясное небо. И через десять часов начали возникать тучки, а потом будто бы пошел дождь.

Зачем я начал вам об этом рассказывать?.. Я всего лишь хотел показать, какой огромный путь проделали люди, чтобы от маленького змея, к которому подводился крошечный заряд, дойти до нашего вели-кана-«Победителя». А знаете, кто первым начал думать об управлении дождем в старой дореволюционной России? Это был ученый Каразин — тот, что основал Харьковский университет. Интересный был старик. Он осмелился написать царю, что погодой можно управлять.

Майя обхватила сзади деда крепкими ручками и потребовала новый рассказ.

— Не пущу, дед, пока не расскажешь, не пущу. Расскажи мне о чем-нибудь страшном — знаешь, о чем?..

— Я знаю, — шутливо сказала Галинка, — пожалуй, о молнии.

Все засмеялись, а маленький Иванько закричал:

— Она врет. Она паука уже совсем не боится. Вот и молнии не испугается!

— Конечно! — задорно сказала Галинка. — Теперь мне молния очень нравится.

— Нет, не о молнии, — вмешалась Майя. — Я знаю, молния — это разряд электричества в облаке. Расскажи лучше о засухе. Что такое засуха?

— Ну и ну! — удивился Илья. — Засуха? Это когда жара и все засыхает. Что тут рассказывать?

— Нет, я понимаю, — сказал дед Омелько. — Майя хочет знать, отчего бывают у нас засухи. Правда?..

— Правда!.. — закричала Майя.

— Вот я и расскажу об этом, — сказал дед Омелько. — Засухи бывают тогда, когда в атмосфере непрерывно нагреваются воздушные массы, и поэтому они становятся слишком сухими. Бывает, холодный воздух из полярных стран движется на юг и во время этого путешествия нагревается. Иногда у нас случаются крупные, как говорится, рекордные засухи, и это очень страшная вещь, как правильно отмечает Майя. Так происходит в определенные годы, в определенные периоды. Это бывает тогда, когда большие арктические массы воздуха движутся с севера на юг, нагреваются и высушиваются. Одни спускаются с севера Скандинавского полуострова, другие — с его южной части. Либо же одни идут через Скандинавию, а другие через Карское море. Густые воздушные массы образуют участки высокого давления воздуха или антициклоны. Скрещивание путей густых воздушных масс приводит к устойчивым засухам. В гребнях и седловинах между двумя антициклонами рождается суховей. Этот сухой жгучий ветер особенно страшен тем, что дует не только днем, но и ночью. Когда засуха не сопровождается сухим ветром, уставшие, обессиленные растеньица отдыхают хотя бы ночью; когда же дует суховей, он и по ночам выпивает из них последние капельки влаги…

Бывает и такое, что именно на Украину время от времени приходят не только арктические воздушные массы, но и сухой тропический воздух из далеких жарких краев…

Здесь дед остановился… В этот момент раздались радостные возгласы:

— Облака!.. Облака!.. Целое нашествие облаков!.. — радостно закричали дети.

С запада в самом деле начали надвигаться белые громады — величественные корабли облаков… Они подплывали все ближе, затягивая небо. И тогда качнулся «Победитель» и плавно пошел им навстречу.

— Ой, — вдруг сказала Галинка, — а может, сейчас будут молнии?..

Развеянные мечты

С возвращением разведки вся станция словно замерла в великом напряжении.

Это напряжение, как бурный ветер, растеклось по всем каютам «Победителя», дохнуло в глаза его обитателям, насытило их еще большей энергией.

Оно захватило и Мака: «Таинственный остров», попорченный Мухой, до сих пор одиноко лежал под диваном. Мак с утра не заходил к себе в комнату.

Он неслышно бродил по каютам, прислушиваясь сердцем и присматриваясь глазами к этому великому напряжению. Мак привык везде сопровождать отца, присутствовать при всех его научных экспериментах, благодаря чему у него выработалось особое поведение. Он умел нигде и никогда не мешать. Когда шла важная работа, Мак становился «невидимкой», как шутя говорил Горный. Мальчик ступал совсем неслышно, но нередко маленькая рука неожиданно напоминала о его присутствии, вовремя помогая с какой-нибудь мелочью… Только соберется Горный взять какой-то инструмент, чтобы выверить тот или иной прибор, или Рае понадобится зачем-то включить ток, или Григорий забеспокоится о пыли, покрывшей изоляционные частицы крошечных электрометров — маленькая смуглая рука всегда придет на помощь. Мак научил и маленькую Муху замолкать и становиться «невидимой», переступив порог лаборатории. Но сейчас он не мог на нее положиться и заранее запер собачку у себя в комнате. С тех пор, как на станции поселился Ролинский со своей Марго, собачка решительно потеряла всякую выдержку и повсюду громко выражала свою антипатию к ним.

В комнате наблюдений Борис Александрович принимал сводки заведующего разведки. Ролинский волновался: глаза его, освобожденные от очков, глядели озабоченно и немного растерянно, а искалеченная рука нервно дрожала.

Мак замер между шкафами с приборами-наблюдателями, прислушиваясь к разговору профессора и отца. Специальные слова, метеорологические термины были ему в значительной степени понятны, и он пытался уловить общий смысл данных.

Он знал, что через несколько минут наступит самое интересное: «Победитель» перейдет к действию — к бою с войском облаков.

Рай ходила по «электричке» в приподнятом настроении, ожидая сигнала Горного. Ее круглые щеки горели румянцем, а черные удлиненные глаза блестели, как угольки. В эту минуту вдохновения она казалась еще моложе, словно ей было не двадцать три, а восемнадцать лет.

Облака бегут над морем,

Крепнет ветер, зыбь черней.

Будет буря — мы поспорим,

И поборемся мы с ней!

Рая напевала куплет из «Моряков» Вильбоа[5]. Она нажала какую-то кнопку, и вверху открылся люк. Одновременно к ее ногам упала длинная лестница, автоматически расправила упругое тело и крепко стала в дверях, открывая ход наверх.

Совсем легко и быстро, чего никак нельзя было ожидать от ее дородной фигуры, Рая поднялась по блестящим маленьким ступеням лестницы на «чердак». Он представлял собой огромную изолирующую часть генератора. Блестели сорок бесконечно длинных шелковых лент шириной более метра, служившие транспортерами (передатчиками) электричества от аппаратов «электрички» к поверхности огромного тела дирижабля. Они стояли наготове, как стройные ряды гигантов-бойцов, готовых броситься в бой по первому слову командира. Рая еще раз тщательно осмотрела оборудование — все было в порядке. Тогда она спустилась и закрыла люк.

Сигнала еще не было, ожидание становилось невыносимым. Рая еще раз прошлась между горбатыми чудовищами-трансформаторами, осмотрела мотор. Все ждало ее приказа, движения ее маленькой нежной руки. Великан — электростатический генератор — казалось, напряженно готовился присоединить свой голос к шуму машин электростанции, которая освещала «Победителя» и приводила в движение его моторы.

Сейчас, перед настоящей атакой на небо, Рая чувствовала нежность к гигантской дождеустановке. Да, ей дорог был каждый винтик этого великана, порожденного ее мозгом. И почему-то, как на экране, поплыли в раиной голове воспоминания о рождении этой слишком простой и в то же время мощной машины и заботах о ней…

Вот она, самая молодая сотрудница физико-технического института. Перед ней чертежи электростатической машины по схеме физика Ван-Граафа. Полтора миллиона вольт постоянного тока… Тогда это казалось большим достижением! Поражала простота конструкции, которая в то же время давала огромные возможности для дальнейшего усовершенствования. Эту схему нужно было превратить в необычную, невероятно прекрасную установку.

Тогда в стенах физико-технического института, строившего целый ряд пушек для атаки на атомное ядро, родился первый скромный «грибок» Ван-Граафа на миллион вольт.

В основу конструкции «грибка» был положен старый принцип, идея которого заключалась в следующем.

Давно известно, что если ввести наэлектризованное тело в какое-либо полое тело-проводник и прикоснуться им к внутренней поверхности тела, весь заряд его переходит на внешнюю поверхность последнего. Поэтому, подводя непрерывно заряд к внутренней поверхности какого-либо металлического тела, можно увеличить его заряд до значительной величины. Кроме того, надо свести к минимуму утечки электричества, можно уменьшить проводимость частей, на которых устанавливается электрод, уничтожить все неровности, острые углы на электроде и тому подобное.

Итак, на пустой колонне из непроводящего вещества — изолита — был установлен полый медный шар. В колонне непрерывно двигались две длинные шелковые ленты — передатчики заряда. Внизу работал маленький моторчик, приводил эти ленты в движение, а вспомогательные установки постоянного напряжения, состоявшие из трансформатора и кенотрона, могли заряжать их через передаточные гребешки положительным или отрицательным электричеством незначительного потенциала. Электрический заряд с поверхности подвижных лент вновь через гребешки передавался внутрь шара и переходил на его внешнюю поверхность. Можно было получать напряжение в миллион вольт.

Далеко было этому скромному грибку до летающего «Победителя», но Горный остановил на нем свой острый взгляд… Горный искал тогда лучший, самый мощный и самый портативный источник постоянного тока. Именно он зажег тогда Раю творческим размахом своего замысла…

Потянулись месяцы и годы совместной работы. Потянулись сладкие ночи научного творчества. Молодому институту дождевания — института энтузиастов — требовалось сконструировать дождевые станции. Родилась смелая мысль об огромном летающем генераторе, где тело дирижабля с легкой металлической оболочкой, наполненное, например, гелием, стало бы шаром электростатической машины. Увеличивая длину и ширину лент, а также скорость их вращения, можно было достичь больших напряжений… И действительно, используя ван-грааф[6], который сконструировала Рая, можно было получать напряжение до пятнадцати миллионов вольт и изменять его по своему желанию.

Пролетели, промелькнули три коротких года, и вот гордая Рая — инженер «Победителя» — ведет в облака своего электрического гиганта.

Сигнал разорвал цепочку раиных воспоминаний. Перед ней вырос сам начальник.

— Начнем, Раечка, — ласково сказал он. — Мы входим в фронт облаков. Слушай дозировку!..

Как во сне записывала Рая распоряжения Горного, исходившие из данных разведки — величину напряжения, знак заряда, часовые нормы воздействия в час, периоды и перерывы в работе… Указания о положении дирижабля относительно облаков уже были переданы пилоту.

Как во сне, мелькнуло взволнованное лицо Мака.

Тогда маленькая рука Раи решительно легла на щит автоматического управления электромашины. Зазвучал мотор, движением, шумом отозвался на чердаке — ожил генератор, побежали, перенося заряд, гигантские ленты.

И потянулись минуты. Четверть часа, полчаса работы… И хоть не видела Рая, а знала: среди облаков, в молниях — огромных искрах — блистающий «Победитель» наносит смертельное поражение нашествию облаков.

Когда Рая остановила машину, властный голос Горного приказал ее снова запустить. Рая почувствовала в его голосе какую-то беспокойную нотку. Она поняла: что-то не в порядке…

Рая посмотрела Горному в глаза — он был бледен как мел.

— Раечка, — сказал он. — У нас что-то не так… Они идут себе, понимаешь, идут… И мы уже на границе засушливой зоны.

У Раи замерло сердце. Она поняла: дождя не было! Облака уходили вдаль, минуя засушливую зону… Прибежал профессор.

— Ах, беда! — сказал он, нервно потирая руки. — Эта атмосфера! Нелегко ее побеждать!..

Паучки

Была уже ночь, когда «Победитель» спустился на место своей стоянки.

Пилот Гандин вышел наконец из кабины управления и, устало потянувшись, с облегчением вздохнул.

На аэродроме было пусто. Только слегка чуть похлопывал флаг над маленьким постом-станцией для воздушных пассажиров. Там всегда можно было найти все необходимое для починки неисправностей в самолете, найти приют для отдыха. Но сейчас было тихо, очередной воздушный поезд пролетал только на рассвете.

Луна делала окрестности привлекательно-таинственными. Она заливала серебряным светом дерева близлежащего парка, и они казались фигурами каких-то великанов, одетых в блестящие металлические доспехи. А когда налетал легкий ветерок, они начинали двигаться и, казалось, вот-вот выступят в поход.

Но ветер уже понемногу стихал, прокатился ленивой волной раз-другой и замер совсем.

Снова наступила полоса тишины… Чистое, как выметенное, небо вновь обещало душную жару. Считанные дни оставались до ужасного суховея. Эх, упустили облака!..

Но еще есть время, надо беречь силы для новых боев!..

Гандин придирчиво поправил перед зеркалом галстук, собираясь идти к вечернему чаю. Прямо перед ним возникло лицо Мака, который незаметно подошел сзади. Он был до крайности взволнован. Растрепаны волосы торчали, как перья замерзшего воробья, умные глаза смотрели чересчур грустно. Неожиданная неудача «Победителя» потрясла его.

— Ах, Радик, — сказал Мак, — что же теперь будет?

Но Гандин, как всегда, спокойно продолжал свой туалет и только пожал плечами.

— Ты, я вижу, в панике, — сказал он. — Обычная помеха.

Такое хладнокровие оскорбило Мака. Оно показалась мальчику откровенным безразличием к их великому делу — делу дождя.

Гандин прочитал это в глазах Мака и, вежливо улыбнувшись, добавил:

— Ты чудак, сынок. Все будет хорошо. Сходи к папе, и тебе сразу станет легче.

— «Тореадор, смелее в бой…» — засвистел он и поспешил в столовую.

— Ишь, какой! Все ему безразлично! — сердито буркнул Мак и побежал в разведывательную, где возился Горный.

Несколько минут он в нерешительности простоял перед дверью, — сердце взволнованно стучало. Он не видел отца с тех пор, как тот заметил, что электризация атмосферы не дала результатов. Тогда Горный велел ему уйти в свою комнату, — такого еще никогда не бывало. Мак волновался: он знал, что значит дождь для Горного, и боялся увидеть сейчас отца ошеломленным, разбитым неудачей. Это было бы слишком больно.

Бедный папа! Мак едва не зажмурился. Наконец, он решился войти в разведывательную. Горный стоял у окна, разбирая детали электрометра «Зеленой мушки».

— Папа! — только и сказал Мак, кладя руку ему на плечо.

Горный повернулся, и у Мака внезапно отлегло от сердца, — лицо папы было совершенно спокойным, он даже улыбался, и его милые глаза таяли среди маленьких лучиков-морщинок…

— Мерзавцы! — обратился он к Маку. — Осмелились залезть в наши приборы и испортить нам дождь!..

Мак растерянно посмотрел на легкие стрелочки электрометра и ничего не понял.

— Ты тоже не заметил? — сказал Горный. — Ну, ясно, старые глаза могли и вовсе его не разглядеть! Вот… Паутина, — пояснил он, указывая на кончик стрелочки.

Мак присмотрелся и действительно увидел, что стрелочку удерживала на месте легонькая, но прочная паутина.

— А вот и он!..

Тонкий палец Горного тронул стрелочку, и из-под нее выскочила черная точка — маленький паучок. Он бросился наутек и распластался пятнышком под ударом своего преследователя.

Мак в недоумении смотрел на пятно, на отца, как всегда невозмутимого. Мальчишеский ум пытался связать детали событий — «Зеленую мушку», точность данных о заряде облаков, паучков, подслеповатые глаза Ролинского… «Разведка!.. Очевидно, все напутала разведка!.. Но так или иначе, дождя, дождя все же не было!..»

Горный пристально и с беспокойством глянул на лицо сына. И с ласковым укором погладил его растрепанные волосы:

— Эх ты, — сказал он, — ну разве можно так волноваться! Ты как мокрый воробей — даже нос посинел.

Горный сдвинул свои подвижные брови и, обняв рукой Мака, на минуту задержал его близ себя.

— Запомни навсегда, мой мальчик, — сказал он, — что борьба — это преодоление препятствий. Дело только в том, что эти препятствия надо уметь мужественно побеждать.

— Такая неприятность! — заметил Мак. — Как же мы упустили облака! Не сегодня-завтра подует суховей…

— Дождь будет завтра, — уверенно сказал Горный. — Мы, дорогой мой, вышли обуздывать облака не с голыми руками, а с научными знаниями. И мы, как ты знаешь, сынок, большевики. Нет такой крепости, которую большевики не сумели бы взять. Это только преграда — понимаешь?..

С этими словами Горный отложил электрометр и нажал кнопку с буквой Г.

— Ты куда-то собираешься, папа? — спросил Мак, прекрасно разбиравшийся в автоматической сигнализации: папа готовил к вылету голубого «Голубя».

— Да, я вылетаю, сынок, — ответил Горный, — и вернусь только утром. А тебе советую перед сном немного побегать на воздухе — ты весь желтый, как лимон.

Через несколько минут Борис Александрович вместе со своим помощником Григорием вылетел в серебряную неизвестность, а Мак, успокоившись, поспешил в столовую пить чай.

В уютной кают-компании сегодня не вязались веселые разговоры, хоть Гандин и пытался всех расшевелить. Пришел и Ролинский. Он даже похудел за этот день и утратил свою манеру деда-ворчуна, как его за глаза называла Рая. Старик даже подозвал Муху, с которой вечно воевал, и предложил ей кусочек торта.

— Со-бачка! Со-ба-ченька!.. — начал он дипломатичную беседу, — хватит нам уже ссориться, потому что…

Но закончить он не успел — Муха укусила ученого его за палец.

Мак прогнал Муху, быстренько сбегал за аптечкой и осторожно перевязал Ролинскому палец. Противное животное!.. Сегодня Мак очень симпатизировал старику — тот был печален, а значит, как и сам Мак, сильно переживал из-за неудачи станции. Не то что Гандин, например.

Гандин тем временем включил забытый в лихорадке последних дней телевизор, и на стене перед столом запел и замигал последний акт оперы «Кармен».

Мак, следуя папиному совету, тихонько вышел на улицу. Ночь была великолепна. Месяц висел в небе, словно легкий аэростат. Совсем низко проскользнул экспресс-самолет, подмигивая зеленым огоньком, как летучая звезда.

Прогудел какой-то жук. Мак вернулся в комнату за сачком. Он взял с собой на прогулку и Дженни, привязав к ее панцирю веревку.

Из близкого парка тянуло волшебной прохладой. Мак привязал Дженни к дереву и помчался туда.

Заросли были здесь негустыми, и лунное сияние свободно гуляло по земле. Какой-то здоровенный жук зажужжал и плюхнулся прямо на Мака. Муха мгновенно нашла его в траве, и Мак посадил его в свою кепку. Пускай пополнит галинкину коллекцию…

Где-то рядом разливали сладкие ароматы цветущие кусты жасмина. Мак подошел к ним и увидел множество больших ночных бабочек. Мак поймал несколько из них и спрятал в коробочку.

Прогулка успокоила Мака. В самом деле, к чему было так волноваться?.. Его отец, такой умный и непреклонный, папа, хозяин облаков, будет в конце концов победителем. Но сейчас мальчик остался в одиночестве, а ему хотелось с кем-то поделиться своими мыслями.

Мак вспомнил о Галинке. Ему казалось, что она могла бы стать ему большим другом, хоть и была младше его на четыре года. Что она там поделывает дома? Должно быть, уже крепко спит! Он подумал, что хорошо бы установить у нее телевизор М-2 — новый экспериментальный аппарат, который он сам сконструировал с помощью Григория… Тогда бы они могли видеть друг друга! А завтра он обязательно побывает у нее и познакомится со всеми ее товарищами.

Было уже поздно. Мак только сейчас почувствовал, как устал от волнений дня. Хотелось спать. Он вернулся на станцию. В голове сонно сплетались мысли… Колхоз «Юг»… Ожидание дождя… Галинка и паучки… Паучки в электрометре…

Дремота так властно охватила Мака, что он с трудом отвязал Дженни и добрел до своей комнаты. Отворяя двери, он опустил черепаху на пол коридоре да так и забыл ее там.

Затем он положил немного ваты с эфиром в коробочку с пойманными насекомыми, расстелил постель и лег спать.

Спектральная камера

Было уже очень поздний час, когда станция погрузилась в сон. После целого дня напряжения и неудач нужно было отдохнуть и подготовиться к новому наступлению.

Не спали только Рая и Ролинский. Рая долго бродила по электричке, внимательно осматривая каждый винтик своего электрического гиганта.

Ни на секунду с того мига, когда «Победитель» испытал поражение в битве с армадой облаков, ни на секунду в сердце Раи не закралось неверие. Станция, как говорил Горный, была точно выверенной математической формулой, и она должна была победить.

Но Раю сердила, раздражала эта неожиданность, непредвиденная неудача. Что-то было не так, а что именно — она никак не могла понять. Теперь ее начала мучить мысль, что где-то, очевидно, случилась утечка заряда. Но где?.. Почему?..

Раины размышления прервал профессор — он тоже не спал; неслышно ступая большими ногами, обутыми в кавказские чувяки, Ролинский подошел к Рае, сел на стул и пристально посмотрел на нее грустными глазами. Его глаза, похожие без очков на голеньких мышат, словно хотели найти на лице Раи ответ на какие-то настойчивые вопросы.

— Скажите, — спросил он, запинаясь, — неужели так может быть?.. Ну вот… что эта станция… пока все еще прекрасный миф?..

— Что?.. — ощетинившись, переспросила Рая.

