Доктор Нонна

Верь, люби, живи! (сборник)

ВЕРЬ, ЛЮБИ, ЖИВИ!

Любовь имеет свою цену, которую мы узнаем значительно позже.

Михаил Шнеерсон

Глава 1

Влад выскочил из дома и хлопнул дверью – его трясло от гнева. Семнадцатилетний юноша в последний раз оглянулся на родные окна шестикомнатной квартиры на Патриарших прудах: «Нет, дорогой папаша, ни в какую армию я не пойду! Не хочешь меня понимать – уеду и забуду о тебе, словно тебя и не было! Тоже мне, генерал! Думаешь, если солдатам приказываешь, то и я тут же встану по стойке «смирно»?! Не будет такого! Мне вообще ничего от тебя не надо. Сам проживу!» Молодой человек потрогал лежащий в кармане брюк паспорт, переложил из одной руки в другую тяжелую сумку с вещами, которые наспех покидал, и уверенно пошел вперед. Там, за спиной, не оставалось ничего, что могло бы его удержать...

Мама Влада, Нина Семеновна, умерла пять лет назад, когда мальчику только исполнилось двенадцать лет, и эта потеря до сих пор причиняла нестерпимую боль. Там, в далеком детстве, мама всегда была рядом: ее нежный голос, ласковые руки и родной запах могли вылечить от боли, грусти, осушить слезы и вызвать улыбку. Только она, тихая, интеллигентная женщина, могла противостоять суровому бескомпромиссному отцу, который привык твердой рукой управлять всеми, кто хоть как-то оказывался в поле его зрения. И сейчас, все дальше и дальше уходя от родного дома, Влад оплакивал в душе свою мамочку, которой уже нет, а значит, никто не защитит его от отца.

В первый раз Николай Александрович, генерал-полковник, начальник инженерных войск МО СССР, заявил о своем желании видеть единственного сына военным, когда ребенок только собирался идти в первый класс школы.

– Мой сын будет учиться в Суворовском училище! – почти кричал мужчина, а маленький худенький Владик размазывал слезки кулачками по щекам. – Ребенок должен идти по стопам своих родителей! Он обязан продолжить семейную традицию!

– Папочка, я не хочу, – плакал малыш, – я не хочу стрелять и убивать!

– Ты позоришь меня, сын! – возмущался Николай Александрович. – Я сказал, что пойдешь в Суворовское училище, значит, пойдешь!

Владик кинулся к матери, обнял ее за колени и зарыдал:

– Мамочка, я боюсь, не надо! Пожалуйста, не надо, я боюсь!

Отец носился по комнатам, продолжая выкрикивать угрозы, ребенок заливался слезами, и лишь бледная, худая Нина, кутающаяся в теплый оренбургский платок, долго хранила молчание, а потом встала на пути разгневанного мужа и тихо сказала: «Наш сын будет ходить в обычную школу до тех пор, пока сам не решит связать себя с армией». Николай Александрович остановился, шумно выдохнул и посмотрел в любимые глаза жены – в них была такая сила, такая любовь и самоотверженность, что он просто не посмел продолжить этот разговор.

Тогда угроза армии миновала Владика благодаря маме, но через четыре года, когда пришла пора переходить в среднюю школу, Николай Александрович снова поднял волнующую его тему.

– Сын, подойди сюда, – сурово сказал генерал-полковник.

Владик осторожно подошел к отцу и спрятал за спину мягкого зайца, которому только что читал детские сказки на английском языке.

– Ты стал взрослым, – продолжил отец, – поэтому пора подумать о дальнейшей жизни. Сейчас самое время поступить в Суворовское училище. Да, конечно, ты сильно отстал от своих сверстников, и мне будет очень стыдно, что мой сын – такая размазня, но что поделаешь...

– Папа, я не хочу, – тихо сказал Владик.

– Мне наплевать, что ты хочешь, а чего – нет! – заорал Николай Александрович. – Ты и так пропустил несколько лет, в течение которых мог бы обучаться военному делу! Мы идем подавать документы в училище.

– Папочка, – заплакал мальчик, – не надо, я не хочу, пожалуйста!

– Хватит рыдать! – стукнул кулаком по столу генерал. – Ты мужчина, а ведешь себя как девчонка! Хватит меня позорить!

Скандал между отцом и сыном погасить не смогла даже Нина – ее силы подтачивала страшная болезнь, и ей было уже тяжело противостоять мужу. Понимая, что ничего не может сделать, женщина закуталась покрепче в шаль и устало села на табурет – две скупые слезинки скатились по пожелтевшему лицу...

Летом того же года документы в Суворовское училище были поданы, и мальчика отправили в Горький. Влад до сих пор помнит, как плакала мама, прижавшись к стене, как гладила темные непослушные волосы сыночка холодными исхудавшими руками, как отчаянно смотрела на мужа, желая, чтобы тот отказался от своего решения, но чуда не произошло. Николай Александрович с каменным лицом поднял чемоданчик сына, чмокнул жену в щеку и молча вышел, не желая, чтобы хоть что-то поколебало его решимость. Маленький Влад подбежал к матери, прижался к ней и снова заплакал – Нина обняла сына, и ее сердце сжималось от жалости к своему нежному, трогательному мальчику, из которого вопреки его воле хотят сделать военного. Ей казалось, что они больше не встретятся, что эти объятия станут последними нежными жестами между ними. Однако она ошибалась...

Через три месяца в квартире Никольских раздался звонок.

– Товарищ генерал, – услышал Николай Александрович в трубке, – вас беспокоят по поводу вашего сына.

– Что случилось? – забеспокоился мужчина и устало провел рукой по волосам. Нине с каждым днем становилось все хуже и хуже, и тревога за жену подтачивала силы. – Что с моим сыном?

– Он совершенно не подходит для армейской службы, – спокойно произнес собеседник. – Мы не можем его исключить, потому что его успеваемость по общеобразовательным предметам самая высокая, однако его психологическое состояние нас беспокоит.

– Что с ним? – повторил свой вопрос Николай Александрович.

– Он ни с кем не общается, почти не спит и не ест, часто плачет. Несколько раз наши врачи обращали внимание на то, что у ребенка нервный тик.

– И что дальше?

– Мы очень уважаем вас, Николай Александрович, мы ценим, что вы выбрали наше училище для своего сына, однако вынуждены сообщить вам, что мальчика лучше забрать. Он не военный и никогда им не станет. В следующем году мы все равно исключим его – он не пройдет проверку на профпригодность, однако нам кажется, что не надо мучить ребенка год.

Нина своим материнским чутьем поняла, что с ее сыном что-то случилось, и вышла из спальни. Держась за стенку рукой, она в упор посмотрела на мужа, и в ее глазах было и беспокойство, и осуждение, и боль за своего ребенка. Вынести этот взгляд умирающей любимой жены генерал Никольский не смог, поэтому устало произнес:

– Спасибо, я вас понял. На выходных я приеду за ним. Всего доброго.

Не дожидаясь ответа, Николай Александрович положил трубку и отвернулся к окну – мечты о продолжении династии рушились: единственный сын никогда не станет военным, а любимая жена никогда не подарит ему второго ребенка, который смог бы пойти по его стопам.

Так маленький Влад вернулся домой, успев попрощаться со своей любимой мамочкой – через несколько месяцев ее не стало. Началась совсем другая жизнь...

Глава 2

Николай Александрович возвращался домой, обдумывая, как сейчас будет говорить с сыном. «Владу скоро будет восемнадцать лет, – думал отец, сидя в служебной машине, – а значит, он будет призван в армию. Правда, у отпрыска, по-моему, совсем другие планы на жизнь, но ничего, он еще слишком мал, чтобы самостоятельно принимать решения. Пусть послужит, как все нормальные ребята, может, мужиком наконец станет. А то просто противно смотреть – английский учит, книги читает, всегда чистый, опрятный, умытый, словно девица какая-нибудь. Нет, я заставлю его пойти служить – хоть в этом настою на своем. Нины нет, никто не встанет теперь поперек моей воли, а этот щенок вообще только слезы пускать умеет, так что я его скручу в бараний рог! Нет, он пойдет у меня служить!»

Разговаривая сам с собой, генерал все больше и больше распалялся – ему не терпелось высказать все то, что терзало его военную душу. Когда шофер остановил машину возле подъезда дома на Патриарших прудах, Никольский уже еле сдерживался...

Влад читал книгу, лежа на диване. Возле него стояла нетронутая тарелка с ужином. Молодой человек уже привык к тому, что отца дома почти никогда не бывает: то командировки, то учения, а то и просто необъяснимые отлучки на ночь. Сначала, после смерти матери, которую 12-летний мальчик переживал очень долго и мучительно, Влад потянулся к отцу, желая получить от него хоть толику тепла и нежности, но наткнулся на стену холодного молчания. «Неужели папа совсем меня не любит? – думал несчастный ребенок. – Неужели я настолько разочаровал его, что теперь он никогда не испытает ко мне нежных чувств? Как же мне плохо без моей мамочки! Как мне хочется, чтобы кто-нибудь меня обнял и прошептал тихонько, что любит меня! Почему же папа отвергает меня? Мне же больно!» Эти мысли почти ежедневно одолевали сына, однако положение не менялось – отец все больше и больше отдалялся от ребенка, и со временем Влад смирился. В принципе все было не так уж плохо: деньги на карманные расходы генерал выделял сыну каждую неделю, репетиторов английского языка, к которому у мальчика были способности, оплачивал, не скупился на одежду, которую часто привозил сыну из командировок, дома всегда была вкусная еда. Но Владу было одиноко, и свою жажду общения он утолял литературой...

Ключ в двери повернулся, и молодой человек поднял голову – он не ожидал увидеть отца так рано. Николай Александрович влетел в комнату к сыну и без предисловия начал:

– Значит, так, ни в какой институт ты поступать не будешь, так что отложи свои книги!

Влад удивленно поднял глаза на отца: «Какая муха его укусила?»

– Ты меня слушаешь вообще? – закричал мужчина и рванул сына за руку, стараясь поднять его с дивана.

Влад впервые за все время общения с отцом почувствовал в себе силы противостоять необъяснимому гневу родителя. Он вырвался:

– Что ты себе позволяешь?

– Это мой дом, поэтому позволить могу себе все, что угодно! А ты мой сын, и будешь делать то, что я сказал!

– Это и мой дом тоже! – закричал Влад, еле сдерживаясь.

– И что же ты делаешь в этом доме? – язвительно поинтересовался отец. – Может, ты работаешь? Может, ты кормишь меня? Может, именно благодаря тебе мы тут шикуем?

– Ты хочешь, чтобы я пошел работать? – в тон ему ответил молодой человек.

– Нет, я хочу, чтобы ты пошел в армию!

– А я не хочу идти в армию! – закричал Влад. – Ты меня достал своей армией! Я никогда не буду таким, как ты!

– Хватит позорить меня! Где это видано, что у генерала-полковника сын не будет служить в войсках?!

– Я позорю тебя?! – вскричал младший Никольский.

– Да, именно позоришь! Мне противно смотреть, как ты, словно кисейная барышня, читаешь на диванчике книжки и льешь слезы по любому поводу!

– Тебе противно смотреть на меня?! – От услышанных слов Влад даже не знал, что отвечать, поэтому в оцепенении повторял за отцом:

– Противно! Ты ничтожное создание, которое не может абсолютно ничего! Ты не мужик и никогда им не станешь!

– И это только потому, что я не пойду в армию?!

– Именно! Потому что только в армии можно стать настоящим человеком. А пока ты – ничто!

– Знаешь что, – вдруг тихо сказал сын. – Это ты для меня ничто и никто. Я не пойду в армию. А раз тебе так противно на меня смотреть, значит, ты меня больше никогда не увидишь.

На этом молодой человек повернулся спиной к отцу и начал кидать вещи, которые попадались ему под руку, в дорожную сумку. Ошеломленный генерал молча наблюдал за происходящим, а потом плюнул на пол в комнате сына и вышел. Влад даже не оглянулся: он залез в письменный стол, достал из ящика паспорт и отложенные деньги, выдаваемые ему отцом на карманные расходы, сунул свое богатство в карман куртки и огляделся. Комната была знакома с детства, но тем не менее она стала чужой и холодной – с маминой смертью из нее ушло тепло и любовь. «Нет, здесь меня больше ничто не держит, – подумал про себя молодой человек, – здесь я никому не нужен».

Хлопнула входная дверь, и Влад спустился вниз. На улице он еще раз оглянулся на окна квартиры: где-то в глубине души ему хотелось, чтобы отец сейчас выбежал за ним, остановил его, прижал к себе или хотя бы похлопал по плечу, по-мужски, но ничего не происходило. Тяжело вздохнув и проглотив слезы, душащие его, он пошел в сторону улицы Горького. Что делать, он пока не знал, как и не знал, куда пойти, – ни друзей, ни родных у него не было, а значит, в этом городе ему никто помочь не мог.

«Винница! – вдруг вспомнил Влад. – Мы были с мамой когда-то в Виннице. Маленький украинский городок, где мы проводили лето. Я там бегал по теплому асфальту, а мама кормила меня свежими ягодами. Мне там было хорошо... Надо поехать туда».

Глава 3

Поезд подошел к перрону украинского городка Винница, и Влад осторожно вышел на платформу. Ему было немного страшно встретиться лицом к лицу с городом счастливых детских воспоминаний – он понимал, что с тех пор многое могло поменяться. Но нет, город остался таким же, как и раньше, только он сам изменился: из маленького мальчика, отдыхающего с мамой, он превратился в юношу-сироту, у которого нет никого и ничего, а значит, и мир вокруг стал совсем другим. Туда-сюда ходили одинаково одетые люди с одинаковыми выражениями лиц, словно роботы, у которых нет чувств, желаний, стремлений, словно у них уже все было и ничего больше им не требовалось. Молодой человек, выросший на классической литературе, знавший английский язык на очень хорошем уровне и читавший зарубежную прозу в оригинале, очень отличался от серой безликой толпы.

Сердце защемило от тоски по дому, по детству, однако пути назад уже не было. Пытаясь вспомнить хоть какие-то подробности о городе, Влад пошел вдоль домов и стал заглядывать в окна. Очень хотелось есть и спать, однако расслабляться было рано – надо было решить, где жить.

«Отец тогда снял комнату для нас с мамой, – размышлял юный беглец. – Значит, и я так могу, надо только найти, где сдаются комнаты. Денег мне хватит, я уверен в этом. Может, спросить у прохожих?»

Люди косо смотрели на симпатичного интеллигентного мальчика, который тихим голосом задавал один и тот же вопрос: «Вы не знаете, здесь комнаты где-нибудь сдаются?» Чаще всего в ответ юноша получал молчаливое отрицание. Влад запаниковал – скоро наступит ночь, а жилье до сих пор не найдено.

– Скажите, где можно снять комнату или угол какой-нибудь? – закричал молодой человек, увидев какого-то мужчину лет пятидесяти, грязного и хорошо поддатого.

– С тебя пиво, чтобы «полечиться», – хрипло ответил мужик.

Влада передернуло от отвращения, но он согласно покивал и полез в карман за деньгами. Правда, сколько стоит пиво, он не знал, поэтому замялся и посмотрел на странного собеседника.

– Не, денег не давай – жена все равно отберет. Иди бутылку мне купи.

– А я не знаю где, – растерянно произнес новый житель города.

– Эх, молодежь, всему вас учить надо, – пробасил мужик и дыхнул на Влада перегаром. – Пойдем, покажу. И в общежитие отведу – глядишь, при тебе моя баба голосить не начнет.

Через полчаса, когда мужик, представившийся Николаем, «полечился» двумя кружками пива, пара двинулась в сторону облезлого грязного здания. Влад в очередной раз содрогнулся от отвращения, однако делать все равно было нечего – искать что-то иное уже поздно.

Комендант быстро отсчитал деньги мальчика, сунул себе в карман и проводил подростка в маленькую грязную комнатку, куда почти не проникал свет. Влад обреченно кивнул головой худощавому мужчине с сальными волосами и рухнул на кровать прямо в одежде.

«Спать, – думал юноша. – Сейчас я посплю, а об остальном подумаю завтра».

Новый день заглянул в мутное окно, и Влад открыл глаза. «Где я? – подумал молодой человек, осматривая убогий уголок. Сначала он решил, что это сон, красочный, реалистичный, но сон, но потом все вспомнил. – Нет, я не могу здесь оставаться! Я сойду с ума! Надо пойти поискать новое жилье». Он вытащил из кармана оставшиеся деньги и понял, что капитал, казавшийся ему вполне солидным дома, где тратиться было не на что, таял с удивительной скоростью. «Да, на новое жилье денег не хватит, – с отчаянием подумалось ему. – Да и есть скоро станет не на что. Значит, пойду работать. Жаль, что учиться не смогу».

От запаха картошки, жаренной на сале, свело желудок – Влад не ел уже двое суток, и голод забирал остатки разума. Молодой человек осторожно выглянул в коридор – на кухне сидел вчерашний Николай и жирными губами облизывал ложку, которой черпал что-то со сковороды.

– А, приезжий, – улыбнулся мужчина, – заходи, чего стоишь как неродной?

Влад приблизился к новому знакомому и остановился рядом с ним.

– Голодный небось? – усмехнулся мужик. – Вот, картохи наверни! Моя пожарила!

Молодой человек повертел головой в поисках вилки, однако ничего не нашел.

– Что, есть нечем? – захохотал Николай. – Так ты руками!

Строгое воспитание Влада не позволяло ему поглощать пищу таким варварским способом, однако вид масляной картошки заставлял забывать о правилах приличия. Вытерев руку об штаны, юноша осторожно протянул пальцы к горячей еде, и тут раздался зычный женский голос:

– Я тебе картошку жарила для того, чтобы ты дармоедов кормил?

– Ну, Люсь, ну ты чего? – смутился Николай. – Пацан голодный, пусть поест.

– Ты денег домой не приносишь, все пропиваешь, а теперь еще беспризорников кормить будешь?! Я одна батрачу, а ты...

Влад не дослушал, что именно еще делает Николай, пока его жена батрачит, и выскочил из-за стола. От унижения пылали щеки, и очень хотелось плакать, но слова отца, сказанные в момент ссоры, не дали соленым каплям пролиться. «Возьми себя в руки, – шептал молодой человек. – Ты сам себя прокормишь. Ты заработаешь деньги, съедешь из этого кошмарного дома. Все будет хорошо».

Чувство голода от этих мыслей ушло, и Влад остановился на улице перевести дух. Надо было что-то решать, но выращенный в тепличных условиях юноша совершенно не знал, куда надо идти и как жить дальше. Он присел на корточки, облокотился спиной о стену и закрыл глаза – солнце пригревало своими весенними лучами и успокаивало. Вдруг со скрипом открылась подъездная дверь, и на улицу вывалился Николай.

– Ты это, не обижайся на нее, а? – начал мужчина. – Она добрая на самом деле, только горластая очень. Ну и жадная, если честно...

– Да ничего, – устало проговорил молодой человек. – Все в порядке. В любом случае вам спасибо за предложение.

– А сидишь-то тут чего? Ждешь кого? – заинтересовался мужик. Очень нравился ему этот мальчик, который так легко угостил его вчера пивом.

– Нет, не жду. Надо работу где-то искать, а я даже не знаю, куда идти.

– Эх, молодежь! – захохотал Николай. – Пойдем со мной. Я на машиностроительный завод иду – может, там для тебя работенка найдется.

Мужчина и молодой человек направились к огромному зданию, куда потоком шла безликая толпа. Влад смотрел по сторонам и не верил, что это все происходит с ним, – он чувствовал себя маленьким мальчиком, который по ошибке оказался в другой стране. «Что я делаю? – думал он. – Зачем я здесь? Я мог бы ходить в школу, читать книги, жить в своей комнате! Что я делаю?» Сожаление тут же сменялось решимостью, как только приходили воспоминания о последнем разговоре с отцом – мысли об армии приводили в ужас. «Нет, уж лучше здесь, чем в армии», – стискивая зубы, шептал беглец и упорно шел вперед.

– Я вас слушаю! – надменно сказала молодая женщина, услышав скрип двери. Она даже не подняла глаза на посетителя.

Влад уставился на ярко накрашенные губы красавицы и замялся – его общение с противоположным полом ограничивалось трепетной любовью к однокласснице, воспоминания о которой до сих пор больно ранили его сердце. Женщина, не услышав ответа, подняла глаза и увидела милого симпатичного паренька, который растерянно смотрел на нее. В ее сердце вспыхнуло неясное материнское чувство и желание защитить, спрятать этого только что вылетевшего из гнезда птенчика. Она улыбнулась, изящно поправила рукой высокую прическу и уже ласково повторила свой вопрос:

– Ты ищешь кого-то?

– Мне работа нужна, – вымолвил Влад. – Любая.

– Работа? – переспросила женщина в отделе кадров. – Знаешь, у нас токарь на пенсию уходит. Может, на его место пойдешь?

– Пойду, – более решительно ответил молодой человек. Он понимал, что сейчас он не может выбирать себе должность – надо просто найти возможность зарабатывать деньги.

– Давай пока паспорт, а потом к Васильевичу сходим.

Влад протянул документ и вытер вспотевшие ладони о штаны.

– Милый, – игриво произнесла девушка, – да тебе еще и восемнадцати лет нет!

– Ну и что? – тут же возмутился соискатель. Ему стало страшно, что у него сейчас отнимут эту сомнительную должность «токарь». – У меня же руки и ноги есть! Они же не в восемнадцать лет отрастают!

– Ух, какой ты горячий! – засмеялась работник отдела кадров. – Пойдем с Васильевичем знакомиться. Меня, кстати, Оксана зовут.

– Очень приятно. Влад, – представился Никольский-младший.

– Да я уже знаю, – опять со смехом ответила женщина и помахала паспортом перед лицом молодого человека.

Влад смутился, но промолчал. Он не привык к такому откровенному кокетству, и ему снова захотелось оказаться в своем беззаботном детстве, а не здесь, наедине с черноглазой красоткой, которая вела себя так непривычно откровенно.

Оксана элегантно подошла к новому знакомому и встала рядом – она хотела представить, как будет смотреться с понравившимся ей молодым человеком. Картинка ее удовлетворила: она худенькая, черноглазая, черноволосая, смуглая, маленького роста, а он светлокожий, со светлыми волосами и большими трогательными голубыми глазами. «Из нас получится очень красивая пара, – улыбнулась девушка. – Он точно будет моим».

Она взяла за руку Влада, который стоял как вкопанный, и потянула за собой.

– Васильевич, – весело закричала Оксана, перекрикивая шум станков, – смену тебе привела! Знакомься.

Пожилой мужчина исподлобья посмотрел на парня и тут же отвернулся:

– Он не подойдет. Не умеет руками работать – тяжелее столовых приборов небось ничего не поднимал. Не доверю ему оборудование.

– Васильевич, ну хватит тебе, – ласково начала девушка. – Он молодой, всему научится. Главное, что есть желание работать.

– С чего желание-то такое?

– Из дома ушел, – подал голос Влад.

– Что, родители обидели? – усмехнулся токарь, но остановил станок и развернулся к посетителям.

– Нет, хочу жить самостоятельно.

– Самостоятельно – это хорошо, – удовлетворенно хмыкнул Васильевич. – Откуда взялся-то?

– Из Москвы.

– Москвич, значит. – Мужчина почесал подбородок. – Ладно, москвич, согласен. Завтра к восьми утра приходи, буду обучать.

– Спасибо, – с облегчением выдохнул парень.

– Как зовут-то?

– Влад.

– Робу на складе возьми, Влад! – уже поворачиваясь к станку, прокричал Васильевич. – Завтра жду.

– Пойдем, Владик, – ласково пропела Оксана, – я покажу тебе, где склад и раздевалка.

Влад лишь кивнул головой и поплелся за новой знакомой. Ему было очень страшно: он понимал, что все дальше и дальше удаляется от прежней жизни, где остался его отец. «Столько всего нового появляется, – думал он. – Как я с этим справлюсь? Неужели смогу? Хотя вроде все получается... Наверное, все-таки смогу...»

Глава 4

Выйдя с завода, где Влад получил робу, оформился в отделе кадров и попрощался с Оксаной, он посмотрел по сторонам – прямо напротив него оказалось здание почты. «Отец! – вдруг мысленно вскричал молодой человек. – Он же беспокоится за меня! Я знаю, он все равно меня любит! Вдруг он места себе не находит, мучаясь от неизвестности!»

Решение пришло молниеносно – парень быстрым шагом отправился звонить домой. «Папочка! – думал он, все больше и больше сокращая расстояние между собой и отделением связи. – Я люблю тебя, просто мы разные, нам трудно жить вместе, но я все равно люблю тебя! Прости, что причинил тебе столько беспокойства».

Длинные гудки заставляли сердце сжиматься от страха и обиды: «Вдруг с ним что-то случилось? Вдруг ему плохо и он в больнице? Или, может, ему наплевать на то, что меня нет дома, и он спокойно пошел на работу?» Наконец раздался щелчок, и из трубки долетел до юноши встревоженный голос отца:

– Генерал Никольский у телефона.

– Папочка, это я, – срывающимся от волнения голосом начал Влад.

– Сынок, ты живой! Слава богу! Я тут уже всех на уши поставил! – почти кричал отец.

– Папочка, со мной все в порядке!

– Ты где? – перебил Николай Александрович.

– Папочка, я в Виннице! Я тут на завод устроился...

– Ты с ума сошел? Какая Винница? Быстро возвращайся домой! – голосом, не терпящим возражений, приказал генерал.

– Нет, пап, – стоял на своем сын. – Я уже на работу устроился. Я здесь жить буду!

– Я из-под земли тебя достану!

– Папа, я люблю тебя, – быстро прошептал Влад и положил трубку.

Молодой человек направился к общежитию и вдруг вспомнил, что он уже очень-очень давно не ел. Резко развернувшись, Влад пошел искать магазин, мечтая только о том, как сейчас он положит в рот хотя бы кусок хлеба. Неприятный разговор с отцом, который так и не понял своего сына, отошел на второй план – сейчас мысли были заняты только желанием что-то съесть.

В магазине было душно, люди толклись у прилавков и вяло перекрикивались. Парень в который раз передернулся от уродства увиденной жизни – его прошлое было совсем другим. Да, были ссоры с отцом и смерть матери, однако мальчик жил в роскошной чистой квартире, питался хорошей едой, которую привозил отец, общался либо с военными, которые приходили к папе, либо с представителями интеллигенции, навещавшими маму. «Спокойно, – убеждал себя молодой человек, – мне просто надо купить еды. Я быстро это сделаю и выйду».

Быстро купить не получилось – Влад долго ходил между полупустыми прилавками и выбирал продукты. На его взгляд, все выглядело не очень свежим, поэтому в итоге из магазина он вышел с пакетом пряников, пачкой печенья «Утро» и батоном хлеба, от которого начал откусывать прямо на улице. Голодный желудок благодарно принимал эту пищу, и на душе становилось все легче и легче.

Воспрянув духом, Влад зашел в свое новое жилье и осмотрелся. «Да, ужасно тут все-таки, – решил молодой человек и поднял сумку с пола. – Как только заработаю денег, тут же перееду, ну а пока надо бы прибраться». С этими словами мальчик занялся работой: разложил вещи, протер носовым платком пыль, старой газетой попытался отмыть пыльные окна, однако оставил только разводы. Последним этапом своей уборки Влад наметил мытье полов. Не найдя ничего, во что можно налить воду, он осторожно вышел на кухню: может, там удастся взять какую-нибудь емкость.

Возле плиты стояла женщина, которую молодой человек уже видел утром, – она снова жарила картошку. «Хм, – усмехнулся Влад, – умеет она еще что-нибудь готовить? Или только картошку жарит?»

Женщина обернулась и уставилась на парня:

– Опять ты?

– Я, – спокойно ответил молодой человек. Наевшись пряников и уже устроившись на работу, он чувствовал себя уверенней.

– Опять жрать пришел?

– Я уже поел, спасибо, – подчеркнуто вежливо ответил Влад. – Вы не знаете, где я могу взять ведро или таз?

– Тебе зачем?

– Полы хочу помыть.

Женщина удивленно посмотрела на собеседника, потом черты ее лица смягчились:

– Да, не приживешься ты у нас, чистюля. Здесь полы годами никто не моет.

– А я хочу помыть, – упрямо ответил мальчик.

– Вот я и говорю, что не приживешься ты у нас. Зайди через десять минут, дам тебе свой таз.

– Спасибо, – вежливо произнес Владик. – Вы очень любезны.

– Только вернуть не забудь, интеллигент! – захохотала женщина, а потом представилась: – Люба я.

– Очень приятно. Меня Влад зовут.

Вечером молодой человек лежал в своей комнате, нюхал запах уже привычной жареной картошки и размышлял, как жить дальше. Однако сон вскоре забрал его в свои объятия...

Глава 5

Первая неделя на новой работе пролетела незаметно: Влад с юношеской пылкостью пытался вникнуть в то, что ему говорит Васильевич, однако дело шло не очень успешно. Многое для мальчика было непонятно, что-то просто не под силу, но он очень старался, так как понимал, что от этой работы зависит его дальнейшая жизнь. Во время обеденного перерыва за ним ежедневно приходила Оксана, и пара направлялась в столовую.

– Ну как тебе здесь? – поинтересовалась женщина. – Привыкаешь?

– Нет еще, – угрюмо ответил Влад.

– Тяжело?

– Тяжело, – вздохнул юноша.

– Уедешь? – с тревогой задала вопрос Оксана. Ей было страшно, что этот чудесный мальчик рано или поздно исчезнет из ее жизни.

– Нет, не уеду! – упрямо ответил молодой человек и посмотрел в глаза женщине. Потом перевел взгляд на свои руки – кожа потрескалась, пальцы были сбиты, кое-где сочилась кровь, а красивые ранее ногти стали грязными и обломанными.

Оксана тоже посмотрела на руки молодого человека, задумалась, а потом участливо накрыла его кисть своей прохладной нежной ладошкой.

– Все будет хорошо. Ты молодец.

– Спасибо, – благодарно ответил Влад и уставился на их соединенные руки. Ему было не по себе от такого интимного, по его мнению, жеста, и он, смутившись, стал подниматься из-за стола.

Оксана с сожалением окинула взглядом молодого человека. «Да, – подумала она, – эта крепость так легко не падет. Но ничего, я не отступлю, уж очень он красивый».

Через месяц Влад получил свою первую в жизни зарплату. Гордо шагая мимо отдела кадров к своему рабочему месту, юноша увидел свою знакомую. Та выпорхнула из кабинета и легонько тронула его за руку:

– Ну что, можно поздравить с первыми заработанными деньгами?

– Да, – улыбнулся Влад.

– Послушай, а что ты вечером делаешь? – как-то неуверенно спросила она.

– Сплю, как обычно, – удивленно произнес молодой человек.

– Я хотела тебя пригласить погулять, – замялась Оксана. – Заодно отметим твою первую зарплату.

– Гулять? – переспросил тот. – Пойдем. Спасибо за приглашение.

– Тогда до вечера? – молодая женщина немного смутилась и опустила глаза.

– До вечера, – прошептал Влад и поспешил к станку.

В тот день все шло не так: ученик никак не мог сосредоточиться на словах учителя, постоянно переспрашивал и ронял инструменты. Васильевич сердился, но юноша не обращал внимания на его слова – в кармане лежали первые заработанные собственным трудом деньги, а вечером его ждало первое в его новой жизни свидание. Он не мог сказать, что Оксана ему очень нравилась, однако предстоящая встреча все-таки волновала его. Представляя, как выйдет вечером с молодой женщиной на улицу, положит ее руку на свой локоть и будет гордо ступать по вечернему городу, Влад включил токарный станок...

Все произошло в одно мгновение: ключ, который ученик оставил в патроне, с огромной силой ударил его по руке, хлынула кровь, раздался дикий крик...

Влад открыл глаза и застонал – острая боль быстрыми змейками пробежала по всему телу и сосредоточилась в кисти.

– Тихо, тихо, мой хороший, – шептал чей-то голос, но он не узнавал его. Уплывая по горячим волнам боли в небытие, юноша представлял, что он маленький, лежит в своей детской с температурой, а рядом сидит мама, гладит по волосикам и нежно целует лоб.

Возле больничной койки сидела Оксана. За несколько дней, прошедших с момента несчастного случая на заводе, она ни разу не выходила из палаты Влада. Оксана осунулась, под глазами пролегли черные тени, от макияжа не осталось и следа, а волосы черными пучками свисали с плеч. Она закрывала глаза и видела ту страшную картину, которая, казалось, навсегда врезалась в ее память: лежащий без сознания любимый молодой человек в луже крови и раздробленные кости и разорванные сухожилия его кисти. Она помнила, как тошнота подкатила к горлу и вопль ужаса готов был вырваться из ее уст, однако она, стараясь не поддаться панике, вызвала «Скорую помощь», а потом оторвала рукав белой блузки и перетянула им, как жгутом, израненную руку чуть ниже локтя.

Несколько часов шла операция, однако врачи не смогли собрать из месива крови и обломков костей покалеченную конечность. Два дня Влад не приходил в себя, так как потеря крови была слишком велика, однако молодой организм упорно боролся за жизнь, и вот пациента перевели из реанимации в обычную палату, и с ним из коридора в палату переселилась и Оксана.

Ближе к ночи Влад снова открыл глаза. Перед ним была совершенно незнакомая комната, абсолютно белая и холодная; тусклый свет возле двери слабо освещал помещение. Молодой человек попробовал повернуть голову: любое движение причиняло неимоверную боль, однако желание понять, где он, пересиливало все. Наконец он увидел спящую в неудобном положении женщину. Ее черты лица смутно напоминали кого-то, однако память отказывалась подчиняться.

Словно почувствовав, что любимый пришел в себя, Оксана вздрогнула и открыла глаза. Влад в упор смотрел на нее.

– Где я? – прохрипел молодой человек.

– Милый, ты в больнице, – всхлипнула женщина и вскочила. – Хочешь попить?

Юноша согласно моргнул глазами, и она принесла стакан простой воды и стала поить его из ложечки. Вода придала силы больному, и он попытался приподняться в кровати.

– Лежи, милый, – заботливо прошептала Оксана, – я сейчас медсестру позову.

Влад откинулся на подушки и застонал – боль снова накатила жаркой волной.

Через несколько минут девушка в белом халате зашла в палату – она бегло осмотрела пациента, проверила его пульс, а потом дала обезболивающее.

– Пускай поспит еще, – шепнула она Оксане. – Ему нужно много сил теперь.

Влад хотел переспросить, почему именно теперь ему нужны силы, но сон уносил его в свою страну, где нет боли, страха и вопросов.

Хирург высшей категории, практикующий уже двадцать пять лет, подошел к Владу. Тот только открыл глаза и непонимающе смотрел на мужчину – он помнил, что рядом с ним вчера были женщины, так откуда здесь взялся этот персонаж.

– Меня зовут Александр Матвеевич, – представился человек в белом халате. – Как себя чувствуешь?

– Я Влад, – сумел проговорить мальчик.

– Я знаю, сынок, твое имя, – добродушно сказал доктор. – Ну и задал ты мне работенку! Пять часов колдовал над тобой, но...

– Что со мной?

– Тебе раздробило кисть на заводе, – Александр Матвеевич присел на стул, где раньше сидела Оксана. Сейчас медсестра увела ее умыться и привести себя в порядок. – Спасибо Оксане, которая догадалась остановить кровотечение рукавом своей кофточки, и бригаде «Скорой помощи», иначе мы бы с тобой сейчас не разговаривали – умер бы от потери крови.

– Кисть... Завод... Оксана... – Влад перебирал услышанные слова и постепенно вспоминал, как ушел из дома, как устроился на завод и как собирался вечером идти на свидание с девушкой из отдела кадров.

– Ладно, вижу, опасность миновала, жить будешь, но...

– Что «но»?

– Но без левой кисти, – тихо сказал хирург и положил руку молодому человеку на плечо. – Держись, главное, что ты жив.

В этот момент в палату вернулась Оксана. Она увидела, как широко распахнулись красивые голубые глаза, и поняла, что доктор сказал Владу правду. Сначала кинувшись к любимому (именно так она называла сейчас этого мальчика, который, вместо того, чтобы пойти с ней на свидание, оказался на операционном столе), она вдруг остановилась: девушка не знала, как правильно вести себя и что говорить в такой момент.

Испарина ужаса покрыла тело Влада: «Как я буду жить теперь? Почему со мной? За что? Я не заслужил этого! Я хочу умереть! Лучше бы я умер там, на заводе, или тут, на операционном столе, лишь бы не быть калекой! Я инвалид! Я никогда, никогда больше не смогу вести нормальный образ жизни, быть, как все! Я вообще больше никогда ничего не смогу сделать сам! Я хочу умереть! Мамочка, забери меня к себе, я не хочу больше жить». Мысли вихрем носились в голове юноши, который в семнадцать лет узнал, что такое отчаяние и беспомощность, и воспоминания о матери сжали в тиски его сердце. Вдруг откуда-то из глубин сознания всплыла картинка: мама бинтует ему порезанную ладошку и шепчет на ушко: «Не плачь, сынок, все будет хорошо, ручка заживет. Не плачь, мама рядом...» От такого яркого воспоминания слезы градом потекли по лицу Влада: он знал, что мамы никогда не будет рядом и рука никогда не заживет, вернее, новая не появится. И тут сквозь тоску и отчаянье он услышал тихий голос: «Не плачь, милый, все будет хорошо. Я рядом, я всегда буду рядом». Чья-то рука легко касалась головы и потного лба, и, как ни странно, паника отступала. Владу вдруг показалось, что на самом деле все будет хорошо и эта женщина, каким-то седьмым чувством понявшая, что нужно сказать, на самом деле всегда будет рядом. «Если я не один, значит, я справлюсь, – решил молодой человек. – Если со мной кто-то будет рядом, значит, жизнь имеет смысл, значит, хорошо, что я не умер там, на заводе». Он повернул голову и посмотрел на Оксану – от былой красавицы не осталось и следа: глаза опухли от слез, у блузки оторван рукав и потеряны пуговицы, губы потрескались, а волосы растрепались. «Сколько дней она тут со мной сидит? – подумал Влад. – Неужели даже домой не уходила? Неужели ей так было важно, что со мной?»

– Спасибо, – сказал молодой человек и благодарно посмотрел на свою спасительницу.

– Тебе спасибо за то, что ты есть, – прошептала Оксана и положила голову на постель. Теперь, когда опасность для жизни миновала, силы оставили ее.

Глава 6

Оксана вернулась на работу – она и так без уважительной причины пропустила несколько дней. Однако руководство завода закрыло глаза на эту вольность – не каждый день происходят такие страшные трагедии во вверенных им цехах. Теперь, когда Влад пошел на поправку, Оксане пришлось вернуться в свой отдел кадров и заниматься обычными делами, однако ее сердце было там, в больничной палате, где учится жить по-новому дорогой для нее человек.

– Привет, милый. – Оксана подбежала к постели больного и чмокнула его в щеку. Отношения между молодыми людьми становились все более доверительными и открытыми.

– Привет, Ксюня, – поприветствовал ее Влад. Ласковое «Ксюня» он придумал вместо холодного «Оксана», так как черноволосая красавица с каждым днем становилась ему все ближе и ближе.

– Я тебе принесла пирожков и компот, покушай.

Юноша благодарно улыбнулся и здоровой рукой погладил посетительницу по плечу. «Люблю ли я ее? – часто по ночам думал парень. – Скорее всего, нет. Я помню, как билось мое сердце, когда я видел Катю, как больно мне было, когда она уходила. С Оксаной такого нет, но между тем дороже ее здесь, в Виннице, у меня никого нет».

– Милый, я давно хотела тебя спросить... – Оксана замялась.

– Что, Ксюнь? – осторожно спросил Влад. Ему показалось, что дальше последует разговор, который будет ему неприятен. И предчувствие его не подвело.

– Ты не обижайся, милый, но... Работать на заводе ты уже не сможешь, тем более тебе будут оформлять инвалидность... – девушка вся сжалась, ей так не хотелось причинять боль этому голубоглазому мальчику.

Влад сжал зубы и отвернулся от собеседницы. Оксана опустилась рядом на кровать и погладила молодого человека по голове.

– Владик, дослушай меня... – умоляюще произнесла молодая женщина. – Я это сказала не для того, чтобы обидеть тебя... И не из-за денег, естественно...

Влад молчал. Тогда девушка продолжила:

– Я хотела тебе предложить окончить школу, получить аттестат и поступить в институт. Ты очень умный мальчик, у тебя светлая голова, ты начитанный, интеллигентный. Ты гораздо большего добьешься, если будешь заниматься умственным трудом.

– А жить я на что буду? – огрызнулся начитанный интеллигентный мальчик.

– Вот об этом я и хотела поговорить, – смутилась Оксана. – Я хотела тебе предложить жить у меня, пока ты не встанешь на ноги.

– То есть я буду сидеть у тебя на шее? – Влад не мог допустить, что он, ушедший от состоятельного отца, будет жить за счет молодой женщины, которая, судя по всему, не купается в роскоши. – Этого никогда не будет.

– Владик, послушай, люди созданы для того, чтобы помогать друг другу. Сегодня помогу тебе я, завтра, если будет необходимо, поможешь мне ты. Мы же друзья, а друзья должны помогать друг другу.

– Я сказал, что такого не будет! – отрезал молодой человек.

Через месяц Владислава Никольского выписали из больницы. С небольшой сумкой вещей он зашел в квартиру Оксаны и огляделся – теперь он будет здесь жить.

– Добро пожаловать домой! – радостно воскликнула девушка.

– Спасибо.

– У меня только кровать и диван, ты можешь выбрать, где будешь спать, – Оксана смущенно смотрела на Влада.

– Я на диване буду, ты мне не постелешь? Я пока не знаю, где у тебя что лежит, да и одной рукой управляться трудно.

– Конечно, милый.

Оксана подошла к молодому человеку и встала рядом с ним. Она что-то хотела спросить, но вдруг почувствовала прикосновение горячей крепкой руки на спине. Боясь поверить своему счастью, Ксюня медленно повернула голову к молодому человеку, и тут же ее губы коснулись нежной кожи юношеской шеи. Через несколько секунд молодые люди целовались, узнавая друг друга, знакомясь, исследуя. Влад со всей юношеской страстью набросился на Оксану, и пара повалилась на кровать – так семнадцатилетний мальчик стал мужчиной.

Конечно, разговоров о том, где кто будет спать, больше не возникало – Влад каждую ночь знакомился с искусством любви и был неутомим, несмотря на то что нежных чувств к Оксане не испытывал. Это было ночью, а днем женщина работала на заводе, а молодой человек экстерном оканчивал школу и готовился к поступлению в педагогический институт. В качестве специализации он выбрал иностранный язык, но если английский был хорошо знаком ему с детства, то со вторым языком было сложнее – надо было начинать с нуля.

Посоветовавшись с Оксаной, Влад решил пойти заниматься с репетитором французского языка. Да, это было недешево, однако женщина ни в чем не могла отказать любимому человеку, а юноша, устав от вынужденного сидения дома, был рад снова учиться.

Дверь открыл Семен Аркадьевич, старый профессор, преподаватель французского.

– Заходите, молодой человек, будем знакомы, – приветствовал Влада репетитор. – Только прошу вас, не шумите, Берта Марковна прилегла отдохнуть. Что-то ей сегодня неможется.

Влад согласно кивнул, снял обувь и прошел в комнату. Прекрасная обстановка, которая явно выбивалась из общего декора города, произвела на юношу неизгладимое впечатление: гостиная обставлена в стиле ампир, вся мебель старинная, умелой рукой отреставрированная, возле окна – фортепиано, а на стенах – картины в красивых рамах.

– Ух ты! – выдохнул с восхищением Влад.

– Да, антиквариат, – польщенно отозвался Семен Аркадьевич. – Всю жизнь собирал. Нравится?

– Очень. Это прекрасно!

– Ладно, давай отойдем от лирики и займемся делом, ради которого вы, молодой человек, собственно, ко мне и пожаловали.

– Я хочу учить французский язык. Думаю поступать в этом году в педагогический, вот надо подготовиться.

– Серьезный подход к делу, – одобрительно покивал головой профессор. – Уважаю. Ну что ж, приступим.

Через полтора часа в кабинет заглянула Берта Марковна.

– Мальчики, пойдемте чай пить. Сеня, ты уморишь юношу.

– Здравствуйте! – Влад приподнялся, чтобы поприветствовать вошедшую, и спрятал руку за спину. Протеза у него пока не было, поэтому молодой человек очень стеснялся своего недостатка. Однако ни Семен Аркадьевич, ни его жена будто не видели этого изъяна в новом знакомом.

– Меня Берта Марковна зовут, и я приглашаю вас на чаепитие, потому что, если Сеню не остановить, он может своим французским заниматься двадцать четыре часа в сутки.

На круглом столе стоял потрясающий фарфоровый сервиз, дымился душистый чай, а рубиновое варенье блестело на солнце.

– Расскажите о себе, Влад, – попросила пожилая женщина, разливая заварку по чашкам.

– Я не знаю, что сказать, простите, – стушевался молодой человек.

– Ну как же? – развел руками профессор. – Откуда вы? Где родились? Чем занимались? Какие у вас мечты?

– Сеня, что ты набросился на человека? – замахала руками Берта Марковна. – Сто вопросов в минуту! Разве так можно?!

– Я родился в Москве, – осторожно начал Влад. – В семье генерала...

– Не молчите, рассказывайте, нам очень интересно, – мягко подтолкнула к продолжению разговора женщина. – Мне кажется, мы с вами теперь будем часто видеться, так что хочется о вас узнать что-то.

– Моя мама умерла, когда мне было двенадцать лет, – с трудом произнес юноша.

– Боже! Как я сочувствую вам! Какое несчастье – в таком юном возрасте потерять мать! – запричитала женщина. – А ваш отец где? Он тоже здесь, в Виннице?

– Нет, мой отец остался в Москве, а я приехал сюда.

– Да как же он вас отпустил?

– А он и не отпускал. – Влад потупил взор. – Я сбежал из дома.

За столом возникло молчание. Затронутая тема была очень щекотливой, поэтому профессор с женой не знали, как и что можно сейчас сказать. Через некоторое время Берта Марковна все-таки произнесла:

– Влад, вы меня простите, я не знаю, что у вас произошло с отцом, поэтому оценку услышанному давать не буду. Но скажу как мать и как женщина: ваш отец очень переживает, даже если этого не показывает. Я бы вам посоветовала хотя бы иногда звонить ему, потому что его сердце разрывается от тоски.

Влад покраснел и уставился в чашку. Слова женщины больно ранили его – с того памятного звонка он так ни разу и не связался с отцом, то есть целых три месяца. «Надо папе позвонить, – решил младший Никольский. – Он даже не знает, что со мной случилось».

Вечером молодой человек зашел на почту и набрал до боли знакомый номер телефона. Трубку взяла какая-то девушка.

– Алло? Говорите! Я не слышу вас!

Влад никак не ожидал услышать женский голос, поэтому опешил. Он долго слушал незнакомые интонации, но не смог произнести ни слова. Наконец он тяжело повесил трубку и отправился домой, где ждала его Оксана.

Глава 7

Прошло три месяца. Влад блестяще сдал вступительные экзамены и теперь учился на дневном отделении местного педагогического института. Несмотря на то что французский язык молодому человеку давался очень легко и он быстро стал одним из лучших студентов на курсе, три раза в неделю он все равно приходил к Семену Аркадьевичу и Берте Марковне. Пожилая чета с любовью называла молодого человека «сынок» и с радостью проводила с ним время. Профессор стал заниматься языком с Владом бесплатно – ему не нужны были его деньги, ему просто нравился этот умный, интеллигентный и вежливый мальчик, который в семнадцать лет оказался один в чужом городе, получил увечье, но не пропал, не опустился, а выдержал, справился...

– Ты словно лучик света, – говорила Берта Марковна, гладя светлые волосы Влада. – Ты такой красивый.

– Да, только одет ужасно, – вдруг вмешался в разговор Семен Аркадьевич. – Ну где это видано, чтобы студенты-первокурсники так ходили?

– У нас все на курсе одинаково одеты, – сказал молодой человек, но все же внимательно осмотрел себя со всех сторон, чтобы понять, что именно так не понравилось его любимому профессору.

– И ты считаешь, что это нормально? – насмешливо поинтересовался тот.

– Что именно? – не понял Влад.

– Что вы все одеты одинаково. И ладно бы, если хорошо и стильно, так ведь нет: брюки ремнем стянуты, карманы топорщатся, у свитера ворот растянут. Так молодым людям одеваться нельзя, это просто преступление по отношению к себе.

– Семен Аркадьевич, так ведь на стипендию мою особо ничего не купишь, и так мне Оксана помогает очень, – стал оправдываться молодой человек. – Да и потом, в универмагах не так часто бывает что-то.

– Сынок, не надо ничего покупать – это убивает индивидуальность человека. Вот подойди к зеркалу, смотри на себя. Посмотрел? А теперь скажи: ты когда-нибудь встречал человека, похожего на тебя, как две капли?

– Нет. Но есть люди гораздо красивее меня, – уверенно ответил Влад и посмотрел на руку. Недавно ему сделали протез, который, по его мнению, был верхом уродства. Чтобы хоть немного сгладить впечатление от искусственной руки, он надел на протез черную перчатку – стало немного лучше, но все же это была не живая рука, а лишь пластиковая бутафория.

– Я не про красоту с тобой говорю, – продолжил профессор. – Всегда найдется кто-то, кто будет красивее тебя. Речь идет об индивидуальности. Представь, что перед тобой стоит десять чашек. Они все очень красивы, из тончайшего фарфора, с удивительным рисунком. Они тебе нравятся. А рядом с ними стоит еще одна: тоже фарфоровая, но вроде менее качественная, тоже с рисунком, но рисунок другой, попроще, тоже красивая, но другая. Какую чашку ты выберешь: одну из десяти или одиннадцатую?

Влад задумался. Сначала он хотел уверенно сказать, что взял бы одну из тех, которые более красивы, но потом подумал: «У меня и еще девятерых будут эти чашки, но я же обязательно в какой-то момент подумаю о том счастливчике, который обладает одиннадцатой чашкой, совсем другой, непохожей на наши».

– Взял бы одиннадцатую, – ответил юноша, и лицо профессора расплылось в улыбке.

– Я не ошибся в тебе, сынок.

Через несколько дней Влад выходил от портного в новом костюме-тройке в яркую полоску. Он чувствовал себя в этот момент таким уверенным в себе, таким взрослым и красивым, что казалось, ему все по плечу, любое дело, любое начинание.

Оксана, увидев возлюбленного в новом образе, воскликнула:

– Владик, ты роскошный мужчина. Я теперь не смогу выйти с тобой на улицу, по сравнению с тобой я простушка.

Юноша улыбнулся, прижал женщину к себе и сказал:

– Ничего, мы и тебе сошьем платье. Будем вместе щеголять по городу.

– Милый, у нас денег не хватит на то, чтобы вместе одеваться у портного. Все-таки они дорого берут.

Влад задумался: «Они дорого берут? Может, мне научиться шить самостоятельно? И себя одевать буду, и Оксанку, а там, может, и деньги начну этим зарабатывать, чтобы Ксюне помочь. Надо будет посоветоваться с Семеном Аркадьевичем, он мне подскажет».

Вечером, за ставшим доброй традицией чаепитием, Влад рассказал о своей идее профессору и его жене.

– А что? Мысль хорошая, – одобрила Берта Марковна. – По крайней мере, себя и свою семью ты всегда сможешь одеть.

– Не вижу причин, чтобы не попробовать, – согласился с супругой Семен Аркадьевич. – Мне надо подумать...

– О чем, Сеня?

– Где мальчику выучиться на портного, чтобы институт не бросать, но профессией овладеть в совершенстве.

– Я могу просто на курсы кройки и шитья пойти, Семен Аркадьевич, – вступил в беседу Влад.

– Но это же не тот уровень!

– Я попробую там. У меня могут возникнуть трудности, с которыми я не справлюсь, поэтому хочу начать с самого элементарного, – уверенно ответил молодой человек, и в его голосе звучала твердая уверенность в своем выборе.

– Что ж, сынок, не буду тебе перечить. Дальше видно будет, – согласился профессор, и беседа потекла в другом направлении.

Надвигался Новый год и первая в жизни Влада сессия, однако голова молодого человека была занята совсем другим – он шил Оксане сарафан в подарок. Несмотря на свое увечье, Владислав делал колоссальные успехи в портновском искусстве: ткань он поддерживал протезом, а правой рукой с легкостью кроил, обметывал и шил. Иногда возникали трудности, но юноша упорно преодолевал их, не давая унынию и депрессии взять верх. Каждой победой он делился с Семеном Аркадьевичем и Бертой Марковной, которые стали ему по-настоящему близкими и родными людьми; каждую неудачу хранил в душе, не пуская никого в свой мир, где все-таки жила обида на жизнь, на отца и даже на себя. Часто он думал о том, что было бы, если бы его мама была жива: «Мне так не хватает моей мамочки! Если бы она не умерла, я бы никогда не сбежал из дома, не устроился на этот завод и не потерял руку! Я бы не был так бесконечно одинок, я бы не чувствовал себя оторванным от семьи, от родного города. Я бы не потерял свои корни и не пытался найти хоть каплю любви от посторонних людей». Мысли о маме часто перекликались с размышлениями об Оксане – Влад понимал, что не любит эту женщину, однако именно она оказалась рядом в тот момент, когда произошла трагедия, именно она спасла, приютила и взяла на себя заботу о нем. «Я не испытываю к Ксюше никаких глубоких чувств, но она любит меня, она дает мне то тепло, которого мне так не хватает в чужом городе, – думал он. – Я никогда, наверное, не смогу назвать ее своей женой, но и уйти от нее не могу – тогда у меня не останется никого, кто протянет руку в трудную минуту, утешит и даст надежду на лучшее. Оксана очень хорошая, но...» На этом мысли молодого человека оборвались – подошла Ксюша и поцеловала его в шею. Влад обернулся и приник к ней губами: Оксана вызывала в нем желание, и с этим он не мог бороться. Женщина расцвела с появлением любимого – она стала более женственной, спокойной и уверенной в своей привлекательности. Ушли в небытие кокетство, яркий макияж и высокие сложные прически, но от этого она стала еще красивее. Аккуратная элегантная одежда, которую шил для нее Влад, подчеркивала достоинства и скрывала недостатки, глаза светились изнутри, словно любовь зажгла в ней волшебный фонарик; чистое личико было прекрасно и дышало юностью и свежестью, а черные волосы густой волной спадали на плечи. Перед ней не мог устоять ни один мужчина, однако Оксане никто, кроме Влада, был не нужен: она жила им, дышала им, вся растворилась в нем. И сейчас, лежа в кровати с любимым, тая от его прикосновений, она чувствовала, что отдельно от него ее просто нет, вся ее сущность сосредоточена в этом родном запахе, в знакомых прикосновениях и жарких стонах – она была лишь частью этого полумальчика-полумужчины.

– Милый, я никогда не касалась этой темы, – начала Оксана, когда любовники отдыхали после жарких объятий. – Не хочу лезть не в свое дело, но тем не менее спрошу...

– Что ты хочешь узнать? – хрипло откликнулся Влад.

– Ты не сообщал отцу о том, где ты?

Молодой человек напрягся. Он хорошо помнил свой звонок домой, когда трубку подняла какая-то девушка. Тогда он ничего не сказал ни Оксане, ни профессору с женой, предпочитая забыть навсегда о том, что у него есть семья. И вот сейчас «гражданская жена» неожиданно подняла эту тему.

– Я звонил ему летом, но ответил женский голос...

– И что? – Девушка не поняла, в чем подвох.

– С тех пор как умерла мама, у нас дома никогда не было женщины. Значит, мой отец, избавившись от меня, сразу стал заниматься личной жизнью. То есть я был ему помехой. Сейчас у него все хорошо, значит, не стоит лезть.

– Владик, мне кажется, ты заблуждаешься, – мягко произнесла Оксана. – Иногда дети живут отдельно от родителей, но расстояние не может убить их любовь друг к другу. Мне кажется, что он волнуется от того, что не знает, что с тобой.

– Дети не должны жить отдельно от родителей – это не семья. Никогда не пойму и не приму тех людей, которые отказываются от своих детей, – в голосе Влада послышались стальные нотки.

– Милый, в жизни не всегда бывает все просто и однозначно, – женщина почему-то смутилась и покраснела.

– Не надо мне говорить о сложности жизни, – вскипел молодой человек. – Я потерял мать, а отец просто взял и выбросил меня из своей жизни!

– Но это же ты от него ушел, – напомнила Оксана.

– Он вынудил меня это сделать, – отрезал Влад.

Оксане не нравился этот разговор, потому что очень боялась хоть чем-то расстроить или разозлить любимого, однако она нашла в себе силы продолжить:

– Мне кажется, что тебе стоит позвонить ему и поздравить с Новым годом. Это будет хорошим поводом, чтобы наладить ваши отношения.

Молодой человек повернулся к женщине спиной и замолчал. С одной стороны, он хотел поскорей забыть о своей прошлой жизни, поэтому никаких контактов ему не надо было, с другой стороны, сын все-таки скучал по отцу и очень хотел услышать его голос, спросить, как у него дела, рассказать о себе. «Я позвоню ему, – наконец решил Влад. – Позвоню и все расскажу».

30 декабря Влад с Оксаной пошли на почту, чтобы позвонить генералу Никольскому. Молодой человек очень нервничал – слишком долго он хранил молчание, слишком много всего произошло... Молодая женщина уже с утра заметила, что ее любимому страшно сделать этот шаг навстречу прошлому, поэтому ненавязчиво предложила пройтись до отделения связи вместе, и Владик с благодарностью согласился.

– Папа, с наступающим Новым годом! – срывающимся голосом кричал в трубку молодой человек.

– Сынок! Сыночек! Как ты? С тобой все в порядке?

– Да, папа, у меня все нормально... – на этих словах он посмотрел на свою руку. Он понимал, что должен сказать отцу, что случилось, но произнести роковые слова «я инвалид» все-таки не смог. – Давай я про себя потом тебе расскажу, отец. Ты мне лучше скажи, кто поднимал трубку несколько месяцев назад, когда я звонил.

Генерал замялся, но потом все рассказал:

– Когда ты ушел, я очень испугался. Я поднял на ноги всех знакомых, однако никто из нас не мог предположить, что ты отправишься в Украину. Мне казалось, что я потерял несколько лет жизни за те три дня, когда от тебя не было и весточки. Потом ты позвонил, сказал, что с тобой все в порядке, однако разговора у нас не получилось. Сначала, зная, что ты в Виннице, я хотел отправить за тобой взвод солдат, чтобы они под конвоем привели тебя домой, но... Не успел... Меня срочно командировали, и за это время я успокоился и обо всем подумал. Я видел молоденьких ребят, несущих службу вдали от родителей, от дома, я ими гордился, я ими восхищался и очень жалел, что среди них нет тебя. А потом подумал: «Мой сын сейчас тоже далеко от меня. К сожалению, не в армии, но и не под родительским крылом. Пусть становится мужчиной таким способом, раз уж по-человечески не может». Теперь я уже не хотел тебя забирать. И разыскивать тебя тоже не хотел, чтобы не возникло соблазна прийти тебе на помощь. Ты должен был самостоятельно стать мужчиной. Чтобы занять пустые одинокие вечера, я стал ходить в библиотеку и брать книги. Там я познакомился с Настей.

