Анастасия Акулова

Я и прочая нечисть

Часть 1

Кто тебе сказал, что я колдунья?

Люди злы и спорят иногда.

То, что я гуляю в полнолуние?

Не порок мой мальчик, не беда.

Люди множат слухи от безделья.

Им бы просто праздный ум занять.

Ты со мной пошёл бы и без зелья,

Неужели нужно объяснять?

Я в твоей свою ладонь согрею

И скажу без тени хвастовства:

«То, что я с годами не старею —

Вовсе никакого колдовства».

Сплетник глуп и в жизни мало смыслит.

Проще взять, конечно, чем отдать.

То, что я читать умею мысли?

Просто я умею наблюдать.

И когда Весна запахнет маем,

И зажгутся искорки в золе

Приходи. Мы вместе полетаем.

Ничего, что сидя на метле…

Светлана Штрапова

Пролог

Первые пожухлые листья уже плясали в воздухе свой умиротворяющий, завораживающий танец, с тихим шелестом ложась на землю и теряясь в выгоревшей за лето траве. Небольшая деревушка, это крохотное, ничем не примечательное захолустье хранило в себе гораздо больше тайн, чем могло показаться на первый взгляд. Именно здесь, в месте, так мало тронутом всеядной цивилизацией, прятались остатки древности, старых заветов и древней магии. Старенькая избушка на курьих ножках, прикрытая слабой иллюзией добротного современного дома, где-то на лесной опушке ходила ходуном, подстраиваясь под настроение своей хозяйки.

– Дуся, сядь уже и успокойся, – хмуро посоветовал бородатый приземистый домовой, которого начало нервировать беспрестанное мельтешение.

– Ну да, конечно, тебе-то легко говорить! – Фыркнула всклоченная рыжая девушка с маленькими веснушками по всему лицу, в грязном кухонном передничке, – Не тебе вступительные экзамены сдавать!

– И что? – Пренебрежительно поморщился домовой, почесав длинную, спутанную густую бороду, более всего напоминающую стог сена каштанового цвета. – Так уж нужна тебе эта Академия? Семь веков здесь живу, а ни разу женщины из твоего рода не рвались туда. Там же одни басурмане!

– Это не мешает там учиться представителям разных стран, магия позволяет понимать друг друга, – напомнила девушка, мечтательно вздохнув.

– Тьфу на тебя! Там же одни черти да заморские ведьмы, которые не умели даже пламя костра потушить. Ладно, ещё там есть ирландские эльфы, которых раздавишь и не заметишь, ну и те, бледные комары из Трансильвании, – упорствовал домовой, – Бабы Яги там отродясь не было. Они ж такого не переживут!

– На этот случай приберегу книжку по некромантии, – хихикнула рыжая, продолжая суетиться вокруг кипящего котла.

– Дурёха ты, Дуся, – вздохнул старый домовой, кое-как сползая с печки и укоризненно глядя на девушку, – Да какая ж нормальная Баба Яга признает руководство над собой, м? Все твои предшественницы были самоучками, ну или по крайней мере у матерей да бабушек учились. А было время, когда и вовсе всех неугодных в печку сажали. Все эти заморские академии… наши русские ведьмы считали ниже своего достоинства туда поступать. А ты!..

– А я умнее, – улыбнулась Евдокия, внимательно разглядывая своё варево, – К тому же, откуда ты знаешь, может, мои предшественницы и хотели туда поступить, но не получилось?

– Перун тебя порази, совсем что ли?! – Возмутился домовой, – Это уже нахальство, так говорить о своих бабушках. Чтобы русские ведьмы да в заморскую академию!..

– По-моему, это уже нацизм, – усмехнулась рыжая, – Не старайся, Федя, тебе меня не отговорить. Не отвлекай.

– Дурёха! – Сплюнул домовой, передёрнув плечами, – Ну и прозябай там в своей Академии Нечисти! Всё равно толку от неё не будет. Да и ещё дальше этих экзаменов не пройдёшь!

– Что-что?.. – Елейным приторным голоском переспросила ведьмочка и с поварёшкой наперевес двинулась к домовому с выражением лица человека, готового совершить убийство, – А ну не каркай!!!

Федя впечатлился гневным взглядом или же железной поварёшкой, что была едва ли не больше его самого, и предпочёл молча забиться в самый дальний угол древней избушки.

Тем временем двое – русалка и леший, знающие новую Бабу Ягу – притаились под окном, к их счастью, не закрытым расписными ставнями, чтобы понаблюдать за ходом приготовлений.

– Какой садизм! Живодёрство! – Шепотом возмутилась полненькая русалочка, принявшая ныне человеческий облик, глядя как рыжая выуживает из аквариума маленькую рыбку и кидает её в надтреснутый чугунный котёл, – Впервые соглашусь с кикиморой – иногда Евдокия ведёт себя просто варварски.

– И не говори! – Согласился леший, увидев, что девушка с лёгкой руки бросает туда же целую охапку свежесобранной, редкой трынь-травы, кою леший берёг, как зеница око.

Дуся же активно суетилась, то и дело перелистывая страницы объёмистого потрёпанного фолианта, обложка которого явно была создана некогда её предшественницами из кожи несчастного путника, другой рукой помешивая зеленоватое варево в котле.

– Корица, рыбий хвост, трынь-трава, – монотонно перечисляла она, пробегаясь глазами по рукописным страницам древней родовой книги, – Так, ну вроде всё правильно…

Домовой, уже задремавший было на лавочке, внезапно встрепенулся и подскочил, во все глаза глядя на хозяйку.

– Только не говори, что положила столько трынь-травы в антипригарное зелье, – умоляюще проскулил он. – Оно ж тогда даёт обратный эффект…

– Да ну тебя, – отмахнулась девушка, продолжая поглядывать то в текст, то на варево.

Домовой же позеленел так, что леший за окном заработал комплекс неполноценности. Опытно оценив обстановку, бородатый коротышка прытко вскочил на плечи хозяйки, всем своим, как ни странно, немалым весом придавливая её к полу.

– ЛОЖИИИСЬ!!!

Дуся открыла было рот, чтобы возмутиться и послать маленького «помошничка» по современному, далеко и надолго, но пол вдруг пуще прежнего заходил ходуном, будто снаружи началось землетрясение или цунами. А в следующую секунду – классика жанра – в комнатушке хорошенько бабахнуло, распрыскивая горячую зелёную жидкость по чудом уцелевшим стенам.

Пару минут девушка не могла даже вздохнуть от неожиданности, домовой сжался в комок, а леший с русалкой удрали на всех парах.

– Ну вот, опять переделывать, – грустно подвела итог Дуся, оглядев масштабы катастрофы.

– А мне всё это убирать! – веско возразил Федя.

– Да ладно – убрать. Это пару минут. А вот с зельем не меньше нескольких часов возиться надо, – совсем сникла она, взмахом руки смахивая жидкость со стен.

– Эх, Дуся… всё-таки есть в тебе что-то от бабушек! – Умильно пробормотал домовой, в кои-то веки с гордостью поглядывая на чумазую хозяйку, чем заслужил ещё один грозный взгляд.

Глава 1

«Главное для меня – не переставать удивляться. Перед отходом ко сну я непременно даю себе наказ с утра пораньше обнаружить что-нибудь удивительное»

Рэй Брэдбери

Привет! Как вы поняли, меня зовут Дуся, а если точнее, Евдокия Яковлевна Соколова. И я никогда не понимала тяги своих родителей к старославянским именам. Ну ладно, хорошо, что хоть не Лушой назвали, а то с них бы сталось и такое.

Вообще мои родители давно живут порознь. Папа сбежал от мамы, потому что не выдержал – характерец у неё ещё тот. А вообще она и сама не хотела с ним жить, придерживаясь одиночества и почти феминистских взглядов. Они даже не поженились, пожили в гражданском браке и разошлись. По крайней мере, так объяснили. Мне тогда был где-то год отроду.

Если честно, довольно сложно разрываться между двумя родителями. Но у папы появилась своя семья, у нас с мамой – своя, поэтому особой дилеммы не было. Так что, вобщем-то, я жила жизнью совершенно обычного ребёнка, подростка, почему-то совершенно не заостряя внимания на том, что моя мама помешана на собирании и засушивании всяких разных трав, странной магии и оккультизме, как и на том, что мы живём далеко за городом, в уединённом месте, практически в лесу. Я не относилась к убеждённым скептикам, но и к людям, склонным во всём видеть мистику, себя не причисляла. Что касается места жительства, то мне вполне хватало того, что школа в этом захолустье всё же была, пусть и довольно хилая, но у меня там были приятели. Не друзья, но приятели, и этого хватало. Конечно, хотелось тусить по клубам, которые у нас отсутствовали, но я не считала это слишком большой проблемой, чтобы портить маме нервы. Она ведь мой единственный родной человек.

В принципе я по характеру довольно вспыльчивая, но с теми, кто мне дорог, всегда старалась быть осторожной, более ласковой. И наша жизнь в добротном, новеньком домике казалась мне довольно счастливой, несмотря на жуткое однообразие. Мама работала в магазине специй и подрабатывала на гаданиях, я училась. Всё изменил один-единственный день.

Конец июля, мой долгожданный день рождения. К тому моменту я уже сдала ЕГЭ, подала документы в хороший университет и имела все шансы поступить, вобщем, оставалось только с предвкушением ждать дня рождения. Вообще я давно не относилась с таким трепетом к этому празднику, не маленькая уже. Но восемнадцать лет это всё-таки особенная дата. Поэтому я и ожидала от этого дня чего-то особенного. Ну, в этом плане не прогадала.

Началось всё с прекрасного утра. Первое, что выдал мне мой просыпающийся мозг, так это то, что я лежу точно не в своей кровати. Полубессознательно проведя рукой по поверхности, поняла, что лежу на чём-то тёплом, почти горячем и твёрдом, с непривычки ломило всё тело. Сон как рукой сняло.

Подскочив, даже не сразу различила очертания комнаты. Вместо моей спальни перед глазами оказалась небольшая комнатка в древнерусском стиле – бревенчатые стены без обоев, расписные ставни, красный уголок, русская печка (на которой я проснулась), широкая лавка в углу и старый надтреснутый котёл, где-то подо мной потрескивали поленья и на всю комнату распространялся дивный запах готовящейся манной каши. Вот с такой весёленькой картинки начался этот день.

Реакция спросонья вышла запоздалая, я сдавленно закричала (причём крик был скорее похож на полузадушенный возмущённый писк), совершенно не понимая, что творится вокруг и что я здесь вообще делаю. Как ни странно, дверь была закрыта неплотно, поэтому я без проблем вышла на улицу. Вернее выкатилась наружу кубарем, так как наивно ожидала спуститься по ступенькам, кои здесь отсутствовали. Прилично приложившись об землю, я, кряхтя, аки древняя старушка, осторожно поднялась, стряхивая с себя травинки, пыль, землю и оглядываясь.

А посмотреть было на что. Начнём сразу с того, что явно бросалось в глаза: У той избушки, из которой я выкатилась, были прямо-таки модельные, огромные куриные ноги, коими она тут же пошевелила, будто пытаясь размять.

– АААА!!! – Мой крик наверняка слышали далеко за пределами этого леса. Тело била мелкая дрожь, зубы стучали, а глаза навыкате. Я уже мысленно прощалась с жизнью и молодостью, понимая, что с такими глюками меня точно запрут в уютный дурдом.

– Ты чего кричишь? – Послышался рядом недовольный бас, – Дурёха, всех леших зазря распугала.

С замиранием сердца кое-как оторвав взгляд от куриных лап, я перевела взгляд на говорившего. Приземистое бородатое существо походило на гнома, а цепкие, умные глазки-пуговки угрожающе уставились на меня.

– И чего так смотришь? – Пробурчало существо, – Домовых никогда не видела, что ли? А ещё будущая Баба Яга… Я Фёдор, кстати. Можно просто Федя.

Глядя, как существо, называющее себя домовым, дружелюбно протягивает мне ручищу, я не выдержала. Нервы сдали, и я завопила ещё громче:

– М-А-А-М-А!!!

– А? Что? – Знакомый заполошенный голос откликнулся издалека. – Доченька, что случилось?

Я недоумённо обвела глазами окрестности, ища маму и попутно отмечая, что это именно то место, где ещё вчера стоял наш дом, и я в нём уснула. Ныне же здесь обнаружилась только эта странная избушка, совсем как… из русских сказок о Бабе Яге. Что за чёрт?! Тем временем мамы нигде не было, хотя её голос раздавался совсем рядом.

– Посмотри наверх, – с некоторой долей ехидства посоветовал бородатый.

Я самой себе напоминала послушную куклу, и покорно подняла голову вверх. Но, несмотря ни на что, я не была готова к тому, что увидела.

Моя мама с распущенными рыжими волосами зависла в воздухе в ступе, уверенно сжимая в руках лохматое помело.

«А я-то думала, чего она эту метёлку от меня постоянно прячет» – Мелькнула в голове совершенно идиотская мысль, прежде чем я позорно отключилась, растянувшись звёздочкой на тёплой земле, пропахшей летом и запахом лесных цветов.

* * *

Голова болела страшно, будто по ней несколько раз с особой тщательностью проехался танк. Всё произошедшее казалось странным сном, горячечным бредом, который ну никак не хотелось связывать с реальностью. В чувство меня привёл какой-то запах, резкий, довольно неприятный и навязчивый. Кое-как сумев приоткрыть глаза, увидела склонившуюся надо мною маму, она что-то тихо и ласково шептала, водя передо мной зеленоватой ваткой, пропитанной жидкостью, по запаху напоминающую нашатырь с какими-то примесями. Рядом прыгало то самое бородатое существо из кошмара.

– Ма-ам, – голос был хриплым и слабым, каким-то незнакомым и чужим. – Только не говори, что всё, что я видела, взаправду…

Взгляд устало пробежался по комнате. Увы – она осталась такой, какой я её увидела утром: маленькая, в древнерусском стиле.

Наткнувшись на виноватое и сочувственное выражение маминого лица, тихо заунывно простонала, мешком падая назад и больно ударяясь затылком об деревянную лавку, на которую меня любезно положили.

– Воспитала тут кисейную барышню! – Насмешливо фыркнул домовой, нравоучительно вперив руки в боки и укоризненно взглянув на немного растерявшуюся маму, – А ей, между прочим, на днях твоё место занимать! Негоже Бабе Яге быть такой впечатлительной!

– Чего?! – Подумалось, что у меня уже начались слуховые галлюцинации на почве нервного расстройства.

– Да она же просто не знает ничего, – а вот мама, кажется, отнеслась к речам бородатого вполне нормально, – У неё дар все эти годы вообще не проявлялся. Я уже паниковать хотела, думала, что так и прервётся наш древний ведьминский род.

– ЧТО?! – У меня неприлично открылся рот, и челюсть, кажется, громко поздоровалась с полом.

– У меня не было возможности рассказать тебе обо всём этом раньше, – мама, подобрав подолы своего любимого длинного платья, аккуратно присела рядом, ласково глядя на меня, – Вот скажи, ты бы мне поверила, если бы я тебе сказала, что я – та самая Баба Яга? Как и ты сама, кстати.

– Что?! – Меня основательно заклинило, – М-мам, ты что, совсем что ли? Баба Яга… что за бред?!

Именно бредом мне казалось и всё остальное, что я успела повидать за этот день.

– Вот, не поверила бы, – с мягкой улыбкой продолжала она, – А между прочим это самая настоящая правда. Мы ведём свой род издревле, славимся во всём мире и живём много дольше и людей, и некоторых ведьм. Наша сила передаётся по наследству, просыпаясь где-то в подростковом возрасте и полностью переходя к новой хозяйке в день её совершеннолетия. В былые времена оно наступало раньше, но не суть важно. Именно о нас, о нашем роде, как ты знаешь, ходят множество легенд. Увидев, что твой дар не просыпается, я решила не обучать тебя, чтобы в случае чего не загружать лишним зазря. Но твой дар всё же проснулся. Скажи, изменилась ли эта комната?

– Она стала… древней. В каком-то… древнерусском стиле? – Не веря в эти россказни, я всё же выдавила из себя слова.

– Верно, – кивнула мама, – Значит, сегодня проснулся твой дар. Значит, с сегодняшнего дня родовой дар и древняя изба принадлежат только тебе. Дом, который ты видела раньше – иллюзия, его таким видят только неодарённые. Правду же ты видишь сейчас. Когда научишься накладывать иллюзии, сможешь переделывать избу так, как захочется – если пожелаешь, она примет любую форму. Даже на ощупь всё будет казаться реальным, но конкретно это только здесь, это свойство нашей избы. А сейчас отдохни. Тебе надо принять всё то, что ты услышала и увидела, чтобы быть готовой к новому.

– Принять?! – Я впала в состояние, среднее между истерикой, яростью и глубоким шоком, – Это всё ПОЛНЫЙ БРЕД, мама! Что за чушь ты несёшь вообще?!

Вздохнув, мама вытянула ладонь перед собой.

– Смотри.

Взглянув на её протянутую ладонь, я увидела, как на ней пляшут языки настоящего огня.

На мгновение застыв памятником себе любимой, я, испугавшись за маму, бросилась сбивать пламя.

– Не бойся, – вновь мягко улыбнулась она, – Этот огонь мой. Он не причинит мне вреда.

Я не сразу осознала, ЧТО сейчас увидела. А кода осознала, хрипло выдавила:

– Ущипните меня кто-нибудь… Мама, как?..

– Я всему научу тебя, – встав, она поцеловала меня в лоб, как покойника, – А сейчас отдыхай. И подумай над тем, что узнала. Прими эту правду, мне тоже было непросто, хотя я узнала об этом ребёнком. Поспи, доченька.

Сказав это, она ушла, взмахом руки закрыв все ставни на окнах и забрав с собой задремавшего было Федю. Они оставили меня молча офигевать от произошедшего.

– Здорово… Теперь я ещё и Баба Яга. – Пора начинать нервно хохотать, – Значит, или я сошла с ума, или все вокруг разом. М-да…Happy birthday, Дуся…

Глава 2

«Надежда была бы величайшей из сил человеческой души, если бы не существовало отчаяния»

Виктор Гюго

…Вот как-то так, скомкано и не очень приятно я узнала о том, кем являюсь на самом деле. Несколько месяцев просто не могла прийти в себя, упорно отвергая мысль о том, что мама говорила правду. И всякие попытки обучить меня я с ужасом пресекала, запираясь в своей комнате.

Как и многие девушки моего возраста, я часто читала фэнтези. Но там героини принимали свою новую сущность или положение на удивление легко, словно им ничего не стоило расстаться с теми понятиями о реальности, к которым с детства привык каждый из нас. Мозг-то понимал, что уже ничего не будет как прежде, но внутренне я долго не могла этого принять. Как, скажите?.. Ведь тогда мне приходится отказаться от былых грёз о карьере, спокойной жизни… Впрочем, в силу своего характера, я не была уверена, что мечтаю именно о спокойной и размеренной жизни, но всё же…

Когда же, наконец, я смогла хоть чуть-чуть привыкнуть к правде, тут же попала в загребущие руки мамы. Забрали документы из университета (я сопротивлялась, но героически пала перед мамиными истериками и бескомпромиссностью), начали обучение… магии. Ох, наверное, никогда в жизни не забуду тот первый урок…

…Я сидела на старом скрипящем табурете, нервно сминая ткань платья из ситца и затравленно оглядывая мамино хранилище. Честно сказать, впечатляющее помещение: маленькое, пыльное, всё вокруг завешано травами, уставлено склянками и сушёными трупиками мышей. Атмосфера этого места давила на меня, потому пришлось напоминать себе, что я должна была осознавать, на что подписываюсь, согласившись обучаться.

Дверь тихо скрипнула и в комнату, поправляя потёртый выцветший платок на голове, вошла мама. Но она была не одна. За ней шли трое: худая, неестественно бледная девушка с длинными волосами и огромными синими глазами, уже знакомый мне домовой Федя и… оно. Существо, напоминающее собой нечто среднее между трухлявым пнём и глазастым деревом. Длинное, явно процентов на восемьдесят состоящее из дерева, оно загадочно улыбалось глядя на меня, старчески кряхтя при ходьбе.

– Доченька, как видишь, у нас гости, – произнесла мама, взмахом руки зажигая ещё пару свечей. – С Федей, нашим домовым, ты уже знакома. А это Лина, – она указала на бледную девушку, – Одна из русалок нашего пруда.

На этом моменте я в очередной раз впала в прострацию. Во-первых: русалки существуют?! (Да, я ещё не совсем отошла от общего шока). Во-вторых, я ж ведь всё своё детство купалась в этом пруду… неужели всё это время там жили русалки?! Ну и в-третьих, эта девушка не совсем вписывалась в мои представления об этих сказочных персо… пардон, об этих существах.

– А где хвост? – Наверное, вопрос под стать деревенщине, но мне требовалась подробная информация, если уж я ввязалась во всё это.

Грустная девушка мягко улыбнулась, и, взяв со стола стакан воды, села на пол. Я недоумённо взирала на её действия, когда она зачем-то вылила воду себе на ноги. Но в следующий момент эти самые ноги прямо на моих глазах обратились во всамделишный рыбий хвост.

– Ого… – меня основательно пробрало.

– А я часто видела тебя, – девушка щёлкнула пальцами, и вот она уже вновь стоит на ногах, – Ты в детстве часто купалась в пруду. Водяной не раз порывался утащить тебя на дно за то, что ты так часто нарушала его покой. Но с Бабой Ягой связываться не стал.

Ну спасибо! За поднятие боевого духа, так сказать…

– Больше никогда купаться не буду… – подавленно пробурчала я, в красках представляя водяного и то, как меня за ногу утаскивают на дно.

– Да это он шутил, – мстительно усмехнулась мама, – Знает же, что чуть что я его за его водоросли оттаскаю. Ну ладно… Познакомься, это Ваня, – мама указала на улыбающегося деревянного получеловека, – Он леший нашего леса. Молодой ещё, лет сто-двести…

– Молодой?! – Я поперхнулась воздухом.

– А что ты хочешь? Вот мы, Бабы Яги, живём до двух тысяч лет, – огорошила меня мама, – Рожать только после трёхсот можем. Мне четыреста, кстати.

– ЧТО-О?! – Вот тут мне основательно поплохело. Даже больше, чем в тот день, когда я обо всём этом узнала.

Я не питала иллюзий насчёт прелестей бессмертия или НАСТОЛЬКО долгой жизни. Горько видеть рассвет и закат цивилизаций. К тому же, получается, даже замуж выходить не стоит – мужья умирают намно-ого раньше нас.

– Ты поэтому рассталась с папой? – Сглотнув, хрипло произнесла я, со странным волнением ожидая ответа.

Поджав губы, мама опустила голову.

– Да, – наконец, честно призналась она, но это явно далось ей с трудом. – Я надеялась рассказать об этом попозже, но… Мы не выходим замуж, Дуся. Да, среди нечисти есть и особи противоположного пола, которые живут столько же или даже больше, но нас, именно нас почему-то презирают. Скорее всего потому, что представительницы нашего рода сознательно отделили себя от остальной нечисти, поставили себя выше других. Поэтому наши дети чаще всего от людей, но с ними самими мы не заключаем браков. Может, любовь и есть на свете, но нам она не знакома, поэтому мы и не очень-то верим в неё.

Ну здрасьте! Приехали! Нет, я, конечно, не романтик, но отказываться от полноценной семьи…

– Ты понимаешь, чего лишаешь собственную дочь? – С трудом сглатывая горечь, пробормотала я, а на глаза исподволь навернулись слёзы.

– Это не я, – мама сочувственно покачала головой, – Это твой дар. Не мы решаем, кем родиться, доченька. И я бы тоже хотела бы пойти против этого, но… Со временем и ты смиришься.

– Сомневаюсь. – Хмуро заметила я.

На мгновение повисло тяжёлое молчание. Леший, русалка и домовой старались даже не дышать, грустно взирая на нас. Но, стряхнув с себя задумчивость, мама вновь мягко улыбнулась:

– У нас ещё будет время поговорить об этом попозже. У тебя ещё будет время всё это принять. А сейчас… давай начнём с изучения простого приворотного зелья.

Я настроилась на урок, но тяжёлые мысли не покинули меня. И не покидают до сих пор. Смириться… на словах так просто, а вот на деле иначе. К тому же, знакомо ли слово «смирение» своенравным русским Бабам Ягам, славящимся своей непокорностью и вздорным, капризным нравом?

Может быть, у меня ещё будет шанс изменить неизбежное. Кто верит – тот достигает цели. По крайней мере, всё лучше, чем обречённость.