— Ох, — вздохнул Ролинский. — Вы помните, сколько мы поставили прекрасных опытов? Мы вроде бы так удачно управляли этими стихийными процессами, а после выяснялось, что они происходят сами по себе… И в решительную минуту пакостная стихия смеялась над нами!

— Ну и что?.. — сказала Рая. — Вы считаете, что наша станция — такой же эксперимент?

— Нет, я не хотел бы так думать… Но… Скажите честно, может, вам тоже показалось, что метод электрического воздействия на атмосферу этим вашим генератором как бы… может быть ошибочным?..

— Ну уж нет, — твердо сказала Рая, — если хотите, чтобы я говорила искренне, скажу вам прямо: мы слишком долго и упорно проверяли результаты наши опытов, и теория Горного вполне правильна.

— Но эта «правильность» до сих пор не дала ни капли дождя, — внезапно заметил профессор.

Рая вспыхнула. Не в силах сдержать свой гнев, она почти крикнула профессору:

— Ах, поймите, что мы не ошибаемся!.. Скорее ошибаетесь, я уверена, ошибаетесь вы!..

— Я?.. — тихо пробормотал профессор. — Я?..

Потрясенный и оскорбленный, он молча бросился к двери и выбежал из электрички.

В коридоре он чуть не наступил на Дженни.

— Ой, мерзость! — с отвращением сказал он. Профессор очень не любил пресмыкающихся.

Совсем расстроенный, он вернулся в свой кабинет и погрузился в глубокое раздумье, опершись о подоконник открытого окна.

Он позвал Марго, игравшую под окном. Кошка весело прыгнула к нему и замурлыкала.

— Ах, Маргоша, — растерянно сказал Ролинский. — Неужели у них все уж так поразительно правильно?..

Он нежно погладил кошку и забегал по комнате.

Лунный свет все больше заливал комнату, и в его свете экспериментальные приборы профессора, занимавшие почти все помещение, приобретали самые фантастические очертания. Казалось, неведомые костлявые фигуры сцепились друг с другом в смертельной борьбе.

Захваченный какой-то мыслью, Ролинский быстро подошел к приборам. Он выбрал небольшую камеру из удивительного, словно кружевного стекла, которая с одной стороны заканчивалась металлическим цилиндром, и включил электрический ток. Внутри камеры вспыхнула очень яркая, блестящая лампочка. Казалось, с неба упал раскаленный кусочек солнца.

Тогда профессор, к великому неудовольствию Марго, плотно закрыл ставни. Затем вынул черную бутылочку с какой-то жидкостью и серебристый плащ с длинными завязками — казалось, он был сделан из неизвестного отшлифованного металла. Марго крепко вцепилась в завязки плаща, но на сей раз профессор прикрикнул на свою красавицу, вместе с плащом вытащил странную маску и задумался, держа ее в руках…

Машинально он выключил камеру и снова вышел снова в коридор. Наверное, хотел что-то спросить у Раи, так как опять пошел к электричке, но Раи там уже не было.

Тогда Ролинский вернулся обратно. Он укоризненно покачал головой, увидев, что забыл запереть за собой дверь. Ветер влетел в комнату и разбросал по столу его бумаги с научными выкладками. Профессор не заметил, что в комнату тихо прокралась бездомная черепаха.

Ролинский запер дверь и снова взялся за свои опыты: вновь дал электрический ток в камеру, а потом, надев свинцовые перчатки, осторожно открыл черную бутылочку. Капля таинственной жидкости упала в открытый цилиндр со стороны камеры и ожила там в удивительных явлениях… Из трубки, выведенной из цилиндра, легким облачком пополз какой-то газ… Он был необычен: переливался всеми цветами спектра. Камера засверкала, ожила миллионами самоцветов. Они крутились, эти молекулы странного газа, как песчинки в веселом водовороте… Синие, фиолетовые, красные, разноцветные точки заплясали в глазах… Профессор оперся о блестящий край камеры и стал наблюдать свое творение.

Даже Марго заинтересовалась и прищурила на камеру свои большие круглые глаза.

Между тем, станция окончательно погрузилась в сон. Уснула даже Рая. Только неутомимые метеорологические приборы вырисовывали причудливые зигзаги и радиотелеграф автоматически записывал метеорологическую сводку из Центрального бюро погоды.

Не спала только Муха. Услышав в коридоре шаги профессора, она долго недовольно ворчала. Вдруг ее внимание привлекло какое-то шуршание на столе. Это из последних сил, борясь с эфиром, копошились в коробочке Мака жуки. Муха прыгнула на стол и потрогала коробочку лапкой. Внутри еще сильнее зашуршало. Муха схватила коробку зубами. Она раскрылась, и жуки посыпались на стол.

Тогда Муха объявила насекомым войну. Она исцарапала и поломала хрупкие крылья ночной бабочки, откусила крыло у орехового усача, зашвырнула в угол черного носорога. Жуки пахли эфиром, и Муха начала бешено фыркать, чихать и скулить.

Но усталый Мак спал крепким сном и не слышал этой суеты.

Невидимка

Разгром коллекции жуков привел к совершенно необычным последствиям. Ища спасения, жуки расползлись по всей комнате, а одному небольшому усачу повезло даже убежать в щель под дверью.

Рая видела уже второй сон, как вдруг ее разбудил этот счастливый беглец.

Он пролез сквозь щелку в ее комнату и, инстинктивно направляясь к окну, очутился на кровати, где спала Рая. Жук пощекотал Рае нос, и она проснулась.

На маленьких часах было уже три часа ночи. На станции царила тишина. Выбросив жука в окно, Рая задумалась, глядя на приветливое предрассветное небо.

Воспоминание о досадной неудачу быстро прогнало сон. Кто все-таки виноват?.. Рая вдруг вспомнила, что забыла проверить еще одну деталь. Она накинула халат и, надев ночные туфли, решила снова пойти в электричку.

Рая прошла пустым коридором и нажала автоматический замок двери электрички. Дверь бесшумно отворилась, пропуская свою хозяйку. В электричке ярко горел свет — вероятно, она забыла его выключить.

Внезапно в глубине комнаты послышался какой-то выразительный шорох. Раскрылся люк, ведущий в верхнее помещение. Легко упала на пол лестница и словно заглушила шелест чьих-то ног.

Кто-то, очевидно, был на чердаке и теперь собирался спуститься обратно. Кто? Сердце Раи замерло. Может, какая-то авария с ее машинами?.. Рая поспешно бросилась к люку.

— Кто там?..

Но освещенный колодец вверху ответил ей молчанием. Снова послышался звук какого-то движения, и вдруг лестница поползла вверх. Люк плотно закрылся.

Это было что-то непонятное! Кто-то, наверное, сидел на чердаке. И если этот «кто-то» был из числа сотрудников, шутка его была совершенно неуместна. А может, какой-то злодей?

Сердитая Рая подбежала к двери и нажала кнопку одного из сигналов тревоги. Сигнал прозвучал над самым ухом дежурного, отозвался вдалеке беспокойным звоном, и через минуту дежурный, радист Толя, прибежал в электричку.

— Что случилось?.. — испуганно спросил он.

— Кто-то прячется там, наверху, — сказала Рая. — Но главное в том, что этот «кто-то» не отвечает. Это довольно подозрительно.

— Посмотрим, — сказал Толя. — Вы стойте у двери, а я полезу наверх.

Передав Рае один из револьверов, он пошел к люку, открыл его и стал подниматься.

Неожиданно послышался звонкий лай Мухи. Она своим собачьим ухом услышала сигнал из комнаты радиста и разбудила Мака. Он тоже прибежал к электричке и стоял, охваченный тревогой и держа в руках Дженни, которую поймал по дороге в коридоре.

— Что такое?.. — спросил он у Раи.

— Ничего особенного, — ответила Рая, — ты бы лучше шел спать.

Но что случилось с Мухой? Она бросилась вперед, прыгнула за один из трансформаторов и залилась лаем. Рая озабоченно заглянула туда — там ничего не было, а Муха прыгала и рычала на голую стену.

— Твоя Муха совсем сдурела, — сказала Маку Рая, — и гавкает впустую. Успокой ее, у меня и так уже начинает болеть голова.

Мак только собрался спустить на пол Дженни и утихомирить Муху, как вдруг с удивлением посмотрел на черепаху.

— Рая! Рая! — закричал он. — Посмотри, что случилось с Дженни. Она стала прозрачная, как стекло.

— Да погоди ты, — сказала Рая, прислушиваясь к тому, что делается на чердаке, — мне сейчас не до твоей черепахи.

И все же она невольно взглянула на черепаху и удивилась не менее Мака. Голова, хвост и ноги черепахи, раньше зелено-черные, были сейчас прозрачны, как стекло. Мак поднял черепаху на свет, и она засияла, как прозрачная медуза. Только ее панцирь-тарелка оставался прежним, но приобрел какой-то красноватый оттенок.

— Действительно, что-то странное, — сказала Рая и даже протянула руки к Дженни.

Тем временем радист Толя вернулся с чердака.

— Там никого нет! — весело крикнул он, спускаясь по лестнице.

— Вам, Рая, просто померещилось.

Но тут произошло нечто невероятное. Как потом уверяли Мак и Рая, дело было так: стул, стоявший между ними и трансформатором, сам по себе перевернулся. Муха заскулила. И тогда что-то задело и толкнуло Раю, стоявшую в дверях. А Дженни вылетела из рук Мака, с шумом взвилась в воздух, будто какой-то летательный аппарат, вылетела за дверь и исчезла в глубине коридора.

— Что это?.. — только и сумел произнести удивленный Мак. Сам себе не веря, он выбежал в коридор, побежал вперед, осмотрел все уголки — черепаха исчезла. В коридоре было тихо, лишь слышно было, как по-стариковски глухо кашлял во сне профессор Ролинский.

Толя был чрезвычайно удивлен видом Раи, которая в полной растерянности оглядывалась вокруг.

— Что случилось? — спросил он.

— Я не знаю, — смущенно сказал Мак, — мне просто показалось… что-то смешное…

— Лично мне показалось, — перебила его Рая, — что здесь сам собой перевернулся стул, а у Мака из рук вылетела черепаха.

— О, — обрадовался Мак, — ты тоже видела? А я уже думал, что мне приснился странный сон, хоть я и не спал.

— Нет. Мне, по крайней мере, еще никогда такие сны не снились, — заявила Рая. — Мак показал мне что-то непонятное — свою Дженни.

Она сделалась прозрачная, как стекло, а потом улетела в коридор, и это так же верно, как то, что раньше сам по себе открылся люк.

— Вы шутите? — засмеялся Толя. — А насчет люка, так это вам, вероятно, показалось.

— Хорошенькое «показалось»! — даже рассердилась Рая. — Разве я зря дала сигнал тревоги?..

Разговор перешел в спор, когда в электричку зашел сонный Гандин. Его тоже, очевидно, разбудили сигналы и движение на станции. Гандину рассказали, в чем дело, но он откровенно начал смеяться над Раей и Маком.

— Дорогие мои! Честное слово, летающая черепаха — необычная тема для исследований натуралистов! Малыш, покажи мне ее скорее!

Но, выяснив, что Рая не собиралась шутить, он изменил мнение о произошедших событиях.

— Чудаки!.. Должно быть, просто подземный толчок. Вероятно, — небольшое землетрясение.

Толя поспешил к радиотелеграфу. Но все было спокойно, и ни в одном уголке европейской части СССР сейсмографы не зарегистрировали землетрясение.

Утром прилетел уставший, но спокойный Горный. Конечно, ему все рассказали. Но его беспокоили только нервы Раи и Мака.

— Вы, очевидно, совсем не спали и перенервничали. Дорогие мои, ваши галлюцинации совсем не к лицу работникам дождевой станции. Стыдно, друзья мои! Нельзя распускаться!

Горный был очень озабочен, и Рае не хотелось с ним спорить.

Подарок Мака

Мак проснулся на другой день в плохом настроении. Еще в постели привкус чего-то неприятного прогнал его крепкий утренний сон. Мак сразу вспомнил, в чем дело: дождь не состоялся, а после… после летала Дженни.

Мак не любил непонятного; любую непонятную вещь необходимо расшифровать — иначе и быть не может. А в данном случае прозрачная летающая черепаха расшифровке не поддавалась.

К тому же отец заподозрил, что у него «нервы», и это было прямо-таки обидно, ведь Мак прекрасно помнил, как черепаха взвилась в воздух. Неужели все это было только его фантазией?..

Недовольный собой и своей головой, болевшей после бессонной ночи, Мак постучался к Рае. Рая делала утреннюю гимнастику.

— Лечу нервы, — мрачно заявила она Маку и вдруг, схватив Муху, шутливо поставила ее на задние лапки.

— Стоять, Муха, стоять, тебе тоже надо заниматься физкультурой. У тебя же неврастения, даже психастения. Ты лаяла на пустое место!..

Мак засмеялся. А все же странно: он вспомнил вчерашнее поведение Мухи в электричке.

— Муха никогда не лает попусту, — заметил он, — а что это все значит, я, честное пионерское, никак пойму!

Рая пожала плечами.

— Каждое явление имеет свою причину, — сказала она. — На этот раз Борис Александрович ошибается, попрекая нас нервами. Здесь что-то другое. Но сегодня мне не хочется с ним спорить, потому что положение у нас очень напряженное. Знаешь, почему не было дождя?..

— Почему?

— Твой отец летал ночью на стабилизирующую станцию, и там его подозрения подтвердились. Познакомившись с данными стабилизирующей станции по отправленным облакам, он сопоставил их с результатами профессорской разведки и убедился, что наш дед-ворчун дал совершенно неправильные сведения.

— Ой! — даже закричал Мак. — Да как он смел!

— Ну, понятно, что он сделал это неумышленно, — сказала Рая. — Просто не освоил нашу сложную аппаратуру. Он старенький, больной, и это ему не под силу. Например, в некоторых тонких устройствах завелось множество мелких паучков. А старик этого не заметил…

— Я видел! — сказал Мак. — Папа мне показывал.

— Словом, напутал Ролинский. Даже знак заряда облаков мы дали в основном не тот. Облака стабилизировались и ушли восвояси.

— Что же будет дальше?.. Ведь опять наступит период затишья, и облака нам могут не переслать.

— Сегодня мы создадим искусственные облака и пока что осадим часть той воды, что содержится в воздухе. Это, главное, спрячет на день землю от палящего солнца, а затем даст неплохой дождик!

— Дождик!.. Дождик!.. — как маленький, обрадовался Мак и, схватив Муху в охапку Муху, быстро выскочил из комнаты.

Он решил сейчас же сбегать к Галинке и сообщить ей радостную новость.

Ему до сих пор было неприятно вспоминать вчерашний вечер. Истомленные жарой поля и напряженное ожидание дождя. И обращенные на него пытливые глаза всех — деда, детей, Галинки. А дождя все не было!.. И ему пришлось так краснеть, как если бы он провалил важный экзамен!

Мак быстро напился у Катюши чая и побежал к отцу, но в коридоре налетел на Гандина.

— А, — весело сказал Гандин, — как поживает летающая Дженни? Не продырявила ли она потолок, спускаясь домой в свое гнездышко?..

— Вы все шутите, — сказал Мак, — а Дженни нет как нет.

— Значит, Катюша сварила из нее черепаховый суп! — дразнил его Гандин.

Шутки Гандина рассердили Мака. Если бы он нашел Дженни, он доказал бы, что с ней в самом деле случилось что-то странное! Мак нетерпеливо принялся за поиски. Но, обыскав вместе с Мухой весь корабль, он так и не нашел черепаху. Правда, Муха при упоминании имени Дженни упорно лаяла на профессорский кабинет, но трудно было предположить, что Ролинский мог забрать к себе этого, как он выражался, неприличного зверя.

Черепаха исчезла, исчезла бесследно!.. Как неловко перед Галин-кой: он не сохранил ее подарок. Надо было обязательно чем-то загладить вину.

Он выпросил у отца разрешение и выпорхнул на «Голубе» в воздух в направлении «Юга». В кабине стоял подарок для Галинки. Это был телевизор — маленький, но чрезвычайно усовершенствованный аппарат. Его Мак собрал сам, взяв за образец прибор, недавно привезенный папой из Москвы.

Через несколько минут Мак пролетел над парком. Папа недаром дал ему право на самостоятельный вылет — «Голубь» был послушен, как самый смирный конек. Мак спустился на детской площадке, и его сразу же окружила толпа любопытных детей.

Они со всех сторон осмотрели самолет и взъерошенного мальчика в странном шлеме и, вероятно, догадались, откуда он прилетел.

— Добрый день, — немного смущенно сказал Мак. — Мне нужна Галинка, внучка деда Заливничего.

Но прием был оказан совсем неприветливый. Никто не бросился отыскивать Галинку, наступила какая-то неприятная пауза.

Наконец маленький Илья выступил вперед и заявил, что Галинка кончает завтракать и сейчас прибежит.

Рослый Толя, самый старший из детей, довольно сердито оборвал малыша и обратился к Маку:

— Вы с «облачного» дирижабля? Просто бессовестно обещать нам дождь и не сделать!

Тогда заговорили все, и упреки посыпались на Мака со всех сторон. Они так ждали дождя! Целое село, не только они с дедом, все глаза просмотрело, ожидая дождь. А дождь снова обманул всех! Ужасно некрасиво так поступать. Маленькая Галинка даже всхлипнула. Честно говоря, эта Галинка вообще плакса, но в этом случае действительно можно было заплакать.

Маку было очень неприятно попасть под дождь упреков. Такой плохой выдался день! Ему не хотелось рассказывать о внутренних делах станции, и он ограничился лишь ответом, что трудности бывают всегда и не позднее чем сегодня вечером будет небольшой дождь из искусственных облаков.

К счастью Мака, прибежала Галинка и сейчас же успокоила товарищей.

— Какие же вы невежливые, — воскликнула она, — хорошо встречаете гостя, слова не даете ему сказать! Думаете, легко сделать дождь? Это вам не грядку вскопать.

Галинка сразу разрядила конфликт между детворой и Маком и повела гостя к себе. Вся группа детей последовала за ними. Дети, стараясь загладить свою вину перед Маком, вежливо предлагали ему свои услуги. Они взяли из рук Мака маленький телевизор, с интересом рассматривая его: каждому хотелось знать, что это за устройство.

— Это Галинке, — сказал Мак, — Теперь она всегда будет видеть меня, где бы я ни путешествовал! Я собрал его сам по новой схеме, и его, и передатчик изображений. Вышла, кажется, приличная штучка!

— Ого, какой ты мастер! — сказала Галинка, покраснев от удовольствия. — А я ничего не умею смастерить.

— Галинка врет, — сказал, подпрыгивая, маленький Илья. — У нее же есть коллекция. А вчера она даже паука брала в руки и теперь хочет коллекцию пауков собрать.

— Да ну! — сказал Мак. — Неужели правда?

— Правда, — вздохнула Галинка. — Мне, наверное, придется все время с пауками возиться. А когда вырасту, поеду даже скорпионов исследовать, хотя они и противные. Я не против быть дождевым инженером, как тетя Рая, но я боюсь, что не пойму это электричество и… не справлюсь с молниями. Я их, честно говоря, немного побаиваюсь…

— Ну, — рассмеялся Мак, — а мне молния нравится. Очень красива. Вот только шаровую молнию мне не приходилось видеть, а это, говорят, самое интересное.

— Да, — сказала Майя, — папа мне как-то говорил, что видел. Это был голубой шар, вращавшийся вокруг своей оси, как волчок. Она влетела в открытое окно, обошла все вещи — стулья, столы и так далее — и вылетела в другое окно, а там взорвалась со страшным треском.

— Вот нам Мак расскажет о такой молнии, хорошо? — сказал Толя.

Разговаривая, они дошли до галинкиного дома. Мак начал устанавливать в ее комнате принесенный приемник телевизионной установки. Ему очень хотелось побыть наедине с Галинкой, чтобы рассказать ей об удивительном ночном происшествии, но детвора и не думала уходить.

— Расскажи о шаровой молнии! — просили все. Юный «профессор» только пожал плечами.

— Шаровая молния, — сказал он, — такое неисследованное явление, о котором могут рассказать далеко не все ученые. Вот наш Ролинский занимался этими исследованиями, но разве он со мной поделится!

Шаровая молния — вещь очень загадочная. В виде желтого, красноватой, а порой голубого или фиолетового шара, она неожиданно влетает в помещение и устраивает там всякие выходки. Иногда она, полетав, исчезает, а иногда взрывается и причиняет огромный вред.

Вы знаете, что обыкновенная линейная молния — это разряд электричества в облаке. Очевидно, шаровая молния создается благодаря особой «грозовой материи», возникающей в воздушном канале, по которому проходит обычная искровая молния. Эта светящаяся масса чрезвычайно сжатого газа образуется благодаря высокой температуре и энергии линейной молнии. Надо полагать, что когда такая молния взрывается, там происходит распад атомных ядер — например, азота. Так, кажется, говорят некоторые ученые. А вот папа думает, что такие молнии возникают, когда в воздухе присутствуют определенные химические смеси. К сожалению, шаровая молния встречается в природе достаточно редко, и поэтому ее трудно изучить.

— Ты говоришь «к сожалению», — засмеялась Галинка, — а я никак не жалею, что с ней не встречалась. По-моему, она страшнее паука.

Между тем, телевизор был установлен на место. Мак показал, как с ним надо обращаться. Завтра Галинка уже сможет видеть Мака в его комнате. Это такая мелочь — но он хочет ей что-то подарить в благодарность за Дженни… Гм… Дженни!..