– С Настей? – перебил рассказ отца Влад. – Сколько ей лет?

– Она совсем молодая, – смутился Николай Александрович. – Всего на год тебя старше.

Сын молчал – возраст его «мачехи» шокировал. Отец связался с малолеткой и поселил ее в их доме, вместо него. Тем временем генерал продолжал:

– Однажды я пригласил ее в гости. Мы поужинали. Она так мило болтала, что я расслабился и совсем забыл о том, какая угнетающая тишина здесь стояла еще несколько часов назад. Мне было с ней хорошо и легко, она проста и непосредственна. И она благодарная...

В последнем предложении Владу послышался упрек, словно отец сейчас пытался обвинить сына в эгоизме, но молодой человек решил не обращать на это внимания. Ему хотелось, чтобы этот предпраздничный разговор не закончился очередным скандалом. Обычно невыдержанный, он в эту минуту смог взять себя в руки.

А Николай Александрович все еще говорил:

– Мы поужинали, и я хотел пригласить Настю в гостиную, но тут почувствовал, что теряю сознание. Сердце словно стиснул стальной кулак, и я никак не мог вдохнуть... Хотя, сын, зачем я тебе это рассказываю? Не стоит... В общем, Настя уложила меня на диван, нашла какие-то капли и дала мне их выпить. Помню, что она сидела рядом со мной и что-то шептала, а потом я заснул. Через несколько часов я открыл глаза и понял, что боль ушла, однако остался страх... Страх одиночества... Страх, что и эта девушка уйдет, как когда-то ушел ты... И я снова останусь один... И никого рядом не будет...

– Папа, мне очень жаль, – промолвил Влад. Он помнил свое состояние в больнице, когда казалось, что он никому не нужен. Хорошо, что Оксана оказалась рядом в тот тяжелый момент. – Хорошо, что Настя оказалась рядом в тот момент.

– Да, я очень ей благодарен, – с чувством согласился Николай Александрович. – С тех пор мы живем вместе.

Возвращаясь домой, молодой человек думал о том, как тесно связаны они с отцом, словно проживают одну и ту же жизнь, только в параллельных мирах.

– Удивительно, но мне кажется, что сердечный приступ отца произошел в тот же момент, когда я попал в больницу, – делился своими мыслями с Оксаной Влад. – Ему было плохо тогда, когда плохо было мне. Но рядом с ним оказалась Настя, как рядом со мной оказалась ты. Значит, дети все-таки – это продолжение своих родителей. Значит, мы все-таки связаны друг с другом чем-то, что неподвластно разуму, но что тем не менее существует.

Оксана молча слушала любимого: тема родственных связей была слишком скользкой, и она не хотела вступать в диалог. По крайней мере, пока не хотела.

Глава 8

Прошло два с половиной года. Влад заканчивал третий курс института, но учеба не приносила ему такого удовольствия, как пошив одежды. Клиенты с радостью шли к юному портному: этот удивительный мальчик умел создать такой наряд, который отражал суть своего хозяина, подходил по темпераменту, но при этом был всегда лаконичным, законченным и стильным. Это не приносило большого дохода, потому что Влад не мог работать полный день – учеба отнимала почти все время, однако семье из двух человек денег хватало, даже оставались средства, чтобы чем-нибудь порадовать Семена Аркадьевича, у которого недавно умерла жена. В те тяжелые для профессора дни бывший ученик был постоянно рядом: рассказывал студенческие истории, выводил на прогулки, просил объяснить какие-то правила французской грамматики. Ему было все равно, чем занять старика, лишь бы тот хоть на время отвлекался от грустных мыслей. Сейчас самый страшный период остался позади, но, как и прежде, три раза в неделю юноша находил время и силы, чтобы прийти в просторную квартиру, обставленную антиквариатом, сесть за круглый стол и выпить душистого чаю с дорогим ему человеком.

– Что не весел, сынок? – спросил Семен Аркадьевич Влада.

– Меня беспокоит Оксана, – начал молодой человек. – Она в последнее время стала задумчивой, рассеянной. Постоянно нервничает, иногда куда-то уезжает, но мне не говорит куда. Но дело даже не в этом – она смотрит на меня затравленным взглядом, словно хочет сказать что-то, но боится.

– А ты поговорить с ней не пробовал? – профессор наклонился вперед к молодому человеку.

– Боюсь начать этот разговор, – признался Влад. – Я не знаю, к чему он может привести.

– Сынок, ты не можешь бегать от проблем. Проблемы надо решать, если они решаемы, либо учиться с ними жить, если исправить что-то невозможно. Но томиться в неизвестности нельзя.

– Вы правы, Семен Аркадьевич, вы, безусловно, правы, – согласился молодой человек. – Я сегодня же с ней поговорю.

Вечером Влад подошел к Оксане, которая крутилась на кухне. Она была бледна и сосредоточенна, но в последнее время это стало ее обычным состоянием.

– Ксюня, давай поговорим, – обратился к своей женщине молодой человек.

– Да, Владик, нам надо поговорить, – устало произнесла хозяйка. – Давай присядем.

Он почувствовал, что намечается серьезный разговор, поэтому тихо присел на табурет и посмотрел на Оксану. «Нельзя перебивать, – решил он, – она сама готова рассказать, пусть только соберется с силами».

– У меня есть тайна, – промолвила женщина. – Я очень долго ничего не говорила и, может быть, никогда не сказала бы, но все изменилось...

Было видно, что ей очень трудно дается это признание, но Влад даже не попытался ей помочь. Он весь напрягся, словно чувствовал, что через мгновение изменится вся его жизнь.

– У меня есть сын, его зовут Костя, ему пять лет, – скороговоркой произнесла Оксана.

И тут у Влада помутился рассудок. Он вспомнил, как ему жилось без мамы, как тяжело переживал каждый день, как не хотел просыпаться по утрам, зная, что мамы больше нет. Он вдруг представил, как жилось маленькому Косте одному в то время, как Оксана занималась с ним любовью, одевалась в красивые вещи, сшитые им же, как ходила с ним гулять. Ее маленький сын был лишен того, что она отдавала ему, взрослому мужчине. Молодой человек вскочил и здоровой рукой схватил Ксюшу за плечо.

– Как ты могла так поступить?! – орал он. – Тебе нет прощения! Ты не женщина, ты такая же бутафория, как мой протез! Ты есть, но тебя на самом деле нет! Ты бросила собственного ребенка ради того, чтобы развлекаться со мной! Я не могу поверить, что жил с тобой столько лет.

– Владик, любимый, прости меня, – слезы ручьем текли по ее лицу. – Костя жил с моей мамой, в любви, я помогала им деньгами...

– Деньгами? Да что ты понимаешь? Деньги никогда не заменят мать! Ты не знаешь, что значит остаться сиротой, ты ничего не знаешь об этом! Как ты могла?

– Он не сирота, я приезжала к нему, я часто навещала его, привозила гостинцы, подарки! Я боялась, что ты будешь против ребенка, поэтому так поступила!

– То есть ты променяла собственного ребенка на мужика?! Грош цена тебе, дорогая! Видеть тебя больше не могу и не хочу!

– Владик, прости меня! Прости, пожалуйста! Давай заберем сына домой. У нас все будет хорошо!

– Домой? У меня нет теперь дома, поступай как знаешь. Я не могу находиться рядом с той, которая бросила собственного ребенка! Я просто не могу!

Оксана упала на пол, обняла ноги любимого и рыдала:

– Прошу тебя, не уходи! У нас все получится. Прости меня, умоляю, прости!

– Прощение будешь просить у сына. А у меня не надо! – И Влад пошел собирать вещи.

Через пятнадцать минут дверь в дом Оксаны захлопнулась. Этот этап жизни был закончен.

Глава 9

После того как Влад ушел от Оксаны, он пошел жить к Семену Аркадьевичу. У молодого человека были сомнения по поводу правильности своего поступка, ведь рано или поздно он окончит институт и его отправят по распределению в другой город. «Профессор привыкнет ко мне, и ему будет очень тяжело терять еще одного близкого человека, – размышлял он. – Он так тяжело перенес смерть жены, а потом и я уйду. Как он снова один останется?» Влад шел по темным улицам города, неся в здоровой руке свою сумку – все то, что он забрал от женщины, с которой прожил почти три года, а ноги несли его к дому профессора. Идти в ночи все равно было некуда, так что хотя бы на сутки ему придется остановиться в доме, где он давно чувствовал себя своим.

Профессор без разговоров принял ученика и на все доводы Влада отвечал:

– Я люблю тебя как сына, поэтому считаю, что будет правильнее, если жить ты будешь здесь. А по поводу распределения: я взрослый человек и знаю, что дети вырастают и разлетаются кто куда, поэтому готов к тому, что рано или поздно ты покинешь меня. Это жизнь. Но если у нас есть возможность прожить хотя бы несколько лет одной семьей, то надо обязательно ею воспользоваться.

И Влад согласился, о чем ни разу не пожалел: Семен Аркадьевич знал много об искусстве, хорошо разбирался в истории разных стран, чем с удовольствием делился с впитывающим, как губка, юношей, а Влад, в свою очередь, приносил деньги в дом, шил профессору костюмы, ходил с ним в филармонию и как мог скрашивал досуг старика.

Прошло два года. В тот день в местной филармонии выступал с гастролями камерный оркестр из Ленинграда. Влад заранее купил два билета, желая пойти насладиться классической музыкой вместе с Семеном Аркадьевичем, но профессор не очень хорошо себя чувствовал, поэтому выходить из дома отказался. Молодой человек пошел один.

Во время антракта Влад стоял в фойе и рассматривал фотографии музыкантов. Вдруг он почувствовал на себе чей-то взгляд. Медленно обернувшись, он увидел, что рядом с колонной стоит Оксана и держит за руку мальчика. Сердце заколотилось как бешеное: «Она забрала сына, значит, я не зря ушел от нее. Теперь вся ее любовь будет доставаться этому несмышленышу, который так долго был ее лишен».

Влад подошел к бывшей любовнице, держа покалеченную руку в кармане, чтобы не смущать малыша.

– Здравствуй, Оксана, – поприветствовал молодой человек женщину.

– Здравствуй, Влад. Познакомься, это Костя, мой сын.

– Очень приятно, молодой человек, – с улыбкой произнес он и протянул правую руку.

Мальчик смутился и посмотрел на мать, но Оксана не отводила взгляда от любимого человека. Ребенок несколько секунд поразмыслил над чем-то, потом протянул маленькую ладошку:

– Я Костя.

Влад потрепал мальчишку по волосам и посмотрел на его мать:

– Как ты, Ксюша?

– Нормально. А ты?

– Тоже нормально, спасибо.

Неловкую паузу, возникшую между когда-то близкими людьми, нарушил мальчик:

– У нас скоро в школе будет иностранный язык, представляете? И как это я буду его учить? Даже страшно представить.

– А какой язык ты будешь учить, малыш? – поинтересовался Влад.

– Английский, только я боюсь. Вдруг у меня не получится?

– Хочешь, я тебе помогу? Я знаю английский язык. И мы с тобой его сейчас начнем учить. А когда у вас появится этот предмет, ты уже будешь многое знать и тебе не будет страшно.

– Правда? – обрадовался ребенок. – Конечно, хочу. А когда?

– Давай на следующей неделе и начнем, договорились?

– Договорились, – запрыгал вокруг матери Костя.

Неловкость пропала, и теперь Влад мог спокойно говорить с Оксаной, но тут услышал женский голос:

– Влад!

Он обернулся – перед ним стояла Катя. Та самая Катя, которую он так любил в школе, в московской жизни, оставшейся далеко в прошлом. Воспоминания захлестнули его: он помнил, как жарко целовались они в его комнате, как не могли оторваться друг от друга и каждый вечер, когда приходило время прощаться, для них становился кошмаром, который заканчивался с приходом солнца. Вспомнил он и то, как однажды увидел любимую девушку в обнимку с другим парнем. Тогда ревность вытеснила рассудок, и он прямо на улице кричал на Катю и говорил, что не хочет больше ее видеть. Девушка горько плакала и пыталась что-то объяснить, но он не слушал ее. В конце концов Влад просто развернулся и ушел домой, оставив рыдающую Катю возле Патриарших прудов. Шестнадцатилетняя красавица не знала, как правильно вести себя в сложившейся ситуации, и решила, раз от нее так легко отказались, значит, не нужна она своему любимому. Так закончился трепетный юношеский роман. А сейчас маленькая хрупкая женщина смотрела широко раскрытыми глазами на своего бывшего молодого человека и не верила в происходящее.

– Катя? – выдохнул Влад.

– Катя? – переспросила Оксана и уставилась на незнакомку. Она чувствовала, что этих людей связывает что-то большее, чем вместе проведенное детство, и ее присутствие сейчас явно становилось лишним. – Мы пойдем, Владик. Всего доброго. И спасибо за Костю.

Влад смог только кивнуть головой в ответ – все его внимание было приковано к той, что стояла прямо перед ним. Эмоции бушевали в его душе, и он не смог сдержать порыв – он кинулся к девушке и крепко прижал ее к себе. Сердце было готово выпрыгнуть из груди.

– Как ты, Катенька? Как ты здесь оказалась? Почему ты здесь? – Тысячи вопросов роились в голове молодого человека, и он не знал, какой задать первым. Ему вдруг стало неважно, что было тогда, далеким летом, когда он увидел девушку с другим. Гораздо важнее стало то, что она, его мечта, его первая любовь, сейчас стоит рядом с ним и взволнованно молчит.

– Владик, – наконец-то раздался ее нежный шепот. – Я так скучала по тебе!

– Я тоже, я тоже, милая...

Пара ушла из филармонии, так и не вернувшись в зал после антракта. Они шли, держась за руки, и разговаривали – им так много надо было сказать друг другу. Оказывается, девушка окончила медицинское училище и сейчас училась в институте; она вышла замуж за военного, поэтому находилась здесь – мужа командировали в Винницу.

– А дети у вас есть? – задал самый важный для него вопрос Влад.

– Нет, детей нет, – как-то грустно ответила его единственная любовь.

– А почему? – продолжал настаивать молодой человек.

– Расскажи, как ты здесь оказался, – ушла от ответа Катерина.

Влад понял, что тема для девушки неприятная. Он покрепче сжал нежную ладошку и начал свой рассказ...

Возле подъезда молодые люди остановились. Оба понимали, что через несколько секунд им придется попрощаться, но сделать этого никак не могли – слишком сильно они когда-то любили друг друга, слишком скучали...

– Давай увидимся завтра, – предложил Влад. Он боялся услышать ответ, но и не спросить тоже не мог.

– Хорошо, Владик. Где?

– Приходи ко мне. Я живу не один, но, думаю, Семен Аркадьевич поймет нас.

– Я приду, милый, я обязательно приду.

– Вот адрес. – Молодой человек быстро нацарапал что-то на тетрадном листочке и протянул девушке. – В три часа тебе удобно будет?

– Да, милый. Я приду в три часа. До встречи.

Катя упорхнула в подъезд так быстро, будто боялась, что через секунду она будет уже не в состоянии совладать со своими эмоциями. Влад еще несколько минут смотрел на окна, пытаясь угадать, где живет его любимая, но потом взял себя в руки и пошел в сторону дома. Завтра он снова увидит ее, свою Катеньку, а пока надо было пережить эту ночь.

Воспоминания не давали заснуть, вопросы роились в голове, сердце никак не успокаивалось: «Почему она тогда выбрала меня? А что будет сейчас? Любит ли она меня или это просто юношеские воспоминания? Почему у нее нет детей? Неужели она не хочет? Вдруг я разрушу ее жизнь своим появлением? Может, она счастлива с мужем? Но тогда зачем согласилась прийти завтра? Может, ей просто надо развлечься? Я не верю... Или верю? Она же смогла тогда пойти с другим, так сейчас ей что мешает? Как же мне быть? Катенька... Любовь моя... Моя единственная любовь...»

Наконец сон сморил его, однако Катя преследовала его и там: ему снилось, что он целует ее губы, гладит тонкие волосы, вдыхает аромат, а она страстно шепчет: «Я люблю тебя, люблю...»

Будильник вырвал Влада из сновидения. Он подбежал к окну – на улице шел дождь. «Ну и пусть, – решил молодой человек. – Зато сегодня я увижу свою Катеньку. И все будет как раньше». С этими мыслями он помчался собираться в институт и сразу после окончания занятий летел домой. Скороговоркой он рассказал профессору о Кате и сообщил, что она должна прийти сегодня в гости. Семен Аркадьевич улыбнулся:

– У тебя будет гостья? Хорошо. Тогда я пойду схожу в библиотеку – хочу одну книгу там найти. Очень интересные сведения в ней, я слышал. Надо ознакомиться.

Влад оценил такт старика и в порыве чувств обнял его. Профессор похлопал молодого человека по плечу и рассмеялся:

– Эх, дело молодое! Развлекайся. В холодильнике есть обед, чай и варенье найдешь. Хотя чему я тебя учу? Ты и сам все знаешь.

Ровно в три часа раздался звонок в дверь – на пороге стояла мокрая до нитки Катя. Влад втащил девушку в квартиру и крепко прижал к себе. И Катю вдруг прорвало: она плакала и говорила:

– Это был брат моей подруги, тот парень, с которым ты меня видел. Я шла к ней в гости и встретила его – он только вернулся из армии. Я знала его с самого детства, он меня плавать учил даже. Я не видела его два года и вдруг смотрю, идет Ваня! Я так обрадовалась, а он... он обнял меня! Мы так и пошли домой к ним, в обнимку. А навстречу ты идешь... Я сначала не поняла, что случилось, ты так кричать сразу начал... А когда поняла, то даже объяснить не смогла... Ты же не слушал...

Катины слова смешивались с рыданиями, она сбивалась, потом начинала снова, а Влад молчал... Он гладил эту вздрагивающую девушку по спине, голове, щекам и просто слушал – сейчас перед ним снова вставало прошлое, но уже совсем в другом свете. «Почему я не выслушал ее? – сокрушался молодой человек. – Почему оттолкнул? Оказывается, все так легко объяснялось, а я столько мучился и Катю мучил. Куда я поспешил? Зачем? Чего я добился?» Пока эти мысли роились в голове мужчины, женщина продолжала:

– ...А потом ты исчез... Ты не пришел в школу, не сдавал с нами экзамены. Я бросилась к твоему отцу, но он даже говорить со мной не захотел. Я несколько лет ждала, что ты вернешься, но...

– Да, Катенька, я не вернулся... И не вернусь уже...

– А потом появился Володя. Он полюбил меня и до сих пор любит... И все мне прощает... И никогда не кричит, не отворачивается от меня... И я вышла за него замуж, потому что без тебя я просто умирала. Он не дал мне погибнуть, за что ему очень благодарна.

Дальше слушать Влад уже не хотел – он начал снимать с девушки мокрую одежду, белье и покрывать холодную кожу поцелуями. Страсть охватила пару: объятия, стоны, горячее дыхание и слова любви – все смешалось и превратилось в некий танец чувств. Так хорошо Владу не было никогда, даже опытная Оксана, ставшая его первой женщиной и умеющая доставлять удовольствие любимому, не могла сравниться с Катенькой, с ее нежностью, трепетностью, податливостью и необузданным желанием принять в себя его, Влада.

Несколько часов пролетели как минута – наконец мужчина и женщина, обессиленные, уронили головы на подушки и затихли. Реальность медленно проникала в их сознание.

– Оставайся у меня, – прошептал молодой человек, приникая губами к влажному плечику Кати. – Я не могу снова отпустить тебя.

– Мне надо вернуться домой. – Девушка смотрела печальными глазами на любимого.

– Зачем? – Влад приподнялся и навис над любовницей.

– Сегодня Володя возвращается.

– То есть ты мне подарила себя, свое тело всего на время? – он не мог поверить в происходящее. – То есть ты знала, что, встав с моей постели, ты пойдешь к мужу? И тебя это никак не смутило?

– Милый, послушай! – Катя начала плакать. – Я не могу просто не прийти. Я замужем. Уйти от него к тебе – это серьезный шаг, и нам обоим надо подумать, прежде чем его совершить.

– Подумать? А о чем ты думала, когда шла ко мне? О чем ты думала, когда занималась со мной любовью? Для тебя это не серьезный шаг? Для тебя это была шутка, а теперь тебе подумать надо? Уходи! Я не хочу тебя видеть! Я ненавижу тебя!

Катя, вытирая не останавливающиеся ни на секунду слезы, надевала мятую, влажную от дождя одежду и молчала. Она так ждала, что любимый сейчас остановит ее, но Влад отвернулся к стене и больше не поворачивался.

Через несколько минут хлопнула входная дверь. Катя ушла из жизни Влада так же внезапно, как появилась.

Глава 10

Владу исполнилось двадцать пять лет. Он уже два года жил в городе Черновцы, куда его отправили по распределению после окончания института. Отъезд из Винницы дался молодому человеку непросто: с одной стороны, ему очень хотелось убежать оттуда, где жизнь так жестоко посмеялась над ним, где он потерял руку, потерял любовь и доверие к женщинам; с другой стороны, сердце разрывалось при мысли, что с Семеном Аркадьевичем, проявившим к нему больше любви и участия, чем родной отец, он может больше не увидеться. Но каковы бы ни были мысли и чувства молодого человека, ехать все равно было необходимо.

Новый город встретил бывшего студента неприветливо: Влад долго не мог найти жилье и скитался по обшарпанным общежитиям, а коллектив школы № 7, куда он был направлен преподавать английский язык, не принял новичка. На какое-то время он снова оказался один в чужом городе, только теперь было гораздо сложнее – смириться с уродливым протезом молодой человек так и не мог, поэтому смущался и избегал общения. Наконец удача улыбнулась ему – шестидесятилетняя старая дева, мадам Лотта, сдавала комнату в своем доме. Даже можно было бы сказать, что это однокомнатная квартира, так как там было все необходимое для жизни и имелся отдельный вход. Сначала Влад, стараясь сохранить дистанцию между собой и хозяйкой дома, пользовался им и свел общение с женщиной к минимуму, но постепенно он оттаивал и все чаще и чаще принимал заботу мадам Лотты. Она была единственным человеком, с которым общался Влад.

«Как мне одиноко, – думал молодой человек по вечерам. – Там, в Виннице, меня всегда окружали люди. Там не было равнодушных. Там даже пьяница Николай отнесся ко мне с пониманием и протянул руку помощи, хотя я и не просил, и даже не ждал. Здесь же все как каменные, даже учителя в школе. Я помню, как косо они смотрели на меня, как обсуждали за моей спиной мой внешний вид, как смеялись над протезом. И после этого мне надо им улыбаться и поддерживать беседу? Никогда! Никогда я не опущусь до такой степени! Но все же мне так одиноко... Я всегда один... Никто не радуется, когда я возвращаюсь домой, не ждет с нетерпением, когда я ключом открою дверь...» Тоска не давала Владу вдохнуть полной грудью, словно камень давил на сердце и не позволял открыться окружающему миру. Все свои душевные порывы он направил на обустройство дома – ему очень хотелось сделать так, чтобы окружающая обстановка приносила долгожданный комфорт. За основу молодой человек взял стиль «барокко», с которым его познакомил Семен Аркадьевич, но внес свои нотки, ведь уже с восемнадцати лет он знал, что надо подчеркивать свою индивидуальность, а не копировать чужие мысли. Долго и старательно Влад подбирал мебель, ходил по антикварным магазинам и блошиным рынкам, сам сшил шторы и покрывало на постель, приобретя швейную машинку, которая, надеялся он, все-таки пригодится ему в этом недружелюбном городе. Пока все мысли и время занимало обустройство нового жилища, тоска отпустила Никольского, однако этот этап плавно подошел к концу, и внутреннее одиночество снова посетило его.

«Как же мне хочется, чтобы рядом был кто-то, – по ночам, лежа без сна, думал молодой человек. – Теперь я понимаю, как тяжело было Оксане, когда я уходил от нее. Она оставалась одна там, где была, хочется верить, счастлива со мной. Но у нее есть сын, и сейчас она по вечерам спешит домой к нему, зная, что мальчик ее ждет. У Кати есть муж, который любит ее и не дает чувствовать себя одинокой. Даже у отца появилась женщина. А я? Неужели мне так и суждено всю жизнь прожить в этом мучительном одиночестве? Как было бы хорошо, если бы меня ждали, пусть не любимая женщина, пусть даже собака какая-нибудь... Собака! Как я раньше не подумал? Надо будет спросить у мадам Лотты, не будет ли она возражать... А если будет? Что тогда? Скорее бы утро наступило, чтобы можно было спросить!»

На кухне что-то зашуршало, и Влад вскочил: «Мадам Лотта не спит! Какая удача! Не буду ждать утра – побегу спрошу прямо сейчас!» Он выскочил из комнаты, открыл скрипучую дверь между половинами дома и вбежал в кухню. Женщина испуганно обернулась:

– Владик, вы меня напугали! Что-то случилось?

– Нет, не беспокойтесь, мадам Лотта. У меня просто вопрос к вам.

Мадам Лотта, не отрываясь, смотрела на протез Влада – молодой человек так торопился, что забыл надеть перчатку, без которой он на люди не показывался. Юноша смущенно спрятал покалеченную руку за спину и повторил:

– У меня вопрос.

– Да, Владик, спрашивай. – Пожилая женщина отвела взгляд, поняв, что вела себя некорректно по отношению к постояльцу, в котором давно души не чаяла. У нее не было семьи, мужа, детей, и всю свою нерастраченную нежность и заботу она стала вкладывать в одинокого мальчика, случайно появившегося у нее в доме.

– Вы не будете против, если я заведу собаку? – Было видно, что для Влада этот простой вопрос очень важен.

– Собаку? – переспросила мадам Лотта. На душе неприятно заскребли кошки. Дело не в том, что хозяйка не хотела присутствия в доме животных, хотя и это было отчасти правдой. Больше всего она не желала делить своего постояльца ни с одним живым существом, в том числе и с собакой. Женщина ревновала, хотя и не отдавала себе в этом отчета. Первым ее порывом было сказать твердое «нет», желая, чтобы Влад проводил все свободное время только с ней, однако интуиция подсказала, что отказ может привести к отъезду юного Никольского, а это совсем не входило в ее планы. Собрав всю волю в кулак, она произнесла:

– Конечно, я не против. Я очень люблю животных и, если надо, буду помогать вам ухаживать за ней.

Лицо молодого учителя английского языка просияло – его детская мечта о щенке вот-вот могла стать реальностью.

– Спасибо вам, мадам Лотта, вы самая лучшая хозяйка на свете. Я постараюсь, чтобы собака не причиняла вам неудобств.

– Какие неудобства? Ну что вы, Владик? Это прекрасная идея, я очень рада.

Уже на следующий день молодой человек вернулся домой с крошечным созданием породы коккер-спаниель. Рыженький комочек смешно попискивал и вертелся в маленьком одеяльце.

– Какая прелесть! – воскликнула мадам Лотта, зашедшая на половину Влада, чтобы посмотреть на нового жильца. – А как его зовут?

– Это девочка, и я назвал ее Бони, – гордо произнес молодой человек. – Она еще очень маленькая. Надо было дать ей подрасти немного, но я не мог больше ждать – забрал сразу же. Ничего, выращу самостоятельно!

О своем поспешном решении Влад в первые дни проживания Бони в его комнате пожалел – щенок не мог спать один, он скулил и замолкал лишь тогда, когда хозяин брал его с собой в кровать. Владик очень боялся заснуть и случайно раздавить крошку, поэтому почти не спал – он охранял покой малышки. С кормлением тоже возникли проблемы – Бони не могла пока самостоятельно лакать из мисочки, поэтому приходилось кормить ее из детской бутылочки каждые три часа. В выходные, по вечерам и ночам Влад занимался этим сам, а вот в будни, когда в школе были уроки, ему приходилось доверять любимицу мадам Лотте.

– Вы справитесь? – беспокоился молодой человек, передавая теплый комочек женщине. – Молочко подогреть нужно. Она бутылочку сразу не берет, так что придется помучиться...

– Владик, не беспокойтесь, я справлюсь. Вы бегите, а то на урок опоздаете. – Хозяйка осторожно прижимала к себе дрожащее тельце и вдыхала нежный запах щенка.

Молодой человек гладил висящие ушки Бони и никак не мог выйти за порог дома, однако время поджимало – через несколько минут прозвенит школьный звонок, и ему придется войти в класс и сказать привычное «Good morning».

Через несколько месяцев маленький беспомощный комочек превратился в озорного щенка, который носился по всему дому, грыз тапки хозяев, стаскивал скатерти со стола или пытался порвать шторы, красивые кисти которых лежали на полу. Несмотря на то что Бони уже начали выводить на прогулки, она иногда делала лужи прямо в комнате, однако все шалости «рыжей бесовке» прощались – и Влад, и мадам Лотта с умилением смотрели на свою любимицу.

Жизнь молодого Никольского в Черновцах наладилась.

Глава 11

Владу исполнилось двадцать девять лет. Он так и жил у мадам Лотты, ни с кем не общаясь, кроме своей хозяйки и собачки. За прошедшие четыре года молодой человек очень изменился внешне: в светлых волосах появилась седина, осанка испортилась от работы за швейной машинкой, лицо осунулось, а глаза впали. Многие люди, которые впервые видели Влада, думали, что ему уже около сорока лет – хмурый, неразговорчивый, замкнутый...

Влад зашел в учительскую, сухо поздоровался с присутствующими и подошел к расписанию – сегодня у него было «окно» между третьим и пятым уроками. «Хорошо, проверю контрольные, – подумал преподаватель, – чтобы тетради домой не тащить».

– Владислав Николаевич, – раздался голос завуча, – у вас сегодня «замена» на четвертом уроке.

– Что? – обернулся молодой человек.

– Изольда Тихоновна повезла сына в больницу – там что-то серьезное, так что до конца четверти ее точно не будет.

– И что? – Разговор становился все менее приятным.

– Вы понимаете, что детей все равно надо аттестовывать, поэтому ее классы придется кому-то вести.

– «Кому-то» – это мне? – язвительно уточнил Влад.

– А вы знаете еще учителей английского языка у нас в школе? – в тон переспросила завуч. – Я сейчас переделываю расписание под вас.

– Я не успею подготовиться, – начал сопротивляться молодой человек, хотя понимал, что сделать он уже ничего не сможет, остается только злиться. – Мы с Изольдой работали по разным программам, и уровень знаний детей совершенно разный.

– Владислав Николаевич, давайте закончим этот разговор. Сегодня занятия идут по обычному расписанию, а на четвертом уроке у вас будет 9-й «Б».

Влад кивнул и подошел к окну: лично с этим классом он не сталкивался, однако то в столовой, то в учительской часто слышал отзывы о нем. «Вот не повезло же, – злился он. – Эти дети – маленькие дьяволы, я с ними просто не справлюсь. Изольда разбаловала их, они теперь неуправляемы. Ладно бы еще предмет знали, можно было бы заинтересовать их чем-то, но нет – там мозги отсутствуют».

Прозвенел звонок на четвертый урок – ученики с криками бросились по классам, сбивая друг друга с ног, толкаясь и крича. Влад подошел к двери тогда, когда в коридоре уже никого не оставалось. Он глубоко вдохнул, стиснул зубы и вошел.

– Good morning, – сурово произнес он и обвел взглядом класс. Перед ним стояли 16-летние ученики и смотрели на него пустыми глазами. Вдруг совершенно неожиданно раздалось:

– Good morning, nice to meet you.

Учитель вздрогнул и стал искать глазами ту, которая так смело ответила ему на чистейшем английском языке. Возле второй парты стояла редкой красоты девушка: смуглая, черноволосая, с огромными глазами и роскошной фигурой. Влад сглотнул: в горле резко пересохло. Ни одного английского слова не приходило на ум, в голове был только стук сердца и теплая пустота, похожая на невесомость...

– Пожалуйста, садитесь, – наконец взял себя в руки мужчина, однако любой его ученик сразу бы понял, что с преподавателем что-то не так – Владислав Николаевич переходит на русский язык только в том случае, если нужно объяснить новую тему; остальное же общение происходит исключительно по-английски.

Урок прошел скомканно – Влад с трудом справлялся с охватившим его трепетом, не мог сосредоточиться на ответах учеников, а программа Изольды разительно отличалась от его методики преподавания. Но главным было другое: учитель нарушил собственное правило – в течение урока спрашивать каждого ученика только один раз. Девушку, которая поразила его воображение, Владислав Николаевич поднимал пять раз и каждый раз наслаждался, как ученица на чистейшем английском языке свободно рассуждает на предложенные Владом темы.

Прозвенел звонок, девятиклассники зашумели книгами и тетрадями. Обычно Влад в таких случаях говорил: «Звонок – для учителя. Я вас пока не отпускал». Но сегодня все было иначе: молодой человек не мог дождаться, когда все выйдут, чтобы поговорить с черноволосой красавицей. Несколько минут назад он попросил ее задержаться после урока.

– Я поражен вашим знанием языка, – медленно произнес молодой человек, рассматривая девушку. Она стояла сейчас так близко к нему, что он даже чувствовал тепло, исходящее от ее тела, наслаждался запахом, который сводил с ума и будил давно забытые сексуальные порывы. Ему очень хотелось найти в этой девушке изъян, чтобы уберечь себя от любви, но девушка была идеальна: ровная матовая кожа, длинные черные ресницы, идеальные белые зубки, ровный носик... «Она потрясающе красива, – размышлял Влад, наблюдая за девушкой. – Она знает об этом, но держится очень просто и мило. Она обаятельна, дико сексуальна, но при этом чиста и невинна. В ней сочетаются совершенно несочетаемые качества».

– Спасибо, Владислав Николаевич, за такую высокую оценку. – Ученица трогательно улыбнулась и опустила глаза.

– Как вас зовут?

– Лина.

– У вас красивое имя, Лина. – Влад был смущен, однако упрямо шел к намеченной цели. – Вы меня заинтересовали, Лина, вашим знанием языка, вашим произношением и той легкостью, с которой вы переходите с родного языка на иностранный. Я бы хотел пообщаться с вами вне школы, если это удобно.

– Удобно, конечно. – Ученица с улыбкой посмотрела на нового преподавателя.

– У вас сколько сегодня уроков?

– Шесть, – ответила Лина, понимая, к чему клонит новый преподаватель.

– У меня сегодня пять уроков, но если вы позволите, Лина, я вас подожду, чтобы проводить до дома. Мы с вами пообщаемся по дороге. – Никольский очень нервничал, он так боялся услышать отказ, хотя, с позиции разума, именно этот ответ был бы наиболее правильным.

– Да, конечно, Владислав Николаевич, спасибо. Мне будет очень приятно, если вы составите мне компанию.

Вздох облегчения вырвался из уст Влада: «Она согласна! Как я счастлив, что она согласна! Она не оттолкнула меня, не засмущалась, не начала выкручиваться, а так просто и легко согласилась! Мне кажется, что я оживаю рядом с этой девочкой!»

Молодой учитель английского языка стоял возле школьного крыльца и заметно нервничал: он столько лет не общался с противоположным полом, а прошлое общение было связано со страданиями, слезами и жгучей, раздирающей душу болью. «Нет, она не такая, – говорил себе Влад. – Она светлая, чистая, наивная и чудесная... Она никогда не обидит меня, а я не обижу ее... Она – ангел!»

– Добрый день, Владислав Николаевич, – вдруг раздалось рядом.

Влад обернулся – рядом стояла Лина в светленьком пальто. «Она ангел», – снова подумал молодой человек и протянул руку к портфелю Лины.

– Не надо, вам неудобно будет. – Девушка убрала руку за спину, однако молодой человек настойчиво забрал тяжелую сумку.

– Вам в какую сторону? Где вы живете?

– Возле кинотеатра «Жовтень», – мило ответила ученица и кивнула головой в нужном направлении.

Пара пошла к дому Лины.

– Лина, откуда вы так хорошо знаете язык? Вы с кем-то занимались?

– Нет, мне просто очень нравится изучать иностранные языки. Я сама всему учусь... А произношение? Даже не знаю, почему оно у меня такое, если честно. Я интуитивно чувствую слова.

– Еще раз говорю, что восхищен вами. – Влад с восторгом посмотрел на ученицу.

– Владислав Николаевич, я хотела попросить... – Лина замялась...

– О чем?

– Мне неловко, когда ко мне на «вы» обращаются. Не могли бы вы...

– Конечно, Лина, конечно. Но тогда и ты ко мне обращайся на «ты» и просто по имени, – учитель хотел прыгать от восторга. Эта девочка поражала его все больше и больше.

Совершенно неожиданно для себя молодой человек открылся своей ученице, рассказал и про отца, и про завод, и про руку. Он не упомянул только Оксану и Катю – незачем было знать этой чистой крохе о темной стороне жизни. Пара медленно шла по улочкам города и наслаждалась общением. Впереди показался дом Лины.

– Вот мы и пришли. – Девушка протянула руку за портфелем. Влад смотрел на нее и думал, что ему очень не хочется расставаться с ней даже на вечер.

– Влад, а пойдемте к нам. – Ученице было довольно сложно перейти на «ты» с учителем, поэтому она постоянно сбивалась. – Я тебя с мамой познакомлю. Мы с ней вдвоем живем.

Глава 12

– Мама, познакомься, это Влад. – Девушка стояла в прихожей между мамой и гостем. – Он у нас сегодня Изольду заменял. Такой интересный урок был, мне очень понравилось.

– Здравствуйте, Влад. Меня зовут Маргарита Исааковна, я мама Лины. – Женщина протянула полную ладошку. – У меня ужин готов, мойте руки и проходите.

Молодой человек сначала хотел отказаться от столь неожиданного приглашения, но в этом доме было так тепло, уютно и комфортно, что «да, спасибо» вырвалось само по себе. Ему очень хотелось оказаться за одним столом с этой семьей, слушать их разговоры, жить их жизнью, быть частью их быта, и это неосознанное желание вдруг стало исполняться.

Перед Владом стояла полная тарелка, от которой исходил восхитительный аромат, в графине был холодный компот, которым запивали ужин в этом доме, но самое главное, рядом с ним сидела Лина. Девушка переоделась к ужину: на ней было длинное трикотажное платье, обтягивающее ее совершенную фигуру, и совершенно отсутствовала обувь. Босые стопы с маленькими аккуратными пальчиками будили фантазию мужчины и вызывали эротические желания, и Влад никак не мог оторвать взгляд от этой домашней кошечки, в которую хотелось впиться губами... Желание разлилось теплой волной внизу живота, перед глазами стояла обнаженная Лина с напрягшимися от возбуждения сосками...

– Все было очень вкусно, – хрипло произнес Влад, желая хоть как-то унять разбушевавшееся воображение. – Вы прекрасно готовите, Маргарита Исааковна.

– Спасибо, Влад, мне очень приятно это слышать. Но вы, наверное, необъективны. Вы же один живете, да? Никто вам не готовит?

– Маргарита Исааковна, я в своей оценке очень объективен. Дело в том, что я снимаю комнату у мадам Лотты, которая мне готовит, стирает и всячески помогает. Это не входит в ее обязанности, но она почему-то так делает, а я не отказываюсь от заботы. Мне кажется, что ей нравится это... Она вроде как к сыну ко мне относится...

– Мадам Лотта – ваша хозяйка? – Глаза Маргариты Исааковны округлились. – Владик, будьте осторожны, говорят, что она сумасшедшая.

– Мама! – Лина с осуждением посмотрела на женщину. – Что за сплетни?!

– Поймите, Черновцы – город маленький, мы так или иначе друг про друга все знаем, – Маргарита Исааковна отмахнулась от слов дочери. – Про мадам Лотту говорят, что на ее глазах немцы убили всю ее семью, включая маленьких племянников. Каким чудом она осталась в живых – неясно, однако можно сделать вывод, что произошло что-то, после чего женщина никогда не выходила замуж, не встречалась с молодыми людьми и не создала семью...

– Мама, Владу не нужны сплетни и досужие разговоры! – Лина гордо встала из-за стола, всем своим видом показывая, что ужин завершен. Влад вскочил вслед за девушкой, неловко ударившись протезом о край стола, – краска смущения залила его лицо. Маргарита Исааковна заметила этот эпизод и поспешила гостю на помощь:

– Владик, вы приходите к нам еще. Я по выходным готовлю вкусные обеды, буду рада, если вы посетите нас.

– Спасибо, Маргарита Исааковна. – Молодой человек был тронут приглашением. – Мне очень приятно, правда. Я бы в качестве благодарности с Линой английским занимался, но ваша дочь замечательно знает язык. Ей моя помощь не нужна, к сожалению.

Влад выглядел искренне расстроенным – невозможность найти причину для общения с удивительной девочкой, вдохнувшей в него жизнь, его угнетала.

– Да, в английском мне помощь не нужна, – согласилась Лина и наморщила носик. – Вот если бы вы французский знали! Тяжело самостоятельно учить этот язык.

– Лина! – Влад не верил своим ушам – оказывается, все решалось так просто. – Это же мой второй язык! Я готов с тобой заниматься хоть каждый день!

Лина засмеялась и протянула руку:

– Договорились, только не каждый день, а три раза в неделю.

– Вот и хорошо, – улыбнулась Маргарита Исааковна. – К вашему приходу буду готовить что-нибудь вкусненькое.

В течение месяца Влад три раза в неделю приходил к Лине. Девочка показывала удивительные результаты – она, словно губка, впитывала все, что говорил ей учитель, безошибочно делала задания и великолепно воспроизводила интонации непростого языка.

– У вашей дочери потрясающие данные, – каждый раз за ужином говорил молодой преподаватель Маргарите Исааковне. – И английский, и французский языки она воспринимает как родные, просто немного забытые.

– Владик, мне так приятно слышать столь лестные отзывы о Линочке, – женщина расплывалась в улыбке и подливала молодому человеку душистого чая, не зная, как еще показать свое расположение к нему. Маргарита Исааковна очень любила свою дочь: когда-то именно необходимость заботы о малышке давала силы женщине жить дальше, когда муж ушел из семьи, теперь же Лина просто стала смыслом ее жизни, центром ее вселенной...

– Поверьте, я не льщу ни вам, ни тем более Лине, – Влад, говоря это, осторожно накрыл руку девушки своей ладонью. Волна желания тут же разлилась по телу мужчины. Каждое, даже случайное, прикосновение к девушке вызвало именно такую реакцию, и это, с одной стороны, смущало его и доставляло определенного рода неудобства, но, с другой стороны, было настолько желанным, что сопротивляться этому он не мог совершенно.

– Хватит вам, совсем меня захвалили. – Девушка встала из-за стола и прошла к окну. Проходя мимо, она нежно коснулась шеи и волос своего преподавателя... Влад вздрогнул – его словно ударило током от жеста ученицы. Да, он хотел эту девушку, но он боролся со своим желанием, потому что не имел никакого права вмешиваться в жизнь школьницы. «Что это было? – недоумевал молодой человек. – Неужели она сама проявляет ко мне интерес? Боже, я так хочу ее! Я готов вот здесь, в гостиной, повалить ее на пол и целовать каждый миллиметр ее роскошного тела! Интересно, что же значил этот жест?»

– Мама, Влад, смотрите, как потемнело! – Лина, не отрываясь, смотрела в окно. – Наверное, будет дождь.

– Да, мне тоже кажется, что будет дождь – у меня голова начинает болеть.

– Мамочка у меня – барометр! – засмеялась девушка. – У нее всегда начинается головная боль перед осадками.

– Вам помочь чем-нибудь? – забеспокоился Влад.

– Спасибо, Владик, – Маргарита Исааковна поднялась из-за стола, – я тронута вашим вниманием, но не беспокойтесь, я прилягу, и все пройдет. Спасибо вам за занятия с Линой, доброй ночи.

– Доброй ночи, Маргарита Исааковна. Выздоравливайте. – Молодой человек взглядом проводил женщину, выходящую из гостиной.

Лина стояла так близко, что Влад с трудом сдерживал свои эмоции – ему очень хотелось прикоснуться к девушке, но страх не совладать с собой удерживал мужчину на расстоянии. Вдруг сверкнула молния, и грянул гром. В комнате потемнело. Молодые люди стояли друг напротив друга и молчали, ситуация становилась все более и более напряженной.

– Мне надо идти, – наконец выдавил из себя Влад.

– Останься, – прошептала Лина. – Пусть дождь закончится.

Слова маленькой хозяйки дома были разумными, однако молодой человек не мог позволить себе оставаться с девушкой наедине дальше – это было опасным. Перед глазами мелькали воспоминания о последнем свидании с Катей: мокрая одежда, через которую просвечивалось женское тело, влажная кожа, напрягшиеся соски и дикая страсть, охватившая пару... Никогда в жизни Владу не было так хорошо, как в тот день, однако Катерина была замужней женщиной, отвечающей за свои поступки, а Лина – еще школьница, чистая, невинная девочка, которая ни в коем случае не должна пострадать.

– Мне надо идти, – повторил учитель. – У меня собака дома, с ней гулять надо.

– Собака?! – воскликнула девушка. – Я так люблю собачек! А как ее зовут? А какой она породы?

Влад улыбнулся детской непосредственности своей ученицы и в который раз похвалил себя за решение держаться от девушки подальше со своей неожиданной любовью:

– Ее зовут Бони. Она коккер-спаниель.

– Это такая маленькая и рыженькая? – было видно, что Лина пытается представить себе питомицу молодого человека.

– Да, правильно, – улыбнулся мужчина. – Она очень веселая и игривая. И очень любит гулять.

– А ты мне ее покажешь?

– Да, я как-нибудь приду с Бони, и мы вместе пойдем гулять.

– Спасибо! – Лина захлопала в ладоши, а потом неожиданно бросилась Владу на шею.

Дальше все происходило словно во сне: мужчина почувствовал молодое гибкое тело, прижимающееся к нему, горячее дыхание девушки; волосы щекотали шею, запах сводил с ума. Правой рукой он обнял девушку, скользнув по прямой спине и опустив ладонь на упругую попку, и стал целовать нежную девичью щеку. Раздался полустон-полувздох, и вот губы мужчины и девушки встретились: сначала были осторожные касания, но через некоторое время они сменились долгим страстным поцелуем. Влюбленные не могли насладиться друг другом, им хотелось слиться в единое целое, убрать все преграды, существующие между ними. Влад опустился на стул, а Лина села к нему на колени. Мир перестал существовать, было только страстное желание, стоны и горячие поцелуи...

– Извини, Лина, – молодой человек вскочил и отодвинул девушку в сторону. – Прости меня, это больше не повторится. Я просто потерял голову... Прости меня...

– За что ты извиняешься? – черноволосая красавица с опухшими губами с недоумением смотрела на него. Ей было очень обидно, что от нее так просто отказались.

– Милая, я влюбился в тебя с первого взгляда, но ты еще ребенок, и я не имею права на какие-либо отношения с тобой.

– Я не ребенок. – Лина чуть не плакала. – Останься, Влад.

– Нет, прости меня. – Влад быстро надел обувь и вышел из этого гостеприимного дома.

Шел проливной дождь, холодные капли ударяли по горячей коже, словно кинжалы, но мужчина не замечал этого. Он стоял, задрав голову, и смотрел на окно любимой девушки – Лина прижалась лбом к стеклу и плакала. «Что я наделал? – сокрушался молодой человек. – Как я мог так поступить с этой девочкой? Как я мог настолько потерять голову? Я обидел ангела! Как я теперь в глаза смотреть ей буду? Как я снова зайду в этот дом и сяду за стол с ней и ее матерью? Нет, туда я больше не вернусь! Или этим я обижу ее еще сильнее? Что же мне делать? Как найти то единственно правильное решение, которое возможно в этой ситуации?»

Сотни мыслей роились в голове, пока Влад медленно брел по холодному городу. Он давным-давно насквозь промок, губы посинели от холода, зубы стучали, а пальцы на руке перестали слушаться, но ему было все равно. Душевная боль вытесняла все физические ощущения, поэтому, придя домой, молодой человек взял собаку, даже не переодевшись, погулял с ней, а потом лег в мокрой одежде спать.

Глава 13

Наступило утро. Влад слышал, как звенит будильник, но не мог пошевелиться: тело ломило, а боль железным обручем стягивала голову; легкие обжигало, и каждый вздох давался с огромным трудом. Он попробовал хотя бы открыть глаза, но резкая боль заставила его закрыть их снова. «Хоть бы опять уснуть», – мелькнуло в воспаленном мозгу молодого человека, но спасительный сон не приходил.

Мадам Лотта привычно проснулась в семь утра, чтобы приготовить завтрак своему любимому постояльцу. Она слышала, как в его комнате звонит будильник, однако ни через десять, ни через тридцать минут Владик не появился. Женщина встревожилась и направилась к его комнате – было слышно, как за дверью скулит Бони, которую не вывели с утра на прогулку. Мадам Лотта постучалась, однако ответом ей была тишина. Поджав губы, она приоткрыла дверь и заглянула – Влад лежал на кровати, а его щеки пылали нездоровым румянцем. Почувствовав неладное, женщина подошла к кровати, шаркая ногами, и дотронулась до лба лежащего:

– Деточка, ты весь горишь! Надо срочно вызывать врача!

Мадам Лотта проворно выскочила в коридор и вернулась буквально через три минуты с чашкой чая, бутылкой уксуса и полотенцем.

– Скоро придет доктор, – захлопотала вокруг больного хозяйка дома. – А мы пока собьем тебе температуру хоть чуть-чуть.

С этими словами она откинула одеяло с молодого человека и увидела, что тот лежит в одежде. Влад никак не реагировал ни на слова, ни на действия мадам Лотты, поэтому та решила действовать самостоятельно. Она осторожно расстегнула рубашку мужчины и стала стягивать ее с пылающего жаром тела. Больной застонал, но глаз не открыл. «Интересно, – женщина наконец обнажила торс своего любимца и теперь держала предмет его гардероба в руке. – Манжеты влажные почему-то... И воротничок... Неужели спал в мокром? Боже мой! Бедный мальчик! Надо и брюки тогда снимать, и носки...»

Предположения пожилой женщины оказались верными: и брюки, и носки отдавали влагой. Она нахмурилась, но решила подумать об этом позднее, после того, как разотрет больного уксусом. Смочив полотенце едко пахнущей жидкостью, мадам Лотта без стеснения занялась делом. Было видно, что Владу холодно, однако женщина не прекращала процесс – ей нужно было не пропустить ни одного миллиметра худенького тела больного. Наконец она накрыла больного одеялом и положила влажное полотенце ему на лоб. Температура стала немного спадать, и Влад забылся беспокойным сном.

– Где наш больной? – сквозь сон услышал молодой человек. Боль снова вернулась к нему, и он застонал. В комнате началось какое-то движение, и Влад открыл глаза: над ним склонились мадам Лотта и пожилой худощавый мужчина, с взлохмаченной шевелюрой седеющих волос и в очках в роговой оправе.

– Очнулся? Молодец, – удовлетворенно хмыкнул мужчина и представился, – Олег Александрович!

Влад хотел ответить, но не мог произнести ни слова.

– Не напрягайтесь, Влад, я знаю ваше имя, – доктор предупреждающе поднял руку. – Давайте лучше осмотрим вас.

Через пятнадцать минут был вынесен вердикт:

– Двусторонняя пневмония. Надо госпитализировать.

– Олег, может, не надо? – мадам Лотта стояла в дверях. На ее лице явно читалось страдание. – Я все здесь могу делать: и уколы, и капельницу. Там же больных полные палаты, никто за ним не будет ухаживать, а здесь я всегда рядом буду.

Олег Александрович внимательно посмотрел на женщину, а потом ответил:

– Хорошо, давайте сделаем так: больной остается здесь, я буду приходить каждый вечер, чтобы оценить его состояние, а вы будете четко следовать моим предписаниям.

– Спасибо вам, спасибо, – слезы полились из глаз хозяйки дома. – Я все сделаю, он поправится.

– Я очень на это рассчитываю, – нахмурился врач и еще раз посмотрел на Влада, у которого опять была высокая температура.

Через три недели Влад наконец-то встал с постели. Так тяжело он еще никогда не болел – дни и ночи слились воедино, сны путались с реальностью, и где была правда, а где вымысел, понять не представлялось возможным. Влад слышал голоса отца, мадам Лотты, Лины, плач ребенка; иногда ему казалось, что он горит в здании старого завода, а временами – что плавает в океане среди красивых рыб. Вода приносила облегчение, боль уходила, и начинался здоровый сон.

Наконец болезнь стала отступать, и наступили дни бессмысленного лежания в постели. Бони скакала рядом с хозяином, и Владу так хотелось поиграть с любимицей, однако жуткая слабость не давала возможности заниматься чем-то, кроме рассматривания потолка или рисунка обоев. Молодой человек хотел почитать книгу, но даже это занятие было ему пока не под силу.

«Как я скучаю по Лине, – думал он, рассматривая свой протез. – Мы так долго с ней не виделись. Интересно, а сколько дней прошло с тех пор, как я был у нее в последний раз?» И тут Влада осенило: «Боже, что она теперь думает? Мы так странно с ней расстались, я чуть не овладел ею, своей ученицей, а потом просто пропал на несколько дней! Она вправе теперь обидеться на меня, не желать меня видеть! Что же я натворил? Надо срочно ей позвонить!» Несмотря на страстное желание набрать номер телефона любимой девочки, Влад этого сделать не смог. Телефон находился в прихожей, и добраться до него молодой человек никак не мог. Он поддался порыву вскочить и бежать к аппарату, однако через несколько секунд упал в кровать, бессильно откинувшись на подушки. При малейшем движении кружилась голова, на лбу выступили капельки пота, а дыхание сбилось. Влад не смог дойти даже двери собственной комнаты. В отчаянии он уставился в окно – там светило солнце.

Через неделю Влад добрался до прихожей и опустился на табурет, который стоял рядом с телефонным аппаратом. Успокоив дыхание, он поднял трубку и набрал номер.

– Слушаю вас, – раздался женский голос на том конце провода.

– Маргарита Исааковна, это я, Влад, – голос срывался от волнения. – Как Лина? Где она?

– Владик, где вы пропадали? Лина вся извелась, перестала в школу ходить, стала на тень похожа.

– Маргарита Исааковна, все в порядке, я был болен. Позовите Лину, пожалуйста, мне надо с ней поговорить, – мужчина произносил все скороговоркой, словно боялся, что еще несколько секунд промедления разлучат его с любимой навсегда.

– Конечно, Владик, сейчас позову.

В трубке наступила тишина. Влад слышал только стук сердца, он торопил время и одновременно хотел оттянуть волнительный разговор.

– Влад, – раздался нежный голос Лины. Она вложила в это слово все чувства, которые пережила за три недели: и обиду, и тревогу, и отчаяние, и желание увидеться, и по-детски наивную любовь.

– Линочка, девочка моя любимая, родная моя, – молодой человек не мог совладать с эмоциями. – Прости меня, что я пропал так надолго, я тяжело болел и никак не мог позвонить тебе. Прости, моя родная. Я очень по тебе соскучился, я так хочу тебя видеть, но, к сожалению, не смогу до тебя дойти, пока мне это не под силу.

– Влад... – снова повторила Лина, вложив в произнесенное имя совсем другие эмоции: радость, облегчение и нежность.

– Линочка, – прошептал в ответ Влад. У него закончились силы, однако счастье от того, что слышит голос любимой, подстегивало его. – Я так хочу увидеть тебя, моя девочка.

– Хочешь, я приду в гости? – Лина не ожидала от себя такой смелости.

– Конечно, моя хорошая, – сердце прыгало от восторга. – Когда ты сможешь?

– Прямо сейчас готова выйти. – Девушка уже начала обдумывать, что она наденет на эту долгожданную встречу.

– Спасибо, моя хорошая. Пиши адрес.

Через полчаса Лина, взяв с собой яблочный пирог, который испекла мама, пошла к дому Влада. Девушка даже не волновалась, она просто знала, что сейчас поступает правильно, словно внутри ее был сценарий, который она играла без единой запинки.

Влад открыл дверь, как только девушка постучала. Перед молодым человеком стояла настоящая красавица: лицо немного осунулось от проведенных в беспокойстве днях, и от этого оно стало более утонченным и выразительным, глаза светились радостью, а грудь вздымалась от волнения. Белое платье так шло этой милой девушке, что мужчина невольно сравнил любимую с ангелом – она была безупречна, в земной жизни таких не бывает. Именно это сравнение с небесным существом заставило Влада держаться от гостьи на почтительном расстоянии:

– Проходи в мою комнату.

– Спасибо, Влад.

Лина зашла и остолбенела: она никак не ожидала такой роскошной обстановки.

– Боже мой, как красиво! Как в сказке! – Девушка была в восторге. – Ты словно принц, а это – твое королевство!

Влад, привыкший к своему жилью, вдруг посмотрел на него глазами юной Лины: антикварная мебель в стиле барокко, с позолотой и вензелями, действительно напомнила дворцовую, шикарные шторы, сшитые самостоятельно, выглядели по-королевски богато; покрывало, которым прикрыл разобранную постель еще не очень здоровый мужчина, могло изумить кого угодно тонкостью и изяществом. «Как было бы хорошо, если бы в этом королевстве появилась наконец-таки королева, такая, как Лина», – мелькнуло в голове молодого человека, и он посмотрел на свою гостью. Девушка так и держала в руках пирог.

– Линочка, давай я возьму у тебя это, – мужчина кивнул в сторону белого свертка.

– Ой, Влад, это же я тебе принесла, пирог яблочный. Ты же любишь его. – Девушка смутилась, что не отдала гостинец сразу.

– Милая, я так тронут твоей заботой, спасибо, моя хорошая! – Молодой человек нагнулся, чтобы поцеловать в щеку гостью в знак признательности, но девушка расценила этот жест по-своему: она прижалась к мужчине всем телом и подставила губы.

Через секунду пара уже страстно целовалась, медленно, словно в бреду, продвигаясь к кровати. Ни Лина, ни Влад не поняли, как они оказались раздетыми и накрепко сплетенными друг с другом – разум уступил место чувствам, вырвавшимся наружу. Мужчина резко вошел в девушку, не в силах сдерживать свой порыв, и остановился – он услышал, как любимая вскрикнула от боли.

– Милая, что с тобой? Тебе плохо? – Никогда у него не было сексуального контакта с невинной девушкой, поэтому он оказался не готов к тому, что на его пути возникнет преграда, а любимой станет больно.

Из глаз Лины покатились слезы, однако она, интуитивно чувствуя, что дальше надо делать, покачала головой и подалась навстречу мужскому телу, теснее прижимаясь к нему. Влад замер, но потом, глядя в бездонные черные глаза, снова отдался безумной страсти, охватившей его. Стоны заполоняли пространство, движения тел были синхронными и четкими, словно на кровати сейчас находились не два человека, а единый организм. Через какое-то время Лина сжалась, задрожала и вскрикнула; Влад прижал к себе еще крепче обмякшее любимое тело, и горячее семя любви излилось в женское лоно...