* * *

…Вот, всё это было как-то так. Позже выяснилось, что у меня живы родственницы по маминой линии вплоть до пра… сколько-то там пра… прабабушки. Но Баба Яга при достижении определённого возраста покидает свою преемницу, предпочитая одиночество и приучая её к тому же. Они сохранили лишь остатки магического дара, ибо теперь он достался мне…

Из мамы получилась хорошая учительница. Два года она обучала меня сложной науке приготовления зелий, плетения заклинаний, полётам в ступе с метёлкой и азам алхимии.

Довольно долго меня переполняли просто нереальные впечатления от всего этого, но со временем они потухли, всё вернее превращая жизнь в рутину – ту самую болезнь, коей больны почти все люди на земле. Я узнала столько нового и о-о-очень необычного, сколько не узнала за все свои восемнадцать лет жизни вместе взятых. Научилась чувствовать природу, познакомилась со множеством домовых, леших, банников (представляете мой шок, когда, моясь, увидела, как из парилки выскочило это всклоченное, взмыленное создание…), русалок (сдуру всё же сунулась в пруд – жара была летом), водяных (а у него и вправду водоросли вместо волос). Но самым запоминающимся, причём в плохом смысле, стало то, что в день моего двадцатилетия мама просто исчезла, не собираясь возвращаться. У неё в комнате я обнаружила только письмо:

«Для каждой из нас настаёт время, когда приходится становиться самостоятельной, – прочла я, и уже эти слова зародили во мне молчаливую панику, – Так же, как и для каждой из нас однажды настаёт момент, когда не хочется уже больше ничего, кроме уединения. Я уже больше четырёх сотен лет топчу эту землю, и уже успела устать от всего на свете. Но тебя я люблю и буду любить всегда, а этим поступком всего лишь отдаю дань традиции. Надеюсь, что хорошо обучила тебя, моя девочка, и что ты однажды меня поймёшь. Если тебе действительно потребуется моя помощь, я это узнаю, почувствую. Буду молиться, чтобы ты была счастливее, чем я и мои предшественницы, хотя это навряд ли возможно – мы едем по накатанной дорожке и не можем ничего изменить. Прости меня».

И всё. Что это было – я не сразу поняла. В голове не укладывалось, что она это действительно сделала. И из-за чего, чёрт возьми?! Из-за каких-то традиций?! Да какая это тогда, к чёрту, любовь?! Любовь – особенно материнская – выше любых традиций. Но, кажется, моя мама так не считает.

Когда эта истина дошла до меня, я искренне пыталась сдержать рвущийся наружу крик, но не смогла. Он больше походил на отчаянный стон, как воют волки на луну. Дрожащими руками в порыве злости разорвала это письмо и кинула обрывки в печку. Слёзы впервые обжигали так сильно – и не столько лицо, сколько душу. Меня бросил и фактически предал единственный родной человек, и я не знала, ради чего и ради кого жить после этого, чем руководствоваться, к чему стремиться и во что верить. Я совершенно потеряла себя – одним этим поступком мама будто убила что-то глубоко внутри меня, что-то очень важное – важнее самой жизни и всего мира. Не знаю, сколько я проплакала – может день, а может неделю, но боль эта до сих пор меня не отпускает. Я не понимаю этого поступка и очень надеюсь, что никогда не смогу понять, потому что это значит причинить своему ребёнку такую же боль. Да я лучше умру.

Как бы то ни было, прошло просто бесконечность времени, прежде чем я вновь начала хоть чуть-чуть воспринимать окружающую реальность. Приятели из школы уже давно закидали звонками и эсэмэсками, но я даже не слышала. Стало как-то глубоко плевать на всех и на всё.

Так продолжалось до тех пор, пока Федя, пытающийся тщетно вытащить меня из депрессии, рассказывая что-то, не обмолвился об Академии Нечисти. Мол, это место где-то в Сибири, в тайге, очень хорошо спрятанное и замаскированное. На самом деле это древний замок, вокруг которого располагается целая закрытая деревня. Туда может проникнуть только маг, построив портал, и никак иначе. В самой академии учатся все представители «мифических» рас, причём о некоторых из них я никогда раньше не слышала. Впрочем, даже у сплетника Феди не было много информации об этом месте, потому что Бабы Яги и остальная исконно русская нечисть очень редко обучается там. Точнее, никогда.

А вот мне стало интересно. Прям до жути. Настолько, что я, собрав весь раскиданный за время депрессии нерастраченный запас активности и энергии, уговорила Федю связаться с ректором академии, занести моё имя в списки поступающих, и с удвоенной силой принялась штудировать книги по магии, чтобы пройти вступительные экзамены. А Федя до сих пор каждый день хихикает, вспоминая офигевшее лицо несчастного ректора в тот момент, когда ему сообщили, что впервые в истории Академию соизволит посетить настоящая Баба Яга. Не надо было его туда посылать – я бы сформулировала просьбу гораздо корректнее. Но что случилось, того уже не изменить. Надеюсь, они там не представляют меня сморщенной старушкой с носом до потолка и количеством бородавок, равным количеству капризов и бзиков. Может, когда-нибудь я такой и стану, но сейчас-то я милая, ну прям ангел. Ладно, пошла готовить новое зелье.

P.S. Если ещё раз что-нибудь взорву, Федя меня сожрёт, наплевав на то, что каннибализм это жестоко. И кто-там врал, что это мы, Бабы Яги, всех поедаем?..

Глава 3

Проснулась я от странного ощущения. Мне вдруг резко стало холодно и… мокро?!

– Федя, ты совсем с дуба рухнул?! – Поняв, что произошло, я вскочила с печи, ощущая сильное желание убивать.

Мелкий бородатый проказник, обливший меня водой из вазы, тихо хихикал где-то уже под шкафом.

– Ты сама просила тебя разбудить так, чтобы встала сразу и без возражений, – заливаясь хохотом, оправдывался этот вредитель, будто специально пробуждая во мне зверя.

– Тебе крайне повезло, что я не владею стихиями, – потирая слипающиеся глаза, сквозь зевок пробормотала я, – А то ты бы у меня после этого каждое утро бы так просыпался. Хотя всё ещё впереди, я ведь для этого поступаю в академию.

– Ты меня не тронешь. Я старше тебя на несколько сотен лет! Твои предки мне поклонялись! – Возразил этот прохвост, резко перестав смеяться и, судя по звукам, забившись как можно дальше.

– Ты немножко опоздал, Федя. Язычество уже давно ушло в прошлое, а я – не мои предки. Так что у меня развязаны руки, – мстительно заявила я.

– Да ладно, я же пошутил, – стушевался бородатый, и, высунув улыбающуюся голову, добавил: – А я тебе пирожки на завтрак приготовил…

Я задумалась. Соблазн был слишком велик.

– Подлиза, – улыбнулась, – Вылезай давай. За пирожки прощаю все грехи.

* * *

Мы не похожи на киноактрис,

Мы ходим по земле глазами вниз.

По внешности – монахини скромней.

Ах, внешность, что скрывается за ней…

Hо скрипнет в роще старая сосна,

В окно заглянет полная луна,

В глазах зажжется дикий огонек,

И обернется встречный паренек…

По метлам, девушки, сегодня наш черед.

И с визгом-хохотом, красавицы, вперед!

В душе восторг, в груди кураж,

Айда, подруги, на шабаш!

Кого ни встретим, точно будет наш.

Hо замуж – прыг, ведь годы коротки.

Стирать мужьям их грязные носки.

Готовить борщ, растить детей,

Тушить пожар, ловить коней

И сохнуть от безвыходной тоски.

Hо скрипнет в роще старая сосна,

В окно заглянет полная луна,

В глазах зажжется дикий огонек,

И чертыхнется встречный паренек…

По метлам, бабоньки, сегодня наш черед.

И с визгом-хохотом, красавицы, вперед!

В душе восторг, в груди кураж,

Айда, подруги, на шабаш!

Кого ни встретим, точно будет наш.

А дальше старость, пенсия, инфаркт.

Судьба уж нам не сдаст козырных карт.

Все отгорело, пепел лишь внутри —

«Ой, где вы, годы девичьи мои…»

Hо скрипнет в роще старая сосна,

В окно заглянет полная луна,

В глазах зажжется дикий огонек,

И поперхнется встречный паренек…

По метлам, бабушки, сегодня наш черед.

И с визгом-хохотом, красавицы, вперед!

В душе восторг, в груди кураж,

Айда, подруги, на шабаш!

Кого ни встретим, точно будет наш.

Марина Панова (Рана)

– Не нервничай, – посоветовал домовой, внимательно взглянув на рыжую девушку, суетящуюся возле зеркала.

– Ты мне теперь каждый день это говоришь, – ухмыльнулась она, всеми силами пытаясь расчесать утренний колтун на голове. – Мне нужно произвести впечатление.

– На кого? На вампиров и чертей? – Хихикнул домовой.

– Ну вообще-то да, – девушка хмуро взглянула на бородатого, – Это ты у нас всю свою жизнь видишь мир… таким. А вот я восемнадцать лет жизни даже не подозревала, что все эти сказки – реальность. К тому же, даже ты никогда не видел ни оборотней, ни вампиров. А вдруг они красавчики, как Джейкоб и Эдвард из сумерек?

Девушка мечтательно вздохнула, с удвоенной энергией пытаясь навести хоть какое-то подобие порядка на голове.

– Скорее как граф Дракула из ужастиков и волосатый неандерталец из картинок в учебнике истории, – вновь принялся издеваться домовой, – А если действительно хочешь произвести впечатление, перестань пытаться расчесать этот шедевр на твоей голове. Они наверняка оценят. По крайней мере, незамеченной не останешься.

– Чтобы мои волосы превратились в подобие твоей веками нечёсаной бороды? – Хмыкнула Дуся, – Нет уж, спасибо. Давай уже, открывай портал.

– Может лучше сама? – Стушевался тот, – Ты же знаешь, как мне это даётся. Опять выкинет куда-нибудь не туда.

– Из нас двоих там побывал только ты, – возразила девушка, – Давай, открывай.

– А избу на кого оставишь? В моё личное и безраздельно владение? – Федя заметно повеселел.

– Вобщем-то да, но формулировка меня смущает. Скажем так: ты будешь здесь за всем приглядывать, но особо не лазай нигде, здесь всё расставлено по местам. Я буду наведываться иногда, естественно.

Вздохнув, домовой отвернулся, бормоча какие-то слова. Спустя мгновение в центре комнаты образовался довольно большой синеватый проход, похожий на вихрастую воронку.

– Ну, с Богом, – глубоко вздохнув, девушка сделала шаг вперёд, но её остановил оклик Феди:

– Стой! Метлу забыла. – Напомнил он.

– Ой, точно! – Хлопнула себя по лбу, возвращаясь за необходимым предметом.

– А ступу-то зачем взяла? – Удивился домовой, – Там-то все ведьмы только на мётлах.

– Надо же хоть немножко чтить традиции. Надобно взять все соответствующие атрибуты. Я ж, всё-таки, теперь главная русская ведьма. – Задорно улыбнулась она, – Звучит, правда, почти как оскорбление… Ладно. Не ведьма, а ведьмочка. Так лучше, правда? Ну ладно, пока, Федь. И предупреди лешего, что если он ещё раз попытается стащить мои свежесобранные запасы магических трав, я превращу его в жабу.

Произнеся это, рыжая подмигнула домовому и, свистнув, оторвалась в ступе от земли, лихо погоняя помелом и скрываясь в синеватой воронке портала.

Глава 4

«И стоило ли волноваться по мелочам, когда встревожить нас могло разве что предательство луны?..»

Антуан де Сент-Экзюпери

Впервые в жизни прошла через портал. Ощущение, будто ныряешь в воду, но почему-то остаёшься сухим. Всего мгновение – и в лицо уже дышит тёплый ветер, возвращая в реальность.

Утренний лес встретил меня тишиной, прерываемой лишь тихим шелестом листвы на ветру. Я чувствовала себя здесь как дома. Природа – моя стихия. Я чувствую её едва различимый шепот и тепло всегда, когда нахожусь в лесу. Это маленький, живой и радушный мир, в котором нет места ни злу, ни горю. Я летела в ступе, почти касаясь земли. Занесло меня на маленькую полянку близ огромного хвойного леса, пропахшую самыми разными травами, ягодами и цветами. Немножко растерявшись, обвела глазами округу, и поняла, что до искомого замка минут пятнадцать пешком, а вот в ступе – максимум минута.

Удовлетворённо улыбнувшись, я даже не сразу почуяла, что не одна здесь. Как оказалось, позади меня стоит как минимум целый посёлок нарду. И все как-то хмуро молча взирают на меня.

– Вы хотите пройти испытание, мисс? – Властный старческий голос явно обращался ко мне, и, дождавшись моего неуверенного кивка, продолжил: – Тогда соблаговолите встать в очередь и не мешайте ходу экзамена.

Пробормотав извинения, я, на секунду застыв, встала в очередь студентов. Видимо, со мной разговаривал ректор – приземистый пожилой мужчина в строгом чёрном костюме и обладающий громким басистым голосом. Странно, почему испытания проводятся не в самой академии? Наверное, это для тех, кто имеет тесную связь с природой.

Для начала я стала с любопытством разглядывать тех, с кем мне, возможно, предстоит учиться. Кого здесь только не было! В маленьких остроухих существах с длинными заострёнными ушами, большими глазами и прозрачными стрекозиными крыльями я узнала тех самых эльфов из ирландских легенд, которые в их мифологии имели «свои» места в форме круга, где человек ни под каким предлогом не должен ничего строить, иначе его ждёт суровое наказание. В полупрозрачных созданиях, похожих на синюю дымку, увешанных всякими драгоценностями, я к своему глубокому шоку узнала джиннов. Они исполняют по три желания? Всюду порхали крошечные феи – они чем-то похожи на эльфов, только гораздо меньше. Остальные же в основном были похожи на людей, и их я могла различить только по деталям одежды или внешности: ведьмочки в остроконечных шляпах (как я могла такое упустить?..) с мётлами наперевес, бледные почти до серости вампиры с аристократичными чертами лица и явным преобладанием чёрного и красного в одежде, оборотни с жёлтыми глазами, птицы с головами девушек и многие другие – всех рассмотреть, конечно, не получилось. Но из тех, что уже увидела, большинство соответствовали стереотипам в той или иной степени. Интересно, насколько обманчиво это предположение? Так или иначе, представителей славянской нечисти здесь действительно не наблюдалось. Значит, я буду первой. По крайней мере, постараюсь…

Прошло ещё где-то около пятнадцати минут, прежде чем громко объявили, заставив меня выпасть из задумчивости и вздрогнуть:

– Евдокия Соколова.

Так, ладно. Вдох, выдох, шаг… Господи, ну чего я боюсь? Ну не получится и ладно. Максимум обидно. Хотя нет, очень-очень обидно. Но чего мне бояться какого-то там экзамена по магии, если я отмучалась ГИА и ЕГЭ? Это почти как быть ветераном по экзаменационным экзекуциям. К тому же, я Баба Яга, или кто? Нужно держать имидж.

– Так это вы – наша необычная гостья? – Выразительно взглянув на ступу, произнёс один из преподавателей. – Не думал, что когда-нибудь такое увижу. Вы нарушаете традиции своего рода.

– Кто-то должен, – демонстративно лениво отмахнулась я, – Традиции – это скучно. По крайней мере такие.

Как-то ненатурально строю из себя крутую… а и пофиг.

– Похвально, – без тени улыбки кивнул ректор, вперившись в меня внимательным взглядом вымораживающих, почти бесцветных жутких глаз, – Итак, начнём.

Вокруг меня мгновенно образовался круг силы. Этот круг соткан из энергии, но в то же время предотвращает случайный выброс оной. Прекрасная защита от последствий неосторожности не слишком опытных учеников, вроде меня.

– Что ж, начнём с простого, – сказал маг, – Покажи мне, как правильно общаться с природой, слышать её голос.

Я лишь слегка улыбнулась. Именно это мне нравилось больше всего. И сосредоточилась…

Свобода – это больше чем слово, это скорее чувство, эмоция, обжигающее душу, сводящее с ума. Знаете ли вы, осознаёте ли в полной мере, что такое свобода? Я – да. Именно здесь и сейчас.

Замешкавшись на миг, шепчу несложное заклинание. И будто уже не кровь бежит по венам, а чистая сила, сама жизнь. Растения, стихии… Я слилась с ними, как прежде, мы единое целое. Нет ненавистных ограничений, непонятных законов, строгих правил. Только я и древняя, как сама жизнь, мать-природа.

Травы тихо шепчут приветствие, обволакивая запахами и тайнами, доступными только таким, как я, вода шелестит игривыми волнами, будто радуясь, и древние тысячелетние деревья склоняются в вежливом полупоклоне.

Окончание заклинания на недоступном слуху обычных людей языке легко, текуче срывалось с губ лёгким шепотом, уносимым порывом ветра.

Грудь прожёг эмпатический импульс радости. В основном именно так природа общалась со мной – импульсами или шепотом, посредством шелеста зелени, сливающимся в слова и фразы.

Вздохнув, вслушалась в неспешные голоса-шорохи, наперебой рассказывающие мне старые легенды, которых не помнит уже никто из людей.

– Достаточно, – извне заоблачного пространства послышался удовлетворённый голос мага, – Что ж, с этим вы блестяще справились. А теперь проверим вас на владение иллюзиями… на элементарном уровне, конечно. Остальному мы будем обучать вас здесь, если пройдёте.

Ещё некоторое время я демонстрировала свои знания и умения. Порой задания были весьма сложными, но я справилась.

Получилось!!!

– Что ж, с основной частью вы справились, – произнёс какой-то хмурый черноволосый маг лет тридцати из учителей, – Но вот конкретно об умениях представительниц вашего рода даже в закрытом магическом обществе ходят легенды. Не могли бы вы продемонстрировать одно из тех умений, которые свойственны именно Бабе Яге?

Я хотела было согласиться, но запнулась. Из-за напряжения и испытаний сил на эффектный трюк навряд ли осталось. А в данном случае я не обязана демонстрировать то, на что меня не обязывает программа вступительных экзаменов, которую я уже успешно прошла. Уж лучше отмазаться, напустив таинственности, чем накосячить.

– Если основную часть я прошла успешно, то для остального у меня останутся целых три года. Возможностей продемонстрировать вам особенности нашего рода, думаю, будет хватать. – Немного нахально, но предельно вежливым голосом произнесла я.

Тот маг ничего не ответил, а вот ректор, вновь окинув мня пронизывающим, леденящим душу взглядом бесцветных глаз, холодно произнёс:

– Вы совершенно правы, мисс. Мы не будем вас лишний раз утомлять. Потому спешу вас поздравить: с этого момента вы являетесь адепткой Академии Нечисти. Добро пожаловать!

* * *

После того, как прошёл испытание, новоиспечённый адепт должен был ещё минут пятнадцать простоять у входа в академию, пока специальное «жюри» не решит, на какой именно факультет тебя отправлять. Обычно руководствовались расовыми особенностями, потому меня, недолго думая, отправили на факультет Ворожей. Попросту говоря ведьм.

Комнаты в нашем общежитии были маленькими, рассчитанными на трёх человек, так как распределены на три крохотные «квартиры», в каждой из которых едва помещалась кровать, шкаф и тумба. Впрочем, я не привередлива, мне с моими нехитрыми пожитками и этого достаточно.

Моя «квартирка» оказалась светлой и довольно уютной. Рассмотрев узорчатые обои, вытащила из своей огромной ступы небольшой дорожный саквояж с одеждой, косметикой и тому подобным. Благ цивилизации здесь наблюдалось мало, а я не намерена жить на одной лишь магии.

Затем, разложив всё по местам и заплетя свои длинные рыжие волосы косу, нацепила дружелюбную улыбку и пошла знакомиться с соседками. Вот только те этого явно не оценили. Чернявые, какие-то мрачные, они смотрели на меня, как на какую-то неведомую зверушку и явно свысока.

– Ты правда русская? – Недоверчиво поинтересовалась одна из них, проигнорировав моё дружелюбное предложение познакомиться, – Та самая Баба Яга?

– Ну да, – пожала плечами я, вопросительно глядя на говорившую.

– Вам здесь не место, – вдруг враждебно буркнула вторая, – Вы всегда ставили себя выше других и навряд ли умеете что-то, кроме как гадить. Это общеизвестная истина.

– Глупо судить о человеке, если ты его не знаешь, – «вежливо» оскалилась я, растеряв хорошее настроение.

Знакомиться как-то сразу отпало желание. Я интуитивно чувствовала, что мнение большинства других адептов примерно такое же, мало чем отличается. Впрочем, это выясним по ходу. Сейчас главное разобраться, где и что находится в замке и попытаться запомнить.

Замок был просто огромен. Все эти запутанные коридоры сильно напоминали лабиринт, в котором заблудиться легче лёгкого. Но это не исключало его мастерской красоты и изящества: на стенах было множество портретов в инкрустированных рамках, горели синеватые магические светильники, пол устлан мягким дорогим ковром, и вообще всё богато, со вкусом, до мелочей. Я не могла не восхищаться увиденным, ведь подобное встречала впервые в своей жизни. Особенно поразил Общий зал, называемый Залом Стихий. Там так тесно сплеталась символика воды, огня, воздуха и земли, что комната казалась живой. Всюду веяло древностью, загадкой и неведомой неопытной мне магией.

Вот так я и плутала почти до вечера, со свойственным мне любопытством разглядывая всё на свете. Не замечала даже подозрительных, насмешливых, презрительных взглядов проходивших мимо новоиспечённых адептов. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы я, завернув за поворот, не врезалась бы столь эпично во что-то. Ойкнув, каким-то чудом удержала равновесие, и, потирая ушибленный лоб, лишь краем сознания отметила, что звук получился до странности гулким, хотя врезалась я вроде как в тупик, тоесть стену. Вновь охваченная неуёмным любопытством, я аккуратно постучала примерно по тому месту на стене, об которое ударилась, и звук вновь получился достаточно гулким.

«Что там, интересно?» – Теперь же меня буквально раздирало любопытство.

Наконец, додумалась посмотреть внутренним магическим зрением, позволяющим разглядеть плетение заклинаний. И вот, на том месте, где якобы была стена, высветились ясные очертания огромной, до самого потолка и столько же в ширину, двери. На ней висел соответственных размеров замок.

Перебрав все заклинания для открытия двери, я пыталась себя остановить аргументами, мол, я всего первый день в академии, а уже творю невесть что. Но ведь навряд ли там что-то страшное, это же всё-таки академия, школа.

И дурацкое любопытство всё-таки победило. Уже почти ночь, пора возвращаться в комнату, а я как дурочка с обыкновенной шпилькой пытаюсь открыть неприступный замок. Но знаете что самое странное? Мне это удалось. Раздался щелчок, и замок поддался, удивив меня же. Но да ладно, на полпути не останавливаются.

Толкнула массивную дверь, и та с ужасающим скрипом, но всё же поддалась. Я шагнула в тёмную глубину комнаты, взмахом руки зажигая магические светильники. И, оглядев место, в котором оказалась, тут же пожалела, что вообще затеяла всё это…

Глава 5

«Любопытство – самая мощная движущая сила вселенной, ведь она способна преодолеть две её величайшие тормозящие силы – здравый смысл и страх»

Вальтер Моэрс

Мрачно, сыро, холодно. Вот так, если в трёх словах, я могла бы охарактеризовать комнату, в которой оказалась. Огромная и жуткая – тому способствовали пугающие сооружения, сильно напоминающие средневековые орудия пыток. На не знающих обоев стенах какого-то грязно-коричневого цвета рядами висели короткие копья, тяжёлые – даже навскидку – мечи, предназначенные, наверное, разве что для богатырей, маленькие кинжалы в запыленных ножнах, щиты и прочий военный антиквариат. Не будь это место таким тёмным и мрачным, я бы подумала, что попала в музей.

Стук моих невысоких каблуков о плиты пола эхом разносился по огромной комнате, ударяясь о сводчатые потолки. А я, как маленькая, начала бояться каждого звука и шороха. Но всё равно продолжала идти – ибо параллельно со страхом нарастало и жуткое любопытство, от которого никак не удавалось избавиться.

Шагая вглубь комнаты и оглядываясь, я отмечала про себя кое-какие детали, свидетельствовавшие о том, что когда-то давным-давно это место было одной из комнат богатого дворца – дорогое инкрустированное оружие, мраморные позолоченные колонны, дорогие подсвечники, являющие собой едва ли не настоящее произведение искусства. Кстати, это были именно свечи, а не магические светильники, как мне показалось вначале. И это только подтверждало то, что здесь очень давно никого не было – в мире обычных-то людей уже давно почти никто не пользуется свечами, разве что только в храмах или когда дома свет отключат, а уж у магов-то и подавно. Нам достаточно щёлкнуть пальцами и произнести пару слов, чтобы на ладошке загорелся огонь или шарик света.

По углам всюду были ужасающие паутины, явственно ощущался запах плесени и сырости. И это в Академии?! О чём они думают вообще? Хотят, чтобы ученики прочувствовали атмосферу Средневековья и заболели соответствующими болезнями?