— А как поживает Дженни?

— О, Дженни… Дженни поживает… Ну, в общем, чувствует себя хорошо.

В присутствии целого общества и после разговора на научную тему у Мака так и не хватило решимости рассказать Галинке всю ночную историю с Дженни. Аудитория попросила бы объяснений — а что он мог сказать о летающей черепахе? Даже о шаровой молнии он знал несколько больше…

Так Мак и полетел назад, не поделившись с другом своими неприятностями и солгав впервые в жизни.

Небесная вуаль

Было ровно двенадцать часов дня, когда «Победитель» взлетел с аэродрома.

Он поплыл над полями и парками, над громадными фабриками зерна, упорно рассекая белой шапкой воздушные волны засушливой зоны. Это был разведывательной рейс. За час до создания искусственных облаков корабль должен был исследовать воздушное море…

На мостике и на стенах разведывательной дрожали и музыкально позванивали цилиндрики, чашечки, проволочки выведенных наружу приборов. Они автоматически рапортовали своему начальнику Горному, который сам взялся руководить разведкой перед новым штурмом.

Профессор Ролинский заболел. То была наглая атака безумной головной боли, длившейся уже вторые сутки. Возможно, организм старика был неприспособлен к жизни в воздухе. Рая, одновременно с основной работой умудрявшаяся исполнять еще и обязанности станционного врача, дала профессору выпить лекарство. Но ничего не помогало. Тогда Горный предложил ему взять на сегодня отпуск.

Что это?.. Подозрение?.. Недоверие?.. Просто товарищеское участие?.. Профессор смотрел покрасневшими от боли глазами в спокойное лицо Горного. После намеков Раи он все ждал, что Горный потребует объяснений по поводу вчерашней работу разведки. Этого не было.

Горный только спросил его о здоровье, похлопал по плечу.

— Обо всем поговорим позже!.. А вы сперва отдохните и полечитесь, ведь через два-три дня к нам придет новый фронт облаков.

Профессор послушно обвязал голову полотенцем и уселся в своем кабинете. На колени легла книга его любимых произведений Уэллса. Но она вскоре полетела из его рук на пол, перепугав Марго, игравшую со своим хвостом.

Как можно было усидеть на месте, когда на станции начиналось невероятное — создание дождя? Когда упрямый белый лоб «Победителя» собирался создать облака в необъятном и чистом, без единой тучки зеркале неба?.. Обещал сделать то, чего долго, годы, десятки лет пытался добиться Ролинский, гордый своим опытом, знаниями…

А теперь он, как маленький Мак, сгорая от любопытства, стоял в дверях химички, глядя, как химик Григорий возится у приборов. Хотелось узнать до мелочей всю сложную технику труда, сравнить ее со своей.

— Гм… Разве вы употребляете дождевит только одного сорта? — обратился Ролинский к Грише. — У моего дождита имелось пять видов!

— А у дождевита их имеет целых двадцать восемь, в соответствии с различным химическим составом облаков, — гордо сказал Григорий. Он указал на ряд герметично закрытых темных колб, где хранилось волшебное вещество, конденсировавшее влагу. Работая у огромной пушки и готовясь бомбить атмосферу, он охотно снова и снова рассказывал Ролинскому, как они с Горным овладели тайной химического воздействия на облака.

Григорий весь сиял под лучами солнца. Еще бы ему не сиять, когда сегодня его праздник — праздник химички, которой он заведует! Это был первый день ее практической работы.

И Ролинский своими вопросами, в которых чувствовалось недоверие, только вызывал у Григория веселую улыбку. Но она вежливо пряталась в уголках его молодого рта под курносым задорным носом. Чудной старик!.. Он был похож на мрачную галку, что привыкла к зимним морозам и никак не хочет поверить в весну.

— Ах, мой мальчик, мне кажется, что вы все же слишком рано вышли из своих лабораторий в воздушный океан!..

Ролинский только собрался вступить с Григорием в научную дискуссию, как зазвенел, разлился музыкальным зовом сигнал атаки на атмосферу.

— Тсс, — сказал Григорий, — сейчас мы начнем.

Корабль прошел почти весь путь вдоль засушливой зоны, остановился на минуту над каким-то большим городом и замер в воздухе, покорный приказу своего начальника.

Начиналось тучевание. И так же, как перед естественной грозой, под искусственным небом станции везде в кабинах воцарилась тишина. Замерла Рая возле машин электрички. Застыл Мак в уголке разведочной, где Горный делал последние расчеты…

Мальчик уже давно прилетел от Галинки и с волнением ждал создания облаков. Он знал, что весь край, уведомленный по радио об искусственном дожде, тоже ждал волшебного действа.

И вот Горный, весело тряхнув седым чубом, закончил расчеты и пошел в химичку.

— Все-таки не выдержали, — укоризненно бросил он профессору.

— Хотите видеть нашу «алхимию»? Вам не станет хуже?

— Нет, лекарства товарища Раи наконец-то подействовали на меня, — заверил профессор.

Горный передал Григорию все разведывательные данные, и тот остановился на соответствующем сорте дождевита.

Блестящий порошок ссыпался в холодильную камеру. На указателе выпрыгнула цифра — минус 80. Это была температура, необходимая для данных метеорологических условий. Вещество попало в большой холод.

Пальцы Горного привели в движение механизм вентилятора, и, весело загудев, запев, он начал свое дело — рассеивание дождевита в воздухе.

— Думаете, оно плохо пахнет, это вещество? — засмеялся Горный, увидев, как профессор подозрительно повел носом. — Нет, оно пахнет опавшими листьями, знаете, как в осеннем парке. Если бы вы могли выйти на мостик, вы почувствовали бы приятную ароматную свежесть… Эта свежесть обернет влажным прохладным полотенцем утомленные просторы и спрячет землю от палящего солнца!

«Победителя» окутал легкий белесый туман.

— Это пока химия, — сказал Горный, — а через полчаса возникнет хороший туман. Затем мы угостим туман коротким электроприветом малого генератора и тогда… тогда сможем пойти обедать…

Он посмотрел на часы, после на пытливые глаза Ролинского и, перекрикивая гул вентилятора, весело воскликнул:

— А дождь будет ровно в шесть часов!

Вентилятор музыкально гудел, будто пел радостную песню. Музыкальный характер Горного отражался в шуме всех его машин.

Шаровая скандалистка

— Дождик, дождик, лей,

Лей на землю веселей!

Не просили, не просили,

Дождик сами победили!

— напевал Мак выразительный экспромт колхозной детворы. Он забежал в свою комнату и залюбовался затянутым белой дымкой окном.

И вдруг что-то блеснуло, будто отблеск далеких молний, и легонько вспыхнуло раз-другой.

Это генератор послал свой электрический привет и снова замолчал.

Мак представлял, что делалось там, за стенами «Победителя».

По воздушным океану быстро летел корабль. А за ним, за его хвостом, как легкая дымка, расстилался туман… Туман сворачивался, как роскошные взбитые сливки на кухне у Катюши, туман превращался в облака, белые, пушистые облака…

Вот они волнами заполняют все небо, и оно утрачивает жгучую яркость. Из облаков разливается свежесть, такая прекрасная свежесть! Она спускается на утомленные от жары поля, ласкает головы усталых поливальщиков.

Детвора с Галинкой бежит и поет: «Дождик, дождик!» Теперь уж Галинка наверняка поверит в их дождь.

А в далеких просторах летит в эфире радостное сообщение Горного — Бюро погоды, Наркомзему и всей стране:

«…Конденсация влаги проходит успешно. Искусственные облака наводняют небо засушливой зоны на высоте двух километров, создавая теневой экран…».

Мак побежал в комнату наблюдений, чтобы посмотреть, как сказываются на чувствительных приборах изменения в атмосфере.

Там стоял профессор и исследовал цилиндрик, принимавший пробы атмосферного воздуха. Ролинский был так сосредоточен, что не заметил Мака.

Да, он говорил правду, начальник этой удивительной станции! Там, за ее стенами, уже клубились настоящие облака, и настоящие водяные капельки дрожали на стенках цилиндрика. Неужели у них действительно все было так прекрасно рассчитано?.. Неужели все методы станции верны, и теперь его, Ролинского, установки и дожди больше никому не нужны!..

Но… но они еще не осадили эти облака! Вдруг его осенила мысль, и он пробежал мимо Мака в химичку. Он им скажет… предложит…

В химичке было очень весело. Туда уже пришла Рая, закончив свою работу, и рассказывала что-то очень интересное.

— Я хочу вам кое-что сказать, — взволнованно обратился старик к Горному.

— Охотно выслушаю вас, — ответил тот, отходя в угол, куда его тянул профессор.

— Ваши облака… замечательные… необыкновенные!.. Но их надо осадить!..

— Дождь будет в шесть часов, — спокойно повторил уже ранее сказанную фразу Горный. — Для нас самое важное — теневой экран.

— Будет, — заволновался профессор, — а может, и не будет! По моему мнению, облака за это время рассеются, растают… Как конфета у вас во рту. Я только что исследовал ваши капельки. Их химический состав требует, понимаете, какого-то другого вещества… не холода… и не ваших ионов…

— Ну? — серьезно сказал Горный. — Вы считаете…

— Я считаю, — не смутившись, продолжал профессор, — что мы можем сразу их осадить, испытав хотя бы… бомбы с моим дождитом!

Горный пронизывающим взглядом посмотрел на профессора, и в этом взгляде читалась какая-то жалость.

— Уважаемый Николай Иванович, — мягко сказал он, — наши облака и так осядут через час.

Профессор заволновался, пересадил очки на самый кончик носа и схватил Горного за рукав.

— Вы не верите, не верите в мой дождит! Вы не знаете, как чудесно, как моментально он осаживает различного состава облака… Я вам это сейчас докажу.

— Да, мы не знаем, — резко сказал Горный, — потому что вы прятали ваши методы под десятью замками. Вы не обижайтесь, пожалуйста, — ведь так и было? И знаете, что еще я отвечу на ваше предложение? Я буду рад, если вы снова возьметесь за научные исследования. Но сейчас у нас практическая работа, у нас боевое задание — преодолеть сегодняшнюю, конкретную засуху, и мы просто не имеем права проводить в этот ответственный момент любые эксперименты.

— Вы просто не верите, не верите!.. — вспыхнул Ролинский. Он стремглав выбежал из химички и заперся в своем кабинете.

Тем временем станция, закончив работу, медленно возвращалась назад на свою стоянку, переплывая покрытое легкими облачками вечереющее небо.

Приближалось время ужина. Веселый Мак побежал на кухню, находившуюся на втором этаже, чтобы узнать, что сегодня на сладкое. У Катюши случилась неприятность. Ее меню грозила страшная опасность, и именно тогда, когда ей хотелось отметить радостный день чем-то особенно вкусным. Испортился автомат, сбивавший крем из замечательных сливок, которые доставили с фермы колхоза «Юг». Эти легкие, вкусные облачка не конденсировались и таяли, превращаясь прямехонько в молочно-белый дождь!

— Спасай, сынок, — сказала Катюша. — А то вся моя стабилизация пропадет, и вместо крема вы будете есть кисель.

Катюша была уже хорошо знакома с работой станции и вполне точно сравнивала процессы в креме с процессами в небе.

Мак осмотрел автомат — он сразу понял, в чем дело, и принялся его чинить. Через несколько минут аппарат уже работал.

Ужасный вопль Катюши заставил его обернуться.

— Крем, — чуть не плакала она. — Крем!

История была действительно ужасная. Муха, крутившаяся вокруг, умудрилась попасть в большой цилиндр с кремом, который стоял на стуле. Она чуть не утонула в нем, барахтаясь в сладкой пене, как муха в молоке.

Задыхаясь от смеха, Мак вытащил оттуда очень испуганную собачку. Но Катюша была безутешна. Станция осталась без крема.

Собачка была липкая, как конфета, и Мак потащил ее в ванную купать. Вдруг Муха, понюхав воздух, резко, как бешеная, вырвалась у него из рук и бросилась к двери электрички.

Мак вспомнил о недавних странных явлениях в этой комнате. Он быстро схватил и запер голосистую Муху у себя в комнате, а после на цыпочках подошел к двери электрички.

Нажал защелку, двери бесшумно отворились. И тогда Мак ясно увидел, что в пустой электричке вдруг открылся ход на чердак и по лестнице поплыл вверх (сам собой!) большой блестящий шар-баллон.

Взволнованный Мак подбежал к лестнице. Но все уже закрылось, исчезло, как на экране. И все же это было явью!..

Мак бросился открывать люк — механизмы не слушались. В это время громкий удар грома потряс все тело корабля.

Мак побежал в химичку, собираясь обо всем рассказать Рае.

Однако он не успел ничего сказать. В эту минуту окно — в глаза всем — вспыхнуло ослепительным сиянием. И желтый огненный шар, как раскаленное маленькое солнце, плавно влетев в окно и сделав легкий пируэт, вылетел обратно под аккомпанемент взрыва грома.

— Шаровая молния!.. — прошептал Григорий.

Горного уже не было. Он лихорадочно бросился в комнату наблюдений. Прошло десять-пятнадцать минут. Казалось, корабль замер.

Будто сквозь сон услышал Мак голос отца.

— Облака стабилизировались. Район южной МТС остался без дождя.

В мокром халате — только из ванны — быстро прибежал в комнату наблюдений и профессор. Чалма-полотенце беспомощно волочилась по полу… Нижняя губа его дрожала, и глаза без пенсне глядели совсем жалко.

— Только подумайте, шаровая молния!.. — сказал он.

«Мертвая голова»

Мак не ошибался, когда думал, что Галинка любуется конденсацией облаков.

Но на этот раз, ожидая дождя, она уже не прыгала. Наоборот, очень сосредоточенная, взволнованная, она почти весь день тихонько-тихонько пролежала в траве у веранды, наблюдая, как клубятся, плывут искусственные облака.

От этих облаков шла странная свежесть, и все отдыхали. Казалось, что каждый цветок, жадно раскрывая свой венчик, дышит свободно. И Галинка размечталась под нежным пушистым покровом облаков, что медленно окутывал ее сумерками, прохладой, — сном.

Когда она вырастет, тоже станет каким-нибудь воздушным инженером. Это интереснее, чем возиться с насекомыми. Глупости, Галинка совсем не трусиха, она уже не боится пауков. И летать вовсе не боится. Она будет кондуктором воздушного поезда! Или, еще лучше, дождевым инженером, таким, как тетя Рая. Может быть, она будет работать на стабилизирующей станции — тем еще интереснее: непрерывно идут дожди, на улице слякоть, сырость, а ты летишь на своем корабле и полыхают молнии. Облака перестают плакать и убегают прочь. Проглянуло солнце.

А старушка-мама сидит дома перед экранчиком и смотрит на упорное (непременно упорное!) лицо своей Галинки.

Галинка уже начинала скучать по маме. Какая она приедет с Кавказа?.. Пожалуй, загорелая и сильная. И как она будет рада, когда узнает, что засуха окончательно побеждена. Пойдут дожди, и поплывет ее комбайн по замечательному волнистому морю.

Галинка немного ленилась писать письма, но сейчас решила, не откладывая, засесть за большое внеочередное письмо далекой мамочке обо всех дождевых делах.

Она поднялась с травы и пошла в кабинет деда. Вынула розовый лист бумаги и зажгла свет — из-за облачного занавеса в кабинете стало уже темновато.

«Дорогая мама!.. Твоя лягушка очень скучает без тебя. Ей уже не верится, что когда-нибудь она увидит свою маму. У меня снова множество новостей. Например, сегодня мне с воздуха привезли подарок. А над нами такие красивые облака…».

Письмо было только начато, как вдруг галинкину работу прервала огромная ночная бабочка, очень похожая на птичку. Она влетела на свет лампочки и, тяжело плюхнувшись на стол, поползла между дедовскими книгами в темный уголок.

Галинка так и застыла на стуле. Замерло сердце, с ручки на розовый листок бумаги слетела красочная клякса. Энтомолог победил будущего инженера. Ну как же, ведь это была «мертвая голова», бабочка, которой Галинка давно хотела пополнить свою прекрасную коллекцию! Бабочка ненадолго задержалась на столе, но девочка успела заметить на ее спинке белые крапинки, производившие впечатление искусного рисунка черепа.

Поспешно извлечен сачок, и через мгновение бабочка оказалась в розовой сетке. Тонкими пальчиками девочка попыталась взять бабочку — она вдруг жалобно пискнула. Удивительно! Хотя Галинка — энтомолог и знала, что такие бабочки пищат.

Наконец, она осторожно положила добычу в коробочку, потом быстро намочила эфиром кусочек ваты и засунула туда же. Въедливый запах эфира заставил сморщиться носик Галинки. Громко, как взволнованное сердце в груди, билась пойманная бабочка.

Самый неприятный момент. Галинка была влюблена в свою коллекцию, но не любила впустую мучить насекомых. Однако она знала, что эта бабочка чрезвычайно живуча, что она только заснет под эфиром, а затем проснется, — брр! — распятая на расправилке, и начнет крутиться на булавке. Надо сразу же побежать к деду в лабораторию и попросить у него какой-нибудь сильный яд.

Торопясь, Галинка заперла дом и вышла на улицу. Мягкий покров облаков создавал настоящий вечерний сумрак. На улице было людно — чувствовалось оживление. Перед рупором Дворца культуры смеялась и переговаривалась молодежь.

Рупор произносил слова, простые и краткие слова, которые говорили о еще одной крупной победе Советской страны:

— …Первая станция дождя с большим успехом провела искусственное тучевание… Занавесом необычных облаков покрыта вся засушливая зона, которой угрожают суховеи. В северной части этой зоны уже начались небольшие дожди!..

— Ур-ра-а! — закричала молодежь.

У Дворца ребенка Галинку мгновенно поймали две пары дружеских рук. Тольке и Майке обязательно надо было узнать, куда она направляется.

— Тсс… — таинственно прошептала Галинка. — Я иду за ядом. Она сидит у меня.

— Кто?.. — затаив дыхание, с любопытством спросили дети.

— Она страшна, как ведьма, и глаза у нее горят в темноте, как у тигра, честное слово!.. — Галинка говорила нарочито торжественным и таинственным тоном.

— Ой, Галинка, скажи скорее, а то я умру от любопытства, — закричала Майя.

Галинка, не выдержав, рассмеялась и рассказала, какого зверя она поймала. Любопытство товарищей разожглось еще сильнее.

— Покажи мне ее хоть чуточку, хоть лапку, хоть крылышко! — привязалась Майка.

Но Галинка была специалистом своего дела и твердо придерживалась правил.

— Вы знаете, что я не позволяю трогать своих насекомых, пока экспонат не готов. Вот иду сейчас к деду, чтобы попросить какой-нибудь сильный яд.

— К деду!.. — так и запрыгали дети. — И мы пойдем с тобой.

— Я попрошу дедушку показать мне жабу-слона, — сказал толстый Толя. — Говорят, она уже меня переросла.

Но Галинка решительно выступила против намерения детей идти к деду вместе с ней.

— О нет! К деду никак нельзя. Он слишком занят. Завтра утром за ним из города прилетит специальный самолет, его вызывает на доклад московская научная комиссия. Вот он и готовится. Он должен будет показать и свой необычный витамин, и свои опыты.

Доводы Галинки были серьезными, и детям оставалось лишь проводить ее до дверей колхозного университета.

Галинка быстро поднялась по знакомой мраморной лестнице и постучала в дверь с табличкой «Биологическая лаборатория».

Дед встретил ее очень веселый. Кустистые брови его так и приплясывали.

— Хорошие тучки, — говорил он. — А у нас за день сто пятьдесят граммов… Понимаешь, Галинка, сто пятьдесят граммов!

Это означало, что его жаба, которую кормили веществом роста, за сутки набрала еще сто пятьдесят граммов.

Галинка зашла в лабораторию. Как всегда, она ощутила особую чистоту и величавый покой. Белело в глазах от ослепительно чистого халата деда, белых шкафчиков с оборудованием, блестящих отшлифованных деталей приборов, блеска стекла, колб и микроскопов.

Дед был один. Он уселся перед микроскопом и стал внимательно рассматривать какой-то препарат. Галинка тоже посмотрела в окуляр, но мало что поняла в линиях, кругах, точках.

— Вещество жизни!.. — сказал дед. — Представь себе, какие люди, прекрасные, крепкие и сильные люди, вырастут на этом веществе. Это будут великаны.

Галинка подошла к банке, где в зеленых водорослях сидела жаба-слон. Она была величиной с большую кошку, гладкая и мощная, а переливы зеленоватой кожи отсвечивали самоцветами. Сегодня жаба была очень оживлена. Чувствуя близость дождя, она беспокойно цеплялась за ступени лесенки, стоявшей среди водорослей, и круглые глазки ее блестели.

Галинка вспомнила глаза своей пленницы, «мертвой головы», блестящие, как угольки.

— Дедушка, — попросила она. — Дай мне скорее мне какой-нибудь отравы. Я поймала «мертвую голову», а эфиром ее не убьешь.

Старый Омелько сочувственно покачал головой и, бросив свой микроскоп, полез в шкафчик.

Тем временем через открытое окно Галинка услышала знакомый ей грохот. «Победитель» возвращался на стоянку.

— «Победитель»!.. — закричала Галинка. Она выбежала в большую комнату лаборатории, откуда можно было выйти на висячий балкон.