Они лежали в истоме и смотрели друг на друга.

– Теперь ты моя жена, – сказал мужчина, понимая, что иначе он поступить просто не сможет.

– Жена? – Лина была удивлена и обрадована такими словами.

– Я люблю тебя, я сделал тебя своей женщиной и хочу нести за тебя ответственность, значит, нам надо пожениться, – молодой человек мягко объяснял Лине свою позицию.

– Пожениться? Серьезно?

– Конечно, серьезно, милая. Мы с тобой поженимся, и ты переедешь жить сюда, в это сказочное королевство. Ты станешь королевой, хочешь?

– Конечно, хочу, – Лина захлопала в ладоши, но потом остановилась. – А как же мама? Я не могу оставить маму одну, у нее, кроме меня, никого нет.

– Мы придумаем что-нибудь. – Влада немного оскорбило нежелание девушки уходить от мамы, но потом он вспомнил, что его избраннице всего шестнадцать лет, поэтому такое поведение вполне естественно. – Мы снимем где-нибудь дом и создадим в нем новое королевство, которое будет нашим, в котором все будет так, как хочется тебе.

– Какая замечательная идея, Влад! – Лина бросилась целовать губы жениха, и через минуту пара снова предавалась любви.

Лина тихо встала с кровати и прошлась по комнате – через окно на девушку падал свет луны и вечерних фонарей, она была прекрасна в своей наготе. Дыхание Влада перехватывало от восхищения этой маленькой женщиной, которая сейчас дотрагивается тонкими изящными пальчиками до статуэток, картин, мебели. Ее осторожное знакомство с комнатой было трогательным и чувственным.

– Милая, тебе надо идти домой. – Влад бессильно лежал на кровати. – Я беспокоюсь, как ты доберешься, но проводить тебя у меня просто не хватит сил.

Лина обиженно закусила губку – в своих мыслях она уже была женой и сейчас находилась в своем доме, «королевстве», как сказал Влад, поэтому никуда не собиралась уходить.

– Линочка, мама, наверное, очень волнуется. – Мужчина был непреклонен – он никак не мог рисковать репутацией юной девушки, которая в шестнадцать лет осталась ночевать у мужчины. Он слишком любил своего ангелочка и не хотел доставлять ей хоть какие-нибудь неприятности.

Девушка расстроилась и стала молча одеваться – молодой человек нашел в себе силы подняться и подойти к любимой:

– Линочка, совсем скоро ты станешь моей женой, и тогда мы будем ночевать вместе всегда-всегда, но сейчас так делать нельзя. Ты еще мала, ты не понимаешь, как жестока бывает людская молва, но я отдаю отчет в том, что ставлю тебя под удар. Именно поэтому ты сейчас должна вернуться к маме. Еще неделю я буду на больничном, и ты можешь приходить ко мне в гости хоть каждый день. Я люблю тебя, моя крошка.

Слова жениха немного успокоили девушку, она согласно кивнула головой, вытерла непрошеную слезку и поцеловала Влада в губы. Они прощались всего лишь на одну ночь – Лина знала, что сразу после школы она придет сюда, в маленькое уютное царство, где она стала женщиной.

Субботним утром Маргарита Исааковна открыла дверь – перед ней стоял Влад с огромным букетом цветов и коробкой конфет.

– Владик, что за праздник? – Женщина немного смутилась и не знала, как реагировать на ранний визит молодого человека.

Выбежала Лина – улыбнувшись, она протянула руки к цветам, так как, по ее мнению, они предназначались исключительно ей, но мужчина отвел в сторону подарки и сказал:

– Нет, милая, это предназначается для твоей мамы.

Девушка нахмурилась, а Маргарита Исааковна растерянно хлопала глазами. Вспомнив наконец о приличиях, гостя пригласили в дом.

В гостиной Влад торжественно вручил букет и конфеты матери своей любимой и произнес:

– Я прошу руки вашей дочери, Маргарита Исааковна.

Женщина онемела от услышанного. Она никак не ожидала, что ее птенчик так рано выпорхнет из уютного гнезда, свитого ею.

– Влад, вы в своем уме? Ей только шестнадцать лет! А школа? А дальше что? – заикаясь, начала задавать вопросы хозяйка дома.

– Маргарита Исааковна, она стала женщиной. – Влад понимал, что такая информация ни в коем случае не должна доходить до ушей матери, однако другого выхода для согласия на брак он не видел.

Женщина молча смотрела на пару, которая стояла перед ней, и слезы готовы были скатиться по ее щекам. «Моя крошка уже познала мужчину! Что же теперь делать? Ей только шестнадцать лет! Куда она так поторопилась? Как Влад мог позволить себе такой грех по отношению к моей девочке? Я же доверяла ему, я принимала его в доме! Что же делается?» Понимая, что ничего ответить не сможет, она развернулась и ушла в свою комнату, плотно прикрыв дверь.

Лина и Влад растерянно смотрели ей вслед – они не ожидали такого приема, ведь они так счастливы от того, что обрели друг друга, а другие почему-то не разделяют их радости.

– Милая, прости меня, это я во всем виноват. – Мужчине было очень стыдно перед своей любимой. – Мне не надо было так торопиться, я потерял голову... И уж тем более не надо было сообщать о случившемся твоей маме, но я думал, что так будет лучше, так она поймет, что брак – это единственное правильное решение для нас с тобой.

– Владик, ты не виноват. – Лина чуть не плакала. – Я люблю тебя и хочу быть твоей женой, а остальное – неважно. А ты любишь меня?

– Очень-очень. – Мужчина кинулся к девушке и прижал ее к себе.

– Тогда я просто перееду к тебе, будем жить вместе, а мама через какое-то время передумает и даст разрешение на свадьбу.

– Лина, так нельзя делать. – Мужчина был настроен решительно. – У нас будет свадьба, и мы будем жить вместе как законные супруги. Иного развития событий быть не может.

Девушка отвернулась от жениха и стала разглядывать ногти – ей не нравилось, что Влад решает этот вопрос самостоятельно, не считаясь с ее мнением. Молодой человек подошел к любимой, обнял ее и стал шептать на ушко, как любит ее, как хочет быть с ней. В этот момент открылась дверь комнаты – Маргарита Исааковна смотрела на дочь и ее возлюбленного.

– Значит, судьба такая, – наконец произнесла она. – Благословляю вас, изверги, а теперь идем на кухню пить чай с конфетами и думать, как жить дальше. Нерешенных вопросов у нас очень-очень много.

– Мамуля, ты у меня самая лучшая! – закричала Лина и бросилась женщине на шею.

– Спасибо вам, Маргарита Исааковна. – Влад склонил голову в знак признательности. – Я буду заботиться о вашей дочери. Она ни в чем не будет нуждаться.

– Я знаю, Владик, именно поэтому и дала свое согласие.

Глава 14

Два месяца шла подготовка к свадьбе и дальнейшей совместной жизни – надо было решить очень много задач, о которых счастливые влюбленные даже и не задумывались, когда планировали торжество.

Самым острым вопросом стала школа: когда в городке стало известно, что учитель женится на своей ученице, то директор расценил этот поступок как распущенность и разврат, поэтому предложил преподавателю английского языка написать заявление об уходе по собственному желанию. Влад молча сделал это, хотя не понимал позицию руководства: в его голове все было четко и логично – он любит девушку и хочет сделать своей женой, а вопрос субординации представлялся абсолютным бредом, однако спорить он не стал, не желая усложнять жизнь Лине, которой предстояло еще год учиться в этих стенах. «Ничего, – размышлял мужчина, выходя из кабинета директора. – Я смогу прокормить жену, тещу и будущих детей. Буду шить, брать заказы, наберу клиентуру. Все у нас будет хорошо, главное, что мы будем вместе. Лишь бы ангелочка моего не трогали, дали ей окончить школу и получить аттестат».

Но с обучением Лины тоже все было не так просто: учителя, узнав, что ученица в шестнадцать лет выходит замуж за преподавателя, начали к ней относиться с пренебрежением. В их головах была единственная мысль: раз так рано замуж выходит, значит, беременна, значит, кувыркалась в постели со взрослым мужчиной, забыв про стыд. Девушка, которая всегда хорошо училась и была в почете, эти гонения переносила очень болезненно – она стала стесняться отвечать, выходить к доске, ей казалось, что все смотрят на нее с осуждением. Если бы одноклассники поддержали ее, она, может быть, отнеслась бы к проблеме по-другому, однако и здесь понимания не нашлось. Подруги отвернулись от нее, завидуя, что у той так удачно сложилась личная жизнь еще в школе, а мальчики показывали на нее пальцем и обзывали проституткой. Дети очень жестокие в подростковом возрасте, и Лина в одиночестве не смогла справиться с ситуацией, поэтому однажды она пришла к Владу и сказала, что в школу больше не пойдет.

– Это все из-за меня? – Жених расстроился, что не смог-таки оградить любимую от злых людских языков.

– Я не знаю из-за чего, – плакала девушка. – Я не могу спокойно туда приходить – все стараются меня задеть или обидеть. Я так больше не могу, я устала доказывать им, что я нормальная. Они шарахаются от меня, словно я заразная. Я больше не выдержу.

– Ангелочек мой, успокойся! – Влад, глядя на слезы невесты, тут же принял решение. – Мы заберем документы из школы, закончишь ее экстерном. Я так заканчивал, и ты сможешь. Ты же у меня такая умница, такая способная. Все будет хорошо.

– Спасибо, любимый! – Лина благодарно прижалась к любимому. – А маме ты скажешь? Я боюсь, что она меня убьет, если я решу бросить школу.

– Не переживай, милая, я сам поговорю с Маргаритой Исааковной. – Он гладил по голове плачущую девушку. – Тем более ты школу не бросаешь, просто закончишь ее экстерном. Твоя мама – умная женщина, она поймет.

Вопрос с обучением Лины на самом деле разрешился очень легко – Маргарита Исааковна была готова к такому повороту событий. Но вот с проживанием будущая молодая семья никак не могла определиться.

– Вы должны переехать сюда. – Женщина не хотела расставаться с дочерью.

– Поймите меня правильно. – Влад имел другую точку зрения. – Я не могу прийти жить к вам в дом. Я беру вашу дочь замуж, значит, жить она должна на моей территории.

– Но, Владик, мне больно разлучаться с Линой, у меня, кроме нее, никого нет.

– Я понимаю, Маргарита Исааковна, поэтому и пытаюсь найти решение, которое устроит нас всех. Надо искать либо большую квартиру, либо частный дом. Это решаемо, но у нас слишком мало времени остается – я боюсь, что к свадьбе мы просто не успеем.

– Может, я смогу помочь чем-то? Я могу начать поиски жилья. – Женщина была готова делать что угодно, лишь бы ее не разлучали с дочерью.

– Вы меня простите, но я мужчина и квартирный вопрос должен решать самостоятельно. Но спасибо за предложение, я очень вам признателен.

Лина молчала – она не принимала участия в серьезных разговорах, полностью полагаясь на мать и будущего мужа. Ее больше волновало платье, ресторан, статус жены и, конечно, получение аттестата.

Ответ пришел оттуда, откуда Влад его совсем не ждал.

– Мадам Лотта, – начал разговор молодой человек, – я вам очень благодарен за все, что вы сделали для меня, вы были мне почти как мать, и я очень трепетно отношусь к вам. Однако я буду вынужден съехать от вас.

– Владик, сынок, – расплакалась старуха, – за что? Что я тебе сделала? Что-то не так? Как же я одна?

– Мадам Лотта, успокойтесь, пожалуйста. Вы самая замечательная хозяйка, и я бы с удовольствием остался жить у вас. Но я женюсь... Моя жена слишком молода и не сможет жить самостоятельно, без матери. Я поддерживаю ее решение, поэтому мне нужно найти такое жилье, чтобы в нем могли разместиться мы втроем. Я очень люблю этот дом, свою комнату, однако места для всех там, к сожалению, нет.

– Владик, если только в этом проблема, то я уступлю вам свою половину дома. Она просторная, в ней много комнат и большая кухня. Вы сможете жить там все вместе. Только останься, Владик...

Молодой человек смотрел на женщину – он не понимал причину, по которой та уступает ему большую половину дома.

– А как же вы? А какова оплата? Заработаю ли я столько, чтобы рассчитаться с вами?

– Владик, я с удовольствием буду жить в твоей комнате. Что мне, старухе, еще надо? А насчет оплаты не переживай – доплата мне не нужна. Я просто очень полюбила тебя, сынок, и мне не хочется расставаться с тобой.

– Мадам Лотта, вы не представляете, как много для меня значат ваши слова и тем более ваш благородный поступок. Я с удовольствием останусь в вашем доме и приведу сюда свою новую семью.

На следующий день жених сообщил радостную новость Лине и Маргарите Исааковне. Девушка скакала от радости, а вот мать невесты поджала губы:

– Владик, вы уверены, что это правильное решение?

– Ну, конечно! Так все удачно складывается! Там на всех хватит места, а платить я буду столько же, сколько и раньше.

– Все-таки вы знаете, что про нее говорят, Владик. – На лице женщины была тревога. – Она же сумасшедшая. Я боюсь жить с ней под одной крышей.

– Мама! – возмутилась Лина. – Что ты такое говоришь? Это всего лишь сплетни! Мне нравится тот дом, я там была!

Маргарита Исааковна выразительно посмотрела на дочь – она прекрасно понимала, по каким причинам там была ее девочка, и с этой стороной надвигающегося брака смириться была пока не готова. Лина поняла, что допустила ошибку, напомнив матери о том, что проводила вечера у Влада, однако пути назад не было.

– Мамулечка, там хорошо, тебе понравится. – Девушка быстро изменила тактику. – Тем более что за такие маленькие деньги мы не сможем найти просторное жилье.

– Маргарита Исааковна, там разные входы, вы можете не встречаться с мадам Лоттой месяцами. – Влад вступил в разговор. Для себя он все решил, но ссориться с женщиной, которая вот-вот станет его тещей, ему не хотелось.

– Хорошо, я согласна, – со вздохом ответила мать невесты. – Лишь бы быть с моей девочкой.

– Вот и хорошо, мамочка. – Лина повисла на шее Маргариты Исааковны.

Две недели перед бракосочетанием прошли в суете. Влад переносил вещи с одной половины дома в другую, делал ремонт в комнатах, шил новые шторы, покрывала, оставив прежние мадам Лотте в качестве благодарности за ее поступок. Молодой человек почти не спал, так как боялся не успеть в срок, но за день до торжества новый дом был готов принять своих жильцов. Мужчина прошелся по новым владениям и удовлетворенно кивнул – он был доволен результатом своей работы. «Хороший дом получился. Интересно, отец бы мной гордился? Или его уважение может заслужить только военный человек? Отец! Боже! Я даже не пригласил его на свадьбу!»

Влад кинулся к отделению связи – он на самом деле не звонил в Москву уже несколько месяцев, и сейчас ему было стыдно за то, что в суматохе он забыл про родного человека. Да, они не были близки и общались не чаще одного раза в месяц. Причем звонил исключительно Влад, не давая генералу своих координат. До сих пор в молодом человеке был страх, что Николай Александрович Никольский приедет и заберет его в Москву или отправит в армию. С одной стороны, он понимал, что отец занят своей новой семьей и уже мало интересуется жизнью сына, решив, наверное, что он – отрезанный ломоть, но, с другой стороны, рисковать собственным спокойствием ему не хотелось, поэтому редкие вопросы отца о месте жительства Влад игнорировал.

– Папа! – закричал мужчина, как только в трубке раздался щелчок.

– Влад, здравствуй, – грустно произнес женский голос.

– Настя, здравствуй, как у вас дела?

– У нас... – Настя не договорила и заплакала.

Тут же трубку взял генерал:

– Здравствуй, сынок, – голос отца был тихим и печальным.

– Папа, что случилось? Почему Настя плачет?

– У нас умер Ванечка, – Николай Александрович прошептал в трубку.

Когда Влад звонил домой в последний раз, Настя вот-вот должна была родить своего первенца – оставалось около двух недель. Молодой человек дал себе обещание позвонить в скором времени отцу, чтобы узнать о здоровье матери и ребенка, но потом встретил Лину и позабыл обо всем.

– Папа, какой кошмар! Очень сочувствую вам. Как такое могло произойти? Когда? Вам помочь чем-нибудь?

– Два месяца назад. Двусторонняя пневмония.

– Прости меня, отец, я не знал. Примите мои соболезнования.

– Спасибо, сын. А у тебя как дела?

– Папа, я женюсь. Я хотел пригласить вас на свадьбу, но теперь вот не знаю... – Влад смешался.

– Спасибо, сынок, но мы не приедем. Настя никак не может прийти в себя, а я не оставлю ее одну. Я надеюсь, ты не обидишься.

– Ну что ты, папа! Я все понимаю. Вы держитесь.

– Спасибо, Влад. Мы с Настей поздравляем тебя. Будь счастлив. И звони нам чаще. А лучше приезжайте в гости через какое-то время, когда Настя немного оправится от потери.

– Спасибо, папа. Я тебя очень люблю. – Влад повесил трубку и задумчиво посмотрел на телефонный аппарат. «Надо же, – думал он, – мы одновременно с его новорожденным сыном были при смерти. Даже болезнь была одна и та же. Только я выжил, а ребенок – нет. Это не просто совпадение, я уверен, что наша связь с отцом гораздо крепче, чем нам обоим хочется думать. Почему судьба при равных условиях оставила в живых меня, а не новорожденного мальчика? Что это значит? Маленький Ванечка забрал мою смерть, чтобы я смог... Что я смог? Помириться с отцом? Жениться на Лине? Где правда? Почему все случилось именно так?»

Молодой человек шел домой и терзал себя мыслями – даже свадьба уже не вызывала того восторга, что еще несколько минут назад. Слишком уж совпадение тревожило его.

Глава 15

Наступил день бракосочетания. На торжестве из гостей были только Маргарита Исааковна и мадам Лотта: других родственников у невесты не было, равно как и у Влада, отец которого так и не приехал, а подруг Лина растеряла, когда начала отношения со своим учителем. Однако отсутствие приглашенных не омрачило новобрачным этот счастливый для них день – скромная свадьба отвечала их желанию просто быть вместе, несмотря на все сложности, с которыми им пришлось столкнуться.

Перед служащей загса стояла юная невеста в длинном белом платье, с высокой прической и скромным макияжем, а жених, одетый в черный фрак и белую рубашку, бережно обнимал свою любимую. На словах «Скрепите свой союз поцелуем» Лина и Влад, притронувшись губами друг к другу, в момент забыли о том, что на них смотрят люди, что они находятся в общественном месте: они дышали одним воздухом, жили одной жизнью, они были единым организмом, который никто и никогда не смог бы разъединить.

– Я люблю тебя, ангелочек, – прошептал мужчина, когда наконец оторвался от своей уже жены. – Я не смогу жить без тебя ни единой минуты.

– Я люблю тебя, Владик, – нежно ответила девушка. – Ты в моем сердце останешься навсегда. Мы никогда-никогда не разлучимся, мы будем жить долго и счастливо и умрем в один день.

– Родная моя, как долго я тебя искал. – Из глаз мужчины готовы были политься слезы, но он сдержал их.

– Как я счастлива, что Изольда не пришла, и мы встретились.

– Это была судьба.

– Да, ты моя судьба, – согласилась Лина и уткнулась мужу в шею.

Началась новая жизнь. Влад, понимая, что теперь он должен содержать не только себя, но и жену, и тещу, стал брать заказы на пошив одежды. Сначала он творчески подходил к этому процессу, помня о том, что вещи должны отражать индивидуальность человека, но потом понял, что тратит на каждого клиента слишком много времени, а денег на то, чтобы его любимая ни в чем не нуждалась, явно не хватает. Тогда ему пришлось поменять концепцию своего пусть маленького, но все-таки бизнеса: он хорошо кроил, качественно шил и умело подгонял предметы гардероба по фигуре, поэтому заказчики всегда были довольны работой молодого портного, однако душу в работу Влад вкладывать перестал. Ему просто надо было заработать денег. Совершенно неожиданно ему предложили сшить шубу из кусочков меха, принесенных в большом мешке. Первым порывом молодого человека было отказаться от незнакомого ему вида деятельности, однако, справедливо рассудив, что за пошив верхней одежды можно будет запросить двойную цену, он согласился. Влад долго раскладывал шкурки на столе, искал в библиотеке советы по работе с мехом, размышлял, как скроить изделие так, чтобы не повредить ворсинки, и наконец нашел правильное решение.

Первая примерка была для портного мукой: он так переживал, что почти не спал накануне ночью, ведя мысленный разговор с клиентом, объясняя ему принципы своей работы, но все прошло на удивление легко: женщина осталась довольна увиденным и желала поскорее получить готовый полушубок. Через неделю она восторженно уходила из дома Никольских в обновке, несмотря на то, что погода не соответствовала ее наряду – было еще очень тепло. Влад сидел в своей мастерской и считал купюры, которые оставила ему клиентка.

– Да это же выгодное направление! – засмеялся молодой человек. – Если понять, как работать с мехом, знать особенности материала, то можно тратить не так много времени, как у меня получилось в этот раз, а получать в несколько раз больше. Пожалуй, надо сообщить постоянным заказчикам о том, что я готов шить пальто, плащи, куртки и шубы. Посмотрим, что из этого выйдет.

Из этого, как и предполагал мужчина, вышел толк – к нему шло так много людей, что он почти не выходил из своей комнаты, где стояла швейная машинка. В семье наступило время достатка: Лина не нуждалась абсолютно ни в чем, муж ее баловал, покупал ей все, что она хотела, а так же постоянно шил новые и новые наряды. Девушка расцвела от заботы и улыбалась всем, кого встречала на своем пути, а Влад был на седьмом небе от счастья, глядя на свою радостную супругу. Казалось, в доме Никольских царит любовь, однако увлеченные друг другом молодожены не замечали «холодной войны», которую вели между собой мадам Лотта и Маргарита Исааковна.

В тот день, когда семья переехала к Владу, старая хозяйка дома поняла, что она вынужденно передала «пальму первенства» матери Лины: именно теща готовила есть на всю семью, ходила гулять с Бони, стирала вещи дочери и ее мужа, убирала квартиру и вела хозяйство. Мадам Лотта стала автоматически не нужна Владу. Боль, ревность и зависть раздирали ее душу – Маргарита Исааковна стала для нее тем же немцем, который расстрелял когда-то у нее на глазах всю семью. «Она забрала у меня моего Владика, – размышляла женщина. – У нее есть дочь, пусть вот о ней и заботится! Зачем она отняла у меня единственную отраду? Стерва! Видеть ее не могу! Из-за нее я не нужна моему Владику!» Маргарита Исааковна, в свою очередь, побаивалась эту странную женщину, но так как счастье дочери для нее было на первом месте, она мирилась с таким соседством. При необходимости она даже обращалась к мадам Лотте, но напряженность между двумя хозяйками была ощутима, поэтому Маргарита Исааковна старалась без крайней нужды не заходить на другую половину дома.

– Мама! – хмурая бледная Лина зашла на кухню. – Меня уже третий день тошнит. Может, ты что-то несвежее в суп добавила? Это невозможно просто.

Маргарита Исааковна засуетилась:

– Доченька, что с тобой? А Владику тоже плохо?

– Не знаю, он уже в шесть утра уходит на работу, я не успеваю спросить. А в мастерской я стараюсь не появляться, он сердится, когда его отвлекают. У него же столько работы сейчас. Ну вот, меня опять мутит.

С этими словами девушка побежала в ванную, где ее вырвало. Женщина зашла следом и села рядом с дочерью, гладя ее по слипшимся волосам.

– Линочка, а голова у тебя кружится? Может, живот болит?

– Нет, просто тошнит, – прошептала испуганная девушка. – И устаю очень быстро.

– Я волнуюсь, моя хорошая, давай к врачу сходим.

– Мама, какой врач? Я просто отравилась чем-то. – Дочь была недовольна предложением Маргариты Исааковны. – Хотя ладно, давай сходим, только к доктору Брош.

– Линочка, это же детский врач, а ты уже взрослая. – Мать была удивлена таким решением.

– Мне все равно, к другому я не пойду, только к ней. – Девушка стояла на своем.

– Хорошо, милая, я сейчас ей позвоню, узнаю, когда она может нас принять, а ты пока умойся и полежи.

Лина устало кивнула и сунула руки под струю воды. «Как мне плохо, – про себя стонала несчастная больная. – Я ни заниматься не могу, ни читать. Даже по мужу не скучаю. Хочется уснуть и проснуться только тогда, когда это пройдет. Надеюсь, доктор Брош даст мне таблетки, и мне станет легче».

Через три часа мать с дочерью сидели перед пожилой женщиной в белом халате.

– Слышала, что Лину можно поздравить с замужеством, – улыбнулась Мара Иосифовна.

– Слышали? От кого? – Маргарита Исааковна удивилась, ведь свадьба была совсем скромная.

– Так весь город говорит об этом. – Доктор Брош отвела взгляд, а потом продолжила: – Но меня сплетни не интересуют. Лучше расскажите, что вас привело ко мне.

– Мне плохо, Мара Иосифовна, – жалобно простонала Лина. – Меня тошнит уже третий день. И еще постоянно спать хочется. Я ничего делать не могу.

– Давай мы на всякий случай возьмем у тебя анализы, и я тебя осмотрю, но мне кажется, проблема в другом. – Врач с улыбкой посмотрела на девушку.

– Что с ней? – Маргарита Исааковна взволновалась. – Она серьезно больна?

– Когда у тебя были последние месячные? – Мара Иосифовна внимательно посмотрела на пациентку.

– Не помню. – Лина покраснела. – Я не очень слежу за ними.

– Думаю, что ты скоро станешь мамой, девочка моя. – Доктор Брош с улыбкой взяла листок бумаги. – Давай-ка покажем тебя женскому врачу.

– Нет, – запаниковала девушка. – Я не пойду ни к какому врачу!

– Лина, если я права, то тебя должен наблюдать специалист. Я выпишу тебе направление, и завтра ты отправишься на осмотр.

– Нет, никуда я не пойду! – Девушке казалось, что ее жизнь рушится. – И ребенка я не хочу, я сама еще ребенок!

– Дочка, ты уже не ребенок, ты замужняя женщина, – Маргарита Исааковна вступила в разговор. Мысль о том, что она скоро станет бабушкой, волновала ее сердце.

– Лина, это естественно, и бояться тебе нечего, – Мара Иосифовна говорила мягко, спокойно, но между тем очень настойчиво. – Ты всегда можешь приходить ко мне на прием, однако на учет ты должна встать к специалисту. Я буду консультировать тебя, все будет хорошо.

– Я не знаю, что мне делать, – расплакалась девушка, по-детски вытирая слезки кулачками.

– Я тебе сказала, что делать, – пойти к гинекологу. А потом, если захочешь, снова прийти ко мне – я тебе все расскажу и объясню.

– Я домой хочу, мама, – уже рыдала Лина.

– Мара Иосифовна, спасибо вам. – Маргарита Исааковна встала и взяла направление к специалисту. – Мы, пожалуй, пойдем.

– Всего вам хорошего, – доктор Брош улыбнулась. – И поздравляю вас – это радостное событие.

– Спасибо еще раз, всего доброго, – мать попрощалась с врачом и вывела плачущую дочь из кабинета. Лина даже не попрощалась.

Домой они вернулись молча. Девушка не отвечала на вопросы, отворачивалась от матери и вырывала руку, когда та пыталась ее приобнять или погладить. Лина отказалась от еды и закрылась в своей комнате. Через час в спальню зашел Влад.

– Ангелочек, ты плакала? – Муж был обеспокоен расстроенным видом любимой.

Лина отвернулась к стенке и промолчала.

– Что случилось, крошка моя? Тебя кто-то обидел?

– Нет, – прошептала юная жена, но голову не повернула.

– Ты плохо себя чувствуешь? – Тревога нарастала в душе Влада.

– Да, плохо. – Лина снова начала плакать.

– Что у тебя болит? Давай вызовем врача! Что тебе принести? Хочешь водички?

– Да, принеси попить.

– Хорошо, любимая, потерпи, я сейчас мигом. – Мужчина засуетился, но потом взял себя в руки и прошел на кухню.

Расстроенная теща сидела за столом и листала кулинарную книгу.

– Маргарита Исааковна, Лине плохо! – Молодой зять взял стакан и начал наливать воду. – Нужно показать ее врачу.

– Мы сегодня были у врача. – Женщина подняла глаза на вошедшего.

– Что с ней? Она больна?

– Ее направили к гинекологу, но она не хочет идти.

– К гинекологу? Что случилось? Почему она не хочет идти? – Тысячи вопросов готовы были сорваться с губ обеспокоенного мужа.

– Лина, вероятно, ждет ребенка. – Маргарита Исааковна отвела взгляд. Ей не хотелось рассказывать Владу о том, что ее дочь совсем не рада этому известию.

– Ребенок? Ребенок! – Мужчина в порыве радости обнял тещу и поцеловал ее в щеку. – У нас будет ребенок! Неужели это правда? Я не могу поверить! Я пойду к Линочке!

Он ворвался в комнату и бросился целовать жену.

– Любовь моя, я так счастлив! Ты подаришь мне ребенка! У нас будет малыш! Он будет таким же прекрасным, как и ты! Это будет еще один маленький ангелочек, который навсегда объединит нас!

Лина изумленно обернулась – она не ожидала такой бурной реакции от мужа.

– Владик, я не готова стать матерью. – Слезы снова потекли из ее глаз. – Мне семнадцать лет только исполнилось.

– Милая, ты будешь самой прекрасной матерью на свете. – Он продолжал целовать жену и чувствовал, как страсть охватывает их обоих.

Лина подалась вперед, обхватив руками родное тело любимого мужчины – сейчас она ощущала себя желанной женщиной, а не будущей матерью. Через полчаса, утомленные ласками, они лежали в обнимку.

– Владик, мне страшно, – Лина вдруг решила рассказать мужу, что ее волнует. – Я была так счастлива быть твоей женой, купаться в твоей заботе, наслаждаться твоей любовью. У меня было все так просто и понятно, а сейчас... Ты ребенка станешь любить гораздо больше, чем меня.

– Милая, о чем ты говоришь? – Влад искренне не понимал переживаний жены. – Я буду беречь тебя в сто раз сильнее, потому что ты будешь носить под сердцем плод нашей любви. Я буду любить тебя в миллион раз крепче, потому что ты родишь малыша, в котором течет наша с тобой кровь. Я буду заботиться о тебе в миллиард раз больше, потому что ты станешь мамой. Ты для меня всегда-всегда будешь на первом месте, и я возьму на себя часть обязанностей, чтобы тебе было легче.

Лина немного расслабилась от этих слов: «Владик так рад ребенку, значит, он на самом деле будет обо мне еще больше заботиться. Может, это на самом деле не так страшно – быть мамой? Нет, все равно страшно... Может, я все-таки не беременна? Вот бы завтра я пришла к гинекологу, а он сказал, что это все ошибка! Как было бы хорошо! Но и туда идти боязно».

– Владик, я боюсь врача, – прошептала девушка.

– Ангелочек, я пойду с тобой. – Мужчина гладил распущенные черные волосы и вдыхал родной аромат жены. – Мы с тобой сходим к врачу, все узнаем, а потом отметим где-нибудь это событие, если ты не устанешь. Или купим много-много вкусной еды и посидим дома. А потом я начну шить тебе красивые платья для беременных, и ты у меня затмишь всех женщин мира.

– Правда, пойдешь? – улыбнулась наконец Лина.

– Конечно, пойду. Теперь я везде с тобой ходить буду, чтобы оберегать тебя каждую секунду. А сейчас давай покушаем немного, тебе же силы нужны.

Девушка согласно кивнула и потянулась за халатом, но муж остановил ее:

– Нет, милая, ты лежи, я тебе сейчас все в комнату принесу и покормлю с ложечки. Ты отдыхай и набирайся сил.

Лина расслабилась и улыбнулась: «Ой, как хорошо, оказывается, быть в положении – муж так заботится обо мне! Мне кажется, что он стал любить меня еще сильнее».

Супруги Никольские вышли из женской консультации, обсуждая услышанное.

– Ой, неужели у меня уже третий месяц? – смеялась Лина. – Как это так? Я даже не заметила, что уже десять недель во мне растет человек!

– Так бывает, – целовал любимую счастливый Влад. – Представляешь, уже в мае у нас будет малыш? Спасибо тебе, любимая!

– А если со мной будет что-то не так? – тревожилась будущая мать.

– Все будет хорошо, тебе же врач сказал, что все в норме, – успокаивал ее муж.

– Ладно, тебе я верю, – соглашалась Лина, чтобы через несколько дней снова начать беспокоиться.

Глава 16

Наступил апрель. У Лины шел восьмой месяц, и вся семья готовилась к появлению на свет малыша, даже мадам Лотта принимала активное участие в общей суматохе. «Малыш будет только моим, – размышляла старуха. – И это, я считаю, правильно и справедливо. Девчонка еще слишком юна, чтобы заботиться о младенце, за ней самой надо ухаживать, а у Маргариты Исааковны уже есть дочь. Значит, новорожденный будет только моим. Да, так оно и будет... Лина мне не помеха, лишь бы ее мамаша не перешла мне дорогу». Свои намерения мадам Лотта никому и не показывала, напротив, она стала помогать Маргарите Исааковне и Владу, часто приходить на большую половину и сидеть там часами, развлекая беременную женщину и ее мать рассказами. Влад был очень доволен таким положением дел: он по-своему любил мадам Лотту и был к ней привязан, поэтому ее постоянное присутствие в доме совершенно его не напрягало, более того, это позволяло ему хоть ненадолго отлучаться в мастерскую. С того дня, как он узнал, что его жена ждет ребенка, он пересмотрел свой график работы и внес в него существенные коррективы.

«Я нанял двух женщин, которые будут делать за меня черную работу – строчить, отпаривать, снимать наметку, – делился с Линой Влад. – Я буду платить каждой по 20 процентов от общей суммы заказа, значит, у нас с тобой останется 80 процентов, но я буду иметь гораздо больше свободного времени, которое буду тратить только на тебя, мой ангелочек. Я буду только работать с клиентами, делать выкройки и сметывать детали, то есть делать всю важную работу». Молодой человек поступил именно так, как и говорил. Кроме того, он снял небольшое помещение, где встречался с клиентами, куда посадил своих швей и где лежали ткань, мех, нитки, бумага. Дома Влад только делал выкройки. «Это для того, чтобы у нас дома не было посторонних, – объяснял он свое решение жене. – Я хочу оградить тебя от всех инфекций, от пыли, от шума, поэтому решил мастерскую сделать в другом месте. Представь, как хорошо станет дома!» – «Но тогда тебя не будет рядом», – справедливо возражала Лина. «Я буду уходить туда не каждый день и ненадолго, – гладил появившийся животик любимой мужчина. – Только тогда, когда в этом будет необходимость».

Лина проснулась от того, что ей не хватало воздуха. Мужа рядом уже не было. «Надо позвать Влада или маму», – решила женщина и попробовала приподняться с кровати. Через секунду она потеряла сознание.

Беременную отвезли в больницу и положили на сохранение, однако опасения внушал не плод, а мать – у девушки было очень высокое давление. «Будем спасать вашу жену», – сказал врач «Скорой помощи» Владу, когда тот бежал рядом с носилками. Мадам Лотта, стоявшая рядом, восприняла услышанное по-своему: «Они не будут бороться за ребенка. Они погубят младенца, чтобы спасти эту избалованную особу! Ненавижу ее!»

Маргарита Исааковна вместе с зятем почти все время проводили у Лины, ухаживая за ней, кормя и развлекая ее. Мадам Лотта благородно взяла на себя все обязанности по дому и чувствовала себя от этого счастливой. «Я снова всем нужна, – думала она, готовя ужин на всю семью и диетический обед для Лины, который завтра ей отнесут в роддом. – Как хорошо, когда Маргариты Исааковны дома нет – я сразу становлюсь хозяйкой, матерью! Вот бы так было всегда!» Несколько недель судьба была на стороне мадам Лотты: Лина по-прежнему находилась под наблюдением врачей, и выписывать ее не собирались, у Влада заболели обе швеи, поэтому он почти не появлялся дома, пытаясь в одиночку закончить важный заказ, а Маргарита Исааковна целые дни проводила у дочери. Мадам Лотта была счастлива.

В тот вечер мама Лины пришла домой с головной болью – у нее поднялась температура.

– Я пойду прилягу, – сказала она, заходя на кухню, где мыла посуду хозяйка дома. – Что-то меня знобит.

– Конечно-конечно, – согласилась старуха, не поворачивая головы. – Я вам сейчас чаю горячего принесу.

– Спасибо, что бы мы без вас делали? – благодарно ответила женщина и направилась в свою комнату.

Она расстелила постель и зажгла газовую печку, чтобы хоть немного согреться. Через пятнадцать минут женщина крепко спала. Мадам Лотта, держа в руке чашку с чаем, постучала в дверь, но ответа не услышала. Подождав минутку, она заглянула в комнату – Маргарита Исааковна лежала, отвернувшись к стене. Кривая улыбка мелькнула на морщинистом лице хозяйки дома – она быстро подошла к отопительному прибору, обмотала фартуком руку и закрыла заслонку: газ стал проникать в комнату. Плотно закрыв за собой дверь, мадам Лотта направилась в свою половину дома...

Утром Влад обнаружил, что теща мертва.

Врачи констатировали смерть от отравления газом и продуктами горения, а следователь написал в деле «несчастный случай». Все выглядело так, словно женщина включила газ, а заслонку открыть забыла. Ни у кого произошедшее не вызвало подозрений, кроме внимательного Влада. Он знал, как теща боялась газового отопления, поэтому без нужды она его не включала, а если все-таки зажигала, то по нескольку раз проверяла заслонку. «Как это произошло? – размышлял молодой человек, никак не придя в себя от случившегося. – Не могла Маргарита Исааковна проявить такую халатность, я слишком хорошо ее знаю. Что-то случилось, пока меня не было дома. Может, мадам Лотта что-то знает?» Спросить у хозяйки дома так и не удалось: сначала молодой человек был занят подготовкой похорон, а потом здоровьем Лины, которой стало плохо, когда она узнала о смерти мамы. Врачи делали все возможное, чтобы привести женщину в норму, однако ничего не помогало. «Мы начинаем роды, иначе можем потерять и мать, и ребенка, – сообщили акушеры-гинекологи бледному Владу, который метался по больничному коридору. – Мы, конечно, хотели дотянуть до срока, но...»

– Делайте то, что считаете нужным, – промолвил муж.

– Мы обязаны задать вам вопрос. – Доктор внимательно посмотрел на родственника его пациентки.

– Спасайте мать, – Влад все понял, и сердце сжалось от возможного горя. – Без нее я не смогу жить.

– Хорошо. Тогда мы начинаем, – врач кивнул головой и удалился, оставив мужа одного в коридоре.

Через двенадцать часов, в день похорон Маргариты Исааковны, на свет появилась крошечная девочка. И мать, и дитя чувствовали себя удовлетворительно.

Глава 17

Маленькой Раде исполнилось три месяца. Лина была хорошей матерью вопреки своим страхам и нежеланию иметь ребенка, правда, от помощи мадам Лотты она не отказывалась – девушка готовилась поступать в институт иностранных языков на заочное отделение.

– Милая, как ты смотришь на то, чтобы съездить в августе в Москву? – Влад обнял жену, когда она положила спящую Раду в кроватку.

– В Москву? – удивилась девушка. – Зачем? Нет, безусловно, я хочу увидеть Москву, просто предложение такое неожиданное.

– Я хочу познакомить тебя с отцом. – Мужчина сегодня звонил домой и узнал, что Настя родила сына. – У меня неделю назад родился братик, его назвали Мишей. Теперь, когда у меня есть вы, а у отца – новая семья, пора закончить этот период отчуждения. Нам больше нечего делить.

– А Рада? – Лина посмотрела на крошечную дочку.

– Возьмем с собой. Пусть познакомится с дедушкой. – Влад был рад предстоящей поездке. Ему казалось, что возвращение на родину что-то изменит в его жизни, хотя понимал, что его дом теперь здесь, в городе Черновцы.

– А мои экзамены? – Лина еще сомневалась в нужности этого путешествия.

– Мы поедем только после того, как ты все сдашь. Дождемся результатов, а потом купим билеты и отправимся отмечать твое успешное поступление! Будем ходить на выставки, в рестораны, ты увидишь столичную жизнь. Я тебе сошью несколько новых платьев, в которых ты затмишь всех москвичек, которые встретятся нам на пути.

Такая формулировка девушке очень понравилась, поэтому она рассмеялась:

– Ты так уверен, что я поступлю?

– Конечно, у тебя уникальный дар. Ты прекрасно чувствуешь языки, тебя зачислят без разговоров.

– И платья ты мне сошьешь новые? – Лина осмотрела свою фигуру. За время беременности она поправилась на пятнадцать килограммов, однако сейчас почти пришла в форму – лишь небольшой животик еще указывал на то, что девушка несколько месяцев назад вышла из роддома. Но, по мнению Влада, жена стала еще красивей: движения стали мягкими и плавными, появилась кошачья грация, ушла вся детскость образа, волосы, которые раньше свободной волной струились по спине, теперь, с появлением дочери, всегда гладко зачесывались, открывая удивительной красоты длинную шею. Лина из принцессы превратилась в королеву.

На вокзале в ожидании поезда стояла семья Никольских: Влад держал на руках милую девочку в красивом сарафанчике и чепчике с рюшечками. Дочь была одета под стать своей матери: на Лине было изысканное платье, изящные туфельки и красивая сумочка, которые Влад ей добыл у спекулянтов. Проходящие мимо мужчины не могли отвести глаз от той, что прижималась к мужу и вытирала ротик дочери, – женщина была потрясающе красива, словно сошла со страниц модных журналов. Августовское солнце согревало нежными лучами эту счастливую троицу.

Целый месяц семья Никольского-младшего провела в гостях у генерала. Все члены семьи, за исключением Насти, были довольны этим воссоединением. Генерал смотрел на молодого человека и понимал, что чуть не потерял сына из-за своей упертости. Лишь благодаря тому, что Влад не забывал его и звонил, эта ниточка между самыми близкими людьми не порвалась, не потерялась. По вечерам, когда женщины укладывали спать детей, мужчины сидели на кухне и говорили. Им хотелось так много сказать друг другу, но то, что было на душе, почему-то не выходило наружу, уступив место обычным разговорам за жизнь. Николай Александрович смотрел на протез сына, и его сердце колотилось как бешеное: «Из-за меня мой сын стал калекой! Это я толкнул его на побег! Как я виноват перед ним! Я никогда не смогу искупить свой грех, никогда не смогу вымолить прощения у сына за то, что ему теперь придется всю жизнь жить инвалидом!»

– Владик, я могу тебе помочь как-нибудь? – генерал наклонился вперед.

– Нет, папа, у меня все хорошо. – Влад расслабленно сидел в кресле. Он был счастлив оказаться в доме, где прошло его детство, был рад, что между ним и отцом не осталось больше поводов для ссор и ненависти, и блаженное спокойствие разливалось в его душе. – Хотя...

Молодому человеку пришла в голову идея.

– Папа, мне нужны заграничные журналы мод. Лучше с выкройками, но можно и без. Где мне их достать?

– Сынок, что ты задумал? – как только речь шла о чем-то, что выходило за пределы СССР, Николай Александрович напрягался.

– Папочка, ничего особенного. Я просто хочу сшить Лине одежду – она же поступила в институт. Хочу, чтобы она выглядела у меня лучше всех, она этого заслуживает. – Молодой человек решил не делиться своими планами с отцом, понимая, что тот в лучшем случае посчитает это «изменой родине», в худшем – «теневой экономикой», а снова ссориться с родным и близким человеком совершенно не хотелось.

– У меня есть некоторые связи с Министерством иностранных дел. Может, там в библиотеках что-то есть. – Генерал задумался. Если его сыну нужны были журналы, то он их обязательно найдет.

– Папа, а в командировках ты не мог бы для меня приобретать журналы? – продолжил эту скользкую тему молодой человек.

– Я все реже и реже выезжаю за пределы СССР. В моей должности совсем необязательно мотаться по миру, – произнося это, Николай Александрович выпрямился и выставил грудь. Все-таки это был самый настоящий военный, который даже в стенах родного дома находился на службе.

Влад заметно расстроился, и старший Никольский поспешил исправить ситуацию:

– Если для тебя это так важно, я обяжу подчиненных из каждой поездки привозить тебе прессу.

– Папочка, мне не пресса нужна, мне нужны журналы мод.

– Хорошо, журналы мод, – устало согласился отец. – А как забирать будешь?

– Спасибо, папочка, это просто замечательно. – Влад радовался, как ребенок. – Ты мне можешь их по почте отправлять. Ну или с оказией.

Лицо генерала осветила улыбка – сын даст наконец-то свои координаты.

– Я сейчас тебе напишу адрес и телефон, папа, – сказал сын и вышел из-за стола. Мужчина понимал, что больше прятаться от этого человека не нужно.

Из комнаты вышла Лина – Рада наконец уснула. Молодая мать чувствовала себя счастливой и довольной несмотря на то, что почти не спала в эти дни. Она с такой радостью окунулась в столичную жизнь, полную огней, красивой архитектуры, изысканных ресторанов, чистых улиц и больших магазинов, что не хотела терять время на сон. Театры, кино, музеи – все было нужно, важно, интересно.

– Милый, пойдем погуляем по улице Горького, – попросила женщина мужа, идущего с листочком в руке. – Я пока не хочу спать.

– Конечно, идите, – услышал генерал голос невестки. – Я присмотрю за Радой, не беспокойтесь. Можете гулять хоть всю ночь.

– Спасибо вам, Николай Александрович! – Лина благодарно улыбнулась и побежала одеваться – у нее еще были платья, в которых она не выходила.

Настя пришла на кухню, как только захлопнулась входная дверь.

– Можно было бы так не хлопать, – хмуро ответила она. – Еле Мишку уложила.

– Да ладно тебе, он не проснется. – Генерал довольно посмотрел на молодую супругу. – И Рада спит. Иди ко мне, милая.

Девушка села на колени к мужу и уткнулась ему в шею:

– Так нечестно, Коля. Они постоянно гуляют, ходят в театры, кино, а мы сидим с их дочерью.

– Настя, они же у нас в гостях. И Рада – моя внучка.

– Ну и что? Они уедут, а я так и останусь дома, постоянно с детьми. Пусть они посидят с Радой и Мишей, а мы с тобой сходим куда-нибудь. – Настя была недовольна тем, что Лину муж так балует, так любит, что они постоянно гуляют, куда-то ходят, а она постоянно сидит дома и нигде не бывает – только стирка, готовка и кормление грудью новорожденного.

– Настюш, мне никуда не хочется, мне и дома хорошо, с тобой, с Мишенькой. – Николай Александрович устало улыбнулся жене. – Это они молодые, пусть гуляют.

– Коля, я тоже молодая! Я тоже гулять хочу! Я хочу красивые платья, как у Лины! Неужели я не заслуживаю такой жизни, как у нее? – Настя чуть не плакала. Она впервые увидела, что есть женщины, которые живут лучше, чем она. До этого перед ней были только примеры пьяных мужей, избивающих жен и детей, нищета и чернота. Генерал Никольский вытащил ее из того гадюшника, в котором она жила, и с тех пор женщина была вполне счастлива своим нехитрым женским счастьем – дом, муж, ребенок. Но сейчас перед ней вдруг возникла совсем другая жизнь, где женщину носят на руках, одевают, как куклу, заботятся о ней и балуют. Естественно, ей захотелось того же.

– Настя, я тебе ничего не запрещаю. – Генерал выразительно посмотрел на жену. – В пределах разумного, конечно. Ходи, гуляй, развлекайся. Вот с ребятами сходи в музей, они завтра собираются, а я с детьми посижу.

– Я не хочу с ребятами, я хочу с тобой! – Девушка впервые повысила голос на мужа. – В конце концов, я замужем и имею право появляться в обществе со своим законным супругом. Ты обязан сопровождать меня!

Генерал молча снял с колен жену и встал с кресла.

– Мне кажется, что ты забываешься, – тихо произнес он и прошел в спальню. Через минуту он вернулся с подушкой и пледом. – Я посплю в детской у Рады.

– Коленька, прости меня. – Настя вдруг поняла, что она перешла границы дозволенного и теперь могла потерять все, что она имеет. – Я не знаю, что на меня нашло. Коля, прости, пожалуйста, я больше никогда не позволю себе такого!

Генерал с досадой поморщился и отодвинул рыдающую супругу в сторону.

– Настя, ты сейчас разбудишь детей. Мы поговорим обо всем завтра. Спокойной ночи.

Николай Александрович зашел в комнату внучки и прилег на диванчик...

В конце августа Влад с женой и дочерью возвращались домой. Молодые люди были очень довольны путешествием: Лина насытилась новыми впечатлениями, эмоциями, чувствами; Влад прижимал к груди огромную сумку, полную журналов, которые достал ему отец, как и обещал; а маленькая Рада просто улыбалась от того, что ее любили, целовали, нянчились с ней. Размолвка между генералом и его женой не прошла бесследно – Влад и Лина обратили внимание на то, что Николай Александрович спит у внучки в комнате, и попробовали внести мир в семью. Молодой человек долго разговаривал с мачехой, а Лина – со свекром, и добились-таки результата – Настя и Николай помирились. Более того, через несколько дней генерал Никольский принес жене и невестке красивые золотые сережки: Насте – чтобы она почувствовала его заботу и не завидовала Лине, а Лине – в качестве благодарности за те слова, которые та нашла в разговоре с ним. Все были довольны, однако в спальне молодые супруги делились мыслями:

– Мне кажется, ей только московская прописка нужна, – говорил Влад, не забывая целовать шею жены.

– Почему? Думаешь, она его не любит? – Лина охотно отвечала на ласки мужа.

– Мне кажется, нет. Она тупая, как пробка. У нее нет понятия любви, возвышенности чувств. – Мужчина на самом деле вышел от Насти в оцепенении. Некоторые ее слова коробили его, однако он попытался дать понять родственнице, что слово мужа – это закон, что именно так ведет себя его супруга и именно поэтому настолько окружена заботой. – Зачем только отец женился на ней?

– Знаешь, милый, твой отец – тоже не подарок. – Девушка нежными руками скользила по обнаженному телу мужа. – Он категоричен, резок и не принимает ничью точку зрения. Как с ним жить?

Влад застонал, когда любимая провела пальчиком по животу и спустилась вниз – больше никаких разговоров не хотелось. Резко перевернувшись, мужчина оказался на своей жене, и супруги слились воедино.

Глава 18

Лина вошла в дом и прямо в шубке направилась в комнату дочери – Рада сидела в манежике и улыбалась.

– Ты моя хорошая, – ворковала молодая мать. – Ты моя радость, я так люблю тебя, моя маленькая крошка.

Мадам Лотта услышала голос девушки и зашла в детскую.

– Как успехи? Можно поздравить?

– Да, мадам Лотта, «отлично», – Лина держалась рукой за щеку, но улыбалась.

– Я же говорила, что ты все сдашь, а ты так волновалась. – Женщина нагнулась и достала Раду из манежика. Девочка счастливо засмеялась.

– У меня второй день болит зуб, – поморщилась молодая мать. – Мне это так мешало готовиться и на экзамене сосредоточиться.

– Сходи в поликлинику, Лина, не мучайся.

– Мне так не хочется в очереди стоять, меня угнетает вид страдающих людей. – Девушка начала снимать шубку. – Может, так пройдет?

– Не глупи. Вон возьми шоколадку и отдай ее в регистратуре – тебя сразу направят к стоматологу. Или скажи, что у тебя острая боль – в этом случае они тоже не имеют права заставлять тебя ждать.

– Да? – задумалась несчастная. – Наверное, вы правы. Я и шоколадку дам, и про острую боль скажу, чтоб уж наверняка.

– Ну и правильно. Иди, а с Радой я посижу.

– Спасибо, мадам Лотта. Тогда я побежала.

В регистратуре сидела молодая женщина и приветливо улыбалась.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Да, у меня очень болит зуб. – Лина прижала ладонь к лицу, а потом полезла в сумочку.

– Боль острая? – задала вопрос девушка.

– Да, очень, – с несчастным видом произнесла посетительница и протянула в окошко шоколадку.

– Тогда пройдите в двадцать седьмой кабинет, врач освободится через несколько минут.

– Спасибо.

Лина поспешила в конец коридора, стараясь не смотреть на хмурые лица тех, кто ожидал своего времени. Судя по звукам, доносящимся из-за двери, стоматолог был еще занят, но девушка не смогла заставить себя подождать в коридоре. Она заглянула внутрь и спросила:

– Можно я здесь подожду? У меня очень болит зуб.

На ее голос обернулся мужчина. На вид ему было лет тридцать – тридцать пять, белоснежный халат оттенял смуглую крепкую шею, светлые глаза, обрамленные черными ресницами, излучали свет, руки, держащие бормашину, были совершенны по форме.

– Конечно, только снимите верхнюю одежду. Я скоро закончу. – Голос врача завораживал Лину, она чувствовала, как пространство вокруг нее становится вязким и осязаемым.

Словно в бреду, она расстегнула блестящие пуговки шубки и осторожно повесила ее на стул. Тоненькое голубое платье обтянуло ее совершенную фигуру, и девушка вдруг осознала, что сквозь нежный материал отчетливо видны напрягшиеся соски. Она смутилась и накинула тонкий шелковый шарфик, чтобы скрыть от посторонних глаз такую интимную деталь.

Врач продолжил работу, а Лина смотрела на него, не отрывая взгляд, – ей казалось, что его руки наполнены жизнью, что они двигаются, как в кино. «Как бы я хотела, чтобы они касались меня, гладили мое тело», – мелькнуло в голове девушки, однако она тут же себя одернула.

– Все, сплюньте, – наконец сказал дантист пациенту. – Два часа ничего не есть. Жду вас через три дня. Талончик возьмите в регистратуре.

Мужчина кивнул головой и направился к выходу.

– Присаживайтесь, – кивнул на кресло врач. – На что жалуетесь?

Боль у Лины прошла самым неожиданным образом – вернее, она просто не чувствовала сейчас совсем ничего, кроме желания всегда смотреть в эти изумительные глаза, слушать этот колдовской голос...

– На одиночество, – вдруг произнесла пациентка, совершенно не понимая, что заставило ее произнести эти слова.

– Что? – переспросил доктор, рассматривая потрясающей красоты женщину.

– Что? – Лина словно очнулась от сна и теперь не понимала, о чем идет речь.

– Неужели такая роскошная женщина может быть одинокой? – Мужчина покачал головой.

– Нет, я замужем, и у меня маленькая дочь.

– Как вас зовут, маленькая замужняя одинокая принцесса?

– Лина, – произнесла та.

– А меня Петр Самуилович, нет, для вас – просто Петр. – Врач улыбался одними глазами, нижнюю часть лица скрывала маска. – Давайте я осмотрю ваши жемчужные зубки, и мы решим, как лечить ваше одиночество.

Через несколько минут, звякнув инструментами, Петр закончил осмотр и произнес:

– Никаких проблем я не вижу, так что наше с вами свидание в этом кабинете подошло к концу. Но мне бы хотелось продолжить общение, если вы не против.

– Я не против, – как завороженная сказала Лина.

– Тогда жду вас через час в кафе «Улыбка». Знаете, где это?

Лина кивнула головой и встала с кресла. За час ей надо будет привести свои мысли и чувства в порядок. Она открыла дверь и вышла из кабинета, ничего не видя перед собой.

– Лина, вы забыли свою шубу, – выскочил в коридор Петр Самуилович, держа в руках серую меховую курточку.

Девушка обернулась и подошла к врачу. Руки их соприкоснулись, и время остановилось – сейчас в этом мире жили только этот мужчина и эта женщина. Наконец врач тряхнул головой, словно хотел избавиться от наваждения, и хрипло сказал: «Следующий». Очередь зашевелилась, и бледная Лина поспешила покинуть поликлинику.

Она сидела в кафе и размешивала сахар в чашке. «Что я делаю? А как же Влад? Я же люблю его. По крайней мере, любила, когда выходила за него замуж. Зачем же я согласилась на эту встречу? Но я никак не могла сделать иначе – мне казалось, что я умру, если не увижу его больше. Что это? И почему я не испытывала таких же чувств по отношению к своему мужу? А что будет дальше?» А дальше Лина стала представлять, как Петр заходит в кафе, смотрит ей в глаза, гладит ее руки, обдавая жаром желания, потом дотрагивается до коленки и продвигается вверх, обжигая бедро своим прикосновением... Она вздрагивает и видит перед собой мужчину, которого хочет с отчаянным желанием, который сводит ее с ума и влечет за собой в омут обмана. Женщина вскочила, опрокинув стул, и заметалась, но Петр молча прижал к себе свою недавнюю пациентку, кинул деньги на столик, кивнув официанту, захватил многострадальную шубку, которую ее хозяйка сегодня весь день забывала, и вывел женщину на улицу.

– Садись, – тихо произнес мужчина, кивнув на стоящую рядом машину.

– Мы куда? – наконец Лина подала голос.

– Я не знаю, – Петр нервно пристегивал свою изумительную пассажирку. – Поехали за город.

Лина только кивнула головой.

Они молчали в машине – не было тех слов, которыми бы они могли высказать то, что происходило между ними. Да и не нужны были им слова – оба понимали, что сейчас происходит что-то очень важное и значимое в их жизни. Петр остановил машину в пустынном парке и повернулся к Лине. Девушка, как завороженная, потянулась к нему, и через минуту мужчина и женщина страстно целовались. Окна запотели от жаркого дыхания, поэтому даже случайный прохожий не смог бы увидеть, как два обнаженных тела сливаются в экстазе на задних сиденьях автомобиля. Лина не знала, сколько прошло времени, она только чувствовала, как этот, по сути, чужой ей мужчина умело извлекает мелодию любви своими прикосновениями. Она ощущала себя скрипкой, по которой водит смычком музыкант-виртуоз. Через мгновение раздался финальный аккорд, и Петр в изнеможении обрушился на хрупкую Лину. Возникла тишина, которую нарушало лишь тяжелое дыхание любовников.

– Прости меня, девочка моя, я не знаю, что на меня нашло, – наконец Петр осознал, что только что произошло.

– Ты не виноват, я тоже потеряла голову. – Лина подняла руку и провела пальцем по стеклу. На нем остался след.

– Что будем делать дальше?

– Мне надо домой, – выдавила из себя девушка, понимая, что через несколько минут она вернется в свою обычную жизнь, и эта встреча со временем превратится в сладкий сон.

– Я тебя отвезу, скажи адрес. – Петр начал одеваться.

Машина двигалась к городу, водитель курил в приоткрытое окно и изредка поглядывал на свою спутницу.

– Ты разочарована? – задал он вопрос, который терзал его. Обычно девушки после секса начинают либо говорить, как им было хорошо, либо щебетать различные глупости. Эта женщина была молчалива и загадочна.

– Нет, – тихо ответила Лина.

– Прости меня, наверное, это должно было быть не так.