Так, возмущаясь, я продолжала осматривать комнату, не удосужившись взглянуть себе за спину. А стоило бы.

– Кто ты такая и как здесь оказалась? – Низкий грубый голос вырвал меня из размышлений, заставив едва ли не подпрыгнуть от неожиданности.

Выдохнув, резко повернула голову в сторону говорившего. Наверное, лучше бы я этого не делала… ибо к такому моя тонкая натура явно оказалась не готова:.

На стене, что находилась позади меня, в нескольких метрах, в прямом смысле висел человек. Обнажённый по пояс мужчина, его лица я не смогла разглядеть с этого расстояния. К тому же, было кое-что намного более важное: его руки охватывали ТАКИЕ огромные и тяжёлые цепи, что если одним из таких звеньев стукнуть бульдога по голове, он тут же умрёт. Аналогично и с ногами висящего на стене человека, только там ещё добавлялись какие-то тяжёлые довески, вроде гири.

Чёрт, да при таком ноги уже оторваться должны…

От увиденного у меня едва не случился сердечный приступ. В горле застрял противный ком, мешающий дышать. Наверное, даже когда я узнала о своей наследственности, была удивлена меньше. Хотя нет, в данном случае у меня уже конкретно паника. Самая настоящая. Так и стояла я, бледная и застывшая, как памятник.

– Только не говори, что собираешься упасть в обморок, – голос говорившего казался абсолютно пустым, в нём скользнула лишь нотка презрения, – Не то, чтобы мне есть до этого дело, просто ты первое живое существо, пришедшее сюда за пятьсот… нет, кажется, уже шестьсот лет.

Если он хотел добить, то – поздравляю! – у него это замечательно получилось. Мне показалось, что на мгновение я совершенно потеряла связь с действительностью, голова закружилась, в горле пересохло, будто перешла пешком пустыню Сахару, а перед глазами заплясали красные точки. Шестьсот лет?! Провисеть на стене, закованным в кандалы?!

Сознания-то я, к сожалению или к счастью, не потеряла, но ноги подкосились, и я, как мешок с картошкой, осела на холодный пол, так и не сумев закрыть изумлённо приоткрытый рот.

Незнакомец безучастно наблюдал за мной – именно так, наверное, смотрят на маленького уползающего паучка, которого жалко прихлопнуть.

– Кто… как… – Я не могла вымолвить ни слова, из горла вырывался лишь нечленораздельный хрип.

Понадобилось ещё около пяти долгих минут, чтобы я смогла хоть чуть-чуть взять себя в руки и, поднявшись с холодных плит, произнести:

– Как вы здесь оказались?

Сказав это, я неуверенно приблизилась, чтобы свет свечей упал на лицо незнакомца и я смогла бы, наконец, его разглядеть.

Чисто внешне это был молодой человек, навскидку немногим старше меня – где-то около двадцати пяти-двадцати семи лет. Физически явно очень сильный, но мощное тело было испещрено окровавленными рубцами и шрамами, свежими, будто их нанесли только вчера. Их было настолько много, что я даже не могла себе представить, насколько долго над ним издевались.

На мой вопрос незнакомец только пренебрежительно хмыкнул, а я, подойдя, вновь негромко заговорила, продолжая, мягко говоря, офигевать от происходящего:

– Ваши раны совсем свежие. Их нанесли уж точно не шестьсот лет назад.

– Их нанесли магическим оружием. – Всё так же равнодушно отозвался он, будто говорил не о себе, а о погоде.

Не в силах смотреть на ужасающие раны, я перевела внимательный взгляд на его лицо, освещённое бликами пламени свечей. Черноволосый, с выразительными чёрными, как самая тёмная ночь, глазами и аристократическими чертами лица, он был красив. Его не портил даже тонкий шрам на всю щёку и недельная щетина (что, на это тоже распространяется магическое воздействие?). Но всё впечатление портило другое (исключая, конечно, саму ситуацию…) – взгляд. Совершенно, абсолютно пустой. Взгляд мертвеца, от него веяло таким замогильным холодом, что тело начала бить нервная дрожь. Человек передо мной давно умер. Не физически, морально.

– Насмотрелась? – Всё тот же пустой голос вернул мне связь с реальностью, – А теперь ответь, наконец, на мой вопрос.

Как дурочка глупо похлопала глазами, не понимая, о чём речь.

– Кто ты такая и как здесь оказалась? – Устало повторил он, и под этим тяжёлым, властным и леденящим душу взглядом я почувствовала себя раздавленным тараканом.

– Я адептка Академии Нечисти, – ух ты, оказывается, я умею разговаривать…

– Какой Академии?

– Ну, – метнула взгляд на дверь, обведя глазами комнату, – Этой.

Мгновение он непонимающе смотрел на меня, а затем его лицо исказилось таким гневом, что я вновь чуть не заработала инфаркт.

– Из МОЕГО ДВОРЦА сделали Академию для каких-то сопляков?! – Ужасающий рёв потряс здание, и я бы не удивилась, если бы после такого Земля униженно раскололась бы на двое.

Ошалев, не сразу вникла в смысл этих его… слов.

– Ваш дворец? – Удивилась я, когда убедилась, что мои барабанные перепонки всё-таки каким-то чудом выжили, – Я, конечно, не знаю, что здесь было шестьсот лет назад, но по крайней мере больше пятьсот пятидесяти лет назад Академия Нечисти перенесена сюда из Европы. Кажется, вы опоздали.

Незнакомец промолчал, сжав бледные губы, но… Внезапно в его глазах буквально вспыхнул изумрудный фосфорический огонь. Зрелище пугающее, однако настолько завораживающее, что я замерла, не смея дышать, как кролик перед удавом. В голове мелькнула лишь одна глупая мысль истинно современной девушки: вот бы сфоткать…

– Ладно… – Выдохнул тот, и уже вновь совершенно спокойно добавил: – Тогда кто ты всё же такая и как тебе удалось взломать защиту, поставленную Седьмым Ковеном магов?

Этот человек точно хочет свести меня в могилу. Иначе почему он с таким упорством добивается моего инфаркта?!

Челюсть со стуком поздоровалась с полом. ЧТО?! Я?!

Кратко поясню: Ковен магов – это объединение самых сильных магов мира. Такие создаются крайне редко, для того, чтобы остановить глобальные бедствия в магическом мире, и иногда – о-очень-очень редко в мире обычных людей. В основном они предпочитают в дела «простых смертных» не вмешиваться. Всего таких Ковенов было восемь, и предпоследний из них, седьмой, был создан как раз шестьсот лет назад, для того, чтобы прекратить магическую войну, длившуюся более ста пятидесяти лет. И именно этот Ковен был признан сильнейшим в истории. Все десять его членов – настоящая легенда, эти маги обладали сумасшедшей, невероятной силой. Нужно ли говорить о том, что любое их заклятье, как и представителей других Ковенов, нерушимы вечно?!

На слова незнакомца я лишь истерично хихикнула. Неудачно чувак пошутил. Впрочем, сложно ли съехать с катушек после шести веков абсолютного одиночества?!

Вот только прежнее спокойствие и твёрдая уверенность на его лице всё же заронила во мне зерно сомнений. Я не знаю, как у него это получается, но я почему-то вновь не могла отвести от него глаз, как покорная овечка, и с каждой секундой меня всё больше охватывала уверенность в его словах. Вот только оставалось чувство, что это продиктовано не моими эмоциями и не моей волей.

Впору было бы уже не просто нервно хохотать, а биться в истерике. Если он сказал правду, то инфаркт – это минимум.

А ещё… мне было очень жаль его, этого узника. Шестьсот, чёрт возьми, лет проторчать одному в камере пыток, прикованным к стене!!! Я не знаю, что он совершил, за что его так. Но сердце болезненно сжималось от такой жалости, что на глаза исподволь наворачивались слёзы.

Да, навряд ли у меня могли бы тогда возникнуть нужные ассоциации, если брать во внимание внешность, но если бы я тогда хоть чуточку пораскинула мозгами, то, может быть, вспомнила бы, КАКИХ именно персонажей сказок, особенно русских, приковывали к стене на века в скрытых от взора комнатах…

А потом вот расхлёбывай последствия собственной невнимательности… но обо всём по порядку.

* * *

– Вы ошибаетесь, – запротестовала я, мысленно хватаясь за голову, – Я… обычная Баба Яга. И чтобы я смогла сломать заклинание, наложенное Ковеном?!

– О, так ты представительница древнего рода русских ведьм, – в его голосе мелькнула и тут же исчезла искорка интереса. – Подобное возможно, если в твоём роду был кто-то из членов Седьмого Ковена.

Если подумать, то вот это как раз вполне возможно. Мама не раз говорила мне, что большинство представительниц нашего рода обладали большой силой.

– Ты должна освободить меня. – Теперь его голос эхом прозвучал прямо в моей голове, давя, заставляя подчиниться.

Но как пришло это наваждение, так и ушло, а я спустя секунду поняла, что меня только что самым наглым образом попытались загипнотизировать.

– Ещё раз попробуешь залезть в мою голову, и я навсегда забуду сюда дорогу, – раздражённо прорычала я, возмутившись.

– Значит, не действует, – вздохнул узник, – Как насчёт просьбы?

Я, если честно, с радостью освободила бы его, потому что в моём понимании ни одно живое существо не заслуживает такого наказания. Но тому мешало два фактора: во-первых, я не дурочка и понимаю, что за красивые глаза ни с кем бы так не поступили, тому должна быть очень веская причина, и во-вторых я понятия не имею, как его освободить.

– Сначала я попробую отыскать какую-нибудь информацию о вас, хотя бы упоминание в книгах Академии, – прищурившись с изрядной долей подозрительности, протянула я, – Навряд ли вас наказали бы столь жестко, если бы тому не было веских причин.

– Безусловно, причины были, – неохотно признал тот, – Но, во-первых, это всё давно в прошлом, и во-вторых никакого упоминания ты обо мне не найдёшь. Все они были уничтожены.

– Почему, интересно? – И вновь меня распирало треклятое любопытство.

– Расскажу, если принесёшь еды и воды, – ухмыльнулся он.

– Кстати, об этом, – размышляя, слегка наклонила голову, – Как вы могли бы остаться в живых, если не ели и не пили шестьсот лет?

– Я был погружён в магический стазис. Вернее, моё тело, но не разум. – Отозвался незнакомец, звеня цепями. – Ты этот стазис разрушила, войдя сюда.

Блин. Я победитель по жизни… ё.

– Хорошо, – кивнула своим мыслям, – Но как вы будете есть, если у вас скованны руки?

– Вон там, – он кивнул на противоположную стену, – Висит связка ключей. Один ключ отпирает кандалы на запястьях, другой – на ногах. Пожалуй, эти гири не дадут мне сдвинуться с места, даже если руки будут свободны.

Оглядев вышеуказанные гири, я не могла не согласиться. И какой садист придумывал это сооружение?

– Пусть так, – согласилась я, – Что ж, попытаюсь что-нибудь отыскать. Но в Академии ужин только вечером.

Незнакомец лишь насмешливо фыркнул. Ну да, о чём это я? Он шестьсот лет был привязан к стене, терпения у него явно больше, чем у кого бы то ни было.

– Дам один совет, – уже уходя, услышала я, – Никому не говори о том, что была здесь и что видела меня.

– Почему? – Я вновь с подозрением сощурилась, обернувшись.

– Убьют раньше, чем успеешь сказать ещё хоть слово, – пожал плечами узник, звеня цепями.

Глава 6

«На ошибках учатся делать новые ошибки»

Сергей Федин

Первый день пребывания в Академии мы, естественно, не учились, а обустраивались. Едва я успела спуститься (и как только обратную дорогу нашла?) тут же влилась в общую толпу, образовавшуюся на третьем этаже, в котором находились сами аудитории. Нам показывали, где, как и сколько времени будут обучаться те или иные факультеты, познакомили с преподавателями и ректором уже официально. Затем, снова сухо поздравив с поступлением, велели разойтись по корпусам и комнатам.

А я всё никак не могла отойти от увиденного. Одно дело читать о пытках и наказаниях в книгах, смотреть в фильмах, и совсем другое – видеть вживую последствия. Б-р-р… А я ведь просто хотела учиться, стать хорошей ведьмой, разбираться в магии… я ради этой ахинеи отказалась от некогда привычной жизни, в конце-концов! Ни с того ни с сего стала Бабой Ягой. Если вспомнить, что в сказках меня изображают злобной древней старушкой, поедающей людей, то это, знаете ли, не ахти какой комплимент. Казалось бы, дальше вляпываться уже некуда, но! Как говорится, когда кажется – креститься надо.

Сам узник (хм, даже имени его со страху не спросила…) говорит, что я ничего не узнаю о нём, но эти слова ещё нужно делить на два – он ведь шестьсот лет заточён в той комнате, за такое время любая тайна уже выйдет на свет. Хотя кто знает, как оно в мире магов-долгожителей? Тем не менее, попытаться стоит.

Пока другие расходились по корпусам, я вернулась на третий этаж и юркнула в библиотеку.

Этот припыленный мир книг здесь был совсем иным, нежели те, что мне доводилось видеть раньше: огромные стеллажи до потолка, стоящие ровными рядами у стен, были сплошь забиты внушительными тяжёлыми фолиантами, к каждому из которых хотелось прикоснуться, подержать, прочесть. Я, хоть и безумно любящая читать, всё же являюсь дитём двадцать первого века, века нанотехнологий, потому всегда предпочитала читать книги в электронном варианте, нежели зазря тратить на них деньги, чтобы они потом пылились в шкафу. Но именно здесь… вот в таких вот местах понимаешь, что для заядлого читателя вроде меня всё равно между электронной версией и обычной, потрёпанной печатной книгой – пропасть разницы. Только когда держишь её в руках, перелистывая пожелтевшие страницы, можешь полностью погрузиться в обрисованный в ней мир, ситуацию, или вникнуть в каждый оттенок мысли и эмоций, которые хотел донести автор.

До самого вечера безвылазно просидела в библиотеке, бережно листая магические книги. Сонно наблюдавшая за мной библиотекарша удивлённо смотрела сквозь мутные стёкла прямоугольных очков. Ну да, им не понять моего восторга, ведь я здесь всё равно что иномирянка, попаданка из фэнтези, благо что только не слепа и беспомощна в этом мире, как котёнок. Напротив, слепой мне теперь представляется я прежняя: как можно жить бок о бок с настоящей магией, древними легендарными существами, и умудриться при этом ничего не заметить?

Из книг я чуть подробнее узнала уже отчасти известную мне информацию. Эархон, так называется маленький магический мир, тайно сосуществующий с нами на Земле, когда-то давным-давно даже не подозревал о том, что существует такая раса, как люди. Его населяли только существа, которых мы, люди, и даже наши маги, считали мифическими. У их магии были достаточно специфические особенности: они умели прощупывать ауры, влиять на мысли и даже характер существа. Было это около пяти тысяч лет назад. Хотя некоторые расы до сих пор сохраняют прежние умения – благо, что теперь можно поставить щиты от такого рода воздействия.

Эархон был пять тысяч лет назад гораздо более развитым, чем мир обычных людей тогда, застыв к тому моменту где-то на уровне Средневековья. Этот небольшой мирок был поделён на крохотные государства, где жила та или иная раса. Лишь спустя несколько тысяч лет маг-человек вывел координаты портала в Эархон. Многие мифические существа, которым было тесно в своём мире, переселились к нам: домовые, кикиморы, лешие – на славянские земли, эльфы – в Ирландию, вампиры – в Трансильванию, нимфы – в Грецию, и так далее. На самом деле, магия есть практически в каждой стране, и везде индивидуальная в плане магических рас. Изначально они не скрывались, а люди поклонялись им. Но с началом Средневековья пришёл и всеобщий фанатизм – поднявшее голову человечество находило тысячи предлогов, чтобы истребить тех, кто, по их мнению, представлял угрозу, в том числе и людей-магов. И им во многом удавалось это – по всей Европе и другим частям света полыхали костры с подчас совершенно невиновными. Разрозненные магические расы не хотели войн, да и не могли как следует объединиться, вернуться в сильно перенаселённый Эархон тоже не могли, потому наилучшим выходом сочли уйти в тень. Получилось – люди посчитали, что совершили задуманное и вновь остались предоставленными самим себе, успокоились, и детям своим стали рассказывать об исчезнувших существах только в форме легенд и сказок, те повторяли это уже своим детям, и таким образом всё это дошло до наших дней, воспринимаемое как глупые суеверия и красивая ложь.

Кстати, существует интересная, но крайне неприятная особенность: в Эархон, как оказалось, может попасть не только маг, но и обычный человек. Иногда открываются случайные порталы, и человека заносит сюда. Чаще всего это происходит во сне (если у «жертвы» есть хотя бы ничтожные, недоразвитые зачатки магии) или в определённых местах, вроде Бермудского Треугольника (так попадают стопроцентно неодарённые люди). В принципе, особых проблем это не вызывает, так как маги сразу возвращают человека обратно. Гораздо хуже, если этот случайный портал оказывается ещё и временным (крайне редко, беспрецедентный случай), тогда беднягу вполне может занести в далёкое прошлое Эархона, когда здесь и в помине не было такой расы, как люди (мы считались мифом… у мифических существ), а так же вовсе не умели строить порталы. В хрониках такое упомянуто дважды. И многие маги Эархона уже не одно столетие борются с появлением таких порталов – мало ли, как человек может изменить историю? Да и вообще, это жестоко: оказаться слабым и беззащитным в мире, населённом только клыкасто-зубастыми разумными существами, жаждущими твоей кровушки. Бррр, куда-то не туда меня занесло…

Что касаемо встреченного мною узника, я облазила все книги, в которых было хотя бы упоминание об Академии Нечисти. Но ничего о нём не нашла. Ни-че-го. Может, он не врал, говоря, что все упоминания о нём уничтожены? Но почему? Впрочем, это ведь всего лишь одна библиотека. Эх, как жаль, что не существует интернета, в котором бы встречалась настоящая информация о «мифических» существах, не приукрашенная сказкам и легендами…

Неизвестно, сколько ещё я бы просидела в этом уютном местечке, если бы не подошло время ужинать. Я ж не садист – всё-таки этот самый узник, каким бы подозрительным он ни был, не ел и не пил шестьсот лет… И каким образом, интересно, магический стазис останавливает подобные потребности?

Перед тем, как идти в общую столовую, забежала в свою комнату. Когда подходила, оттуда слышался весёлый девичий смех, но когда вошла, он тут же прекратился, сменившись брезгливыми, неприязненными взглядами собравшихся в кружок ведьмочек-соседок. Стараясь не обращать на это внимание, наскоро подправила макияж, переоделась в однотонное лёгкое коралловое платье с поясом и юбкой в складочку, обула чёрные туфли на небольшом каблучке и тщательно расчесала волосы. Кто и как бы ко мне не относился, это их дело, но я должна выглядеть хорошо – по крайней мере для себя.

В столовой ситуация повторилась. Ощущая на себе удивлённые, насмешливые, презрительные и внимательные взгляды, я не смогла бы проглотить и кусочка, даже если бы действительно пришла сюда поесть.

Нет, я, конечно, всё понимаю, про моих предшественниц ходит много слухов и сплетен, но а я-то тут при чём? Да, сила у Бабы Яги несколько специфическая, как и характер в качестве наследственности, но не настолько, чтобы я не могла считать себя обычной ведьмочкой.

Ладно, размышлять о несправедливости жизни будем потом. Надо сначала выполнить обещание.

Адепты, заметив, что я начина сосредоточенно собирать со стола провизию, сначала молча наблюдали, а затем начали тихо хихикать. Ну что я могу поделать, если не взяла с собой достаточно денег, а портал открывать энергозатратно? Когда со всем набранным я двинулась к двери, мои действия стали предметом всеобщего внимания, а хихиканья обратились в единодушный ржач.

В какой-то момент надоело. Я Баба Яга, в конце концов, или кто?! Сделав пас свободной рукой, негромко прочитала одной мне известное заклинание, и с лёгким сердцем вышла из столовой, лишь краем глаза заметив, что с потолка обильно посыпалась болотная тина, а хохот перешёл в визг. Удовлетворённо улыбнулась: спасибо знакомой кикиморке, она меня этому заклинанию научила…

* * *

Стараясь не слышать противный скрип старых половиц, вновь осторожно шагала по той жуткой комнате, чувствуя себя маленькой пылинкой в соотношении с её размерами. Несмотря на давящую атмосферу и мрачность, остатки былого величия бросались в глаза, привлекая внимание и заставляя восхищаться искусной, утончённой работой мастеров далёкого (в моём понимании) прошлого.

Увидев давешнего узника, лишь в очередной раз убедилась, что всё произошедшее – не наваждение. Чадящие свечи освещали неровным светом дрожащего пламени израненное сильное тело, а всё так же гордо вскинутая голова делала заключённого похожим на равнодушное мраморное изваяние. Этот совершенно мёртвый взгляд… даже у ректора, скажу я вам, взгляд приятней. Меня вновь пробрала неприятная дрожь, на лбу выступили капельки холодного пота, но… жалость всё равно была намного сильнее страха. Внутри всё переворачивалось, когда я смотрела на этого несчастного, и почему-то начинала червячком грызть совесть. Это-то и пугало больше всего.

Тихий стук фарфоровой тарелки о холодные, как лёд, плиты пола заставил его, наконец, сфокусировать взгляд на мне.

– Неужели пришла? – Он явно удивился сему факту.

– Ну не могла же я всё так оставить, – отозвалась, снимая через голову повешенную а-ля почтальон сумочку с лечебными отварами и мазями.

Вытряхнув из неё содержимое, откупорила флакончики и баночки, распространяя на всю комнату запах свежесобранных трав, и подошла к узнику, чтобы осмотреть повреждения.

– Что ты делаешь? – Вновь удивился он, хмуро наблюдая за моими манипуляциями, – Эти раны нанесены с помощью высшей магии. Их ничто не…

Договорить ему не дал тот факт, что под действием приготовленных по очень древнему рецепту из книги нашего рода отваров и мазей, его хвалёные магические раны начали затягиваться на глазах, оставляя лишь едва заметные шрамы.

– У нашего рода всегда были специфические способности, некоторые особенности, – пояснила я, отвечая на вопросительный взгляд, – Если мы искренне хотим помочь, то можем достать с того света, а если навредить, то примерно так же, только не в лучшем смысле.

– Я слышал об этом, и был хорошо знаком с представительницами твоего рода, – кивнул он, – Но не предполагал, что эмоциональная основа вашей магии даёт такие результаты… тем более что ты совсем младенец.

Я одёрнула руку от очередной раны, злобно взглянув на него.

– Видимо, у вас на старости лет зрение испортилось. Кем бы я ни была по вашим меркам, я далеко не младенец, – нахмурилась.

– По крайней мере только младенцы столь наивны, чтобы жалеть тех, о ком ничего не знают. – хмыкнул он.

Логично…

Изучающий взгляд самых чёрных на свете глаз, казалось, видел все самые потаённые уголки моей души, заставляя чувствовать себя крайне неуютно.

– Хотите, чтобы не жалела, оставила всё, как есть? – Изогнула бровь я, уже закручивая флакончики, баночки и складывая их обратно.

И вот не смогла не отметить, что без этих жутких ран он очень красивый и величественный, даже в таком положении… как то мраморное изваяние греческого бога Аполлона.

– Нет, – посерьёзнел, – но правды это не меняет.

Взгляд с опаской упал на висящую в дальнем углу связку ключей, заставив задумчиво закусить губу. А вдруг натворю что-нибудь не то? Мне с этим везёт с завидным постоянством. Но не с ложечки же мне его кормить, в конце концов!

Однако сначала решила всё-таки осмотреть кандалы, сковывающие его руки. Подойдя, внимательно и придирчиво посмотрела на них, но так и не нашла ничего необычного. Обыкновенные, хоть и огромные, кандалы.

– Ладно, – вздохнула, сказав это скорее самой себе. Вот всё равно, чует моё сердце, что что-то я всё же упускаю, но что – никак не могу понять.

Взяв с крючка ключи, медленно вернулась обратно, не сводя с узника внимательного взгляда. Тот оставался таким же совершенно равнодушным, что и прежде…

Неприятно звякнул старый открываемый замок, а кандалы с тяжёлым звоном, прокатившимся эхом по комнате, упали на пол. В воздухе тут же повисло странное напряжение, будто что-то пошло не так…

Вновь услышав короткий звон, инстинктивно опустила глаза вниз, и, впадая в глубокий шок, отметила, что кандалы на ногах узника вместе с остальными довесками сами собой упали на пол.

– Я всё-таки был прав насчёт наивного младенца, – лениво разминая руки, хищно улыбнулся он, – Однако спасибо. И, кстати, если всё ещё хочешь найти обо мне какое-нибудь упоминание, ищи не в книгах об Академии, а в русских сказках. Нам с тобой, как главным их злодеям, стыдно их не знать.