Да — на небе в волнах облаков плыл, снижаясь, «Победитель». Он празднично сиял в сумерках зелеными, красными, желтыми огнями сигнальных фонарей.

— А знаешь, через четверть часа, по моим расчетам, и у нас будет дождь. Так сообщил Горный, — сказал дед.

Он тоже вышел на балкон и в бинокль рассматривал «Победителя».

— Пожалуйста, дедушка, дай мне бинокль! — нетерпеливо попросила Галинка.

Дед отдал ей бинокль. Она замерла, разглядывая в стеклянном круге мостик, окна… И…

После она рассказывала, что отчетливо видела, как с мостика в облака, сверкнув, полетел какой-то блестящий шар. И сразу шальная молния прорезала тучи вокруг «Победителя».

Бешеный взрыв грома потряс воздух.

А еще через несколько секунд на угол балкона, совсем близко от деда и Галинки, спустилась страшная гостья — шаровая молния.

Ослепительным раскаленным шаром она легко и плавно проплыла в глубь лаборатории, туда, где хранились дедовские сокровища.

Галинка скорее почувствовала, чем увидела смертельную бледность на лице деда. В этот миг громкий взрыв потряс лабораторию, даже балкон закачался…

Бросившись куда-то на лестницу, дед потянул за собой Галинку, но она успела увидеть в комнате язык пламени.

А дед чуть ли не толкал ее с лестницы вниз:

— Беги, беги скорее!..

И, повинуясь его властному голосу, Галинка побежала вниз, зашлась неудержимым плачем…

— А ты?.. Я не хочу без тебя! А ты?..

— Я должен спасти наши препараты! — крикнул ей дед.

Она увидела, как он бросился в огонь.

Причуды Мухи

Совещание уже заканчивалось. На него собрались все сотрудники станции, чтобы обдумать план дальнейшей работы.

Сегодня со всех концов Союза шли поздравления, вопросы и… упреки… Станция работала, но неожиданные неудачи обеспокоили всю страну. Всесоюзное бюро погоды, дважды получив подробную информацию, вызвало начальника для персонального отчета. Шаровая молния, наделавшая бед в колхозе «Юг», и срыв дождя в районе одной из МТС испортили весь триумф станции, которая впервые в мире творила плановые дожди.

— Мы овладели стихией, — запальчиво говорил Горный. — И никто из вас, я уверен, не думает, что мы снова вернулись в область опытов. Смешно было бы сейчас приходить в отчаяние от нашей маленькой неудачи, когда с орошаемых дождями полей вокруг к нам несутся сотни приветствий!.. Но в нашей работе не может быть никаких упущений. Ведь со дня на день мы вступим в последний решительный бой!.. Шаровая молния разрушила колхозную лабораторию, покалечила одного из лучших работников колхоза. И эта молния — не правда ли, профессор? — запятнала нас, работников станции. Но мы сотрем это пятно! За него мы заплатим колхозу чудесными дождями. Враг навсегда покинет наши советские воздушные пространства. У нас ему нет места!

Горный остановился, закуривая папиросу. Маленькая аудитория замерла в напряжении, глядя на своего начальника. С нескрываемым интересом впился глазами в лицо Горного радист Толя. Рая мрачно повернулась в сторону профессора. Мак, волнуясь, пригладил на голове свой ежик, а Григорий вскочил со стула. Только Гандин, вполне спокойный, подравнивал пилочкой ногти. Пауза казалась очень длинной…

Холодно-прозрачные глаза Горного остановились на фигуре профессора, сидевшего в уютном кресле под цветами олеандров. Ролинский весь съежился под этим взглядом и, пряча глаза, сунул нос в книгу.

А Горный уже продолжал:

— Наш враг — эти стихийные явления, эти неожиданные молнии — должен быть побежден. Поймите, слова «стихия» отныне не существует — есть слово «мы». И молния может возникать только по нашей воле.

Мак решительно не понимал отца — что же он, наконец, думает? Кто виновник молнии? Люди или стихия? Настороженно глянул на затылок профессора, и ему показалось, что тот облегченно вздохнул.

Вдруг Григорий снова вскочил. Румянец залил его щеки до самых кончиков больших оттопыренных ушей.

— Борис Александрович, — сказал он. — Если окажется, что это я, подлец, виноват в этой молнии, посадите меня в «Голубя» и, зарядив его сотней ракет, выбросьте меня кормить своим мясом марсиан!..

— Дурачок! — сказал ласково Горный. — По твоей неудачной и трагической шутке я вижу, что ты теряешь выдержку. Но не нужно тебе кормить марсиан; с чего ты взял, что они людоеды? Нужно со всей ясностью выяснить, почему возникла шаровая молния и стабилизировалась часть облаков. Мы должны дать исчерпывающий отчет Бюро погоды. Иначе… иначе мы потеряем почетное имя первой станции дождевания и снова станем только… исследовательской лабораторией, да еще и неудачной!

— Этого не может быть! — горячо воскликнула Рая.

Тогда вдруг поднялся на ноги Ролинский. Он сдвинул свои очки далеко на подбородок, и желтая бледность покрыла его лицо.

— Я хотел бы, однако заметить, — глухо сказал он, — что шаровая молния до сих пор занимает важнейшее место в метеорологии… Я это хорошо знаю… Изучая шаровую молнию, я когда-то попытался ее воспроизвести, но… не сумел. Двадцать лет назад, — продолжал он, заметно волнуясь, — эта мерзавка совершенно неожиданно немного попортила мне жизнь… Вы, наверное, слышали. Она уничтожила мою первую лабораторию и убила мою жену и моего помощника. И никто не может сказать, как и почему она возникла именно сейчас.

Все затихли, сочувственно глядя на старого ученого. Только Горный бодро произнес:

— А мы сможем это сказать. Даже вы, Николай Иванович, потому что именно вам я поручаю научное исследование этого вопроса.

— Я?.. — взмолился профессор. — Я же говорю, что тоже не знаю.

— Уважаемый профессор, на «Победителе» нет слова «не знаю»! — резко оборвал Горный.

Бодрый, словно наэлектризованный, он уже перешел к другим делам. Требовалось дать десятки новых указаний, приказов химику, инженеру, Гандину… профессору. Новое наступление облаков должно было состояться через два дня.

Мак вылез из-за олеандров и подошел к отцу.

— Папа, я хочу с тобой серьезно поговорить. Что… ты знаешь о наших привидениях? — с волнением спросил он.

Но Горный совершенно безразлично ответил:

— Хорошо, сынок, как-нибудь потом, сейчас нет времени.

Мак даже обиделся. Нет, он не понимал сегодня папу. Ведь отец, такой умный, должен, наконец, обратить внимание на странные явления! Маку казалось, что их неудачи почему-то были связаны с этими галлюцинациями. Он же сам видел летающий шар… Или то был отблеск шаровой молнии и он просто струсил?!

Погрузившись в раздумья, Мак не заметил, как остался один в кают-компании. Все уже разошлись. Он начал расхаживать взад и вперед по серебристой, как лунный свет, дорожке, но Муха, запрыгнув в комнату, прервала нить его мыслей. Она начала бегать за ним, путаясь между ногами и лая, — собаке показалось, что Мак что-то ищет.

— Ох, какая же ты дура! — рассердился Мак и сел в кресло, где только что сидел профессор.

Между тем Муха закрутилась, как волчок, под креслом.

Она так чихала, посапывала и возилась, что Мак нашел нужным посмотреть, чем она увлеклась. Его глазам представилась интересная картина: Муха кусала, грызла зубами и разрывала книгу, которую, очевидно, забыл профессор.

— Злодейка! Варварка!.. — закричал Мак, бросаясь отбирать книгу.

На книге все же осталось немало следов от зубов Мухи. Это был «Невидимка» Уэллса…

— «Невидимка», — проговорил Мак. — «Невидимка»…

Он застыл, взволнованный до крайности. Казалось, даже волосы на голове зашевелились…

— «Невидимка»! — повторил Мак и, как безумный, выбежал из комнаты.

На пепелище

В выходной день Катюша решила сходить домой, в колхоз «Юг».

Прекрасное платье из нежного шелка цвета морской пены, красненькие туфельки и шляпка, похожая на весенний тюльпан, лежали на диване, ожидая свою хозяйку. Правда, ей не очень хотелось идти. Хотелось увидеть своих и рассказать, как интересно вести хозяйство на великолепном корабле, но неприятно было появляться на глаза после такой неудачи — ведь «Юг» остался без дождя! Ей так и виделось, как молодежь окружит ее и начнет весело подразнивать: как же это вы так с дождем подкачали?.. Им со стороны, конечно, смешно: облака сделали, а дождя не дали, да еще и вреда наделали. А попробовали бы сами: облака — это вам не лошадь и не комбайн. Особенно когда на пути встречаются такие пакости, как, например, шаровые молнии. Не напишешь же им: ходить на путях запрещается!..

И еще одно беспокоило Катюшу: хотелось сперва, как и полагается хорошей хозяйке, закончить все дела. Внешне казалось, что все в порядке. Обед привезут из МТС. Корабль у нее, как куколка, так и сияет — можно и не вызывать аэродромного для уборки. Уборка — ерунда! Ее пылесосы за каких-то полчаса собрали все пылинки с мебели корабля, автоматические щетки весело пробежались туда и обратно по паркету. Настоящая радость так убирать. И у Катюши остался только один… неубранный уголок. Туда до сих пор не мог попасть ни один автомат, и тряпка там никогда там не гуляла. Катюше мерещилось, что в этом таинственном месте высятся горы пыли и леса паутины… Брр… На фоне чистого корабля это выглядело таким же неподобающим, как неудача с дождем в «Юге»!

Этим нетронутым уголком оставалась для чистюли-Катюши профессорская комната. Он решительно не позволял ее убирать. У него, мол, исключительно хрупкие приборы. Но разве она слон! Ведь он не возражал, когда Катюша убирала в комнате наблюдений или в разведывательной. Просто упрямый старик! Катюша уже подкатывала к нему и так, и эдак, и Маргошу его взяла под свое шефство, а ничего не выходило. Говорил: «Ах, милая Катенька, честное слово, у меня чисто, я сам привык убираться, а Маргоша у меня опрятнее человека».

Но сегодня Катюша услышала, что профессор тоже собирается в колхоз исследовать место, где взорвалась молния. Может, сегодня, наконец, удастся договориться со стариком и во время его отсутствия предпринять наступление на паутину?.. Один прорыв, и дело с концом. Начальник все премию за чистоту ей обещает, но разве она имеет право на премию, когда на корабле остается хоть один грязный уголок?

Катюша надела красненькие туфельки и постучалась к Ролинскому. Он действительно собирался куда-то. Шляпа лежала наготове рядом с удобным кавказским посохом, а сам профессор (вот бессовестный!) чистил в комнате щеткой свой костюм.

Острый глаз Катюши, глаз хозяйки, сразу заметил беспорядок. На полировке стола — мутный плюш пыли, в углу — серый парашютик паутины, а под столом — ужас! — полное блюдце (тоже придумал!) окурков.

— О, — простонала Катюша, — какой ужас!

— Что такое?.. — растерянно заморгал ресницами старик, озабоченно осмотрев свою комнату.

— Вы не видите, — сердито наседала Катюша, — ясно, вы не видите, потому что у вас на очках целая шуба из пыли. Но мне это надоело. Действительно, Николай Иванович, если вы не позволите мне сегодня убрать, я вызову из МТС санкомиссию и оштрафую вас, вот увидите!

Ролинский растерянно снял очки и держал их в руке, не зная, сердиться ему или смеяться.

— Катенька, — захныкал старик, увидев, что ему не отвертеться, — мне надо идти, а вы меня задерживаете. Я не могу позволить вам здесь хозяйничать… Я уже говорил… Ваши щетки-автоматы шумят, как обезьяны на водопое!

— Возможно, — смутилась Катюша, представив, как ужасно шумят обезьяны на водопое. — Может быть, мои автоматы в самом деле немного шумят, но, если хотите, я могу принести обычную тряпку и обыкновенный веник.

Катюша покраснела: наличие в ее автоматической кухне обычного веника было тайной. Веник среди автоматов выглядел так же смешно, как, например, керосиновая коптилка среди электрических фонарей. Но за электрической печкой у Катюши все же стоял старый дед-веник. Его подарила старенькая мама, когда девушка пошла работать на корабль: она не представляла, как можно хозяйничать без веника.

Чтобы скрыть смущение, Катя принялась уговаривать Ролинского.

— Ну же, мой хороший, Николай Иванович, ну позвольте! Я мигом! За это я вам еще раз выкупаю Маргошу, она же, бедненькая, совсем грязная. И в колхоз вас сама отвезу: я тоже туда еду.

Она так упрашивала Ролинского, что тот неожиданно сдался; Катюша вымолила у него ровно пятнадцать минут на уборку, пообещав за это миллион полезных для профессора услуг.

Она принесла под фартуком веник и тряпку и начала хозяйничать. Профессор кряхтел, ходил вокруг нее, как курица, у которой отнимают цыплят, и все же позволил вытереть некоторые приборы.

Вдруг в шкафу что-то громко заскреблось и зашуршало.

— Мыши! — ужаснулась Катюша. — У вас даже мыши завелись! Куда смотрит Марго?

Марго, словно поняв ее замечание, подошла к шкафу и села перед ним, не проявляя, однако, большого интереса.

— Давайте скорее ключ, — забеспокоилась Катюша, — пусть Марго поймает мышь!

Но профессор неожиданно покраснел, потом побледнел и начал передвигать стул, пытаясь заглушить царапанье мыши.

Но его все-таки было слышно. Какая наглая мышь!

— Вижу, вам ее жалко! — удивилась Катюша.

— Ах, оставьте меня, пожалуйста, — рассердился вдруг старик. — Мне надо идти, а вы тут занимаетесь зоологией, исследуете мышей, пауков и тому подобное…

Удивляясь такому сопротивлению профессора, Катя отошла от шкафа и поспешила скорее закончить уборку. Чтоб ей, этой мыши! Пусть остается: может, это какая-то ученая мышь для опытов. Вот и у деда а Омелько в лаборатории были и лягушки, и ужи всякие.

Облегченно вздохнув, Ролинский запер за Катюшей дверь. Довольная, она побежала одеваться. А старик подошел к шкафу и, отперев его, выпустил оттуда что-то круглое и невиданное…

Это была прозрачная Дженни. Лапы, голова, хвостик просвечивали, как чистое стекло, а когда она ползла по полу, казалось, что ползет какая-то тарелка.

Профессор присел перед черепахой на корточки, пристально вглядываясь в ее очертания.

— Ну, что нам делать с этой дрянью? — обратился он к Марго. — Она к тому же еще и есть не изволит. А откуда я, метеоролог, могу знать, что едят черепахи?

Ролинский достал блокнот и записал: «Узнать, чем именно питается степная черепаха».

Оставив черепаху ползать по полу, он отправился, наконец, в путешествие в колхоз.

Катюша оказалась хорошим спутником. Она отвела его к автобусной остановке, которая находилась недалеко, за парком. Через несколько минут их забрал синий автобус и помчался по парку, а затем по колхозному поселку.

Автобус привез Ролинского на Большую площадь, где произошла катастрофа.

Профессор остановился перед поврежденным зданием колхозного университета. Подняв смущенные глаза вверх, он взглянул на почерневший, выщербленный угол и развороченный балкон дома, печально стоявшего на площади.

Мерзавка!.. Сколько ночей провел он в научных исследованиях, тщетно пытаясь определить точные предпосылки ее появления! А она, словно в насмешку, дважды неожиданно переворачивала все его расчеты, появлялась невовремя, как смертоносная бомба, неся гибель, разрушение…

Профессор поймал себя на том, что начинает рассуждать, как испуганный несознательный ребенок. Он отвел глаза от дома, пошел к лестнице.

Задумавшись, он не заметил, как его окружила группа детей. Смелые, бойкие и, видимо, заинтересованные его персоной, дети окружили его со всех сторон.

— Вы хотите посмотреть, где она взорвалась?

Детвора вежливо повела Ролинского наверх на разрушенный, сгоревший этаж. Черные, обугленные куски стены казались искалеченными телами. Дальше, на отдельных непрогоревших квадратах пола, валялись остатки приборов, растопленное стекло — все, что осталось от лаборатории.

— О, неужели все это натворила шаровая скандалистка? — воскликнул Ролинский.

Печальное зрелище больно поразило его сердце. Он, ученый, хорошо понимал, что означает разрушенный храм науки!..

Дети сосредоточенно смотрели на него. Они видели, как он наклонился и собрал горсть известки у прогоревшей дыры… Ему ведь необходимо было провести исследование!..

Вдруг кто-то тронул Ролинского за рукав. Это был крепенький мальчик. Поняв, откуда явился профессор, он гневно смотрел ученому в глаза.

— Вы оттуда?! Как вам не стыдно?! Нам нужен дождь, а вы намудрили, наслали на нас молнии.

Толя шмыгнул носом, маленький, переполненный сожалением, горем…

— Дедушку нашего… извели… дедушку… Тоже мне ученые!

Тогда все заговорили разом, пересказывая подробности катастрофы, возмущаясь, упрекая…

Ролинский молчал… Он даже забыл спросить, что едят степные черепахи.

Ветер гнал в выбоины пепел — легкий, черный, грустный…

Мак действует

Бориса Александровича неожиданно вызвал парткомитет Всесоюзного бюро погоды, и он вылетел в Москву, взяв в пилоты радиста Яся.

Короткий приказ на время его отсутствия назначил начальником Раю. С этим новым, теперь очень строгим начальником, утратившим за последние дни свои беззаботные ямочки, у Мака состоялся какой-то серьезный и долгий разговор.

После этого Мак, как крот, засел в своей комнате за новую работу. Он тоже превратился в ученого-исследователя. Полем его опытов был передатчик сконструированного им маленького телевизора, в котором он решил произвести кое-какие сложные изменения.

Работа, очевидно, имела большое значение. Мак даже не пошел обедать. Ежик на его голове нахохлился, как челка у озабоченного близкой опасностью воробья. От жары на кончике носа проступили капли пота. А уголки губ сомкнулись крепко, совсем как у Горного-отца, когда тот бывал занят напряженной работой.

— Погоди, я тебя поймаю. Честное пионерское слово под салютом, поймаю! — шептал он неизвестно кому.

По всему было видно, что этот «кто-то» здорово досаждал Маку, и тот даже сжал небольшой, но крепкий кулак. Молчаливая, но красноречивая угроза дополнила энергичное обещание.

Комнатка Мака превратилась в лабораторию. Едко пахли химические вещества, от пластин поднимался в воздух легкий, как дымок, пар. Окно было затянуто тяжелой темной шторой. Иногда таинственно погасала обычная лампа и вместо нее вспыхивали синие или фиолетовые огни. Лицо Мака, его движения становились загадочными, покрытыми мраком неизвестности.

Покончив со своими манипуляциями, Мак перебрался в электричку. Там он тоже тщательно запер дверь. Но это было излишним — на станции было тихо и безлюдно. Рая и радист работали в комнате наблюдений. Гандин пошел в парк погулять, а Ролинский и Катюша поехали в деревню. Никто не мешал Маку в работе. Бережно замаскированный за картиной, изображавшей кучевые облака, стоял на страже телепередатчик своеобразной конструкции, направив зоркий глаз в глубь комнаты, где происходили странные явления.

Только раз Мак прервал работу, чтобы позвонить из аэродромной по телефону Галинке.

— Алло, Галинка, как дедушка?.. Плохо?.. — Мак сказал, что и он, и отец, и Рая — все очень обеспокоены тем, что случилось. Но пусть она простит, что он до сих пор не навестил дедушку… Его задерживает крайне важное дело. Какое?.. О, он ей все расскажет, когда придет через часок-другой.

Звонок Мака ненадолго развлек Галинку, которая просто места себе не находила, боясь за здоровье дедушки.

Бедный дедушка лежал весь забинтованный. Казалось, и человек более крепкий кричал бы от невыносимой боли, которую причиняли страшные ожоги, покрывавшие все тело, а дед еще находил в себе мужество вести деловой разговор с одним из молодых ученых из своей лаборатории. Он категорически отказался лечь в больницу, пока не поговорит со своим помощником, и врачи разрешили ему переждать несколько часов дома. Перед тем, в амбулатории, он позволил делать с собой что угодно. Сестра-сиделка уже дважды впрыскивала ему какие-то лекарства и все время сидела у кровати.

Дед посылал на научную комиссию одного из своих учеников и должен был ввести его в курс всех своих научных изысканий. Сосуды с жабой-слоном и какими-то препаратами стояли на стуле.

— Ты поздравь ученых. Скажи, добьемся еще… лучших результатов!..

Голос вдруг упал до шепота, и посиневшие веки опустились на измученные глаза. Дед чуть не потерял сознание, и сестра очень возмутилась.

— Хватит. Вам разговаривать запрещено. Я вам не позволю, слышите?

Но этого можно было и не говорить. Перепуганный помощник торопливо забрал препараты и побежал к выходу: дед потерял сознание.

Засуетилась сестра в белом халате, резко зазвонил звонок телефона (сестра вызвала врача), шприц с какой-то жидкостью снова впился в правую, каким-то чудом не поврежденную руку деда.

— Пить, — попросил дед, открыв глаза. Глотая слезы, Галинка поспешила подать деду кружку с водой. Дед так ослаб, что смог сделать только один глоток.