– Тебе не за что извиняться, все было чудесно. – Женщина посмотрела на любовника и помолчала несколько секунд, а потом продолжила: – Спасибо тебе.

– За что? Ты о чем? Это я должен благодарить тебя. – Петр искренне не понимал Лину.

– За то, что я узнала, что значит «потерять голову».

– Я хочу видеть тебя снова. – Петр положил руку на колено девушки. – Давай завтра.

– А если я не смогу? – Лина пока не знала, как она будет жить дальше и что делать со своей семьей, поэтому боялась договариваться.

– Я буду ждать тебя в кафе «Улыбка» с трех часов дня. Приходи, когда сможешь.

– Хорошо. Я постараюсь. Останови здесь – дальше я сама. – Девушка выпорхнула из машины и скрылась в переулке. Петр прикурил еще одну сигарету и положил голову на руль. Такой силы чувства в его жизни еще не было.

– Мадам Лотта, – закричала с порога Лина. – Я вернулась, все в порядке. Как у вас?

– Я кормлю Раду, не могу к тебе выйти, моя хорошая, – услышала в ответ молодая мать.

– Хорошо, спасибо вам. Я приму ванну, если вы не против. Я так замерзла.

– Конечно, иди. Главное, чтобы ты не заболела, девочка моя.

Наполнив ванну горячей водой, девушка осторожно села в нее и замерла. «Неужели я встретила свою настоящую любовь? Я уверена, что это мой мужчина. Зачем я так поторопилась со свадьбой? Зачем мне Влад? Хотя благодаря ему у меня есть Рада. И живем мы в достатке. И он заботится обо мне. Но зачем мне все это нужно без Пети?» Мысли прервал голос мужа, доносивший из коридора: «Мадам Лотта, где Лина? Где Рада?»

Видимо, женщина сказала, что Лина в ванной, потому что через минуту распахнулась дверь, и на пороге возник улыбающийся Влад с дочерью на руках. Волна стыда залила лицо Лины, и слезы выступили на глазах: «Что же я натворила? Как жить дальше?» Собрав волю в кулак, молодая жена поднялась, сводя с ума мужчину своей совершенной наготой, накинула халат на мокрое тело и взяла дочь. Прижавшись к мягкому животику лицом, Лина вдыхала родной младенческий запах и пыталась взять себя в руки.

В эту ночь Лина впервые отказала в сексе мужу, сказав, что после посещения зубного врача у нее очень болит голова. Влад нежно поцеловал любимое плечо, обнял здоровой рукой тонкую талию и уснул. Лина еще долго смотрела в темноту, пытаясь понять, что ей делать дальше.

Глава 19

На следующий день Лина отправила мадам Лотту гулять с Радой, сказав, что хочет немного подготовиться к занятиям, прибраться дома и сходить в магазин. Как только дверь за хозяйкой и дочерью закрылась, женщина бросилась к шкафу, вытащила черное платье с белыми манжетами, быстро оделась, собрала волосы в пучок и выскочила из дома. Потом вернулась, схватила коричневую длинную шубу, которую ей сшил муж к Новому году, и снова выбежала на улицу. Она мчалась в кафе «Улыбка», боясь, что сейчас увидит пустой столик. Но опасения были напрасными – Петр ждал девушку, как и обещал.

– Я так соскучился, Лина, – бросился он навстречу женщине. – Поехали.

Лина лишь кивнула головой, понимая, что готова следовать за этим мужчиной хоть на край света.

Следующие два месяца были самыми счастливыми в жизни молодой Никольской. Каждый день они с Петей находили возможность провести вместе хотя бы несколько часов.

– Я должна все рассказать Владу. – После бурного секса Лина и Петр лежали в кровати гостиницы. – Я не могу больше врать, притворяться. Но еще хуже ложиться с ним в одну постель – мне противно от того, что я вынуждена изменять тебе. Я хочу уйти от него.

– Милая, постой, не торопись. – Петр прикурил сигарету. – Все не так просто. И мы должны запастись терпением, чтобы быть вместе.

– Почему непросто? – Лина была удивлена.

– Через месяц я с женой и сыном уезжаю в Израиль. СССР рушится, здесь нам не место. Я хочу жить на своей исторической родине.

– Ты женат? В Израиль? Когда? А как же я? – Лине казалось, что она умирает.

Вопрос с иммиграцией в Израиль был давно решен и не подлежал пересмотру – Петр знал, что жить хочет только там, однако появление Лины сильно усложнило его жизнь. Когда он думал о ней, он забывал дышать, ему хотелось раствориться в этой женщине, умирать и снова рождаться рядом с ней; он не мог представить, что рано или поздно наступит день, когда он ее не увидит. Однако сейчас отдаться чувствам – значило погубить себя.

– Лина, у тебя есть еврейские корни? – Петр лихорадочно размышлял.

– Конечно, я еврейка и по маме, и по папе, – девушка сухо ответила, потому что смириться с тем, что ее любимый скоро уедет с законной женой в другую страну, она пока не могла.

– Слушай меня. Я уеду и, как только устроюсь, тут же напишу тебе письмо. В нем будут точные инструкции, что тебе делать, чтобы приехать ко мне.

«Он сказал «ко мне», – ухватилась за спасительную мысль Лина. – Значит, он не бросает меня, значит, мы все-таки будем вместе».

– А при чем тут Влад? – Девушка приподнялась и посмотрела в глаза любовнику.

– Мы не можем рисковать, – отвел глаза Петр, он терял разум, когда видел ее лицо, такое родное, любимое, желанное. – Вдруг ты получишь отказ? А это вполне возможно: одинокая девушка, с ребенком, без законченного образования и профессии, без средств к существованию. Нет, это слишком опасно. Ты должна выехать вместе с мужем.

– А что будет дальше?

– Дальше ты разведешься, я к тому моменту уже точно буду разведен, и мы с тобой поженимся на этой святой земле.

– Я боюсь, – расплакалась Лина. Слишком много сложностей вставало на их пути.

– Чего ты испугалась, моя принцесса?

– А вдруг ты не разведешься? А вдруг Влад не захочет ехать? А вдруг нас не пустят?

– Успокойся, все будет хорошо. Мы же с тобой любим друг друга, поэтому сама судьба нам с тобой поможет. Я разведусь, как только мы обоснуемся в Израиле. Я бы развелся давно, потому что мы с Ларисой уже несколько лет живем разными жизнями, но нам надо выехать из СССР, а в законном браке сделать это гораздо проще. Я люблю только тебя, моя маленькая богиня, только ты мне нужна. Но здесь нас погубят.

– Я тоже тебя люблю, Петенька, – прошептала Лина, прижавшись губами к горячему животу мужчины. – Но Влад? Он же русский, а не еврей.

– Его должны впустить, так как он твой законный муж. – Петр начал целовать мягкую грудь женщины. – Следующий Новый год мы встретим вместе, на Земле Обетованной. Все будет хорошо.

Петр успокаивал любимую женщину, но ему самому было тревожно – вероятность, что муж любовницы не захочет эмигрировать из России, была велика. Надо было как-то подстраховаться. Тогда он обратился к знакомым с просьбой найти хоть какой-то компромат на Никольского Владислава Николаевича, надеясь, что сможет его припугнуть, и перед самым отъездом получил исчерпывающую информацию.

Влад Никольский давно и очень успешно работал подпольно. Он был одним из немногих, кто осмелился в советское время заняться криминальным производством и сбытом товаров, а именно, организовал целый цех по пошиву одежды, которую продавал в комиссионном магазине старика-еврея по имени Арон Львович. «Этот человек – прирожденный предприниматель, – с уважением подумал Петр. – Он далеко пойдет. Если при такой власти он сумел так изящно всех обвести вокруг пальца, прикрываясь тем, что он инвалид, то в Израиле он сможет достичь небывалых высот. Надо же, и откуда он только берет эти иностранные журналы, по которым шьет такие потрясающие вещи? Надо же было так все устроить?! Нет, этот человек – гений!» Петр еще раз с нескрываемым восхищением пролистал папку, которую ему сегодня доставили. «Сложность может быть только из-за отца, – нахмурился зубной врач. – Надо же, генерал! Либо Влада не выпустят, либо отца сместят с должности, обвинив в том, что он в родстве с изменниками родины! Надо будет поразмыслить, на что правильнее давить. Пугать тюрьмой? Действенно, конечно, но если тот упрется и все-таки будет осужден, то Лине могут не дать разрешения на въезд. Тогда придется придумывать что-то еще». Целую ночь Петр не смыкал глаз, обдумывая сложившуюся ситуацию, но выхода пока не видел. «Ладно, – под утро решил он, – поговорю с Линой. Будем решать проблемы по мере их поступления».

Наступил последний день перед отъездом Петра. Лина металась по квартире, не в силах унять дрожь. Боясь причинить дочери случайный вред, она передала ее мадам Лотте, попросив сегодня присмотреть за Радой.

– Ты плохо себя чувствуешь, рыбка моя? – Старуха взяла крошку на руки и внимательно посмотрела на молодую мать. – На тебе лица нет.

– Да, мне плохо. – Лина ухватилась за эту мысль как за спасительную соломинку. – Только мне еще в институт ехать – у нас подготовка к какой-то важной конференции. А потом я поеду к знакомой, мне надо кое-что сделать. Боюсь, что закончу очень поздно.

Мадам Лотта удивленно смотрела на бледную Лину и не узнавала ее – от милой ласковой и мягкой девушки не осталось и следа: перед ней стояла задерганная, испуганная женщина, готовая расплакаться в любую минуту.

– Ты иди, конечно, Линочка. За Радочку не беспокойся, я с ней посижу. А адрес знакомой оставь – Владик придет с работы и заберет тебя, чтобы тебе поздно ночью одной не ехать.

– Хорошо, спасибо вам. – Девушка быстро развернулась и выскочила из дома.

– А адрес? – закричала вслед женщина, но ответом ей был лишь хлопок двери.

Лина и Петр не могли оторваться друг от друга – это был их последний день вместе перед долгим расставанием. Наконец усталость взяла верх, и пара уютно разместилась в одном кресле.

– Любимая, – хрипло сказал мужчина, – я узнал кое-что о твоем муже. Мне кажется, что это поможет тебе убедить его выехать в Израиль.

– Ты о чем, любовь моя? – Лина не понимала, что можно узнать такого о человеке, с которым она жила и который делился с ней всеми новостями.

– Твой муж – цеховик. Это криминал.

– Что такое цеховик? Почему криминал? Его посадят? – девушка ничего не понимала.

– Цеховик – это человек, который занимается теневой экономикой. Я не буду загружать тебя подробностями, но как только ты получишь от меня письмо с инструкциями, намекни ему, что ты все знаешь о его занятии и что другие люди тоже знают. Можешь даже сказать, что тебе угрожали. Если он любит тебя, а я уверен, что любит, потому что тебя невозможно не любить, то он всерьез забеспокоится. Тогда предложи выехать в Израиль. Все подробности будут в письме.

– И он согласится? – Лина не верила своим ушам.

– Ради тебя и вашей дочери – согласится, я уверен в этом. – Петр счастливо улыбнулся и потянулся к своей принцессе.

У девушки голова шла кругом – Петр сказал ей то, во что она никак не могла поверить, поэтому она ловко выбралась из теплых объятий.

– Любимый, я пойду попью водички, сейчас вернусь.

Петя смотрел на обнаженное точеное тело Лины и старался запомнить каждый изгиб, родинку, пушок на шее, тонкие лодыжки... «Боже, как я люблю ее, – думал он в отчаянии. – Я люблю в ней все, словно она была создана именно для меня. Как так получилось, что она досталась другому мужчине? Как я смогу пережить эту разлуку? Я умру от тоски».

Женщина вернулась и влажными губами приникла к нему. Тела вновь соединились, а темнота плотной пеленой окутала умирающих и возрождающихся любовников.

Наступало утро. Мужчина и женщина так и не сомкнули глаз, стараясь насладиться каждой минутой, которую им дарила судьба. Но чем светлей становилось, тем больше страха и боли проникало в их души.

– А вдруг? – начинала Лина, цепляясь тонкими руками за мужские плечи.

– Нет, все будет хорошо, – убеждал не то ее, не то себя Петр.

– А если? – не успокаивалась девушка.

– Я буду тебя ждать. Я буду тебя ждать столько, сколько понадобится.

– Мне страшно.

– Не бойся, любимая, поверь мне, не бывает идеально, но...

– Что «но»?

– Но мы с тобой не случайно, наша встреча была предопределена, значит, мы обязательно встретимся.

– Любимый! – Лина рыдала на шее Пети.

– Только не забывай меня, принцесса, только не забывай. – Мужчина тоже дал волю чувствам. – Я умру, если ты исчезнешь из моей жизни.

– Я никогда не забуду тебя...

– Я буду ждать тебя. Израиль – это святое место. Мы обязательно встретимся там и будем счастливы.

Машина неслась к дому Лины.

– Не подъезжай, – попросила девушка.

– Я уже повернул, милая, – прошептал Петр и остановился возле дома любимой. – Пожалуйста, не целуй меня. Если ты коснешься меня губами, я просто не смогу уехать.

– Не оставляй меня, – простонала женщина. Ее сердце разрывалось от невыносимой боли.

– Мы обязательно будет вместе, а теперь иди и не оглядывайся. Я совсем скоро пришлю тебе письмо, и ты полетишь ко мне, любовь моя.

– Я люблю тебя, – прошептала Лина, открыв дверь автомобиля.

– И я тебя, – дрогнувшим голосом ответил Петр, а потом резко нажал на газ. Машина с визгом рванула и скрылась за поворотом.

Окаменевшая Лина зашла в дом. Прямо перед ней стоял муж, который не спал всю ночь, тревожась за нее.

– Где ты была? – хрипло спросил он, боясь услышать ответ, но в то же время желая получить объяснения от жены.

– Ты на самом деле хочешь это знать? – девушка затравленно посмотрела на Влада, а потом прошла в свою комнату. Она легла поверх покрывала прямо в одежде и крепко заснула, словно сон был для нее единственным избавлением от той боли, которую она испытывала.

Владу казалось, что он умер. Измена жены, а он понял, что это было именно так, острым лезвием пронзила его сердце. Не в силах справиться с эмоциями, он вышел из дома и пошел бродить по городу. «За что? – думал он. – Почему она выбрала другого? Неужели это конец? Что делать? Выгнать ее? Но я умру без нее, я просто не смогу жить без своего ангелочка. Забыть и сделать вид, что ничего не было? А я смогу? Не знаю... Нет, я смогу, я должен справиться с этой ситуацией, иначе я просто пропаду. Без Лины и Рады жизни все равно не будет! Я заставлю ее влюбиться в меня снова, я одарю ее новыми платьями, украшениями. Она у меня будет жить, как королева, и никогда от меня не уйдет!»

Вечером Влад вернулся домой. Лина уже проснулась и безучастно кормила дочь с ложечки – по щекам текли слезы.

Глава 20

Прошло полгода. От Петра письма так и не было. Сначала Лина каждый день бегала на почту или неслась к входной двери, когда слышала стук, но со временем вера исчезла, и она впала в анабиоз. Жизнь женщины теперь состояла из воспоминаний о двух месяцах счастья.

По ночам, когда Влад ласкал жену, она закрывала глаза и вспоминала совершенные руки зубного врача, которые зажигали в ней огонь, его теплые губы, его запах, его дыхание... Она отдавалась мужу, представляя, что в нее сейчас входит Петр. В те моменты она наслаждалась процессом любви, но чуть только Влад касался разгоряченного тела супруги протезом, как она все вспоминала и замирала – ласки супруга ей были неприятны. «Скорее бы он закончил, – молилась она кому-то. – Я не люблю его больше! Я не хочу, чтобы он касался меня! Мне так противно!» Слезы текли из глаз, а Влад продолжал поступательные движения. Мужчина чувствовал резкое изменение в поведении жены и понимал причину происходящего, но настойчиво пытался выбить из сердца любимой постороннего человека и готов был пойти на все, чтобы только Лина вернулась к нему, вернулась душой.

– Солнышко, давай родим братика или сестренку Раде, – сказал утром Влад, целуя жену в щечку.

– Зачем? Тебе Рады мало? – Лина была не готова к такому повороту событий.

– Нет, я очень люблю и тебя, и дочку, просто подумал, что тебе захочется второго ребенка.

– Я же учусь, – женщина не знала, какую отговорку придумать, чтобы она выглядела правдоподобной. Второй ребенок усложнил бы переезд в Израиль и уход от мужа, когда Петя пришлет письмо.

– Но тебе же Лотта так хорошо помогает: она и хозяйство ведет, и за Радой смотрит. – Муж понимал, что супруга будет непреклонна, но сдаваться не хотел.

– Влад, я подумаю об этом. – Лина повернулась к плите и поставила чайник. – Но пока я не готова второй раз стать матерью.

– Хорошо, ангелочек.

Женщина смотрела на огонь и вспоминала...

– Любовь моя, я только с тобой поняла, что значит «быть женщиной», – произнесла Лина, вставая с постели.

– Ты не просто женщина, а очень красивая женщина. Ты словно сошла с картины Рембрандта. – Петр, откинувшись на подушки, любовался ею.

Лина медленно и лениво надевала тонкие чулочки, белоснежное белье и красное платье с белым поясочком. Она была прекрасна и знала это. Именно он, Петр, вселил в нее ощущение своей уникальности и исключительности, именно с ним она осознавала свою красоту, несмотря на то, что Влад, всегда самостоятельно одевавший супругу, умело подчеркивал ее достоинства нарядами. Для мужа она была ангелом, именно поэтому на всех ее платьях, блузках, сарафанах обязательно присутствовал белый цвет как знак неземной природы хозяйки одежды. Муж относился к ней как к божеству, а Петя – как к земной женщине, из плоти и крови, и именно это так нравилось Лине, так будоражило кровь и вызывало ответные эмоции.

– Знаешь, я недавно прочитала «Робинзона Крузо» на английском языке. – Женщина стояла перед зеркалом и поправляла прическу. – Там была такая фраза: «Какое игралище судьбы – человеческая жизнь! Сегодня мы любим то, что завтра будем ненавидеть; сегодня ищем то, что завтра будем избегать».

– Ты почему об этом вспомнила? – Петр недоуменно поднял глаза.

– Подумала про Влада. Я так искала с ним встречи, когда мы только познакомились, и сейчас так отчаянно пытаюсь избежать общения с ним.

Петр поймал руку любимой и притянул к себе – жаркий поцелуй прервал размышления Лины о странной человеческой натуре...

– Ангелочек, чайник кипит! Ты не видишь, что ли? – Влад тронул жену за плечо.

Она молча выключила газ и, так и не налив чаю, вернулась в спальню. Мужчина пошел за ней.

– Любимая, что с тобой происходит? Может, поговорим?

– Давай уедем из страны, – Лина произнесла то, что должна была сказать только после получения письма от Пети, однако мысль о Земле Обетованной все настойчивее и настойчивее преследовала ее. Она думала, что как только окажется в Израиле, сразу обретет счастье и покой.

– Я тоже думаю о переезде. – Влад присел рядом с женой. – Просто ты в последнее время настолько ушла в себя, что я даже не делился с тобой своими мыслями.

– Правда, Владик? – впервые за полгода Лина улыбнулась супругу. Она думала, что сейчас расскажет ему о Святой Земле, и они отправятся туда, куда зовет ее сердце.

– Да, милая, мы переезжаем в Москву.

– Как «в Москву»? – девушка изумленно смотрела на мужа.

– Мне так будет легче уйти в подполье.

– В подполье? – Лина вспомнила рассказ любовника о деятельности ее мужа и поняла, что все на самом деле гораздо серьезнее, чем представлялось тогда, когда голова была забита только тем, что Петя через несколько часов уедет от нее.

– Да, Черновцы – слишком маленький городок, меня могут заметить.

– У тебя проблемы? – сердце замерло.

– А ты думаешь, что деньги, шубки, украшения, сапожки мне просто так достаются?! – обида захлестнула Влада. Он так старается для своих крошек, а жена даже не замечает этого – просто принимает как должное.

Слезы выступили на глазах Лины: «Если мы уедем, то я потеряю связь с Петей. Я так и не дождусь от него письма. Мы так никогда и не встретимся».

– Если меня посадят, вы с Радой пропадете. Ты навсегда останешься женой заключенного! – Влад уже кричал, не видя, как девушка глотает слезы.

«Если его посадят, то меня точно никогда не пустят в Израиль, – думала Лина, пытаясь с точки зрения разума посмотреть на ситуацию. – Надо будет найти способ получить письмо Пети, а пока согласиться с Владом. Возможно, в Москве у него тоже возникнут трудности, тогда можно будет возобновить разговор об эмиграции. Если это еще будет актуально для меня».

Не услышав ничего в ответ, мужчина посмотрел на жену и увидел, что она плачет. Вынести слез любимой он не мог, поэтому бросился к ней, встал на колени и обнял ее ноги:

– Прости меня, любимая, я не знаю, что со мной! Ангелочек, я больше никогда не повышу на тебя голос! Прости меня.

– Когда ты хочешь переезжать?

Тут раздались шаги, и в комнату влетела мадам Лотта.

– Рада пошла! Сама!

Лина бросилась к дочери и обняла ее:

– Крошка моя любимая! Какая ты у меня умница! Уже совсем большая стала, самостоятельная.

Влад подскочил к своим девочкам и обнял их – он был счастлив впервые за те полгода, которые прошли с того страшного дня, когда он узнал об измене жены.

– Я рассчитываю переехать через две недели, – шептал он любимой. – Мне нужно все подготовить, а также устроить перевод тебя в московский вуз и собрать вещи.

– Московский вуз? – мадам Лотта услышала слова Влада и сейчас прислонилась к косяку и держалась за сердце. Лицо покрывала мертвенная бледность.

– Вам плохо? – хором закричали супруги Никольские.

– Что же мне делать? Вы уезжаете и бросаете меня! Я умру, я просто умру без вас, – мадам Лотта едва шевелила губами.

– Мы вас не бросаем, вы едете с нами. – В этом вопросе Лина была непреклонна, она прекрасно понимала, что без помощи этой женщины она не справится с хозяйством и дочерью.

– Конечно, с нами, – поддержал супругу Влад.

– Вы с ума сошли? А дом? А мебель? Как я это брошу?

– А бросать не надо, мы просто уедем в столицу, а сюда сможем приезжать на лето, – было видно, что мужчина уже давно думал о переезде и старался не упустить ни одной детали.

Мадам Лотта хотела что-то возразить, но Влад подошел к женщине, взял ее под руку и вывел из комнаты.

– Думаю, вам лучше согласиться с нашим предложением, – жестко произнес он. – Или я расскажу жене о своих подозрениях по поводу смерти ее матери.

– Владик, мальчик мой родной, – заплакала старуха, – я не знаю, что на меня нашло тогда. Прости меня. Я просто не смогла делить вас ни с кем. Она отнимала у меня вас, отняла бы и маленькую Раду.

– Сейчас меня меньше всего интересуют мотивы вашего поступка. – Владу вдруг стало так неприятно, что он так долго жил с женщиной, способной на убийство. До этого он всего лишь подозревал ее, но вина была не доказана, поэтому он позволял себе думать, что просто заблуждается. Сейчас правда вышла наружу, и это было жутко и уродливо. – Моя жена хочет, чтобы вы поехали с нами, значит, вы это сделаете. Раз уж по вашей вине Лина осталась сиротой.

– Я все сделаю, Владик, сынок. – Мадам Лотта целовала протез молодого человека и плакала.

«Как мерзко, что я живу рядом с убийцей, – думал мужчина, направляясь обратно в спальню. – Однако у меня нет выбора: рассказать Лине правду – значит, нанести ей удар в самое сердце. Я слишком люблю свою девочку, я не хочу, чтобы она страдала. Я с этой новостью справлюсь, Линочка – нет. Значит, буду молчать дальше. Видно, так нужно».

Через две недели супруги Никольские с частью вещей отправились в Москву. Мадам Лотта оставалась в Черновцах, чтобы продать антиквариат Влада и собрать оставшиеся вещи. Она должна была приехать следом.

Глава 21

Влад с Линой и Радой поселились в генеральской квартире. Отец настоял, чтобы сын вернулся домой, и так как Лине было все равно, где жить, то мужчина решил пойти навстречу папе. Настя, вспомнив, что прошлый визит родственников закончился подарком мужа и согласием на редкие выходы в свет, сейчас с радостью приняла семью в надежде на еще какую-нибудь выгоду. Более того, все заботы о Раде женщина с радостью взяла на себя, так как детей она искренне любила и получала удовольствие от общения с ними. Влад целыми днями пропадал на работе, которая в столице пошла у него еще успешнее, чем в Черновцах, а Лина страдала.

Она тенью ходила по квартире, ни с кем не общалась и оживала лишь в редкие минуты, когда шла гулять с Радой по уютным московским улицам. А через пару месяцев Лину стошнило. Она вспомнила, как забеременела дочерью и что чувствовала тогда, и ужаснулась: «Неужели снова ребенок? Что делать? Куда идти? Я же не знаю здесь ничего! Надо спросить у Насти».

– Вы беременны, срок – двенадцать недель, – гинеколог безучастно писала что-то на листочке. – Вот направление на анализы и дата следующего приема. Всего доброго.

Лина вышла из кабинета и прислонилась к стене – сердце стучало в ушах. Ее надежды на то, что она когда-нибудь увидится с Петей, таяли на глазах – второй ребенок сильно усложнит ей жизнь.

– Что, залетела? – услышала она хриплый женский голос и подняла глаза – перед ней стояла высокая блондинка с яркими губами.

Лина, как затравленный зверь, посмотрела на нее и кивнула.

– Избавляться хочешь?

Не отдавая себе отчет в том, что она делает, молодая Никольская снова кивнула. Тогда случайная встречная сунула листок бумаги и быстро произнесла:

– Там адрес. Бери деньги и приходи. Мы часто пользуемся их услугами. Все будет в ажуре.

Лина кивнула в третий раз и положила бумажку в сумочку. Когда она подняла голову, блондинки уже не было. «Это была проститутка, – подумала она. – Я оказалась в такой же ситуации, что и падшая женщина. Вот насмешка судьбы: муж меня называет ангелом, а я изменяла ему, а теперь вообще оказалась на одной ступеньке со шлюхами». Горько рассмеявшись, она отправилась домой, чтобы завтра пойти по указанному адресу.

– Вы сюда? – раздался звонкий голос, когда Лина подошла к двери.

– Да, – шепнула она, и волна стыда окутала ее.

– Тогда проходите, не стойте на пороге, а то кто-нибудь увидит. Деньги с собой?

– Да, но... – снова прошептала девушка.

– Хорошо, раздевайся, я тебя осмотрю, и мы начнем.

Лина лежала на холодной клеенке и сжимала кулаки – ей было страшно, противно и стыдно, но пути назад не было.

– Срок свой знаешь? – женщина-врач строго посмотрела на пациентку. – Чего тянула?

– Я не знала, – ответила Лина и отвернулась к стенке.

– Это опасно, – услышала она и безразлично пожала плечами. – Ладно, тогда терпи.

Вечером Лина зашла домой, еле стоя на ногах. Влада еще не было – в эти дни, когда производство только налаживалось, он возвращался далеко за полночь, что, кстати, очень устраивало его жену. Вот и сейчас она зашла в пустую спальню и легла в постель – сил ни на что не было, очень хотелось спать, а живот невыносимо ныл...

Она плыла на лодке по красивой реке, и волны плавно качали ее маленькое судно. Ей было так хорошо и спокойно. А потом раздался голос Пети: «Любимая, греби быстрей, я не могу без тебя!» И Лина стала с остервенением работать веслами, однако лодка не двигалась с места. Голос Петеньки не умолкал, но к нему присоединился плач Рады: «Мама! Мамочка!» В отчаянии она бросила весла и опустила руки в воду – что-то теплое и вязкое поглотило маленькие ладошки. Она вытащила руки и увидела, что это кровь...

– Мама! – плакала Рада возле кровати Лины. Было уже одинадцать вечера, но девочка еще не спала. Настя с маленьким Мишей на руках забежала в спальню гостей и увидела, что под спящей женщиной растекается кровавое пятно.

– Лина! – закричала Настя и попыталась разбудить родственницу, однако та не просыпалась.

Положив сына на пол рядом с плачущей Радой, она бросилась в коридор и набрала номер «Скорой помощи». Через пять минут врачи увозили Лину в больницу, а Настя осталась дома с детьми.

Через час вернулись генерал и Влад – они встретились на улице и неторопливо шли к дому, вспоминая далекое прошлое. Обоим было легко и спокойно.

Влад прошел в спальню и не увидел ни жены, ни дочери, только огромное кровавое пятно на покрывале.

– Где Лина? Где Рада? – Он ворвался в спальню к отцу и его жене и увидел, как генерал держит спящую внучку на руках.

Настя тут же выбежала к «пасынку», чтобы тот не разбудил детей, только что уснувших, и тихо произнесла:

– Лину увезли в больницу, у нее кровотечение.

– Где она? – ужас охватывал мужчину. – В какой больнице?

– Я не знаю, – чуть не плакала Настя, – я же не смогла с ними поехать, мне детей не с кем было оставить.

Николай Александрович уже перенес девочку в ее детскую и подошел к сыну:

– Влад, успокойся, я сейчас все выясню. Мне надо сделать лишь несколько звонков.

– Я не могу ждать! – кричал обезумевший от горя супруг. – Я поеду ее искать!

– Сядь! – заорал генерал и схватил сына за рукав. – Как ты ее искать собираешься?! Выпей валерьянки и жди, когда я выясню, в какую больницу отвезли Лину.

– Папа! Ты не понимаешь!

– Это ты не понимаешь! Что за истерики?! – Николай Александрович был вне себя от гнева. – Когда ты уже научишься держать свои эмоции при себе и думать головой?!

Через сорок минут Влад вбегал в приемное отделение 11-й городской клинической больницы.

– К вам поступила Лина Никольская! Я ее муж! – Руки Влада тряслись, хотя дома он, по настоянию отца, все-таки выпил успокоительных капель.

– Пройдите в ординаторскую, с вами хочет поговорить хирург, – произнесла медсестра и заглянула в свои записи.

– Что-то случилось?

– Вам все объяснит доктор. – Девушка не собиралась вести беседу с посетителем.

– Присаживайтесь, нам надо поговорить. – Усталый хирург указал жестом на стул.

– Что с ней? Она жива? – Влад не мог вести светскую беседу, пока ему не ответят, что с его женой.

– Да, она жива, можете успокоиться, – доктор провел рукой по лбу. – Скажите, где ваша супруга делала аборт?

– Что она делала? – не понял молодой человек.

– Аборт, подпольный аборт, – объяснил мужчина.

До Влада наконец дошло, что именно сделала Лина – она убила их ребенка! Крик рвался из горла, но он сдерживал себя – здесь не место для истерик, надо сначала выяснить состояние любимой.

– Ее чуть не убили, – продолжал доктор. – Нам пришлось удалить ей матку, иначе бы мы ее потеряли. К сожалению, она больше не сможет иметь детей. И по поводу того врача, к которому она обращалась. Мы обязаны сообщить в милицию, чтобы прекратить деятельность этих подпольных организаций. Как только ваша жена придет в себя, ей придется ответить на вопросы следователей.

– Доктор, я не хотел бы, чтобы Лина проходила через этот кошмар еще раз. – Влад, забыв о поступке любимой, тут же встал на ее защиту. – Я хотел бы, чтобы она поскорее забыла о случившемся, поэтому давайте найдем способ не сообщать в органы о том, что произошло.

– Думаю, я смогу вам в этом помочь. – Нет, хирургу не нужны были деньги, которые готов был предложить этот несчастный муж, ему просто было жалко мужчину, который чуть не потерял жену и у которого больше никогда не будет детей от любимой женщины.

– Спасибо вам, – Влад протянул ему руку и пожал крепкую ладонь. – А я могу увидеть Лину?

– Нет, она в реанимации, слишком много крови потеряла. Приходите завтра утром – возможно, она уже придет в себя.

Лина пришла в себя только через пять дней. Врачи разводили руками, так как не видели причины для столь долгого бессознательного состояния, но больная просто не хотела жить. Наконец она раскрыла глаза – перед ней стоял Влад. Гамма чувств охватила ее, и она не выдержала и отвернулась – смотреть в глаза мужу было выше ее сил.

Влад приходил к жене каждый день. Лина уже знала, что детей у нее больше не будет, и не могла смириться с этой потерей. Да, она не хотела ребенка от Влада, но Петенька... Она так хотела подарить Пете дочку...

– Ангелочек, покушай, – умолял муж. Девушка сильно похудела, а ее кожа стала желтой.

– Я не хочу. – Лина даже не повернулась к мужчине, которого когда-то любила.

– Что мне сделать, милая?

– Влад, – девушка села и посмотрела в глаза супругу, – давай разведемся. Я бесплодна, я убила твоего ребенка. Зачем я тебе такая?

– Ангелочек мой, ты что такое говоришь? У нас есть Рада, наша доченька! А про аборт... Я сам во всем виноват – я постоянно пропадал на работе, совсем не уделял тебе время. Прости меня, любимая, прости, если сможешь...

– Давай уедем отсюда! – Лина затравленно посмотрела на мужа.

– Из Москвы?

– Нет, из СССР. Давай уедем в Израиль.

– Ты что? Пока мой отец занимает должность, нам никогда не выехать за границу! – Влад недоуменно смотрел на жену. – И почему именно Израиль?

– Я не могу здесь жить, – плакала девушка, и слезы катились по впалым щекам. – Здесь все серое, безжизненное. Я тут гибну!

– Лина, я не знаю, что тебе сказать на это, – мужчина устало опустил руки. – Я люблю тебя, но выезд за границу – это так сложно.

Девушка снова отвернулась к стене и замолчала.

Через три недели больную выписали домой. Влад срочно вызвал мадам Лотту в Москву, так как обессиленная Лина и взявшая на себя заботу о двух детях Настя нуждались в помощи, а от генерала и него самого толку было мало.

Влад привез жену рано утром, так как не мог дождаться, когда его ангелочек снова будет рядом с ним и дочерью. Безразличная женщина вошла в квартиру и растерянно остановилась – маленькая дочка исподлобья смотрела на нее и пряталась за юбку Насти.

– Линочка, не расстраивайся, она просто отвыкла от тебя за месяц, – жена генерала, как могла, успокаивала родственницу. – Мы же не возили девочку к тебе, нечего ребенку делать в больнице.

Лина безучастно кивнула и посмотрела на Влада – она не знала, что делать дальше. Ей очень хотелось поскорей лечь в кровать, отвернуться к стене и спрятаться от мира, в котором нет ее Пети, нет счастья и любви. Тут из комнаты появилась мадам Лотта.

– Деточка моя, какая ты худая стала! – запричитала старуха. – На несколько месяцев тебя оставила, и ты себя до такого довела!

– Мадам Лотта. – Лина всплеснула руками, и слабая улыбка осветила ее лицо. Мадам Лотта была той ниточкой, которая соединяла ее с городом, где она узнала счастье. – Я так рада вас видеть!

– Не могу сказать того же, милая моя. – Лотта обнимала женщину. – На тебя смотреть страшно! Буду тебя откармливать, дорогая моя.

Мадам Лотта хотела сказать что-то еще, но потом осеклась – она посмотрела на Влада, который старался окружить заботой свою жену и следовал за ней по пятам. «Ладно, – подумала женщина, – потом скажу, время еще будет». Время наступило только через пару недель: все это время Лина не выходила из спальни и отказывалась общаться со всеми, включая доченьку. Ни Влад, ни Настя, ни Николай Александрович не знали, что делать и как помочь бедной девушке. Никольский-младший иногда вспоминал о просьбе-мольбе жены об Израиле, но начать этот разговор с отцом не мог, да и сам, в общем-то, был не готов покидать родную страну. «Может, она забудет об этом странном желании? – думал он, глядя на спящую Лину. – Ну а если ей будет хуже, тогда на самом деле придется ее увозить отсюда – ее жизнь дороже всего остального». Мадам Лотта иногда заходила в спальню молодых и звала девушку, желая рассказать ей то, о чем молчит уже несколько дней, но хозяйка комнаты не откликалась и головы не поворачивала.

В то утро Лина впервые вышла на кухню, придерживая ручками-прутиками тонкий халатик. Настя мыла посуду, а мадам Лотта занималась с двумя детьми.

– Доброе утро, – слабым голосом произнесла Лина.

– Линочка, девочка моя, ты встала? – Мадам Лотта поняла, что сейчас самое удачное время, чтобы поговорить с девушкой.

– Я бы попила, – откашлялась больная. – Губы пересохли.

– Я тебе сейчас налью водички, – засуетилась Настя.

– Настенька, я налью. – Мадам Лотта никак не могла позволить генеральской жене помешать ей в этот, возможно, единственный удачный момент. – Ты лучше сходи умой Мишеньку, он весь перепачкался.

Настя зло посмотрела на старуху, но ослушаться не посмела – подхватив сына на руки, она вышла из кухни. Мадам Лотта налила воды Лине, взяла за ручку Раду и сказала:

– Рыбонька, ты попей пока водички, а я сейчас вернусь, у меня кое-что для тебя есть.

Через минуту пожилая женщина с ребенком вернулась, неся в руке белый конверт.

– Это принес врач из районной поликлиники и просил передать тебе. – Лотта протянула письмо. – Я сначала хотела Владу отдать, чтобы он тебе передал, но потом вспомнила: мужчина сказал передать тебе его тайно. Читай!

Лина дрожащими пальцами разорвала бумажный пакет и достала тоненький листочек, исписанный незнакомым почерком.

«Любимая моя принцесса, – голос Пети звучал в ее голове, – как ты там без меня? Прости за то, что так долго не давал знать о себе. Я помню, что обещал встретить Новый год вместе, но не сдержал слова. У меня были на то причины, но я не хочу себя оправдывать – твои слезы не должны были пролиться из-за меня. Здесь, в Израиле, все граждане должны служить, естественно, это коснулось и меня – я поступил на службу в израильскую армию и почти сразу попал на войну. Через месяц я уже был в больнице – осколочное ранение в живот. Ничего, все обошлось, но проваляться там пришлось очень и очень долго. Не было и дня, чтобы я не вспоминал тебя, любовь моя. Я очень скучаю и жду тебя на Святой Земле. С Ларисой мы развелись, как только это стало возможным, она живет своей жизнью, но позволяет мне видеться с сыном. Как только моя служба закончится, я начну искать нам с тобой дом. Напиши мне адрес, на который присылать тебе вызов. Умоляю, не разводись с Владом, пока вы не приедете сюда – могут возникнуть сложности. Жду от тебя письма. Люблю. Целую. Верю, что скоро увидимся. Навсегда твой Петя».

Слезы облегчения покатились по щекам Лины – с ними выходили страх, боль, отчаяние, стыд. Она чувствовала, как камень падает с ее души, как внутреннее ощущение легкости и свободы снова наполняет ее сердце. Маленькая Рада протянула к маме ручки, и женщина засмеялась – она схватила свою крошку и прижала к себе, покачнувшись от слабости.

– Лина, сядь сейчас же! – скомандовала мадам Лотта. – Ты ее не удержишь!

– Удержу, – хохотала в голос счастливая мать. – Я теперь всех удержу и все выдержу. Спасибо вам, мадам Лотта!

Настя заглянула на кухню и уставилась на хохочущую родственницу – та прижимала к груди дочь и какой-то листок бумаги, на полу валялся рваный конверт. «Ничего не понимаю, – пробормотала хозяйка квартиры. – Как в сумасшедшем доме живу».

С этого момента Лина пошла на поправку. Она хорошо ела, много времени проводила с дочерью и мадам Лоттой, часто общалась с Настей и старалась помочь ей по хозяйству.

– Ты такая счастливая, – как-то вечером, когда обе матери уложили детей спать и сидели на кухне за чашкой чая, сказала Настя.

– Счастливая? – Лина удивилась. «Откуда она знает про Петю?» – мелькнула тревожная мысль.

– Да, – продолжила девушка. – У тебя такой молодой и красивый муж. И он так любит тебя, так заботится.

– У тебя тоже очень хороший муж, – возразила Лина. – Да, он старше, но он надежный и тоже любит тебя.

– Он уже старый. – Настя скривила лицо.

– Зачем же ты замуж за него выходила? Он же уже тогда был не молод. Ты должна была понимать, что рано или поздно он станет стариком, когда ты еще будешь в самом расцвете лет.

– Он мне нравился, Лина, – девушке хотелось открыть душу. – Он богатый, с квартирой, галантный, непьющий.

– Да разве из-за этого замуж выходят? – Лина помнила свою свадьбу и эмоции, которые она испытывала к Владу. Это была любовь. «Да, наверное, мои чувства были детскими, – размышляла она. – Наверное, они были неумелыми, первыми, робкими, но они были, эти чувства. Я любила Влада и была с ним счастлива. Просто на тот момент я еще не знала, что бывает совсем другая любовь. Тогда я думала, что любовь – это когда тебе хорошо с человеком, а теперь понимаю, что любовь – это когда невыносимо плохо без него».

– А из-за чего? – Настя была удивлена поворотом беседы. – Чтобы муж был, дети...

– Ну и чего тебе тогда не хватает? – никак не могла понять Лина.

– Мне не хватает бурных ночей, – щеки женщины налились румянцем. – Слаб стал генерал.

От такого откровенного признания девушка опешила и не знала, что ответить. Она отвела глаза от собеседницы и посмотрела на дверь – осунувшееся, постаревшее лицо генерала мелькнуло и исчезло. «Неужели он услышал? – в тревоге подумала Лина. – Какой стыд! Как вообще можно говорить об этом? Бедный Николай Александрович, он не заслужил такого отношения к себе...»

Насте она не рассказала, что генерал Никольский, возможно, слышал слова своей жены – решила не мутить воду. Если слышал, то девушка сама все узнает, если не слышал, то и не надо тогда голову ей забивать. Жизнь потекла по-прежнему.

Глава 22

Лина переписывалась с Петей, пока тот служил в армии, а Влад не давал согласия на выезд. Эти редкие весточки давали ей возможность жить, растить дочь, учиться в институте, но желание увидеться росло с каждым днем все больше и больше. В последнем письме любимый написал, что в следующем месяце он возвращается к гражданской жизни и начинает искать для них дом. Вместе с письмом пришел вызов. Именно это подтолкнуло Лину к очередному разговору с мужем.

– Влад, или мы с тобой уезжаем в Израиль, или я забираю дочь и еду одна! – Она блефовала, но оставаться здесь, когда в другой стране любимый человек готовит для нее дом и новую жизнь, она не могла.

– Ты в своем уме?! Тебе так нужен Израиль, что ты готова бросить меня, лишь бы жить там?

– Я хочу туда уехать! Я тебя прошу об этом уже не первый год, а ты в ответ лишь отмалчиваешься! Если не хочешь ехать, отпусти меня с ребенком!

– Рада останется со мной! – Влад начал кричать. – Оставь дочь и вали отсюда, раз тебе так сильно это надо!

– Владик, ты еще женишься, у тебя будут еще дети, а у меня – нет... – Лина расплакалась. Если бы не Рада, она бы прямо сейчас занялась отъездом. Правда, дали бы ей разрешение на въезд – это вопрос.

– Лина, ты сама совершила ошибку, которая привела к таким последствиям, – сурово отрезал муж.

Женщина расплакалась – этот удар пришелся точно в цель. Жгучая боль пронзила ее сердце, и она упала на колени и разрыдалась. Она сама погубила свое будущее и лишила себя возможности еще раз испытать счастье материнства. Влад смотрел на рыдающую жену, и его сердце сжималось от боли. «Как я люблю ее, – думал он. – Я не могу жить без нее, я просто умру! Как я мог вообще такое сказать? И на самом деле, если ей так надо уехать в Израиль, значит, надо ее туда вывозить! Я же обещал ее матери, что сделаю ее дочь счастливой».

– Милая, – мужчина поднял с пола рыдающую жену. – Прости меня. Я сегодня же поговорю с отцом насчет нашего выезда. Все будет хорошо: если ты хочешь уехать, значит, мы уедем.

Лина улыбнулась, вытерла слезки и по-детски трогательно спросила:

– Правда?

У Влада перехватило дыхание от ее беззащитности и нежности. «Ну конечно, правда. Все будет хорошо».

Вечером отец с сыном сидели на кухне и обсуждали новости. Женщины разошлись по своим комнатам, и молодой человек понял, что сейчас самый удобный момент для того, чтобы начать этот непростой разговор.

– Папа, мы с Линой хотим эмигрировать из СССР. – Он замер в ожидании ответа. Было слышно, как тикают часы на столе.

– Ты с ума сошел? – через мгновение заорал генерал. – Как ты себе это представляешь?

– Очень просто, – Влад намеренно говорил спокойно, однако чувствовал, что скоро не выдержит и сорвется. – Нам дают разрешение на въезд, потому что моя жена – еврейка, и мы переезжаем жить в Израиль.

– Ты обо мне подумал? – Генерал не мог даже представить, как поступок сына может отразиться на его карьере. – Ты подумал, что будет со мной?

– Это моя жизнь! – заорал все-таки молодой человек. – Почему я должен постоянно подстраиваться под тебя, твои желания и твою чертову военную карьеру?!

– Потому что ты мой сын! И ты обязан делать то, что я считаю нужным!

– Я тебе вообще ничем не обязан, кроме потерянной руки!

– Я тебя из дома не выгонял, не надо меня попрекать своим протезом!

– Конечно, тебе было бы лучше, если бы меня просто убили на каких-нибудь учениях! Ты же слышать не хотел о том, чтобы я занялся чем-то другим, кроме армии и войны.

– Потому что ты мой наследник!

– Да мне плевать, чей я наследник! Все, что у меня есть, я заработал самостоятельно! А по твоей вине я лишь теряю что-то!

– И что же ты теряешь? Совесть?

– Нет, однажды я потерял руку, сейчас я могу потерять семью!

– Значит, такая семья, раз можешь потерять ее из-за места жительства!

– А твоя семья лучше, что ли? Нашел себе девку деревенскую, которой только московская прописка была нужна да деньги и комфорт, которые ты ей давал!

– Не смей оскорблять мою жену!

– Тебя это тоже касается!

Влад выскочил из кухни и хлопнул дверью. В спальне сидела Лина и расчесывала свои длинные черные волосы.

– Милая, мы обязательно что-нибудь придумаем, – поцеловал ее в шею муж. – Мы обязательно найдем выход, чтобы уехать отсюда.

– Спасибо, Владик. – Девушка благодарно поцеловала мужчину в щеку и улыбнулась своему отражению. На горизонте забрезжил долгожданный отъезд.

Лине не спалось – сердце колотилось от брезжущей надежды на скорую встречу с Петей, а дыхание сбивалось. Она поднялась с постели и подошла к окну – луна освещала пустынные улицы Москвы и отражалась в воде пруда. Женщина быстро оделась и вышла на улицу – ей хотелось вдохнуть воздух столицы и попрощаться с городом, словно она чувствовала, что совсем скоро покинет это место навсегда. Хлопнула входная дверь, и Лина оказалась на свободе. Она присела на лавочку и задумалась.

Настя услышала, как жена Влада прошла по коридору, надела туфельки и покинула квартиру. Улыбнувшись самой себе, она вылезла из-под одеяла и прошла в спальню, где оставался один мужчина. Она осторожно легла рядом и начала целовать молодое тело «пасынка», шепча, словно в бреду: «Я так хочу тебя! Возьми меня скорее! Я вся горю от желания!» Мужчина улыбнулся и подался к женщине, представляя, как сейчас займется с Линой любовью, чего давно уже не было, однако, коснувшись губами кожи любовницы, он открыл глаза – перед ним лежала жена отца.

– Уходи сейчас же! – зашипел он и начал отрывать от себя девушку. – Как ты посмела, тварь?! Пошла вон!

В спальне началась возня, которую услышал так и не заснувший после ссоры с сыном генерал. Он поднялся, потирая поясницу ладонью, и твердым шагом прошел к Владу. Перед ним на кровати лежала Настя, которую мужчина всячески пытался прогнать. Схватившись за сердце, он быстро вышел.

«Мой сын был прав, – думал он, отсчитывая сердечные капли. – Я гублю жизнь своему мальчику с самого начала. Если бы я с пониманием относился к нему, сейчас не было бы такой жуткой ситуации. И Лины бы не было, и Израиля бы не было. Я так дорожил своей карьерой, что потерял сына и сейчас теряю жену. Хотя такую и потерять не жалко... Нет, я должен сделать все, что от меня зависит, чтобы мой ребенок был счастлив. Если ему так надо уехать, пусть едет куда угодно. Завтра я подпишу разрешение на выезд сына, и на этом моя жизнь закончится. Я завершу этот круг... А Настя... Настя – ушлая бабенка, она сама выкарабкается. С ней под одной крышей я больше не останусь».

Лина вернулась домой и увидела, что генерал, сгорбившись, сидит в темноте на кухне. Она молча подошла к нему и положила руку на плечо – она чувствовала его боль как свою, хотя не знала, что случилось в ее отсутствие. Николай Александрович благодарно погладил нежную женскую руку, но головы не повернул. Лина поняла, что мешает свекру, поэтому осторожно прошла в спальню и легла к Владу. Он не спал. Мужчина обнял жену и крепко-крепко прижал ее к себе.

Утром все собрались на кухне.

– А папа где? – удивился Влад. Он хоть и сердился на отца, но ночная сцена не давала ему покоя.

– Его дома нет, – Настя отвела взгляд. Муж так и не пришел в их общую спальню. – Но я не слышала, как он уходил.

– Я тоже не слышала, хотя встала в шесть утра, – сказала мадам Лотта, накрывая на стол.

– Странно, обычно мы с отцом в одно время выходим, – мужчина растерянно посмотрел на присутствующих.

Тут раздался телефонный звонок. Настя неторопливо прошла к аппарату и подняла трубку.

– Это квартира генерала Никольского? – раздался глухой голос.

– Да, – гордо ответила женщина.

– А с кем я говорю?

– Это его жена, Анастасия Павловна. – Настя, говоря это, даже поправила прическу. Уж очень ей нравилось, как это звучит.

– Примите мои соболезнования. Ваш муж застрелился сегодня утром в своем кабинете.

Настя хватала воздух, как рыба, и не могла ничего произнести.

– Нам надо поговорить с вами и с его сыном – для вас оставлены документы, – продолжил невидимый собеседник.

В этот момент Настя все поняла и заорала:

– Нет!

Влад и Лина выскочили в коридор – жена отца сидела на корточках и шаталась из стороны в сторону. Мужчина понял, что произошло что-то кошмарное – он схватил трубку, но там раздавались лишь короткие гудки.

Следующие дни были похожи на ад. Влад винил себя, Лину и Настю в том, что случилось. Он любил отца и никак не думал, что просьба жены уехать в Израиль закончится так трагично. Бесконечные допросы, документы, имущество, звонки, телеграммы, похороны – все это выматывало. Влад перестал спать и есть. Лина поддерживала мужа как могла, понимая, что она тоже причастна со своей любовью к случившемуся. Ей искренне нравился этот суровый мужчина, несгибаемый, как скала, и она совсем не хотела такого исхода. Однако совершилось то, что уже совершилось.

– Отец подписал разрешение на выезд, – после поминок сказал Влад жене, устало опускаясь в кресло.

– У меня есть вызов из Израиля. – Лина достала из шкатулки с драгоценностями заветный листок бумаги. – Теперь для нас эта дверь открыта.

– Хорошо. Чем скорее мы уедем, тем лучше. – Влад потер лоб рукой.

– Да, милый, теперь пути назад нет. – Лина вытерла слезу, скатившуюся по щеке. – Смерть твоего отца не должна быть напрасной.

– Думаешь, в этом была причина? – Мужчина устало посмотрел на свою красавицу-жену.

– Прости меня, Владик, я не думала, что мое желание уехать на историческую родину приведет к такому...

– В ту ночь он видел, как Настя пыталась соблазнить меня, – выдавил из себя он и разрыдался.

Лина бросилась к мужу, обняла его и стала укачивать, как маленького ребенка...

Глава 23

Через месяц Никольские, оставив все генеральское имущество вдове, вдохнули обжигающий воздух израильской пустыни. С собой они взяли мадам Лотту и даже старенькую Бони, которую таскали за собой все эти годы. Проблемы возникали на каждом шагу, но Влад умело пользовался как именем умершего отца, который все-таки занимал одно из значительных мест в органах СССР, так и своими подпольными связями, таким образом семья успешно смогла оказаться на Земле Обетованной.

Как и всех репатриированных, Никольских поселили в ульпане в городе Ашдод, на берегу Средиземного моря. Там вновь прибывшие могли бесплатно учить иврит и развивать навыки повседневного общения. Началась новая жизнь.

Лина и Влад со своими способностями к изучению языков довольно быстро и успешно овладевали ивритом, общались с другими иммигрантами и налаживали контакты с местным населением. Через месяц Влад смог устроиться в школу, где начал преподавать английский язык. Он был очень рад вернуться к своей основной профессии и теперь был благодарен жене за то, что она так настойчиво просила его покинуть СССР. Лина пока не искала работу – она понимала, что, скорее всего, она покинет Ашдод, ведь ее любимый, по его словам, уже нашел им дом в Ашкелоне, и она рано или поздно уедет туда. Временами ей казалось, что любовь к Пете – это иллюзия, которая давала ей силы жить, идти вперед, стремиться дальше. Ей было страшно, что когда они увидятся, она поймет, что между ними уже нет ничего, что хоть отдаленно напоминало то безумие, которое охватило их в уже далеком городе Черновцы. «Может, я на самом деле люблю именно Влада, за которого вышла замуж, с которым прожила так много лет и от которого родила свою прекрасную доченьку? Мы так много пережили вместе, он всегда так заботился обо мне и старался сделать все, чтобы я была счастлива. Я смотрю на него и понимаю, что он родной и близкий мне человек. Да, я не испытывала к нему и сотой доли тех чувств, которые были когда-то к Пете, но, может быть, то была не любовь, а страсть? Может быть, любовь – это спокойствие и знание того, что этот человек всегда будет рядом? С другой стороны, когда уезжал Петя, я думала, что я умираю. И я умирала, убивала неродившегося ребенка, скатывалась в бездну тоски, а как только пришло первое письмо от любимого, я снова почувствовала желание жить. Может, именно это любовь? Может, любовь – это то, что дает нам силы продолжать жить и верить в возможную встречу?» Так размышляла Лина, откладывая день за днем встречу с бывшим любовником. Она так до сих пор и не сообщила ему, что уже месяц живет здесь, в стране, куда так рвалось ее сердце.

Маленькая Радочка радовалась солнышку, морю и обжигающему воздуху, который высушивал все на своем пути. Девочке было хорошо. Хорошо было и Лине с Владом – климат шел им на пользу. И мужчина, и женщина расцветали необычайной красотой, которая становилась заметна всем окружающим. Лишь старенькая Бони и мадам Лотта тяжело переносили жестокий зной пустыни и старались не выходить на палящее солнце.

Наконец, когда Влад ушел в школу, Лина дошла до местного отделения связи и отправила сообщение Пете. «Я в Ашдоде. Целую. Лина», а через день она получила ответ: «Жду тебя на автобусной станции в Ашкелоне завтра в два часа дня. Люблю. Целую. Твой Петр».

С утра женщина рассматривала гардероб и размышляла, что ей надеть. Вытащив все легкие платья, которые ей когда-то шил муж, она разложила их на кровати и задумалась. Эта встреча была для нее рубежом, после которого либо ее жизнь кардинально изменится, либо останется все, как есть, только прошлое, в котором есть место Петру, уйдет навсегда. Мокрыми от волнения ладонями она вытащила нежно-розовый наряд с белым воротничком и надела на себя – платье обтянуло ее совершенную до сих пор фигуру и сделало ее похожей на принцессу из книжек, которые она читала перед сном дочери. Вытащив белые туфельки на каблуках, Лина остановилась: «Нет, каблуки не подойдут. Я не знаю, как мы встретимся и что меня ждет через несколько часов, поэтому нужна удобная обувь. Значит, будут мокасины. Конечно, это не так красиво, но мне не до кафе «Улыбка» идти, а ехать в соседний город».

Солнце палило нещадно, тощие деревца у станции не давали тени. За несколько минут ожидания Лина стала вся мокрая – платье прилипло к ногам, под мышками выступили темные пятна. «Где же он?» – с волнением успела подумать женщина, как вдруг раздался визг тормозов, и белая машина остановилась прямо возле нее. Открылась дверь, и из салона выскочил Петр. Не обращая внимания на прохожих, он опустился перед любимой на колени, обнял ее ноги и начал целовать подол ее розового платья. Лина в оцепенении гладила густые волосы мужчины, и слезы текли из ее глаз. «Нет, – ответ на мучивший ее вопрос пришел сам собой, – именно это и есть любовь. Любовь – это когда ты понимаешь, что живешь только тогда, когда рядом с тобой находится твой родной человек».

Петр поднялся с колен и приник губами к губам женщины – пара слилась в долгом поцелуе. В нем было все: тоска от разлуки, радость от встречи, надежда на долгую счастливую совместную жизнь.

– Эти русские – такие развратные! – услышали они слова толстого марокканца в шортах.

– Нет, так выглядит настоящая любовь, – ответил ему какой-то мужской голос, но Лина и Петр даже не обернулись – они были счастливы, а все остальное их не волновало.

Наконец Петр оторвался от любимой и прошептал: «Пойдем в машину, а то здесь очень жарко». Лина, как и в далеком прошлом, послушно кивнула головой и последовала за мужчиной. Блаженная прохлада разлилась по разгоряченным телам, и мужчина и женщина снова кинулись друг к другу, стараясь наверстать упущенное время.

Через час Петр тронулся с места и повез любимую домой.

– Сейчас я тебе покажу, где мы будем с тобой жить, – говорил мужчина, не отрывая взгляда от дороги. Здесь были строгие законы, поэтому все водители ездили очень внимательно. – Я недавно купил эту квартиру, она тебе должна понравиться. Я думал о тебе, когда выбирал ее. Но если честно, я хотел бы купить нам с тобой дом. Но тебя не было, и я не знал, когда ты будешь, поэтому решил остановиться на квартире – в доме мне было бы слишком одиноко без тебя.

Лина вошла в квартиру, и ее поразило огромное количество белого цвета вокруг. «Да, белый цвет всегда будет преследовать меня», – с нервным смешком подумала женщина и пошла осматривать холостяцкое жилище любимого. Квартира располагалась на третьем этаже и имела выход на крышу, где стоял гамак и огромные пальмы в горшках. Все было чисто, красиво, но слишком стерильно, словно здесь никто не жил.

– Как в ней одиноко, – вдруг промолвила Лина и прижалась к Петру.

– Это потому, что здесь каждый сантиметр ждал тебя. – Мужчина начал целовать свою принцессу, одновременно расстегивая многочисленные пуговки на платье. Страсть охватила его, и он больше не мог себя контролировать – он взял женщину на руки и осторожно положил на кровать. Губы начали исследовать каждый кусок ее загорелой влажной кожи, он словно знакомился с ней заново, переживая невиданную ранее гамму чувств. Вдруг он резко замер – на совершенном теле его принцессы красовался огромный уродливый шрам.