И… исчез. Будто и не было. Мгновенно растворился в воздухе, оставляя меня пытаться понять, где я допустила ошибку, офигевать от происходящего и с всё нарастающей паникой предполагать о последствиях…

Вот и жалей теперь всяких там узников!

Глава 7

Так как книг со сказками, тем более русскими, в академии не оказалось, пришлось всё же смастерить портал домой. Вообще в Академии это не приветствуется, потому пришлось дождаться, пока все уснут.

Переплела растрёпанную рыжую косу, прошептала нужные слова и, сделав пару пассов рукой, открыла портал в свою избу. Для того чтобы это сделать нужно знать точные координаты – благо, там я прожила всю жизнь.

Там всё было так же, как мне запомнилось: печка, котёл, окна с разукрашенными ставнями, красный уголок, трепещущая свечка и спящий на лавке Федя.

– Д…Дуся? – Сонно пробормотал домовой, каким-то образом заметив моё присутствие, – Стряслось чего?

Рассказать? Или нет? В конце концов, Федя мой единственный друг. К тому же, кто знает русские сказки лучше, чем он?

– Даже не знаю, – призналась я, со вздохом приземлившись рядом на лавку, – Кажется, да… но я не уверена.

– Что на этот раз? – Буднично поинтересовался домовой, словно я постоянно влипаю.

Я рассказала ему всё, начиная с того, как нашла ту треклятую спрятанную комнату. Федя слушал, не перебивая, но то, что он то краснел, то бледнел, говорило само за себя.

– Тоесть ты… освободила непонятно кого?! – Почти крича, подвёл итог Федя.

Я никогда ещё его таким не видела. Всегда добрый домовой ныне был зол, как тысяча чертей.

– Ну я же не специально! – Ощущая нарастающую тревогу, попробовала оправдаться я, – Просто не хотелось, чтобы чья-то смерть была на моей совести, ведь это я ненароком вывела его из магического стазиса. Просто стало… жаль его.

– ЖАЛЬ?! – Громогласный ор потряс избу, – Если это тот, о ком я думаю, то ему жаль не будет никого. Перуновы молнии! Дурёха, ты так и не поняла, кто это?!

Проникнувшись, я могла лишь отрицательно покачать головой. Стало страшно… Чего я там натворила?

Вскочивший было Федя секунду прожигал меня безумным взглядом, а затем мешком осел на лавку.

– Это я, дурак старый, не рассказал тебе. – Тихо вздохнул он, печально глядя куда-то в пол, – Ты ведь заметила, что в Академии нет славянской нечисти? Это не только там – везде, исключая сами славянские страны. А всё потому, что именно среди нас, русских, всегда были самые амбициозные, честолюбивые маги. Ты читала сказку о царевне Марье? Это всего лишь сказка, но по крайней мере один персонаж из неё очень даже реален. Помнишь, кто там был долго-долго прикован цепями к стене, в забытой, запертой комнате дворца царевны?

Я в детстве мало читала русских сказок, предпочитая греческую мифологию – и вот, мне это аукнулось. Но всё же некоторые из них я знала, и упомянутая Федей сказка – одна из них. Напрягла память, пытаясь воспроизвести в ней полузабытый сюжет…

– Только не говори мне, что это… – ахнула я, становясь бледнее простыни.

Чёёёрт…

– Вот и я о том же, – с самым несчастным на свете лицом кивнул Федя, – Одна из твоих предшественниц, Лукерья, входила в состав Седьмого Ковена. К тому моменту вот уже сотню лет длилась магическая война, унесшая множество жизней. Эту войну начал и подстёгивал как раз тот, кого ты освободила. Он славился алчностью, жестокостью и мощью. Даже величайшему в истории Седьмому Ковену пришлось изрядно попотеть, чтобы заманить его в ловушку и погрузить в магический стазис. Убить они его не могли потому, что тот сундук на дубе с его смертью – вымысел людей, в действительности он неуязвим к любой атаке. Его можно ранить, но не убить. А разум его не погружали в стазис специально. Из мести. Чтобы было время осознать свою вину.

– То бишь я… Освободила… Кощея Бессмертного?! – Господи, как глупо звучит. Вот только паника совершенно обоснованная.

– А хочешь я тебя ещё обрадую? – Невесело улыбнулся Федя, взглянув на меня, – Я ж ведь присутствовал на наложении всех этих заклинаний. Освободиться он смог потому, что магические ограничители были именно на руках. А ещё было на всякий случай наложено нерушимое заклятие абсолютной верности. Тоесть тот, кто его освободит, до самой смерти останется его хозяином. Хозяином, чьи приказы он не сможет проигнорировать. Любые.

Слов не осталось. Даже матерных.

– ЧЕГО?! – Выдохнула я, подавившись воздухом.

– Поздравляю, уважаемая Евдокия Соколова, – издевательски поклонился домовой, – Отныне вы полновластная хозяйка одного из самых знаменитых злодеев в истории магии, Кощея Бессмертного. Аплодирую стоя.

* * *

Глазами шрековского кота я смотрела на Федю, демонстративно задумчиво почёсывающего бороду.

– Что я могу сказать, – наконец, выдал он, – попытаюсь добыть тебе древние заклинания, не подпускающие врагов на расстояние ближе метра. Ты конечно безалаберная дурёха, но я тебя люблю. Никому ни слова о случившемся. Пусть и прошло несколько столетий, но о его побеге наверняка узнают быстро и поднимут шум. Веди себя естественно, будто ничего не произошло.

– Но почему не сказать? – Задумалась я, – Ведь, как ты сам сказал, я единственное оружие против него?

Федя выразительно посмотрел на меня, покрутив пальцем у виска.

– С ума сошла? Вообще-то он не врал, говоря, что если ты кому-нибудь что-то о нём скажешь, убьют, наверняка это дойдёт до нужных людей. Вся информация о Кощее, кроме сказок, была очень давно уничтожена, сразу после того, как его заточили. Рассказывают о нём только в спецшколах, где обучаются будущие государственные деятели. Магическое общество возглавляет король Сигизмунд, он самый сильный маг и один из древнейших, только вот беда, ищет подтекст в любой фразе. А если найдёт, то сразу казнит.

– И как его терпят?! – Ужаснулась я.

– Во-первых, король есть король. Во-вторых, ты попробуй-ка сдвинь с насиженного места мага, у которого сил больше, чем у взвода магов вместе взятых! – Пояснил домовой, – И в этом тоже загвоздка. Кощей-то был единственным, кто равен или даже превосходит короля по магической силе. Потому и воевали они тогда, шестьсот лет назад.

– Только из-за этого?! – Кто поймёт этих магов…

– Насколько я знаю, началось всё с того, что Сигизмунд, внебрачный сын их отца… Ой, я же не сказал, что они с Кощеем братья! – Хлопнул себя по лбу коротышка, – Единокровные, по отцу. Так вот, Сигизмунд, внебрачный сын их отца, поднял восстание, желая узаконить свои права на трон. Кощей, которого, кстати, на самом деле зовут Ариман, правил очень жестоко – много голов слетало с плеч в те времена. Но народ его почему-то любил, хоть и побаивался. Сигизмунд воспользовался поддержкой магов из другого клана – их тогда было три – который не желал возвышения других. И пошёл войной. Ко всем, кто предавал из-за денег или ещё чего, Кощей проявлял такую жестокость, что мир содрогнулся. И любовь народа пропала. Я понятия не имею, каким образом Седьмой Ковен заманил Кощея в ловушку, но факт остаётся фактом. Его заточили в собственном замке, в потайной комнате, наложив множество заклинаний и погрузив в стазис. А дальше ты знаешь. Тебе ведь теперь расхлёбывать.

– Ну спасибо! – Буркнула я, обдумывая услышанное, – Поддержал, друг, называется…

– Кстати, не только мы и высшие государственные маги знают, какие именно заклинания были наложены тогда, – нахмурился он, – Кощей-то, небось, это лучше всех нас вместе взятых знает. Убить он тебя не может, потому что тогда и сам умрёт. Точно так же если его убьют, то и ты умрёшь. Это обоюдная связь. Наверняка он захочет обезопасить свою жизнь, и…

– …заточит меня в сундук, в утку, в яйцо, повесит цепями на дуб, и будет беречь, как зеницу ока, – совсем невесело пошутила я.

Чёёёрт. Вот только я могла ТАК влипнуть.

– Не смешно, – надулся Федя, – Между прочим, он-то сможет тебя где-нибудь спрятать. Заточит там, где никто и никогда не найдёт. А прожить тысячелетие в четырёх стенах – это хуже смерти.

По коже пробежал табун мурашек. Мне вспомнились истории о том, как часто узники сходят сума в темницах. Навряд ли Кощеюшка будет тратить силы на то, чтобы погрузить меня в полный стазис, чтобы не только тело, но и разум спал. Да и перспектива проспать до самой смерти меня как-то не прельщает…

– Фееедь, – умоляюще простонала я, – Найди мне то заклинание! Ну пожалуйста!

– Да найду я, найду, конечно, – ободряюще улыбнулся домовой, ласково потрепав меня по голове, для чего ему пришлось залезть на лавочку. – Не бойся, Дусь. Всё будет хорошо.

– Спасибо тебе, – я улыбнулась в ответ.

Как хорошо, когда на свете есть друг, понимающий и поддерживающий тебя в любую минуту, даже самую трудную, вытаскивающий тебя из неприятностей, даже если ты сама виновата!

Глава 8

Первые дни занятий не дали мне никаких новых знаний, весь этот материал был мне уже знаком благодаря двухлетнему домашнему обучению. Уже пару месяцев моя жизнь в Академии была точно такой же, как и у всех остальных ведьмочек и ведьмаков, с той лишь разницей, что их отношение ко мне не улучшилось ни на йоту. Нет, прямых нападок не было, естественно, как и слишком откровенной неприязни – просто обходят стороной, как прокаженную. Всё это я замечала лишь краем глаза, стараясь сосредоточить внимание на учёбе и не думать о том, что натворила в первый же день своего пребывания здесь и во что мне это выльется. За прошедшее с тех пор время я как-то расслабилась, успокоилась, но, как оказалось, зря.

ЭТО случилось в один из самых обыкновенных, спокойных и тёплых дней. Близилось лето, а здесь, в маленьком городке, весна была всегда очень жаркая. Пышно цвели прекрасные яркие цветы, наполняя воздух множеством необычайных волшебных ароматов, порхали разноцветные бабочки и красиво насвистывали свои песенки разнообразные птицы, скрываясь в пышной зелёной кроне деревьев. Сегодня для урока нас отвели в лес, и я не могла не восхищаться первозданной нетронутостью этого леса. Ну согласитесь, что в мире обычных людей в лес ходить даже не всегда приятно из-за того, что там всюду валяются банки из-под пива, обёртки, целлофановые пакеты, бутылки и прочее, прочее. Это портит впечатление. Но за двадцать лет жизни на опушке у такого леса я к подобному привыкла, даже леший наш, и тот, бедняга, смирился. «Не бережёт Русь-матушку ваше поколение» – бывало, кряхтел его поросший мхом дедушка, иногда гостивший в моей избушке. Я и не спорила, а теперь… здесь даже дышалось легче. Здесь хотелось гулять и восхищаться первозданной красотой природы до самого вечера.

C восходом солнца уходят росы,

В зеркальных бликах речная гладь.

А в речке ивы полощут косы,

Кругом приволье и благодать.

Реснички вскинув, стоят ромашки

И словно просятся на венок.

И веет запахом сладкой кашки

Едва проснувшийся ветерок.

А солнце птицей летит к зениту,

Объятьем знойным приходит день.

И пышет воздух огнём разлитым,

И не спасает лесная сень.

Не слышно пташек в жаре несносной,

В лесу молчанье и тишина.

Янтарным соком исходят сосны,

Смолой насытившись допьяна.

От зноя стали глаза раскосы,

Нырнуть бы в речку и не всплывать,

Туда, где ивы полощут косы,

Где днём прохлада и благодать.

Денисова Л.

Нашим заданием на сегодня было собрать как можно больше целебных трав. Теорию на этот счёт мы уже прошли, пора приступать к практике. Каждому выдали по огромной корзине, велев наполнить до отказа. Пришлось повозиться с этим пару-тройку часов. Некоторые и дольше – у меня острая связь с природой, я её чувствую, поэтому безошибочно определила, в какой части леса наибольшее скопление требуемых целебных трав.

Когда закончила, солнце пекло особенно жарко. Где-то вдалеке суетились остальные, мельтеша меж деревьями, а меня окончательно разморило. Хлопковое летнее платьице прилипло к вспотевшему телу, со лба по разгорячённому лицу побежали холодные капельки. Прошептав нужное заклинание, плеснула в лицо немного воды, но помогло мало. Ноги немножко саднило от полученных в лесу царапин, они подгибались, хотелось присесть. Облюбовав местечко в тени раскидистого тополя, решила последовать сиюминутным желаниям, и, поставив рядом переполненную корзину, приземлилась на мягкую траву. Вокруг было так спокойно, красиво, умиротворяюще… сквозь листву нависшей перед моим лицом тяжёлой ветки ярко, как ослепительный бриллиант, сверкало солнце, ласково касаясь тёплыми лучами. Здесь, под сенью этого дерева, не было ни жарко, ни холодно, а именно тепло, и я могла спокойно наслаждаться красотой неба и леса, не замечая, как веки постепенно наливаются свинцовой тяжестью, а голову охватывает приятный дурман. Я не заметила, как уснула, прислонившись головой к дереву.

Помню, что мне ничего не снилось, просто переполняло чувство бесконечного свободного полёта в бездну, как будто я летела без ступы и метлы, всё летела и летела вниз, зная, что конца этому полёту никогда не будет…

Не знаю, сколько это продолжалось, наверное, очень долго – по крайней мере, так показалось мне. А потом я проснулась, и именно с этого началось… ОНО. Как говорится, песец подкрался незаметно…

Глава 9

«Человек попадает в серьёзные неприятности лишь тогда, когда он решает, что в данной ситуации он ничего не может сделать»

Рональд Хаббард

Надоедливый яркий луч солнца щекотнул закрытые веки. Каждую клеточку тела наполняла неведомая ранее нега и умиротворение.

– Госпожа, пора вставать, – тонкий девичий голос раздался неподалёку, – Лорд просит вас к завтраку.

Госпожа? Кто госпожа? Нет, ну это точно не ко мне. Значит, можно поспать ещё…

Промямлив нечто невразумительное, я весьма недвусмысленно повернулась к говорившей… спиной.

– Госпожа, – та продолжала настойчиво жужжать под ухом, – Прошу вас, просыпайтесь.

Пульнуть в неё файерболом, что ли? Да я отродясь не спала так хорошо, а она мне «вставайте»!

– Госпожа, каждая леди должна вставать вовремя! – Строго прожужжала эта надоедливая муха, – Не пристало дочери герцога вести себя, как маленькая капризная девочка!

Даже сквозь тяжёлый сон до меня доходили обрывки информации, но никак не вязались с реальностью. Сонная я абсолютно не понимала, что за брехню мне сейчас несут, и приоткрыла глаза лишь за тем, чтобы высказать всё, что я думаю о произнесённых только что ею словах. Но пылкий ответ застрял в горле, едва взгляд сфокусировался и пробежался по комнате.

Вместе с пробуждением ко мне пришли и воспоминания. Я чётко помнила, что заснула в лесу. Что я делаю здесь?

Комната была просто огромной. В бежевых тонах, дорого обставленная, она очень смахивала на спальню какого-нибудь короля века эдак восемнадцатого – девятнадцатого. Но, как бы ни восхищало меня сие великолепие, прежние вопросы оставались открытыми и посыпались из меня водопадом, обращённым на единственное живое существо, находящееся рядом, коим оказалась строгая бледная девушка с серьёзным хмурым взглядом, тонкими губами, белым чепчиком на голове и в форме горничной из прошлого с безукоризненно белым передничком.

– Как я здесь оказалась? Кто меня сюда притащил? Зачем?!

– Выражайтесь корректнее, госпожа, для леди некрасиво без повода повышать голос, – ханжески заметила она, – что насчёт ваших вопросов, то я отвечу: вы были без сознания в лесу, вас нашёл сам король. Его величество соизволил лично привезти вас в особняк вашего отца, герцога Остана Альгеди. Мы за вас очень переживали. Слава Богу, всё хорошо.

У меня едва волосы не встали дыбом от такого ответа. Ладно ещё король (всё-таки, он в магическом мире есть), но…

– Какой ещё нафиг герцог Альгеди?! – Едва ли не плюясь на все четыре стороны отреагировала я, соскочив с мягкого огромного ложа.

– Как вы можете, госпожа?! – Побледнела та, – Ваш отец… да и не выражайтесь, как портовая девка! Где ваш прославленный высоколитературный слог?! Вы же такая воспитанная, начитанная девушка!

– Если ты мне сейчас не объяснишь, что происходит и как я здесь оказалась, то твой словарный запас обогатится множеством гораздо менее высоколитературных слов! – зло рыкнула я, почёсывая руки от желания прибить на месте массовика-затейника, который устроил мне такое славное утречко.

– О Боже, – женщина перекрестилась, испуганно глядя на меня, – Ах, бедная девочка, что с тобой случилось? Неужели ты потеряла память??

Я могла в ответ лишь вздохнуть, устало потирая лоб. Да, очевидно, с ней разговаривать бесполезно.

– Ну позови мне тогда этого, твоего… как его? Ах да, герцога Альгеди. – произнесла я, предположив, что из сумасшедшей иным способом ничего не вытянешь.

– О, конечно, если он не занят, – встрепенулась она, сочувственно глядя на меня так, словно из нас двоих больной на всю голову была именно я, – Надеюсь, он поможет вам вернуть вашу память… Минутку, госпожа.

На одном дыхании пробормотав всё это, она поспешно убежала из комнаты, шелестя юбками платья того кроя и фасона, который давным-давно канул в прошлое. Умелое представление однако, прям до мелочей. Но кому и зачем оно вдруг понадобилось?

И вот чего я точно не ожидала, что это всё окажется не чьим-то бредовым представлением…

…Где-то через минуту высокая деревянная дверь сих покоев тихо скрипнула, оповещая меня о прибытии гостей. Оглянувшись, увидела, что вместе с той девушкой в форме горничной пришёл какой-то грузный мужчина. Приземистый, с явной тревогой на лице, немного лысоватый и в возрасте, он был одет ещё более странно, чем та девушка. В цветастый камзол с длинными кружевами на рукавах и воротнике. Я такие видела на портретах в энциклопедии по Всеобщей Истории.

– Доченька моя, как ты? – Встревоженно поинтересовался этот странный человек, схватив меня за руки.

Ну всё, мать, крыша едет, дом стоит. Либо я сошла с ума, либо эти двое.

– Вы кто? – Брезгливо выдернула лоснящиеся холодные ладони из его рук, – Я вас не знаю! Что происходит вообще?!

Пожилой человек взглянул на меня с таким искренним отчаянием и болью, что у меня защемило сердце, и я на мгновение забыла, что меня разыгрывают.

– Так значит, ты действительно потеряла память, – горестно прокряхтел он, – бедная девочка моя, что же с тобой приключилось-то?..

Вот-вот, я бы тоже хотела знать, но пока что могла только тихо офигевать. Особенно когда увидела, что по щекам старика покатились самые настоящие слёзы.

– Эй… что вы? – Я совсем растерялась. Не может же человек так плакать без причины.

– Ты же всё, что у меня осталось, – с глубокой печалью сквозь слёзы произнёс он, – С тех пор, как твоя мать умерла, у меня никого, кроме тебя, не осталось. Ты моё сокровище, Евдокия, и я тебя обязательно вылечу.

Откуда он знает моё имя? Ах, да, это же чья-то дурацкая шутка. Вот только какая-то непонятная сила не давала мне произнести это вслух, ведьминское чутьё буквально вопило, что это добьёт несчастного старика. Так, о чём это я? Неужели я ему поверила?!

Несмотря на всю абсурдность, глядя в его печальные выцветшие глаза, полные всамделишных слёз и искренней печали, я уже была готова поверить во что угодно. Не знаю почему.

– Ну и какой сейчас век? – Вздохнула я, вопросительно взглянув на горничную.

Ладно, так и быть, я им подыграю. Очевидно, этот дедушка тронулся умом и искренне верит во всё происходящее. Я не хочу стать причиной его инфаркта. Да и имя этого массовика-затейника тогда вычислю.

– Неужели вы и этого не помните? – удивилась та, – Пятнадцатый, конечно. Одна тысяча четыреста второй год.

Оу, ну и загнули! Пятнадцатый век, значит. У кого-то плохо с чувством юмора. Ох и достанется тому, кто всё это затеял!

– Значит, шестьсот лет назад? – Хмыкнула я.

– О чём вы? – Удивилась «горничная».

– А то ты не знаешь, тоже мне, актриса погорелого театра! – Зло выплюнула я, – Впрочем, – участливо покосилась на несчастного дедушку, – Об этом мы с тобой поговорим позже.

* * *

Оставшись одна в комнате, не знала, чем себя занять, кроме как пытаться понять, кому нужен этот дурацкий розыгрыш и почему всё так… реально.

Но ведь не могла же я действительно попасть в пятнадцатый век, ну в самом деле!.. Хотя мне пришлось несколько раз повторить про себя это, чтобы утихомирить сомнения. Всё же после своего фееричного восемнадцатилетия я уже и не в такое могу поверить…

Пробовала построить портал в Академию, но точные координаты до неё не знала, поэтому решила телепортироваться в свою избушку.

…Шумно выдохнув, оглянулась. Всё здесь было как прежде: лес, ручей, избушка на курьих ножках… но что-то было всё же не так. Подсознательно уловила, что нигде поблизости не виднеется ни намёка на мусор, и дышится так же легко, как и в лесу при Академии Нечисти. Неужели наш леший всё-таки решил прибраться?

Стараясь не обращать внимания на подобную странность, уверено вошла в избушку – дверь там как всегда не заперта, ибо мало какой путник решится войти в избу Бабы Яги. Ах, да, неодарённые же видят иллюзию в виде маленького современного дома.

В избе всё было абсолютно так же, как мне запомнилось. Вот только трещин на старом котле не было. Неужто Федька починил?

Этот ленивый паяц спокойно спал на своей любимой широкой лавке. Но… и с ним было что-то не так. Меньше морщин на лице, ни одного седого волоса…

– Федь, – я аккуратно потормошила его, – проснись, я дома.

Промычав сквозь сон нечто маловразумительное, домовой неловко перевернулся на спину, и, широко зевнув, нехотя открыл глаза.

– Ты кто такая?

– Федь, ты чего? – Удивилась, – Это же я! Я, Дуся.

– Не знаю такую, – наконец, домовой изволил присесть, – Если ты к Лукерье, то её нет дома.

– Какая ещё Лукерья? Федь, ты что, не узнаешь меня? – А вот тут я уже испугалась.

– Впервые тебя вижу, – нахмурился домовой. – Это изба нынешней Бабы Яги, Лукерьи, если ты не знаешь.

– Что? – Сглотнула застрявший в горле ком, – Не придуривайся, Федь! Это я – нынешняя Баба Яга.

Он открыл было рот, чтобы произнести явно нечто нелицеприятное в мой адрес, но тут же захлопнул его, вскинув брови.

– И правда, не врёшь… – Изумлённо протянул он, – Но как же так?! Так не бывает…

Внезапно дверь за моей спиной шумно скрипнула, и в избу… кто-то эффектно влетел на МОЕЙ ступе, лихо погоняя МОИМ помелом.

Это оказалась женщина лет тридцати на вид, полненькая, ухоженная, с распущенными огненными волосами до пят и острым внимательным взглядом таких же, как у меня, зелёных глаз. Одета она была столь же странно, что и все виденные мною сегодня люди – в узорчатый русский народный сарафан. Разве что кокошника не хватает… ну что за абсурдный маскарад?!

– Чу, русским духом пахнет, – заметила она, принюхавшись и внимательно взглянув на меня, – С чем пожаловала ко мне, девица?

– Э-э-э… ну… – Я растерялась.

– Представляешь, она заявила, что нынешней Бабой Ягой являешься не ты, а она, – домовой пришёл мне на выручку, – Но самое странное, что она не лжёт. В ней чувствуется именно дар Бабы Яги и родственная кровь, причём точно не седьмая вода на киселе.

Женщина вмиг изменилась в лице.

– Это невозможно! – Теперь на меня смотрели уже с явной подозрительностью, – Кто ты такая и что тебе нужно?

– Я всего лишь пришла к себе домой, – как можно уверенней пожала плечами, – а вам уже пора кончать этот маскарад.