Чтобы не заплакать при всех, Галинка побежала из комнаты к себе в спальню. Она чувствовала себя совершенно несчастной. Ах, если бы приехала мама!.. Но дед взял с нее слово, честное пионерское слово, что маме не будет отправлено ни единой телеграммы. Он говорит, что маме не надо волноваться, ведь она лечится, она должна приехать здоровой и веселой, как солнышко.

Пойманная «мертвая голова», приколотая на расправилке, эффектно показывала свои крылышки. Но сегодня она не радовала Галинку.

— Как дедушка, Галинка?.. Как дедушка?..

Из открытого окна донесся смущенный шепот. Детвора каждые четверть часа приходила справиться о здоровье деда.

— Тсс… Дед, кажется, заснул. Идите. Не беспокойте его, — сказала Галинка.

Она закрыла окно и, спрятав голову под подушку, старалась не заплакать. Но у нее никак не получалось.

Вдруг на улице зашумел пропеллер. Может, Мак?.. Галинка высвободила голову из-под подушки.

Это был санитарный самолет. Он остановился перед домом, и молчаливые люди в белых халатах вышли из него. Из больницы приехали за дедом. Санитары осторожно положили его на носилки.

— Не беспокойся, девочка, мы его вылечим! — ласково сказал Галинке один из санитаров, несших дедушку.

И снова загудел мотор. Галинка осталась одна.

На улице темнело. Тихонький ветерок шелестел в вечерних деревьях. Галинке стало совсем грустно. Вожатая звала ее ночевать к себе. Но Мак обещал прийти!

Галинка побежала к себе, включила телевизор. Он почему-то не действовал.

Ей стало еще печальнее. Тени ползли в углы. Галинка снова начала трусить и, упав на диванчик, заплакала во весь голос.

— Скажите, товарищ овечка, не видели ли вы Галинку? — вдруг услышала она насмешливый голос.

— Мак!.. — радостно закричала девочка. — Мак!

Это действительно был Мак. Он влезал с веранды через окно, держа в руке, как врач, маленький чемоданчик.

Все галинкины жалобы, вся ее боль так и рванулась навстречу другу бурным потоком.

О, если бы он знал, какой это был ужас! Дедушка выбежал, весь охваченный пламенем. Он все-таки успел осторожно положить на землю кое-что из спасенного. Сосуды с его веществом не разбились, а жабе уже она, Галинка, не дала уползти. А дед рвал и сбрасывал с себя клочья горящей одежды. От молнии взорвались какие-то горючие химические жидкости и моментально создали большой пожар. Пожарные не успели спасти лабораторию. А брызги горячей жидкости запылали, обожгли деда!..

Мак, слушая Галинку, только гневно супил брови, как обычно делал его отец. Он начал рыться в своем чемоданчике и молча вытащил какую-то пластину, инструменты… Что он собрался делать?

Вдруг он посмотрел на Галинку и прищурился на ее распухший нос.

— Бедный дедушка! Дедушка твой — герой. Но при чем тут твой нос?

Он дружески похлопал Галинку по плечу.

— А знаешь… Нет, ты ничего не знаешь! Твоя Дженни летала… И лестница сама двигалась, а я, как осел, стоял и смотрел, как вверх лез какой-то шар.

Мокрые галинкины глаза так и впились в Мака, не мигая, ничего не понимая.

Мак уже совсем весело предложил:

— Знаешь, Галинка, перестань плакать! Давай лучше займемся делом и поймаем мерзавца, виновного в этих штучках. Он у меня в печенках сидит.

И мальчик начал ей подробно рассказывать о странных событиях на воздушном корабле.

Таинственные лучи

Уже вечерело, когда Ролинский отправился обратно на корабль.

Он не поехал на автобусе, а пошел пешком. Ему хотелось успокоиться, найти в ритмических шагах потерянное душевное равновесие.

Как давно Ролинский не был на селе! Увлекшись работой в своей лаборатории в горах, он видел села только сверху, когда, очень редко, летал на самолете в Москву. В его памяти остались только пятнышки, точки, квадраты, а теперь все было близко: пышные поля, прекрасные дома и золотые от солнца, красивые, крепкие люди.

Но где же село?.. Село, по которому когда-то ходил Ролинский, когда еще был молодым? Вокруг кипел жизнью чудесный поселок. Он казался красивее, оригинальнее обычного городка. Все тонуло в зелени, в роскоши садов. Из парка веяло ароматом леса. Веранда, увитая плющом, украшала Дворец культуры, статуи его фронтона белели среди душистых растений… В саду поселка, как в санатории, стояли качели. Шопеновский ноктюрн, который играл на скрипке молодой колхозник, тешил слух профессора.

Звонкий гудок поезда, бодрый, как звук пионерской трубы, ворвался в ноктюрн. Совсем близко колеей промчался маленький электровоз. Он вез новые машины для уборочной… Грубые корпуса комбайнов, веялки новой конструкции, какие-то еще совершенно неизвестные Ролинскому сельскохозяйственные машины проплыли сквозь сетку деревьев.

Ролинский вышел из поселочного парка и вошел в лесопарк, направляясь по опушке к аэродрому. Справа между квадратами полей змеей бежало шоссе, слева стояла пышная стена огромных деревьев.

По привычке метеоролога Ролинский взглянул на купол неба. На горизонте таяли легкие облака. Это были остатки искусственных облаков, целый день гулявшие по небу. Они уже превратились в тоненькое вьющееся кружево и были совсем абрикосовыми от ласки вечернего заката. Розовые, они таяли, раскинувшись по небу, освобождая чистые небесные просторы.

— Ветер, — задумчиво прошептал Ролинский. — Ветер!..

Взгляд метеоролога предугадывал завтрашний ветер: небо на западе горело красным.

— Завтра ветер принесет новый фронт облаков.

Глаза Ролинского деловито оглядели небо, скользнули по силуэту скоростного самолета, быстро пролетевшего на запад, и расширились при виде нового зрелища.

На небе, в стороне аэродрома, суетились какие-то странные воздушные шарики… Розовые, голубые и зеленоватые. Они взлетали вверх и плавно неслись в вышине. Ролинскому показалось, что у них легкие крылышки и ножки. Одни шарики были похожи на бабочек, другие — на удивительных стрекоз с большими головами, третьи — на блестящих летучих рыбок с золотистыми плавниками. Все они взлетали вверх, спускались вниз, кружились, как мошкара в веселом танце на весеннем солнце.

— Что это?.. — спросил Ролинский у девушек-колхозниц, идущих с поля.

Они удивленно посмотрели на незнакомого невежду и поспешили объяснить:

— Это наша авиаспортивная площадка. Вчера получили новую партию «летунов», вот молодежь и гуляет.

Летунов! Как он, старик, отстал от жизни. Это был любимый воздушный спорт молодежи.

— Яшка! — звонко закричала звонко одна из девушек. — Смотрите, он летит нас встречать.

Один из пилотов и вправду приближался к ним. Он летел уже совсем низко, и Ролинский отчетливо различал под блестящим шариком крепкое и красивое тело… Изящно, как балетный танцор, он плыл в воздухе, легко управляя крыльями-лопастями. Это был так называемый орнитостат системы инженера Кажинского.

Девушки с веселым смехом побежали ему навстречу. Абрикосовый закат побледнел, и шары начали менять свои цвета.

Ролинский вспомнил, что ему давно пора на станцию. Он ускорил шаг и быстро прошел мимо авиаспортивной площадки, оглушившей его веселым шумом. Орнитостаты, дрожащие аэромедузы с маленькими привязанными кабинками и аэрофорели, подобные рыбам, играли в вечернем воздухе.

Прохлада парка влекла к себе. Ролинский сел на опушке в гамак-качели, откуда была видна вся спортплощадка.

Балет воздушных спортсменов убаюкивал профессора своеобразными ритмами. Ролинский задумался над болезненной темой своего исследования, страшной шаровой молнией-скандалисткой и… не заметил, как задремал.

Профессора разбудил злющий-презлющий комар, укусивший его прямо в нос. Ролинский беспокойно вскочил, не понимая, где он.

Уже совсем стемнело. Наступила ночь. С аэродрома плыл свет. На спортплощадке было пусто, и только привязанные шары-летуны колыхались, как легкие паруса лодок.

Ролинский быстро прошел к аэродрому и поднялся на «Победитель». Задумчиво открыл дверь кабинета. Там был полумрак, горела только настольная голубая лампочка, которую он, уходя, из вежливости зажег для Марго. Устало бросил на стол шляпу и вдруг замер на месте, удивленно протирая глаза…

Детали приборов светились во многих местах фосфорическим желтым светом. Напоминавшие не то угли, не то драгоценные камни, они сверкали нестерпимым блеском. Не веря себе, он бросился к ним.

Сомнений не было. Светились частицы изолирующего вещества — изолита. Какие-то неизвестные электромагнитные волны вызвали в этом не проводящем электричества веществе световые явления и, вероятно, еще какие-то неизвестные процессы… Какие волны, откуда?..

Засуетившись, Ролинский споткнулся о Дженни, ползавшую по полу. Он раздраженно схватил черепаху и запер ее в металлическом шкафу для химикатов. Вернулся и остолбенел от удивления: люминесцентные детали сразу лишились своего блестящего свечения.

Догадавшись, в чем дело, профессор снова бросился за Дженни. Вытащил из шкафа черепаху — детали загорелись невыносимым сиянием. Сомнений не было: прозрачная черепаха стала источником неизвестных, невидимых, но, вероятно, большой силы лучей…

Исследовать!.. Старый ученый лихорадочно бросился к маленькому электрометру, в котором светились изолитные детали… Исследование продолжалось около получаса, но успело дать ему определенное представление о природе излучения. Эти лучи, как и рентгеновские, вызывали люминесценцию в ряде веществ, а главное… превращали изолит в хороший проводник электричества. Они ионизировали твердое вещество, как его старая рентгеновская установка — окружающий воздух.

Чтобы проверить свои соображения, Ролинский достал мешковатый плащ из удивительной ткани. Профессор развернул его и вдруг задумался, заметив сбоку большую дыру.

— О, Марго! — совсем растерявшись, закричал он кошке, которая уцепилась за завязки плаща, — где же кусок плаща, оторванный этим арапцем?.. Он же может наделать немало бед!

Охваченный тревогой, понятной лишь ему одному, Ролинский кинулся в электричку. Она была залита светом. Рая не спала. Она сидела за столиком у щита управления генератора и делала какие-то вычисления.

— Вы еще не спите? — покашливая, с равнодушным видом спросил ее Ролинский.

— О, — сухо сказала Рая, — я не могу спать, пока не приедет Борис Александрович. Сегодня я его заменяю и буду дежурить всю ночь. А как ваша молния?..

Ролинский покрутился возле нее. Она ничего не замечала… А наверху деталь изоляционного цилиндра, вероятно, пылала таинственным светом!

— Знаете, — сказал он, — я тоже буду работать всю ночь. Мне надо еще раз кое-что проверить. Нужно взять пробу воздуха на высоте два километра… Гм… на той высоте, на которой плыли тогда искусственные облака. Разрешите на час-два подняться?

— Хорошо, — сказала Рая и дала автоматический сигнал.

«Победитель» поднялся в воздух для научных наблюдений.

Охота на невидимку

Мак возился с телевизионной установкой, живо рассказывая Галинке о своих планах.

— Понимаешь, вся эта чертовщина — двери, которые сами собой открываются, прозрачная Дженни — все это мне здорово надоело. Это как орешек, твердый-претвердый. На зуб попадет, а никак его не раскусишь! И мне почему-то кажется, что все это имеет какую-то связь с нашими дождевыми неудачами. Вчера я случайно набрел на интересную мысль и, кажется, не ошибаюсь: мы имеем дело с невидимкой!

— Невидимкой?! — удивилась Галинка.

— Да, с невидимкой, — упрямо подтвердил Мак. — Ты читала произведение писателя Уэллса «Невидимка»?.. Нет? Ну, так там один дядечка придумал способ делать тело прозрачным и невидимым. Это фантазия, но я думаю, что когда какая-нибудь умная голова займется подобным делом, может выйти и что-то похожее на правду. Вот мне и кажется, что кто-то сделался невидимым и вредит нам. Он что-то намудрил и с нашей Дженни.

— Дженни! Бедненькая Дженни! — вздохнула Галинка.

— Да, я ее видел, она стала прозрачная, как стекло. Видимо, этот «кто-то» испытал на ней свое вещество, но опыт почему-то не удался. Панцирь вещество не взяло, а сама черепаха лишь стала прозрачной. Словом, он сел в калошу. И он у меня сядет в калошу еще глубже, вот увидишь!

Мак закончил работу и выглядел победителем. Но Галинка все же никак не понимала, как он собирался бороться с таинственным невидимкой.

На дворе совсем стемнело. За окном шуршали листья.

Мак торжественно включил свой прибор.

На маленьком экранчике перед глазами Галинки проступил уголок электрички. На стуле сидела Рая и сосредоточенно читала газету.

— Все спокойно! — сказал Мак. — Думаю, он появится позже. Ты не будешь возражать, если я просижу здесь у тебя всю ночь? А утром поедем к нам. Зачем тебе оставаться одной, пока дедушка выздоровеет?

— Я очень рада, — довольно сказала Галинка. — Теперь я буду спать спокойно, но я не понимаю, как твой телевизор покажет тебе это чудовище, когда его не видно!..

— А я надеюсь его увидеть, — уверенно заявил Мак. — Вернее, его увидит мой телевизор. Дело в том, что прибор у меня необычный. Я не зря назвал его телеразведчиком. Вот мы здесь сидим, а он разведает все, что где-то происходит, все обнаружит, даже сфотографирует. Я думаю, что невидимка все же отражает определенное количество света. Что бы он там с собой ни делал, а сгладить все неровности своего тела он не сможет. И вот на сгибах этих плоскостей будет отражаться некоторое количество света. Если погрузить какую-нибудь стеклянную фигурку в воду, середина будет просвечивать, а края будут видны. Наши глаза очень несовершенны и такое незначительное количество света, которое отражает невидимка, уловить не могут, но прибор мой его поймает. Он реагирует на слабый свет, даже на невидимое излучение.

— О, — удивилась Галинка. — Разве бывают невидимые лучи?..

— А как же, — засмеялся Мак. — Возьмем, например, рентгеновские лучи. Они невидимые, хотя и заставляют светиться многие вещества. Знаешь, любые световые волны — это, по сути, электрические волны. Мой разведчик реагирует на разные лучи и увидит даже то, чего не видит наш глаз. Может, это будет не обыкновенное отражение, а зеленоватые точечки или черточки. Наверное, я и сам не знаю, что из этого выйдет, но что-нибудь да получится!

Часы в дедовской комнате пробили двенадцать ночи. Галинка, захваченная напряженным ожиданием, совсем не хотела спать и глядела на экранчик сухими, покрасневшими от бессонницы глазами.

— Пусть только попадется, пакостник, мы ему покажем, как играться с молниями, — возмущенно сказала она. — Я его отблагодарю за дедушку!..

Вся в заботах о деде, она подбежала к телефону и позвонила в больницу.

— Все так же, — грустно сказала она, выслушав ответ, — все как и раньше. Но дедушка у меня крепкий, очень крепкий, и должен все побороть.

Она снова села на диванчик и свернулась в своей любимой позе.

— Хочешь, — предложила она Маку, — я расскажу тебе, за что дед получил орден Ленина. Тогда ты поймешь, какой это человек!

Мак молча кивнул головой и, глядя на силуэт спокойной Раи, вырисовывавшийся на экране, приготовился слушать.

— Дед был еще не старый. И колхоз тогда был совсем не такой, как сейчас. А на скотном дворе, говорят, было всего десять свиней и пять овец, и аэродрома не было, и много чего не было. Вот дедушка и решил во что бы то ни стало приобрести хороших овец. Он узнал, что соседний совхоз выращивает красивых племенных овец и поехал за ними. Дедушке повезло, он там приобрел целую отару и повел ее степями к нам. Была весна, середина апреля, кажется.

И вот, ты подумай! Началась страшная снежная буря. Ты же знаешь, что такое в природе случается! Закрутило и замело так, что ни дороги, ни овец не видно. К счастью, дед нашел овражек и стал пережидать там, пока не кончится метель. Была очень холодно, и овцы могли замерзнуть. И вот дедушка двое суток не давал овцам спать, чтобы они не погибли. На третий день буря наконец начала утихать, и тут с дедом случилась беда. Одна овца попала в какую-то яму. Дед начал доставать ее оттуда, упал сам и сломал себе ногу.

Что делать!.. Пригнать стадо он не имел сил, но овец надо было спасать, потому что они могли погибнуть. Ну, дедушка и решил — раз он идти не может, будет ползти. Так он прополз и пропрыгал на одной ноге несколько километров. Нашел в конце концов дорогу и встретил какого-то колхозника. Тогда он рассказал об отаре, попросил немедленно спасти овец и потерял сознание. У него был перелом ноги, вот он до сих пор и хромает. Это тогда его наградили орденом.

Галинка замолчала. Мак только собрался что-то спросить у нее, как вдруг весь задрожал, словно от электрического тока, и замер, ухватившись за ручку кресла, настороженный, взволнованный…

— Смотри, смотри!.. — прошептал он.

Галинка повернулась к экранчику и увидела небывалую картину.

Рая сидела все так же, очевидно, углубившись в чтение, а тем временем быстро отворилась и снова закрылась дверь электрички. В комнату вплыло удивительное существо. Это была тень человека, состоящая из белесых точек, точнее, призрак человека — ходячий мешок, бесформенный, непонятный, страшный. Чудовище стало деловито огибать Раю, сверкая одной яркой точкой и оставляя вокруг себя какие-то следы, словно разорванные белесые облачка… Оно остановилось прямо за спиной Раи, пугая своим причудливым видом, страшное в своей неизвестности.

Мак схватил Галинку за руку.

— Бежим! Туда, на станцию!.. Этот мерзавец испортит все дело. Мы никогда не победим суховей, если позволим ему там разгуливать. Мне кажется, он задумал что-то жуткое!

Резко щелкнул один из вспомогательных аппаратов Мака.

— Я его сфотографировал! — сказал он. — А теперь быстрее!..

Впопыхах накинув пальто и заперев дом, Галинка выбежала вслед за Маком.

Прыжок в атмосферу

На дворе была ночь и покой. Все спало. Луна плыла в легкой вуали — сонная, круглая. Только печные сверчки оживленно играли на невидимых инструментах.

— Знаешь что, — предложила Галинка, — если ты умеешь водить, мы возьмем дедовский мотоцикл…

— Прекрасно, — обрадовался Мак, — был бы бензин, а управлять им я умею.

Галинка вернулась домой, взяла ключ. Вместе с Маком побежала в гараж, находившийся в парке. Там было тихо. Галинка волновалась, и ключ никак не попадал в замок. Его скрежет казался таким же громким, как удары маленького галинкиного сердца.

Наконец дверь открылась, и дети выкатили мотоцикл. Мак внимательно осмотрел маленькую машину деда. Галинка прыгнула в коляску. Загудел мотор, и мотоцикл помчался по улице.

Мак увеличивал скорость. Все слилось в бешеном движении. Что-то удивленно крикнул часовой у колхозных магазинов. Замелькали домики в гуще парка, выскользнула из-за деревьев дорога.

— Скорее же, быстрее!.. — шептал Мак. Галинка чуть не вылетела на слишком резком повороте. Они были уже возле аэродрома, промчались мимо авиаспортивной площадки.

— Ой! — закричал Мак. — Мы опоздали…

Мотоцикл остановился с нервным толчком. Галинка испуганно глянула вперед и все поняла.

«Победителя» на аэродроме не было. Он висел в воздухе, сверкая глазами-окнами, далекий, недостижимый, скрывавший таинственные события, что происходили на борту.

Мак на миг утратил всю свою энергию и растерянно застыл на месте.

— На рассвете здесь пролетают дежурные самолеты, — робко попыталась подбодрить его Галинка.

— Ах, Галинка, — ответил ей Мак. — Можно многое придумать, но сейчас каждая минута дорога!.. Понимаешь, сию минуту надо быть там. Я боюсь, что этот мешок вконец испортит нам приборы.

Он тоскливо смотрел вокруг, словно ища помощи. Но вдруг он выпрямился и радостно воскликнул:

— Знаю!.. Мы доберемся туда на спортивных орнитостатах.

Захваченный внезапным замыслом, он бросился к спортивной авиаплощадке. За ним — Галинка, спотыкаясь, замирая от напряжения, волнения, испуга, спрятанного глубоко в сердце.

Мака уже было не остановить. Вновь энергичный и решительный, он взялся за дело — распутал привязь одного из шаров, на мгновение остановился и бросился к другому.

— Знаешь что, я свяжу наши шары вместе, чтобы мы держались близко друг к другу! — сказал он.

— Как, — воскликнула Галинка, — и я полечу?

Она посмотрела в ночную бездну неба, и глаза ее расширились от ужаса. Ей показалось прямо-таки невероятным, что они полетят куда-то в ночь, туда, где происходят такие таинственные события.

Мак почувствовал в ее голосе нотку страха, и это его возмутило.

— Пожалуйста, — холодно сказал он. — Можешь не лететь. Я сам полечу спасать станцию. Я просто думал, что ты уже перестала бояться всяких паучков и стала мне настоящим товарищем. Ты брала в руки паука и уверяла, что ничего не боишься. Значит, я ошибся.