– Любовь моя, что это? – ему показалось, что он чувствует ее боль как свою, тем более что примерно на этом же месте у него тоже красуется огромный шрам от ранения.

– Я тебе потом все расскажу, – хрипло ответила Лина и приникла губами к любимому. Им столько всего надо было еще рассказать друг другу, но тела изголодались по ласке и любви, поэтому время для разговоров еще не наступило.

Наступил вечер. Лина и Петр устало лежали в кровати.

– Ты останешься? – задал самый важный для себя вопрос мужчина.

– Сегодня – нет. – Лина твердо знала, что она должна объясниться с мужем и забрать дочь, только после этого можно начинать новую жизнь.

– А когда? Но ты вернешься?

– Милый, я обязательно вернусь, потому что только с тобой я живу. – Женщина ласково погладила смуглое любимое лицо. – Просто я должна закончить тот этап своей жизни.

– Я буду ждать тебя, как обычно, – улыбнулся Петр.

– В кафе «Улыбка»? – пошутила Лина и приникла к его губам. Рука Петра скользнула по животу, и он снова нащупал шрам.

– Милая, скажи мне, что это?

– Я чуть не умерла от кровотечения. – Было видно, что его принцессе очень тяжело даются эти слова. – Мне вырезали матку. Теперь я не могу иметь детей. Что ты на это скажешь?

– Я скажу, – сразу понял Петр боль своей избранницы, – что безумно люблю тебя, ты – единственное, что для меня имеет значение в этой жизни. У меня есть сын, у тебя есть дочь – на наш век хватит. Главное, чтобы мы были вместе.

– Спасибо, – прошептала Лина и уткнулась в шею Пети.

– Может, мы вместе съездим за Радой? – Петр не хотел даже на секунду оставлять ту, которую только что обрел.

– Нет, милый, прости, но я должна сделать это сама. – Женщина была непреклонна. – Я закончу все дела и позвоню тебе.

– Но подвезти тебя до дома можно?

– За это – спасибо, – принцесса улыбнулась. – Мне хочется хотя бы лишний час побыть с тобой.

– Тогда собираемся и едем.

– Есть, мой генерал, – засмеялась Лина и вспомнила Николая Александровича, благодаря которому они все-таки оказались здесь, в стране, где можно найти свое счастье.

Через час Петр подъехал туда, куда указывала ему Лина.

– Я выйду здесь, а ты уезжай, – прошептала она, отстегивая ремень безопасности.

– Ты не передумаешь? – Пете было очень тревожно.

– Нет, я приехала сюда только ради тебя. – Женщина смотрела огромными черными глазами на мужчину и понимала, что она и на свет, наверное, родилась только ради него.

– Нет, ты приехала ради нас.

– Все, уезжай, Петя, – Лина быстро вышла из машины и пошла к ульпану.

Петр медленно отъезжал от того места, где высадил свою любовь. От волнения руки стали влажными, и руль выскальзывал. Через несколько метров он остановил все-таки машину и обхватил голову руками. «Девочка моя, только бы у тебя хватило мужества сделать этот последний шаг! – молил он свою любимую. – Я, наверное, не должен был отпускать тебя, но это твое решение, и я не могу пойти тебе наперекор».

Лина зашла в их комнату и посмотрела на Влада – тот укладывал дочь спать. Сердце сжалось от боли и сожаления – все-таки этот человек был ей дорог, но сердцу не прикажешь – она любит другого.

– Влад, нам надо поговорить, – тихо произнесла она.

– Только не говори, что теперь ты решила вернуться обратно, – мужчина усмехнулся. – Мне здесь нравится, да и там нас точно не ждут.

– Нет, я хочу поговорить о другом. – Женщина чувствовала, что сейчас расплачется. – Но не при ребенке.

– Хорошо, пойдем на кухню, заодно поужинаем.

Мадам Лотта прошла к маленькой Раде, оставив супругов наедине – по лицу Лины было видно, что сейчас у них очень тяжелый момент. Влад положил овощи и мясо на тарелки и стал наливать холодную воду в стаканы, чтобы запивать пищу.

– Я от тебя ухожу, – выдавила женщина. – Я люблю другого.

Стакан выскользнул из руки мужчины и разбился вдребезги – осколки смешались с водой и напоминали мужчине его жизнь, разбитую на мелкие кусочки и смешанную с горячими солеными слезами. Он опустил руки и молчал, потому что слов не было – была только невыносимая тоска и нежелание жить дальше. Вдруг раздался грохот, и пока еще муж с женой бросились в комнату – на полу лежала мадам Лотта с открытыми глазами и ртом. Влад опустился на колени и стал расстегивать воротничок блузки, а Лина стала искать пульс.

– Влад, она мертва, бесполезно, – остановила она мужчину, и слезы покатились по щекам.

– Что делать?

– Я сейчас спрошу у соседей, посмотри пока за Радой. – Лина понимала, что сегодня для ее мужа слишком много потрясений, поэтому постаралась хоть чем-нибудь помочь ему.

Пока женщина расспрашивала у знакомых, как быть в такой ситуации, звонила в больницу и старалась решить максимальное количество вопросов, связанных с внезапной смертью старушки, Влад сидел возле постели дочери, держал маленькую теплую ладошку и смотрел на распластанное тело мадам Лотты: «Как бы я хотел оказаться на ее месте! Просто взять и умереть! И больше не испытывать ни боли, ни разочарования, ни тоски! Просто не быть! Мне кажется, что я умираю...»

Влад не умер. Через несколько дней они стояли на кладбище и смотрели на свежую могилу. Они все еще были вместе, но уже жили параллельными жизнями – Влад не мог ни простить, ни отпустить свою жену, в нем будто что-то надломилось и замерло, а Лина думала о том, что она с того дня даже не дала о себе знать Пете, но дальше тянуть было невозможно.

По дороге к дому она зашла в отделение связи и сообщила Пете, что сейчас соберет вещи и в десять вечера будет ждать его возле ульпана, а потом направилась к Владу. Тот молча пил арак и рассматривал протез. Лина подошла поближе, положила руку на плечо и прошептала: «Прости меня». Влад обернулся и с удивлением посмотрел на женщину:

– Нет, не прощу. И ребенка тебе не отдам.

У Лины перехватило дыхание, она не ожидала, что муж упрется и не отдаст ей дочь.

– Влад, ты что? Рада должна жить со мной!

– Это по какому закону она должна жить с тобой? – Гнев поднимался откуда-то изнутри, и мужчина уже не контролировал себя. – Может, хочешь через суд решить этот вопрос? Не знаю только, на чью сторону встанут. То ли на сторону отца, который имеет образование, стабильную работу и любит свою семью, то ли на сторону матери, которая нигде не работает, так и не закончила институт и собирается уйти к любовнику. Как ты думаешь?

– Владик, но у тебя же могут быть другие дети, а у меня уже нет. – Лина плакала, понимая, что через суд она на самом деле никогда ничего не добьется.

– Ты все сделала сама – ты убила моего ребенка и лишила себя радости материнства. Если бы ты тогда сделала по-другому, то сейчас у нас было бы двое детей, которых мы могли бы поделить, и ты бы еще смогла рожать, сколько тебе вздумается. Так что сейчас не пытайся меня разжалобить!

– Но Рада... – женщина не успела закончить предложение.

– Я любил тебя, я все делал для того, чтобы ты была счастлива: носил на руках, кормил, одевал, простил тебе измену, довел отца до самоубийства, только бы ты улыбнулась! А ты на это все мне сказала: «Я люблю другого!» Убирайся, видеть тебя не хочу. Дочь останется со мной!

Лина покорно кивнула головой – она знала, что каждое слово пока еще мужа – правда. Она на самом деле виновата перед ним и не имеет права просить, угрожать или давить. Покидав кое-какие вещи, она поволокла тяжелый чемодан к выходу – Влад даже не шелохнулся, чтобы ей помочь. Он молча смотрел в пустой стакан. Вдруг раздался голос Лины:

– Влад! Бони!

Мужчина кинулся в коридор и увидел тельце своей любимицы – собачка была мертва. Сев на колени, он прижал к себе трупик Бони, сказал тихо: «Уходи» – и разрыдался... Лина поняла, что дальше разрывать сердце когда-то родному ей человеку она не может. Она тихо прикрыла за собой дверь и вышла на улицу. Петр уже ждал ее.

Он подбежал и взял чемодан из рук любимой. Тысячи вопросов готовы были сорваться с его уст, однако потерянный вид Лины остановил его. «Потом, я все узнаю потом, – думал он. – Сейчас главное – увезти ее отсюда».

Глава 24

Сегодня у Рады бат-мицва. Согласно законам иудаизма, когда еврейская девочка достигает двенадцати лет, она считается совершеннолетней в религиозном отношении и ответственной за свои поступки, то есть становится бат-мицва, что в переводе означает «дочь заповедей».

Все эти годы Рада жила с отцом, который ей ни в чем не отказывал, но в глубине души очень страдала из-за отсутствия матери. Обиженный на жену Влад не смог простить Лину и дать возможность матери нормально общаться с ребенком – в те редкие дни, которые определили Лине судом как дни посещений, он старался сделать так, чтобы Рада была занята чем-то еще, и нечастые встречи двух близких людей становились очень короткими. Боль не отпускала мужчину, и он часто присаживался к детской кроватке и жаловался на судьбу, ругал бывшую жену и иногда просто рыдал, уткнувшись в нежно-розовое одеялко дочери. Молодой отец думал, что девочка крепко спит, поэтому позволял себе такие исповеди, но Рада, отвернувшись к стенке, грустно смотрела на белую поверхность и думала о бедном папе. Она жалела его, страдала вместе с ним и ругала себя за то, что никак не может помочь этому взрослому горю. В тот год, когда ушла мама, а у папы разбилось сердце, в душе Рады что-то сломалось, что-то навсегда изменилось в маленькой девочке, которая в один момент потеряла любимую бабушку, собачку, которая была в ее жизни с самого рождения, ласковую маму и веселого любящего папу.

– Рада, хватит есть сладости, – в редкие встречи с дочерью выговаривала Лина. Она была в ужасе, что ее маленькая дочь так располнела. – Ты же девочка, ты должна следить за собой. Так нельзя, Радочка...

А Рада смотрела на красивую маму и злилась на нее: «Если бы ты не была так красива, то на тебя не обратил бы внимание твой новый муж, и тогда мы остались бы семьей. Красота причиняет зло окружающим людям! Я не хочу делать другим так больно, как сделала ты, мамочка!» В ответ на слова Лины девочка брала горсть печенья и запихивала себе в рот, желая наказать женщину за свою боль и боль отца.

Владу действительно было больно, так больно, что он перестал отдавать себе отчет в том, что происходит. Он разрешал дочери все, для нее не существовало слова «нет», он ее не воспитывал, не учил, не направлял... Он просто пустил жизнь маленькой потерянной девочки на самотек, считая, что именно вседозволенность сможет заменить ребенку счастливую семью. Влад словно не видел, что к двенадцати годам его малышка превратилась в толстого подростка, лицо которого покрыто прыщами; он не замечал, что у девочки нет подруг и друзей, что она все время проводит с ним, не выпуская его из поля зрения даже на минуту; он не понимал, что ребенку нужна помощь психолога. Нет, Влад настолько сосредоточился на своей боли, что не замечал, как страдает его дочь.

А девочка иногда вскакивала ночью с кровати и шла к спальне отца, чтобы послушать, спит он или нет, все ли с ним в порядке... Она так боялась потерять его, как потеряла бабушку Лотту, Бони и маму, что страх за Влада был ее естественным состоянием на протяжении двадцати четырех часов. Она всегда зорко следила за слабым духом папой, готовая прибежать к нему, как только он начнет погружаться в свою тоску. Так было почти всегда... Но периодически что-то взрывалось в ней: постоянное напряжение, нескончаемый страх и чувство ответственности за близкого человека были непомерной ношей для ребенка, и тогда она рыдала на берегу Средиземного моря, желая жить в семье мамы, которая счастлива, спокойна и может окружить ее лаской и заботой. Ей хотелось строгости, запретов, советов, ей просто хотелось быть ребенком, обычным ребенком в обычной семье. Она бежала звонить Лине, плакала в трубку, но, когда мать приезжала к ней, видела в этой женщине только ту, что сломала ее отца. «Нет, я не могу бросить папочку, он без меня пропадет», – решала она и возвращалась домой.

Наступил день ее рождения. Влад с утра куда-то ушел и вернулся через некоторое время, неся в руках щеночка коккер-спаниеля, копию умершей в день ухода жены Бони. Рада осторожно подошла к маленькому комочку и потрогала теплое ушко – девочка прислушивалась к своим ощущениям. «Буду ли я любить эту кроху так, как Бони? – думала она. – Зачем папа мне подарил ее? Заменит ли мне этот пес все то, чего я лишилась?» Рада была нахмурена – пока она не знала, как реагировать, но тут собачка лизнула ее руку теплым шершавым языком, и сердце девочки растаяло. Она протянула руки и взяла щенка. Поцеловав его в холодный мокрый нос, она произнесла:

– Будешь Беллой, раз уж ты такая красивая.

– Рада, может, не стоит называть щенка человеческим именем? – Влад с сомнением посмотрел на дочь.

– Нет, я так хочу. Я буду считать ее своей сестричкой.

Мужчина поморщился и выглянул в окно – белая машина подъехала к их дому.

– Рада, мама с Петром приехали, – он не мог видеть свою бывшую жену такой счастливой и красивой, поэтому старался не встречаться с ней даже случайно.

– Иду! – крикнула именинница и сжала кулачки. Боль за отца снова наполнила ее сердце.

Лина обнимала свою девочку, целовала ее щечки, а Рада стояла как изваяние, не желая проявлять никаких эмоций по отношению к ней.

– Милая, это тебе подарок, – сказала Лина, доставая из бархатного мешочка золотую звезду Давида на цепочке.

– Спасибо, – хмуро рассматривала подарок девочка. Она понимала, что ее мама – еврейка и всем сердцем любит Израиль, а значит, и религию этой страны, и историю ее, но ей, Раде, не нужна звезда Давида, потому что в ней, наверное, все же больше русских корней...

– Доченька, я так по тебе соскучилась. – Мать еле сдерживала слезы, глядя на угрюмого прыщавого подростка, в которого превратилась ее улыбчивая милая малышка. – Я так хочу, чтобы ты жила со мной...

– Я живу с папой, и изменить это невозможно, – сжала губы Рада, а потом топнула ногой. – Мы идем в кафе или нет? Я мороженого хочу!

– Милая, может, лучше сходим на пляж, покупаемся? – Лина хотела предложить какой-нибудь иной вариант, не связанный с поеданием сладостей. – Или съездим в Иерусалим, погуляем по старому городу.

– Нет, я хочу в кафе. – Рада стояла на своем, хотя на самом деле очень хотела, чтобы мама сейчас проявила настойчивость. Однако Лина согласно кивнула, и Петр повез жену с ребенком в кафе...

– Мне так тяжело смотреть на нее, – говорила вечером Лина любимому. – У меня сердце разрывается, когда я вижу, как тяжело моей дочери. И я никак не могу ей помочь! Я не понимаю, куда смотрит Влад! Зачем он так распустил ее?

– Любовь моя, я так хотел бы тебе помочь. – Петр искренне переживал за жену и ее ребенка. – Но ни один адвокат не добьется победы в суде.

– Но почему? – слезы катились из глаз женщины. – Я закончила институт, преподаю язык. Меня любят мои ученики. Это доказывает, что я могу быть хорошей матерью и заботиться о своей дочери!

– Принцесса, – Петя до сих пор так называл свою единственную любовь, – мне очень жаль это говорить, но ты ушла из семьи и бросила дочь и мужа. Сейчас ты уже не докажешь ничего, а Влад будет говорить, что ты сама сделала выбор в пользу любовника, бросив ребенка.

– Неужели ничего нельзя сделать? – прижималась она к мужу. – Я не могу видеть, во что превращается моя девочка.

– Мы что-нибудь придумаем, родная, что-нибудь придумаем...

– Я эгоистка, да?

– Нет, любовь моя, ты просто ничего не могла сделать...

Лина на время успокаивалась, однако нереализованное материнство не давало ей чувствовать себя счастливой в полной мере. Да, она состоялась как женщина – рядом с ней был ее мужчина, тот человек, который предназначен ей судьбой. Она купалась в любви и сама отдавала мужу не меньше чувств и эмоций, чем получала. Они идеально дополняли друг друга, они дарили друг другу свободу и чувство полета, Лина была счастлива, но... Она видела, как растут детки в ее классах, она дарила им ту любовь, которая в ней была, но это были чужие дети, а ей хотелось своих, тех, которым она подарит свое сердце и которые будут в нем нуждаться.

– Милый, – женщина подошла к мужу и привычно села к нему на колени, – давай найдем суррогатную мать. Она нам выносит твоего ребенка, мы будем любить и воспитывать его...

– Любовь моя, я даже не хочу слышать о том, чтобы какая-то посторонняя женщина носила под сердцем мое дитя. Если бог не дал мне ребенка от тебя, значит, именно так и должно быть. Не надо играть с судьбой и пытаться ее обмануть, все идет так, как должно быть.

– Но, Петенька. – Лина не ожидала услышать отказ, ведь это именно она в этом процессе оказывалась лишней и тем не менее была готова. – Это же будет твой ребенок. Я буду любить его, потому что в нем течет твоя кровь.

– Милая, – мужчина поцеловал женщину в губы, – я готов сделать все, чтобы ты была счастлива, но в этом вопросе буду категоричен. Я надеюсь, ты уважаешь мою позицию. Мне не нужен ребенок от посторонней женщины.

Лина расстроилась и замолчала, однако настаивать на своем не стала – мнение любимого было для нее законом. Но пустоту, образовавшуюся в душе, ей просто необходимо было чем-то заполнить.

Решение пришло оттуда, откуда женщина его не ждала, – одна из учениц натолкнула ее на мысль заняться изучением Каббалы. Внезапно перед Линой открылся новый мир. Она узнала, что Каббала, в переводе с иврита означающая «получение, принятие, предание», претендует на тайное знание. Сейчас женщина занялась осмыслением своей жизни в рамках роли и целей Творца, природы человека, она искала смысл существования людей на земле и пыталась найти свою нишу в сложной человеческой паутине связей, отношений, поступков, причин и следствий. Каббала вернула ей смысл жизни, стала источником мудрости, терпения и смирения, открыла, что страдания, данные человеку свыше, являются уроками, которые необходимо выучить, чтобы достичь той цели, ради которой он и появился на этот свет, а для этого надо не слепо принимать их, а уметь чувствовать их душой и телом.

Каббала изменила женщину – в ее глазах появился свет, в душе – гармония, в лице – спокойствие и уверенная осознанность правильности происходящего. Петр, бесконечно любящий свою супругу, сначала сердцем, а потом и глазами увидел и почувствовал произошедшие перемены. Ему было важно все, что касается Лины, поэтому он попытался заглянуть в душу самого родного в этой жизни человечка.

– Принцесса, – Петр лег рядом с женой и поцеловал ее ладошку, – скажи мне, что у тебя происходит в жизни.

– Петенька, – Лина рассмеялась и прижалась к любимому плечу, – я просто счастлива от того, что я живу. Я рада, что в моей жизни все сложилось так, как сложилось, что я прошла свой путь...

– Любовь моя, я не понимаю, о чем ты...

– Вот послушай. – Женщина легко поднялась с постели и взяла книгу, которая лежала на прикроватной тумбочке. – «Каждый мечтает изменить мир, но никто не ставит целью изменить самого себя». Это слова Льва Толстого. И они не так просты, как кажется на первый взгляд. «В этой жизни необходимо, чтобы мы успели реализовать четыре основные черты: быть причиной, быть творцом, владеть ситуацией, делиться с другими...»

Лина продолжала читать мужу то, что считала очень важным, и ее слова проникали в душу Пети. Все сказанное попадало не в голову, а в сердце, словно женщина играла чудесную мелодию на невидимых струнах его сущности, он слушал любимую не ушами, а всем своим нутром, он понимал, что она ведет его той дорогой, на которой он должен был оказаться. Так Петр открыл для себя Каббалу – теперь огромная земная любовь мужчины и женщины подкреплялась большой духовной близостью.

Глава 25

Раде исполнилось двадцать пять лет. Как и все израильские девушки, она два года отслужила в армии, а потом поступила в университет в Тель-Авиве и стала изучать лингвистику – молодой женщине передалась любовь родителей к языкам, к слову, к тексту. Несмотря на то что Рада уехала из отцовского дома и стала жить самостоятельно, в ней ничего не поменялось – она все так же поглощала сладости в огромных количествах, была некрасива, замкнута и держалась особняком ото всех. Ей не хотелось ни подружек, ни молодого человека, она словно застыла в своем детском страхе и боялась сделать шаг из того круга, в котором оказалась по вине родителей.

Лина хотела хоть как-то расшевелить дочь, поэтому подарила ей совместную поездку в Париж. Она решила показать девушке другой мир, в котором есть место любви, романтике, красоте, женственности, хотела сблизиться с Радой и заглянуть в ее искалеченную душу, чтобы помочь ощутить ту полноту жизни, которую ощущает она. Но ни прогулки по Сене, ни Нотр-Дам, ни Сорбонна не радовали именинницу – она была угрюмо-печальна все путешествие. Лина расстраивалась, что так и не смогла пробиться к своей девочке, однако она была не права – толстая стена отчуждения дала трещину.

Мать и дочь сидели в Люксембургском саду, блаженно вытянув ноги, и с интересом смотрели на проходящих мимо людей. Совершенно неожиданно Рада заговорила:

– Мама, я вижу, что тебе больно смотреть на меня. И я знаю, что ты винишь себя в том, какая я стала...

– Радочка, девочка моя! – Лина подняла глаза на дочь и не знала, что ей сказать. Безусловно, дочь была права, и разубеждать ее в этом было бы просто нечестно, однако согласиться с ее словами значило ранить и без того раненую девушку еще сильнее.

– Мама, подожди, дай мне договорить. – Рада предупреждающе подняла руку. – Я слишком долго молчала, но теперь понимаю, что могу довериться тебе. Я такая, какая я есть. Возможно, если бы я приложила усилия, я бы могла измениться и стать другой. Но вопрос в том, нужно ли мне это? Я долго размышляла над своей дальнейшей жизнью и...

– Что, доченька? – Женщина была счастлива от того, что ее девочка наконец пошла на контакт, так необходимый им обеим.

– Мне нужны деньги, – озвучила Рада следующую мысль, не закончив первую. – Я, конечно, могу попросить у отца, но он начнет задавать лишние вопросы, отвечать на которые я не хочу. Он не поймет меня. Хотя и ты тоже, возможно, не поймешь. Но ты женщина, поэтому надежда есть.

– Милая, я дам тебе деньги. – Лина сразу начала обдумывать, как и сколько она может дать Раде. – Но я все равно задам тебе вопрос, которого ты так боишься.

– Мама, я не боюсь вопроса, я боюсь непонимания с вашей с папой стороны.

– Крошка моя, я могу на самом деле не понять тебя, но это будет моя личная проблема. Все остальное – лишь твоя жизнь, и только тебе принимать решения и отвечать за свои поступки. Просто я хочу понять тебя.

– Я хочу искусственное оплодотворение, мама, – Рада наконец произнесла то, о чем думала уже несколько лет.

– Любимая, – Лина замолчала. Она понимала, что решение нужно принимать прямо сейчас, иначе дочь снова закроется. – Считай, что деньги у тебя уже есть. Я все оплачу и готова сопровождать тебя к врачу, и быть рядом во время процедуры. Просто я хотела бы уточнить, уверена ли ты в правильности поступка? Возможно, через некоторое время ты встретишь человека, от которого родишь желанного малыша естественным способом.

– Мама, тут дело в другом. – Рада была счастлива впервые говорить с кем-то начистоту, без страха, как ее слова скажутся на человеке. Она поняла, что готова раскрыть душу перед этой женщиной, которая когда-то разбила их с отцом жизнь. – Мне неприятна даже мысль о том, что у меня могут быть отношения с мужчинами. Я видела страдания папы, видела его слабость перед миром из-за твоего ухода. Я видела твой поступок. Я не сужу тебя, я сейчас вдруг поняла, что ты не могла поступить иначе. Ни одна женщина не откажется от своей дочери из-за блажи. Ты действительно любишь Петра и готова была ждать его, следовать за ним в другую страну. Я понимаю, что твои чувства к этому мужчине – это тоже слабость. Я не хочу такой жизни, я не хочу больше быть слабой и бояться завтрашнего дня. Я не хочу, чтобы какой-то посторонний человек разбил мою жизнь. Но я хочу детей, я хочу поделиться своей любовью с кем-то. Хочу, чтобы я не напрасно появилась на этот свет. И я твердо уверена в том, что поступаю правильно.

У Лины текли слезы по щекам, когда она слушала рассуждения своей дочери. «Она носила эту боль в себе столько лет, – в отчаянии думала женщина. – Она страдала из-за нас. Я сделаю все для того, чтобы мой ребенок был счастлив, даже если она выбрала для себя именно этот путь».

– Дочка, ты можешь на меня рассчитывать, – сказала женщина и прижала к себе свою девочку. Рада тоже обняла мать, и это были первые объятия с тех пор, как Лина покинула общий дом.

Девушка, получив от матери деньги, решила самостоятельно пройти все процедуры. Она по привычке отмахнулась от помощи матери, однако все оказалось не так просто. Врачи, признав ее здоровой, не видели причин для экстракорпорального оплодотворения и предлагали альтернативные варианты, но Рада стояла на своем.

– Нет, не надо мне вводить донорскую сперму в половые пути. Мне нужен тот вариант, у которого больше шансов на успех.

– Девушка, поймите, мы не имеем права подвергать пациентов такой процедуре без медицинских показаний.

– Вы меня не слышите? Мне нужно ЭКО с гормональной гиперстимуляцией яичников!

– Я вижу, вы хорошо подкованы в этом вопросе. – Доктор не мог удержаться от издевки. – Не проще ли переспать с мужчиной?

Рада покраснела и вылетела из кабинета. Она на некоторое время замерла, обдумывая сложившуюся ситуацию, а потом приняла решение. «Мама, у меня проблемы, – произнесла девушка в трубку. – Мне нужна твоя помощь».

Лина обратилась к Пете, который в силу профессии имел много знакомых в медицинской среде, и отвела дочь к знакомому гинекологу, который согласился, в качестве исключения, пойти на поводу у пациентки. Теперь Рада ходила по врачам только в сопровождении матери.

Наконец все подготовительные процедуры остались позади, и Раде подсадили три эмбриона.

– Обычно приживаются не все, но готовьтесь к тому, что у вас может быть двойня, – объяснил гинеколог.

– Хорошо, – согласно кивнула головой Рада и сжала руку матери.

Лина ободряюще улыбнулась дочке.

Через положенное время мать и дочь пришли узнать результат, и УЗИ показало, что прижились все три эмбриона.

– Мы можем убрать одного или двух, – сказал врач, смотря в монитор. – Выносить троих очень тяжело. Мы оставим только самого жизнеспособного.

– Нет, – Рада уверенно ответила гинекологу. – Раз во мне растут трое малышей, значит, так оно и должно быть.

– Вы должны понимать, что это определенный риск. – Мужчина счел нужным предупредить обо всех возможных последствиях принятого решения.

– Мне все равно. У меня будет тройня.

Лина слушала свою дочь и думала о том, что ее маленькая несчастная девочка гораздо мудрее и сильнее ее. И она гордилась Радой и готова была сделать все, что угодно, лишь бы жизнь ее ребенка сложилась хорошо.

– Пора сказать обо всем папе. – Рада и мать вышли в коридор. – Это будет посложнее, чем выносить троих детей.

– Малышка, хочешь, я поеду с тобой? – Лина не знала, как еще помочь девочке, но понимала, что как только будут произнесены главные слова, взорвется бомба.

– Нет, мамочка, спасибо, ты и так мне очень помогаешь. Не думаю, что твое присутствие упростит ситуацию.

– Да, Рада, ты права. – Женщина кивнула головой и сжала пухлую ручку беременной дочки.

Бомба действительно разорвалась.

– Ты в своем уме? – орал Влад, стуча кулаком по столу. – Как тебе вообще такое в голову пришло? Мать надоумила? Этой распущенной девке вообще наплевать на тебя!

– Папа! – Рада повысила голос на отца. Она уже сейчас, еще находясь на раннем сроке, превратилась в разъяренную львицу, готовую защищать свое потомство.

– Что «папа»? Ты думала, я поглажу тебя по голове и скажу, что ты молодец?! Ты ошиблась!

– Папочка, там внутри маленькие детки, в которых есть и твоя кровь!

– Детки? Не ребенок, а детки? – мужчина не верил своим ушам.

– У меня будет тройня, – тихо сказала Рада и прижала руки к животу.

– Мне противно даже говорить с тобой, дочь, – устало произнес Влад и отвернулся. Он понимал, что проиграл еще один бой.

Рада пожала плечами и вышла. Она и не надеялась на понимание, однако то, что отец так легко отвернулся от нее и ее неродившихся детей, больно резануло по сердцу. Девушка набрала номер телефона матери и пересказала разговор с Владом.

– Милая, переезжай к нам. Ты не можешь оставаться там, – Лина беспокойно крутила поясок платья.

– Нет, мама, у вас своя семья, и я буду лишней.

– Ты что такое говоришь? Ты моя дочь, и я буду рада, если эти месяцы ты проживешь рядом со мной.

– Нет, мамочка. Я тебе очень благодарна за все, но жить я буду отдельно. Мне пора строить свою жизнь самостоятельно.

– Хорошо, я не буду с тобой спорить, но ты хотя бы позволишь нам снять для тебя квартиру?

– Я подумаю, мамочка, спасибо.

Рада вернулась в университет и жила в Тель-Авиве, так и не приняв ни от кого помощи, однако за два месяца до предполагаемых родов гинеколог, наблюдающий будущую мать, настоял на госпитализации. Рада покорно согласилась.

Влад пришел к дочери после работы, однако в этот момент был вечерний обход, поэтому в палату отца не пустили. Мужчина покорно ждал в коридоре. Он налил себе кофе и смотрел невидящим взглядом в коричневую жидкость, думая о том, что хочет помириться с дочерью на любых условиях. Без нее он был совсем одинок.

– Влад? – вдруг услышал он давно забытый голос. – Как ты здесь?

Он поднял голову и увидел Катю. Это точно была она. Прошедшие годы наложили отпечаток на ее лицо, в волосах пробивалась седина, однако глаза смотрели по-прежнему ласково и манили в свой омут. Мужчина вскочил, подбежал к ней и прижал к себе. Ему вдруг показалось, что сейчас происходит что-то правильное, что-то, что должно было произойти, что-то, что было предначертано самой судьбой, словно вся его жизнь просто вела его навстречу этой божественной женщине.

– Катенька, Катюша! – Влад гладил стянутые в хвост волосы.

– Подожди, я на работе, у меня совсем нет времени, но я безумно рада встретить тебя здесь, в Израиле. – Тон Кати был деловым, однако глаза говорили совсем другое. – Ты здесь надолго?

– Я не знаю, у меня дочь здесь лежит. Ей назначили кесарево сечение. Обычно ее навещает мать, но сегодня пришел я, впервые.

– Дочь? А как ее зовут? Я работаю в отделении акушерства и гинекологии и знаю всех... – Тут голос женщины сорвался: – Рада – твоя дочь?

– Да, а что случилось?

– Владик, прошу тебя, пройди в ординаторскую и найди доктора Алекса Мотина. Я думаю, тебе надо знать о состоянии Рады.

Желудок предательски сжался, и Влад побледнел – тон когда-то любимой женщины не предвещал ничего хорошего.

– Моя смена заканчивается через час, – скороговоркой произнесла Катя. – Если дождешься, то давай встретимся внизу, на стоянке.

Влад только смог кивнуть – тревога за дочь вытеснила все остальные эмоции. Катя исчезла так же внезапно, как и появилась.

– Ваша дочь в критическом состоянии. – Доктор Мотин сел за стол и открыл историю болезни Рады. – У нее развился токсикоз позднего срока, появились отеки, гипертония и признаки нарушения мозгового кровообращения. Завтра утром мы будем кесарить ее. Надеюсь, что мы не опоздаем.

Влад молчал – он не знал, что надо говорить в ситуации, когда может потерять дочь. Алекс Мотин еще долго рассказывал про вероятный исход операции, про риски и про то, что они делают для спасения жизни Рады и ее детей, однако мужчина слышал все сквозь густую пелену тумана. Он был близок к обмороку.

– Вот, выпейте воды, – врач протянул стакан отцу пациентки. – А теперь идите домой. К девушке вас не пустят, потому что она уже спит. Завтра всем нужны будут силы и терпение.

Влад вышел из кабинета и пошел к стоянке, где они договорились встретиться с Катей. Он понимал, что ему сейчас необходимо хоть какое-нибудь человеческое участие. Ему просто хотелось сбежать от той боли, которая разрывала его душу, однако когда он увидел свою первую любовь, вдруг понял, что вся его жизнь была сплошной ошибкой. «Я ведь любил только ее, с самой школы, – думал он. – Я всегда искал ее, но в то же время убегал от этой любви, боясь, что мне будет больно. Я отвергал ее, потому что боялся не совладать с чувствами, но сейчас, когда я теряю последнюю ниточку, связывающую меня с моей жизнью, когда мне так больно, что больнее уже не будет, я осознаю, что именно она, Катенька, и есть моя вторая половинка, предназначенная самой судьбой».

– Он тебе все рассказал? – тихо спросила Катерина.

Влад кивнул головой и отвернулся.

– Держись, Владик, шансы есть. В Израиле лучшая медицина, здесь работают профессионалы, они сделают все возможное, чтобы спасти Раду.

– Я теряю ее, – прошептал мужчина. – Я чувствую, что теряю ее.

– Не думай об этом, не надо. Тебе нужно отдохнуть. Езжай домой.

– Нет, я останусь в больнице, я не могу оставить свою девочку здесь одну.

– Владик, мне надо ехать домой. – Катя держала горячую руку мужчины. – Я не могу остаться с тобой. Но завтра утром я тебя найду.

– Спасибо тебе. И извини, что мы с тобой так и не поговорили.

– Милый, мы еще успеем пообщаться. – Катя поцеловала Влада в щеку. – Сейчас главное – здоровье Рады.

Женщина села в машину, посмотрела на прощание на одинокого печального мужчину и уехала. Влад направился обратно в больницу.

Глава 26

– Милый, проснись. – Катя потрясла за плечо спящего на стульях в коридоре Влада. – Уже 5.30 утра.

Он открыл глаза и печально посмотрел на женщину. Час икс неумолимо приближался.

– Пойдем в ординаторскую. – Женщина приподняла за локоть мужчину. – Там ты примешь душ, побреешься и выпьешь кофе.

Влад послушно пошел за Екатериной. Снимая одежду, он посмотрел затравленным взглядом на женщину, которая суетилась возле столика с кофе, доставала сыр и творог, и вдруг произнес:

– Ты помнишь, как мы любили друг друга? Как восторженно, сладостно и бережно мы были влюблены?

– Помню, милый, – Катя обернулась. – Я помню каждую минуту, проведенную с тобой.

– Неужели это все осталось в прошлом? – мужчина задал вопрос, который волновал его всю жизнь.

– Нет, Владик, такая любовь никогда не умирает. – Катя подошла поближе и положила голову на уже обнаженную грудь Влада.

Былые чувства вспыхнули, как спичка, озарив жизнь теплом и светом, мужчина и женщина слились воедино, словно магниты, разорвать которые не могла ни одна сила. Они неистово любили друг друга, прощая все обиды, излечивая боль, исцеляя сердца...

– Иди в душ, – сказала Катя, когда любовники смогли оторваться друг от друга. – Я приготовлю нам кофе, а потом попробую проводить тебя к Раде. Думаю, что три минуты тебе дадут.

– Спасибо тебе за все, родная, – Влад прижал к себе женщину.

– И тебе спасибо.

Врач и посетитель шли по нескончаемым больничным лабиринтам, пока не добрались до нужной палаты.

– Постой здесь, я попробую договориться, – произнесла женщина и взялась за дверную ручку. Открыв на несколько сантиметров дверь, она вдруг остановилась, обернулась и сказала: – Как же я люблю тебя, милый!

Слезы счастья и боли покатились из глаз измученного Влада. Он их даже не скрывал, потому что знал, что перед Катей он может быть самим собой, ему не надо стесняться, притворяться, играть. Она любит его просто потому, что он есть на этом свете. И это чувство взаимно.

Через десять минут любимая вышла в коридор, держа в руке белый халат.

– Накинь это. У тебя есть пять минут.

Влад кивнул головой и молча зашел в палату. Рада лежала на спине и еле заметно дышала. Ей только что сделали премедикацию, поэтому глаза начали мутнеть.

– Папочка, – слабым голосом произнесла девушка, увидев, что в палату зашел Влад.

– Милая, не разговаривай, тебе сейчас нельзя. – Мужчина накрыл ослабевшую руку дочери ладонью.

– Папочка, если со мной что-нибудь... – голос Рады сорвался.

– Тише, с тобой все будет хорошо. Я рядом, скоро мама приедет, – Влад не знал, будет ли Лина в больнице, однако счел нужным успокоить дочь.

– ...что-нибудь случится, детей отдай маме, – договорила девушка и закрыла глаза.

Тут два санитара вошли в палату и начали перекладывать пациентку на каталку. Катя проводила Влада в комнату для ожидания и вышла. Ее ждали пациенты.

Лина уже была там – она подняла глаза на бывшего мужа и тихо сказала: «Здравствуй, Влад». Мужчина только кивнул в ответ. Он сел подальше от женщины, хотя вдруг понял, что делить им больше нечего... Но привычное состояние любви-ненависти к ней еще не покидало его душу.

Через час родителей Рады вызвал врач – перед ними стояла каталка, на которой сладко спали три девочки. Крохи были чудесны, однако Влада и Лину больше интересовала их дочь.

– Где Рада? Что с ней? – в один голос спросили отец и мать.

– Ждите врача, – ответила акушерка и повезла каталку в детское отделение.

– С ней все в порядке? – кричали ей вслед бывшие супруги, но ответа не было. Повисла могильная тишина.

Через три часа доктор Мотин вышел к родителям Рады и произнес:

– У вашей дочери инсульт, она так и не отошла от наркоза. Сейчас идут критические сорок восемь часов. Ждите чуда и молитесь.

Доктор Мотин развернулся и пошел обратно в глубь отделения, а родители Рады вернулись в комнату ожидания. У Влада по лицу текли слезы. Лина хотела успокоить мужчину, но понимала, что этот жест будет лишним. Она просто села рядом и окаменела.

Шли вторые сутки. Улучшений так и не было. Приезжал Петя, который привез Лине и Владу термос с кофе и бутерброды, но мужчина и женщина не притронулись к ним. Их мысли, чувства и желания были только с их дочерью, которая не приходила в сознание. Каждый час в комнату заходила Катя. Она молча качала головой и крепко сжимала плечо Влада. Лина видела, что ее бывшего мужа и врача в больнице связывает нечто большее, чем просто знакомство, и была рада, насколько можно было быть радостной в сложившейся ситуации...

Наступило утро. Катерина открыла дверь, подошла к Владу, обняла его и заплакала. Он все понял, и нечеловеческий вой вырвался из его груди. Его трясло, рыдания переходили в стоны, дыхание прерывалось. Катя выскочила в коридор, а через минуту вернулась со шприцем. Петя, находившийся рядом с женой в этот тяжелый момент, бросился к мужчине, крепко сжал его, и Катерина смогла сделать успокоительный укол. Влад через какое-то время затих... Лина сидела словно изваяние. Из ее глаз не вытекло ни одной слезинки. Ее душа только что умерла вместе с дочерью...

После похорон Рады Влад подошел к Лине и сказал:

– Наша дочь хотела, чтобы ты забрала детей себе. Я думаю, что это будет правильно.

Женщина подняла глаза на бывшего мужа – она не верила своим ушам. Женщина протянула руку и хотела что-то сказать, но Влад молча развернулся, быстро сел в машину и поехал в свой опустевший дом, где ждала его преданная собачья душа.

Он зашел в квартиру, и Белла бросилась лизать его руку – собачка подпрыгивала от радости и скулила, ей хотелось, чтобы хозяин приласкал ее, однако Владу было не до этого – он страдал, его душа плакала, впереди была только тоска. И вдруг, как вспышка, возник образ Кати, и показался свет в конце тоннеля. Мужчина схватил собаку, засунул ее в машину и направился к больнице. Влад не знал, работает ли сегодня его женщина, во сколько она заканчивает и сможет ли сегодня с ним увидеться, однако упорно ехал вперед – именно там, рядом с ней, была его жизнь.

На стоянке он увидел автомобиль Кати и остановился. Ему было все равно, сколько ждать ее – в конце концов, он ждал Катю всю свою жизнь, поэтому он спокойно заглушил двигатель, взял Беллу и отправился с ней гулять по территории больницы. Через три часа показалась она...

– Влад, что ты тут делаешь? – Катя изумленно смотрела на того, кто сегодня похоронил дочь.

– Я не могу без тебя, Катенька. – Мужчина взял теплую руку любимой.

– Тебе надо отдохнуть, ты не спал несколько дней, – врач была обеспокоена состоянием Влада.

– Я не могу спать, Катя, я потерял единственную дочь. – Мужчина снова заплакал. Он устал сдерживаться и быть сильным, ему просто хотелось быть собой.

– Милый, давай сядем в машину и поговорим. – Катя подвела его к своему автомобилю. – Давай я отвезу тебя домой. Ты где живешь?

– В Ашдоде.

– А я в Ришоне. Неважно, поехали, по дороге я тебе кое-что расскажу, – Катя завела двигатель и выехала на дорогу. – Дело в том, что у тебя есть еще одна дочь.

– Что? – Влад изумленно уставился на женщину.

– Не перебивай меня, пожалуйста, – попросила Катя. – У тебя есть дочь, ее зовут Вероника. После того дня, который мы провели вместе, я узнала, что жду ребенка. Мой муж не мог иметь детей, и мы оба об этом знали. Он не смог простить мне измены, поэтому через два месяца мы развелись. Я вышла замуж еще раз и переехала сюда, в Израиль. Вероника знает правду о своем рождении, но я так и не разрешила ей тебя найти, считала, что тебе это не нужно. Она тоже врач и мама, у нее есть прекрасная дочка, то есть твоя внучка.

– Катя, это сон? – не верил своим ушам мужчина. – Это сон? Ударь меня.

– Милый, тебя жизнь и так побила. – Катя погладила протез Влада.

– Катя, не оставляй меня, только в тебе моя жизнь, – ты мне только что подарила в несколько раз больше, чем у меня забрала судьба.

– Милый, я тебя не оставлю, я буду с тобой, но у меня одно условие.

– Какое?

– Сейчас мы приедем домой, и ты ляжешь спать.

– Обещаю, Катенька, только останься со мной.

– Я теперь всегда буду рядом с тобой...

Лина забрала девочек из роддома сразу, как только врачи разрешили. Дочерей Рады они с Петей назвали Маша, Даша и Наташа. Женщина просто растворилась в своем нежданном материнстве, несмотря на все сложности, с которыми ей пришлось столкнуться. Ухаживать сразу за тремя новорожденными было очень тяжело, особенно ей, той, которая большую часть обязанностей по уходу за ребенком в свое время скинула на мадам Лотту. Кроме того, Лина до сих пор не различала девочек – она никак не могла понять, кого она уже покормила, кого искупала, кого переодела. Все смешалось в калейдоскоп одинаковых действий и одинаковых лиц. Петя как мог помогал жене, но в конце концов понял, что им не под силу справиться сразу с тремя только своими силами, поэтому нанял детскую медсестру, которая взяла часть обязанностей на себя. Стало заметно легче, но долгое время обе женщины метались между одинаковыми сестричками, путая их и меняя местами, что еще сильнее усложняло всем жизнь. В тяжелые моменты Лина шептала про себя строчки Каббалы: «Время можно определить, как расстояние между добродетелью и поощрением, расстояние между преступлением и наказанием». И это помогало ей не сойти с ума. Наконец девочки засыпали, тогда женщина садилась между кроватками и обращалась к Богу: «Господи, прости меня за эгоизм, за дочку и дай мне силы вырастить внучек». И Бог давал ей эти силы...

Прошло пять лет со дня смерти Рады. У могилы любимой девочки собралась вся семья: Лина с Петей и тремя внучками, Катя с Владом. Чуть подальше стояла Вероника с дочкой Охавой и держала на руках маленького мальчика по имени Рой. На могиле лежали белоснежные розы. Взрослые плакали, глядя на землю, которая приняла тело самого дорогого им человечка, а дети не понимали трагедии и с любопытством рассматривали друг друга – сегодня они все увиделись в первый раз.

– Лина, Петя, поехали к нам? – вдруг тихо произнесла Катя. Она понимала, что рано или поздно все обиды должны уйти в прошлое. Здесь, на Земле Обетованной, каждый нашел свое счастье, и делить им больше нечего – они все большая семья и пришло время объединиться.

Влад изумленно посмотрел на любимую женщину и вдруг понял, что давно простил Лину, что рад за нее и Петра и хочет общаться в будущем с этими людьми, которые были рядом почти всю его жизнь. Он кивнул в знак согласия и улыбнулся бывшей жене. Лина улыбнулась в ответ, прижалась к мужу и обняла своих внучек.

Все сели в свои автомобили и поехали одной дорогой...

ЖЕНСКИЙ ЛИКБЕЗ

Дети должны воспитываться незаметно – не словами, а личным примером.

Михаил Шнеерсон

Глава 1

Клара гладила дочь по голове и рассказывала, как будто не о себе.

Этот летний день должен был стать для нее самым счастливым: долгожданный выпускной бал, мечты, трепетное ожидание встречи. Клара закружилась перед зеркалом, черные волосы волной легли на плечи, спускаясь по белому платью вниз до узкого ремешка, змейкой перехватившего тонкую девичью талию. Это платье отец сшил за один вечер, по вдохновению, как он говорил об особо удавшихся вещах. «У еврейского портного Якова сколько сыновей? – начинал он серьезно и привычно спрашивать сам себя. Четыре сына! – с гордостью отвечал себе же. И принимался за семейную арифметику: – Илюшеньке – двадцать три года, Иосифу – девятнадцать, Петеньке – двенадцать и Гришеньке – пять. А дочерей сколько? – снова вопрошал он, ведя диалог с незримым собеседником. – Одна дочка!» Любовью светились его добрые, прищуренные глаза, когда он поверх очков, отрываясь от работы, смотрел на восемнадцатилетнюю Клару.

Карие очи с томной поволокой, четко очерченные губы, нос с горбинкой – все говорило о ее происхождении. «Кларочка воспитана в традициях еврейской семьи, – с удовлетворением замечала приехавшая на лето к родственникам тетя Зоя. – Хотя в социалистической Белоруссии трудно сохранять традиции», – вздыхала она. По субботам дети ходили в синагогу вместо школы, но на результатах учебы это не отражалось. Золотая медалистка Клара мечтала стать врачом.

Но сначала на бал... «Как в сказке», – подумала она. И сказка началась. Мишка пригласил ее на танец. Пригласил! В круговороте вальса он прижал ее к себе, крепко, по-мужски властно, она зарделась, откинула голову назад, чтобы встретиться с ним взглядом, он понял ее движение по-своему и поцеловал на глазах у всех. Клара смутилась, но не отстранилась, а еще больше прильнула к нему. «Вот оно, таинство, которое возникает между влюбленными», – подумалось ей, и она стала грезить об их будущем. Мишка тоже был медалист. Они, учась в одном классе, постоянно соревновались, у кого будет лучше оценка. Высокий, худой юноша с цепким взглядом и острым умом. Все знакомые девчонки были влюблены в него, но он выбрал дочку портного. Просто знал, что она будет его женой. В юношеских мечтах была семья: пятеро детей, и они с Кларой, двое ученых, знаменитых на весь мир.

Сегодня был сделан первый шаг: он поцеловал свою избранницу.

Оглушительная сирена прервала их поцелуй – по цепочке передавалась страшная новость: «Война!»

Они кинулись домой, и первое признание в любви Клара услышала на бегу, в суматохе спешащих, растерянных людей: «Я люблю тебя, слышишь?!» Она кивнула. «Жди меня, что бы ни случилось!» Клара скривила рот, боясь расплакаться. Сказка рассыпалась у нее на глазах. Остановившись у калитки ее дома, Мишка сжал ладонями Кларины щеки. «Люблю, – поцеловал он. – Я в военкомат». Клара взглядом, не в силах вымолвить ни слова, старалась остановить его. «Жди!» Но она поняла, что теряет его навсегда.

Дома мама судорожно собирала документы, маленький Гриша дергал ее за подол, роняя наспех связанные игрушки.

Яков суетился во дворе с поклажей. Уже была запряжена лошадь, все, что успели собрать в доме, свалили на телегу. Отец приподнял сына за подмышки и усадил на тюки.

– Быстрее, Клара, быстрее! – поторапливал он, помогая ей взобраться к брату.

Клара в выпускном платье показалась мальчику сказочной принцессой, она прижала Гришу к себе, он доверчиво заглянул ей в глаза и, увидев слезы, стал вытирать их ладошкой. Клара не замечала ничего вокруг. Девушка пока не осознавала, что случилось, но страх вполз в душу, змеей сдавил горло, не давал возможности думать. Отец наскоро поцеловал ее, сынишку и заплакал, когда обнял жену.

– С богом! Гони! Лошадь отдохнувшая! Скорее! Береги себя, береги детей!

– Тате! – вскрикнул Гриша.

Отец нервно махнул рукой:

– Поезжайте! Поезжайте! Рир [трогай]! – перешел он на идиш.

Фаина неумело взялась за вожжи, лошадь нехотя подчинилась хрупкой испуганной женщине. Вскоре они присоединились к остальным беженцам. Деревья по обе стороны дороги шумели от ветра, листва сверкала на солнце. Безмятежный пейзаж не заслонял свалившееся на людей горе. Все ехали молча, женщины сосредоточенно правили лошадьми.

Часа через два остановились. Гришенька сладко спал, обняв любимую игрушку – пса Рекса, которого считал своим другом и с которым не расставался ни на минуту. Фаина и Клара отошли в пролесок по нужде. Первая бомбежка – самая страшная. Мать с дочерью кинулись к телеге, лошадь лежала на боку, уставив мертвый глаз в небо, а на месте телеги была воронка...

– Ай, Гришенька! Ай, сынок! – заголосила Фаина, всплеснув руками и хватаясь за голову. Клара вдруг увидела, что мать стала совершенно седой. У Фаины отказали ноги, с усилием опершись на ладони, она качалась над котловиной из стороны в сторону, тряся головой. Ее стон переходил в животное мычание. Так ревет медведица над погибшим выводком.

– Мама, пойдем. Страшно здесь... Мамочка!

Фаина смотрела на дочь безумными глазами, силилась встать, голова кружилась. Мать даже сейчас пыталась помочь своему ребенку и взглядом говорила: «Держись, держись, не плачь обо мне, доченька». Потом легла на землю, загребая ее руками и целуя.

– Яша, нет у нас сына! Нет Гриши! – шептала она, стараясь не напугать дочь.

– Мамочка, уйдем отсюда. Надо догнать кого-нибудь, мамочка, милая, пошли!

Женщина застыла от горя. Клара гладила мать по голове, обняла за плечи, шептала ей ласковые слова – прошло много времени, прежде чем Фаина приподнялась, Клара увидела в добрых глазах матери благодарность.

– Дочка поможет, – сказала она. – Дочка поможет, – повторила она с надеждой.

А Клара вдруг почувствовала себя совершенно беспомощной. Она с трудом подняла мать и повела по дороге. Одиночество связало двух женщин крепче уз родства.

Клара не помнила, как они оказались в товарном вагоне, протиснулись вместе с беженцами. Сейчас, спустя двое суток пешего пути, обе тяжело спали под монотонный стук колес... Клара обняла мать за колени и даже во сне боялась с ней расстаться.

Глава 2

Клара, как и многие из военного поколения, не любила вспоминать то, что пришлось перенести. Она обычно скупо делилась тяжелыми переживаниями со своими дочерьми, только когда чувствовала, что это придаст им силы. Вчера старшая дочь Светлана похоронила сынишку Венечку, которого родила без мужа. Воспаление легких унесло жизнь трехлетнего ребенка за неделю. Никто в семье не мог понять, что всеобщего любимца, шалуна и озорника больше нет на свете.

– Самое страшное в жизни – потерять ребенка, но надо найти силы и продолжать жить! Это первое правило, которое должна знать каждая женщина: что бы ни случилось, надо идти вперед, не оглядываясь и не вороша свое прошлое...У тебя ведь дочка растет. Еще много сил надо, чтобы поднять Юлечку, дочка тебе поможет, – тихо говорила Клара. И Светлана понимала, что ежедневная, будничная забота о дочери не даст ей сойти с ума.

В поезде Клара страдала от духоты, вынужденной неподвижности, сильная боль в ногах не давала уснуть. Ремешки от босоножек врезались в кожу. Она пыталась встать, но застонала и сразу села. Ремешок на правой ноге лопнул. На натертой коже выступили капельки крови. Клара разулась и огляделась: измученные люди, грязные, голодные, оглушенные случившимся, прижимали к груди узелки – единственное, что осталось из прошлой жизни.

Дети ныли. От запахов нечистот нечем было дышать.

– Мама! – позвала Клара.

– Ты старуху седую ищешь? – спросила девушка, сидящая рядом. – Так она сошла на прошлой станции. Все Гришу какого-то искала.

Клара испугалась, снова попыталась встать, но потеряла сознание.

В N-ске была конечная остановка товарняка. Молодая соседка, которая обозвала Фаину старухой, растолкала измученную Клару.

– Да ты горишь вся! Конечно, в тоненьком платьице и босиком, – пожалела она ее. – Пошли, милая, я помогу тебе.

Она почти тащила больную Клару. Постучали в ближайшую избу.

– Нет у нас места! Уже три семьи поселилось! – сердито отказала открывшая дверь девушка.

– Да она больная, не могу я ее тащить дальше!

– А у нас что, лазарет, что ли?! Погоди, ладно, положи ее у печи на лавку, да, да. В тот угол.

Утром Клара увидела молодую хозяйку в ином настроении.

– А-а, проснулась, красавица! Мы даже твоего имени не знаем. Откуда ты?

– Здравствуйте. Меня зовут Клара, мы попали под бомбежку... У меня нет документов... Беженцы мы, из Минска. Мы с мамой ехали, потерялась она.

– А я Наташа. Будешь у меня жить, – категорично сказала девушка и, словно споря с кем-то, упрямо тряхнула кудрями. – Здесь с нами еще три семьи, потом перезнакомишься.

Она стала рассматривать Клару с головы до ног.

– Красивое платье – как у принцессы, – без зависти отметила Наташа. – В товарных вагонах в таких не ездят, дурочка! Выпускница? Ой, и ножки у тебя кукольные. Хотя что я? А, все равно другого ничего нет, – она протянула Кларе резиновые сапоги 40-го размера.

Отек ног у Клары еще не сошел, поэтому она даже была рада, что сапоги большие.

– На завод работать пойдешь, – решила за Клару Наталья. – Начальника зовут Игорь Степанович. Он горбатый, потому его на фронт не взяли. А люди на заводе нужны, тебя возьмут. И потом мать разыщешь. Вот поешь! – она протянула ей картофелину в мундире и кружку морковного чая.

Кларе показалось, что вкусней она в жизни ничего не ела. Даже штрудель, который пекла мама по праздникам, не был такой вкусный, как эта картофелина. Горячий чай придал девушке сил.

– Дайте мне адрес. Спасибо большое, что приютили...

– Завод тут рядом. Повернешь за угол и увидишь трубы. Подойди к проходной...

– Наташа, а как мне маму найти?

– Запрос на все станции надо сделать. На вокзал иди.

Прошла неделя. Маму Клара не нашла, но устроилась на завод. Игорь Степанович показался ей самым мерзким мужчиной, какого она когда-нибудь видела. Бородавка на щеке под глазом, покрытая «кустиком» щетины, вызывала отвращение. Когда Клара на него смотрела, то изо всех сил старалась не морщиться. Как самую молодую и бездетную, он ставил ее на две смены и затыкал ею все производственные дыры. Клара не привыкла к физическому труду и еле держалась на ногах. Шум цеха гудел у нее в ушах даже по дороге домой.

Наташа не давала ей работать по хозяйству.

– Успеешь еще. Попривыкни пока.

День сменялся ночью, ночь – ранним утром... Прошло беспросветных три месяца, когда наконец мать с дочерью увиделись. Фаина тоже искала Клару все это время, узнав конечную остановку их поезда, приехала в N-ск.

Мама очень изменилась, словно погасла от горя: глаза у нее не блестели, плечи безвольно опустились. Она очень похудела и, еще далеко не старая, выглядела тяжелобольной.

– Доченька, солнышко мое, что же теперь будет?

– Все хорошо, мамочка, мы сейчас вместе! А это главное, – приговаривала Клара, обнимая маму.

Наташа разрешила им жить вместе.

– Одним больше, одним меньше, – сказала она, тряхнув непослушными русыми кудряшками и улыбнулась. Это было привычное для нее движение, когда она принимала непростое для себя решение. Клара завесила их угол ситцевой, выцветшей простыней, и теперь он стал похож на комнатку.

Глава 3

Мама работать не могла, у нее от артрита опухли все суставы, давление, как она говорила, «зашкаливало», и бедную женщину шатало из стороны в сторону. Пищевой паек приносила только Клара. Они вдвоем недоедали. Мать помогала Наташе по дому. Советовалась с ней в поисках мужа и сыновей. От них не было никаких известий. Мать очень волновалась за двенадцатилетнего Петеньку, которого не успели забрать из пионерского лагеря. Отец тогда сказал:

– Детей эвакуируют в первую очередь, не волнуйся!

Но сейчас докатились вести о концлагерях для евреев, и все оставшиеся в Минске родственники, по страшным Фаининым догадкам, видимо, попали туда. Тема эта в доме не обсуждалась. Несмотря ни на что, в сердцах Клары и Фаины теплилась надежда на встречу.

В один из редких вечеров, когда Клара отсыпалась в их углу, мама присела к ней на лавку и взяла за руку.

– Доченька, стань ты любовницей этого Игоря. Говорят, что у некоторых и пищевой паек получше, и... – она замолчала, увидев прищуренные от гадливости и боли глаза дочери.

– Ты должна выжить! Запомни, моя хорошая! Женщина может все, если захочет! – гладила она руки дочери.

Мать тихо вышла из дома. Эти слова Клара запомнила навсегда. Это был второй урок, который она позже давала и своим дочерям.