– ЧТО-О?! – Теперь она, кажется, всерьёз разозлилась, – Да ты хоть знаешь, с кем имеешь дело, малолетка?! Я – Лукерья, одна из десяти сильнейших магов мира, входящих в Седьмой Ковен.

Я побледнела. Уж очень убедительно она играет роль. К тому же, вспомнились портреты Лукерьи, которые мне показывал Федя… С этой дамой – просто не отличить…

– Неужели, я всерьёз попала в пятнадцатый век?! – Кажется, последнюю мысль я озвучила вслух, шумно осев на лавку, – Держите меня семеро… не может быть!

Ошарашенно переваривая поступившую информацию, я даже не сразу заметила, что остальные свидетели моего глубокого шока изумлены моими словами не меньше, чем я – ситуацией в целом…

– Сейчас же рассказывай, кто такая и зачем пожаловала! – Насупилась Лукерья, прерывая молчание, – Не то в печке зажарю!

Тут же безрадостно представила себе обрисованную ею ситуацию. Как это, наверное, позорно – быть зажаренной в собственной печке.

– Давайте сначала выясним кое-какие обстоятельства, – выдохнула я, пытаясь выстроить логическую цепочку, – Чем докажете, что сейчас пятнадцатый век, а вы – моя бабушка?

– Я твоя кто?! – Женщине явно не понравилось, что её назвали бабушкой.

– Не суть, – отмахнулась, – так как?

– С чего это вдруг я должна тебе что-то доказывать, горемычная? – Прищурилась та, – То, что я Лукерья и какое положение занимаю, знает весь магический мир. Вот мой медальон.

Я взглянула на висящую у неё на груди вещицу, которая являлась отнюдь не безделушкой. На ней было выгравировано магическими рунами имя Лукерьи и дракон, изрыгающий пламя – символ Седьмого Ковена. Такие медальоны намертво привязаны к владельцам, и их надеть не может никто другой.

Теоретически Лукерья по словам мамы жива и в моём родном двадцать первом веке, но вот только даже Бабы Яги стареют – перешагнув порог семисотлетия, она должна выглядеть лет эдак на шестьдесят. Да и Федя не стал бы врать насчёт нынешней Бабы Яги… Но как тогда объяснить то, что я в этом веке оказалась дочерью какого-то герцога? Впрочем, чтобы размышлять об этом, мне нужно было хоть чуть-чуть свыкнуться с мыслью, что я… попала в пятнадцатый век, в эпицентр событий магической истории. Как?!

– Мне надоело твоё молчание! – Грозно напомнила о себе Лукерья, – Говори, а то в жабу превращу! Кто ты такая, и что тебе нужно?

Я затравленно покосилась на… скажем так, родственницу, до крови прикусив губу. И вот как мне ей сказать, что я, то бишь взявшаяся из неоткуда девица – её… внучка?

– Э-э-э… – смущённо улыбнулась, пытаясь подобрать слова, – Так вышло, что я… тоесть вы… вобщем, мы родственницы…

– Это невозможно, – покачала головой она, окинув меня оценивающим взглядом, – Наш род всегда идёт только по прямой линии, каждая Баба Яга имеет только одну дочь, и ни одного родственника.

– Да, я знаю, – кивнула, ибо мама не раз говорила мне об этом, – Просто… кхм. Как бы абсурдно это ни звучало, если я попала в пятнадцатый век, и вы та самая Лукерья, то я… я – ваша внучка.

Женщина изумлённо и недоверчиво вскинула бровь, а затем громко и неприятно, как классический злодей, расхохоталась.

– Федь, выпроводи эту дурёху, – сквозь слёзы смеха велела она, – Не знаю, что ей нужно и откуда в ней задатки моего дара, но она явно не в себе. У меня даже дочери ещё нет.

– Лучше уйди подобру-поздорову, – посоветовал домовой, – Лукерью лучше во всём слушаться.

Мгновение я совершенно растерялась, не зная, что делать. Меня выгоняют из собственной избы! Но, если верить всему происходящему, она пока ещё не моя. Меня здесь тогда ещё не должно быть и в помине, как и вообще где бы то ни было.

Взглянув на всклоченную грозную женщину с острым, внимательным, перебирающим каждую фибру души взглядом, мне почему-то стало неприятно, как-то некомфортно находиться здесь. Потому всё, что мне оставалось, лишь поймать остаточную магию и таким образом вернуться туда, откуда попала сюда. Что за чертовщина творится вокруг?! Зачем и как я оказалась в далёком прошлом?

В любом случае, стоит для начала тщательно разузнать всё о том, кто я здесь такая и прощупать почву в целом. Русские не сдаются! По крайней мере, раньше времени…

* * *

…Странной незнакомки уже и след простыл, а домовой всё смотрел в пустоту комнаты, по привычке задумчиво теребя бороду.

– А ведь она и впрямь не лгала, – разрушил он повисшее молчание, – Твой и её дар – абсолютно одинаковые, Лукерья. И родственная связь между вами очень близкая.

– Такое возможно только в одном случае, – пробормотала та, подкидывая поленьев в печку, – Если она воспользовалась заклинанием перемещения во времени. Но и это исключено – даже мне это заклятье не под силу, что уж говорить о юной девочке. Так что ты ошибся.

Однако подозрительности в домовом от этого уверенного высказывания мало поубавилось. Он привык доверять своим способностям, чутью, и девчонка точно не лгала. Что-то тут не так…

Глава 10

«Чем хуже у девушки дела, тем лучше она должна выглядеть»

Коко Шанель

Вернувшись в ту комнату, из которой телепортировалась в избушку, я по-новому посмотрела на окружающие меня предметы. Прежде всего, пыталась найти на подушках, постели и шторах какое-нибудь свидетельство того, что они произведены на заводе – этикетку производителя, например, или ровные, незаметные швы, какие могут быть нанесены только машиной… но ни того, ни другого не обнаружилось. Никаких этикеток, указаний, все швы достаточно ровные, но выполнены явно вручную.

Впору уже паниковать, чем я, собственно, и занялась.

– Госпожа, – неслышно вошедшая в комнату горничная исполнила изящный реверанс, – Вам не следовало бы вставать. Скоро придут лекари и целители, обследуют вас. Сейчас вам нужно поесть и отдохнуть.

Я уже хотела было отказаться, но мой желудок был со мной категорически не согласен, потому пришлось покорно кивнуть.

– Потом отведёте меня в библиотеку, – ложась обратно в гигантскую кровать, попросила я, – кстати, как вас зовут?

Женщина обернулась и печально, с сочувствием взглянула на меня.

– Хельга, госпожа. Я ваша кормилица и служанка.

Ну ладно, уже что-то. Проберусь в библиотеку, узнаю что-нибудь о нашем роде и, может быть, каким образом я здесь оказалась. Остальное узнается позже – эта «потеря памяти» мне явно на руку. Вот только неудобно обманывать их. Интересно, а где настоящая герцогская дочка?

Приблизительно через час в комнату прибыл целый консилиум врачей. Они долго меня обследовали, заставляя чувствовать себя покорной тряпичной куклой, шептали какие-то заклинания, мудро почёсывая бороды. В итоге сказали, что со мной всё в порядке, я абсолютно здорова и мне просто какое-то время нужен покой. Чего и следовало ожидать.

Наскоро поев, хотела было уже сбежать в библиотеку, но Хельга оповестила меня, что сначала я должна подобающе одеться. И только тут я к своему стыду и ужасу поняла, что в избушку бабушки заявилась в одной ночной сорочке с шёлковым халатом поверх. Я где-то читала, что в раннем средневековье была мода ходить полуголыми, это считалось красивым, но отнюдь не сочла это поводом следовать подобному примеру.

Ванны здесь оказались очень похожими на наши, только разве что обильно украшенными всякими затейливыми узорами. Как сообщила Хельга, в Европе нечасто пользуются этим чудесным изобретением, но в магическом мире все предпочитают быть опрятными.

Как человек, с интересом относящийся к истории, я с энтузиазмом разглядывала всё вокруг, будто новорожденный младенец, впервые увидевший мир, и отмечала детали. Например, вместо шампуня волосы мыли какими-то специальными отварами с примесью мыла, натирали различными благовониями, так что из ванной я вышла, благоухая, как цветок. Единственное, что непривычно, так это то, что моешься не самостоятельно, но все мои робкие попытки сопротивления Хельга уверенно пресекла.

Затем преступили к одеванию. Не мог не удивить тот факт, что у меня оказалось двести платьев и немногим меньше пар обуви. М-дя… Свой выбор остановила на простеньком, но красивом шёлковом белоснежном платье, с вполне приличным декольте, без корсета, но достаточно подчёркивающее фигуру, с шитым золотом поясом с небольшой жемчужиной и таким же узором в виде вертикальной широкой золотой полосы от пояса до пола по центру юбки. Довольно простой наряд украшали длинные рукава-крылья, спускающиеся до пола.

Что касается причёски, то я с ужасом отказалась одеть на голову узорчатый остроконечный колпак в виде прямого конуса, с кончика которого спускалась прозрачная ткань. Хельга пояснила, что такие головные уборы носят все состоятельные дамы в обеих параллелях, но меня это нимало не смутило. Лучше уж я сойду за нищенку, чем буду таскать это творение свихнувшегося дизайнера на голове. Поэтому мне просто расчесали волосы, украсив цепочкой с жемчужинкой в виде капельки на середину лба. Серёжки с тем же камнем и тоненькая жемчужная нить на шее завершили образ, и я почувствовала атмосферу настоящего средневековья. Из зеркала в золотой оправе на меня смотрела смутно знакомая девушка – вроде и я, а вроде уже и нет. Наверное, это чувство происходит от того, что меня не должно быть здесь, что я занимаю чьё-то место, и от этого всё больше грызло чувство вины. А вопросы остаются всё теми же: зачем я здесь? Ведь у всего должна быть своя причина…

* * *

Вскоре мне всё же удалось пробраться в библиотеку. Надо признать, здесь она была ещё более внушительной, чем в Академии, но если там хоть изредка, но встречались печатные книги, то здесь все были сплошь рукописными, и почерк не всегда разборчивый. Повозившись с этим немного, каким-то чудом откопала на верхней полке огромного стеллажа историю рода герцогов Альгеди, надеясь найти хоть что-то полезное. Увы, книга оказалась очень старой, и последним указанным в ней представителем данного рода был явно не тот дедушка, который называл себя моим отцом. Для приличия полистала книгу по нынешнему этикету, стараясь запомнить наиболее важные правила, вследствие чего едва не уснула на описании очередного вида церемониального поклона.

Отчаявшись найти что-либо стоящее, хотело было уйти, когда заметила на столике у камина свежий номер газеты. Воспрянув духом, потянулась к ней и удобно устроилась в мягком кресле. Долго листать в поисках полезной информации не пришлось, ибо она красовалась прямо на первой полосе:

«Его Величество на днях устраивает торжество в честь победы. Война, длившаяся более ста лет, окончена!»

…И далее крупный портрет Кощея с соответствующими регалиями и подписью ниже: «Его величество король Эархона, Ариман I Шератан».

А прозвище-то не упомянули. Вероятно, его ещё не существует в тысяча четыреста втором году. Хотя вполне может быть, что его так называли в народе. Типа живучий и над златом чахнет… А что, вполне подходящий прототип для Кощея Бессмертного как сказочного персонажа. Вот только на худощавого старика пока что не тянет. Красивый, зараза. Но это временно, пока мне на глаза не попадётся…

Несмотря на то, что мысль об этом уже приходила мне в голову, я не могла не удивиться. Значит, Кощей всё ещё король. Но ведь война окончилась не в его пользу, следовательно… он изменил ход событий истории. Из этого вытекает два важных вопроса:.

Во-первых, это заклинание настолько мощное, что не все члены Ковена могли его освоить, и за изменения в ходе истории всегда приходится дорого платить. Коснётся ли это кого-то кроме самого Кощея?

Во-вторых, как это может быть связанно со мной?

Ни на один из этих вопросов ответа, по всем законам справедливости жизни, конечно же не было. И единственный человек, который, возможно, мог их дать, вне зоны доступа. Хотя…

Я вновь взглянула на дату, на которую назначен бал. Получается, завтра. Значит, если я дочь герцога, то наверняка получу приглашение. Не факт, конечно, что это даст мне возможность поговорить с королём, но попробовать стоит. Если это он виновен в том, что я оказалась здесь, то кто-то получит по королевской заднице. И плевать, что он сильнейший тёмный маг в истории маги и по совместительству самый злобный злодей наших сказок. Бабы яги тоже не промах, тем более что здесь их две, это страшная сила. Кстати! Нужно будет обязательно узнать, что случилось с Ковеном. Ибо кто знает, что придёт в голову человеку, шестьсот лет провисевшему на стене в кандалах по их милости.

Глава 11

Кажется, я уже начинаю привыкать просыпаться утром от строгого возгласа Хельги:

– Госпожа, пора вставать.

Кое-как подавив желание перекатиться на другой бок и спать дальше, зевнула во весь рот и нехотя открыла глаза. Свет уже вовсю заливал комнату, и мне весьма кстати вспомнилось, что на этот день у меня были большие планы.

– Вы уже знаете, что приглашены на бал? – Хельга слегка улыбнулась, а это с ней случалось крайне редко.

– Да, – кивнула, как лунатик плетясь за ней в ванную.

Несмотря на множество не слишком приятных обстоятельств, с каждой минутой нарастало приятное предвкушение. Думаю, любая девушка меня поймёт: кому не хочется оказаться на всамделишном средневековом балу, и почувствовать себя если не принцессой, то хотя бы… хм… герцогиней?

Пришлось срочно одёрнуть себя: я временно занимаю чьё-то место. И вообще, какая принцесса из потомственной Бабы Яги? Предки-славяне попадали бы в обморок, если бы узнали, какие мечты посещают иногда главных злодеек их сказок…

Но всё это перестало быть весомым аргументом, способным остановить полёт моей бурной фантазии, когда уже подходило время выезжать. Из зеркала на весь рост в золотой оправе опять-таки смотрел кто-то лишь отдалённо похожий на меня. Если за всю жизнь я привыкла к джинсам, коротким платьям и распущенной, вечно растрёпанной гриве волос, то образ средневековой дамы в красном платье и с высокой причёской, смотрится, мягко говоря, непривычно. Длинное, безо всяких лишних вырезов, с довольно скромным декольте и, несмотря на яркий цвет, далёкое от вычурности, это платье смотрелось просто великолепно. По крайней мере так показалось мне, а это, наверное, и было самым важным.

К счастью или же наоборот, но мне не пришлось познать счастье езды в карете, как Золушке, – это прекрасно заменил привычный мне портал. Герцог умильно улыбался, глядя на меня, а я чувствовала себя гадко.

Поскорее бы всё это закончилось…

* * *

Начищенная зала сверкала, как один большой бриллиант. Огромное помещение просто завораживало богатством и красотой. Каждая деталь, вплоть до крохотной свечки здесь казалась истинным произведением искусства, радовала глаз. Всё было украшено и подготовлено к празднику дорого и со вкусом.

Шелестели юбки, сверкали драгоценности, всюду слышался смех и разговоры, а в воздухе смешались запахи изысканных духов. Шелка, атласы, рубины, алмазы, золото, серебро – всего здесь было в изобилии, глаза разбегались. Прекрасные дамы и кавалеры, ненавязчивая музыка, дорогое вино – всё это кружило голову… Но бал ещё не начался – присутствующие ждали короля.

Я вошла вместе с несколькими другими новоприбывшими. Пока что ни короля, ни кого-то из его ближайшего окружения не было, хотя гостей собралось достаточно. Очевидно, не только мне хочется блистательного бала.

Походка исподволь стала ещё более грациозной, будто в такт красивой негромкой музыке, наполнившей зал, спина гордо изогнулась, шея вытянулась. Сердце билось так безумно, что перехватывало дыхание, а я, шагая по отполированному до блеска полу, всеми силами старалась скрыть волну невероятного восхищения, затопившего при разглядывании всего этого великолепия. На какой-то миг я почти перестала ощущать своё тело от осознания, что в моей жизни никогда такого не было, и, наверное, больше никогда не будет. Радовалась, как ребёнок, которому прочитали красивую сказку. Ощущению приятной невесомости весьма способствовало так же то, что я буквально кожей ощущала восхищённые взгляды мужчин. Я обо всём забыла. Словно ослепла, утонула в великолепии замка.

Под негромкие, величественные звуки труб, в зал вошёл король со своим сопровождением, заставив меня озадаченно прикусить губу. Всё-таки, это он… и наверняка знает, почему я оказалась здесь. Как бы к нему пробраться?

Дамы и кавалеры при их появлении как по знаку выстроились и склонились в почтительном реверансе. Вся «процессия» шествовала к трону. Когда король присел на отведённое ему место, присутствующие поднялись и выжидающе взглянули на него.

– Я рад приветствовать вас всех сегодня здесь, – его хриплый голос эхом разнёсся по залу, разрывая звенящую тишину, – Этот бал устроен по известному всем вам поводу. Что ж, не буду томить вас ожиданием… Объявляю бал открытым!

При этих словах, как по щелчку, на гостей с потолка посыпались золотые блёстки, похожие на волшебную пыль, и праздничные конфетти. Это было очень красиво, завораживающе.

Раздались шумные вздохи и аплодисменты. Когда они утихли, церемониймейстер с безукоризненной осанкой и выправкой громко стукнул специальным жезлом об пол, чтобы привлечь внимание:

– Первый танец – Кадриль! – Чётко и с расстановкой произнёс он.

Толпа взбудоражено зашевелилась, готовясь к весёлому, подвижному танцу, раздались первые аккорды…

Бал начался.

* * *

Порозовев от вина, смеха и веселья, я после очередного танца присела на стул около углового столика вместе с некоторыми другими дамами, чтобы хоть немного перевести дух. Взгляд задумчиво скользил по толпе гостей, пытаясь выискать короля.

Чёрт, мне обязательно нужно попробовать вытянуть из него ответы…

Соседок у меня оказалось трое, разных возрастов, и разных по финансам – это видно по одежде.

– Блестящий бал в честь блестящей победы, – прервала неловкое молчание полненькая дама лет тридцати пяти, сплошь увенчанная драгоценностями, в чёрном с серебром платье.

– Не могу не согласиться, – кивнула другая – молодая брюнетка чуть старше меня на вид, – Хотя рановато ещё судить. Главная интрига ещё впереди.

Этот разговор и моё одиночество прервал знакомый голос, заставив слегка вздрогнуть:

– Позвольте пригласить вас?

В свете последних событий, я бы, наверное, узнала бы этот голос из тысячи. И, наверное, должна быть польщённой: меня удостоил вниманием сам король. Вот и возможность разобраться в том, что происходит.

Как-то внезапно перехватило дыхание, когда, повернувшись, взглянула в его глаза. Не каждый день видишь такие – пылающие зеленоватым фосфорическим огнём. Пугающе и… завораживающе.

Он был одет в простой чёрный камзол, и это выделяло его из толпы разряженных кавалеров. Единственное, что его голову украшала корона, вернее, золотой обруч, усыпанный изумрудами, и смотрелся он весьма естественно – словно всё должно быть так и никак и иначе. Глядя на него, особенно сейчас, я уж точно не сравнила бы его с образом худого старикашки, чахнущего над златом, каким его изображают славянские сказки. Это стало бы для меня странным открытием, если бы я сама не была Бабой Ягой.

Неуверенно улыбнулась, вложив ладонь в его руку. Даже не придётся думать, как бы к нему подобраться. Другой вопрос, зачем ему понадобилась я, когда вокруг него толпы гораздо более красивых дам.

До этого я танцевала только вальс, ибо остальные танцы были мне совершенно незнакомы. И я едва подавила желание испуганно выдернуть руку, когда объявили вальсир. Это хоть и нечто подобное вальсу, но всё же…

Страх прошёл спустя несколько секунд – мне каким-то чудом удалось уловить ровный ритм танца, движения, да и партнёр вёл уверено. Расслабилась, и не смогла произнести ни слова, проникнувшись танцем, от которого кровь превращалась в огненную лаву…

А ветер плакал в её струнах

И в вспышках молний танцевал.

Аккорды с громом – вальс безумных.

В глазах – чертят весёлый бал.

Из губ – минорные признанья

А за окном дождь напевал.

Стаккато – пульс на расстоянья,

Из слов и туч вино в бокал.

Косые струи в всплесках лунных,

Фраз перезвон и листьев вал —

То рой из духов звуков шумных

Ей руки нежно целовал…

Потухли песни в горьких струнах,

Легато в мыслях душу рвал.

Гроза же выла вальс безумных,

А ветер альтом подпевал…

Самое странное – мне казалось, что безумное ощущение полёта из нас двоих чувствую не только я. Показалось? Скорее всего… Но у меня окончательно сбилось дыхание, сердце стучало, как ненормальное, и я ничего не могла с этим поделать.

– Вы ведь наверняка знаете, почему я оказалась здесь, верно? – Долгожданное осознание способности произнести членораздельную речь пришло только к концу безумного танца.

– Не спорю, – его губы сломала улыбка, делая заметной тонкую линию шрама на щеке, – Но не стоит обвинять в этом меня. Скорее, вы виноваты в этом сами.

– Тоесть? – Нахмурилась, стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не замечать его внимательного взгляда.

– Вам, скорее всего, уже известно о той связи, которая возникла из-за того, что вы меня освободили? – явно риторический вопрос, – Именно она послужила причиной. Я вовсе не хотел утянуть сюда за собой кого-то ещё. Мне нужно было изменить ход событий – и, как видите, это удалось. Но тот факт, что в данный период времени не существовало ещё ни наложенного Ковеном заклятия, ни вас самой, повлияло на связь. Она сильно ослабла, я больше не вынужден подчиняться любому вашему приказу, но она не пропала. И каким образом она изменилась, я ещё выясню. Странно, что сложнейший ритуал, который не под силу был ни одному из величайших магов, даже самому Мерлину, прошёл для меня бесследно. Впрочем, именно на это я и рассчитывал, хотя сомневался, что получится. При чём здесь вы объясню позже, если не будете совершать глупостей – здесь у стен есть уши. Но вам следует знать, что вы ещё надолго задержитесь.

– Но я не намерена оставаться здесь, – собственный голос казался чужим.

– Вы уже остаётесь, – равнодушия – хоть отбавляй, – Связь удерживает нас в одном временном периоде. Значит, вам придётся прожить здесь всю жизнь. В благодарность за освобождение я позаботился, чтобы вы ни в чём не нуждались.

Благодарный Кощей? Звучит странно. Стоп… что?!

– Так это вы? – Внутри нарастало нечто взрывоопасное, как ядерная бомба, – Где настоящая дочь герцога?

– Она давно умерла, – по прежнему равнодушно отозвался он, – Я подменил ему и его окружению воспоминания, сил хватило. Или вы предпочли бы жить на улице и умереть от эпидемии? Поверьте, ныне их много.

– Вам не жалко герцога? – Я понимала, что в его словах была правда, но раздражения меньше не становилось, – Я не хочу занимать чьё-то место.

– Жаль? Я оставил это слово в далёком прошлом, – улыбнулся он, – Что насчёт остального, то вам придётся. Мои расчёты были верны, и связь изменилась почти в прямо противоположную сторону. Вы зависимы от моей воли, а не наоборот.

– Почти? – я взволнованно зацепилась за слово.

– Ни на что не влияет. – Пожал плечами, – Вы не рабыня, но и не независимая ведьма теперь.

– Как это мило с вашей стороны, – всё очарование танца куда-то испарилось, – Что с моей бабушкой?

– Лукерье удалось скрыться с другими двумя членами Ковена, – не без нотки затаенного раздражения скупо поведали мне.

Улыбнулась, на этот раз вполне искренне, за что получила насмешливый взгляд.

– Кстати сказать, вы не уедите после бала, – как бы между прочим добавил он, – Останетесь во дворце, так будет удобнее. В качестве служанки или фаворитки, на ваш выбор.

Сначала мне показалась, что я ослышалась. Но нет, кажется, он это серьёзно…

– Что?! – Если бы не музыка, мой ор услышали бы все. Параллельно возрастало невиданное ранее желание сиюминутного убийства.

– У меня нет желания тратить магическую силу на то, чтобы мотаться постоянно до владений герцога Альгеди, да и вам это, уж поверьте, не понравится. К тому же, чем вы ближе – тем крепче связь, а сейчас мне это на руку, чего не скажешь о вас самой. – Усмехнулся он, склонив голову по окончанию танца, отдавая этим дань этикету.

Я не могла не наступить ему на ногу «совершенно случайно». Кровожадность этим не удовлетворилась – кажется, после его заявления я вскоре стану садисткой.

Глава 12

Редко когда в жизни я ощущала такую жуткую бессильную злость, как под конец этого бала.

…Когда я уже собиралась вместе с другими гостями уйти, наплевав на слова этого венценосного осла, передо мной возникла девушка в опрятной форме горничной, и, сделав книксен, робко пролепетала:

– Госпожа, мне велено сопроводить вас до ваших покоев.