Он повернулся к Галинке спиной и стал еще быстрее возиться у шара. Шар покачивался воздухе, туманно-белый, зовя за собой в небесное пространство.

Галинка растерялась. Слова Мака ранили ее, как острая колючка. Она не знала, что делать, и вот-вот готова была заплакать. Но это было бы окончательным доказательством ее трусости!

Она зажмурила глаза и вздрогнула, представив под собой пустую бездну. В воображении возникло нечто похожее на огромного паука — туманный мешок, бесформенный и страшный, как воздушные волны. Но надо, как говорит Мак, собрать всю себя в послушный комок… Надо решиться… И нет сомнений… Нет страха!..

Галинка открыла глаза и вздохнула.

— Нет, Мак!.. Я тоже полечу. Мне немного страшно, но ничего…

Мак повернулся к ней и начал кратко, сухо объяснять, что нужно делать. Надо впрячься в эти ремешки вот так — они крепко держат человека под мышками и под сиденьем. Можно даже выдвинуть маленькую скамеечку, и Галинке будет достаточно удобно сидеть во время полета. Этот канат — канат спуска, им открывается клапан, выпускающий из шара газ. С каждым делением шар снижается примерно на четверть километра. Если они поднимутся выше дирижабля, пусть слушает его команду и приземляется на мостик. Лопасти, прикрепленные у шеи человека, легкие, но мощные лопасти, управляют шаром в воздухе, и ими надо двигать вот так. Понятно?..

Все ясно и просто, как езда на лыжах зимой. Только вместо снега будут воздушные волны. Чтобы взлететь на шаре, надо подпрыгнуть, но Галинке можно этого и не делать, потому что она очень легкая и может вообще ни о чем не беспокоиться: он, Мак, будет руководить и возьмет ее на буксир.

Несколько минут — и дети оседлали воздушные экипажи. Мак перерезал ножом грубый канат. От резкого толчка Галинка чуть не потеряла сознание.

Через минуту она услышала смех Мака или, может быть, его окрик. Девочка робко открыла глаза и поняла, что она находится уже высоко над землей. Совсем близко и немного сбоку колыхалась под ногами белая гора — шар дирижабля.

Странно было сидеть на воздушных качелях, колыхаясь в воздухе. И вместо страха Галинка почувствовала вдруг прилив гордости: она взлетела высоко-высоко и качалась в небесной колыбели.

Наконец, она решилась посмотреть вниз. Сбоку, в темной бездне, поблескивали далекие огни. Земля была так далеко… На мгновение все показалось Галинке все невероятным сном. Она почувствовала, что снова движется, и инстинктивно вцепилась руками в ремешки, но предосторожность была излишней, так как маленькое тело девочки было крепко привязано. Лопасти беспомощно колыхались в воздухе, как уставшие крылья. Но рядом был Мак, и он теперь направлял ее полет. Она скорее почувствовала, чем услышала его голос, который терялся, тонул в пучине неба.

— Не бойся… Сейчас причалим!..

Он сделал смелое движение крыльями. Шар резко качнулся и ушел немного в сторону, потянув за собой Галинку. Девочка едва не ударилась ногами о шар дирижабля. Но вот совсем близко замигали огоньки лампочек на мостике «Победителя». Галинка увидела, как Мак, вытянув ноги, коснулся ими мостика и крепко ухватился руками за столбик для вывода какого-то прибора. Он задержался на минуту, освобождаясь от веревок. Его шар мелькнул и исчез в глубинах неба.

Галинка вскрикнула: ей показалось, что Мак улетел вместе с шаром и она осталась одна. Но она сейчас же услышала его голос, прозвучавший как будто совсем близко.

— Освободись от ремней и прыгай вниз. Не бойся, твой шар уже привязан и никуда не убежит, как мой, а ты находишься над поверхностью мостика.

Будто во сне, успокоенная голосом Мака, Галинка выполнила его приказ. Шар качался над мостиком совсем низко. Сняв ремни и держась за скамейку, Галинка выпрямила застывшее тело и прыгнула вниз.

И вот она уже на мостике. Галинка посмотрела вокруг ослепшими от близкого света лампочки глазами. Побледневший Мак улыбнулся ей. Только теперь он ощутил всю рискованность такого спуска.

— Ты похожа на майского жука, залетевшего на лампу, — попытался он пошутить, чтобы подбодрить Галинку. — А знаешь, нам приготовили и вход — окошко на чердаке разбито. Лезь туда. Только — тихо!

Юные разведчики

На чердаке было почти темно. Галинка пролезла внутрь вслед за Маком и схватила его руку. Ей пришло в голову, что где-то здесь они, возможно, сразу натолкнутся на невидимку. Ей почему-то казалось, что невидимка липкий и тягучий, как тесто, и в нем можно увязнуть, как в клейстере… Брр… как противно и страшно. А тут еще Мак зашептал:

— Тише, давай присядем и послушаем. Может, он где-то здесь бродит.

Галинка присела в уголке рядом с Маком. Ухо пыталось уловить шаги, скрип. Но все было тихо. Только громко билось ее собственное сердце.

«Вот морока, — подумала она. — Хорошо бы иметь такой прибор: нажал и остановил сердце, пускай зря не трясется».

Мысль рассмешила ее, и она пошевелилась.

— Ты ерзаешь, как слон!.. — сердито прошептал Мак.

Галинке стало по-настоящему смешно. Нервное напряжение, в котором она все время находилась, давало себя знать, и ей очень хотелось смеяться.

Мак не двигался и прислушивался. И вот в противоположном углу что-то определенно зашуршало. Кто-то приближался к ним.

— Это он! Он! — зашептал Мак.

Мальчик стал в воинственную позу, приготовившись к ловле невидимки. Что бы там ни было, а он схватит его, поймает… Пусть знает, пакостник, что о его существовании известно. Он не будет Маком, если не сорвет с него невидимый плащ и хоть краем глаза увидит, кто прячется под ним. А может, он весь невидимый, и под плащом окажется пустота?..

Галинка притаилась, как мышь, за спиной Мака, молча решив ему помогать. Но вместо шагов послышалось какое-то шуршание. В полутьме к ним катился какой-то белый шар, словно брошенная откуда-то подушка.

— Марго! — воскликнула Галинка.

Да, это была профессорская кошка, которая, очевидно, обрадовалась появлению детей. Галинка погладила ее, и Марго приветливо замурлыкала.

— Гм!.. — пробормотал Мак. — По-моему, и «он» где-то близко.

Вдруг у мальчика мелькнула какая-то мысль. Он схватил кошку и понес ее к окну.

— Знаешь! — во весь голос заявил он. — Я ее выброшу сейчас в окно, эту мерзкую кошку, чтобы она не надоедала моей Мухе.

— Ой, — закричала Галинка. — Не надо!.. Не надо! Такая хорошая киса!

Она побежала за Маком и вцепилась ему в руку. Но Мак сжал ее ладонь и зашептал:

— Чудачка! Я нарочно… Понимаешь, если он здесь…

Только тогда Галинка поняла маневр мальчика, который надеялся, что невидимка выдаст свое присутствие, и сразу сменила тон:

— Если так хочешь, можешь ее выбросить. Муху я люблю больше.

Но чердак молчал. Никто не проявлял признаков жизни. И дети, взяв с собой Марго, пошли дальше. Чтобы пройти к электричке, надо было открыть герметичную дверцу, ведущую в транспортерную, а оттуда спуститься по автоматической лестнице.

Мак, хорошо знакомый со всеми механизмами станции, легко открыл дверцу в изолитовой стене. Электрическое сияние ударило в глаза. Кто-то был здесь, очевидно, недавно… может, сейчас.

Дети осторожно вошли в транспортерную. Мак спустил с рук Марго, и она весело побежала вперед, пробираясь между транспортерами. Как гигантские змеи, они сверкали своими лентами, теряясь в вышине. Мак скосил на них глаза и невольно вздрогнул, представив, что «тот» может снизу привести эти змеи в движение. Тогда они понесут бешеные заряды, и малейшее прикосновение будет грозить смертью…

Но дети уже были в центре зала. Мак с волнением нажал кнопку, и перед ним открылся люк.

— Мы можем спугнуть его своим появлением, — сказал Мак, — но мы, к сожалению, не сможем пройти невидимыми.

Он мгновенно сбежал вниз по лестнице. За ним Галинка и Марго.

Они увидели Раю, мирно сидевшую на стуле.

— Рая! — громко сказал Мак, подбегая к ней. — Нам угрожает опасность!

И вдруг он с удивлением и горечью замер: Рая, которой папа доверил станцию, сладко спала, пристроив голову на руке, лежащей на спинке стула.

— Рая! — еще громче позвал Мак. — Рая!

Она не отзывалась. Возмущенный Мак тронул ее за плечо, снял со спинки стула ее руку. Обеспокоенно присмотрелся к ее лицу. Но Рая безмятежно спала, и свежий румянец заливал ее лицо.

— Знаешь, — зашептал Галинке Мак, — ее усыпили. Она всегда спит очень чутко. Это, наверное, сделал «он»!

Галинка испуганно оглянулась вокруг, будто могла «его» увидеть. Но сзади никого не было, кроме Марго, которая спокойно умывалась.

— Давай побегаем наперегонки, — тихонько сказал Мак. — Попробуем согнать «его» с места. Может, «он» где-нибудь споткнется, а мы и услышим.

Он побежал к трансформаторам, после обратно, широко раскинув в воздухе руки. Галинка побежала за ним…

Так она бегала по полю навстречу ветру… Это не было страшно. Страшнее было стоять на месте — казалось, «он» вот-вот схватит.

Так они проверяли, нет ли в этой части корабля невидимки. Затем остановились, прислушиваясь. Откуда-то послышался лай Мухи.

— Какие мы дураки! — сказала Маку Галинка. — Да Муха лучше нас поймет, здесь «он» или нет.

— Правда, — обрадовался Мак. — Только сначала надо запереть киску.

Он мгновенно схватил кошку, вынес в коридор и сразу же вернулся с Мухой.

Муха выскочила из его рук, потом озабоченно забегала, обнюхивая все вокруг, что-то разыскивая и выражая рычанием свои подозрения. Но, очевидно, «его» не было, потому что она снова бросилась к двери.

— Муха, конечно, ищет Марго, — сказал Мак. — «Его» здесь нет, иначе она вела бы себя не так. Значит…

— Что же теперь делать? — спросила Галинка.

— Я побегу к Гандину, — сказал Мак, — и попрошу его дать приказ о немедленном приземлении корабля. А главное, надо телеграфировать папе. Боюсь, что и радист заснул. Ты тут где-нибудь спрячься и следи за всем, что делается. В случае чего, сигнализируй — кнопка вот здесь, у двери. Муху я заберу с собой и постараюсь выяснить, где «он».

И Мак вышел из электрички, оставив Галинку одну. Она поспешно спряталась за горбатое тело трансформатора, но так, чтобы иметь возможность наблюдать за дверью. В тихой комнате, где мертвым сном спала Рая, ей опять стало неприятно, страшно.

Однако все было спокойно, и у Галинки начали слипаться глаза: она сегодня столько пережила! Девочка зевала.

Вдруг сон убежал от нее. Девочке показалось, что дверь открылась и закрылась, как будто «что-то» вошло в комнату и стало у стены. Это произошло так быстро, что показалось Галинке сном. Но «что-то» все-таки стояло у стены и это «что-то» было самым обычным веником. Неужели в дверь вошел веник? Не может быть!

Вдруг она почувствовала какое-то движение. Казалось, кто-то приближался к ней. Галинку охватил страх. Она отчетливо увидела в воздухе большую блестящую точку. Точка приближалась к ее испуганным глазам, и не было сил их отвести…

И Галинка увидела, что это был обыкновенный большой паук. Он плыл в воздухе совсем близко, сверкая своим брюхом. И воздух вокруг него словно дрожал, струился, как вода. У Галинки отлегло от сердца. Паук?.. Это ведь не невидимка. Или это проделки невидимки, решившего ее напугать? Но теперь она ничуть не боится пауков. Подумаешь, какой ужас!

И она вылезла из-за трансформатора.

— Постой же, я тебя поймаю!.. Я тебя уже не боюсь!

Она бросилась за пауком, а он остановился очень близко, невыносимо сверкая. Над ним еще две блестящие маленькие точки. Девочке показалось, что кто-то пристально смотрит на нее. Вдруг «нечто» схватило Галинку за руку и заставило ее остановиться на месте.

Расширенными от ужаса глазами она смотрела на паука, и глаза ее вдруг устали, закрылись.

Непобедимый сон охватил Галинку. Она склонилась на пол.

Через минуту, совсем сонная, она все же нашла силы на мгновение открыть глаза и увидела невероятную картину: по комнате быстро-быстро бегал веник, сам собой подметая комнату.

Галинка хотела что-то сказать, крикнуть и… заснула еще крепче.

Старик и девочка

Галинка спала.

Она не слышала, как в электричку вернулся Мак, как озабоченно суетился вокруг нее… Как сигнал тревоги переполошил весь воздушный корабль. Девочка не видела, как прилетел Горный и постепенно успокоил испуганную станцию. Давно проснулась от непонятного сна Рая, проснулся и вышел из кабинета Ролинский, который тоже, по его словам, неожиданно заснул во время работы. А Галинка все еще спала, комфортно устроенная на том же диванчике в комнате Мака, где она впервые увидела на стенах станции изображения облаков. Она спала уже двадцать часов.

Днем к станции, стоявшей на аэродроме, примчался белый самолетик, привез к Галинке из города известного врача.

Но врач не знал, как разбудить Галинку; он выслушивал ее сердце, сгибал ей руки, поднимал веки и пытался заглянуть в уснувшие глаза. Затем достал какие-то лекарство и, влив несколько капель ей в рот, заинтересованно прослушал пульс. Наконец устало сел на стул и в задумчивости долго протирал очки.

— Что вы думаете, товарищ врач? — резко спросил его Мак. Он сам ухаживал за своим другом и целый день просидел у Галинки. Беспокоясь о ее здоровье, мальчик вызвал уже трех врачей. Мака очень возмущала их беспомощность.

— Гм, — сказал врач, — девочка спит. Пульс у нее нормальный, дыхание хорошее…

— Но она спит почти сутки и никак не проснется! — сказал Мак.

— Ну, как дела?.. — спросила, зайдя в комнату, озабоченная Рая. Следом за ней зашел и Горный. Врач начал излагать свое мнение, стал сыпать медицинскими терминами. Очевидно, особый вид летаргии, а может, сонная болезнь или же просто… глубокий гипноз.

— Гипноз?.. Возможно… — живо сказал Горный.

Рая рассказала, в каких условиях, где и как уснула Галинка. Добавила, что и сама неожиданно крепко уснула и дети не могли ее добудиться.

Врач подумал и предложил перевезти Галинку в больницу. Там можно попробовать проделать над ней некоторые манипуляции. Если сон затянется, понадобиться наладить искусственное питание.

— А бывает такой сон, — вдруг спросил врача Мак, — после большого нервного напряжения?

— Я думаю, бывает, — сказал врач. — А разве девочка пережила какое-то сильное нервное напряжение?

— Было дело, — быстро сказал Мак.

Горный посмотрел на сына, и Мак отчетливо почувствовал в его взгляде молчаливый упрек. Да, это он, Мак, виноват в том, что случилось с Галинкой.

Врач еще раз наклонился над девочкой, проверил ее пульс. Сейчас он вернется в больницу и приготовит для нее место. Сегодня же будет созван консилиум. Девочку можно доставить на самолете. О, и у них есть свои самолеты.

Врач вышел в сопровождении Горного и Раи, а Мак опять остался один рядом с Галинкой.

Галинка пошевелилась. Мак с надеждой посмотрел на нее. Но лишь золотые волосы рассыпались по подушке и смуглая ручка беспомощно свесилась с дивана.

Мак печально склонил голову. Он готов был заплакать. Разреветься в три ручья, как когда-то Галинка под деревом, когда они с папой нашли ее. Бедная девочка!.. В последние дни она была такой храброй и не уронила ни капли дождя во время ночных приключений…

Да, он и только он был виноват в том, что произошло с Галинкой. И папа прав, глядя на него с укоризной. Она еще маленькая и совсем недавно боялась пауков… А этой ночью ей пришлось совершить прыжок в атмосферу, а затем остаться одной в молчаливой электричке, где таким крепким сном спала Рая.

Мак вспоминал свои поступки, и ему казалось, что он понаделал ошибок. Разве так поступают настоящие пионеры, разве такова пионерская выдержка?..

Правда, он все-таки разоблачил невидимку и получил от папы короткое «спасибо» за фото, на которых расплывчатой медузой разгуливала по электричке таинственная фигура. Он сумел быстро пробраться на корабль и сигнализировать отцу, помешав тем самым каким-то таинственным действиям… Но ведь можно было обойтись «без паники», как укоризненно сказал ему отец. И он прав!

Мак высмеивал трусость Галинки, а сам растерялся в самый решительный момент. Поступки его утратили ясность, логичность… Вместо того, чтобы сигнализировать радисту, вызвать его, а самому в это время послать радиотелеграмму отцу, он оставил своего друга Галинку в комнате, где только что бродил невидимка. Глупец!.. После он заподозрил во всем старика Ролинского, тогда как профессор также проспал почти сутки… А она, она… может, и не проснется.

Галинка слабо застонала. Ей, видимо, снилось что-то страшное. Мак ласково погладил ее волосы, и она затихла…

В комнате было душно. Вентиляторы почти не давали прохлады. Штора на открытом окне словно пылала огнем.

Мак еще больше погрустнел. Он вспомнил про суховей, страшный суховей, который, по сегодняшним сообщениям, должен был задуть ночью. Если они не создадут сегодня полосу настоящих дождей, суховей сожжет цветущие поля, вытянет всю влагу из растений… А тем временем какой-то пакостник, неизвестно кто и почему, может вновь сорвать дождь…

Кто-то тронул сзади Мака за плечо. Он вздрогнул от неожиданности. Перед ним стоял Ролинский с Марго на руках…

— Видите ли, — моргая глазами, робко сказал он. — Я вот принес киску… Девочка до сих пор больна?.. Может, она поиграет с кошкой?.. Ей так нравилась моя кошка.

— Да она же спит!.. Понимаете, спит!.. И не просыпается, — с досадой сказал Мак.

Ролинский выпустил кошку и, затаив дыхание, поглядел на диванчик. Чувство заботы и сострадания к девочке промелькнуло на его лице, и это немного смягчило сердитого Мака.

— Ее сейчас заберут в больницу, — сказал Мак. — Что это за сон, неизвестно, но он может перейти в серьезную болезнь, например, в нервную горячку.

— О, — испуганно сказал старик, — бедная девочка!..

Он растерянно оглянулся вокруг и вдруг обратился к Маку.

— Знаете что, позвольте мне попробовать ее разбудить.

— Вам?.. — удивился Мак.

— Мне, — оживился профессор. — Видите ли, когда я жил на Кавказе, то часто наблюдал особый вид летаргии. Понимаете, во время определенных изменений в атмосферном воздухе в организме начинается усиленное выделение молочной кислоты. Эта сонная болезнь с наибольшей силой охватывает именно молодые организмы. У меня со времен одной такой эпидемии сохранились лекарства. Лечат в одно мгновение.

Он вытащил из кармана маленькую бутылочку и рюмку и накапал несколько капель.

Мак колебался. Все смутные подозрения относительно Ролинского сразу всколыхнулись в его мозгу… Позволить ему подойти к Галинке?!

Но он не успел ничего сказать, потому что Ролинский, словно чувствуя его колебания, торопливо приблизился к Галинке и склонился над ней…

Мак бросился к нему. Но он уже влил в рот девочки лекарство и, держа ее за руку, ласково говорил:

— Проснись, девочка, проснись…

— Постойте, — крикнул Мак, — постой…

Мальчик не договорил: он увидел, как Галинка пошевелилась и, сладко зевая, открыла глаза…

Она обвела глазами Мака, приветливого Ролинского и засмеялась, увидев пушистую Марго…

— О, та самая кошка!

Между тем послышался какой-то шум, открылась дверь и вошел Горный.

— Приехали за девочкой, — сказал он и остановился при виде веселой Галинки с кошкой на руках.

А она слезла с дивана и вдруг с удивлением замерла, очевидно, что-то вспоминая.

— Дядя Горный!.. Мы с Маком прилетели на шарах. Знаете? И мы хотели поймать невидимку… Что же со мной было?.. Я спала? Долго?..

Она растерянно посмотрела вокруг.

— А знаешь, Мак, я видела паука, этакого здорового паука!.. И я его ни капельки не испугалась. А потом по комнате бегала метла! Честное слово! А может, мне приснилось?..

— Наверное, приснилось!.. — засмеялся Мак. Профессор громко чихнул, напомнив этим о себе.

— Это он разбудил Галинку! — радостно сообщил Горному Мак.

Ролинский отчего-то засуетился и, вынув какую-то бумажку, протянул ее Горному.

— Видите ли… — сказал он. — Вы приказали мне вылететь сейчас же для очередных наблюдений. А я, пожалуй, не могу лететь…

Он повернулся и побрел в коридор.

Горный прочитал бумажку. Лицо его сначала омрачилось, а потом засияло радостью.

— Знаешь, сынок, — сказал он. — По-моему, чертовщина с невидимкой уже закончилась.

Галинкино шефство

На бумажке, которую Ролинский передал Горному, было написано:

«Начальнику станции товарищу Горному.