Наступила зима. Белорусские названия зимних месяцев «студзень» и «люты» именно здесь оправдывали свое название. Холодный ветер студил лицо, морозил руки. Снег завалил Наташину избушку. Сугробы поднялись до окон. Мама рассталась с золотым кольцом, которое не снимала с пальца уже двадцать пять лет. Колечко подарил ей первый муж. Молодой инженер умер от чахотки в Смоленске. Старший сын был от него. Красавец Илюшенька тоже выучился на инженера. Фаина перебралась в Минск. Вышла замуж за портного из столичного ателье. Семья обжилась, Илья с отчимом хорошо ладили. Мать мечтала, что сын женится, родятся внуки... Война лишила смысла все прежние планы. Сегодня единственным смыслом было помочь друг другу выжить. Кольцо Фаина обменяла на две старые телогрейки, Кларины цепочка с кулоном и серьги (подарок отца на выпускной) ушли на валенки и два пуховых серых платка. Одна из Наташиных приживалок связала им варежки в благодарность за уход за заболевшим сыном. Днями Фаина оставалась дома одна, хозяйство и соседские дети были теперь на ее руках.

Больше к разговору о том, чтобы Клара стала любовницей Игоря Степановича, мама не возвращалась. И обменять больше было нечего. Жили они впроголодь, но Фаина всегда умела сварить кашу из «топора». Иногда она мастерила затейливые игрушки, полюбившиеся N-ским ребятишкам. Получив обрезки свиной кожи (это был огромный грех, потому что есть свинину евреям запрещено), мама говорила:

– Я помолилась и попросила прощения. Господь знает, что этот шаг мы сделали, чтобы выжить.

Иногда вместо картошки ей платили мерзлой капустой. Это был праздничный обед: щами пахло на всю избу. Но зима была такой холодной и долгой, что мама просто слегла. Она лежала на сундуке в еле протопленном доме в телогрейке, валенках и платке и почти ни с кем не разговаривала, не жаловалась на недуг и не ожидала помощи от давно уставших душой и телом людей.

Однажды, вернувшись домой, Клара услышала тревожный шепот мамы:

– Доченька, это ты?

– Ты что, мама? Я, конечно.

– Кларочка, дочка, я не вижу. Вчера вечером пришел ответ на наш запрос в военкомат... – Слезы катились по щекам, глаза были широко раскрыты. – Погиб Илюшенька. На третий день войны...

Так мама ослепла от горя. Клара обегала весь N-ск, нашла врача и с огромным трудом уговорила прийти к ним домой.

– Вы что, девушка?! С ума сошли, в самом деле? Я один врач на три района остался. Никуда я не пойду. Веди сюда.

– Да она не поднимается. Неходячая она, второй месяц уже. И слепая. Похоронку на сына получила. Не бросайте в таком горе, доктор! Умоляю! – Клара встала на колени и начала целовать врачу руки.

Звали врача Алексей Иванович. Он поднял ее, посмотрел в огромные глаза, наполненные мукой и отчаянием, и влюбился.

– Жди! – сказал доктор хриплым голосом.

Осмотрев маму, Алексей Иванович сообщил Кларе:

– Это авитаминоз и нервный срыв, потом будет депрессия. Фрукты и овощи ей нужны, а также курорт с минеральными водами, сказал бы я в мирное время, но сейчас это нереально. Не-ре-аль-но. Вот рецепт на лекарство.

На следующий же день Клара решительно зашла в кабинет Игоря Степановича, повернула ключ в дверях и начала быстро раздеваться. Игорь Степанович вжался в стул, покрылся липким потом. Клара привычным жестом вытянула шпильки из косы, и волосы тяжелой волной упали на плечи. Девушка обладала идеальной фигурой, Игорь Степанович отметил про себя и молочную кожу, и роскошные пряди, которые стыдливо прикрыли девичью грудь, но она торчала сквозь них, как будто просила дотронуться до нее. Соски от холода сжались в тугие кнопки, кожа стала гусиной. Клара закрыла глаза и обреченно легла на кожаный потрескавшийся диван. Все, что она запомнила, – это шероховатость дивана и дикую боль при лишении девственности. И еще... В руках у нее оказались пищевые талоны. В это же день Клара выменяла талоны на деньги и купила лекарства для мамы.

Фаина выздоравливала, а Клара увядала, но для мамочки она была готова на все. Так она думала до...

Прошли долгих два года войны. Теперь Игорь Степанович требовал не только секса, он хотел свадьбы. Он целовал Клару, а та долго потом помнила запах гнилых зубов. Когда она впервые увидела, как он одевался после близости, ее потрясло его уродство – между лопатками был огромный горб, покрытый черной шерстью, напоминающий выросшую не в том месте голову.

В тот день Клара после очередного соития подошла к письменному столу у окна, у нее что-то щелкнуло в голове, она взяла бронзовый бюст товарища Сталина и с размаху бросила в мучителя. Игорь Степанович стал медленно оседать. Из виска текла тонкая струйка очень темной крови.

«Даже кровь у него черная, как душа», – почему-то спокойно подумала Клара. Он лежал на правом боку с открытыми глазами и не двигался. Клара никогда так близко не видела мертвых, но сразу поняла, что мучитель умер и что убила его она. Девушка быстро оделась, выскочила из приемной и побежала за доктором.

С тех пор, как он лечил маму, она избегала встреч с ним.

Клара ворвалась в кабинет к врачу, он, не поворачивая головы и не видя ее, грубо произнес:

– Вы что, не видите?! У меня больная! – И тут он поднял глаза. – Что с мамой?

– Не с мамой. Помогите мне, – прошептала Клара. Она схватила его за руку... Несколько минут спустя они шли по заводской улице.

– Да он же мертв! – воскликнул доктор, осмотрев Игоря Степановича.

– Что же делать? Это я его убила! Я больше не могла...

Клара разрыдалась.

– Кто видел, что ты была здесь?

– Мы встречались после того, как он отпускал секретаршу.

– Я все сделаю. А ты исчезни на недельку. Я дам тебе больничный. Лежи дома и кашляй!

Глава 4

Клара тяжело встала со стула.

– Пойду ужин разогрею. Еда всегда улучшает настроение. Это тоже урок тебе, доченька. Время все отодвинет, погасит яркость боли, превратит в прошлое...

Света подняла глаза на маму, стараясь зацепиться сознанием за ее последнюю фразу. Мало что могло ее утешить сегодня, но, продолжая жить, она инстинктивно, сама того не замечая, тянулась к людям, к общению. Мамин голос, возможность говорить с ней сейчас держали Светлану на плаву. Мать стала для дочери буксиром, тянувшим ее из провала несчастья к нормальной жизни.

Клара вернулась из кухни, неся на подносе разогретую жареную картошку, котлетки и соленые огурчики. Впервые после похорон сынишки Свете захотелось есть. Рот быстро наполнился слюной, а воспоминания мамы о голоде во время войны сжали желудок, как тисками. Мама поставила перед ней еду и продолжала свой рассказ-урок...

Так в двадцать лет она стала любовницей Алексея Ивановича. Ведь у него были дети – два сына-погодка. Клара ничего от него не требовала и не ждала.

Когда они были вместе, Клара ничего не могла понять: он всегда выключал свет и терся об нее, как кот об половик. Только много позже она смекнула, что Алексей Иванович не хотел, чтобы девушка занималась сравнением, которое при том, что он высокий красавец, было бы не в его пользу. В общем, не принято об этом говорить, и Клара позже дочерям скупо повествовала об интимной близости. Но на самом деле оттого, что она не имела никаких чувств ни к первому, ни ко второму любовнику, то и было ей все равно, каков тот или иной в постели и какими размерами может каждый похвастаться.

Но большого сексуального опыта у нее не было, и за то, что он спас ее от тюрьмы и скрыл убийство, она выполняла все его требования. Как ни странно, именно о нем у нее остались самые светлые воспоминания, связанные с войной и... с яблоками. Да! Он приносил на свидания, которые происходили в подвале поликлиники, маленькие зеленые яблоки. Они так божественно пахли...

Еще через год семью нашел отец: его ранило под лопатку, он попал в госпиталь, потом был демобилизован...

Клара как-то пришла утром с ночной смены. Худая, с огромными глазами, с тяжелой косой, уложенной вокруг головы, она была похожа на Деву Марию, сошедшую с иконы. Когда она подошла к углу, где жила с мамой, то услышала возню за занавесками. Распахнув их, она замерла: мама была с папой. Клара вскрикнула от неожиданности.

– От-т-твернись, доченька, – заикаясь сказал отец.

Клара присела на пол и истерически зарыдала. Она не хотела ни представлять, ни знать, что отец с мамой тоже занимались ЭТИМ! Сексуальную близость Клара воспринимала только как унижение, боль, замаливание грехов, но не как таинство между мужчиной и женщиной. После этой сцены она не то что отвергала отца, просто сторонилась его, не давала себя обнимать и уж подавно целовать. Почему-то близость мамы с отцом ассоциировалась с ее отношениями с Игорем Степановичем. Перед глазами вставал горб, покрытый черной шерстью. Клару передергивало, и она в мыслях сразу отвергала общение с мужчинами, которое может доставлять удовольствие и вызывать страсть.

Она сказала Наташе, что переедет к соседке, у которой недавно умерла старушка-мать. С приездом отца Клара с мамой голодать перестали. Отец шил шинели для фронтовиков, выполнял разнообразные заказы от простых горожан, а вскоре занялся обновлением гардероба местного начальства, и его очень ценили. После работы Клара заходила к родителям, отец всегда сидел за швейной машинкой, которую не без труда впихнул в их отгороженный угол. Штору он отодвигал, чтобы тусклый свет с давно не мытого окна хоть как-то проникал в их закуток. Мама доставала из-под подушки еду и заставляла есть там же, в углу, чтобы Кларе больше перепадало. Соседских малышей Фаина теперь могла часто подкармливать, но ведь свое дитя дороже. Фаина всегда говорила:

– Сначала мой ребенок, потом чужие... Запомни, доченька, ребенок даже в пятьдесят лет остается для матери ребенком...

Этот урок Клара запомнила на всю жизнь. Ей исполнился двадцать один год, а для Фаины она все еще оставалась ребенком.

Четвертый год войны преподнес Кларе сюрприз. До сих пор не было никаких известий о среднем сыне Иосифе и о младшем Петеньке. Клара оставалась единственным ребенком, который был у матери перед глазами. Папа успокаивал маму, говоря, что он уже взялся за поиски эвакуированного из пионерского лагеря сына.

Отец шил и всегда пел на идиш. Хозяйка, Наталья, в тесном кухонном углу крутилась с кастрюлями перед отцом и спрашивала:

– А на каком языке, Яков, вы поете?

Отец отшучивался. Но когда ему надо было что-то сказать по секрету маме, он переходил на идиш. Кроме мамы, папа никаких женщин не замечал. Она была для него всем: вдохновителем, домашним очагом, любовницей.

Клара, как всегда, зашла поужинать после работы. С тех пор как вернулся отец с фронта, мама потихоньку ожила, у нее даже румянец проступил на щеках. Она ведь была еще молодая женщина – всего сорок четыре года. Мама достала горячую картошку, кусочек хлеба и половину луковицы.

– Кушай, доченька, даже в луке есть витамины, – вздохнула мама.

Тут Клара вдруг заметила, что у мамы выпирает живот.

– Мама, ты что, беременна?

– Да... Через несколько месяцев рожать... – зарделась вдруг Фаина. – Жизнь-то продолжается, доченька. Рожу мальчика – Илюшей назову... – вдруг слезы потекли по ее щекам, и мама присела на кровать.

– А доктору ты показывалась?

– Нет, родная, стыдно мне его этим отвлекать. Война... А роды – дело обычное... Наталья, добрая душа, сказала, опыт есть, поможет!

Глава 5

Два месяца пролетели как один день. Серые, военные, безрадостные будни запомнились Кларе тяжелой ломотой в спине, сексом по принуждению, грязью немытого тела и запахом нечистот. Клара испытывала только два желания: есть и спать.

Самым неприятным и неудобным для нее тогда были женские критические дни. Ни чистых тряпок, ни ваты... Летом заворачивали лопухи в рваную ветошь, чтобы кровь не текла по ногам... Счастье было, когда от усталости и недоедания критические дни не приходили. Вероятно, поэтому Клара и избежала беременности.

– Клара, иди скоренько домой! – крикнула ей, зайдя в цех, мастер, пятидесятитрехлетняя женщина.

Клара бежала так быстро, что через три минуты открыла дверь дома, где жили мама с папой.

Из-за занавески раздавался нечеловеческий крик, она не сразу узнала голос мамы.

– Беги, девонька, за доктором. Не родить ей! Не так ребеночек идет, не сумею я... – быстро шептала Наталья.

– А отец где?

– Да он сознание потерял. Теперь у меня в углу лежит. Белый весь.

Клара не помнила, как оказалась уже вместе с доктором Алексеем Ивановичем у кровати матери, которая уже не кричала, а мотала головой из стороны в сторону, стиснув зубы.

– Помогай, – скомандовал Алексей. – Крови не боишься?

– Не знаю...

Дальше он разрезал промежность и вытащил... Клара ойкнула и осела от увиденного. Это были... сиамские близнецы. Две головки, два сросшихся тельца, сплетенные ручки и две ножки. Это были девочки, умершие еще в утробе.

– Заверни плод в тряпочку. Пусть отец закопает во дворе. Не надо их никому показывать, – он вытер лицо грязным кухонным полотенцем и вышел, сутулясь, из дома...

Мама неделю лежала без слез, без каких-либо заметных эмоций и, не отрываясь, смотрела в серый, потрескавшийся потолок. Папа гладил ее по голове, в его усталых глазах стояли слезы. Он вздыхал и уходил шить. Клара приходила вечером и пыталась покормить маму и отца, конечно, ей не всегда удавалось приготовить хоть что-то сносное, но из-за голода съедалось все.

Ровно через неделю мама встала, помылась, привела себя в порядок и никогда больше не вспоминала об этой беременности и не упрекала отца. Как-то, когда Клара была уже замужем, она сказала ей:

– Мужчинам всегда нужен секс. Ты откажешь, другая – нет. Вот и вся теория.

Все имеет свое завершение. Война шла уже четвертый год. Сводки с фронта говорили, что близится ее конец. Но чем ближе была победа, тем больше похоронок приходило в N-ск. Наташин брат пропал без вести. «Надо надеяться. Надо надеяться», – говорил рыдающей девушке отец Клары.

Уставшим от военного лихолетья женщинам наперекор горю хотелось любви, ласки, особенно с весной. Теперь отец шил не только шинели, но и женские платья. Для Наташи он повторил свой, как он выразился, «шедевр», перешив Кларино выпускное платье.

– Наташка, – воскликнула на примерке Клара, – тебе бы в кино сниматься, а не у печи стоять!

Наташа смущенно разглаживала складки платья.

Увеличившееся число заказов позволило снять нормальную комнату в соседнем доме. Клара видела, как физически и морально страдает мама от неизвестности о двух пропавших сыновьях. Надежд становилось все меньше, а страх за них съедал мать изнутри. Она даже ростом казалась ниже. Ела, как птичка, но внутри был стержень, и она оставалась главной в их семье, как и до войны...

С тех пор как Алексей Иванович помог маме разродиться, он оставил Клару в покое. Видимо, сиамские близнецы потрясли и его, и он проецировал эту картину на отношения с Кларой. Мама в очередной раз спасла ее, хотя сама об этом и не знала.

Весной сорок пятого, когда об окончании войны еще не объявили, родители засобирались домой... Но не в Белоруссию, как думали отец и Клара. Однажды мать сказала:

– Мы теперь будем жить в Ленинграде у сестры Манечки.

– А как же дом? – засомневался муж.

– А есть ли дом, Яков? Что осталось от Минска? Там погибли мои дети. Мне будет невыносимо помнить – здесь учился Илья, а здесь Гришенька играл... Нет! Переберемся в Ленинград, а после ты поедешь искать Иосю и Петеньку.

Глава 6

Больше к этой теме не возвращались. И снова перед ними товарные вагоны, раненые, калеки, солдатики, которым едва исполнилось девятнадцать лет...

В эвакуации их пугали описаниями блокадного разрушенного города. Но, оказавшись в Ленинграде, они увидели все же не мертвый город, а город, который сумел выжить в годину испытаний, ленинградцы сохранили его, заплатив, как и при возведении «стольного града», дорогую цену. Водопровод работал. Его как-то поддерживали – он был глубоко закопан. Не было отопления, поэтому трубы в домах полопались зимой 1941/42 года, но их потом, к следующей зиме, починили. За водой на Неву ходили далеко не все – в городе работали колонки от этого самого водопровода. Не у всех была канализация в самой квартире, но где-то недалеко непременно была. И свет был. И трамваи ходили. Мыться можно дома, если нагреть воду. А вот с дровами было туговато, поэтому топить печки начинали только к декабрю – чтобы хватило. Это рассказал Фаине дворник дядя Митя, узнавший ее, потому что они с сестрой были очень похожи.

– А Манечка ваша – герой. И своих спасла, и чужих деток подкармливала, когда соседка карточки потеряла.

Они поднялись на второй этаж старинного здания на Херсонской. Фаина нажала на звонок, потом подумала, что он не работает, и стала стучать в дверь. Открыла тетя Маня не сразу. От голода она еле передвигала ноги. То, что они увидели, поразило Клару.

В квартире, где жила тетя Маня (ее муж до войны был директором универмага), не осталось ничего, кроме кровати... Старинная мебель была сломана, ею тетя топила «буржуйку». Книг, которых раньше было великое множество, тоже не осталось.

Сама тетя Маня усохла, руки плетьми висели вдоль тела, платье мешком болталось на худых плечах. Тетя Маня держалась за стену, ее шатало от голода. А из прежнего внешнего облика она сохранила только небесной голубизны сияющие глаза. От ее мужа Арона не было никаких весточек уже два года. Истощенные дети-старички сидели на той же единственной кровати и настороженно смотрели на родственников, которых не очень помнили: Зойке было уже двенадцать лет, а Мишеньке – восемь.

– Почему ты не эвакуировалась с детьми, Маша? – спросила Фаина.

– У меня сил не было выйти из дома. Да и, слава богу, все закончилось...

Фаина быстро кинула узлы на пол. Пошла на кухню и принялась варить суп. Хорошо, что она привезла продукты: крупу, картошку, черствый хлеб, тушенку...

Из кухни поплыли ароматы, давно забытые в Ленинграде.

Вдруг Фаина истошно закричала:

– Яша! Ой!..

Когда отец, тетя Маня, ее дети и Клара появились в дверях кухни, они увидели...

На кухонном столе сидела крыса, сложив молитвенно лапки, и голодными глазами смотрела на маму.

– А, это же Симка! – улыбнулась Зоя. – Так мы назвали эту крысу. Она как-то пришла вечером и вот так же встала на лапки. Может, ее кто-то приручил, а потом умер в блокаду? Я ее подкармливаю, чтобы она нас не трогала. Ой, Кларочка, а другие их ели. И ворон, и кошек, – Зойка вздохнула.

Фаина от удивления присела на пачку уцелевших книг в углу кухни.

– Яшенька, но я боюсь ее... Ей-богу, не могу смотреть.

– Раз она их во время блокады не тронула... Не бойся, милая! Крысы – существа разумные.

Так они стали жить все вместе: семья тети Мани, мама, папа, Клара и... серая Симка.

То, что тетя Маня рассказывала про блокаду, не вытеснило все картины их эвакуации, но временами Клара забывала про убийство своего горбатого мучителя, вынужденные любовные игры с доктором, холод, недоедание, маминых сиамских близнецов и даже жуткую воронку от взрыва, когда погиб Гришенька. Отец все время пытался узнать о судьбе младших сыновей, посылая запросы в Минск.

Постепенно Фаина, как и в N-ске, привела квартиру в порядок: отмыла полы, окна, кухонную утварь. Перестирала все вещи, которые остались. Устраивала банные дни, когда грелась вода и все семейство купалось. А главное – откормила детей и тетю Маню. Отец нашел работу, клиенты передавали информацию о нем друг другу. Получив известность в городе, он стал обшивать жен чиновников, которые отнюдь не бедствовали, даже во время блокады...

Глава 7

– Запомни, доченька, пока ты дышишь, надо оставаться человеком: убирать жилье, стирать, готовить... Это помогает отвлекаться от черных мыслей.

Когда Клара начала жить самостоятельно, она стала воплощать в самых тяжелых ситуациях и этот урок жизни.

Наступил день окончания войны. Клара шла по Невскому и плакала навзрыд. И не могла понять, плачет она от радости или от горя: лучшие годы юности прошли в ужасе войны... И вот этот морок закончился! Ей хотелось кинуть обвинения проклятому Гитлеру: столько людей погибло, столько разрушений, какой ад он устроил на земле!

А на улице бушевал май, и Клара чувствовала в себе прилив весенней силы: она жива, здорова, молода! Клара ускорила шаг и уже почти бежала домой, распахнула настежь дверь и крикнула:

– Все! Закончилось! Жизнь начинается! – и кинулась целовать остолбеневшую маму, оторвавшегося от швейной машинки отца, растерянную тетю Маню, детей.

У всех было ощущение, что они долгое время были под водой, без воздуха и шансов выплыть, и вдруг их вытащили за волосы и приказали:

– Дышать! Дышать!

А они так долго не дышали, что разучились. Хватаешь ртом воздух, а горе, которое пришлось пережить, сжимает горло. Сердце радостно стучит и прыгает, как непослушный ребенок, а нашалившись, вдруг затихает...

– А Иосиф, а Петенька-а-а!!! – рыдала мама.

– А мой Арон? – вторила ей тетя Маня.

– Завтра я поеду в Минск, сам разыщу детей, – уверенно сказал Яков.

Его не было дома почти месяц... Вернулся он почти стариком. Перед Кларой стоял осунувшийся, сломленный горем человек, ее отец.

– Петенька... Их не успели вывезти... Начальство забрало грузовики для своих семей. Дети нашли пристанище в соседних с пионерлагерем деревнях. А спустя три месяца Петя пошел искать нас в гетто. Он был такой беленький, что никто не верил, что он еврей. Петенька нашел бабушку своего друга, Ревекку, она умоляла его вернуться в деревню, но он пошел в гетто... Через сутки их всех сожгли, – отец качался из стороны в сторону, плакал и не стеснялся слез.

– А Иосиф пропал без вести со своей белорусской ротой. Их взяли в плен. Вот извещение, – помолчав, отец добавил: – И нашего дома в Минске больше нет...

Кларе казалось, что слова отца отрезают маме сначала пальцы, потом руки, ноги, вытаскивают сердце...

Мама потеряла четверых сыновей на этой войне. На нее было страшно смотреть, хотя внешне она выглядела спокойной, но скорбь превратила эту красивую женщину в безмолвную тень.

«Как можно жить дальше?» – думала Клара. Ей хотелось убежать от родителей, от этого горя...

Лишь спустя много лет она поняла, что все это время маму спасала вера в то, что Иосиф вернется домой... Теперь же Фаина то была разумна, деловита и спокойна, то вдруг превращалась в сумасшедшую: могла молчать несколько дней и вдруг надеть, например, обувную коробку на голову, бить себя по голове и кричать:

– Проклятая жизнь! Где мои дети? Где? Почему их нет рядом?!

В ее глазах отчаяние и мука сменялись надеждой, безумие – терпеливым, доверчивым ожиданием. Но каждое утро возвращало ее в суровую реальность, и бедная женщина теряла своих сыновей снова.

Удивительно вел себя отец. Он с утра до вечера сидел за швейной машинкой и шил как ни в чем не бывало, только если подойти к нему близко, можно было услышать, как он шепчет слова молитвы.

В один из августовских дней вернулся Арон, муж тети Мани.

И мама вдруг уверенно и спокойно сказала:

– Яша! Надо снять комнату где-то рядом.

Отца до вечера не было дома. Вернулся он довольный собой:

– Я нашел комнату через три дома. Утром можно переехать.

Тетя Маня огорчилась, ведь ее быт с приездом мамы стал намного легче, и она уговаривала родителей остаться.

– Квартира у нас огромная, Фаечка! Оставайтесь, места всем хватит.

– Нет, сестричка. Я не хочу, чтобы из-за мужчин у нас начались размолвки.

Поздним вечером, когда уже все падали с ног после переезда, мама сказала Кларе очередную свою заповедь:

– Чтобы сохранить нормальные отношения – никогда нельзя ни от кого зависеть, особенно от родственников! Особенно от богатых!

Глава 8

Молодость Клары победила последствия войны. Девушке хотелось учиться, любить, танцевать, да просто жить!

Осенью Клара стала студенткой медицинского института. Она вошла в пору расцвета, как говорила тетя Маня. Девушка чувствовала, что производит впечатление. Отец шил ей платья, и каждое было лучше другого. «Одна у Якова дочка», – вспоминал он свои слова и прежнюю шутливую семейную арифметику и тем ниже склонялся над швейной машинкой, тем больше загружал себя работой.

Когда Клара приходила на лекции, вокруг нее сразу собирались студенты-фронтовики. Многие доучивались после войны, имея уже фельдшерское образование, ходили на занятия в шинелях и гимнастерках, потому что ничего другого ни у кого из них не было. Они были старше девочек и пользовались в институте большим авторитетом.

Из всех Клара выбрала Анатолия Птенцова. Он надежный. Именно это качество Клара теперь особенно ценила в мужчинах. С ним рядом она чувствовала себя как за каменной стеной. Толе было двадцать пять лет. Спокойный и умный, не любитель шумных компаний. Высокий, немного сутулый, широкоплечий, с сильными, мускулистыми руками и с большими, но нежными ладонями.

Во время войны он был фельдшером в полевом госпитале. Толя хотел стать хирургом. Даже в анатомичке он держал скальпель так виртуозно, как будто оперировал пациента. На первом курсе времени на свидания не оставалось. Взгляды, некоторые знаки внимания с его стороны – все заметили и поняли, что Клара его девушка.

Дома Кларе было трудно: она чувствовала любовь отца, но ее удивляла появившаяся отстраненность Фаины. Девушка уже не могла выдерживать семейных скандалов с мамой, поэтому вскоре переехала в общежитие. У обеих был непростой характер – ни одна не умела уступать. Ссорились обычно из-за ерунды, но бурно и продолжительно. Клара не понимала, что раздражительность матери вызвана нервной болезнью. Только позже, уже на втором курсе, она как будущий врач столкнулась с описанием подобного поведения.

В тот день Клара пропустила занятия. Она, как учила мама, должна была привести комнату, рассчитанную на четырех девушек, в идеальное состояние. Генеральная уборка – дело хлопотное: одни только окна не мылись со времен блокады. Они были заклеены бумагой, пожелтевшей и впитавшей в себя пыль войны. Клара уже сменила четвертый раз воду, а разводы на стекле еще оставались.

Через час она спрыгнула с подоконника, отошла в глубину комнаты и замерла, любуясь своей работой. Руки были красные, ногти все обломались, спину сводила мышечная усталость, но внутри Клара почувствовала обновление.

«Сейчас все будет хорошо!» – пел ее внутренний голос.

Клара в свои двадцать три года была утонченной красавицей: нежная, как у младенца, кожа, талия в пятьдесят шесть сантиметров (отец снимал с нее мерки), высокая грудь, стройные ножки. Но все смотрели всегда в огромные колдовские карие глаза, которые, даже когда Клара смеялась, излучали грусть... Никто не подозревал в этой девушке лидера и не догадывался о ее неукротимой внутренней силе, которая искала выход и с которой Клара не всегда могла справиться. Ведь решиться убить человека, даже мучителя, может далеко не каждая. Женщинам больше свойственно плакать и страдать, купаться в своих страданиях, но при этом не совершать никаких поступков!

Когда Клара привела комнату в порядок, она пригласила Анатолия помочь ей наверстать пропущенный материал. Но учеба пошла стороной. Страсть, сексуальное притяжение молодых здоровых тел вытеснили необходимость сидения над учебниками. Впервые Клара испытала удовольствие от близости с мужчиной. Восторг, который охватывал ее всякий раз, когда к ней прикасался Анатолий, был чувством новым, непохожим на все то, что было некогда у Клары с Игорем Степановичем и Алексеем Ивановичем.

– Толя, милый, сейчас девчонки вернутся! Быстро одевайся!

– Кларуууся, ты просто колдунья! Я себе дал слово: во время учебы никаких... Фу-ты! – Он одевался и улыбался любимой. – Все! Следующий раз встречаемся у меня дома. Правда, у меня противная сестра – Люська. Ей тридцать шесть лет, она старая дева. Хороший врач, умная, знающая, но характер! Зато у меня замечательные родители: мама и папа – профессура! – он взмахнул вверх рукой. – Папа даже учебник написал. «Пропедевтика внутренних болезней» называется. Никому не говори. Мы будем учиться по его учебнику!

Готовились к летней сессии они уже вместе. Клара познакомила своего избранника с родителями. Заметно было, что они смущались в присутствии Анатолия, хотя и были рады гостю. В белые ночи гуляли по Ленинграду, и каждый стремился подарить другому свой город: Кларина любимая Коломна сменялась Толиной Гаванью, Петроградская сторона – Литейным, Дворцовая набережная – Летним садом. Клара с восхищением смотрела на возлюбленного, декламирующего Пушкина, и вспоминала первый день знакомства с профессорской семьей.

Глава 9

Она тогда боялась и шаг ступить по блестящему паркету. Клара так внимательно рассматривала профессорскую квартиру, как будто оказалась в музее: паркет был выложен затейливым узором, ковры лежали в нужных местах, тяжелая резная мебель, зеркала и картины в позолоченных рамах, огромные люстры, немецкий фарфор, из которого они пили чай, – Кларе все было в диковинку. Даже у тети Мани, которая, по словам мамы, «богатая родня», она не видела такой роскоши.

Впервые Клара почувствовала, что она из другого мира. Но самое сложное впечатление произвела на нее Люся: сестрица была очень ухожена, весь ее облик напоминал Кларе стальной кинжал: дотронешься – порежешься! Короткая стрижка, рыжие крашеные волосы, холодные недобрые маленькие глаза. Она знала про себя, что некрасива, что у нее плоское, невыразительное лицо, мужеподобная фигура – и тем тщательнее следила и ухаживала за собой. Насколько обаятелен был брат, настолько отталкивала сестра. Злость на свою внешность она перетапливала в желчь по отношению к другим людям. Все у нее были плохие. Ни о ком не следовало отзываться хорошо. Надо отдать должное, часто ее характеристики были остроумны, но всегда злы. Она могла смеяться над физическими недостатками, над несчастьем других людей.

Однажды за чаем обсуждали новости, отец семейства прочел в «Вечерке» некролог по рано ушедшему из жизни актеру. Все сокрушались – какой молодой!

– Нечего его жалеть! Он был плохой артист! – как всегда резко бросила Люська, с силой намазывая масло на хлеб. Во всеобщем молчании, которого она даже не заметила, пододвинула к себе розетку с вареньем. Родители переглянулись, но не стали перечить ее словам. Людмила могла завестись со своей критикой человечества и его отдельных представителей на полчаса. Портить вечер никому не хотелось.

«А ты, матушка Людмила Сергеевна, таки дура», – подумала Клара. Вообще она заметила, что Людмила не могла ни дня прожить, чтобы не причинить кому-нибудь боль, казалось, разреши ей – и она всех будет щипать до синяков, а то и перекусает. «Ой, подальше от такой надо», – решила для себя Клара. Но понадеялась, что если что – Толик будет на ее стороне, он защитит. На том и успокоилась.

Родители у Толика и Людмилы действительно были замечательные. Мать – высокая, статная женщина, известный врач-психиатр. С Кларой она всегда была ровна, вежлива, не реагировала на ее промахи по части этикета (правда, это компенсировалось язвительностью Людмилы), неизменно спокойна и терпелива. Анна Михайловна внушала Кларе уважение, и она училась у нее такту, вниманию к людям.

Сергей Владимирович Птенцов – автор многочисленных медицинских монографий, «светило науки» – в быту был тихим, казалось бы, незаметным за монументальной женой, но при нем каждый гость, приходящий в дом, ощущал себя чуть ли не родней, во всяком случае, человеком, к которому проявлены нелицемерный, искренний интерес и доброжелательность.

– Люська у них ну просто ложка дегтя какая-то! В кого она уродилась – не пойму! – признавалась Клара подружкам в общежитии.

И все же сестра Толика притягивала к себе своей холодностью.

– Людмил, а как ты зубрила все эти косточки? «Mandibularis, Skapula...» У меня уже голова кругом.

– Вырабатывай систему. Например: Mandibula – челюсть. Похожа на манку – кашу. Манку жевать не надо.

Толик заливисто рассмеялся:

– Теперь мы точно не забудем! Ты умница.

Они с Кларой начали придумывать аналоги. Сразу стало весело и легко запоминать. Несмотря на то что Кларе очень хотелось близости, а в отдельной комнате Анатолия были все условия – она сдерживала свои порывы. Профессорская квартира навевала на нее смирение плоти и призывала к целомудрию и терпению. Толя балагурил, заигрывал во время перерывов в учебе, но тоже вел себя как-то скованно. Ему все время казалось, что Люська следит за ними...

Экзамены они сдали успешно и хотели вместе поехать на практику в Вологодскую область, но родители Толика устроили ему практику в Москве в Институте имени Склифосовского.

Клара уехала на месяц, а когда вернулась, Толик уже был совершенно чужой и сторонился ее.

– Подожди! – остановила она его после лекции. – Толя! Давай поговорим. Что произошло?

– По-ни-ма-ешь, Кла-ра, после твоего появления в доме пропали деньги... Крупная сумма...

Толик старался не смотреть на нее, видно было, что ему ее жаль и что он ее стыдится.

– Что? Где? – Девушка побледнела, сжала ладони, затем прикусила кулак, как делал папа, чтобы не отвечать, и, сорвавшись с места, побежала к автобусу.

Толик не догонял ее. Даже не окрикнул.

Три дня Клара лежала, ничего не ела и ни с кем не разговаривала. «Что же это? Неужели и Анна Михайловна поверила? И отец Толика?» – сверлили мозг отчаянные мысли.

Ольга, однокурсница, участливо гладила Клару и спрашивала:

– Ну, что случилось? Поделись, легче станет. Поешь вот, – она протягивала отварную картошку с соленым огурцом.

Наконец Клара встала, собрала вещи и сказала, обращаясь к Оле, хотя в комнате были еще Наташка и Даша.

– Оленька, Толику сказали, что я воровка, – она задохнулась от возмущения. – Он больше не хочет со мной встречаться. Я не знаю, как мне доказать, что я ничего не брала... Поэтому я решила бросить учебу, лишь бы не встречаться с ним никогда, вернусь к родителям, а там посмотрим.

– Ты что, Клара, с ума сошла? Ты же отличница! Всегда лучшая, – быстро говорила Оля, встав у двери, загородив выход. – Не пущу!

– Глупая. Так я завтра уйду. Запомни, подруга, я своих решений не меняю.

Клара взяла чемодан и вышла не попрощавшись. Она понимала, что срывает зло на девчонках и что это несправедливо. «А со мной справедливо?! А мне каково теперь?!» – спорила она сама с собой. И вдруг испугалась, что станет похожей на мегеру Люську.

Глава 10

– Вот и Нина приехала, доченька. Она сильная у нас, сразу вдохнет в тебя жизнь. Я даже не ждала ее, ей ведь скоро рожать!

Нина большим животом прижалась к Свете и заплакала.

– Сестренка моя, мне лететь нельзя было. Извини, что поздно, – сестры стояли, обнявшись, не утирали слезы. Клара тихо подошла и тоже обняла дочерей.

– Гриша! – позвала Клара мужа.

Пятидесятичетырехлетний мужчина, располневший в последнее время, быстро поднялся в дом. Он стоял и боялся приблизиться к дочерям и жене. Тихо опустился на стул.

– Ну, обедать будем? Девочки, надо подкрепиться, – скрывая волнение, буднично сказал он.

– Папочка! – Нина подбежала, взяла его за руки, ласково прижавшись к отцовскому плечу.

Отец сидел, опустив голову с кудрявыми черными волосами и просвечивающей сединой – «соль с перцем», и не смотрел на своих женщин. Гриша был еще интересным мужчиной. Бывший военный – полковник в отставке, он сохранил выправку и стать. Вся его жизнь заключалась в любви к Кларочке, которая создала из него короля в семье. Дочери знали, что все решает мама, но папа был на троне. Он очень любил и баловал своих женщин. Всю военную мишуру Клара научила его оставлять за порогом. Дома это был веселый, покладистый, добрый и интеллигентный мужчина, а в армии – первый матерщинник, балагур с сослуживцами и строгий с подчиненными начальник.

Накрыв стол, Клара продолжала свой рассказ, как будто и не прерывалась на приезд младшей дочери...

Родители обрадовались возвращению Клары. Но Фаина заметила грусть в глазах дочки. У матери была манера реагировать на события по-своему. Она даже не подала виду, что что-то изменилось, хотя в душе была счастлива, что дочь снова дома. Ну а радости отца не было предела. Он достал из шкафа конфеты, правда, соевые, но в семье любимые, и подсунул дочке.

– Поешь сладенькое. Это успокаивает... Вот я мальцом был на детском празднике в богатой семье. Адвокат Кац, у него дочка Софочка. Ее день рождения был, танцевала она с детьми в зале в кисейном платьице (его мой отец сшил, а вместо платы попросил пустить меня в дом), ну вот кружится она, кружится, музыканты играют – и вдруг упала, коленку расшибла. Ай-ай! В слезы! Если б я, Кларочка, так плакал, меня бы отец пришиб, да-да! А папаша ее (ой, и богатый человек!) вошел в зал и осыпал ее разноцветными конфетами. Я этот конфетный дождь всю жизнь помню. Никогда я не мог, красавица моя, устроить тебе такой чудесный праздник, – с грустью и чуть ли не с извинением сказал он.

– Папочка, миленький, все хорошо. Я спокойна. Правда!

– Да я вижу! – Он обнял единственное дите, и глаза его увлажнились. Яков стал слезлив, и в семье это знали. Отцу Клара сказала, что взяла академический отпуск.

Мама же не поверила ее сбивчивой речи, но ничего не спрашивала у Клары.

И только вечером, увидев, что дочка не пошла на учебу, предложила:

– Поедем со мной в Минск? Я хочу мальчикам на нашем кладбище памятник поставить.

– Конечно, мамочка!

По дороге в купе Клара рассказала про Толика и его обвинении в воровстве.

– Отпусти это. Все вон из памяти. Не думай о нем!

– Да я же люблю его!

– Он тебе не пара. Выбирай жениха по себе, выходить замуж лучше за ровню. А у тебя что вышло? Ты портного дочь, а он из профессорской семьи. Ты была бы тормозом в его карьере.

– Ну, что за глупости ты говоришь, мамуля! – сказала Клара и вышла в коридор. Мать с сочувствием и жалостью посмотрела ей вслед.

У Фаины был свой план. Они остановились у дальней родни ее троюродной сестры, которая, потеряв на войне мужа, вышла второй раз замуж за геолога Родю. А у того был сын от первой жены, которая погибла в партизанском отряде, – видный парень. Гриша окончил военное училище. В это лето молодого офицера направляли после отпуска, который заканчивался через неделю, в Германию, в Дрезден. Все произошло для Клары молниеносно: их познакомили утром, в обед она стала его женой. В тот же день он остался с ней ночевать, впрочем, уже на законных основаниях. Клара была как под гипнозом, ведь она только что рассталась с Толиком, и рана от обиды еще кровоточила, но в ее муже было столько жизни, страсти, любви, молодости, что девушка чувствовала, как грустные мысли постепенно вытесняются интересом к нему. Ей льстило, что он офицер. Она готова была уехать с ним хоть на край света, но, даже поженившись, они за оставшиеся три дня не успели оформить все документы. В тот момент Клара впервые не копалась в себе, а отдалась судьбе...

Но подсознание иногда играет с нами страшную шутку. Как только Гриша раздел ее, нежно начал ласкать, целовать ее грудь, у Клары внезапно всплыли из памяти виденья: воронка на месте гибели младшего брата, горб Игоря Степановича... Клара застонала от ужаса, а Гриша решил – от наслаждения. Она плотно зажмурила глаза, прикусила кулак, вся сжалась, чтобы не обидеть его.

Когда провожала его в Германию, смущенно поцеловала законного супруга на перроне. Облегченно вздохнула только тогда, когда поезд тронулся.

Глава 11

– Мамочка, как это страшно. И ты рассказываешь это при папе...

– Спустя тридцать лет у нас нет тайн. Я ему уже рассказала почти все...

– Почти? – спросила Нина.

– Да, девочки, даже муж не должен знать о вас все. Если вы не оставите хоть маленькую тайну, вы станете неинтересны мужу. Это будет означать, что эту книгу он дочитал до конца. Это еще один урок, девочки мои. Иди, Гриша, полей цветы в саду, мы еще пошепчемся.

– Нет, дорогая, пойду я прилягу. Устал что-то.

– Тогда, девочки, мы пойдем в сад покурим.

– Особенно Нине сейчас перекур необходим, – наконец улыбнулась Света.

Клара отметила про себя этот знак пробуждения дочери, сломленной смертью сына.

– Конечно, любви вначале никакой не было. Нас сосватали – мы поженились. Гриша уехал, а я с мамой вернулась в Ленинград...

Клара стояла у окна, и тоска сковывала ее мысли. Она не думала о муже. Ей хотелось, чтобы Толик разыскал ее, позвонил, попросил прощения. Лишь он был перед ее глазами, других мужчин она не замечала. Любовная тоска бередила ей душу. Мама тихо подошла к дочери.

– Иди ищи работу.

– Пойду, мамочка...

Тут вмешался обычно молчавший отец:

– Нет, доченька. Я научу тебя шить, кроить. У тебя теперь муж военный, неизвестно, куда вас забросит судьба.

И Клара осталась помогать отцу. Он с таким терпением учил ее, что она начала получать удовольствие от шитья. Отец был хороший учитель. Он умел хвалить, и Клара теперь знала, как это приятно. Папа хвалил маму за вкусный обед, за чистоту в доме, за новую прическу. Этот семейный урок «похвал» Клара запомнила на всю жизнь. Конфликтов на коммунальной кухне не было никогда, потому что Яков делал женщинам комплименты, так хвалил их за ароматы стряпни, за порядок и чистоту в местах общего пользования, что его все любили.

Клара быстро научилась шить, а позже пошла на курсы кройки и шитья.

Спустя месяц после отъезда Гриши она почувствовала недомогание. Ее тошнило, голова кружилась, мучила слабость.

– Мама, я полежу еще чуть-чуть.

– Тебе нездоровится, доченька?

– Да, что-то тошнит.

– Поздравляю, ты беременна! – почему-то Фаина произнесла это без радости.

Клара лежала на софе за шкафом, которым разгородили комнату, чтобы у нее был свой угол, а у родителей свой. Часто по ночам она слышала шорох за шкафом, сердитый шепот мамы и стоны отца... Она знала, что это... И очень жалела маму.

– Господи, сделай так, чтобы у нас родилась девочка, – просила Клара, выросшая среди братьев и с детства мечтавшая о сестренке. Она представляла, как ее малышка вырастет и они станут подружками, и ближе дочки не будет никого.

Кларе перестали сниться кошмары, и теперь все время хотелось есть...

Она начала обшивать соседок, их подруг, со временем у нее появилась своя клиентура. На заработанные деньги покупала сладости и по дороге домой все съедала. Когда живот вырос и стал заметен, Клара решила отомстить Толику...

Она узнала расписание лекций и на следующей неделе уже поднималась по лестнице центрального входа института. Она была одета в пальто, которое ей сшил папа. Расстегнув пуговицы, выставила животик на обозрение знакомых студентов. Толя шел в окружении девушек, смеялся и случайно толкнул Клару. От неожиданности он остановился.

– Ты?

– Я.

В воздухе повисла неприятная пауза.

– Ты беременна? – Клара развернулась и оставила ошарашенного Анатолия стоять на ступенях.

Студенты проходили мимо, некоторые задевали его, а он не обращал ни на кого внимания и стоял, замерев, как статуя. Опомнившись, он побежал за Кларой, но потерял ее в толпе.

Толик все еще любил ее. У него были подозрения, что это Люська взяла деньги, чтобы избавиться от Клары. Его обдало жаром: «Это мой ребенок, мой!»

Неделю он пытался найти Клару, но никто из ее подруг в общежитии не знал ее домашнего адреса.

Глава 12

Клара не любила Гришу, на Анатолия у нее еще была обида. Но она очень ждала ребенка, которого носила. Она чувствовала, что это девочка. Она так хотела дочку-подругу, правда, она не знала, от кого этот ребенок – от мужа или от Толика. По срокам это мог быть ребенок Толика.

До родов она так и не видела мужа, ему не дали отпуск. Писал, что хочет приехать к родам на длительное время и подольше быть с женой и младенцем. Письма Клара получала от Гриши регулярно, и вообще заметно было, что он по ней скучал. Для него это была игра в женитьбу. До нее у него была одна девушка, но Клара за три дня их отношений проникла в его сексуальные фантазии. Он хотел ее каждую ночь, хотел ее по утрам, днем и вечером, в общем, в любую свободную минуту, даже шутил по этому поводу, рассказывая скабрезный анекдот. Гриша понимал, что это его влечение к ней вызвано в первую очередь его собственной фантазией, но запомнил ее совершенство, особенно в постели...

Письма он всегда начинал одинаково: «Моя любимая женушка!» Кларе иногда казалось, что эти слова ее не касаются.

Плод был очень крупным. Гинеколог даже заподозрил, что у нее двойня. Кларе было непросто: ноги отекли, ей даже приходилось ходить в папиных тапочках. Лицо покрылось большими пигментными пятнами, как будто чернику раздавили. Даже волосы изменили свою структуру и вместо крупных волн свисали прямыми прядями. Грудь увеличилась, набухла, и вокруг сосков был темный ореол, а сами соски торчали, как наперстки, которые она надевала при шитье, чтобы не уколоться. Клара избегала теперь подходить к зеркалу, встроенному в шкаф, а раньше вертелась перед ним часами, без устали меняя наряды.

Клара так и не разлюбила Толика. Она решила, что сразу после родов вернется в медицинский институт. И учебу закончить хотелось, и хоть мельком, хоть краем глаза Толика увидеть. Разумеется, в уходе за малышом Клара рассчитывала на помощь мамы.

Отец однажды сказал:

– Доченька, как хорошо, что в доме появится ребенок. Может, он вылечит Фаину? Конечно же, – убеждал он себя, – дитя займет все свободное время, которое она проводит в слезах. Готовит обед, а пищу даже солить не надо: слезы капают в кастрюлю... У нее даже глаза выцвели. Она живет, а как будто уже находится там, на небесах, со своими мальчиками. Иногда подхожу, а она шепчет: «Гришенька, поешь, сыночек. Надо, чтобы ты вырос, как Илюшенька, Петечка и Иосиф». Потом посмотрит на меня пустыми глазами и молчит целый день. Мне страшно за нее! Я ее очень люблю, всю жизнь она у меня единственная. Других я только оглаживал, когда мерки снимал.

Клара очень сблизилась с отцом. Она старалась во всем помогать ему. Делала не только черновую работу, но и выкройки. У Якова после ранения очень болела спина. Он даже стонал от боли, если надо было вставать после долгого сидения за швейной машинкой. Мама не могла работать после такой душевной травмы, она была не в себе от горя. Да и отцу было спокойней, если она находилась дома.

Клару мучил вопрос: как скрыть от мужа, что ребенок не от него? Гордость не позволяла ей завоевывать Толика: он же поверил в то, что она воровка, он предал ее. «Вдруг со временем я полюблю Гришу?» – думала она.

Роды начались на улице. Она относила в комиссионку пальто, которое они шили с отцом для продажи. Клара присела на ступеньки магазина от резкой боли. Прохожая, пожилая женщина, склонилась над ней. Клара даже почувствовала запах лука из ее рта. Старушка взяла ее за руку и хотела помочь ей подняться.

– Ой, как больно! – воскликнула Клара.

Женщина открыла дверь в комиссионку и крикнула:

– «Скорую» вызывайте! Женщина рожает!

Глава 13

Клару увезли в Снегиревский роддом. Она попросила позвонить домой. Полная санитарка помогла ей раздеться и посадила на кровать в приемном отделении. Клару начал бить озноб. Она боялась рожать, не могла забыть маминых сиамских близнецов и всю беременность отгоняла эту страшную картину. Федор Петрович, опытный врач-акушер, осматривал Клару.

– Ну, что же ты, такая оттекшая, гуляла, а не в больнице дожидалась?

– Отказалась я от госпитализации. Я хорошо себя чувствовала. А-а! – закричала Клара.

– Вот всегда вы, дамочки, любите все решать сами. Плод очень крупный. Тяжело тебе будет, девочка, – он ласково погладил Клару по голове. Ей стало от его доброго голоса еще страшней.

– Раскрытие очень маленькое. Будем ждать. – сказал Федор Петрович и перешел к кровати соседней роженицы.

– На, выпей, – сказала медсестра, которая бегала от одной роженицы к другой.

– А что это?

– Касторка, милая, – засмеялась медсестра.

Буквально через двадцать минут Клара побежала в туалет.

– Да не тужься там! – строго крикнула медсестра.

Клару охватил ужас. Ей казалось, что она не опорожняет кишечник, а рожает.

Боль раздирала молодое тело первороженицы.

– Ой, мамочки, боюсь, боюсь! – кричала Клара, но на нее не обращали внимания. Шесть часов металась она в таком состоянии, наконец после очередного осмотра Федор Петрович сказал:

– Ведите ее в родильный зал. Будем рожать, – и по-доброму посмотрел на Клару.

Кларе показалось, что между ног вбили огромное полено, которое еще и подожгли. Как она очутилась на столе – не помнила.

Гриша приехал в это утро в Ленинград. Он с трудом дотянулся до дверного звонка – в руках не помещались купленные в Германии игрушки. Открыл Яков.

– Здравствуйте, я Гриша!

– Проходи, сынок. Какой ты бравый! – Портной улыбнулся молодому офицеру. – И игрушек сколько! А Кларочка рожает! Фая поехала в роддом, а меня оставила тебя дожидаться. Как чувствовала, что ты сегодня приедешь. Бросай чемодан, и поехали.

Фаина одиноко сидела в длинном коридоре, стены которого были выкрашены синей масляной краской. Она не плакала, но страх за единственную дочь заполнил весь этот длинный коридор. Она молилась за нее. Материнская любовь заслонила все обиды и ссоры, даже прежнее горе отошло на второй план, она забыла и о себе и думала только о Кларе и ее ребенке.

– Здравствуйте, Фаина Ароновна!

– Здравствуйте, родной! – Они поцеловались, и повисла тяжелая пауза.

Вышла пожилая медсестра и спросила:

– Кто муж Клары... – Она не успела произнести фамилию, как Григорий подскочил к ней. Весь вид медсестры выражал тревогу: волосы, покрашенные хной, выбились из-под косынки, большие ладони, которые приняли на этот свет тысячу детишек, крепко сжимали бумаги...

– Кого спасать? – этот вопрос пах смертью.

– Конечно, ребенка! – быстро ответил Гриша.

– Дурак. Конечно, Клару! – Фаина оттолкнула Гришу от медсестры. – Она тебе еще детей нарожает.

– Подпиши здесь. Роженица без сознания...

Прошло долгих два часа. Все это время Федор Петрович думал, как спасти Клару и ее ребеночка. Оперировать было нельзя: давление подскочило до 200 на 110.

Оставались только щипцовые роды, но младенец очень крупный...

Когда девочка появилась на свет и закричала, сообщая всем, что она родилась, Клара открыла глаза.

– Дочка у тебя... на четыре восемьсот.

Клара посмотрела на ребенка и вскрикнула: лицо у него было перекошено.

– Ты не волнуйся, так бывает, зато обе живы, – сказала акушерка.

Младенца унесли, а Клару стали зашивать. После родов еще долгих две недели состояние у нее было между жизнью и смертью: начался сепсис. Клара горела, и никакие лекарства не помогали.

Девочку выписали домой, а Клара по-прежнему находилась на излечении. Фаина со страстью матери, потерявшей своих детей, взялась ухаживать за внучкой. Она постоянно хлопотала около малышки и всегда что-то ей нашептывала. Та умными глазками смотрела на бабушку. Из-за того, что девчушка родилась крупной, всем казалось, что она уже взрослая.

Глава 14

Был апрель 1947 года. В Ленинграде было холодно и пасмурно. Но когда Гриша возвращался в коммуналку, в комнату, где находилась малышка, ему казалось, будто в доме зажгли яркий свет...

– Света, давайте назовем ее Светой, – сказал он Фаине.

– Мать должна дать имя девочке.

Но Фаине понравилось имя Светлана. И она начала обращаться к малышке: Светлана, Светик, а когда та плакала – Светка-конфетка.

Малышка растопила лед в душе у Фаины, которая за эти годы, казалось, никогда не отойдет от пережитого. Яков смотрел на жену и не мог нарадоваться – теперь это была довоенная Фаина, от которой исходило женское, материнское начало. «У нее прошли приступы помешательства», – заметил он. Фая даже начала отвечать ночью на ласки мужа. Жизнь вернулась в дом. Только страх за внучку не давал Фаине расслабиться. Лицо у малышки выровнялось, но две еле заметные ямочки – около уха слева и под подбородком – остались на всю жизнь после щипцов.

Наконец Клару выписали. Месяц ей нельзя было садиться, только стоять или лежать, чтобы не разошлись швы. Она смотрела на мужа со страхом: больше всего на свете ей не хотелось снова забеременеть... А вот других эмоций красивый, здоровый муж не вызывал. Молодая женщина еще раз поняла, что без любви к мужчине не способна переживать чувственное наслаждение.

Клара подходила к кроватке, и тайная улыбка освещала ее лицо: девочка была похожа на Толика. «Просто копия», – шепнула ей однажды Фаина. И никогда больше не говорила об этом. Свою тайну Клара пронесла через всю жизнь...

– Теперь, девочки, вы знаете, что вы от разных отцов. А вот Гриша этого не узнает никогда...

– Ну, ты даешь, мамочка! – воскликнула потрясенная Света.

Потом, задумавшись, спросила с трудом, тихо:

– А я могу увидеть своего отца?

– Не сейчас. Да и зачем? Ведь отец тот, кто тебя вырастил и воспитал, родная. Придет время, и ты увидишь его – Толика, мою тайную любовь. Пойдемте, девочки, спать! Сон – это лучшее лекарство от беды и горя! Да и Нина с таким животом должна отдохнуть.

Клара подошла к Грише, сидевшему на веранде с газетой.

– Пойдем, родной, спать?

– Ты иди, я еще посижу, – сказал он и, пытаясь вынуть застрявшую пачку сигарет из левого кармана рубашки, держал руку у сердца. Кларе показалось, что он что-то услышал из их разговора. Гриша чиркнул несколько раз спичкой и закурил.

Глава 15

Гришу сразу после отпуска послали служить в Киев.

– Клара, переведись в Киевский мединститут! – предложил супруг.

– Пусть Светочка останется с нами. Тебе надо получить образование, – поддержала зятя Фаина.

Клара не спорила, она давно решила, что институт окончит. После недавнего печального опыта военных лет у нее выработался принцип – не зависеть от мужчины ни при каких обстоятельствах! А в жизни всякое бывает... И еще один урок вынесла она с войны – все доводить до конца, потому что другого времени может и не быть, а значит, стать врачом она обязана.

Гриша переехал в Киев на два месяца раньше Клары. Он снял комнату на Крещатике, чтобы было легко добираться в военное училище связи. Но не только поэтому. Ему хотелось, чтобы у молодой жены и дочки все было самое лучшее: дом, наряды, все, что потребуется.

Вот уже почти три месяца, как у него не было женщин. В Германии он спал с лейтенантшей Ксюшей, а в Ленинграде при больной жене он побоялся измен. Отлучки могли вызвать подозрения у тещи. Киев понравился Грише сразу: широкие улицы, уютные магазинчики и веселые румяные украинки...

Когда молодая жена переступила порог снятой комнаты, то поняла, что Гриша ей изменял, она кожей ощущала невидимое присутствие посторонней женщины. Внимательный взгляд отметил: гардероб мужа пополнился парой новых шелковых рубашек, хотя раньше Гриша себя франтом не выказывал. В холодильнике обнаружилась кастрюля наваристого борща. «Давно ли он стал кулинаром и знатоком украинской кухни?» – с грустной улыбкой подумала Клара.

– Самое главное – сделать вид, что ты ничего не заметила, – сказала Клара дочерям. – Девочки, мужчины устроены так, что им всегда нужна женщина. Это не означает, что они прекратили вас любить. Просто мужчина по природе – охотник за сексом.

– Я бы никогда не простила измены! – вставила Нина.

– Мы прощаем, потому что это нужно нам. Мне тогда очень нужен был муж, он был моей опорой. Я боялась остаться одна в чужом городе, боялась мамы, с ней было трудно, характер у нас обеих не сахар. Что сталось бы со мной, если бы я развелась и осталась у родителей на шее? Я жутко переживала, что так противно, как было мне с мужчинами раньше, во время войны, будет всегда, если я расстанусь с Гришей. Но я поставила перед собой цель: стать такой женщиной для мужа, чтобы он других женщин просто не замечал.

Клара перестирала в доме все: занавески, постельное белье, скатерти, полотенца, одежду мужа и даже хозяйственные тряпки. Ей казалось, что она таким образом избавляется от напоминаний о присутствии другой женщины в жизни супруга.

Восстановиться в институте оказалось легко. Учиться ей нравилось. В вузе кумиром студентов был профессор-психиатр Криницкий, он в этом году впервые читал лекции «Семейный конфликт». Курс не входил в программу, но Клара поспешила записаться к Криницкому. Может быть, вспомнила Анну Михайловну, мать Толика, которая и сейчас оставалась для нее образцом для подражания. Клара до сих пор не верила, что его родители могли обвинить ее в воровстве. И с грустью думала о своей любви. И теперь, наверное, пыталась хотя бы теоретически разобраться в сложностях человеческих отношений.

Правда, ни психологом, ни психиатром Клара не стала, но многое вынесла из киевских занятий для своей дальнейшей жизни. Она создала домашний очаг, которого Гриша лишился еще в семнадцать лет, когда ушел в военное училище, а оттуда – на фронт. В доме всегда царили покой и уют. Мужа всегда ждал вкусный обед. Одежда его была выстирана и выглажена. Заповедь «Накорми и выслушай!» из народных сказок, которые любил цитировать лектор, соблюдалась Кларой неукоснительно. Готовить Клара тоже научилась от мамы, хотя многие рецепты помнила с детства, другие узнала от соседок по коммунальной кухне.

Знания о сексуальной стороне супружеской жизни молодая жена черпала от своей новой студенческой знакомой Тани Балуйко. В те времена только от Татьяны она слышала о загранице. Та была гимнасткой и часто ездила на соревнования за рубеж. Это Таня привезла Кларе первый гипюровый бюстгальтер и трусики. Когда Клара их дома померила, то сразу увидела, как загорелись желанием глаза мужа. А вот Танины «лекции» о сексе вгоняли Клару в краску.

– Если ты любишь человека, то запретов в постели не должно быть.

– Что значит «запретов»?

– Ну, не только влагалище есть у женщины!

– А что еще? – Клара всегда смущалась, когда говорили на эти темы.