Прикусив губу, чтобы не сказать какую-нибудь грубость, я несколько раз пыталась обойти девушку, но проходу мне не давали.

– Извините, госпожа, но вы не имеете права ослушаться приказа короля, так же, как и любой другой подданный, – неожиданно резко и бескомпромиссно заявила служанка, – Он не тиран, но непокорных не любит.

«Значит, я должна буду остаться здесь, – Едва не скрипя зубами размышляла я, когда меня нагло схватили за руку и потащили из залы, – Зря. Ему же хуже будет».

Самая большая свинья во всём этом – тот факт, что сопротивляться непонятному заточению просто нет смысла. Всё равно ведь заставят. Знать бы только, для чего всё это.

Горничная вела меня по тёмным коридорам, освещённым факелами. Гости разошлись, стражники походили на статуй, так что замок казался пустым. Огонь отбрасывал на стены пугающие тени, холодный ветер из распахнутых окон дул прямо в лицо, однако я чувствовала себя здесь довольно комфортно. Почему-то не было ни особого волнения, ни тревоги. Возможно, виной тому шумный весёлый бал и выпитое шампанское, но я вдруг стала до странности равнодушной к происходящему.

Остановившись у массивной узорчатой двери, моя сопровождающая проворно достала тяжёлую связку ключей и немного погодя подобрала нужный. Отперев дверь, вновь присела в вежливом книксене, жестом приглашая войти.

– Ваши покои, госпожа, – пафосно изрекла она, но едва я подпалась вперёд, остановила: – Теперь я ваша личная служанка. Его величество велел мне приглядывать за вами и следить за тем, чтобы у вас всего было вдоволь. Так же он велел передать, что не приставит к покоям стражу, надеясь на ваше благоразумие.

Равнодушие как рукой сняло. Я начинаю понимать, почему люди становятся маньяками.

– Передайте его величеству, чтобы не беспокоился, – приторно улыбнулась, – Сбегать не собираюсь, однако за свою адекватность, законопослушность и примерное поведение поручиться, увы и ах, не могу.

Не желая выслушивать поток возражений на этот счёт, захлопнула двери перед самым носом у возмущённой и немного растерянной горничной.

Выдохнув и взяв себя в руки, принялась осматривать свою тюрьму. Надо отдать должное – в сырую тёмную темницу меня никто не запер. Комната даже в полутьме выглядела уютной и светлой. В молочных и бежевых тонах, достаточно дорого обставленная, она включала в себя всё, чтобы было комфортно.

Недолго думая, я сняла туфли, вынула все шпильки, распуская волосы, расшнуровала корсет и, почувствовав, что стало значительно легче дышать, с облегчением расположилась на огромной мягкой кровати, движением руки погасив факелы.

С одной стороны, я бы очень хотела вернуться домой, в своё время. Но что меня там, по факту, держит? Семья? Мама бросила, отец редко вспоминает о моём существовании. Друзья? Их никогда не было и, скорее всего, никогда не будет. Скорее, я бы хотела вернуться не из-за того, что оставила там кого-то, а из-за нежелания от кого-либо зависеть, как ручной зверёк. Одинокие люди больше других ценят свободу. Но, пока я в тупике и не намечается просвета, пока что для меня может существовать одна цель: мстить и пакостить, как раз в моём стиле. Авось, сам отпустит, от греха подальше. В конце концов, я ведь Баба Яга! И не таких в печку сажали…

* * *

Медленно, тягуче, как вязкий дёготь, проходили дни. Всего двое суток с тех пор, как я оказалась здесь фактически в ловушке, как пойманная мышь, но казалось, будто как минимум неделя.

Я всё свободное время проводила за книгами, весьма интересными, кстати. И всё равно было скучно. Я понимала, что фиг мне кто даст отсюда выбраться, да и смысла особо-то не было, но капля за каплей переполнялась чаша терпения. Зачем я здесь? Не вечно же мне тут быть.

На третий день, ближе к вечеру, ко мне зашла Мила, моя горничная, сказав, что «господин» ожидает меня в своей лаборатории. Едва меня вывели из этой злополучной комнаты, я ещё раз убедилась, что и остальная часть моей золотой клетки красива и привлекает взор. Узкие коридоры, мощёные белой плиткой так, что шаги отзывались гулким эхом, были уставлены великолепными статуями, увешаны портретами в золотых инкрустированных рамах. Комнаты, мимо которых мы проходили, были ещё красивей – довольно большие, уютные, богатые, но без аляповатости, со вкусом. Наверное, именно такой дом я хотела бы иметь, если бы была богатой особой. Всё здесь дышало древностью, комфортом и богатством.

Но меня зачем-то повели вниз. Чем ниже мы спускались, тем беднее и мрачнее становились комнаты. Наконец, мы дошли до какой-то лестницы, за которой простиралось узкое, пахнущее сыростью и плесенью пространство. Было темно и дуло ветром, отчего создавалось впечатление, что это какой-то подземный ход.

Мила уверено взяла со стены факел, и, подобрав другой рукой подолы платья, кивком позвала за собой. Неуверенно ступая по грязным ступеням, спустилась в подвал и пошла вслед за тёмной фигурой горничной, виднеющейся сквозь нечёткий, танцующий свет факела. Не знаю, как долго мы шли по пустому и довольно угнетающему коридору, когда она вдруг остановилась перед какой-то дверью, и, коротко постучав, открыла её, услышав короткое «войдите».

Как только распахнулась дверь, в лицо дыхнуло сразу тысячью запахов трав, знакомых мне и не очень, которые как-то не вписывались в это подземелье. Но внутренний интерьер удивил гораздо больше. Большую часть маленькой комнаты занимал огромный стол, заставленный различными стеклянными колбами, из которых струйками валил пар. Тут и там лежали аккуратно сложенные слитки металлов разных цветов, множество предметов мне и вовсе были незнакомы даже теоритически. Остальную часть комнатки занимали высоченные стеллажи, донельзя набитые различными книгами. Всего этого оказалось настолько много, что впору было удивляться, каким чудесным образом здесь нашлось место человеку, что вальяжно расположился в кресле около того огромного стола, быстро перелистывающему страницы одной из книг.

– Ваше величество, вот она, – Мила присела в почтительном реверансе.

Ещё никогда я не видела его таким расслабленным. В дорогом чёрном камзоле, без каких-либо реликвий, с тяжёлой книгой в руках. Кощей… нет, наверное, лучше Ариман… вобщем, этот венценосный осёл скользнул по мне равнодушным взглядом, жестом указав на кресло напротив, вновь уткнулся в книгу и так же молча приказал Миле удалиться.

– Как уже говорил, я хочу провести некоторые исследования, дабы выяснить причину вашего появления здесь, – едва за ней закрылась дверь, произнёс он. – Догадки у меня есть, но хочется знать наверняка.

– Не поделитесь? – В голосе было полно яда.

– Вам это не понравится, – белозубо улыбнулся он, – Даже сильный маг вроде меня не смог бы провести ритуал перемещения во времени без истощения магического резерва, однако у меня получилось. Наиболее вероятно, что связь предусматривает так же и взаимозависимость нашей магии. Тоесть, попросту говоря, наши магические резервы объединились.

Если бы я в этот момент держала что-нибудь в руках, то это что-то полетело бы прямо в равнодушное лицо моего собеседника.

– Но… ты же не хочешь сказать, что… – растерянно пролепетала я, разрываясь между шоком и жаждой убийства.

– Именно это и имею ввиду, – кивнул он, – Все наши родовые дары теперь принадлежат нам обоим. Мне это тоже не нравится, и позволить кому-то самовольно расходовать свою магию я не могу. Так что, если моя теория окажется верна, навряд ли у тебя будет возможность когда-нибудь покинуть этот замок.

На этих словах мне хотелось зло расхохотаться. Надо же, как всё похоже на сюжет какой-нибудь детской сказки. С него станется посадить меня в башню и приставить в охрану дракона. Вот только я живой человек, а не сказочный персонаж, и уж тем более не милая, добрая, белая и пушистая принцесса. Фиг кому позволю так распоряжаться соей судьбой.

– А вы так уверены, ваше величество, что я поклонюсь вам в ноги и буду исполнять все указания? – Приторно улыбнулась я, чувствуя, как по венам бежит моя родная магия.

– Нет, – уверенная ухмылка не предвещала ничего хорошего, – Этот случай предусмотрен. – он вдруг взял меня за руку, развернув правую ладонь вверх.

И только теперь я заметила, что на запястье красуется крохотный, смутно знакомый значок. Это…

– Вы!.. – Возмущённо прорычала я, впившись ногтями в его руку, что всё ещё держала мою.

– Я, – в его глазах плясали смешинки.

Этот самодовольный мерзавец умудрился запечатать мою магию. Вернее, возможность колдовать. Но когда успел?..

Ну конечно. Тот танец на балу. Сказки захотелось?..

Я дура…

– Ах ты ж!.. – Непонятно, каким чудом мне удалось сдержать все непечатные выражения, что так и рвались с языка.

Теперь смотаться отсюда стало делом принципа.

* * *

Луна богата силою внушенья,

Вокруг нее всегда витает тайна.

Она нам вторит: «Жизнь есть отраженье,

Но этот призрак дышит не случайно».

Своим лучом, лучом бледно-зеленым,

Она ласкает, странно так волнуя,

И душу побуждает к долгим стонам

Влияньем рокового поцелуя.

Своим ущербом, смертью двухнедельной,

И новым полновластным воссияньем,

Она твердит о грусти не бесцельной,

О том, что свет нас ждет за умираньем.

Но нас маня надеждой незабвенной,

Сама она уснула в бледной дали,

Красавица тоски беспеременной,

Верховная владычица печали!

Константин Бальмонт

Вернувшись в комнату, Дуся уснула, едва голова коснулась подушки.

…Предрассветное утро. Холодный, серебристый и печальный свет луны, одиноко повисшей на беспросветно чёрном небосводе, скользил в комнату, проникая сквозь прозрачные узорчатые занавески в маленькую «квартирку» в Академии Нечисти. Девушка в ней, лет двадцати, спокойно спала, обняв подушку. Её мирное сопение разрушало мёртвую тишину в комнате, ярко-рыжие длинные волосы ореолом рассыпались вокруг головы, тёмные ресницы спали на щеках. Всё было хорошо, но в какой-то момент девушка почувствовала явное беспокойство.

* * *

Сквозь мягкий туман виднелись нечёткие очертания знакомого образа. Я осознавала, что сплю, но в то же время не покидало ощущение реалистичности происходящего.

Я оказалась в своей избушке. Но не в той, какой я её запомнила, а в той, какой она была в этом веке. Это было видно по мелочам.

Оглядевшись, я не сразу поняла, что не одна. Неподалёку за столом сидела Лукерья, буравя меня внимательным взглядом, от которого становилось не по себе.

– Значит, ты не солгала, – вдруг произнесла она, жестом указав мне на стул напротив, – Он действительно провёл ритуал времени. Неожиданно, однако…

– Напротив, весьма естественно то, что он захотел изменить историю, – присаживаясь, возразила я, – Ему удалось.

– Я заметила, – немного ехидно отозвалась «бабуля», – Неожиданно то, что он пошёл на это. Наверное, всё заранее просчитал.

– Не исключено. – Кивнула, мысленно перебирая варианты особо мучительной смерти для некоторых кощеев.

– Вполне в духе этого скользкого ужа, – усмехнулась та, сделав пас рукой, и перед нами тут же появились чашки с чаем и ватрушки в лучших традициях русской кухни, – Но и у него есть слабое место.

Намёк понят. Вот только надо оно мне?..

– И чего вы хотите от меня добиться? – решила задать вопрос в лоб.

– С чего ты взяла, что мне что-то нужно? – наигранно удивилась она, – Может, я тебе просто снюсь.

– Вот только не надо лапшу мне на уши вешать, – она явно не поняла этого выражения, но не суть, – Я всё-таки ведьма и могу отличить обычный сон от такого вида связи.

– Что ж, молодец, – удовлетворённо улыбнулась та, – Приятно знать, что моя внучка умеет распознавать такие вещи. В тебе течёт кровь моего рода, так что ты навряд ли смиришься с вынужденным заточением.

– Если вы с остатками Ковена планируете покушение – я умываю руки. – не хватало ещё во всё это лезть.

Лукерья недовольно поджала губы, однако в следующий миг уже дружелюбно улыбалась.

– Что ты, я и не пыталась, – заверяла она, – Просто хочу помочь.

– Бесплатный сыр только в мышеловке, – скептично изогнула бровь.

– Я помогу тебе выбраться из замка, – она, кажется, решила пропустить мою предыдущую реплику мимо ушей, – Печать снять не сумею, потому направлю тебя к нужным людям. У них сил хватит. Может, ты и не сможешь вернуться, но будешь свободной ведьмой.

Звучит слишком заманчиво…

– И почему я должна доверять? – Решила прощупать почву.

– Предпочтёшь бездействовать, остаться пустой куклой в глазах у всех? – М-дя, перспективы не самые радужные. – Ладно. Даю тебе два дня на раздумья. В конце второго скажешь, что решила. Надеюсь, не разочаруешь.

Я не могла избавиться от подозрения, что что-то здесь не так. И всё же осторожно кивнула, проваливаясь в пелену сна.

Глава 13

Скоро… день всех Стихий. Праздник, посвящённый четырём стихиям: огню, воздуху, земле и воде. Его праздновали все маги обоих миров издавна. И я не собираюсь пропускать его только потому, что нахожусь здесь в роли пленницы.

Проснувшись довольно рано, я решила на время отогнать все мысли о побеге и тому подобном. Всё-таки, давно у меня не было настоящего праздника. А хотелось.

– Госпожа, его величество запретил вам покидать пределы замка, – заявила Мила, когда я изъявила желание пройтись по рынку и купить платье.

– Серьёзно? – с деланым испугом отозвалась я, – А вы уверены, что меня это волнует?

– Его величество так же добавил, что при первой попытке сбежать нужно приставить к вам стражу, – «добила» меня горничная.

Если всё пойдёт и дальше в таком духе, я превращусь в садиста-извращенца, и мои методы мести будут такими, что знаменитый «Молот ведьм» покажется цветочками.

* * *

Ариман.

Рассматривая карту, ища предполагаемые цели, никак не мог сосредоточиться. В голове занозой застряла эта рыжая девчонка.

…Как раз собирался ложиться спать, уже рубашку снял, когда в дверь постучали. Обычно двери открывал лакей, перед этим объявив имя посетителя, однако в этот раз за дверью слышались только разговоры на повышенных тонах, недопустимые у моей опочивальни.

– Вы? – я ожидал свою последнюю фаворитку, а не это всклоченное разозлённое нечто, – Чем обязан этой сомнительной чести? – Жестом приказал страже отпустить «гостью».

Девушка, покраснев, опустила взгляд, разглядывая меня из-под полуопущенных ресниц.

Прямо умиляет такая невинность…

Вздохнув, она вошла в комнату, ловко обойдя меня и закрыв дверь. Вот это уже наглость.

Однако все замечания по этому поводу застряли в горле при виде её смешной веснушчатой мордашки, со злобно сощуренными ярко-зелёными глазами. Настоящая ведьма, сразу видно.

– Знаете что? – маленькая фурия перешла в наступление, и я понял, что намечается забавный спектакль, – Вам не кажется, ваше величество, что вы перебарщиваете? Зачем оставлять меня здесь, если уже наложили не снимаемую магическую печать?!

– Всегда остаётся небольшая вероятность, что вам удастся её каким-то образом снять. – равнодушно отозвался я.

– Вам так хочется нажить побольше врагов? – в её голосе уже слышны рычащие нотки, – Зачем, позвольте узнать?

– И что конкретно вас не устраивает? – хотелось бы уже сворачивать этот концерт.

– О, много чего, – кажется, это надолго, – Но стража – это уже чересчур. Я всего лишь хотела подготовиться к празднику.

– А вы уверены, что попадёте на него? – захотелось немного её позлить, – Если научитесь вежливости и попросите, то, так и быть, пришлю к вам портного.

О, кажется, перегнул палку. В зелёных глазах плескался такой гнев, что даже я не мог не восхититься.

– Учтите, я вам это припомню, – прорычала рыжая бестия, – Никакое бессмертие вас не спасёт.

И эффектно удалилась, гордо вздёрнув голову. И вот что это было?

Как бы то ни было, мне понравилось. Устал от безвольных женщин… пожалуй, пришлю ей портных.

* * *

Вдох-выдох… надо держать себя в руках.

Наверное, получалось плохо, так как Мила отшатнулась, увидев мою «добренькую» улыбку.

– Всё готово, госпожа, – присела она в реверансе, протягивая платье.

Я очень долго спорила со своей совестью, чтобы всё-таки принять портных. Вообще не ожидала этого от Кощея … Аримана, тоесть. Видимо, пробрало. Надо побольше таких воспитательных бесед.

Успокаивала себя тем, что всё это – на один раз. Только на праздник. А после, этим же вечером, я быстренько смотаюсь из этого замка, и дело с концом.

Платье сшили довольно быстро, и именно таким, каким я хотела: цвета изумруда. Насыщенный, красивый, благородный цвет, как и само платье – с подходящим кринолином, хорошим корсетом, подчёркивающим грудь, достаточно нескромное, но вполне приличное декольте. Украшения брать не стала, ибо это уже перебор. Пусть все и считают, что я его фаворитка, реализовывать эти сплетни нет никакого желания.

Красивая причёска, макияж и маска – атрибут дня всех Стихий – завершили элегантный, женственный образ.

Обычные маги не особо высокого статуса собираются и празднуют праздник, заранее обговорив место, каждый в своём городке. Но для элиты на этот счёт было правило – проводить этот праздник в Эархоне, но далеко в глуши – там, где была особенно тонка грань между миром магии и миром технологий. Главари крупных кланов магов из «мира технологий», который в моём понимании ещё таковым не являлся, тоже приглашались на каждый такой праздник, в замок Лиаре, считающийся якобы резиденцией мифических персонажей – Хранителей Стихий. Кто-то в них верил, кто-то нет. Лично я относилась ко вторым, так как не было фактов, подтверждающих существование оных.

Скользнув в портал вместе с придворными, очутилась там, где никогда не думала побывать.

Огромный, сверкающий богатством и чистотой зал, полный изумительно одетых людей, весёлого смеха, изысканных блюд… Я словно попала в один из тех маминых чудесных рассказов об аристократах, утонула в море новых ощущений, чувствуя себя королевой.

Играла приятная музыка, и я самозабвенно вела светские беседы с присутствующими, держа бокал шампанского. Вообще не пью, но сегодня чуть-чуть, для храбрости, можно.

Что приятно, оказалась не обделена мужским вниманием. Хорошо… И пофиг, что в маске. В такие моменты всё равно ощущаешь себя неотразимой.

В любом случае, рада, что попала сюда. Здесь атмосфера… необычная. Волшебная. Даже больше, чем в замке того индюка, по ошибке ставшего нашим королём.

И всё же, бал походил на тот, что был во дворце Кощея, разве что с ещё большим размахом и количеством гостей. От танцев, смеха и лёгкого флирта уже кружилась голова. Давно я не чувствовала себя так легко и непринуждённо. Всё было так до удивления естественно, словно я не чужая, не ведьма из будущего с не слишком большим кошельком. И чувство это, право, необыкновенное.

Нет, надо было всё испортить… Так бывает только со мной.

Я даже как-то не вспомнила, что среди магов-представителей высшего общества на этот вечер существует ещё одна нерушимая традиция: якобы те самые легендарные Хранители Стихий в этот праздник отмечают одинаковыми знаками пары, чья магия наиболее сочетаема, что автоматически приравнивается к нерушимому браку.

Меня это никогда не волновало по двум причинам: во-первых, я никогда не праздновала этот праздник среди высшего общества, и во-вторых думала, что я просто не могу так по-дурацки влипнуть. Ага, как же…

Поэтому в тот момент, когда во время фейверка, знаменующего окончание бал-маскарада, я ощутила странное жжение чуть ниже локтя, первой мыслью было, что это ещё одна магическая печать, поставленная Ариманом. Чтоб наверняка. Даже не сразу обратила внимание, что несколько гостей так же удивлённо рассматривают свои руки, приподняв рукава платьев и камзолов. И только приглядевшись к плетению рисунка, я в ужасе поняла, что к чему и едва удержалась на подкашивающихся ногах.

Каждый такой знак у каждого должен быть свой, объединяло только одно: древний рунический язык, который обязан знать каждый нормальный маг. Должно быть написано имя суженого/суженой.

На моей руке аккуратными витиеватыми символами красовалось «Альфард Кайро».

Чёёёрт…

– Настало время сбросить маски, – громко объявил Ариман.

Раздались шумные аплодисменты, гулом отдаваясь в висках.

Глава 14

Не знаю, сколько времени я безуспешно пыталась прийти в себя. Руки мелко дрожали, глаза бегали по залу в поисках выхода. Я чувствовала себя загнанным зверьком, у которого осталась только одна потребность – смотаться от греха подальше, и побыстрее.

Тараном пробиваясь сквозь взбудораженную толпу, я мысленно молилась всем богам, чтобы жених, о котором я знать не знаю, не нашёл меня.

Что за дурацкая традиция?! И как мне теперь скрывать этот знак на руке? Никогда не любила татуировки…

Нужно поскорее связаться с… бабушкой. Язык не поворачивается её так называть, но да ладно…

В данный момент я готова на что угодно, лишь бы сбежать из этого адова дворца. Чёрт, ну прям Золушка. Вот только в жизни всё куда прозаичнее.

Когда мне всё-таки удалось выбраться из зала, почувствовала некоторое облегчение. Ну вот, хоть дышать можно свободнее.

…Разговор с «бабулей» прежним способом новой надежды не дал – она сказала, что для подготовки побега надо дождаться конца этого месяца. Даже когда я рассказала ей про эту чёртову связь с новоявленным женихом, она лишь мягко улыбнулась, сказав, что те люди, с которыми я встречусь, смогут избавить меня и от того, и от этого… клейма.

Если честно, я не очень в это верю, как и в бескорыстность самой Лукерьи, но лучше уж договориться с ней и попытаться что-то сделать, а не идти куда ведут, как жертвенный баран на заклание.

Вновь потекли дни, сменяя друг друга. Я боялась привыкнуть, боялась признаться в том, что привязалась к этому прекрасному заколдованному магическому саду, качели-беседке, увитой лианами и множеству очень интересных старых книг о магии, об истории, о любви. Это днём. А вечером меня спроваживали в подземелья, в уютную лабораторию, где ярко пылал огонь в камине, где я подолгу сидела в мягком кресле с бокалом сока или вина, лениво наблюдая за ходом мыслей Аримана в его стремлении выяснить изменения в нашей магической связи. Вот так вот постепенно получилось, что всякий раз, когда у него находилось свободное время, мы могли подолгу разговаривать – по теме и не очень. К вечеру, после всех этих приёмов и государственных дел, он уставал, посему язвил лишь изредка, а в остальное время даже казался приятным человеком. В этой почти домашней обстановке он мне казался другим – понятнее, человечнее, потому у меня зачастую язык не поворачивался сказать какую-нибудь колкость. Чаще всего мы отпускали непритязательные шутки или рассказывали что-нибудь из своей жизни. Становилось так легко, словно нас не разделяла адова куча времени, словно мы не были абсолютно разными и чужими. Это было… странно. Но в этих непритязательных разговорах я находила просто пугающий покой и умиротворение, и, возвращаясь в комнату, ловила себя на совершенно глупой улыбке. Это-то меня и пугало – мне нравилось наблюдать за ним, спорить, слушать его голос. Вывод один: я дура. Может, мне просто не хватает внимания в этих четырёх стенах?

* * *

Улыбаясь, я быстрым шагом шла по лесу, то и дело оглядываясь назад. Испытывала необыкновенную смесь облегчения и неясной горечи.

Как и обещалось, на исходе месяца я сбежала. Уж не знаю, каким образом, но двум проворным магам из распавшегося Ковена удалось пробраться через защиту замка и вытащить меня. Причём всё это произошло так быстро, что я буквально не успела ничего осознать и окончательно уверить себя в том, что поступаю правильно, доверяя своей «бабушке». Родственницы, как-никак.

Однако уже спустя полчаса убедилась в обратном: едва мы отошли на приличное расстояние от замка, как маги наложили на меня какое-то заклинание, и, сказав, что дальше я сама найду дорогу, исчезли. Вот знала же, знала, что что-то тут не так!

Злая, как тысяча чертей, к вечеру я была уже совершенно выжатая. К закату у меня уже подкашивались ноги, и, не вытерпев, сделала привал. Пришлось как минимум час провозиться с костром, раз уж магией я пока не располагаю. Однако почувствовала себя счастливым человеком, когда, наконец, появилась возможность поспать.