Прошу освободить меня от должности начальника разведки по причине того, что я болен и совершенно не могу справиться с этой сложной и ответственной работой…».

Не дожидаясь ответа, Ролинский быстро вернулся в свою комнату и порывистым движением вытащил из-под кровати один из своих огромных чемоданов.

Укладываться, поскорее укладываться!.. Он начал собирать ценные вещи — хрупкие детали приборов, торопливо помещая их в ватные гнездышки… Но собрать все было нелегко. Ролинский почувствовал острую головную боль. Профессор растерянно огляделся по сторонам. Его старого сторожа, верного Мустафы, не было. Ролинский беспомощно посмотрел на чемодан… Хаос… Надо собираться, — да только пригодится ли ему все это?

В раздумье старик сел прямо на пол. Из шкафа выползла злосчастная Дженни, и солнечный свет заиграл ослепительным блеском в прозрачных суставах ее тела. Ролинский посмотрел на нее и будто что-то вспомнил. Он собирался исследовать ее. Но теперь это уже не интересовало его. Надо по крайней мере… вернуть ей обычный облик. Черепаха уже не вызывала отвращения у притихшего, печального Ролинского. После всех неудачных приключений она стала ему такой же близкой, как Марго.

— Надо же вернуть ей физиономию!.. — решил Ролинский.

Закутав полотенцем голову, которая начинала невыносимо болеть, старик приступил к манипуляциям с Дженни. Он нагрел немного воды в электрическом чайнике, налил в чайник какую-то жидкость и, намочив в ней тряпку, попытался обернуть ею черепаху. Но черепахе это не понравилось. Дженни свернулась, спряталась в своем панцире.

Профессор тщетно попытался достать ее оттуда. Все было тщетно. Тогда он раздраженно вылил еще горячую жидкость в сосуд и бросил черепаху внутрь.

На мгновение у него мелькнула мысль, что из Дженни может получиться разве что черепаховый суп… Но не хотелось об этом думать, двигаться… Голова болела все сильнее. Профессор прилег на диване и замер, глядя на Дженни тусклым взглядом. В голове гремели колеса, гудели автомобили, а время от времени кто-то словно подъемным краном — брр! — тянул тяжелые камни от виска к виску.

Вдруг за дверью послышался какой-то шепот. Марго потянулась и подошла к двери. Кто-то следил за ним, несомненно следил.

Затем кто-то тихонько постучал в дверь. Старик молчал, затаив дыхание. Но постучали еще сильнее, настойчивее.

Надо открывать! Смущенный Ролинский заметался по комнате, ища, чем бы накрыть сосуд с черепахой. Постучали снова. Задрожали руки, и жидкость расплескалась на стол. Он никак не мог найти крышку.

Стук в дверь погнал старика с сосудом в руках к окну. Ролинский схватил мокрую черепаху и выбросил ее в окно.

Затем он открыл дверь — перед ним стояли Мак и Галинка.

— Папа очень занят, — вежливо сказал Мак, держа в руке поднос с каким-то напитком и апельсинами, — но он попросил нас позаботиться о вас и полечить от головной боли. Может, вам что-нибудь нужно?..

— О, — поддержала его Галинка, — ужасно неприятно, когда целый день болит голова. У меня как-то болела всего два часа, и то мама говорила, что я кряхтела, как большая жаба в болоте.

Мак поставил поднос на стол, а Галинка осмотрелась и потянула носиком воздух.

— Ага, — сказала она, гладя Марго, — вы, наверное, угорели. У вас здесь воняет табаком и еще чем-то. Таким разжигали эту древнюю штуку, на которой моя бабушка когда-то готовила для деда еду. Как она называлась? Кажется, примус!

Ролинский сел на кончик дивана, как готовый к операции больной. А маленькие врачи уже чувствовали себя в его комнате как дома.

— Нет, — поставил диагноз Мак, — у профессора просто нервная головная боль. Надо выпить чего-либо успокоительного, например, валерьянки с бромом, которую передала Рая… Потом вас надо напоить крепким чаем и поставить теплый компресс.

— Да, да, — захлопала в ладоши довольная Галинка, — компресс!

Она увидела на столе сосуд с какой-то жидкостью и мокрую тряпку и бросилась к ней…

— Ох, — испуганно простонал профессор, — это не вода!

— Не вода?.. — в удивлении остановилась Галинка. — А что же это такое?

— Просто какая-то бурда, — сказал профессор. — Ее надо будет вылить.

— Хорошо, хорошо, — сказала Галинка, вполне входя в роль заботливой хозяйки. — Мак принесет свежей водички, а вы сейчас же ложитесь и лежите спокойно. Я все, все сделаю.

Мак побежал с чайником за водой, а Галинка начала уговаривать Ролинского лечь на диван.

— Ну, дедушка, хороший, ложитесь. Я вас прошу! Вы же меня вылечили, вот и я вас вылечу!

Она взяла старика за руку и своей нежной ручкой погладила его шершавые от химических опытов руки. Золотой локон свесился вниз и зацепился за пуговицу на пиджаке профессора. Галинка засмеялась и отцепила локон, но сразу же укоризненно покачала головой:

— Ох, горе какое, пуговица совсем оторвалась. Вот я ее пришью, обязательно пришью. Мак, ты поставил воду?.. Пожалуйста, принеси мне иголку с ниткой.

Растроганный детской лаской, Ролинский лег на диван. Галинка быстро налила в стакан принесенный Маком крепкий чай и села на кончик дивана.

— Я вас напою чаем, — щебетала она. — Нет, нет, не вставайте. Я вас не оболью. Я деда всегда пою, когда он болеет. Не хотите? Нет, нет, обязательно надо. Так! Раскрывайте рот. А знаете, мне так весело, так весело! Мак дважды звонил в больницу, и ему сказали, что врачи испытали одно очень хорошее лекарство, и дед уже выздоравливает. Кто?.. Да мой дед, Омелько. Вам легче? Видите, у вас и глаза выглядят лучше, а то были, только не обижайтесь, как у нашего барана, когда он болел.

Мак принес иглу с ниткой. Компресс уже был готов — теплый и мохнатый, из купального полотенца. Он ласково обернул голову профессора. В бутылочку полились капли.

— Пожалуйста, Николай Иванович, выпейте эти капельки и тогда поспите.

Ролинский выпил с ложечки чая, потом проглотил предписанные лекарства. Он превратился в покорного, послушного ребенка.

— А теперь я потихоньку пришью пуговицу, я тихонечко… А вы вздремните. Мы будем сидеть тихо, как мыши.

Согретый теплым компрессом, профессор успокоился. Он с интересом следил за пальчиками Галинки, которые ловко пришивали пуговицы. Было уютно и тихо. В ногах замурлыкала Марго. Галинка поправила компресс, ее теплая рука задержалась у его лица. Вот девочка оборвала нить. И сомкнулись уставшие глаза профессора.

— Засыпайте, дедушка, — услышал он.

И далеко отступили все мысли, страдания. После многих бессонных ночей, убаюканный ребенком, Ролинский заснул крепким сном, как дитя.

Ночь победы

На сей раз тучи со стабилизирующей станции пришли ночью.

Спала Галинка, устроившись на раиной постели, но Мак, конечно, не мог заснуть. Ведь сегодня окончательно решалась судьба станции и урожая. От сегодняшнего боя с облаками зависело все.

«Победитель» был готов в любую минуту взлететь с аэродрома. Сверкая огнями, как великан-пароход, он ждал сигнала своего капитана.

Мак обошел все комнаты в поисках отца. Он нашел отца в радиорубке. Нахмурив брови, Горный смотрел на карту, где желтый автоматический указатель ежедневно отмечал путь антициклонов. Мак увидел только одно: глубокую морщинку, что, как ручей, перерезала папину переносицу. У него сжалось сердце: мальчик понял — неумолимо быстро, огненным сказочным драконом надвигается засуха. Антициклоны захватили уже границы цветущих областей. Если станция сегодня не создаст дождевую полосу, прорвется страшный и жгучий суховей. Маку казалось, что он уже чувствует это жгучее дыхание — во рту пересохло, глаза утратили влажность, и… вот-вот он высохнет, скорчится, склонится к земле, как травинка.

Отец быстро выпрямился и подошел к радисту, который только что принял радиотелеграмму. Толя повернул к нему румяное лицо, и его радостный вид сразу согнал тень с лица Горного.

— Борис Александрович, как чудесно они идут ночью, ни капли влаги у нас не пропадет.

— Дорогой мой, — весело ответил Горный, — на этот раз облака богаты на влагу. Думаю, излишки придется даже стабилизировать.

— Щедрость лучше, чем скупость, — глубокомысленно вздохнул Толя, намекая на недавнюю неудачу станции над южной МТС.

Он подошел к доске управления автоматами. Сейчас они должны были лететь в разведку, а Толя — руководить группой разведчиков. На толино место сел Ясь, чтобы принимать все метеорологические сообщения.

— Смотри же, Толя, — распорядился Горный, — не давай разведчикам ни одной лишней минуты оставаться в облаке. Точно придерживайся указанного времени.

Сегодня капитан корабля нарушил все правила. Он действовал и как начальник разведки, и как механик генератора. Все остальные должны были стать лишь его послушными помощниками.

Горный еще раз посмотрел на карту и, крепко сжав губы, поспешил в разведывательную. На минуту он остановился перед Маком.

— Сынок, ты бы шел спать, — ласково сказал он сыну, — проснешься с дождиком. Ты такой усталый.

— Но… — смущенно сказал Мак, намереваясь ненадолго задержать отца. — Я… не хочу, чтобы снова появился невидимка.

— Эх ты, недоверчивый какой! — засмеялся Горный. — Я же тебе сказал, что невидимки больше не будет. Спи спокойно. Когда я освобожусь, поговорим обо всем.

Маку стало легче. Ему все казалось, что папа до сих пор сердится из-за его неуместного геройства. Невидимки больше не будет!.. Когда же, наконец, отец объяснит все эти тайны?..

Но надо было посмотреть на вылет разведки. Мак быстро побежал в кают-компанию. Не зажигая света, он приник к окну, устроившись на уютном диванчике. Муха прыгнула вслед за ним и прижала к его руке холодный нос.

Сигнал к вылету разведки рассыпался музыкой серебряных колокольчиков. Глаза Мака впились в пространство, освещенное синеватым светом, — разведочная находилась рядом с кают-компанией. Через минуту оттуда вылетел радиосамолет и заблестел голубым огоньком в небесной мгле. А за ним зеленой звездой полетела «Зеленая мушка» с множеством автоматов. Она взяла их на буксир, чтобы потом выпустить в облаке. Каждый из автоматов имел свой сигнальный цвет. Синие, фиолетовые, желтые огоньки мерцали вокруг «Мушки».

Муха, по которой тоже проскользнул отсвет разноцветных огней, робко съежилась и спряталась в теплых руках Мака. Мальчик устроился поудобнее, — он хотел дождаться возвращения разведки.

Дремота охватила его так властно и крепко, что Мак сам не заметил, как уснул. Ему почудилось, что он летит на каком-то метеорите в безграничном небесном просторе. В каменной породе была как бы вытесана колыбель, и он прижался к ее стенкам. Это был сумасшедший полет в межпланетных пространствах. Вокруг плыли ослепительные солнца — различные планеты. Их жаркое сияние грозило испепелить Мака, но он знал, что метеоритом управляет его отец. От этой мысли Маку становилось спокойнее. Встречные облака окутывали его своими прохладными простынями. Стало легко и спокойно, и все исчезло, провалилось в сон.

Вероятно, Мак спал несколько часов. Вдруг он проснулся… Ему показалось, что его разбудил удар грома. Он вскочил, пытаясь вспомнить, почему спит на диване в кают-компании, — и сон сразу же улетучился.

Снаружи шел дождь! Все окно блестело бриллиантами крупных капель. Шум дождя терялся в грохоте транспортеров генератора и громовых взрывах. Весь корпус «Победителя» вздрагивал, словно под ударами бури, — очевидно, он попал в гущу крупных облаков. Разряды создавали вокруг него светящийся круг, похожий на северное сияние. Падающие дождевые капли рассыпались в нем сияющим потоком.

— Ты здесь, сынок? А я тебя везде искал, — сказал Горный, входя в кают-компанию.

Мак протирал глаза, — он не хотел верить, что так долго спал. А папа совсем по-мальчишески схватил его в охапку, подкинул вверх, как маленького, и крепко поцеловал.

— Замечательный дождь! — сказал он. — Понимаешь? Он будет идти еще много часов. Теперь засуха нам не страшна!

Радость охватила и Мака. В бурном восторге он перевернулся на диванчике вверх ногами. Муха залаяла и весело покатилась за ним, фыркая от радости.

— А теперь, — сказал Горный тоном школьника, сдавшего экзамен, — я хочу есть. Честно говоря, я забыл поужинать.

Смеясь, Мак повел отца в кухню. Станция шумела радостным праздником дождя. Катюша встретила почетных гостей торжественно и радостно, в новом наряде. Она тоже не спала.

Спал как убитый только Ролинский, убаюканный детьми, прошедшими тревогами, бромом с валерьянкой. Он не слышал дождя.

Но давно почувствовала дождь Марго, спавшая в кресле. Она проснулась и с интересом посмотрела на окно. Оттуда веяло прохладой, доносился шум дождя, там мерцали молнии. Взволнованная, она прыгнула к хозяину на кровать, но тот крепко спал.

Вдруг Марго почувствовала приятный запах, исходивший от профессорского столика. Пахло заманчивой для всех котов валерьянкой. Марго забралась на столик и начала выгрызать из бутылочки пробку. Бутылочка полетела на пол и разбилась, запахло валерьянкой. Кошка кинулась вниз, лизнула капли. Ею сразу же овладело блаженно-пьяное настроение. Она замурлыкала, потянулась и начала играть своим хвостом.

Игра становилась все оживленнее. Марго прыгнула на столик и сбросила саквояж профессора. Оттуда полетели бумаги и профессорская булавка-паук. Кошка бросилась ловить блестящую игрушку, та покатилась к двери.

Вдруг Марго услышала Муху, ощетинилась и боязливо подпрыгнула. Она угодила на плюшевую стенку, задев случайно кнопку, автоматически открывавшую дверь. Дверь приоткрылась, образовалась небольшая щель, — в нее сунулся нос Мухи. На собаку сразу же посыпались оплеухи Марго. Муха с визгом примерилась схватить кошку за хвост. Но Марго уже побежала в глубь комнаты, и разъяренной Мухе достался не хвост противника, а только его игрушка — паук.

— Что это у тебя, Мушка? — остановил ее Мак, возвращавшийся с отцом из кухни.

Муха вильнула хвостиком и покорно выпустила из пасти украденную игрушку.

— Профессорский паук! — сказал Мак, поднимая булавку.

— Паук?.. — переспросил Горный.

Он с интересом взял паука в руки.

— Постой! — сказал он, что-то вспомнив. — Я отдам его Григорию на исследование. Пожалуй, это объяснит мне кое-что не совсем понятное в поведении Ролинского-невидимки.

— Как? — воскликнул Мак. — Так это он? И ты послал нас с Галинкой за ним ухаживать?..

— Ты чудак, Мак, — улыбнулся Горный. — Наши приборы замечательные и ценные. Но голова профессора Ролинского — тоже замечательный и, главное, неповторимый механизм. Она придумает еще не одну невидимку, которая нам будет не вредить, а помогать. И я знаю, что эта голова будет нашей!

Во время дождя

Ролинский проснулся, когда снаружи уже рассвело. Свет был слабым и тусклым: тучи закрывали все небо.

Ролинский посмотрел вокруг удивленными глазами — на разложенные вещи, на чемодан, на двери, отворенные пьяненькой Марго. Сперва он не понял — утро стоит или вечер. Но чемодан вскоре напомнил профессору о его невеселых планах, о намерении покинуть станцию. Он вскочил с кровати и озабоченно бросился к двери. Ведь кто-то мог заглянуть в его шкаф, узнать его секреты! Ролинский всегда боялся открытых дверей. Он закрыл дверь и удивленно остановился у окна. Шум за окном показался ему подозрительным. Ветер, а может… дождь?

Ролинский приник к окну. Сомнений не было, шел великолепный дождь, он упорно стучал в окно, лился веселыми потоками, омывая сверху шар дирижабля, его мостик, распевая веселым журчанием со всех сторон. И даже грохот «Победителя» не мог заглушить победную песню дождя.

Профессор замер от восторга. Широкая радостная улыбка озарила это всегда грустное лицо, сделала его сразу симпатичным, приветливым.

— Сделали ведь дождь, чертовы дети!

Он знал: теперь воздушные массы двух антициклонов, скрещение которых должно было породить страшный суховей, встретив искусственно созданную влажную зону, изменят свое направление и не принесут страшной засухи. Станция победила!.. И сердце старого ученого не могло не забиться от радости.

В дверь постучали. Ролинский засуетился, открыл. Вошел веселый, торжественный Горный.

— Ну, как вы спали?.. — весело спросил он, удобно устраиваясь в кресле. — Это не обычный бром, а чудесные лекарства! Признаюсь, я хотел вас разбудить, когда мы начали осаждать облака. Но решил, что вам нужен покой. Мы с вами сделаем еще много таких же прекрасных дождей!

— Но, — пробормотал профессор, — вы же знаете… я подал вам бумагу…

Борис Александрович вынул из кармана заявление профессора, покрутил его в руках, потом спокойно смял и бросил на пол, к великому удовольствию Марго. Она принялась ловить и подбрасывать вверх новую игрушку.

— Хорошая забава для вашей киски, — сказал Горный, следя за Марго. — Наши животные очень сообразительны по части выдумывания развлечений. Вот сегодня, например, наша Муха стянула у вас эту булавку.

Он вынул булавку-паука и положил ее на столик. Ролинский смущенно схватил ее, хотел что-то сказать и не решался. И Горный помог ему…

— Да, — сказал он, — невинные паучки бывают иногда неприятными существами, когда залезают в наши приборы и, сплетая на стрелках свою паутину, срывают дождь.

— Да, — словно через силу повторил профессор, — паучки иногда срывают дождь.

Он глубоко вздохнул и вдруг решительно обратился к Горному:

— Вы… вы хотите сейчас выслушать все?..

— Я за этим и пришел, — сказал Горный. — Уверен, что вы хотели все рассказать еще вчера. Вот я и решил помочь вам. Мое время к вашим услугам.

Ролинский снял очки, открывая перед Горным глаза. Если бы он мог открыть ему и свое наболевшее сердце!.. Он сел напротив Горного и начал свою исповедь.

— Вы знаете, сколько лет я отдал изучению дождя. Проблема искусственного дождевания стала целью моей жизни. Маленькие дождевые капельки открыли мне замечательные неизвестные миры. Я ночи не спал, заранее, десятки лет назад предчувствуя ту радость, которая охватит людей нашей прекрасной страны, когда они овладеют дождем. Сказочными были ночи, когда я и моя любимая жена, оба молодые и веселые, работали в маленькой горной лаборатории, полные задора и надежд, Я начал исследовать дождевые капли вслед за профессором Аганиным и, как вы знаете, кое-чего добился.

— О, — сказал Горный — не кое-чего, а больших успехов! Ваша ценная теория химических оксидов в дождевых каплях и их зарядов помогла мне позднее изобрести мой дождевит и дозировать электрические воздействия. Без нее я бы никогда не создал этой станции!

— Да, это было лучшее время моей жизни, — вздохнул Ролинский, — и я был другим. Затем все пошло… не так. Совсем не так.

Он помолчал немного, снова вздохнул и продолжал:

— Я был полон сил и бодрости, но однажды случилось то… страшное. Думаете, потеря пальцев? Это мелочь. Я даже не заметил. Нет, я говорю об этой… шаровой молнии, отнявшей у меня жену и моего друга и помощника.

В то время я увлекся шаровой молнией. Я объездил все метеорологические станции, собирая данные об этом страшном и интересном явлении. Но я не мог до конца постигнуть тайны этой молнии. У меня были только некоторые гипотезы, например, о том, что шаровая молния образуется в результате распада атомного ядра азота и еще кое-каких газов, выделяющих при этом колоссальную энергию. Я начал работать над созданием искусственной молнии. Вы помните мой «факел», который в те дни был определенным достижением? О нем много писали.

Но «факел», в отличие от шаровой молнии, оставался привязан к аппарату. Тогда я решил создать сверху, над этим «факелом», дополнительное поле напряжения и приступил к новому опыту.

Все было учтено. Все было предусмотрено. Моя шаровая молния должна была пролететь некоторое расстояние и безопасно разрядиться в отведенный в землю шпиль. Но…

Ролинский помедлил. Хотя прошло много лет, ему до сих пор было трудно вспоминать о случившемся.

— Произошло другое. Шар моей молнии взорвался преждевременно. Взорвавшись, молния убила мою жену и моего друга. Я отделался лишь потерей сознания.

Надо знать, чем была для меня моя жена, в какой любви мы жили и работали с ней много лет. И я стал виновником ее смерти! Я поседел за одну ночь, стал злым, нелюдимым, старым. У меня начала трястись голова, руки. Я везде приковывал внимание своим ужасным видом. И тогда я начал прятаться от людских глаз.