– Ты из Ленинграда, а такая примитивная! Чтобы удержать такого красавца, как Гриша, надо раскрепоститься.

И Таня просвещала Клару, что значит раскрепоститься. А когда та говорила: «Фу, какая гадость!», подруга заливисто смеялась:

– Не гадость, а радость! Вот я, например, не могу жить с одним мужчиной!

– Тогда зачем ты хочешь замуж выйти за Мишку с шестого курса? Он же сохнет по тебе! – Клара распахнула свои огромные глаза.

– А у него папа директор мебельной фабрики. Они такие богатые!

– А как же любовь, страсть?

– Так! Все, я прекращаю обучение, если ты до сих пор ничего не поняла! – Обычно она быстро собиралась и уходила. Клара потом ворочалась всю ночь, обдумывая слова подруги. Но уроки даром не прошли.

Глава 16

Гриша, как и прежде, не мог без Клары и дня. Когда он уезжал на учения, Клара видела физические страдания мужа. Возвращаясь, он говорил:

– Ты – мой воздух! Ты – мой день, мое солнце на небе, моя пища, ты для меня все! Как же я жил до тебя, любимая?

Потом начинался праздник молодых тел.

Клара сделала для себя открытие, что Гриша не только серьезный взрослый мужчина, но и мальчишка, которому нужны ласка, внимание, похвалы. Если он это получал, то слова «НЕТ» для Клары не существовало:

– Сбегай за картошкой!

– Бегу, любимая!

– Вынеси мусор!

– Сейчас, родная!

– Я забыла хлеб купить!

– Пять минут, и будет хлеб! – отвечал он, надевая шинель.

Но Кларе приходилось прививать ему хорошие традиции и привычки: дарить цветы, ходить в театр (Гриша не любил), читать книги, следить за чистотой речи, учиться слушать... Клара шла на «красный диплом», успевала все по дому и еще обшивала знакомых. Полученные за заказы деньги она посылала родителям, которые потом ругали ее. Отец много шил, хорошо зарабатывал, но Клара знала, как у него болит спина после ранения, и хотела его разгрузить.

Свете исполнилось пять лет, когда Гришу перевели в Ленинград. Клара приложила к этому немало труда: она почти два года бесплатно обшивала жену начальника штаба. Гриша про это, конечно, не знал и никогда бы не догадался об истинной причине своего карьерного роста.

Наконец-то их семья могла стать полноценной: муж, жена и дочь могли теперь жить все вместе. Им очень повезло: удалось снять комнату в той же коммуналке, где жили родители. Правда, Фаина не отдала в их малюсенькую комнату Свету. Она вцепилась во внучку и, не желая с ней расставаться, выдумывала множество причин, чтобы не отдавать Светланку родителям. Так что все осталось как прежде, тем более что Гриша пошел учиться в Академию связи, а Клара перевелась в мединститут. Родительский долг выполнялся ежедневным поцелуем, и все...

Перед самым окончанием института Клара почувствовала, что забеременела. Страх, оставшийся после первых родов, посеял в ней, всегда такой решительной, сомнения, и она впервые не знала, что делать. Аборты были в то время запрещены, да и по еврейской религии прерывание беременности – величайший грех! Маме она ничего не сказала.

– Гришенька, я не буду рожать. Со Светочкой я чуть не умерла.

– Но не умерла же! А вдруг будет мальчик? – с ласковой улыбкой сказал Гриша.

– А вдруг ты останешься вдовцом?

– Не говори глупости!

– Ну, вот что. Я нашла акушерку, которая делает подпольные аборты. Правда, стоит это дорого, но у меня есть деньги на этот случай.

– Ну, Кларочка! Давай...

– Пойдем послезавтра, – перебила мужа Клара.

В десять часов вечера они вышли из дома. Моросил дождь. Настроение было подавленным. Срок у Клары был больше трех месяцев. Она, как будущий врач, осознавала опасность. Женщина инстинктивно прижалась к мужу. Вдруг она вскрикнула: черная кошка перебежала дорогу.

– Черная кошка – это плохая примета. Давай сделаем аборт через неделю? Я завтра уезжаю на учения...

– Через неделю? Нет. Это будет большой срок, еще опасней.

– Но сегодня я тебе не дам пойти. – И Гриша решительно повернул в сторону дома. Клара не сопротивлялась.

– Ну, что? Прогулялись? – ставя чай на плиту, спросила Фаина, когда они вернулись.

– Теща, а не напоишь ли ты нас чаем?

– Пошли, я сегодня тейглах испекла. Светочка очень любит.

– Фая, она и так склонна к полноте, а ты ее сладостями кормишь, – сказал Яков, на самом деле он очень любил это медовое печенье белорусских и прибалтийских евреев.

– Детство должно быть сладким, – грустно сказала Фаина, расставляя чашки. Для Светы позже именно бабушкин тейглах стал самым счастливым воспоминанием детства. Никто больше не умел так готовить это лакомство, как Фаина.

– Мама, а у нас будет еще один ребенок! – вдруг сказала Клара, надкусив еще не остывшее печенье.

Гриша счастливо рассмеялся.

Глава 17

Все в семье ждали мальчика, а родилась снова девочка. Клара была счастлива. Она одна мечтала о дочке. Девочка тоже была крупная – четыре пятьсот, черненькая, с пушковыми кудрями, огромными, как маслины, черными глазами, носом картошечкой и пухлыми губками. По отдельности все черты лица были правильными, а получилась некрасивая, да еще и горластая девочка. Когда ее принесли домой, Светочка рядом с ней выглядела куклой: кудрявые светлые локоны, изумрудные глазки, пушистые светлые реснички, правильный носик и очень красиво очерченные губки. Избалованная Света возненавидела малышку, потому что теперь все внимание уделялось только ей. Даже Фаина первую неделю не отходила от ребенка. Новорожденная плакала очень смешно, издавая звук «ни-ни». Ее и назвали Нина.

Рождение девочки разбередило старую рану. Клара вспомнила, как появилась на свет первая дочка и кто был ее отцом. Оказалось, что любовь к Толику все это время жила в ее душе, просто не проявлялась до поры. Клара вновь начала думать о Толике.

А один случай, спустя полгода после рождения Нины, чуть не перевернул устоявшуюся семейную жизнь...

Клара в тот год пошла в ординатуру, вскоре была направлена на стажировку в Институт усовершенствования врачей. Проходили курс хирургии. Когда она с подругой зашла в операционную, все врачи уже были в масках. И вдруг она увидела глаза, те единственные, которые ей часто снились ночами. У нее задрожали руки, сердце замерло. Клара застыла на месте.

– Скальпель! – по голосу она поняла, что не ошиблась. Это был Толик.

Ассистировали на операциях такие же стажеры, как она. А Толик уже был признанным хирургом. Он вызывал у нее такое преклонение, что Клара решила:

– Я его верну! Я хочу быть только с ним!

После операции он выскочил сразу за Кларой и крепко взял ее за локоть.

– Подожди!

– Ты бы хоть перчатки снял. Они же у тебя в крови, – сказала Клара.

Обоим казалось, что не было этих долгих шести лет разлуки. Они стояли и смотрели друг на друга.

– Клара, бежим в буфет! Есть охота! Если я сейчас не поем – умру, – сказала Наташа, с которой они стажировались вместе.

– Ты иди одна...

Подруга ничего не знала о Толике и была уверена, что Клара замужем счастлива и у нее все прекрасно...

– Поехали ко мне! – быстро шепнул Толик.

– Только не к тебе.

– Не говори ничего. Люська спустя год рассказала, что это она украла деньги. Мама с папой всегда тебя защищали. Это я виноват, Клара, мне стыдно было перед ними, мол, вот, привел... Прости меня! Я люблю тебя! После тебя у меня не было никого...

– Так уж и никого?

– Не дури, ты меня поняла. Никого, с кем бы мне хотелось быть всю жизнь.

– Толик, Толик, у меня же двое детей. Малышке всего шесть месяцев, а старшей шесть лет.

– Клара, это моя дочь? Скажи!

– Давай не будем это обсуждать! Договорились?

Глава 18

Они зашли в ближайший ресторан и просидели до десяти вечера. Им было так интересно, так хорошо друг с другом. Касание коленок под столом обдавало обоих жаром страсти, они все никак не могли расстаться в тот вечер. Но разум Клары взял верх над вновь вспыхнувшими чувствами.

– Меня мама убьет! Она замоталась с двумя детьми.

– Когда мы увидимся? – нетерпеливо спросил Толик.

– Не знаю...

Клара неотрывно смотрела ему в глаза и не могла насытиться им, он постоянно прикасался к ней, не веря, что вновь обрел свою любовь. Их тянуло друг к другу словно магнитом, расстаться даже на минуту было невозможно. Но ресторанный оркестр вдруг заиграл любимую мелодию отца, и Клара неожиданно для себя затосковала по дому, привычный распорядок дня был сегодня резко нарушен, ей стало неуютно ощущать возникшую раздвоенность своего существования. Она поцеловала Толика и направилась к выходу. «Домой! Домой!» – звала ее душа. «Толик!» – вспоминала она, и счастливая улыбка пряталась в уголках губ.

Клара открыла дверь своей комнаты и встала, прислонившись к косяку: дети спали, Гриша занимался. Настольная лампа освещала серьезное лицо мужа, сосредоточенного на учебе. «Слава богу, детки спят. Значит, мама ругаться не будет», – подумала Клара.

– Что так поздно, дорогая?

– Мы с Ксюшей сидели в библиотеке, – неожиданно для себя ловко соврала она.

– Я хочу тебе сказать, Клара, пока я рядом, с тобой ничего не случится. Я ничему этому не верю.

– О чем ты? – растерялась Клара, а посмотрев на стол, поняла, что не учился он, а раз за разом перечитывал газетную передовицу про «дело врачей».

Стыд обжег ее душу, в хмельном угаре любви к Анатолию она забыла обо всем, а Гриша всегда думал только о ней.

Обычно она засыпала, как только ложилась в кровать. Но сегодня сон не приходил, зато тяжелые мысли заставляли ее ворочаться с боку на бок:

«Я до сих пор люблю Толика, а живу с Гришей. Сегодня я могла бы все изменить. Но Гриша, сам того не ведая, остановил меня. Хочу ли я перемен? Что скажет мама, ведь сейчас я полностью завишу от нее? Нет, сначала надо окончить институт, а потом... Потом я буду вместе с любимым. Я же люблю его. Так люблю, что не откажусь ни за что на свете. Ничто меня не остановит. Но Гришу жалко, он-то меня любит! Он не смог бы вот так обманывать. Он не изменял мне никогда в душе своей. А что делаю я? За что он меня любит? Зачем он меня любит?» Наконец сон остановил водоворот мыслей, сказались предыдущие бессонные ночи, и Клара провалилась в темноту. Проснулась она от голодного крика Нины.

Началось время воровства любви: встречались они с Толей урывками, редко, но кипящей лавины эмоций, которые они получали друг от друга, хватало до следующей встречи. Смерть Сталина и его похороны не перечеркнули графика их встреч. Они не видели ничего вокруг себя.

Толик не торопил Клару, он понимал всю ответственность, лежащую на ней, и то, что ей сейчас очень тяжело принимать решение.

– Любимая, я буду ждать столько, сколько нужно. Ведь в том, что мы не вместе, – виноват я. Зачем я тогда поверил Люське?! Она же никогда ни о ком хорошо не думает и не говорит! Я только сейчас это понял! – сказал он восторженно.

Клара почувствовала, что любимый стал ей близок как никогда, что ему можно доверить себя всю без остатка, так же, как во время близости. Ее как прорвало, и она стала рассказывать Толику про свои боли и потери, страхи и радости, про свою юность в военное время. Когда Клара призналась, что убила своего горбатого мучителя бюстом Сталина, она увидела, как изменилось лицо Толика.

– Одевайся, нам пора! Сейчас Сашка вернется.

Клара с удивлением взглянула на Толика. Снова его лицо стало брезгливым, снова он отводил от нее взгляд. Саша, в квартире которого они встречались, был в командировке, и она это точно знала. Ничего не говоря, Клара быстро оделась и, не поцеловав Толика, побежала домой. Впервые она поняла, что женщины придумывают себе своих любимых, наделяя их теми качествами, которые нравятся, не видя за образом, созданным фантазией, самого человека, его реальные черты.

Глава 19

Клара остановилась, подняла глаза на дочерей, которых кормила завтраком. Оладьи источали аромат домашнего уюта, покоя...

– Запомните, девочки. Мы кроим образы своих мужчин по своим размерам и представлениям. Но чаще всего «одежда», сшитая в наших фантазиях, совсем не подходит нашим избранникам: она и в пройме жмет, и цветовая гамма облику не соответствует... А когда любимый снимет тот наряд, в который мы его облачили, наша любовь окажется самообманом, получится, что истинного взаимного чувства и не было. И вообще суженый – совсем не тот мужчина.

Клара вошла в дом, погруженная в свои мысли. Гриша жарил картошку на кухне. Под ногами вертелся котенок Тимофей, который, к всеобщему удивлению, обожал брусочки жареного картофеля и всегда выклянчивал их себе. Картина семейного уюта умилила Клару.

– Ну, женушка, меня посылают в Тюмень майором. Тимоху брать будем или родителям оставим?

– Но мне хотя бы этот семестр надо доучиться! – Клара со страхом подняла глаза на мужа. Он сейчас ей был так нужен. Гриша был единственной опорой в болоте ее чувств. Но она знала, что военные себе не принадлежат, и их семьи, как правило, также зависимы от распоряжений начальства. С ординатурой придется распрощаться.

– Ты сдашь экзамены и приедешь с детьми. Я к этому времени подыщу какую-нибудь мебель. Нам дают комнату, Кларочка. Так что заживем самостоятельно, дорогая.

За спиной, как всегда неожиданно, возникла Фаина.

– Нет, детей я не отдам. Там же холодно! Там продуктов нет никаких.

– Мамочка, пока я вообще остаюсь с вами. Давай не начинай свою песню!

Клара всегда избегала скандалов с мамой. Она помнила, как та ослепла от нервного срыва, и дочь очень боялась повторения. Но Фаина уже завелась и не могла остановиться.

– Ну что вы сами можете? Ни-че-го! Только кота кормить. На это вас хватит.

– Мама, мне скоро тридцать лет! Я самостоятельная женщина. Давай прекратим этот спор.

– Нет, вы меня выслушаете. Я не отдам детей в эти ужасные условия.

– Ну, почему ужасные? А Тимошку мы как раз вам оставим, Фаина Ароновна. Или разве что взять его на новоселье? – шуткой попытался прервать спор Гриша.

– Я там была во время войны в эвакуации, уж мы хлебнули с Кларой горя.

– Мы не в N-ск едем, а в Тюмень!

В это время проснулась Нина и громко заплакала.

На следующей неделе Гриша уехал, оставив Клару с ее сомнениями, разочарованиями и сожалениями. «Чего ради я рассказала Толику обо всем? А может, это и хорошо, что он так прореагировал? Мама говорила, что лучше Гриши мне мужчину не найти. И я сама это знаю. Родители его любят как сына. А Толик им всегда был чужой». Зачем ей была дана эта мука-любовь, для какого неизвестного урока, Клара не осознавала. Но, может быть, хорошо было уже то, что любовь не стала бесплодной – Света хоть и трудный ребенок, но она – продолжение Клариного рода, ее появление на свет внесло смысл в Кларино чувство.

Что бы Клара ни думала, Толик исчез из ее жизни так же внезапно, как и появился. И, как ни странно, Клару это уже не огорчало. Она никак не могла понять, какой ее представлял себе Толик и какому образу, сложившемуся в его голове, нужно было соответствовать. Клара желала быть такой, какой была всегда, такой, какой любил ее Гриша. Она не хотела больше видеть Анатолия и, кажется, исцелилась от своей патологической любви.

Детки росли, Нина уже даже становилась на ножки. Она была некрасивым, но очень смышленым ребенком. В девять месяцев девочка начала говорить отдельные слова.

Глава 20

По окончании семестра Кларе предложили остаться на кафедре хирургии, но ей пришлось отказаться от карьеры ради Гриши, ради сохранения семьи.

Возникли и неожиданные проблемы. Клара с опасением замечала, что Нина все время болеет. От введения новой пищи тельце девочки покрывалось коркой, а иногда она вся становилась красная, потом расчесывалась до крови. Клара уже боялась давать прикорм.

– Диатез, – ставили диагноз коллеги.

Когда Клара приехала с дочками в Тюмень, Нина начала задыхаться.

Ложный круп – с таким диагнозом ее госпитализировали в детскую больницу. Кларе не с кем было оставлять Свету, которая уже пошла в школу. Промучившись с двумя детьми, Клара сдалась – приехал отец и забрал старшую внучку в Ленинград.

С тех пор Светлана жила с бабушкой и дедушкой, на каникулы ездила к маме, или Клара с Ниной приезжали в Ленинград. Клара стала в Тюмени детским врачом, и если младшую дочку клали в больницу, она набирала ночные дежурства и старалась почаще быть с девочкой. Клара была хорошей мамой, но ее хватало только на одного ребенка.

Это тоже урок, доченьки, для вас. Мать всегда рядом со слабым, больным ребенком, а если дети здоровы, то с младшеньким. Все время мама должна быть с тем, кто требует большей заботы.

Клара посмотрела на Нину и Светлану добрыми, любящими глазами, из которых как будто исходили теплые лучи, согревающие души дочерей, и продолжала...

Одно лето Клара почти все время была с девочками на даче в Сестрорецке. Как всегда, ей помогала мама. Даже отец перевез свою швейную машинку на дачу, чтобы видеть своих любимых... Нине уже исполнилось пять лет. Яков с удовольствием пересказывал дома беседы с внучкой на прогулках, она веселила его своими детскими умозаключениями.

– Нет, послушайте, она меня спрашивает: «Дедушка, а муравейка полезный?» – «Полезный». – «Значит, он пользу приносит?» – «Приносит». – «А как его использовать?»

Как-то дедушка и внучка пошли за земляникой, Клара в этот день уехала в Ленинград. Когда ягодники вернулись из леса, девочка начала задыхаться, мгновенно посинела. Воздух со свистом вырывался из грудной клетки. Фаина заголосила, ноги у пожилой женщины подкосились, и она осела на пол. Казалась, что «Скорая помощь» никогда не приедет. Замученная дачными вызовами доктор поставила диагноз:

– Это приступ бронхиальной астмы. У вас всегда должны быть с собой бронхолитики, эуфиллин... – она перечисляла лекарства, а сердце Фаины сжималось от страха.

– Кошку убрать! – категорично заявила врач.

Света схватила на руки кота, пытавшегося играть с замком медицинского чемоданчика, и прижала его к груди. Тима удивленно мяукнул. Нина разревелась.

Клара с дочерьми вернулись в Ленинград. Клара знала, что детской бронхиальной астмой занимается профессор Капульский Генрих Львович.

Ночью Клара, глядя на заснувшую дочь, дала себе клятву:

– Нина будет здоровым ребенком. Я сделаю все...

Через своих преподавателей она нашла возможность проконсультировать девочку. Генрих Львович осматривал Нину и одновременно делал ремарки:

– Приступы редкие, но тяжелые.

– Мама – детский врач, значит, все будет выполнять.

Потом он повернулся к Кларе:

– Запомните, дорогуша, существует три правила при лечении астмы: правильное питание, здоровые нервы и закаливание ребенка. Это триада, которую вам надо соблюдать. Пока девочка еще маленькая, ее можно вылечить!

Генрих Львович помолчал и спросил:

– Вы можете задержаться в Ленинграде еще на три месяца?

– Да, конечно, – не задумываясь ответила Клара.

Нина обняла маму и, прижавшись к ней, зашептала на ухо:

– Мамуленька, не оставляй меня в больнице, пожалуйста!

– Никто тебя здесь не оставит, милая! – улыбнулся профессор. – Психотравма и стресс для ребенка – это то, что часто вызывает приступы, – обратился он к Кларе. – К нам в Ленинград по обмену опытом приезжает ученик Хао Шена. У него уникальная методика точечного массажа. Курс будет длиться три месяца. Берут только врачей, я дам вам рекомендацию.

Он протянул ей листок с номером телефона, а Клара вдруг вспомнила Алексея Степановича и то, как он выписывал для Фаины рецепты.

Все повторяется в этой жизни... Когда-то она спасла маму... Теперь нужно было сберечь дочь. Но сейчас она явно не могла разобраться в своих ощущениях и не понимала, что с ней происходит. Между тем врач ровным, бархатным голосом говорил:

– Вы представляете, нажмете Ниночке на точку Тянь-чжун между ключицами и сразу купируете приступ. Или постучите согнутыми пальцами по точке Чжун-тин, расположенную между сосками. – Он подошел к Кларе, на руках которой сидела Нина, и показал на ней, где находятся эти точки.

Клара перевела дыхание.

– Вам, Клара, какой-то страх прошлого мешает жить. Захотите – поделитесь. Время у нас есть, целых три месяца. Я тоже буду на этих курсах. Люблю учиться, и есть возможность поэкспериментировать без лекарств. – И он дружески улыбнулся.

Глава 21

В какое-то время Клара вдруг почувствовала, что снова боится мужчин. Первый сексуальный опыт был печален, девичья влюбленность в Толика и его ласки вспоминались редко и каждый раз с горьким чувством обиды брошенной женщины. Но сейчас она понимала, что ее пугают даже, может быть, не сами мужчины, а ее собственные тайные желания. Клару затягивало в омут страсти, но того разрушительного хаоса, который несет в себе чувственный секс, она боялась. Прежние рамки, в которых она привыкла себя ощущать, вдруг куда-то исчезли, и Клара чувствовала себя в своей свободе неуютно. Даже привычка к мужу не помогла: первое же прикосновение Гриши, приехавшего на неделю в отпуск, вызвало панику, лишь спустя две-три минуты она смогла отвечать ему.

Клара стала ходить на занятия китайского массажа. Уже на второй день Генрих Львович сел рядом с ней. Только сейчас она разглядела профессора: это был высокий худощавый мужчина лет сорока пяти – сорока семи, с усиками, которые ему очень шли, с прямым густым ершиком волос, с правильным носом. Портрет завершали очки, через стекла которых были видны лукавые глаза. В ходе занятий они должны были отыскивать точки для массажа. Руки у профессора были очень красивые, несмотря на большие ладони, пальцы были тонкие и длинные. Мама обычно по рукам давала характеристику людям, и Клара улыбнулась, как будто услышав голос Фаины: «Породистые руки». Так сказать могла только мамочка, у которой были очень красивые руки, отец любил их целовать и прижимать к щекам. Когда Генрих Львович дотронулся до нее, по телу молодой женщины побежала истома, но без возбуждения. Ей стало вдруг так хорошо и приятно оттого, что рядом находится Генрих. Мысленно она уже перешла на «ты».

А Генрих Львович был, по-видимому, опытным хищником. И к нему тянуло, тянуло...

– Кларочка, вы о чем задумались?

– Я? Ни о чем. Волнуюсь за Ниночку.

– Вечером вы заняты?

– Моя мама с детьми. Она так лечит свою потерю четырех сыновей. Чем больше она занята, тем лучше себя чувствует.

– Тогда я приглашаю тебя в ресторан «Нева», – перешел он на «ты».

– А я и не знаю, где он, как-то по ресторанам мне некогда было ходить. Может, мне переодеться?

– Да что ты, Кларочка, у тебя изысканный вкус. Я с первой встречи обратил внимание на фасон твоего платья.

– Я сама себе шью. Папа научил, – с гордостью сказала Клара. – И представьте, это очень успокаивает. А ваша жена шьет?..

– Я вдовец, – он перебил Клару. – Жена с дочкой погибли в блокаду. Я был на фронте в военно-полевом госпитале. После войны столько больных детишек, да и нагрузка на кафедре, в общем, так и не нашел пока...

Клара замолчала. Около их стола остановился лектор-китаец и начал объяснять, как энергия «Ци» движется по меридианам.

Глава 22

Вечером Клара сидела в ресторане «Нева» и после выпитого шампанского заливисто смеялась над анекдотами, которые рассказывал Генрих. Они уже в шутку выпили на брудершафт. Ей было так хорошо с этим чужим малознакомым мужчиной, что она забыла обо всем на свете.

– Вот, моя портниха, байка в тему: «Рабинович, вы где себе костюм пошили?» – «В Париже». – «А далеко это от Бердичева?» – «Ну, примерно, две тысячи километров будет». – «Подумать только! Такая глушь, а шьют неплохо».

Клара расхохоталась.

– А мой папа всегда рассказывает такой анекдот: «Рабинович, а вы каких женщин предпочитаете: стройных или полных?» – «Что за вопрос?! Конечно же, полных!» – «Но почему же так однозначно?» – «Мне 80 лет, и я портной!»

Когда они выходили из ресторана, Генрих бережно взял ее под руку и предложил поехать к нему.

– Я ведь не предупредила маму, хотя дети уже спят...

Ей очень хотелось быть рядом с ним. Впервые за все время, с тех пор как она рассталась с Толиком, ей захотелось мужчину. С Гришей она лишь исполняла супружеский долг, ее обиды на мужчин отражались на их близости. Она его не желала, и ее тело молчало. После Татьяниных «лекций» она освоила секс-гимнастику. Гриша явно был доволен и не замечал, что Кларе этот спорт не в радость. Она знала мужа: половой акт заканчивался быстро, поэтому в сон можно было уйти без особых промедлений.

Они поднялись к Генриху. В его доме был идеальный порядок, чувствовалась женская рука.

– А кто здесь хозяйничает? – осторожно спросила Клара.

Генрих засмеялся:

– Домработница Шура. Она приходит утром и в пять часов дня уходит, оставляя после себя чистоту и готовый ужин. Кстати, надо его убрать в холодильник. Пойдем, я покажу тебе мой дом, – он взял Клару, как ребенка, за руку и повел показывать свое жилище.

– Эти книги собирали мои родители. Они тоже погибли... Многое папа привозил из-за границы. Он был ученый, часто ездил на симпозиумы. Картины от бабушки. Мебель вся старинная, тоже от бабушки. Ну, вот так я живу...

– Совсем неплохо, а как все уцелело? Почему не сожгли?

– Ну, сожгли много в блокаду. Леночка, жена, была больна еще до войны. Она все время мерзла. У нее часто была пневмония, а Мариночка маленькая. Как Лена слегла, ее некому было кормить... Соседка нашла их уснувшими... – Он подошел к окну и задвинул тяжелые зеленые шторы. – Пойдем чай пить, Кларочка. Что мы о прошлом говорим!

– Без прошлого сегодня нельзя. Я думаю, еще наши дети будут жить этим прошлым. Я читала в книгах по психиатрии, что фобии могут передаваться по наследству.

Генрих подошел, обнял Клару, прижал к себе, снял очки и начал целовать ее. Он с легкостью взял ее на руки и понес в спальню. Клара доверчиво прижалась к его груди и полностью отдалась охватившей ее страсти.

Глава 23

Клара расцвела, она так похорошела, что на улице мужчины оборачивались ей вслед и провожали восторженным взглядом.

Дни летели, переходя в страстные ночи. «Ох и позавидовала бы мне сейчас Танька!» – счастливо улыбаясь, думала Клара в объятиях Генриха.

Мама отпускала ее в последнее время неохотно:

– Ниночка плохо ест, капризничает. Я устала, мне самой до себя, – произносила она свою присказку, характеризующую, по ее мнению, болезненное состояние. Она наивно искала предлог, чтобы Клара хотя бы ночевала дома. Просить дочь ей было об этом неловко, мать опускала глаза.

Клара самозабвенно врала маме: то у нее дежурство, то она пойдет заниматься в библиотеку и останется ночевать у подруги. Но Фаина четко знала, что происходит с дочерью, и ей хотелось, чтобы она вкусила женского счастья. Фая ведь чувствовала себя перед ней виноватой еще со времен эвакуации.

Три месяца пролетели очень быстро, и вот уже послезавтра Клара с Ниночкой улетала в Тюмень.

– Разведись, Клара. Я теперь не могу без тебя! – Генрих выглядел совершенно беспомощным.

– Нет! Я не оставлю мужа.

– Ты ведь его не любишь...

– Когда два человека сходятся, им кажется, что они любят, а спустя год-два начинают обвинять друг друга: «Ты всегда думала только о себе». В любви мы каждый решаем свои проблемы: одному хочется нежности, защищенности, другому – заботы, понимания. Никто не знает, когда наступит разочарование. Нам обоим нужно время, чтобы понять – это настоящее чувство или просто увлечение?

Генрих молчал. Он понимал, что Клара права. Он знал, что у нее две дочери и что для того, чтобы решиться на крайний шаг, женщина должна быть уверена в правильности выбора. Чаще всего именно ощущение ненадежности, зыбкости чувств создает пропасть в отношениях между любящими друг друга людьми. А их связывал, пожалуй, только страстный секс – сильный магнит для мужчины и женщины, но крайне ненадежная основа для прочного союза.

Последние три ночи Клара оставалась с родителями и дочерьми. Фаина чувствовала, что она мечется, но у нее было правило, которое она передала по наследству дочери: не вмешиваться в решения детей.

Клара вернулась в Тюмень. Когда она убирала комнату, то сразу, как и в Киеве, догадалась, что Гриша был не один. Да еще соседка по кухне кинула фразу, которая рассеяла все сомнения:

– Как хорошо, Кларочка, что вы приехали, а то...

– Ненавижу кухонные сплетни, – она взяла кастрюлю с супом и быстро ушла в комнату.

Вечером, уложив спать Нину, Клара вопросительно посмотрела на мужа:

– Ты хочешь развестись?

– Что ты, любимая. Я тебя люблю и уходить от жены и двух детей не собираюсь.

– Но ты был здесь с женщиной.

– Ну, это просто интрижка, ничего особенного! – он пытался улыбнуться.

– Я ничего этого сейчас не слышала!!!

Клара избегала копаться в своих мыслях о Генрихе. Ей казалось, вот оно, решение: у Гриши есть другая... Свою измену мужу она воспринимала как шаг отчаяния. Кларе нужно было поднять самооценку, убедиться, что она еще нравится мужчинам, что ее любят, что ради нее готовы на любые подвиги. С другой стороны, она понимала, что такой человек, как Генрих, вряд ли за всю жизнь удовольствуется ею одной, а Гришины похождения никогда не были серьезными увлечениями, более того, она всегда ощущала себя полновластной хозяйкой его дум и чувств, семья была смыслом его жизни, крепостью, которую он сам все эти годы заботливо возводил и не желал разрушать.

– Пойдем спать. У меня нет сил разбираться в этом...

Они легли в кровать, и оба притворились спящими, а утром Клара сказала мужу:

– Я тебе верю. Слишком долго меня не было. Забудем это!

Утром она приготовила завтрак, ничем не выказывая неприязни, как будто и не было вчерашнего выяснения отношений. Гриша оценил мудрость жены и больше никогда ей не изменял, так же, как и Клара ему. Наконец и к ним пришло настоящее чувство, чувство взаимного доверия, взаимопонимания, привязанности и зрелой любви.

Глава 24

Клара подчеркнула эту мысль дочкам:

– Никогда не оставляйте мужчин так надолго. Жена должна быть рядом. И еще, не идите на поводу у своих чувств. Они у нас, женщин, очень переменчивы!

Когда Свете исполнилось двенадцать лет, а Ниночке – шесть, Клара забрала Свету у родителей. Маме стало тяжело ухаживать за ребенком и за мужем. У нее нашли гипертонию, и врачам никак не удавалось сбить давление. Когда приезжала Клара, она, владея потоками энергии благодаря урокам китайской медицины, быстро снижала маме давление и справлялась с последствиями депрессии, но как только она уезжала – Фаина лежала дома с гипертоническими приступами. Отец вызывал «Скорую», а сам страшно терялся в такой ситуации. Света была еще маленькой, чтобы вести хозяйство.

Приходила тетя Маня, готовила, убирала, стирала и попрекала Фаину, что она взвалила на себя ребенка при живых родителях.

Гришу перевели в звании подполковника под Калининград, в город Советск.

Клара любила переезды – каждый раз она заново «вила гнездышко», создавала уют и потом, не жалея, переезжала на новое место. С работой детского врача проблем никогда не было. Ее любили и дети, и их мамы.

В стране происходили невиданные перемены: ХХ съезд партии, выступление Хрущева, разоблачение культа Сталина. В «оттепель» Гриша поначалу не верил.

– Это, знаешь, чтобы пар выпустить, а потом снова гайки завернуть, – говорил он на кухне жене. Клара по выработавшейся привычке, как всегда советовал отец, «помалкивала». Главное – сохранить семью. А как ее убережешь? – Клара с ужасом вспоминала военное лихолетье, недавнее «дело врачей» и мужественное поведение Гриши. «Какому поколению выпала спокойная жизнь?» – думала Клара, перебирая в памяти семейную историю, – всем жилось трудно, ой как непросто! Одна надежда на детей – может, они будут счастливы?

В семье у нее тем временем возник новый повод для беспокойства. Начались проблемы переходного возраста у Светы, которую Яков и Фаина баловали, как могли. Девочка решила, что дедушка с бабушкой любят ее сильнее, чем родители. И, не получив привычной ласки, проявляла характер. Она отказывалась застилать постель, класть вещи на место, помогать младшей сестре. Нина обожала Свету, старалась ей во всем подражать и угождать. Света быстро смекнула, что младшая сестра подчиняется ей. Она ложилась с книгой на диван и кричала:

– Нинка, принеси мне яблоко!

Через полчаса:

– Нинка, а конфеты остались?

– Мама оставила нам по конфетке, но сказала съесть после обеда, – отвечала Нина.

– Отлично, неси мне обе.

И Нина безропотно подчинялась.

– Да, маме не рассказывай, что я съела две конфеты, – приказывала Света, дергая сестру за косичку.

Так и повелось, что все свои подарки Нина отдавала старшей сестре. Наверное, потому, что воспитанием Светы теперь никто особо не занимался, – она становилась настоящей эгоисткой. Казалось бы, наоборот, избалованной и строптивой должна была быть младшенькая Нина, но все черты характера, видимо, закладываются генетически, и Клара с неудовольствием замечала в своей старшей дочери Людмилины замашки. «Не может быть, чтобы от всей семьи Птенцовых она унаследовала лишь Люськин норов», – уговаривала себя Клара. Света не только командовала младшей сестрой, она пыталась управлять всеми: и мамой, и папой.

– Я хочу в воскресенье пойти на речку!

– Папа на ученьях, а у меня дежурство, – пыталась объяснить Клара упрямой девочке.

– Тогда я пойду с соседкой. Ее дети, Вовка с Сашкой, тоже идут на речку.

Внутри у Клары нарастало раздражение.

– Нет, вы останетесь дома! Я могу позвонить и узнать, что у вас происходит, а на речке опасно. Неман – река глубокая, и течение может вас унести. Нина может перекупаться и заболеть.

Света ничего не ответила. А в воскресенье, закрыв Нину на ключ одну дома и приказав ей, если мама позвонит, сказать, что она в туалете, побежала купаться на Неман. Когда Клара позвонила, Нина пожаловалась, что ей тяжело дышать, а Света в туалете. Клара перезвонила через пять минут и, снова услышав тот же текст, поняла, что что-то не так. Взяв служебную машину, она приехала домой и нашла перепуганную Нину с приступом астмы, который был впервые после Ленинграда, с тех пор, как Клара использовала китайский массаж. Клара быстро сняла приступ, взяла с собой притихшую Нину и вернулась на работу. В пять вечера Света прибежала с речки и обнаружила, что сестры нет дома, легла на диван и спокойно раскрыла книгу.

Когда Клара вернулась с Ниной, она не стала с ней разговаривать. Это тоже была особенность Клары, она могла не разговаривать очень долго, пока к ней не приходил ответ, как разрешить ситуацию. Это был момент испытания, кто сильнее: дочь или мать?

Пришел с учений Гриша. Он был очень измотан, но заметил возникшую в доме напряженную атмосферу.

– Что же случилось? А, девочки мои?

Клара все рассказала мужу. И тут произошло то, чего она не ожидала: Гриша взял портупею, положил орущую Свету на диван и стукнул несколько раз пониже спины.

– Если ты... – медленно выговаривая каждое слово, внушал он дочери, – еще хотя бы один раз... ослушаешься маму, я повторю это наказание снова.

Зареванная Света поняла, что перегнула палку.

Ночью Клара сказала Грише:

– Девочек бить нельзя. Они могут возненавидеть мужчин.

– Понял. Больше не буду. На меня-то не сердись, родная!

– Ты знаешь, когда ты ее бил, мне самой стало страшно. У тебя было такое лицо...

– Правильно, бойся меня, женушка! Не будешь слушаться, портупея всегда под рукой.

– Если ты на меня поднимешь руку, в ту же минуту уйду от тебя.

– Ну, я же пошутил

– В каждой шутке...

Гриша обнял жену и не дал ей договорить.

Больше Гриша никогда дома не рукоприкладствовал.

А много лет спустя сестры с улыбкой вспоминали свои ссоры, и Нина, отдавая должное неуемной Светиной энергии, рассказывала, как та придумала историю про мрачного тевтонского рыцаря, бродящего по их городу и пугающего маленьких детей, как Света, которой везло находить янтарь, просила местных мальчишек смастерить им с сестренкой бусы. Обе были благодарны и отцу, который много с ними занимался, возил на Куршскую косу, в Калининград, показывал немецкие кирхи и могилу Канта, водил по Советску, говоря о Наполеоне, Александре I и Тильзитском мире. Как писала Клара в письмах ленинградской родне, «Гриша старается девочек развивать».

Глава 25

В шестнадцать лет Света вернулась жить в родной город, чтобы не потерять ленинградскую прописку и остаться поступать после школы в институт.

Кларе сразу стало легче, она выполняла материнский долг по отношению к Свете, но не любила ее так, как Нину. Но именно поэтому она всегда больше баловала старшенькую. А где-то внутри жила обида на Толика, которая переходила на его ребенка. Все это внешне было незаметно, даже наоборот.

Чувства к Свете возродились, когда та сама стала мамой и у нее родился больной сын. Клара искренне, впервые за все время со дня рождения Светы полюбила свою дочь.

– Знаете, девочки, то, что родители одинаково любят детей, – в этом есть какая-то ложь. Так принято говорить: дети, я вас люблю одинаково. Мать всегда выбирает или слабого, или похожего на себя ребенка. Хоть чуточку, но сила любви разная.

Нина всегда радовала Клару: она становилась очень на нее похожа, нет, не внешне, а внутренне. При Клариной стати она переняла Гришины черты лица. Так бывает: то, что хорошо для мужчины, не подходит женщине. У Нины крупный нос, толстые губы, тяжелый подбородок. Но выручали глаза: огромные, сияющие, с магическим притяжением. Когда Нина повзрослела, никто не мог отвести от нее взгляд: ни мужчины, ни женщины. Она притягивала к себе людей силой, идущей изнутри. Но пока для Клары она оставалась гадким утенком, нуждающимся в заботе. В доме все крутилось вокруг младшей дочери: Нине нужны лучший репетитор по русскому – она пишет с ошибками, массажист – после астмы она стала сутулой.

Гриша в младшей дочери души не чаял, а вот к Свете был несколько холоден. По простоте душевной он никогда не задумывался, почему Света не вызывает у него отеческих чувств. Когда старшая дочка была в Ленинграде, Гриша придумывал разные ритуалы общения с Ниной: дочь уходила в школу – он обязательно целовал ее ладошки, причем каждый пальчик в отдельности. Перед сном он становился у ее кровати на колени – и снова целовал ручки. Особенно он любил делать с ней уроки по математике и физике. Он мечтал, чтобы она стала знаменитым ученым. Девочка вышла в школе в отличницы, как Клара, а вот мальчиков, как казалось матери, не замечала.

С детства Нина считала, что она некрасивая. Когда к Свете стали приходить одноклассники, она обычно пряталась. Однажды она услышала, как Вовка сказал Свете:

– У тебя сестра такая умная, а такая страшная.

Это запечатлелось в детской головке и держалось там до самого замужества.

Правда, Вовке со Светкой она отомстила: когда они целовались, в Светкину комнату она запустила соседского щенка овчарки по кличке Пират. Тот покрутился, справил обе нужды за спиной у целующихся подростков и залаял. Они оторвались друг от друга и смутились. А когда увидели кучу, Света бросилась на Нину с кулаками. Вечером Клара ничего не могла добиться от поссорившихся девочек. «Что же произошло?» – думала она, не зная, как объяснить дочерям, что они самые близкие друг другу люди.

Оставшись в Советске без сестры, Нина стала играть в семье первую скрипку. Как будто Света раньше забирала у нее энергию. Теперь Нина была в центре внимания и дома, и в школе.

Света провалила вступительные экзамены в институт. Устроилась на работу в ресторан. «Сыта всегда буду», – со смехом говорила друзьям. Поступила в педагогический лишь год спустя, а окончив его, пошла работать учительницей.

Через полгода она познакомилась в парке на танцах с парнем, влюбилась и вскоре забеременела. Позже выяснилось, что Слава женат. Клара не дала дочери делать первый аборт. Родилась девочка – Юлечка. Так захотела назвать ее Света. Когда малышке исполнилось пять лет, Света на южном курорте встретила фотографа Валентина, от него она родила Гарика, который заболел лейкемией и умер три года спустя от воспаления легких. Все время с появления на свет Юлечки Света зависела от родителей. Помимо материальной помощи, она нуждалась в поддержке близких. От Клары она черпала энергию жизни. А у той была задача: сделать Свету независимой женщиной. Поэтому она и рассказывала свою жизнь дочерям. Тем более что Света теперь жила одна в Ялте... Встретит ли она еще своего суженого? Материнские думы все время возвращались к старшей дочери. С мужчинами той явно не везло. Она, к огорчению Клары, всегда выбирала «плохих мальчиков», категорично утверждая, что «хорошие мальчики» у нее сексуального желания не вызывают. Клара с печалью смотрела на метания дочери и не знала, чем ей помочь. «Не родись красивой, а родись счастливой» – поначалу ее дочери как будто на контрасте иллюстрировали собой эту пословицу. Поначалу...

Глава 26

Нина же стала гордостью родителей. Она поступила в медицинский институт и хорошо училась. Гриша был слегка разочарован, что дочь не пошла в физико-математическую науку, но когда она первый раз надела белый халат, который ей сшила Клара, отец понял и принял решение дочери. Еще учась на четвертом, она, как судачили подруги, выскочила замуж...

Клара знала, что Нина не любит своего мужа. Девушка согласилась на брак из-за боязни разочаровать родителей, знала, что отец мечтал, чтобы у нее была семья, чтобы ей выпала счастливая женская доля. Нина понимала, что ей-то уж точно не стоило ждать принца на белом коне, а нужно с умом выбирать из того, что предложит жизнь. Она сделала выбор. А родители впервые не совпали в своих оценках.

Нина познакомилась с майором на демонстрации Первого мая. Он был старше ее на десять лет. Нине тогда только исполнилось двадцать.

– Девушка, меня зовут Юра!

– А меня – Нина!

Он взял Нину под руку, и они проговорили до вечера, гуляя по городу. Между ними не было пылкой страсти, просто Нине впервые было интересно с мужчиной.

Даже с однокурсниками у нее до этого не возникало ни романов, ни влюбленностей. Ее не интересовали ровесники. А Юра был чем-то похож на отца: во-первых, военный, во-вторых, взрослый, интересный мужчина. А самое главное – он первый обратил на нее внимание, и она не прилагала для этого никаких усилий.

Когда Юра впервые провожал ее домой и обнял, крепко прижав к себе, страсть поднялась, как вода, сдерживаемая плотиной, и сломала природную скромность. Нина отвечала на ласки, как опытная в любви женщина. Он долго целовал ее в подъезде, забыв о времени...

На следующее утро он поджидал ее около дома с букетом цветов.

Юра был разведен. В то время разведенный, да еще офицер – редкость. Он влюбился в Нину, как мальчишка. Рядом с ним она поняла, что внешность не имеет значения, и почувствовала себя любимой и желанной.

Поженились они, когда Нина забеременела. Клара не стала устраивать дочери свадьбу, так как суеверно боялась за будущего ребенка: а вдруг кто-нибудь сглазит? – животик уже был сильно заметен.

Собрались семьей, Света не приехала – состояние Гарика было очень тяжелое...

Молодожены жили в военном городке под Гатчиной, а на выходные приезжали к родителям в Ленинград. Гриша с Юрой быстро нашли общий язык, а Клара, внешне не выказывая своих чувств, с некоторым недоверием смотрела на зятя. Она отмечала его умение общаться с людьми, хвалила за хозяйственность, радовалась его искреннему чувству к дочери – и не могла объяснить себе свое неопределенное к нему отношение.

Наступило время прощаться. Кларе очень не хотелось расставаться со Светой и Юлечкой, но им надо было возвращаться домой.

Света, вся в черном, одиноко стояла у такси:

– Спасибо, мамочка! Ты помогла, ты всегда мне помогаешь, мамулечка! Спасибо за все! А главное – за твои уроки!

– Я когда-нибудь вам, девчонки, их продолжу. Но и жизнь продолжается! – она крепко прижала к себе старшую дочь.

Глава 27

Клара, вернувшись, присела в коридоре, вся погрузилась в думы о дочери, Нина старалась ее не тревожить, а Гриша остался стоять у окна, он не хотел, чтобы две его любимые женщины заметили его волнение...

Нина, как и мечтала, родила девочку. «Хорошо, что рожала в Ленинграде», – радовалась Фаина. Девочка родилась такой же крупной, как Света у Клары: четыре восемьсот. Но все обошлось без осложнений. Юра был счастлив, в первом неудачном браке у него был сын. Он мечтал о дочери. В ее день рождения он устроил пир на весь мир. Они с Гришей умели пить, но в этот раз Юра захмелел. «От счастья», – шутил тесть. Наутро Юра со смущением смотрел в глаза Кларе. Та, прощая, ласково обняла его за плечи, и он только сейчас понял, что принят в семью. Нину выписали. Они пожили две недели с родителями и вернулись домой. Нина по стопам Клары пошла в ординатуру и не хотела на последнем курсе брать академический отпуск. Нашли няню – соседку шестидесяти пяти лет. Она во время войны потеряла семью: двух детей и мужа. Сейчас была на инвалидности из-за тяжелейшей астмы, с которой Клара легко справилась: приступы стали совсем редкими, и Римма Васильевна теперь умела их переносить. К девчушке она прикипела всей душой – та напоминала ей дочку.

Нина стояла у дверей, чтобы уйти на работу, но ей было очень тяжело оставлять четырехмесячную малышку. В честь прабабушки ее назвали Фаиной...

Фая умерла недавно. У нее участились гипертонические кризы. Как-то, сидя на краю постели, упершись руками и наклонив вниз голову, она сказала жалобным голосом, от которого у Клары почему-то побежали мурашки по коже:

– Устала я, доченька.

– Поехала бы ты с папой в отпуск в Литву, а, мам? Ты же любишь там отдыхать.

– Поедем. Через недельку...

Она прилегла, поправила аккуратно одеяло и свернувшуюся простыню и заснула... Навсегда. Яков тогда сказал:

– Теперь она со своими сыновьями.

Клара думала, что так умирают святые: Фая не была прикована к постели, не жаловалась, жила своей жизнью, растила внучек... Многим была обязана Клара своей матери. Несмотря на непростые отношения, сложившиеся между матерью и дочерью после известий о гибели всех сыновей в их семье, Клара дорожила мамой. Ведь именно Фаина была для дочки примером мудрости и дальновидности, силы и женской смекалистости. Утрата не просто матери, но образца для подражания, палочки-выручалочки, преданного друга была втройне тяжела.

Яков остался жить в коммуналке, где был так счастлив со своей Фаиной. И как ни упрашивала его Клара переехать хотя бы на время к ним в дом, не соглашался.

Глава 28

Два раза в неделю с маленькой Фаинкой сидела Клара. Она души не чаяла во внучке. Конечно, в пятьдесят шесть лет она продолжала работать, но свои дежурства с малышкой она называла «праздником». Так и говорила мужу:

– Сегодня вечером иду на праздник.

Света звонила раз в неделю, но все, что могла Клара сделать для дочери, – это посылать ей деньги.

Нина после бессонной ночи, так как у Фаинки лезли зубы, сидела на лекции и боролась с дремотой. Вдруг дверь аудитории открылась, и вошедшая лаборантка, вглядываясь в сидящих студентов, сказала:

– Есть здесь Нина Кудрявцева? Ее срочно вызывают домой.

Нина даже не поняла, что она обращалась к ней. Ребята переглянулись. Нина собрала тетрадки и вышла. Она даже не успела спросить: почему? куда? Лаборантка исчезла из виду.

Нина, Юра и Фаина жили отдельно, но молодая мать взяла такси и поехала домой не к себе, а к родителям. Поднималась по лестнице, а ноги не слушались ее. Когда она увидела открытые настежь двери, Нина сердцем почувствовала – умер отец.

Клара обняла дочь, и они долго молчали. Было очень страшно ждать агента из похоронного бюро. Когда он появился, Нина тихо застонала... Вечером соседки, помогавшие обмыть покойника, ушли, а Нина, Клара и приехавший дедушка Яков сидели уже без слез по обе стороны гроба. Клара сказала:

– Света не успеет приехать, ей не с кем Юлечку оставить. Вот как страшно. В этом году мы маму похоронили, Гарика, а теперь Гришу. Как несправедливо! Он такой молодой! И шестидесяти нет! Не успела я его долюбить, все некогда было: то учеба, то его служба, то мои дежурства, то внуки. Он меня просил не уходить вчера вечером, но я не могла не прийти к Фаиночке...

Слезы вновь стали катиться по щекам Клары. Нина тоже не сдерживала себя, а хуже всех было Якову Семеновичу:

– Это мой пятый сынок ушел...

После похорон Нина предложила Кларе:

– Поживи с нами, мамочка!

– Нет, доченька, у каждого свой дом! Я ведь договорилась с отцом, что он будет жить со мной, не волнуйся за нас, родная! – Она шла, выпрямив спину. Гордая осанка говорила о силе воли этой необыкновенной женщины.

Но сверху Всевышний вершит все сам. Началась полоса страшных событий, которым не было объяснений...

После родов Нина стала мучиться болями в спине. Клара отвела ее к знакомому ортопеду. Сделали рентгеновский снимок. Ортопед долго смотрел на него и сказал:

– У нее тяжелейший сколиоз, а сейчас растет реберный горб. Необходима сложнейшая операция.

– Какие последствия в случае неудачи?

– Паралич конечностей.

Нина остолбенела. Ей казалось, что говорят о каком-то постороннем пациенте. Мозг отказывался воспринимать информацию.

– Почему это произошло после родов?

– Это я объяснить не могу. Есть теория, что во время беременности кости размягчаются под воздействием гормонов. А плод был крупный?

– Очень.

Клара взяла сигарету и закурила.

– Кто может ее оперировать?

– Есть один профессор в Военной академии, но к нему большая очередь.

– Сколько у нас времени?

– Чем раньше прооперируем, тем легче это пройдет.

Клара погрузилась в свои печальные мысли. Горбатая дочь!

«Это мне за убийство Игоря Степановича! Господи!»

Она прикрыла заплаканные глаза.

Глава 29

Несколько дней спустя она через знакомых вышла на профессора Приходько из Военной академии и договорилась о консультации.

Нина после осмотра профессором спросила:

– У меня через два месяца экзамены. Можно на этот срок отложить?

– Можно, но тебе, деточка, придется ходить в корсете.

Клара очень волновалась за Нину и, чтобы она не поднимала Фаинку, даже переехала к ним жить. Юру перевели служить в Мурманск. Нина засобиралась к мужу.

– Нет, доченька, сначала операция!

Клара все взвалила на себя: уход после операции за дочкой, Фаиночку забрала к себе. Прадедушка в свои восемьдесят семь лет с удовольствием играл с правнучкой, которую называл на идиш «а шейне мейделе» (красивая девочка).

Сидя в больнице у кровати дочери, Клара продолжала свои уроки:

– Всевышний дает женщине силы на все. Вот смотри, я, похоронив мужа, маму и внука, несмотря ни на что, не иссякла. У меня есть цель – поднять тебя после операции!

Нина взглянула на маму и вдруг сказала:

– Ты ведь никогда не умрешь, мамочка?

– Умру. Все умирают. Все боятся смерти, но я еще многому должна вас со Светой научить. Я хочу передать знания китайской медицины, тебе, доченька, они пригодятся. Вот сейчас закрой глаза и представь, как синий целебный воздух заходит в позвоночник, и выдохни позвоночником. Дыши так, пока боль не уйдет...

– Правда легче, мамочка!

– Профессор сказал, что тебе придется всю жизнь жить с болью... – Клара помолчала, дав дочери время осмыслить услышанное. А та, вспомнив отца, вдруг сказала:

– Боль... У каждого своя боль. И все живут с ней. А в силах ли я помочь себе? Помогла ли я отцу? Надо было мне выбрать кардиологию, мама! Если бы я имела тогда побольше знаний, может, спасла бы папу. Я до сих пор не понимаю, раз – и инфаркт.

– Я видела признаки сердечной недостаточности, но не знала, насколько все серьезно. Но его спасти нельзя было, не вини себя, доченька! Кардиологом, будучи женой военного? Судьба занесет в такие края, где и кардиограмму снять не сможешь – нечем будет. Хорошо, что пошла в терапию, – везде пригодишься.

Глава 30

Нина пыталась научиться жить по-новому: садиться, вставать, ходить. Она провела в больницах почти год. Юра приезжал в отпуск, целовал ее и быстро прощался. Он постепенно становился чужим. Клара, имея богатый жизненный опыт, понимала, что Юра уйдет. Многие мужчины не готовы к трудностям, а жить с больной женщиной хватает мужества у единиц. Когда Нина выписалась, Юра не приехал ее забирать. У женщины началась депрессия. Поэтому, как только дочь подходила к окну, Клара сразу оказывалась рядом.

Малышка Фаина уже легко бегала и довольно сносно лепетала. Она заглядывала в грустные глаза Нины, призывно улыбалась, показывая молочные зубки. Но даже ребенок не мог отвлечь Нину от мыслей о муже, который не появлялся. Нина понимала, что Юра боится реальности. Боится ответственности и тех трудностей, которые неизбежно падут на его плечи.

Прошел месяц.

Нина приспособилась физически к своему состоянию после операции, но, к сожалению, только физически. Осознать его она по-прежнему не могла.

Однажды вечером раздался звонок в дверь: на пороге стоял Юрий. Фаинка вышла из детской и громко воскликнула:

– Дядя!

– Папа, – смущенно поправила ее Нина.

Юра снял шинель, без приглашения зашел в комнату Нины и прикрыл дверь.

– Поговорить хочу, – начал он.

– Слушаю тебя, – тихо сказала Нина.

– Я прошу развод.

– Нет проблем, – стойко ответила Нина. – А сейчас, пока мама не пришла с работы, уходи!

– Завтра встретимся в двенадцать в суде.

Нина стиснула зубы, чтобы не отвечать.

Он вышел, даже не обняв Фаинку, которая крутилась в прихожей.

Клара вернулась с работы, как всегда, нагруженная продуктами: ни Нина, ни дед не могли ей помочь. Она поставила сетки на стол и начала растирать онемевшие от тяжести пальцы.

– Что вы такие тихие?

– Мамочка, Юра приехал.

– А где же он? Я сейчас стол накрою.

– Мы завтра подаем на развод.

Клара выронила банку со сгущенкой, та с грохотом укатилась под стол. Усталая женщина села на табурет и сказала:

– Будем жить по новому принципу: не будешь ты, Юра, – так будет три, не будет три – так будет пять, не будет пять – так ты опять!

И тут Нина зарыдала:

– Какие три – мамочка? Я же инвалид с ребенком! Кому я нужна?

– Ребенку! Вот твой ребенок никому не нужен, если со мной что-то случится...

Нина не обратила внимания на последнюю фразу. А Клара стала худеть последнее время, да и на мясо уже давно не могла смотреть. Ей некогда было обращать внимание на свое здоровье. Как говорят, «сапожник без сапог»...

Глава 31

Юру с Ниной развели через три месяца. Ребенка оставили матери, хотя судья предлагал Юрию, учитывая инвалидность супруги, взять на себя воспитание дочери. Юрий промолчал. Судьи переглянулись.

Нина вышла на улицу, холодный осенний ветер срывал пожухлую листву, засыпал ею прошлые мечты, как будто хоронил всякую надежду на лучшее.

Она пришла домой, разделась, зашла в свою комнату, достала из аптечки снотворное, выпила и легла на диван.

– Кушать будешь? – крикнула Клара из кухни, боясь говорить о чем-нибудь сейчас с дочерью.

– Нет, я посплю.

– Баба! Мама бо-бо, много балики пила! – вдруг сказала Фаина.

Клара вбежала в комнату.

– Что ты пила, дура?! Отвечай! – Нина уже не ответила. Пока приехала «Скорая», мать пыталась сама промывать ей желудок. Нину увезли. Клара трясущимися руками прижала к себе Фаинку.

– Умница! Ты спасла свою маму!

В больнице дежурил, на Нинино счастье, ее однокурсник Владик. Он не отходил от нее всю ночь. Когда Нина пришла в себя, он ей прошептал, чтобы не слышали соседки по палате:

– У тебя пищевое отравление. Ты же знаешь, что если суицид – то надо к психиатру на учет, – он погладил ее по голове, и в его глазах засветилась давняя безответная любовь. – Ну, что ты, глупенькая, творишь?

– Кому я нужна – калека с ребенком?

– Не говори так! Ты мне нужна.

Впервые Нина посмотрела на Владика как на мужчину: высокий, сутулый, в очках с толстыми линзами, уже лысоватый, с потным лицом. «Боже! Неужели кто-то может с ним лечь в постель?» – подумала Нина. Она даже содрогнулась от представленной картинки.

Ее мысли прервало появление мамы.

Клара наклонилась, поцеловала дочку, а Владик быстро вышел из палаты.

– Мама, ты не поверишь! Он мне почти предложение сделал. Ужас! Это последний шанс, как ты думаешь?

– С лица воду не пьют. И как тетя Маня наша говорит: «Женятся не на внешности, а на характере». Это обеих сторон касается. Но прежде одно хочу тебе сказать, доченька. Ни один мужчина не стоит того, чтобы из-за него кончать жизнь...

– Мамочка, мне так стыдно! Такая безысходность на меня навалилась, что я не выдержала.

– У тебя дочь! Ты должна поднять ее на ноги. А если не будет иных средств и если ради этого надо будет лечь к кому-то в койку, то...

Клара замолчала, вспоминая своего горбатого начальника. Она побледнела и чуть не потеряла сознание.

– Что с тобой, мамочка? Я больше никогда вас не брошу!

– Ну, вот и прекрасно. – Клара засобиралась домой к Фаинке и отцу.

В последнее время у нее не хватало сил, кружилась голова, она была бледной и измученной. Клара считала, что это все из-за последних событий, от болезни Нины, от жизненных потерь... Ей сейчас очень не хватало Гриши. Так бывает, что при жизни человека ты его не замечаешь, удобно, чтобы всё за тебя решали, брали бытовые проблемы на себя, любили, баловали. Очень часто счастливый брак – это когда двум чужим людям удобно друг с другом. Но Клара была темпераментной женщиной. Ей недоставало страсти, она прежде всего должна была любить сама.