Мне снова снилось море. Большое, лазурное, переливчатое, загадочно-прекрасное в своей необъятности. С детства мечтаю его увидеть, но увы.

Тёплый песок приятно щекотал ступни, согревая, влажный морской воздух – прямо таки благодать для настрадавшихся в запыленных Земных городах лёгких.

Смотрю я на море —

На сердце теплеет…

На закате горит

Вода, пламенеет!

В вечерних лучах

Затихает море, молчит…

Как будто бы дышит,

И сердце стучит!

Огромного моря сердце…

Рай… Был, до того момента, пока какое-то ну очень неприятное ощущение не скрутило меня изнутри, вырывая из чудесного сна. Навязчивое ощущение циклично повторялось каждую минуту.

С силой разлепив отяжелевшие веки, я имела честь лицезреть вот такую вот радостную картину: огромная, отполированная до зеркального блеска белоснежная комната, в которой отсутствовала какая-либо мебель, помимо трёх высоких стульев.

– Что… происходит?! – удивилась я, силясь не впадать в панику, – это… это что?

– Наш дом, – послышался рядом глубокий, громкий голос, эхом разносящийся по полупустому залу, – святилище Хранителей Стихий.

Кажется, я поперхнулась воздухом. Чего-о?

Это… это же сказка! Байка для маленьких детей!

Передо мной стояли четверо величественных мужчин, каждому из которых не дашь больше тридцати пяти. Первый – высокий, очень худой, с длинными, распущенными пепельными волосами и светло-светло серыми глазами, в балахоне цвета морозного утра. Второй – пониже, сильный, мускулистый, большой, с загорелой кожей, длинными рыжими волосами и бородой. Проще всего назвать цвет его глаз карими, но нет, ЭТО – цвет огня, пылающего неудержимого. Третий – среднего роста, толстенький, с очень бледной, посиневшей, как у утопленника кожей и с невероятными синими глазами, в которых плескались океаны. Четвёртый был довольно худой, но не болезненно, бледный, даже зеленоватый, с длинными волосами цвета изумруда и такими же глазами, что казались просто бездонными.

От всех от них веяло неоспоримой силой, властью. Неужели они сказали правду?!

– Теперь веришь? – невесомо улыбнулся Воздух, сотворив в комнате лёгкий ветерок.

– Ну-у… допустим, – кивнула я, подумав, – Но… что вам нужно от меня?

– Не только нам. Ведь ты сама нас искала. – Не без пафоса ответил Огонь.

– Я? – Так вот, кем были эти… «люди», о которых говорила Лукерья…

Чёрт, в голове не укладывается…

– Следовательно, вы знаете, о чём я хотела вас попросить? – Осторожно спросила я.

– Знаем, – мягко произнёс Хранитель Земли, – И поможем, но кое-что возьмём взамен.

Я разочарованно вздохнула. Ну да, бесплатный сыр только в мышеловке.

– Мы ведь храним не только стихии природы, но и весь мир в балансе, – ответил мне хранитель Воды на вопросительный взгляд, – Ритуал Времени сам по себе является жуткой разрушающей силой, потому что никто не имеет права вмешиваться в ход Времени. К тому же, если Кощей относится к этому времени и потому ему ещё можно спустить всё это с рук, то тебя здесь быть не должно.

– Думаете, я сама захотела прогуляться по времени? – фыркнула, сдув со лба непослушную прядь, – Это всё из-за магической связи.

– Да, – кивнул Огонь, – И мы в силах снять её, как и печать, сковывающую твою магию. Но взамен ты должна будешь вернуться в свой век.

– А это? – Я протянула руку с именем «жениха» на руническом языке.

Хранители как-то странно переглянулись.

– С этим будет сложнее. – Осторожно признал хранитель Земли, – Чтобы снять печать, наложенную по законам совместимости магии у нас может не хватить сил. Тогда тебе придётся остаться в этом веке навсегда.

Что-то не особо прельщает такая перспектива…. Пусть дома меня никто не ждёт, но там хотя бы интернет есть. Ну и, главное, свобода.

– Мы используем ритуал Гармонии, – добавил Огонь, – Он довольно сложный и энергозатратный даже для нас, но вся его суть в том, чтобы восстанавливать баланс. Тоесть после него всё станет так, как должно быть. Если ты останешься после него здесь – значит, ты принадлежишь этому времени. То же касается и символа на твоей руке, и жениха. Требуется твоё согласие, иначе ритуал не имеет силы.

Несколько минут я размышляла, пристально разглядывая Хранителей, выглядящих величественно и отстранённо. Несколько раз мелькала трусливая мысль плюнуть на всё, уйти отсюда, жить, плывя по течению. Но я тут же отбросила её, подумав, что уж если есть шанс, то попробовать стоит.

– Хорошо.

Хранители удовлетворённо улыбнулись.

– Засыпай… – едва это слово коснулась слуха, я почувствовала, что против воли мешком оседаю на пол…

Глава 15

Словно пробиваясь сквозь вязкий и густой туман, я медленно приходила в сознание.

Мне было тепло и мягко. Каждую клеточку тела наполняло блаженное умиротворение, как после хорошего отдыха. Вокруг витал невероятно приятный запах трав.

Увы, очнувшийся мозг надоедливо пытался донести до меня, что я вообще в незнакомом месте, и пора бы уже выяснить, где именно.

Поборов желание заткнуть свой собственный разум и ещё немного поблаженствовать, медленно разлепила отяжелевшие веки.

Я была в лесу, на том самом месте, где уснула. Но, тем не менее, не сомневалась в том, что видела Хранителей Стихий – слишком всё было реально…

Из ритуала помню только обрывки слов и вспышек магии. Но помню, что он был. Следовательно, скорее всего я уже… дома?!

Подавив рвущийся из горла радостный визг, я так резко вскочила на ноги, что перед глазами замелькали красные и чёрные точки. Однако когда сфокусировалось зрение, я могла лишь нахмуриться – место осталось точно таким, как вчера. Неужели ничего не изменилось за столько веков?!

Из задумчивости меня вывело покалывание чуть ниже локтя. Переведя взгляд, я с удивлением наблюдала за символами, что не исчезали, а только лишь меняли форму. Когда это прекратилось, я в шоке осела на землю, разглядывая надпись:

«Ариман Шератан».

Прикусила губу, чтоб не взвыть. Значит, я осталась в пятнадцатом веке. Что ещё хуже, осталась в качестве невесты Кощея Бессмертного. Просто блеск! И что это за ритуал, считающий, что всё это – наиболее верное положение вещей?!

Ощущая взрыв смеси несовместимых эмоций, я просто не могла смолчать насчёт этих чёртовых стихийников, ритуала, и вообще всех, кому пришло в голову всё так подстроить:

– Сволочи!!! И вы считаете, что это смешно?!

Да, судьба-юмористка никогда не любила спрашивать моего мнения…

Конец первой части.

Часть 2

Пролог

Ночь накрыла сонный город. Издалека казалось, будто острые шпили высоких башен королевского замка подпирают собою небо и «надкушенное» золотистое яблоко-луну. Однако даже во мраке умиротворённой ночи было видно, что местность вокруг необычайно красива. Королева Евдокия, в прошлом – баба яга, ещё в первые годы замужества распланировала превращение мрачного кощеевского замка в блестящий, уютный дворец. Ей потребовались годы, десятилетия и даже века для воплощения мечты, но по мнению многих оно того стоило, ведь именно благодаря ей замок короля был признан магическим миром как одно из красивейших сооружений.

Замок окружали леса, щедро осыпающие всех живущих поблизости своими дарами. За белокаменной стеной начинался великолепный сад, которому королева когда-то лично уделяла время, а ныне за ним следили опытные садоводы. Сад благоухал круглые сутки, и даже зимой там, благодаря магии, было тепло, цвели цветы и журчали фонтаны. Внутри замок так же притягивал взоры, прельщал богатством, уютом и изяществом. Король давно научился закрывать глаза на некоторые прихоти жены, а та ценила вкус и красоту.

Уже утихли разговоры, смех и танцы, которые днём всегда наполняли здесь залы, уступив место ночной тишине и сонной неге. Потухли магические светильники, весь замок мирно спал… ну, или почти весь.

…Где-то в конце узкого коридора едва слышно скрипнула дверь. По начищенному до блеска полу осторожно шла девушка лет восемнадцати, то и дело заправляя за ухо выбивающуюся пшеничную прядь, взволнованно покусывая нижнюю губу и внимательно оглядываясь по сторонам. В левой руке она крепко держала немного чадящую свечу, слегка освещающую ей путь. Девушку нельзя было бы назвать красавицей в полном смысле этого слова – черты её лица, хоть и довольно правильные, не обладали достаточной выразительностью, талия не была достаточно тонкой. Но было в ней что-то не менее важное, некое очарование, вызывающее невольную светлую улыбку. На миловидном личике в форме сердечка в минуты спокойствия был извечный налёт задумчивости, а в ярко зелёных глазах, обрамлённых длинными тёмно-коричневыми ресницами – поволока мечтательности. Прямой аристократический носик, и маленькие пухлые губы не являлись мечтой скульптора, но стоило этим губам изогнуться в привычной лёгкой улыбке, а глазам загореться солнечным огоньком, как все недостатки её совершенно обычной внешности становились незаметными. Комплекции девушка была средней, хотя и считала себя несколько полноватой. Истинно русского типажа: высокая, белокожая, обладающая длинными, рыжеватыми пшенично-русыми волосами и россыпью веснушек на носу.

Постоянно озираясь, она медленно шла куда-то. Минут пять девушка целенаправленно шагала по опустевшим извилистым коридорам, потом поднялась по длинной винтовой лестнице, ведущей в одну из башен. Дойдя, наконец, до большой дубовой двери, русоволосая долго подбирала нужный ключ к увесистому замку, и, когда ей это удалось, сняла его и легонько толкнула дверь, аккуратно придерживая её, чтобы создавать как можно меньше шума.

Комната оказалась на удивление пыльной для их чистоплотного замка, но девушку это мало волновало. Внимание сразу привлекало огромное окно, почти на всю стену. Оно очень легко открывалось, и благодаря ему сия крохотная комнатушка являлась своего рода взлётной площадкой для августейших особ. Щёлкнула задвижка, из окна пахнуло холодным ночным ветерком с примесью запахов различных экзотических цветов, откуда-то снизу послышалось журчание фонтанов и стрекот насекомых, а с тёмного небосвода загадочно подмигивали звёзды. Любуясь ликом тёплой ночи, девушка улыбнулась уголками губ, попутно натягивая меховую шапку и шубу, заранее приготовленные днём – она собиралась сегодня улететь за стену, а там уже давно вовсю царила зима. Быстро схватив свою любимую метлу, сев в ступу, она рывком оторвалась от земли и быстро вылетела в огромное окно, оставив за собой лишь дуновение ветра…

Глава 1

Как часто в темноте желаний,

Мечтаниям нашим поперёк,

Судьба приводит нас в сознание,

Чтобы черту не пересёк.

Уроки жизни вяло учим,

Плохие мы ученики,

Ну а судьбы задачи круче

И их решения нелегки.

А позже, наслаждаясь властью,

Купаясь по уши в деньгах,

Вовсю гордимся этой мастью,

Хоть пропасть рядом, в двух шагах.

Ведь поднимаясь на вершины,

Ни разу не взглянув назад,

Мы обретаем лик звериный,

А с ликом этим только в ад.

Повсюду наслаждений ищем,

Не видя смертные грехи.

Потом стоим над пепелищем,

Стыдясь желаний шелухи.

Борис Маргенштейн

Огнеслава.

Ничто не выразит в полной мере чувство полёта… я растворяюсь в нём, теряю ощущение реальности, забываю, кто я.

Зимой летать холодно. Ветер проникает повсюду, занося снежинки за ворот шубы. Но я не чувствую ни мороза, ни дрожи собственного тела, летя в маменькиной ступе и лихо погоняя помелом. Именно здесь, в тёмном ночном небе, усыпанном звёздами, обретается новый смыл моей донельзя скучной, однообразной жизни – потребность запомнить и хранить в себе это невыразимое чувство полёта, ловить губами морозный ветер, нещадно бьющий по раскрасневшимся щекам, чувствовать себя частью чего-то большего. Все грани магии открываются в такие моменты, и я чувствую себя почти всесильной. Дотянуться до запретного… это волнует куда больше, чем то, что достаётся легко.

Я – Огнеслава. Ведьма, чьё имя означает «славящая огонь». По меркам Эархона я – совершенно обычная девушка, вот только… не повезло родиться в королевской семье, правящей Эархоном уже чёрт его знает сколько веков. Благо, что у меня трое братьев и три сестры, ну а я – последняя. «Мелкая», так они меня кличут. Мудаки. Но я их, конечно, всё равно люблю.

С самого рождения в моей жизни было много места магии. Она была повсюду, окружала каждого, как тёплый кокон. Потому грань между реальностью и сказкой провелась в моём сознании далеко не сразу. Наверное, в тот момент, когда я своими глазами увидела покушение на отца, когда мне было десять. Папа не зря зовётся Бессмертным, и слишком многие пытаются понять, в чём секрет такой долгой жизни и удачи.

Нас ограждают от интриг, от всех проблем мира. Я иногда чувствую себя мухой, которую заманили в приторную ванильно-розовую паутину, из которой она никогда не сможет выбраться. Тысячи запретов, въевшихся в моё сознание и тело, как медленный яд. И судьба, построенная и продуманная заранее. Родители любят нас, всех нас, поэтому формально я свободна в своих решениях и действиях, но от того, что вдалбливали все вокруг с детства, никуда не убежишь – слишком горько видеть в глазах родителей упрёк. Так уж воспитали. И я бы отдала все сокровища мира за возможность избавиться от этого призрачного, но тяжёлого ярма, под названием ответственность. Иногда до безумия хочется быть никому и ни в чём не обязанной, забыть, кто я есть. И полёты дарят мне иллюзию всего этого, хотя мне запретили летать даже в ступе после того, как я не так давно упала с метлы.

Зимняя ночь охотно принимает меня в свои объятия, замораживая ледяным дыханием все тревоги, оставшиеся за спиной. У высокой ели, спящей под сверкающим инеем, могу мечтать часами, глядя на ночное небо, прекрасное в своей первозданной красоте. Здесь всё дышит детством, счастьем, надеждами и глупыми мечтами о том, что когда-нибудь серость однообразия сменится яркими красками, что когда-нибудь разрушится, как карточный домик, эта чёртова предопределённость.

Улыбка тронула обветренные губы… как же здесь красиво. Не хуже, чем в матушкином саду. Спит природа, укрывшись ослепительно-белым покрывалом, и мне хочется заснуть вместе с ней – да так, чтобы, проснувшись, увидеть новый мир и новые горизонты, где нет рамок запретов и печатей долга.

Сами собой закрываются отяжелевшие веки… ствол, к которому прислонилась, приятно пахнет смолой и Рождеством. Пушистые снежинки падают на шубу, застревают на волосах и ресницах. Иллюзия лёгкости и умиротворения. Всего лишь мираж…

– Призрачное обретает плоть, коли верит сердце, – чей-то мягкий голос заставил вздрогнуть и открыть глаза, недоумённо озираясь, – Ты только ждёшь и надеешься. Хочешь изменить свою жизнь?

Передо мной стояла…женщина? Призрак? Бледная, полненькая, высокая, с очень длинными руками, толстой русой косой и огромными добрыми глазами, она была одета в странное платье, какие носили в древней Руси, а голову её венчал красивый кокошник. Мягкий, потусторонний свет окружал её фигуру, но не пугал, а, скорее, напротив, успокаивал.

– Наверное, нет. Хочу научиться ценить то, что уже имею. – Подумав, отозвалась я, не понимая, зачем вообще разговариваю с незнакомкой и как она здесь оказалась, – кто вы?

– Плетя судьбу твоего рода, я случайно запутала нити, – вдруг мягко произнесла та, – Получается замкнутый круг во времени. Распутаешь его?

– Не понимаю вас. – Покачала головой. Теперь казалось странным то, что я не бегу от этой сумасшедшей.

– Впутанная случайно нить приведёт тебя в начало начал, – продолжала она, – Туда, где в нас ещё верили. Но помни: будущее зыбко. Если хочешь, чтобы оно было таким, каким есть сейчас, не затронь важные струны мироздания. Этого не должно было случиться, изначально твоё место здесь… Впрочем, даже я иногда не могу предугадать, куда заведут путанные нити моих узоров. Узоров судеб смертных. Раньше вы, особенно ваш род, чтили нас, и мир был един для всех, а не делился на двое. За непослушание наказывали… много воды утекло. Но пусть лучше будет так, как есть, чем непредсказуемые последствия. Так что будь осторожна с прошлым, чтобы будущее было счастливым… спи…

Странная женщина взмахнула рукой, и сон одолел меня. Я уснула прямо на заснеженной земле, прислонившись к стволу ели и совершенно не подозревая, что на следующий день уже действительно ничего не будет как прежде…

* * *

От автора: Женщина, явившаяся героине – славянская богиня Мокошь, богиня-прядильщица, богиня судьбы.

* * *

Предвосхитить, предугадать,

Дано ли нам по жизни нашей?!

Смогу ль, соломку подстелить,

Иль каплю пронести пред чашей?

Ту каплю, что – п е р е т е ч ё т,

И переполнит всё терпение.

А сможем ли, вдруг – ощутив,

Мы распознать во сне знамение?!

Шестое чувство – говорят,

Загадочно предупреждает.

Оно так тихо исподволь,

Сказав, однажды замирает.

Не повторит оно тебе,

Будь осторожен – там опасно!

Второе «Я» не слышно так,

Подскажет что-то, беспристрастно.

Не слышим! Ум руководит.

Он знает всё, везде бывалый.

А подсознание промолчит,

Оно не жаждет громкой славы.

Да нет! Не избежать беды,

Коль суждено, то испытаешь.

Ни подсознание, и ни – ум

Не оградит, ты всё познаешь …

Возможно глупо ты уйдёшь,

Злой Рок готовит свои козни.

Он как всегда, преподнесёт,

Уничтожающие розни.

Эрик Булатов

* * *

Мне снился снег. Белый, как облака летом, он миллиардами искрящихся звёзд опускался на землю. Снилось, что я – одна из множества снежинок, проживающих краткую жизнь в полёте от неба до земли. С высоты мир казался мне маленьким и ничтожным, но чем ближе была земля, тем больше мне хотелось жить и летать над этим самым миром подольше, ведомой ветром, а не сливаться с холодной бесконечностью…

Даже сквозь этот странный сон я чувствовала, как сердце наполняет неясная, непонятная тоска. Не покидало чувство, что прямо сейчас я что-то теряю, что-то важное, но уже не смогу ничего изменить. Будто слышала даже, как рвутся нити, связывающие меня со всем, что у меня было.

…Как и все другие снежинки, я всё-таки упала. Будто искупалась зимой в проруби – так стало холодно. Но только на миг. Стоило лучам солнца скользнуть ко мне сквозь верхушки деревьев, как сугроб, в котором я лежала, вдруг начал таять, унося и холод, и тревоги. А я всё лежала, глядя на солнце. Яркая звезда дня лишь согревала меня, а я могла разглядывать её, не щурясь. И вдруг подумала, что это, наверное, даже лучше, чем летать над заснеженным миром – смотреть на эту необыкновенно красивую, яркую и ласковую звезду, даже если это её тепло однажды уничтожит холодную мечтательную снежинку…

На этом странный сон, тяжёлый, как наваждение, оборвался столь же резко, как и начался. Что-то было не так, и первую минуту, просыпаясь и пытаясь разлепить отяжелевшие веки, я не могла понять, что именно. Кажется, я лежала на чём-то твёрдом и жёстком, в сравнении, по крайней мере, с моей кроватью во дворце. В воздухе витали запахи множества лесных трав, которые я при желании вполне могла бы распознать. Открывать глаза почему-то было страшно – мне казалось, что если сделаю это, то совсем утрачу покой. И не то, чтобы это ощущение было таким уж обманчивым…

Комната, вернее, маленькая избушка, в которой я оказалась, была лишь смутно знакомой. Будто я бывала здесь когда-то, но давным-давно. Лежала я на тёплой русской печке. В избушке были закрыты ставни и горела одна-единственная чадящая свечка. Темно и ни души. Вот уж не приободряет, знаете ли…

Потребовалось, наверное, минут пять, чтобы хоть чуть-чуть утихомирить страх и взять себя в руки. Глаза уже привыкли к полутьме, и я смогла, наконец, оглядеться. Помещение выглядело как самая обыкновенная русская изба, и ни намёка на современность. Мебели немного: только большой и наверняка самодельный стол, пара табуреток да широкая лавка, на которой горкой лежат три подушки и одеяло. Деревянные стены, немного столовой утвари опять же по старому образцу, маленький шкафчик в углу, лапти рядом, и много-много резных фигурок, напоминающих мне миниатюрную версию славянских идолов. Большинство из этих вещей сейчас можно увидеть только в музее. Какого чёрта?!..

Словно откликаясь на моё возмущение, негромко скрипнула дверь, и неподалёку послышались шаги. Почти неосознанно прошептала заклинание призыва огня, тот послушно вспыхнул на ладони, и резко обернулась.

В комнату вошёл сухонький старичок, на вид лет восьмидесяти. Но двигался бодрячком, и это учитывая то, что нёс огромную корзину с травами и ещё более внушительную охапку хвороста на спине. Седые спутанные волосы, блёкло-голубые глаза, длинный балахон с поясом, на котором висели какие-то мешочки – вобщем, он более чем соответствовал этому месту. И меня это пугало.

– Проснулась? – Заметив меня, вошедший подслеповато сощурился, – Обошёл тебя стороной Чернобог, солнечное дитя. Вознеси хвалу Ярило, он тебя от Мары уберёг. В снегу ведь лежала неведомо сколь, другую девицу, верно, ждала бы смерть безвременная. А вокруг тебя снег-то и растаял, солнце обогрело. Вчерась нашёл тебя в лесу, здоровёхонькой. Разве ж токмо не просыпалась никак.

Сначала я вообще не понимала, о чём он говорит. И если бы не увлекалась когда-то славянской мифологией – не поняла бы.

«Интересно, а кто из нас сумасшедший: я, или этот дедушка?»

– Эм… спасибо, – едва понимая, что происходит, неуверенно пробормотала я, – Скажите, а… где я нахожусь?

– Близ княжества Новгородского, – тут же ответил старичок, – От моего леса до города рукой подать. А ты откудова родом?

Голова пошла кругом. Какое нафиг княжество Новгородское?! Что за бред…

Но ведьмино чутьё, что никогда не подводит, твердило: не спеши с выводами…

– Я… я не помню, – соврала, пытаясь хоть сколько-нибудь систематизировать сумбурные мысли в голове, – Меня зовут Огнеслава.

– Славящая огонь, значит, – хмыкнул старичок, – Я Светозар. Местный волхв. А ты, кажись, ведунья. Тоже коснулась тайных знаний. Мой лес принял тебя, леший тропы не запутает. Оставайся, сколь душе угодно, дитя. Попробую вернуть тебе память.

От автора:

Ярило – Бог солнца

Чернобог – злой бог у древних славян

Мара – богиня смерти.

* * *

Странно. И очень страшно, когда так резко меняется жизнь. Чувство, будто ты – беспомощный слепой котёнок, которому отчаянно хочется жить, но вокруг лишь тьма, и который не понимает, что творится вокруг.

Это чувство не покидало меня очень долго. Дни казались бесконечными, как чёрная пропасть без дна. Ведь я быстро поняла: это не сон и не обман. Я действительно… в прошлом. Очень, очень далёком прошлом. Если быть точной, то занесло меня аж в 883 году. Седьмой век. Даже не начало первого тысячелетия! Уровень жизни, технологического развития(а точнее, его отсутствия) соответствующий. И ладно бы я, изнеженная белоручка и лентяйка, хоть что-то в этой жизни умела бы делать своими силами, кроме как колдовать! Ибо даже колдовство в таких условиях не поможет жить без бытовых трудностей, особенно учитывая то, что меня таким заклинаниям не обучали. Я знала лишь парочку особо примитивных, но это не особо поднимало настроение. Боги, за что?!

«Сама просила другой жизни, – будто в ответ вовсю насмехалось внутреннее «я», – Получите и распишитесь. Тут тебе и свобода, и никаких балов-приёмов-условностей. Ну, а что касается насущных проблем – ничего, раскорячишься, научишься! Заодно похудеешь!»

За что я была благодарна судьбе, так это за то, что попала именно к дедушке Светозару. Я не дура и понимаю, что далеко не каждый принял бы у себя девушку-потеряшку, у которой, видите ли, отшибло память. Потому ещё более совестно было обманывать его насчёт последнего, он, сильный волхв, даже пытался с помощью магии мне помочь, молил о том же своих богов. Но деваться мне было некуда: на улице ждала зима, голод и смерть.