Мое горе отразилось и на опытах с дождем. Я стал иначе смотреть на научную работу. Неудача с молнией сказалась на мне. Я потерял половину веры в могущество человеческого разума. Я начал думать, что искусственный дождь — дело далекого будущего. Неверие в себя я перенес на всех ученых. Именно тогда я начал утверждать, что нашим дождям проливаться еще рано, что нужны еще десятки лет лабораторной работы, и стал называть наивными фантастами тех ученых (в том числе и вас), кто одновременно с лабораторными опытами проводил и полевые.

Я закопался в своем институте, как крот. Старый Мустафа и несколько моих помощников — это все, с кем я имел дело. Я стал совсем нелюдимым. Интерес к проблеме дождя приобрел у меня болезненную окраску. Словом, я стал прятать свою работу от всех, даже от ученых. Мне казалось, что в скороспелых мечтах о дожде они украдут мои достижения, изуродуют их неудачными опытами. Кто-то написал по этому поводу возмущенную статью, сравнивая меня с Кощеем Бессмертным, что прячет свои сокровища. Это меня обидело и еще больше замкнуло в себе. Тогда приезжали ко мне и вы, но вас я тоже не принял.

А жизнь шла вперед. Другие институты дождя тоже проводили свои опыты. Любопытство ученого иногда охватывало меня, мне хотелось взглянуть на их работу. Но мое самолюбие и уединение мешали мне приехать к ним и посмотреть на их достижения.

Ролинский замолчал и открыл портсигар. Но там не осталось ни одной папиросы. Горный гостеприимно протянул ему свои. Ролинский затянулся. Клубы голубого дыма скрыли на миг его лицо.

— И вот тогда-то книга Уэллса навела меня на мысль о невидимке!

Быть невидимым. Пробраться совершенно незаметно во все научные лаборатории, услышать и увидеть все научные секреты, когда только захочется, не ущемляя при этом своего самолюбия… Узнавать о новых достижениях моей любимой науки о дождевании без того, что-бы кто-то сказал: «Это старик Ролинский, он не может сам решить проблему искусственного дождя и пришел к нам поучиться!..» Разве это было не привлекательно?..

Рассказ невидимки

— Об этом, только об этом я мечтал, бессонными ночами читая «Невидимку» Уэллса. Помните, там один чудак изобрел средство стать невидимым, чтобы завоевать себе в капиталистическом мире положение, деньги, сытую жизнь?.. Для меня это смешно. Ведь я, советский ученый, имею все, к чему стремится культурный человек… Меня интересовали другие сокровища, сокровища любимой науки!..

— А разве, Николай Иванович, — мягко прервал рассказ Ролинского Горный, — эти сокровища не были вам открыты? Разве я, например, не поделился бы своим опытом с профессором Ролинским, если бы он пришел ко мне?..

— Конечно, вы бы поделились, но я не мог… Поймите, мой хороший, что я не мог. Я не хотел дарить вам свои знания — как же я мог прийти за вашими? Не забывайте, что на моей коже осталось еще немало пятен старого мира… И в моем характере, в моих привычках — ох, как долго давали о себе знать остатки этих пятен! Словом, я мог приходить к вам только невидимкой.

Как-то, проверяя влияние моего дождя на живых животных (я боялся во время опытов повредить населению), я случайно сделал почти прозрачной маленькую лягушку…

На досуге я занялся этим вопросом и довольно легко нашел способ обесцвечивать тело на несколько часов.

Все то, что утверждал Невидимка Уэллса, оказалось совершенно правильным… А именно то, что все частицы человека, за исключением красных кровяных телец и темных пигментов волос, состоят из бесцветных тканей. Невидимка изобрел вещество, обесцвечивающее тело, но сам процесс превращения в невидимку сопровождался физическими страданиями. Мой же невидит был даже приятным… Во время химического воздействия он выделял легкий газ, который, заполняя все клетки моего тела, проникал в кровь и лимфу… Клетки становились белыми, а потом совсем прозрачными. Это было даже приятно. Когда маска, пропитанная жидким невидитом, охватывала мою голову, казалось, что все тело погружается в приятную ванну и становится значительно более легким, почти невесомым. Именно поэтому шаги невидимки такие легкие, неслышные. Неприятно было только сначала видеть свое прозрачное, как у медузы, тело… Странное, анемичное…

Но быть прозрачным еще не означает быть невидимым. И я стал работать в этом направлении дальше. Какое тело может быть невидимым? То, которое не преломляет, не вбирает и не отражает свет. Стеклянная прозрачный ящик не вбирал бы много света, и его общая поверхность также отражала бы не так много света. Однако в отдельных местах, например, в острых углах, где перекрещиваются плоскости, свет и преломляется, и отражается интенсивнее. Значит, надо было свести к минимуму количество плоскостей моего прозрачного тела.

Мне посчастливилось изготовить невидимый плащ — наряд из особой пористой ткани, которая в особой камере определенное время проходила обработку газообразным невидитом. Плащ этот словно сглаживал все плоскости прозрачного тела, делал его почти круглым, придавал ему обтекаемую форму.

Короче говоря, я всеми средствами пытался снизить коэффициент преломления света в моем теле, довести его до нуля — до коэффициента воздуха… Я обнаружил, что белое тело, помещенное в среду с еще более низким коэффициентом преломления, еще заметней теряет свою видимость… прозрачное тело в еще более прозрачном обтекаемом плаще становилось совсем невидимым в воздухе, как стеклянная пластинка в воде.

Наибольшее беспокойство доставляли мне глаза. Да, глаза, потому что Уэллс совсем забыл об этом оптическом аппарате. А ведь он обязательно должен отражать любой свет и создавать на своей пластинке-сетчатке отражение окружающих вещей. Невидимка Уэллса, вероятно, был слеп!

После долгих поисков я нашел выход. Я впрыскивал в глаза особую жидкость, предохраняя их от влияния невидита. Благодаря этому сетчатка, даже ее самая чувствительная желтая часть против зрачка, сохраняла нормальный вид. Это было не так страшно: хрусталик и так прозрачен, а роговицы у меня как раз серо-желтого, бледного цвета. Словом, части глаз, которые я оставлял видимыми, не были слишком заметны, если к ним не очень присматриваться. Но живые зрачки блестели, как черненькие мушки. Значит, надо было и маскироваться под мух. Но что, если кому-то вздумается поймать этих мушек? Это меня иногда очень тревожило.

Чтобы не рисковать, я сначала не оставил в плаще выреза для глаз. И они были незаметными. Но видел я тогда значительно хуже. Позже я сделал так, что когда опасности не было и в помине, напротив глаз в плаще открывались дырочки. Тогда я видел нормально.

Так я достиг достаточной невидимости… Только при очень ярком освещении человек с чрезвычайно острым зрением сумел бы рассмотреть легкие очертания моего тела, похожего на мешок… Ведь эти линии дрожали, расплывались, колебались, словно ток воздуха… Да еще, вероятно, меня мог бы увидеть кот, острое зрение которого улавливает минимальное количество света!..

— И «разведчик» моего сына тоже увидел вас, — вставил, мило улыбаясь, Горный и протянул профессору какой-то снимок.

— Как?.. — воскликнул удивленный старик.

Он схватил снимок. На нем расплывчато вырисовывалась сфотографированная Маком странная фигура профессора в невидимом плаще.

— Искусственные глаза! — с восторгом сказал Ролинский. — Мне и в голову не приходило, что меня можно увидеть искусственными глазами! Ваш Мак — необычный мальчик, он настоящий сын своего отца и своей чудесной родины…

Профессор помолчал немного и продолжал дальше:

— Но еще задолго до того, как вы меня увидели, я совершил тайные визиты во все лаборатории дождя. Был как-то и у вас, еще до вашего отъезда в Ашхабад.

— Это было 1 июня 1941 года? — неожиданно спросил Горный.

— Да… Кажется, это было именно тогда… Но откуда вы знаете? — снова удивился Ролинский.

— Теперь знаю! — ответил Горный. — В тот день случилась непонятная история — у меня исчезли заряды из электродов лабораторных приборов. Ваш невидит испортил изоляционные части.

— Возможно, — сказал профессор, — возможно. Но я этого не предвидел. Честное слово, не предвидел. Я делал опыты с невидитом в особом помещении и о таких его свойствах не знал. Но тогда я вам не навредил, потому что редко бывал у вас… Я не злоупотреблял своей невидимостью. Всего лишь один раз обошел исследовательские институты дождя и… успокоился. Тогда вы еще не успели обогнать меня, и я, гордясь своими познаниями, засел в горах.

Так проходили годы. Я не буду говорить о том отчаянии, которое охватило меня, когда я узнал, что вы решили проблему дождевания и институты дождя в связи с этим были закрыты. Я не хотел верить в то, что вы так быстро овладели этой великой тайной — тайной управления погодой. Я считал вас просто скороспелым экспериментатором и думал, что все ваши успехи исчезнут в первые же часы практической работы… Я представлял это дело так: будет много шума и… несколько капель дождя. Я забыл, что вы — коммунист!

С таким настроением я приехал к вам. Я не поверил ни в ваш великан-генератор, ни в ваш дождевит, хотя удивился вашим высоким технологиям. Я считал, что мои рентгеновские лучи и мой дождит лучше. И тогда я совершил большое преступление… Я сознательно сорвал вам первый дождь.

Ролинский нервным движением поправил очки и сделал несколько шагов к окну. Там, сквозь завесу дождя, просвечивали ярко-зеленые пятна полей и точки-здания. «Победитель» приземлялся.

— Я рассчитал правильно: гибель ваших методов будет означать воскрешение моих. А свои я считал несравненно лучшими. Поэтому требовалось предотвратить ваш маленький успех. Вы не должны были пролить ни капли дождя. И я сознательно дал вам неправильные сведения! А чтобы на всякий случай отвести от себя подозрения, я напустил в приборы тех крошечных паучков.

А потом пришли сомнения! О, сомнения! Я увидел, что всех вас ни на минуту не охватывает уныние, что вы уверены в правильности ваших методов. Рая бросила мне в глаза упрек, сказала, что ошибаюсь я… И я, превратившись в невидимку, ночью тщательно изучил ваши аппараты и только тогда понял всю глубину вложенной в них конструкторской мысли… Случайно я сделал вашу Дженни прозрачной — она заползла под маску… Испугавшись за свой секрет, я вырвал ее из рук Мака и спрятал у себя.

Но когда вы начали работать над химическим воздействием, я снова вам не поверил… Мне хотелось доказать вам, что мой дождит действует эффективней. И когда вы не позволили мне его испытать, я — в плаще невидимки — сделал это без разрешения. Я решил, что мои бомбы с дождитом прогремят на весь мир!.. А они оказались ничтожными и… неожиданно вредными. Вы поручили мне выяснить причину появления шаровой молнии и стабилизации облаков над южным районом… Причиной были мои эксперименты, мой дождит, взорвавшийся в облаках.

Это было очень тяжело. Я чувствовал, что оказался в роли настоящего вредителя… Я всю жизнь боролся за советский дождь, а теперь, против своей воли, все шире открывал дорогу засухе. Мне было невероятно тяжело. И тут еще оказалось, что когда обычный электрический свет попадает на плоскости, пропитанные невидитом, там возникает какое-то неизвестное и невидимое излучение. А ваша собачка, гоняясь за мной в электричке, когда я снимал с чердака бомбу, оторвала кусок моего плаща!

Я совсем растерялся. Я боялся, что этот невидимый обрывок плаща, валявшийся где-то в электричке, испортит ваш прекрасный генератор. Ведь эти лучи делали изолит хорошим проводником электричества! А при испорченной изоляции, во время работы генератора вся станция могла бы погибнуть!..

Легко ли найти невидимую тряпку? Я усыпил Раю несколькими порошками восточного дурмана. Однако ваша детвора стала охотиться за мной, считая меня вредителем. Я прибежал с веником — хотел, подметая пол, найти потерянную вещь — но мне помешала эта маленькая беленькая девочка. Но прежде я так растерялся, что заколол плащ булавкой-пауком, так как Марго оборвала завязку; этот паук был очень заметен!..

— Григорий исследовал молекулы вашего невидита, оставшиеся на булавке. Это очень интересное вещество, — сказал Горный.

Он встал, расправил плечи и повернулся к окну.

Корабль приземлился на место стоянки, окно растворилось, и дождевая свежесть, душистый воздух мокрых полей ворвались в комнату.

И вдруг огромные букеты цветов, целый дождь цветов, мокрых и душистых, посыпался к ногам Горного, и радостные возгласы донеслись сквозь шум дождя. Это колхозная молодежь, мокрая и радостная, пришла приветствовать создателей дождя.

Возвращение Дженни

Только на второй день, после обеда, дождь начал утихать.

Роскошная радуга протянулась разноцветным поясом. Чудесные дорожки всех цветов спектра простерлись по небу… Белый солнечный свет, проходя сквозь миллионы маленьких прозрачных призм — круглых водяных капель — распадался на составные части… Фиолетовое, синее, голубое, зеленое, желтое, оранжевое и красное излучение — вся цветовая гамма радовала глаз.

В парке радостным хором запели птички. Они тоже чувствовали радость после великолепного дождя. Они пели о золотых зернах, которыми теперь пышно нальются зеленые колоски, о сочных свежих травах, о спелых плодах на деревьях.

Оживленный молодой чиж стряхнул с крылышек мелкие капельки и смело взлетел на подоконник «Победителя». Он заинтересованно заглянул в голубые хоромы и вдруг замер, удивленно склонив головку. Оттуда звучала дивная музыка.

Это играл на сонаре властелин дождей — Борис Александрович Горный. И замечательный инструмент, покорный умелым пальцам и прекрасному мужественному сердцу, звенел песней победы.

Солнечный луч проскользнул в комнату, брызнул улыбкой на розовые губы Раи, которая, влюбленно глядя на Горного, слушала его музыку…

О, как хорошо жить, — говорили радостные звуки, — как хорошо жить среди прекрасных людей и прекрасных машин. И драться со стихией в небесных просторах и побеждать ее… И проливать над колхозными полями алмазные дожди!..

О, как хорошо, как хорошо жить и творить!..

Где-то прозвенел детский смех — смеялись Мак и Галинка. Смех вплелся в песню музыкальной фразой и отразился в блестящих глазах Горного…

— Можно?

Кто-то робко прошептал это слово и, тихо войдя в кабинет, сел у Раи. Это был Ролинский. Голова его уже не была повязана полотенцем. Шаги были спокойны, лицо гладко выбритое, на костюме ни пылинки — словом, он тоже выглядел празднично.

— Ну, как мои новые лекарства? Хорошо?.. — спросила у него Рая.

— Спасибо, очень хорошо. Мне кажется, что я сбросил с плеч лет десять! — прошептал в ответ профессор. Он устроился поудобнее и погрузился в музыку.

Песня перешла в марш, прозвенела на весь корабль и замолчала.

— Борис Александрович, вас приглашают сегодня в восемь часов на ужин в Кремль!.. — сказал Толя, входя в кабинет.

— А колхоз «Юг» приглашает нас всех на танцевальную вечеринку, — добавил Ясь.

Оба они, одетые в летние белые костюмы с значками «Победителя», готовы были хоть сейчас танцевать — стройные, молодые, веселые.

— О, я еще успею и на вечеринку, — сказал Горный. — Думаете, если у меня седые волосы, я не буду танцевать?! Я еще успею вернуться до отлета в Москву.

— Так пойдемте, мы покажем вам сейчас новый танец лета!.. — крикнули ребята и, подхватив Горного, потащили его из комнаты.

— Постойте, — закричал, отбиваясь, Горный, — у меня еще есть дела, я приду позже! Можете забрать вместо меня Раю!..

Ребята моментально схватили Раю за руки и вытащили ее так быстро, что она не успела и слова сказать.

— Ну, — сказал Борис Александрович Ролинскому, — так вы поедете со мной?

— Да, — тихо ответил профессор, — я полечу с вами и останусь в Москве, чтобы… завтра вовремя сделать в Бюро погоды обещанный доклад о шаровой молнии, а потом… — улыбка осветила его лицо, и оно вдруг совсем помолодело. — Если мне разрешат… Если мне все простят… Я… я хотел бы остаться с вами… Я хотел бы поработать на вашей замечательной станции и отдать вам все мои знания и… даже мою невидимость… Может, такие невидимки потребуются стране, которая побеждает облака!..

— Конечно, безусловно, — радостно ответил Горный, протягивая Ролинскому обе руки. — Мы с вами изобретем с вами еще массу интересных вещей! Мы с вами даже растопим Северный полюс!

— Действительно, — мечтательно сказал старик. — Мы с вами еще построим невидимый самолет. И пусть только кто-то посягнет на наших «Победителей» — получит по заслугам!..

Двери с шумом открылись, и в кабинет, смеясь, вбежали Мак и Галинка. Галинка схватила Ролинского за рукав и куда-то потащила, приговаривая:

— Ой, Николай Иванович, дедушка, идите сюда, мы вам что-то покажем, такое интересное!

Они потащили Ролинского и Горного к трапу «Победителя», таинственно велев идти тихо-тихо.

Перед ними открылась сентиментальная картина.

На солнечной лестнице лежала белая Марго, распушив свой великолепный хвост. А рядом с нею, прижавшись к белой шерсти, сладко дремала черненькая Муха. Враги наконец как следует познакомились и… помирились.

Все весело рассмеялись. Тогда Мак и Галинка вспомнили, для чего они пришли к Горному.

— Можно, — спросила Горного Галинка, — Мак пойдет ко мне? Сегодня дедушка вернется из больницы и у нас будет праздник!

Горный позволил, и Мак с Галинкой направились через парк в сторону «Юга».

В парке было мокро, на дорожках стояли лужи. Галинка сняла свои ботиночки и побрела в теплой воде. Мак из солидарности сделал то же. Так они и шли с грязными ногами, весело напевая, до самого колхоза.

Солнце проникало сквозь кружево листьев, и капельки сверкали жемчугом. Лесной колокольчик, отяжелев, склонился к земле. А в воздухе не было ни пылинки. Все растения и насекомые будто обновились, напившись воды и чудесного воздуха.

На ровных квадратах полей за парком, как маковки, запестрели шляпы и кепки колхозников. Все, и стар и млад, шли поздравить воскресшие от дождя поля. Некоторые летели на орнитостатах, как легкие бабочки.

Мака и Галинку встретили дети, тоже босиком, но в праздничных нарядах. Они чуть не задушили Мака в объятиях и, окружив героев дня почетным караулом, повели их к деду.

Он был уже дома, немного осунувшийся, но окрепший. Только левая рука еще была забинтована. Дед сидел на веранде, окруженный целой толпой ребятишек, и играл им что-то на своей флейте. Ах, как радостно играл дедушка!.. Ну, просто нельзя было удержаться! Ноги Мака и Галинки сами пустились в пляс, и дети двинулись вокруг деда в радостном танце.

Вдруг Галинка пронзительно закричала:

— Дженни, Дженни! Дженни вернулась!..

И вправду, на дорожке спокойно сидела Дженни. Блуждая по лугам, она услышала флейту деда и приползла на ее звуки. Черепаха выглядела как обычно, и только одна ее лапа так и осталась прозрачной, как стекло. Галинка потащила ее к деду и, смеясь, бросилась его обнимать.

— Да, — сказал старик. — Вернулись обе беглянки.

Он похлопал Мака по плечу перевязанной рукой.

— Ну, дети, — улыбнулся он, — поздравляю вас с дождем! А сейчас идите скорее мыть ваши грязные лапки.

Смеясь, Мак и Галинка побежали под водосточную трубу мыть ноги. Вскоре на улице что-то зашумело, и голубой самолетик стрелой опустился перед домиком.

— Добрый день! — сказал Горный, выходя из «Голубя» вместе с Ролинским. — Мы все же не выдержали и заехали хоть на минутку.

— Это вы играли? — спросил профессор, осматривая веселую толпу. — Я был бы не прочь потанцевать с Галинкой.

— Охотно, — закричала Галинка. — Только верните Дженни последнюю лапу!

Харьков, 1935

Библиография

Первое издание: Харкiв-Одеса, Дитвидав, 1936. Перевод сделан по изданию: Романiвська М. Загнузданi хмари. Науково-фантастичнi повicтi. Киiв, «Молодь», 1958. Оформл. А. Александрова.

Примечания

1

Геликостат — аэростат, оболочка которого наполняется газом гелием.

2

В настоящее время Кобеляцкий район на юге Полтавской области Украины (Прим. переводчика).

3

Дюар — особый сосуд для хранения редких газов.

4

Приборы для записи относительной влажности воздуха.

5

Дуэт К. Вильбоа «Моряки» на слова Н. Языкова (Прим. переводчика).

6

Устройство, превращающее переменный ток в постоянный.

Content

Мария Романовская
ОБУЗДАННЫЕ ТУЧИ
Научно-фантастическая повесть

Паук и девочка

Люди с облаков

Старая крепость

Рассказ о дожде

Дождь и музыка

Черная и белая

У Галинки

Дед Омелько

Преступление Дженни

Мак в новой роли

Рекорд Мака

Китайский фокус

В боевой тревоге

Героизм Галинки

Накануне дождя

Развеянные мечты

Паучки

Спектральная камера

Невидимка

Подарок Мака

Небесная вуаль

Шаровая скандалистка

«Мертвая голова»

Причуды Мухи

На пепелище

Мак действует

Таинственные лучи

Охота на невидимку

Прыжок в атмосферу

Юные разведчики

Старик и девочка

Галинкино шефство

Ночь победы

Во время дождя

Рассказ невидимки

Возвращение Дженни

Библиография

Примечания