Поэтому я осталась. Чтобы не чувствовать себя таким бесполезным балластом, беззастенчиво пользующимся чужой добротой, ничего при этом не отдавая взамен, я ломала саму себя. Вставала рано утром (из-за чего походила на ходячий труп, особенно поначалу – раньше ведь спала до обеда), и, быстро умывшись ледяной водой, шла в лес – хворост собирать, его всегда не хватало, по пути находя замёрзшие ягоды и всякие нужные травы, оживляя их с помощью магии. Всего этого нужно было много. Медлительная, как черепаха, я умудрялась на одно только это тратить полдня, и при этом выматываться так, что потом ни ног, ни рук не чувствовала.

Научилась растапливать баню. Вот уж никогда не думала, что придётся. Если честно, несмотря на то, что мама у меня русская, вначале вымоченные веники и парилка меня… настораживали. Но к чему только не привыкает человек…

Первый месяц меня до одури бесило всё: то, как трудно здесь даже элементарно развести огонь, то, что туалет здесь представляет собой… вобщем, сантехника мне только снилась. И много других мелочей. Но самым страшным испытанием стало приготовление пищи. Это почти сразу стало моей обязанностью, ибо, как девушка, я априори должна готовить неплохо. Пожалуй, на газовой плите я и смогла бы с грехом пополам сотворить яичницу, но…

Дедушка Светозар подрабатывал знахарем, люди с города и окрестных деревень шли к нему, зная, что тот поможет. Товарно-денежные отношения здесь ещё были неразвиты, в основном в ходу был обмен. Люди несли овощи, варенья-соленья, молоко, яйца, изредка – мясо, и всё в таком духе. Так что продуктов хватало. Проблема, причём очень большая, была в том, что печка – это не газовая плита, где всё можно отрегулировать и вовремя выключить. Теоритически-то я знаю, как, например, приготовить кашу, но поставить этот чугунок в печку, а потом вытаскивать с помощью этой тяжеленой специальной палки – истинное мучение. Недели две вся моя еда была то пересоленной, то подгорелой аж до черноты. Не могло не портить всё дело ещё и отсутствие сахара – его, кажется, вообще пока ещё на Руси не было, но его заменял мёд. Отвары на травах, кстати, получались очень вкусными, и были практически единственной радостью новой жизни. Но потом я немного приноровилась, и еда стала получаться вполне сносной. Чем не повод гордиться?

Ещё одним мучением стало рукоделие: прядение, вышивка, ткачество и вязание, необходимые здесь. В такие моменты я была счастлива, что, посещая мир за гранью (вне Эархона), ходила в художку, где на уроках прикладного искусства уяснила основы. Этого, конечно, всё равно было мало, так как, например, прясть в художке не учили, потому дедушка Светозар, решив, что всё это последствия моей потери памяти, сам научил меня прясть. Ужасно скучное занятие, но я всё выполняла беспрекословно, безропотно, потому что чувствовала себя виноватой и вообще приживалой. Да уж, непривычное чувство для принцессы. Но оно немного притуплялось тем, что дедушка Светозар отнёсся ко мне практически как к дочери. Я старалась всё делать, как надо. Жить хочется. Притом жить хорошо.

Лишь один раз за два месяца мы с дедушкой Светозаром выбрались в город, на ярмарку. Древний Новгород был примерно таким, каким я могла бы представить его раньше, читая учебники истории: большой, многолюдный, деревянный. Как для древнего города, он показался мне довольно ухоженным на фоне рассказов о нечистоплотности раннего средневековья.

На ярмарке мы весьма и весьма удачно продали мою дорогую даже по меркам двадцать первого века шубу, да так, что хватило не только на куда более дешёвый, но не менее тёплый заячий тулуп, а ещё и на одежду, соответствующую этому времени, вместо моей «чуднОй». И на продукты.

Оказалось, что даже речь людей я понимала не так уж плохо только при помощи интуитивной магии… м-дя.

«Каждый волхв обладает особыми тайными знаниями, – поведал мне как-то вечером дедушка Светозар, после посещения очередного пациента, когда я опять пряла, – И каждый из нас должен сыскать приемника одарённого. Давно забрала моего сына мать сыра земля, в бою полёг. И дару у него не было. Коль случилось так, что оказалась ты здесь, Огнеслава, может, ученицей моей станешь?». Я была только «за».

Задумываясь о причинах моего попаданчества, я всё время мысленно натыкалась на воспоминание о той женщине, с длинной русой косой. Как баба яга, я в своё время с интересом изучала не только историю родины моей матери, но и мифологию, начиная с древности. И всё время проскальзывала в голове шальная мысль, что странная незнакомка и её слова, вроде «запутала нити твоей судьбы…», подходят под описание одной из богинь – Мокоши, главного женского божества у славян. Но что, что я, чёрт возьми, должна сделать? Какой такой узел распутать? Как?!

Так подошёл к концу второй месяц здесь. Близился Сухий*.

От автора:

Сухий – Март.

* * *

Всю жизнь – рекой альтернативы,

Потоки пенятся ключом,

Решаться сигануть с обрыва

Ты поминутно обречён.

На сушу вытащенной рыбой,

Хватаешь воздух жадно ртом,

И выбор, выбор, выбор, выбор,

Как будто по спине кнутом.

Среди картин иконостаса

Любой портрет – пример пути,

Ты выбрать что-нибудь обязан,

Свою дорогу обрести.

Свою любовь, свою тревогу,

Определить, узнать, решить:

Как быть, а не рядиться в тогу?

Как полыхать, а не дымить?

И так идёшь, седой и гордый,

Сквозь бурелом альтернатив,

Из какофонии мелодий,

Свой выделяя лейтмотив.

Юрий Рехтер

Весна, так любимая мною ранее, встретила новыми хлопотами. Как только в конце Сухия* начал таять снег, на улице и в самой избе стало сыро, крыша протекала, посему убираться и мыть полы приходилось вдвое чаще. Порадовало то, что весна всё-таки выдалась тёплой, и уже в середине Березозола* не приходилось таскать из лесного ручья воду в корыто, чтобы постираться. Хотя один чёрт, вода постоянно нужна – попить, помыться-умыться, полить цветы-овощи, да в запасе оставить.

Научилась варить мыло из жира какого-то животного, с добавлением травяного и цветочного отвара. Получалось, конечно, не ахти, в сравнении с гигиеническими средствами родного двадцать первого века, но уже что-то. Отстирывало и отмывало хорошо, значит, годно.

Я всё ещё постоянно уставала и замерзала, часто болело всё тело с непривычки, но жаловаться не приходилось. А хотелось, очень хотелось. Но совесть не позволяла. Я не идеал и со мной бывало сложно, но быть благодарной я умею.

Как же здорово здесь празднуют масленицу! Кажется, в конце Сухия. Тогда я упросила волхва отпустить меня в город, чтобы посмотреть, да и, что уж там, поучаствовать в шумных гуляниях. чучело Масленицы, что является отголоском архаичного умирающего и воскресающего божества. Как я уже знала, чучело Масленицы представлялось людям средоточием плодородия и плодовитости, и ритуалы его проводов должны были сообщить это плодородие земле: пепел от чучела, или само растерзанное чучело, раскидывали по полям. В городе на центральной площади раздавались блины, пышки и калачи. Дети, закутанные, как капусты в сто одёжек, бегали, смеясь, катались на санках, играли в догонялки и в снежки – снег, тогда ещё не растаявший, был самым подходящим для этой забавы. Но особенно уделяли внимание нам, молодым и незамужним: «столбы» – смотры молодожёнов, «гостевания», катания с гор и на упряжках, шуточные преследования холостых и другое. Не то, чтобы мне вдруг захотелось найти мужа, но было очень весело – народ смеялся до колик и радовался наступающей весне, и это было поистине заразно. Несмотря на то, что для меня всё это дремучая древность, эти люди, этот народ – вернее, народы, так как в гулянии принимали участие не только русские – мне понравились. Здесь можно кричать и смеяться, не скрываясь за масками. Вобщем, выгодно отличалось от моей прошлой жизни, загнанной в строгие рамки. Не думала, что скажу это, но… Боже, неужели мне здесь нравится?!

Обучать меня дедушка Светозар начал с приходом Березозола. Я немало удивилась, узнав, что у славян было подобие письменности ещё до кириллицы – символы, далёкие от букв, больше похожие на иероглифы, обозначающие какие-нибудь предметы и тому подобное. Им-то меня и научили. Я, в свою очередь, объяснила волхву принцип умножения и деления – сложение и вычитание он знал. Углубляться не стала, хотя алгебру и геометрию в своём времени знала на твёрдую, заслуженную «четвёрку»: во-первых, это было бы подозрительно, и, во-вторых, всему своё время, у всего свой ход и судьба. А тот отвечал, мол, воспоминания потихоньку возвращаются, что вновь и вновь заставляло меня чувствовать себя каким-то паразитом.

Покончив с элементарной местной грамотой, которая, кстати, и доступна-то здесь не каждому, перешли к зельям, травам, лекарствам и основам биологии. Последнее было мне известно, а вот остальное оказалось в новинку: дома я не варила лекарственных зельев, лишь какие-нибудь мерзопакостные для мелких забав и мести не в меру наглым братишкам-сестрёнкам. Это оказалось сложно, но крайне интересно, ведь в зельях в равной степени применялась и магия, и наука. Параллельно начали изучение призыва стихий и заклинания. Элементарные дались сразу, ведь это я уже умею, а вот со сложными пришлось повозиться. Но ничто не приходит сразу, а вода камень точит.

Познакомилась с лешим нашего леса, водяными и русалками, вытащила из-под печки нашего нелюдимого домового Кузьку, а под банным веником как-то вечером наткнулась на банника. Мне и раньше приходилось видеть этих существ, всех, кроме последнего (бани у нас не было), но крайне редко. Ну, вроде как я с ними подружилась. Даже с кикиморами кое-как сладила, хоть это и стоило мне многих нервов. Представляете, какой это подвиг: найти общий язык с существами, которые первый месяц при твоём появлении забрасывают тебя тиной и болотной грязью, обливают вонючей водой? Я определённо могла собой гордиться.

Обучение шло хорошо – мне оно нравилось, учитель замечательный, потому оно всё схватывалось налету. Я не могла постичь одного: поклонения богам. Не в теории, а на практике.

Вроде, ничего сложного, вроде, я не была ревностной христианкой, скорее, предпочитала пока что вовсе не задумываться о религии, но нутро противилось. Молитвы и обряды не сложные, подношения приемлемые, но я не могла – и всё тут. Хоть дедушка Светозар и просил, у меня при каждой такой попытке возникало липкое мерзкое чувство, и я убегала. Я не знаю, что там насчёт их существования, но для меня не только это было основным составляющим веры. И дедушка Светозар, спасибо ему, не настаивал, хотя и удивлялся. Да что уж там, я сама себя иногда не понимаю.

Наступил Травный*. Красивейший, по мне так, месяц. Природа ожила, цветёт сирень, а потом и черёмуха… воздух наполнен тысячью чудесных ароматов, особенно здесь, в лесу, впрочем, и ближе к городу тоже. Воздух в этом времени в мире за гранью даже чище, чем в Эархоне, хотя мы почти не пользовались достижениями обычных людей в плане технологий.

Даже ручеёк, этот маленький подарок земли, бьющий из её недр, теперь был с привкусом леса. Даже стирая одежду, я наслаждалась природой, и… наконец, чувствовала себя свободной, не зависящей ни от чего и ни от кого. Скорее всего иллюзорное, но неимоверно сладкое и необходимое, как воздух, чувство.

Многим, наверное, показалось бы странным, что я почти совсем не скучаю по семье. Они мне дороги, все, но нас разделяло слишком многое, чтобы я могла хоть кого-то из них считать по-настоящему близким. Отец был постоянно в делах королевства, мама… я не понимала её, хотябы потому, что родила она меня в пятьсот пятьдесят шесть лет. Вот в чём проклятье ведьм – мы живём слишком долго. Кому-то это покажется ценнейшим даром, но на самом деле со временем теряется и вкус и жажда жизни, приходит безразличие. Нет, мама нас любит, и мы её тоже, но поговорить нам зачастую не о чем. Ей уже совсем чужды наши молодые порывы, а нам – её премудрые советы. С братьями-сёстрами та же ситуация: с самой близкой сестрой по возрасту у нас разрыв в пятьдесят лет. Невесело. Но я не была предоставлена самой себе, от меня так же, как и от других, требовали покорности, требовали носить маски и выполнять всё необходимое, соответствующее статусу принцессы. Мы совместными усилиями создавали на людях иллюзию семейной идиллии, а на деле – одна пустота, лишь обрывки чувств и ласки. Но я всё равно храню о них тёплые воспоминания.

Я выполняла всё, что от меня требовали, потому что с детства вдолбили в голову: ты должна. А здесь… здесь вся прелесть в том, что я не должна никому и ничего, кроме, разве что, дедушки Светозара. Так даже дышится легче. И пусть здесь не ахти какие перспективы – пробьёмся. Всё будет хорошо. Теперь я знаю это.

* * *

Зарев* шесть тысяч триста девяносто третьего года от сотворения мира*. Вот уже около двух лет, как я оказалась здесь, в этом времени.

…Обучение мы закончили довольно быстро. Уже вначале Просинца* шесть тысяч триста девяносто второго я вполне могла называть себя полноправной ведуньей. Это почётный статус, нас уважают, хотя и побаиваются. А с наступлением новой весны, как только чуть отошли морозы и народ отпраздновал масленицу, решила с помощью бытовых чар создать себе новую избу.

Это было необходимо по двум причинам: во-первых, я не хотела и дальше ощущать себя приживалой. Дедушка Светозар уже воспринимал меня почти как родную, да и помощь ему нужна была бы, потому я бы и осталась, если бы не причина номер два. Во-вторых, как оказалось, ведунья или волхв слабее, если не имеют собственного леса, своей «священной» и неприкосновенной рощи. Лес дедушки Светозара принял меня, но это ЕГО лес. А мне надо найти свой и жить там, чтобы сила моей магии достигла своей вершины, чтобы я сама могла постичь «верхушки» своего личного потенциала и мастерства. Целенаправленно искала его около двух месяцев, а нашла совершенно случайно, собирая грибы.

Я и раньше-то любила лес, но этот… я его чувствовала, знала все его тайны, ощущала всё, что ощущает он. И чувствовала потребность и долг оберегать каждое дерево здесь, ведь оно моё, оно живое.

Строить избу оказалось очень энергозатратно. Одно только выпрашивание у леса несколько деревьев на неё чего стоило – сама после этого разговора чувствовала себя просто жестоким маньяком-убийцей. Потом, с помощью магии размножив добытое, долго заучивала чёткие формулы заклинаний для правильной постройки. За два дня управилась, и вот… получилась моя собственная изба. Правда, я что-то напортачила с защитным заклинанием, и она, можно сказать, мутировала: у неё отросли внушительные куриные лапы. Соответствую стереотипам, однако… Но сие я быстро приняла, наказав избе вести себя смирно с посетителями, которых впоследствии ожидалось немало. Та вроде как даже послушалась. То-то.

Работы прибавилось вдвое: теперь и дрова рубить (пришлось бегать в соседние леса…), и чинить всё поломанное, и сажать овощи приходилось самой, успевая при этом забежать к дедушке Светозару и помогать ему по хозяйству. К ночи я опять валилась с ног от усталости, но поблажек себе старалась не давать, а то к хорошей жизни быстро привыкаешь, особенно если учесть, в каких условиях я воспитана. Надо – значит надо.

Пациенты вскоре стали приходить и ко мне. Сначала их до обморока пугали куриные ноги избы, но вскоре они научились это с грехом пополам принимать. Лечила я успешно и хорошо, бывшая столица Руси ходила здоровой и счастливой. Так появились байки о рыжей лесной ведьме в чуднОй избушке на курьих ножках. А это заставило меня задуматься над созданием ещё одного атрибута моего рода – ступе и летающей метле. С первым проблем не было, а вот придавать метёлке летательные свойства пришлось совместными силами с дедушкой Светозаром.

– Почему именно метёлке-то? – Удивлялся он.

– На ней сидеть удобно. И следы, если что, заметать, – в ответ загадочно улыбнулась я.

Полгода мы с этим промучались, но не зря. Теперь не хватает только черепов на заборе и детишек на обед для полноты образа… м-дя. Пожалуй, в такие крайности я не полезу.

* * *

Жизнь налаживалась. Я уже привыкла жить проще и радоваться этому, помогать людям, не прося золотых гор взамен. Они чтили меня, приносили много продуктов за исцеление, продавали сотканные мною ковры, вышитые полотенца, глиняные фигурки, расписанные глазурью, глиняную и деревянную посуду, мыло, излишки зельев и лекарств. Это приносило вполне нормальный доход, коим я делилась с дедушкой Светозаром вопреки отнекиваниям. И очень, очень любила гулять по лесу, в любое время года.

Летом или весной, собрав травы, ягоды и грибы, набрав воды и хвороста, обязательно лежала у ручья, подложив руки под голову, любуясь ясным небом и солнцем. Яркая звезда дня, совсем как когда-то в детстве, казалась мне не огромным мёртвым камнем, зависшем в просторах космоса, излучающим свет и тепло, а кем-то живым и близким; лучи солнца, мягко скользящие по щекам и теряющиеся в распущенных рыжевато-русых волосах, казались мне лёгкими, нежными и невесомыми прикосновениями кого-то давно знакомого, но я тут же прогоняла это приятное ощущение чьего-то присутствия в моей жизни, считая сумасшествие, обманом, порождённым одиночеством. Но снова стремилась сюда, чтобы почувствовать то же и улыбнуться.

Зимой строила с городскими детьми, что приходили в мою избушку, снеговиков, вспоминая канун Рождества в своём веке, с улыбкой создавала снежные фейверки, катала малышей на санках и горках, а когда они уходили, делала «ангелочков», любуясь закатом и с лёгкой, непонятной тоской провожая солнце.

Как и сегодня.

Стоял студёный Сечень* шесть тысяч триста девяносто четвёртого года. Ночь, посетителей уже не было.

…Мне вновь снился очень странный сон. Куда более реальный, чем все другие. Я ощущала всё: воздух, которым дышу, предметы, которых касаюсь…

Но при этом я спала.

Во сне я сидела на печке в избе, держа в руках зажжённый огонёк и словно ожидая чего-то.

– Ты нарушаешь волю богов! – Громогласный голос совершенно неожиданно потряс стены. – Не для того мы дали вам, избранным, силу, чтобы вы проявляли к нам неуважение.

– Что? – Я испуганно вжалась в подушку, дико озираясь, но не находя источника звука, – Каким образом?

– Ты не поклоняешься нам, не приносишь подношений, – Холодно отозвался тот, – Боги разгневанны на тебя, ведунья. Ежели ты на исходе седмицы не принесёшь нам жертву, сама сгинешь. За непослушание твоё требуем жертву человеческую.

– Что?! – Я вздрогнула, едва до меня дошёл смысл, – Я похожа на убийцу?

– Решать тебе, ведунья. – Сон оборвался так же резко, как и начался.

Вскрикнув, я вскочила, обливаясь холодным потом.

Почему-то ни на минуту не возникло сомнения, что это не просто сон…

* * *

Мне было страшно. Страшно, как никогда. До дикой дрожи, до боли. Хотелось кричать от охватывающей меня паники.

Я безумно хотела ЖИТЬ.

Сидя в лесу, на своей любимой поляне, поджала колени, стараясь стать мелкой и незаметной, как пылинка, хотя, наверное, даже ей не удастся ускользнуть от воли богов, от судьбы.

За что?

Слёзы сами собой покатились из глаз. Я хочу жить, хочу снова помогать людям, улыбаться солнцу, любуясь им и думая, будто оно – живое, единственно близкое. Хочу варить зелья, колдовать, играться с детишками, помогать дедушке Светозару… Я хочу жить. Разве это так много? Разве многие другие не требуют большего? Так в чём же моя вина? В том, что не могу заставить себя верить? Ведь вера – это не принуждение, вера от сердца. А иначе это и не вера вовсе.

Лучик солнца скользнул сквозь верхушки деревьев ко мне, по волосам и плечам, будто утешая.

– Ну вот. – Тихо всхлипнула, вскинув голову, – На исходе седмица, Солнце. Я тебя больше не увижу.

На секунду всё затихло, даже шелест листьев. Лес будто замер перед невидимой силой. А потом вокруг меня закружился ураган.

Охнув, я крепко-крепко зажмурилась, желая ничего не видеть. Плевать на то, что умирать надо с музыкой – на гордую осанку не хватило сил, да и она была бы сплошным обманом. Я слишком сильно хотела ЖИТЬ.

Внезапно стих жуткий свист, будто и не было. Не знаю, сколько минут я сидела неподвижно, прижав лицо к коленям и боясь пошевелиться. Сердце бешено колотилось в груди и висках, застревало в горле, пот холодным градом струился по телу…

– Не бойся… – и страх пропал…

Кто-то коснулся меня так легко, что мне показалось, будто это снова ласковые лучи солнца, которым я с детства так любила любоваться.

Пещера. Я оказалась в маленькой пещере, какие бывают в тайге или в горах. Но здесь было светло. Потому, что тот, кто сидел рядом, в прямом смысле излучал свет.

Ясные синие глаза напомнили мне летнее небо. Он был совершенен, даже слишком. Настолько, что я чувствовала себя неуютно, меркла рядом с ним, как лучина меркнет рядом с моей любимой звездою дня. Но в этом раздражающем совершенстве было что-то очень близкое лично мне, что-то, вызывающее и радость и грусть одновременно, как давняя мечта, но не позволяющее отвести взгляд.

– Это место скрыто от других богов. Здесь тебя не найдут.

Мне хотелось верить. Верить и снова жить спокойно. Но странное свечение вокруг незнакомца, озаряющее пещеру, не оставляло сомнений, что передо мной как раз один из пантеона богов.

– Я не причиню тебе вреда, ведунья. Не бойся. Ты знаешь меня.

– Знаю? – я, мягко говоря, удивилась.

Ну да, даже ведьме удивительно узнать, что она, оказывается, знакома с одним из богов.

– Да, – Он улыбнулся, и в пещере стало ещё светлее, – Уже много веков, в каждой из жизней, когда перерождалась твоя человеческая душа, ты знала меня. Любовалась, находила спасение от одиночества, считала близким простое небесное светило.

– Ну да, солнце, конечно, – недоверчиво фыркнула. В какой дурдом я попала?

– Знаешь ведь, что правда.

– Ну допустим, – решила подыграть, – И как я тогда здесь оказалась?

– Тебе нужна была помощь, смертная. Ты её заслужила.

– Какое великодушие!.. – Против воли сорвался нервный смешок, – Не вы ли, пресветлые боги, семь дней назад заставляли меня убить человека? Что же ты раньше не спас меня от этого?

– Хотел посмотреть, что ты выберешь. И выбор ты сделала правильный. Может, не по меркам Перуна, но всё же. Никто не в силах заставить верить, даже боги. Души людей подвластны нам, но не их порывы. Наш удел – жизни и судьбы. Вот над ними-то не властен человек, а значит, и не в праве этой жизни лишить. Хоть и нарушила ты древние заветы, обязующие ведуний и волхвов быть жрецами, твоя душа чиста, как слеза. Но даже если бы это было не так – почти любой может заслужить прощение и шанс на счастье.

– И… что, мне всё время жить здесь? – ужаснулась таким перспективам.

– Нет, до тех пор, пока я не заставлю понять других богов, что их поступки и суждения в корне неправильные. Надеюсь справиться за месяц. Веришь?

Задумавшись, улыбнулась. Не знаю как и почему, но… да, верю. Это выше понимания…

…Вскоре всё вернулась в круги своя. Я лечила людей, хозяйничала в своём лесу, и… основала свой род. Тот самый, в котором родилась. Такая вот несуразица. И да, легенда о том, что основательница нашего рода была замужем за богом Солнца – правда. Не каждая может похвастаться этим, верно, а? Пусть я и не бессмертна (и хорошо, что так!), но моего долгого, очень долгого века хватило, чтобы вкусить жизнь сполна… Но, как не меняло бы меня время, я навсегда осталась согласна с той фразой мужа: человек свободен в своём выборе. По крайней мере в случае с верой, любовью, совестью… чем-то личным.

А я всё-таки распутала узел своей судьбы…

От автора:

Травень – Май.

Зарев – Август

Просинец – Январь.

Березозол – Апрель.

Сухий – март.

Сечень – Февраль.

Раньше на Руси было принято летоисчисление от сотворение мира.(6393=885(От Рождества Христова))

Новгород был первой столицей Руси. В 882 году ею стал Киев.

Content

Анастасия Акулова
Я и прочая нечисть

Часть 1

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть 2

Пролог

Глава 1