Неделю назад к ней на прием пришел мужчина лет шестидесяти с внучкой. Клара сразу почувствовала в нем что-то особенное: офицерская выправка, горящие глаза, благородная седина, бархатный голос. Он зашел на прием, протянул Кларе руку и представился:

– Петр Яковлевич.

– Клара Яковлевна.

Они рассмеялись совпадению отчеств.

У его внучки была банальная ангина. Через неделю был назначен повторный визит. Клара думала, придет ли снова Петр Яковлевич, или на этот раз Настеньку приведут родители...Снова пришел Петр Яковлевич. Клара, внешне сдержанная и спокойная, внутри себя ликовала, как девушка. Румянец проступил на щеках, а когда она заговорила – голос стал низким и грудным.

Глава 32

Вечером после приема Клара закрыла кабинет, спустилась по лестнице и во дворе поликлиники увидела Петра Яковлевича с букетом осенних кленовых листьев. Это так тронуло ее.

– Я решил, что вы даже не замечаете, какое время года, у вас такие грустные глаза...

– Нет, они у меня с рождения такие, – засмеялась Клара.

– Можно я вас отвезу домой? – он показал глазами на новенькие «Жигули» синего цвета.

Клара села в машину и прикрыла глаза. О ней со смерти Гриши никто не заботился, а ей так этого не хватало...

– Давайте поднимемся к нам? Я вас чаем угощу, – предложила Клара.

Петр Яковлевич стал ежедневно отвозить Клару домой. А когда Нину выписали, он поехал с Кларой забрать ее из больницы. Пока их отношения были дружеские. Пожилые люди за эти дни узнали друг о друге почти все: Петр – полковник в отставке, жена умерла три года назад, у него есть единственная дочь, ровесница Светы, разведенная, с двумя детьми. Ей он и помогал. Обычно жил отдельно. До смерти жены купил ей в Купчине квартиру, но дочка предпочитала жить у него, в центре Ленинграда.

В Клару Петр Яковлевич влюбился без памяти. Он понимал, что у обоих слишком много обязательств перед детьми.

– Даже странно, что мы их называем детьми, – смеялся он. Это было общей для него и для Клары проблемой в развитии отношений.

Нина нуждалась в длительном восстановлении после душевной травмы.

– Мам, мы поедем с дедушкой и с Фаинкой на выходные к тете Мане, а ты должна устроить свою жизнь.

– Мудрая ты моя!

Клара поцеловала Нину.

– А знаешь, он мне нравится. Надежный такой и чем-то папу напоминает. Мамочка, я буду очень рада, если ты будешь не одна.

– Пообещай мне, доченька, что ты тоже не зациклишься на неудачном браке, что ты будешь искать свою любовь.

– Существует ли вообще любовь? – усмехнулась Нина.

– Да! Она просто разная: короткая или долгая, радостная или печальная... Но она есть! Надо ее искать. Открыться ей навстречу. Я не сразу полюбила твоего отца, но потом ближе не было у меня человека. Я вот сидела на приеме, и появился Петр Яковлевич. И это случилось тогда, когда вокруг все было так плохо: ты в больнице, моя мамочка, муж и внук ушли. Мне было так невыносимо, так грустно и тоскливо. Но есть якоря: Фаиночка, дедушка, вы – доченьки. И жизнь продолжается. Главное – не упасть в обрыв печали, надо барахтаться, цепляться за любой позитив. Вот Фаинка сказала: «Бусенька моя». Я – бусенька ее. Мне сразу захотелось жить, бегать, смеяться, любить...

– Мамочка! – Нина обняла Клару. – Я так рада за тебя! – Они стояли обнявшись и не могли оторваться друг от друга.

Нина вскоре уехала в санаторий с дедушкой и Фаинкой. Путевки, конечно, достал Петр Яковлевич.

– Тебе нельзя на дачу, все-таки осень. Но я что-нибудь придумаю, – уверенно сказал он.

Когда все разъехались, он перебрался жить к Кларе.

Перед этим Клара побежала к своей единственной подруге, той самой однокурснице-гимнастке Татьяне, которая уже трижды развелась и сейчас встречалась с известным режиссером и жила в Ленинграде. Она стала не врачом, а тренером. Клара даже подумывала водить к ней Фаину на занятия. Сравнивая себя, оплывшую, отяжелевшую, со стройной подругой, она чуть ли не с отчаянием спросила:

– Таня! Ну, как я разденусь перед ним? У меня уже талия с трудом видна, ноги все в венах, а руки – летучая мышь.

– Знаешь, Кларка, меняй настроение! Будь оптимисткой! Как в том анекдоте: «Перемерила все, что может налезть на мою задницу!» – «Ну и как?» – «Туфли – супер!» Ну ты даешь, подруга! Училась медицине, а ничего не понимаешь! Да это счастье – родиться женщиной! Мужчина, если влюблен, никогда не смотрит на эти глупости! Понимаешь, это взрослый мужчина. Кабы он хотел тело, он нашел бы молодую красотку. А он хочет тебя! – Татьяна звонко засмеялась.

– Боже мой, когда замуж за Гришу выходила, так не волновалась! Только про это и думаю, – улыбнулась Клара.

– Так это же прекрасно! Пойдем, я кофе заварю.

– Слушай, а я тейглах испеку. У тебя мед есть? Отлично! Конечно, как у мамы, не получится. И возни с ним много, но вкусно – пальчики оближешь! А заодно шарлотку смастерим, я яблоки купила.

– Ну ты, Кларочка, хозяюшка! Я в тебе не сомневаюсь – ты для любого мужика сокровище!

И подруги пошли на кухню.

Вскоре дом наполнился ароматом яблочного пирога, испеченного под обсуждение сокровенных женских тайн. Татьяна во всех подробностях рассказывала про будущего четвертого мужа.

– Ну, ты их, как четки, перебираешь!

– Кларууся! – потягиваясь, пропела Татьяна. – В этом весь кайф! Понимаешь, если мне становится скучно, я развожусь. Иногда удерживает выгода.

– Что? – не поняла Клара.

– Выгода – быть замужем, пока ищешь новую любовь. Для мужчин, если ты замужем, ты не опасна! На нового избранника обручальное кольцо действует, как презерватив на уверенный секс! Потом возлюбленный разводится с женой, а у меня начинается новый виток отношений.

Глава 33

Петр явился с огромным букетом чайных роз, шампанским, банкой черной икры, свежими фруктами, палкой сервелата и копченым угрем. «Джентльменский набор», – отшутился он от Клариных упреков. В последнее время подобные продукты редко появлялись у Клары на столе. Пока Нина лежала в больнице, она весь «дефицит» несла коллегам. Быстро накрыв стол, Клара поставила свои фирменные блюда: фаршированную рыбу, оливье, борщ с фасолью, который она научилась варить на Украине, бефстроганов с нежнейшим пюре и в завершение королевский торт к цейлонскому чаю. Петр, рассмеявшись, сказал, что придется остаться у нее на неделю, иначе все не съесть. Им было так хорошо и спокойно, как будто всю жизнь они прожили вместе. Шампанское унесло все страхи Клары и даже развеселило. Она вставила в импортный магнитофон кассету, и когда запел Джо Дассен, Петр подошел к Кларе, встал на колени и прижался к ней, как ребенок...

Клара вела себя мудро: они стали любовниками, но замуж она не торопилась. Она знала, что к дочери Пети и его внучке не сможет относиться как к своим девочкам, а быть неискренней ей не хотелось. Но основная причина была в том, что она поняла, что серьезна больна. В последнее время она похудела, ничего для этого не делая, на двенадцать килограммов. Клара понимала, что это онкология, знала, что поражен толстый кишечник и, когда сделала рентгеновский снимок, – сама увидела опухоль, проросшую уже в печень. Таня прибежала к ней, как только узнала о диагнозе.

– Есть в Ленинграде один хирург, Кларка. Теперь уже профессор – Анатолий...

– Толик?! О нет, я не пойду к нему!

– Чего ты боишься-то? Со мной пойдешь.

– Нет, не могу.

Клара рассказала Татьяне все о Толике и о Свете, их дочери.

– Тем более! Пусть Света немедленно прилетит!

– Света собирается с новым мужем в Израиль. Она хочет вырваться из этой тоски и беспросветности. Я не могу ей портить жизнь. Пусть устраивается, да и Юлечке там будет лучше. Света должна забыть пережитое горе, смерть Гарика. Ты знаешь, чем дальше, тем глуше боль. А сейчас? Все переживать заново? Она не выдержит.

– А Нина? О ней ты подумала?

– Подумала. Я решила ее сосватать с Владиком, врачом из больницы, где лежала Нина после отравления. Ты знаешь, все в жизни повторяется, меня тоже когда-то сосватали с Гришей. И ничего. Такие браки тоже возможны.

– А Петя-то твой знает?

– Нет. У него жена от рака груди умерла. Буду скрывать, сколько смогу.

– Какая ты сильная, Кларка!

– Обыкновенная мать и бабушка.

И все же спустя полгода после отъезда Светы в Израиль Клара записалась на консультацию к профессору Анатолию Птенцову. К нему на прием она пришла с Ниной, которая уже поняла, что мама больна раком. Они сидели в длинном коридоре Института усовершенствования врачей и с ужасом смотрели на пациентов в очереди: с первого взгляда было ясно, что все, кто был рядом с ними, тяжело больны. Клару позвали. Нина вскочила и быстро сказала:

– Я с тобой.

– Раздевайтесь! – не поднимая усталых глаз, сказал Анатолий.

– Здравствуй, Толик!

Он сразу узнал ее и испугался. Просто так сюда никто не приходил.

– Клара? Почему только сейчас? – Он смотрел на снимки и перевел взгляд на Клару с Ниной.

– Это моя младшая дочь.

– Я тебя немедленно госпитализирую, – в его голосе звучала тревога и любовь.

Он подошел, ласково взял Клару за руки и посмотрел ей в глаза:

– Я сделаю все возможное... И невозможное... С операцией тянуть нельзя.

Клара не ощущала сейчас к Толику ничего, кроме доверия как к коллеге. Она знала, что лучше его хирурга нет.

Пока ее оформляли, она сказала Нине:

– Сегодня ты позвонишь Владику! Я хочу быть на вашей свадьбе.

– Хорошо, мамочка, – со слезами в голосе пообещала Нина.

– Конечно, я все сделаю, только чтобы ты не волновалась.

Глава 34

Вечером Нина уже сидела с Владиком на кухне и пила чай. Дедушка Яша играл с Фаинкой. Молодая женщина рассказывала однокурснику, как прозевала из-за своего эгоизма болезнь мамы.

– Нина, я готов взять отпуск и посидеть с Фаиночкой. А ты будешь выхаживать маму после операции. – Он обнял потными ладонями лицо Нины и поцеловал на правах будущего мужа. В эту же ночь он остался у нее...

Клару оперировали три часа. Потом вышел профессор Птенцов и позвал Нину:

– Я сделал анастомоз кишечника, чтобы снять непроходимость. Опухоль проросла в печень и уже неоперабельна.

– Сколько?

– Я полагаю, два месяца, не больше. Иди домой, двое суток она будет в реанимации... И еще вот что... вызови Светлану...

Нина ничего не ответила. Она вернулась домой, где царил идеальный порядок и уют, созданный мамой, и ей захотелось завыть в голос.

– А вот и Ниночка пришла, – Владик вынес на руках вырывающуюся Фаинку. И сразу все понял. Притихла и девочка, поставленная на пол.

– Что, так плохо?

Нина не ответила, прошла в комнату и одетая легла на кровать. Она уснула, как только коснулась головой подушки.

Когда она открыла глаза, то увидела перед собой небритого и встревоженного Владика.

– Ты проспала ровно двое суток. Я даже кофеин тебе вводил. Это был какой-то летаргический сон.

Нина резко встала, голова закружилась, она приняла душ и поехала к маме. Она чувствовала себя виноватой в ее болезни. Домой Нина не приходила, только звонила. В который раз дочь оценила мудрость мамы, которая за нее все решила. Ведь если бы не Владик, то она даже представить не могла, что бы было сейчас с Фаиночкой.

Впервые Клара вела себя как эгоистка. Она держала Нину за руку и не отпускала от себя. Нина питалась сухомяткой и пила больничный кипяток из чайника на столике у кухни. На очередном обходе профессор сказал Кларе:

– Мы вас выписываем. Дома процесс выздоровления всегда идет быстрей.

В коридоре он взял за руку Нину:

– Крепись, девочка! А где Света?

– Она не может получить визу в Россию.

– Наверное, я так и не увижу свою дочь...

Дома Нина, делая очередную перевязку, испугалась, шов вдруг начал расходиться. Пораженная раком ткань расползлась под руками.

– Доченька, ты меня перебинтуй сегодня хорошо! Ко мне Петенька приедет. Он останется у нас ночевать... Не смотри на меня так. Пока я жива, мне это нужно.

– А что ты ему сказала? Какая операция у тебя была?

– Не волнуйся. Я сказала, что удалили желчный пузырь. Пришлось все разрезать. Ай, да ладно!

Ночью Нина с Владиком обсуждали дату свадьбы.

– Через месяц. Хочу гостей пригласить, – мечтательно сказал он.

– Нет, дорогой, через неделю и никаких гостей.

– Ну, хорошо...

Нину бесило, что он со всем соглашался.

– Знаешь, я решил Фаинку удочерить. Звонил Юра, мы все обговорили. Он даст отказ от дочери.

Нина даже задохнулась. У нее начался приступ астмы.

– Как? Как можно отказаться от своего ребенка? – задыхаясь, говорила Нина.

– Ну, что так разволновалась? Я думал, тебя это обрадует... – удивился Владик.

Через неделю они расписались. Клара была рада, что теперь обе ее дочери наконец пристроены. И она начала догорать, как свеча. Никакие события ее больше не волновали... Новый год встретили тихо, скромным застольем. Сразу же после невнятной речи Брежнева и боя курантов стали расходиться спать.

Клара смотрела мутными глазами на дочку, внучку, отца, зятя и ничего не видела. Петр уже все знал о ее болезни и перешел жить к ним. Надо отдать должное его мужеству – он ложился спать с умирающей любимой в одну постель.

Даже профессор Птенцов приехал навестить Клару.

– Мы все в жизни делаем ошибки и верим, что наши дети их не повторят. Не сердись на меня, Толик. Ты единственный, кого я страстно любила, а жизнь прожила с другим. В чем-то, наверное, мой Гриша чувствовал безответность, поэтому его сердце и разорвалось... Ниночка, позови всех. Я хочу вас видеть перед сном...

В эту ночь рядом с мужчиной, который был ей предан до конца, она перестала дышать...

Свету не пустили на похороны, но она прислала вызов Нине в Израиль.

Нина похоронила маму рядом с отцом.

На поминках она налила себе полстакана водки, выпила залпом и сказала:

– Сейчас мы попрощались с моей мамой. У меня никогда не было и больше не будет такой подруги, как она. Только моя мама могла вдыхать жизнь во всех окружающих ее людей. Она была особенной женщиной. Но сегодня вы прощаетесь и со мной. Мы все уезжаем в Израиль.

Нина и не знала, что очень скоро закончится и сама эпоха, с которой были связаны судьбы ее матери и отца. Новая жизнь наступала не только у нее, но и у всей страны.

Эпилог

Спустя двадцать пять лет Нина стала известным врачом в Израиле, ученым с мировым именем, и три ее дочери сегодня гордятся ею, как когда-то она гордилась Кларой.

Она с сестрой и детьми часто бывает в России, навещает родню в Петербурге. Страна и город сменили имена, но не стали для Нины, Светы и их детей чужими. Старшая сестра встретилась с отцом, однако общения не получилось: они не почувствовали своего родства, не знали, о чем говорить друг с другом. Идти знакомиться с родней не захотела. Светлана еще раз поняла, кого она потеряла, оставшись без матери и отчима. Вместе с Ниной они в каждый приезд приходят на кладбище – поклониться людям, давшим им жизнь и научившим жить.

И как Клара, в трудные минуты они дают своим детям уроки «ЛИКБЕЗА»: я хочу, чтобы эти уроки через много лет вы передали своим дочерям...

СПАСИТЕЛЬНАЯ ЛОЖЬ

Ложь не всегда грех!

Михаил Шнеерсон

Пролог

– Максим, не забудь покормить папу. Обед на столе... – фраза оборвалась, словно ее обрубила резко хлопнувшая дверь.

Артур лежал неподвижно, устремив взгляд в потолок. Все, что ему теперь осталось, – это думать. Мучительный недуг – рассеянный склероз, медленно убивающий его, сделал его тело неподвижным. Артур хорошо знал своего врага «в лицо»: изучил эту страшную болезнь по монографиям и Интернету. Впрочем, он сам был весьма неплохим врачом, хирургом, и понимал, что смерть придет, когда болезнь парализует диафрагму.

Так что оставалось одно: лежать, думать, вспоминать.

Он все время возвращался в прошлое, в свои молодые годы...

Глава 1

Мила с Ириной дружили с восьмого класса. Девочки были похожи друг на друга: высокие, статные, сероглазые. И волосы они завязывали одинаково – в незатейливый «хвостик». Обе любили носить блузки в клетку и юбки, чуть прикрывающие колени. Правда, если присмотреться, то и отличий тоже хватало. У Ирины было правильное, но несколько кукольное, «игрушечное» лицо. А у Милы нижняя челюсть была тяжеловата, да и зубы, пожалуй, были слишком крупными. Впрочем, когда она молчала, все это пряталось за пухленькими алыми губками.

Они росли в Калинине, по-старинному – в Твери, раскинувшейся на берегах Волги. Тверь – почтенный город со своей историей, со многими достопримечательностями и легендами, с основательным, неторопливым укладом.

Но вот как раз эта основательность и неторопливость безумно раздражали девочек. Им не хватало в сонной, на их взгляд, медлительной Твери современного стремительного ритма. Совсем недалеко, в столице, жизнь бьет ключом, переливаются разноцветные огни рекламы, несутся по улицам потоки машин, заманчиво сверкают витрины роскошных магазинов, загадочно светятся окна ресторанов. И кружится пестрый, безостановочно сменяющий узоры калейдоскоп лиц, среди которых вот-вот мелькнет лицо прекрасного незнакомого юноши, который посмотрит внимательным взглядом и шагнет навстречу...

Словом, к тому времени, когда прозвенел последний школьный звонок, девочки твердо решили: они будут поступать в московский институт.

Только Москва! И никаких компромиссов!

Обе хотели стать врачами, да и их родители тоже советовали им получить именно эту профессию. Они подали документы в Первый медицинский. А поскольку учились они хорошо, к тому же усердно готовились к вступительным экзаменам, подстегиваемые желанием жить в Москве, то поступили в институт с первой же попытки. Им дали общежитие, и они, как и все первокурсники, поначалу с головой погрузились в учебу, просиживая вечерами в библиотеке, питаясь пельменями, недорогой колбасой и картошкой.

Гарик и Артур были москвичами. И тоже были знакомы с детства, благо жили в одном дворе на проспекте Буденного. Их родители дружески общались между собой. Летом мальчиков отправляли на дачу, принадлежавшую деду Артура, который в прошлом был крупным чиновником в Совете министров. Впрочем, мальчишек это совсем не интересовало, на даче им было хорошо: совместные проказы, рыбалка, игры, костер на берегу речки...

Им хотелось стать врачами, летать в дальние страны, попадать во всякие приключения, спасать людей от эпидемий и всяких загадочных болезней. Поэтому, почти не сговариваясь, оба подали документы в медицинский. И тоже поступили с первой же попытки.

В конце первого семестра мальчики подружились с веселыми и общительными тверичанками, «тверичками», как они поддразнивали Иру и Милу. Вместе зубрили анатомию, гистологию, латынь, переписывали друг у друга конспекты, ходили в кино и на каток. Оба мальчика влюбились в Ирину, она же ничем не показывала, кто из них нравится ей больше, хотя предпочла бы Артура. Но Гарик всегда был напористее приятеля. Он взял инициативу в свои руки и в итоге стал встречаться с Ириной.

Соперничать с другом не совсем этично, – посчитал Артур и скрепя сердце перестал ухаживать за Ирой. Так получилось, что теперь они стали чаще общаться с Милой, которая ему тоже нравилась. Правда, не так сильно, как ее подруга.

Ирина всегда была активнее и предприимчивей Милы. Она твердо стояла на земле и трезво смотрела на жизнь. И сейчас она сразу же поняла, что Гарик – ее единственный шанс зацепиться в Москве. Она охотно принимала ухаживания юноши, исподволь подводя его к мысли о женитьбе. Дело дошло до того, что Гарик даже заговорил об этом с родителями. Но они были против раннего брака, хотели, чтобы сын закончил учебу, а уж потом выбрал себе невесту. Но даже это ничуть не остудило пыл Ирины. Она по-прежнему заводила речь о том, что им надо пожениться.

– Ирка, а зачем нам нужен штамп в паспорте? Разве это главное? Мы же с тобой современные люди... – вяло возражал Гарик, когда она его уж очень доставала.

– Ты прав, дорогой. Конечно, это не главное. Но мне надо подумать... Понимаешь, мама меня учила другому...

Ирина прекрасно знала, что Артур тоже влюблен в нее. Она даже подумывала, не попробовать ли ей охмурить этого мягкого парня. При этом она знала, что Мила и Артур начали встречаться. Но ее это особо не смущало.

– Мила, – как-то спросила она у подруги, – а вы с Артуром... ну, уже это?..

– Что – это? – изумилась Мила. – Да, мы с ним целовались. Ты знаешь – Артур сделал мне предложение.

Она радостно улыбнулась.

– Правда? – удивилась Ира.

– Да. Мы следующим летом хотим расписаться.

– Следующим летом... Но сегодня только второе марта! – язвительно усмехнулась Ира.

Она явно была огорчена успехом подруги. Ей свойственна была эта неприятная черта – зависть. Причем завидовала она всему: у подруги пятерка, а у нее четверка – зависть, родители прислали Миле подарки, а ей нет – зависть, Мила похудела за сессию на два килограмма, а она нет – зависть... И чем дальше, тем больше это низменное чувство овладевало девушкой, вытесняя другие человеческие эмоции – сострадание, радость за чужой успех, сочувствие и понимание.

Зависть делала ее изворотливой и деятельной, диктовала ей всяческие изощренные ходы.

Вот и сейчас у нее возникла идея: вместе отпраздновать Восьмое марта. К чему это приведет – она еще не знала, но какое-то смутное предчувствие вело ее.

– Давайте все вместе отпразднуем Восьмое марта!..

– А где?

– Ну-у-у... например, у Артура на даче.

На том они и порешили, даже не посоветовавшись с Артуром.

Когда он вечером зашел в общежитие за Милой, чтобы отправиться в кино, Ирина безапелляционно предложила:

– Восьмое марта встречаем вместе! У тебя на даче. Заметано?

Артур удивился и даже несколько опешил:

– Но ведь еще холодно. Там топить надо, привести все в порядок...

– Вот вы вместе с Гариком поедете туда пораньше и приведете все в порядок, уберете, натопите. Короче, все подготовите. Это же женский праздник. Или ты не согласен?

– Да нет, почему, – сдался Артур, – согласен. Надо с Гарькой поговорить.

Он не любил спорить и возражать.

Глава 2

В этот день девочки пребывали в радостном возбуждении. Они сделали прически, принарядились и были просто неотразимы. По крайней мере, обе так считали. Мила волновалась больше, чем Ирина, пытаясь скрыть это от подруги. Она понимала, что дело может не ограничиться одними поцелуями. Они уже взрослые. А в последнее время Артур стал очень настойчив. Мила и боялась, и в то же время ее манил «запретный плод».

Ирина никогда не поверяла подруге одну свою тайну. Она вообще не любила вспоминать про это. В пятнадцать лет она стала женщиной. Случилось это как-то неожиданно и буднично. Ира с десяти лет занималась спортивной гимнастикой. На одной из тренировок, тогда Ира училась уже в десятом классе, она растянула связки на ноге. Охая и потирая ногу, она сидела в раздевалке. Остальные девочки уже разошлись. Вошел их тренер Яша – молодой спортивный мужчина. Ему было двадцать семь лет, он был женат, и у него подрастали две дочки – Оля и Марина, одной два с половиной годика, второй – год. Яша никогда не спешил домой, его раздражал детский крик, пеленки, суета. Денег вечно не хватало. Жена махнула на себя рукой. Лучше прийти домой попозже, когда все уже спят. И сейчас он тоже никуда не торопился.

– Ну что, болит? – сочувственно спросил он.

– Даже наступить не могу, – пожаловалась Ирина.

– Дай я посмотрю... – Он бережно и умело начал ощупывать ее распухшую щиколотку. – Да-а, тебе самой, пожалуй, до дома не дойти. Я позвоню другу, у него машина, он тебя довезет до дома. Только надо подождать, он сейчас занят.

– Хорошо, – покорно согласилась Ира.

Яша вышел и вскоре вернулся. В руках у него была чуть початая бутылка коньяка и два бокала.

– Он приедет только часа через два. Надо обезболить процесс... – он тряхнул бутылкой, поставил бокалы и разлил коньяк.

До этого Ира в рот не брала спиртного, хотя одноклассники после уроков иногда пили пиво, но она никогда не делала этого. А тут не посмела ослушаться тренера. К тому же надеялась, что боль в ноге действительно стихнет. Выпив, она почувствовала, как боль и вправду отступила. Щеки ее порозовели, глаза стали бархатными, а язык непослушным.

– Ну что, полегчало? – с интересом спросил Яша.

– Да, – улыбнулась девочка, – уже не так больно.

Дальше Яша действовал по своей отработанной схеме. Он начал легонько массировать ногу Иры, потом стал ее поглаживать, поцеловал. Не чувствуя особого сопротивления, он совсем осмелел. У Иры в голове все плыло. Она вдруг почувствовала себя важной привлекательной дамой, которая вскружила голову мужчине. Он от нее без ума, он хочет ее. Она и не заметила, как оказалась абсолютно голой. Все как-то странно качалось в зыбком тумане. Внезапно ее пронзила острая боль в промежности, по ногам скользнула струйка крови... Потом Яков на руках отнес ее в душ и вымыл.

Вскоре подъехал его друг и отвез Иру домой.

С этого дня она перестала ходить на тренировки. Родителям ничего не пришлось объяснять: нога распухла и посинела, надо было делать компрессы, массаж... Ей повезло: она не забеременела. О случившемся она так никому и не рассказала.

Сейчас ее заботило другое: она решила, что сегодня отдастся Гарику. Но при этом надо разыграть из себя девственницу, убедить его, что он у нее первый, что именно он лишил ее невинности. В конце концов, представить ему убедительные доказательства этого.

Девочки приехали на дачу после обеда. Моросил легкий дождь, в доме пахло сыростью и дымом. Ребята топили печку в библиотеке деда, чтобы хоть в одной комнате просторной, промерзшей за зиму дачи было тепло. Комната была заполнена стеллажами с книгами, но нашлось место и для стола, и для двух диванов.

Пока накрывали стол, пока рассаживались, наступил вечер. Они подняли бокалы за праздник. Все пили красное вино, но на столе стояла и водка. Улучив момент, Ира подлила мальчишкам в вино водку. Они довольно быстро захмелели. Глаза у них заблестели, речь стала несвязной, и они заметно «раскрепостились» – обнимали девушек и лезли целоваться. Как же хотелось Ире поменяться местами с Милой, но та тесно прижалась к Артуру и крепко держала его за руку. Они заняли диван у окна, а Ира с Гариком устроились напротив.

Мила очень стеснялась, что им приходится целоваться с Артуром на виду у сидящей напротив парочки. К тому же ее смущала раскованность Иры: та была уже почти раздета, хохотала и все время поглядывала на Артура, который во все глаза рассматривал ее гибкое девичье тело. Это зрелище окончательно распалило его, он набросился на Милу и почти насильно раздел ее. Она уже не могла сопротивляться, ее охватило неведомое доселе лихорадочное возбуждение... Артур навалился на нее и сделал ей больно, она вскрикнула и закусила нижнюю губу. Ей было и больно, и в то же время она испытывала неведомое ей раньше удовольствие.

Скосив глаза, Мила увидела лицо Иры. Подруга явно испытывала наслаждение от близости с Гариком. А он смотрел на Милу, и было заметно, что он хочет ее больше, чем Иру. И от этого Миле тоже было и стыдно, и приятно.

«Неужели ей не больно?..» – как-то отстраненно подумала Мила. Она даже не догадывалась, что у подруги это не впервые. Она закрыла глаза. Слышались лишь приглушенные стоны Иры, да поскрипывали диваны.

Наконец все затихло. В комнате повисло сонное молчание. Парни, уставшие от вина и от близости с девушками, расслабленно уснули.

Ира привстала и тихонько окликнула Милу:

– Пойдем быстро помоемся, а то еще залетим...

Она дала Миле таблетку аспирина и рассказала, что надо делать.

– А ты откуда все это знаешь? – удивилась Мила.

– Ну, дорогая, мы же с тобой медики... Не красней. У вас с Артуром так классно все получилось, меня это прямо зажгло...

– А мне так стыдно, что Гарик видел меня голую... И вообще, стыдно, что он все видел... – она всхлипнула.

– Ну, ты и дура! Он меня видел, а не тебя... – Ира коротко хохотнула.

Потом она взяла бритву и надрезала палец. Показалась кровь.

– Это еще зачем? – изумленно спросила Мила.

– Ты что, не догадываешься? – насмешливо спросила Ира. – Сейчас пойду испачкаю простыню. Скажу Гарику, что именно с ним я стала женщиной.

– А ты разве... уже? – наконец-то догадалась неопытная и окончательно сбитая с толку Мила.

Она была просто поражена. Внезапно она обиделась на Иру. Подруга называется. Мила ей все рассказывает, ничего не утаивает, а эта помалкивает. Еще неизвестно, что она там скрывает. Ничего не надо ей больше говорить, так будет лучше.

Мила прислушивалась к себе. Теперь она женщина. Но она не почувствовала в себе никаких перемен. Боль стихла, и все было как и раньше.

Взгляд Гарика... Вот что она не могла забыть. Она все время вспоминала этот горящий, прямо-таки обжигающий взгляд. Блеск и возбуждение застыли у него в глазах. И хотя он был в этот момент вместе с Ирой, на самом деле он хотел ее – Милу, и мысленно был с ней. Она боялась этого воспоминания, гнала его прочь, но оно упорно возвращалось к ней.

Они давно уже вернулись в Москву, давно приступили к занятиям, а Мила все вспоминала этот взгляд. Из-за этого ей было стыдно перед Артуром, который с обожанием смотрел на нее. Мягкий по природе, он не любил спорить и настаивать на своем.

– Пойдем в кино, – порой предлагал он Миле, – классный боевичок. Все хвалят.

– Нет, – упрямилась она, – лучше пойдем в театр.

И они шли в театр.

В итоге, мучаясь виной перед Артуром, неясной до конца и ей самой, она решила ускорить события.

– Давай побыстрее поженимся, – предложила она.

И вскоре они подали заявление в загс.

Узнав об этом, Ира попросту захлебнулась от зависти. Даже на какое-то время перестала разговаривать с подругой. Потом, правда, смягчилась.

Тем более что Мила как-то невзначай спросила у Гарика:

– А что вы со свадьбой-то тянете? У нас уже вот-вот... – она мягко улыбалась, не разжимая губ. Она давно привыкла так улыбаться, стесняясь показывать свои чересчур крупные зубы.

– Мы... – смутился Гарик, – мы тоже последуем вашему примеру. – Скоро... – неуверенно добавил он.

Глава 3

И действительно, Гарик и Ира тоже вскоре сходили в загс и подали заявление. Они даже упросили работниц загса, чтобы их свадьба состоялась в тот же день, что и свадьба Артура и Милы. Родители немного поворчали, что они еще студенты и могли бы повременить со свадьбой. Но Мила и Артур, по совету все той же предприимчивой Иры, клятвенно заверили их, что обязательно окончат институт и с детьми торопиться пока не будут. Собственно, они так решили и сами, поэтому легко убедили родителей. Те, поворчав еще немного, дали свое «благословение».

Но до свадьбы было еще далеко, а сессия уже на носу. Они засели за учебники и в итоге без проблем сдали экзамены. А после поехали все вместе на летнюю практику в сельскую больницу.

В деревне они уже жили как молодожены, им досталось по маленькой комнате, и они впервые могли не оглядываться на родителей и общежитских комендантов. Было легко и весело. Время пролетело быстро.

Свадьбу тоже сыграли весело – в один день, в одном зале.

Папа Ирины сказал:

– Вы так похожи, как бы вас не перепутали!

Перед свадьбой Мила сходила к известному дантисту Семену Семеновичу Портнянскому. Он измучил девушку, так долго возился с ее зубами. Но результат оказался великолепным. Теперь улыбка Милы стала поистине неотразима. Ее немного портила тяжеловатая нижняя челюсть, как бы намекавшая, что характер обладательницы такой челюсти не из легких. Но пока это никак не проявлялось.

После свадьбы они стали жить у родителей. Летом ездили в Тверь, к родителям Иры и Милы, либо куда-нибудь на юг вместе с друзьями.

Учеба отнимала много сил и времени. И порой казалась прямо-таки бесконечной. Но и она наконец-то закончилась.

Гарика с Ириной распределили в Вильнюс, куда они охотно отправились. Им нравилась Прибалтика, нравился и этот спокойный старинный город. Ирина стала специализироваться на глазного хирурга, Гарик же вплотную занялся анестезиологией.

А Мила с Артуром остались в Москве (родители воспользовались старыми, еще дедовыми, связями). С работой у них все сложилось совсем неплохо: Артур стал специализироваться в области кардиохирургии, здесь перед ним открывались интересные перспективы, а Мила решила стать гинекологом.

Артур действительно подавал большие надежды. У него был спокойный, несколько педантичный характер и золотые руки. Кроме того, ему очень повезло с учителями. Он попал на стажировку в Институт сердечно-сосудистой хирургии имени Бакулева, а это великолепная школа для начинающего хирурга. Он много работал и быстро обретал настоящее мастерство.

Работа захлестнула их, и они теперь виделись только вечерами. Мила даже не знала: хорошо это или плохо. Она работала в роддоме №7, в том самом знаменитом «Грауэрмане», в котором родилось чуть ли не пол-Москвы. Работа увлекала ее, хотя она и сильно уставала.

Артур, похоже, уставал еще больше. Вечерами он буквально валился с ног и очень редко, как говорят в сериалах, «занимался любовью» с Милой.

«Неужели ему совсем не нужна близость?» – думала Мила, лежа рядом со спящим мужем. Он и раньше-то не был особенно инициативен и активен, а сейчас месяцами не дотрагивался до нее. Такая «семейная жизнь» ее беспокоила, было в этом нечто неправильное.

– Что-то у нас не ладится с Артуром. Какой-то он вялый... – пожаловалась она Ирине во время одного из их телефонных разговоров.

Та всерьез обеспокоилась:

– Может, ему отдохнуть надо? Знаешь что, приезжайте к нам! Хотя мы тоже по уши увязли в этой работе. Я теперь даже иногда самостоятельно оперирую. Гарик неплохой анестезиолог, но... Начал попивать... Правда, я устраиваю ему головомойки за это, и он пока держится. Но, боюсь, как бы он не покатился по этой дорожке... – Она вздохнула, но тут же переключилась на другое: – Слушай, а ты пробовала белье красивое надевать? Ну, свечи ароматные зажигать, музыку возбуждающую ставить?.. А еще говорят, – тут она коротко хохотнула, – чтобы обратить внимание мужа на себя, ему надо изменить! Они сразу же чувствуют это и набрасываются на тебя! Я тут с нашим заведующим отделением Аскольдом слегка флиртанула. Хорошо хоть без последствий... Теперь Гарик за мной как привязанный ходит.

– Что за чушь ты, Ирка, несешь! Я же люблю его. Как это я буду ему изменять? Нет, это невозможно...

– Ну, как знаешь, подруга. Ладно, ты лучше подумай, когда вы приедете.

– Может, возьмем отпуск и выберемся, – неуверенно сказала Мила. – Очень сложно взять отпуск одновременно, хотя мы постараемся.

– Отлично, мы тоже постараемся взять отпуск в это же время. Звони...

Хоть Мила и поругала Иру, но слова подруги заставили ее призадуматься. Они с Артуром давно перестали предохраняться, а она все не беременела. Как гинеколог, она была уверена, что у нее самой все в порядке. Неужели у Артура какие-то мужские проблемы? Неожиданно она вспомнила взгляд Гарика, там, на даче... Ее молодое тело предательски заныло – она хотела его. Мила тут же одернула себя: он муж ее лучшей подруги, об этом даже думать не надо. Она не замечала, что стала раздражительной и озлобленной. Ее раздражали медсестры – (наглые девки), раздражала заведующая отделением добрейшая Полина Захаровна (вредная старуха – так про себя называла ее Мила), раздражали родители Артура, которые, словно забыв, что в свое время не очень одобряли их брак, без конца интересовались, когда же у них появится внук или внучка.

Мила с Артуром жили в двухкомнатной квартире, которую им подарил дед Артура. Так что с его родителями она, слава богу, виделась редко. Но и этого ей хватало для глухого раздражения.

Сама Мила очень хотела дочку. Ей хотелось быть любящей, заботливой матерью, какой никогда не была ее вечно занятая мать. И вид пианино, стоящего в квартире, заставлял ее думать о тех мелодиях, которые будет играть на этом инструменте их дочурка.

В начале сентября им все-таки удалось оформить отпуск вместе, и они, недолго думая, отправились в Вильнюс.

Гарику с Ирой повезло: каким-то чудом им удалось получить квартиру – тоже двухкомнатную – почти в центре города. Квартира была в старом доме, и Ира все никак не могла привыкнуть к высоким потолкам. Она старалась навести здесь уют, но современная дешевая мебель не очень-то смотрелась в старинной квартире, как-то жалко жалась по углам. Только фикус в огромном керамическом горшке прижился и разросся. Гарик часто приходил домой навеселе и на ее упреки отшучивался, что надышался в операционной веселящего газа.

Ира, как и Мила, тоже не беременела, она боялась пьяного зачатия, боялась, что ребенок родится каким-нибудь уродом, поэтому тщательно предохранялась. Для себя она уже решила, что забеременеет только от трезвого, а так как на Гарика у нее больших надежд не было, то она присматривала себе подходящего любовника, но все никак не могла ни на ком остановиться.

Ничего, она может и подождать.

Глава 4

Наконец к ним приехали Артур и Мила. Все сразу словно помолодели, вспоминали свои студенческие похождения, подшучивали друг над другом, рассказывали о своей сегодняшней жизни. Женщины, уединившись, всплакнули: обе были бездетные, и это их очень беспокоило и огорчало.

Артур тоже пожаловался Гарику:

– Ты знаешь, что-то у меня со зрением. Один раз во время дежурства я задремал, потом проснулся – и ничего не вижу. Даже страшно стало. Постепенно, часа через четыре все восстановилось. Но с тех пор я боюсь...

– А Мила об этом знает?

– Нет, не хочу ее беспокоить, она и так много нервничает.

– Надо тебе посоветоваться с Иркой. Она работает в одном отделении со знаменитым глазным хирургом – Лёнгиносом Артурасом. У него даже фамилия похожа на твое имя. К нему трудно попасть, но Ирка тебе все устроит.

Через пару дней Ира, сидя за рулем «жигуленка», отвезла Артура на консультацию.

Клиника находилась почти за городом, в парке, переходящем в лесной массив.

Профессор долго осматривал Артура и в итоге не выявил со стороны зрения никакой патологии.

– Скорее всего, молодой человек, это нервный срыв, переутомление. Постарайтесь побольше отдыхать, не перегружайте себя чрезмерной работой.

Ира была счастлива, что у Артура не нашли ничего серьезного!

«Вот он – отец моего будущего ребенка», – внезапно осенило ее. Эта мысль пришлась ей по душе. Артур всегда нравился ей больше, чем Гарик, и она не виновата, что судьба распорядилась иначе. Что ж, надо попытаться исправить ошибку судьбы!

– Куда мы едем? – вдруг спохватился Артур, расслабившийся и успокоившийся после благоприятного заключения профессора.

– В лес, – засмеялась Ира. – Что, боишься?

Артур смутился, а она продолжала шутить и смеяться.

В лесу она нашла уединенную полянку, расстелила одеяло, которое достала из багажника, оттуда же извлекла сухую колбасу, бутылку коньяка.

– Это все подарки от родственников больных. Я просто забыла вытащить их, – пояснила она. – Выпьем на радостях.

Они сидели и беззаботно болтали.

– А как же ты поведешь машину? – спохватился Артур. – Ведь ты выпила...

– Придется мне чуть-чуть поспать, пока не протрезвею, – усмехнулась Ира, которая почти ничего не выпила, да и Артуру налила совсем капельку.

Она сбросила с себя одежду и предстала перед Артуром во всем великолепии своего молодого тела. Ирина всегда нравилась ему. И сейчас инстинкт самца сработал мгновенно.

Артур даже не успел ни о чем подумать, как они оказались в объятиях друг друга.

– Что-то они долго не возвращаются, – забеспокоилась Мила.

– Ну, наверно, профессор был занят. Да и консультация затянулась, он знаешь какой дотошный, – неуверенно сказал Гарик.

– Я накрою на стол? Что-то есть захотелось.

– Ну, накрой! Я тебе помогу, – они соприкоснулись руками, одновременно открывая холодильник.

Глаза Гарика зажглись, как тогда на даче. У Милы от желания подкосились ноги, она покраснела, стараясь скрыть вспыхнувшие чувства. Но Гарик развернул ее лицом к себе, обнял и начал жадно целовать. По телу Милы словно пробежал электрический ток. Такого у них с Артуром никогда не было. Она перестала сопротивляться. Гарик подхватил ее на руки и понес в спальню.

– Только не там... – слабым голосом запротестовала Мила.

Они занимались любовью прямо на полу в комнате с лепным потолком, где горела всего лишь одна лампочка без абажура.

Мила очень удивилась себе, она даже не почувствовала угрызений совести. Наоборот, теперь она поняла и узнала, что такое настоящая страсть.

– Одевайся, а то вдруг они приедут, – сказал бывалый, привыкший изменять Ире Гарик, протягивая ей одежду.

Мила быстро оделась, и даже не пошла мыться. Тайная надежда, что она забеременеет, исподволь направляла ее.

Ира с Артуром вернулись почти в полночь. Артур все время прятал глаза от Милы, но она этого даже не замечала.

– Вы с ума сошли! – начал наступление уже изрядно выпивший Гарик.

– Колесо прокололи, а запаски у меня не было. Туда-сюда, вот и задержались, – вяло оправдывалась Ирина, так как знала, что утром Гарик уже ничего не вспомнит.

– Слушай, Милка, у него со зрением все в порядке, – объявила Ира подруге, – профессор сказал, что он просто переутомился.

У Милы даже не было сил обрадоваться этому известию, так она устала и перенервничала.

– Пошли спать, а то у меня глаза прямо слипаются...

Они разошлись по комнатам.

Глава 5

Через два дня Артур с Милой уехали домой. И опять началась повседневная рутинная жизнь. Милу мучила совесть. Ведь она любила Артура, а с Гариком это была просто животная страсть. С Артуром она никогда ничего подобного не испытывала. Впервые она поняла, что такое безрассудный поступок, совершенный в порыве страсти, опрокидывающей все барьеры и запреты. Сколько молодых женщин калечат собственную жизнь из-за страсти, которую они не могут обуздать. Потом они раскаиваются, плачут, делают аборты и навсегда остаются бесплодными. Эта мысль повергла Милу в замешательство:

– А вдруг я забеременела от Гарика? Неужели придется делать аборт? Нет, будь что будет, но аборт я делать не буду...

У Милы была ярко выраженная черта характера: если она что-то решила, то это было окончательно. Самым ужасным было то, что она теперь все время вспоминала объятия Гарика, хотела его, а не мужа.

Иногда ночью она просыпалась в липком поту, ей на грани реального чудилось, что у нее всего несколько минут назад было страстное соитие с Гариком. Она вставала, смотрела на спящего мужа и босиком шла на кухню пить чай. Стакан обжигающего чая возвращал ее в реальную жизнь.

Жизнь, в которой она ничего не собиралась менять.

А вот Ирину никакие угрызения совести и бессмысленные грезы в связи с их с Артуром поступком не мучили. Это был просто эпизод, в котором она особо не копалась! И даже не вспоминала бы, если бы... через две недели, после задержки месячных, не посмотрела на свою грудь в ванной. Она явно увеличилась, набухла, стала тяжелой и болезненной при прикосновении.

«Господи, да я, кажется, залетела?» – с тревогой подумала она. А потом обрадовалась.

– Ну, Артур, ну самец!.. – радостная улыбка застыла на ее губах. – Теперь я точно уведу его от Милки! Давно пора развестись с этим алкашом! – Она быстро приняла душ, поела и побежала на работу.

– Аскольд, можно я сегодня уйду пораньше? – после близости с ним Ирина запросто манипулировала шефом.

Она была из таких женщин, перереспав с которыми мужчины теряют голову и не могут забыть об этом, как бы попадают в некую физическую зависимость. Их как будто заколдовывают. Мужчины готовы на любое безрассудство ради того, чтобы хоть еще раз добиться близости с такой искусницей.

– Конечно, конечно, дорогая, – сразу же закивал Аскольд. – А может, я тебя подвезу?

– Нет, спасибо! Я в гинекологию! – загадочно ответила Ира, оставив бывшего любовника в растерянности и больших сомнениях.

В гинекологическом отделении Ирина нашла свою знакомую – Елену Андреевну – и попросила обследовать ее. Процедура гинекологического обследования, неприятная для большинства женщин, Ирину никогда особо не смущала. Раздеться, залезть на гинекологическое кресло, раздвинуть ноги перед знакомой – для нее это было просто. В ней окончательно укоренилась природная нахрапистость, частенько переходящая в наглость, она прижилась в ней, как приживается в теплом доме подобранная на улице кошка.

Елена Андреевна старалась все делать деликатно:

– Сейчас будет неприятно, потерпите... Так, так... Шейка матки беременной... Матка увеличена... Приблизительно уже шесть недель. Вы, Ирочка, беременны. Поздравляю!

Потом оформили карту беременной, и Ира получила целый список анализов, которые она должна была сделать. Она быстро подсчитала: срок зачатия подтвердил ее догадки. Это, без всяких сомнений, ребенок Артура.

– Ну и слава богу, хорошо хоть «не пьяное зачатие», – вздохнула она.

В последнее время она подумывала о разводе, но сейчас решила, что пока не время. Когда вечером она сообщила Гарику, что беременна, он искренне обрадовался.

– Любимая, наконец-то... А то я уже стал волноваться! Думал, что у нас несовместимость. – Он точно знал, что медицинская сестра из их отделения Вика родила от него сына, а значит, сам он не бесплодный!

Он начал усиленно заботиться о жене, что очень раздражало Ирину:

– Лучше б уж пил!

С алкоголем Гарик резко завязал. Купил абонемент в бассейн, начал плавать, похудел, подтянулся и стал неотразимым красавцем. Когда он шел по больнице, все медсестры заглядывались на молодого анестезиолога, но он и со своим донжуанством тоже прочно завязал.

Он решил начать новую жизнь, совершенно не подозревая, какие сюрпризы ждут его впереди.

Глава 6

Однажды выдался тихий, спокойный вечер, дежурства ни у Ирины, ни у Гарика не было, оба освободились пораньше, сидели дома и ужинали. По телевизору шел какой-то фильм. Вдруг в дверь позвонили.

– Кто это там? – удивился Гарик. – Вроде мы никого не ждем.

– Наверное, соседка. У нее глаукома, и я ее иногда консультирую дома, – предположила Ирина.

Но когда Гарик открыл дверь, то был неприятно поражен. Он увидел Татьяну, медицинскую сестру из их реанимации. У него была с ней короткая, но бурная интрижка, но уже два месяца он не встречался с ней. Даже на работе избегал оставаться наедине. Таня была высокой, черноволосой, статной девушкой, можно сказать, даже изысканной. Одевалась она с большим вкусом, выигрышно подчеркивая свою красивую грудь и тонкую талию.

Ира сразу догадалась, что между ней и ее мужем что-то было.

– Гарик, можно с тобой поговорить? – с вызовом сказала Татьяна.

– Нет, – сухо ответил он. – Здесь не время и не место. Поговорим на работе.

– Я беременна, – заявила красавица.

– Это твои проблемы! – Он грубо вытолкнул ее из прихожей и закрыл дверь. – Ну и наглые эти девицы! – смущенно заявил он, вернувшись.

Ира была мудрее и проницательнее своего мужа.

– Ну, ты и хорош! Доигрался до того, что девицы к тебе в дом заявляются. И это при живой-то жене! Тебе не стыдно?

Гарик смущенно молчал, ему нечего было возразить.

Ира вздохнула и заговорила уже гораздо спокойнее:

– Ты должен с ней встретиться и уговорить ее сделать аборт, а то она тебя ославит. А она, кстати, замужем?

– Нет.

– Значит, у нее первая беременность... Все равно, ты должен закрыть эту тему, а то будут проблемы, вот увидишь. Этого нам сейчас еще не хватало.

«Какая-то она холодная и рассудительная, – подумал Гарик. – Хотя она, конечно, права...»

Назавтра он уже пытался уговорить Татьяну сделать аборт, но молодая женщина была непреклонна:

– Тебя это уже не касается.

– Тогда зачем ты ко мне домой приходила?

– Думала, что тебя это обрадует. Твоя же Ирина бесплодна. Так, во всяком случае, все в больнице говорят.

– Нет, она тоже беременна, – сказал и тут же пожалел об этом Гарик.

– Тем хуже для тебя. Я никогда не прощу тебе этого. Ты еще пожалеешь...

Три месяца после этого случая Гарик держался, не пил и был примерным мужем. Но как-то в очередной раз столкнулся с Татьяной в коридоре и заметил ее округлившийся животик, а еще услышал разговоры медсестер в операционной:

– Вот кобель, все бабы от него беременеют.

Он почему-то подумал, – а вдруг и Мила...

Вечером он спросил Ирину:

– Ты с Милой разговаривала? Что-то от них давно ничего не слышно.

– Да! Совсем забыла тебе рассказать. Мила тоже беременна, и, похоже, рожать мы будем в одно время.

Гарик покрылся холодной испариной.

«Этот ребенок от меня, – не колеблясь, решил он. – Слава богу, Мила никогда меня не заложит». Потом решил «утешить» себя понадежнее и открыл бутылку водки. Так он сорвался снова и опять начал злоупотреблять «беленькой». Волей-неволей ему приходилось наблюдать, как у двух женщин рос животик... И у обеих от него!

На его счастье, третью женщину он не видел.

Мила, несмотря на то что была уже хорошим, довольно опытным гинекологом, долго не замечала, что в ней происходят кое-какие изменения. Видно, молодой женский организм легко справлялся с переменами, а так как у Милы не было вредных привычек, беременность вначале протекала бессимптомно. Тем более что Артур постоянно болел, и Мила, забывая про себя, полностью отдалась проблемам мужа: то его мучили простудные заболевания, то появилась слабость и боль в конечностях... Он постоянно жаловался на какие-нибудь недомогания, но коллеги все списывали на усталость, нервы или на элементарную простуду. В один из дней он вернулся домой, обессиленно сел на стул и глухо сказал:

– Во время операции я выронил карцанг, ну, ты знаешь – такая металлическая штуковина, прямо в грудную полость. Ты представляешь, не было сил удержать инструмент. А тут еще у пациента кровотечение началось, давление упало... Чуть не потеряли тридцатилетнего мужчину прямо на столе... – Он немного помолчал, а потом добавил: – Я чувствую, у меня что-то серьезное. А тебе тоже плохо? Ты какая-то бледная и вялая. Что с тобой, дорогая?

– Да вроде все нормально, только спать хочу все время. Сегодня пришла с работы и уснула, прямо как при... – она не договорила фразу.

«Неужели я беременна?» – У Милы радостно заколотилось сердце.

И только догадка, что, скорее всего, это ребенок Гарика, омрачила ее радость.

Глава 7

Наутро она побежала обследоваться к заведующему их отделением Павлу Петровичу.

Осмотрев ее, он вынес вердикт:

– Беременность! Уже десять недель. Разве ты не знала, что беременна?

– Да у меня цикл путаный, – смущенно залепетала Мила, – поэтому я и не обратила внимания.

Павел Петрович укоризненно покачал головой и потрепал ее по плечу:

– Ладно, главное, что все идет отлично, как и положено! Поздравляю, коллега! Рожать у нас будешь?

– Конечно! – взволнованно ответила она.

Мила шла по длинному коридору и про себя ликовала: «Беременна! Беременна!!!»

Она долго не решалась позвонить Ирине, а вдруг та вычислит, когда это ее подружка ухитрилась забеременеть? Но Ирка позвонила сама и сказала, что у нее будет ребенок. У Милы прямо камень с души свалился, и она тоже поделилась с подругой своей радостью. Постоянные жалобы мужа на здоровье теперь не омрачали ее жизнь, она просто была уверена, что все будет хорошо!

А через семь месяцев они с Артуром узнали, что Ирина и Гарик развелись. Эта новость повергла их в шок. Они ничего не могли понять.

– Не могу в это поверить... Может, мне съездить к ним в Вильнюс? Попробовать помирить их? – спросил Артур.

– Нет! Я не хочу оставаться одна! Знаешь, Ирина вот-вот пойдет в декрет. Надо ее забрать сюда, к нам. Рожать будем вместе! – решительно заявила Мила.

Гарик теперь пил практически каждый день. Но совсем не это привело их с Ириной к разводу...

– Доктор! Наркоз, она рожает!

– Кто? Кому нужен наркоз? Кто рожает? – нервно сглотнул Гарик.

– Да Танечка наша! Упала она неудачно, и у нее открылось кровотечение! Доктор из гинекологии решил кесарево сечение делать! У нее тазовое предлежание плода. Срочно готовьте препараты... Срочно!

Мысли Гарика лихорадочно метались в воспаленном после недавней дозы алкоголя мозгу:

«Вот он – шанс! Передозировку наркоза никто не заметит. Кровотечение от спазмолитиков увеличится...» Пока Гарик мыл руки, готовясь к операции, он обдумал все. Главное – решился на этот шаг.

«Я дам гексеналовый наркоз, – мозг опытного анестезиолога выдавал точные решения, – он проходит через плацентарный барьер и вызывает асфиксию плода...»

Гарик работал четко, как автомат.

– Больная готова! Оперируйте! – сказал он хирургам.

– Кровотечение усилилось... Пульс нитевидный... – словно сквозь туман слышал он.

– Ребенок? Что с ребенком? – кричала акушерка.

– Он мертв! Асфиксия! Мальчик...

– Реанимацию...

Придя домой, Гарик выпил еще и сознался Ирине:

– Я сегодня убил Татьяну и мальчика, своего сына! Дал передозировку наркоза...

– Боже мой! Да ты просто зверь! – крикнула Ирина, обхватив живот руками, как бы защищая своего ребенка.

Она действительно была потрясена. Но постаралась взять себя в руки и спокойно обдумать ситуацию. Ей совсем не хотелось расследования и связанных с ним треволнений и всяческих осложнений. Да и Гарик пропадет в тюрьме. Это точно... Вот он – сидит, рыдает пьяными слезами, развозя сопли по лицу.

Ирину даже передернуло...

– Иди спать. Поговорим завтра!

Утром она дала ему опохмелиться и совершенно хладнокровно и четко выдала план, который составила бессонной ночью:

– Я спасу тебя, свинья! И... убийца! – добавила она, с отвращением глядя, как ее муж «поправляет» здоровье водкой.

Он беспомощно молчал, уставившись на нее красными, похмельными глазами.

– Но ты выполнишь три моих условия.

– Какие еще условия? – захорохорился было он.

– Не перебивай! Первое... Нет, сначала ответь мне – кто-то мог тебя заподозрить?

– Нет, что ты! Я все чисто сделал, препараты потом убрал... А в морге дежурил Витас, он со мной пил в тот день. Составил протокол – кровотечения и асфиксия от...

– Ладно, помолчи! Значит, первое: мы разводимся, и ты завязываешь с алкоголем.

– Но я люблю...

– Любишь, любишь... Вот поэтому Таня уже на небесах! Второе: ты женишься на Лариске, она еврейка!

– Но она же жирная уродина!

– Да, она такая... Но тебе светит тюрьма! – напомнила Ирина и продолжила: – Третье: ты как можно быстрее уезжаешь с ней в Израиль. У нее там родня! И она давно хочет уехать туда. Все! – помолчав, подвела она черту.

Глава 8

Гарик выполнил все три пункта, продиктованные ему Ириной. Это было непросто, но деваться ему было некуда. Другого выхода, поразмыслив на трезвую голову, он не видел. Началась беготня по судам и всяческим инстанциям, но все в конце концов закончилось.

На восьмом месяце беременности Ирина приехала к друзьям в Москву.

Мила решила, что ей с подругой лучше будет провести дни перед родами на даче. Это было связано еще и с тем, что Артур стал совсем безразличен к сексу. Несколько раз у него просто ничего не получилось. Мила прочитала в книгах о сексопатологии, что у мужчин нередко бывают проблемы с эрекцией во время беременности жены. Поэтому она считала, что для них это даже хорошо – пожить врозь. А еще она заметила, как Ирина с завистью смотрит на них. Но Мила ошибалась, Ирина смотрела не с завистью, она вынашивала свой коварный план.

За это время произошло два трагических события: с интервалом в месяц умерли родители Артура. Это очень отразилось на его состоянии. В последнее время он работал на пределе. У него начали трястись руки, все плыло перед глазами. Пока он еще мог скрывать тремор от коллег, но это требовало особого напряжения и выматывало все его силы. Домой он возвращался совершенно выжатый, с единственным желанием рухнуть на диван. Решение Милы уехать с Ириной на дачу так его обрадовало, что он не мог скрыть этого.

– Что это он так радуется? Может, у него любовница? – шутливо спросила Ирина подругу.

– Не говори глупости! – резко сказала Мила. – Просто он хочет отдохнуть от нас.

– Ладно, пойду собираться. Как ты думаешь, это не рискованно для нас? Все-таки сроки уже близко, а мы уезжаем куда-то далеко.

– Ну, если и рискованно, то только для меня. Ведь если у тебя начнутся схватки, я знаю, что надо делать.

Ирина не стала возражать подруге, хотя этот отъезд был ей не по душе.

Подруги молча разбрелись по своим комнатам, а потом встретились на кухне как ни в чем не бывало.

Утром Артур отвез их на дачу и даже не остался обедать, поцеловав на прощание обеих женщин, которые уже хотели остаться, как в молодости, одни. Живот Ирины, когда она обняла Артура, плотно прижался к нему, и он ощутил какой-то толчок. Ему даже показалось, что ребенок поприветствовал его. Он ехал назад и думал об этом ощущении. Вдруг он вспомнил об их с Ириной «приключении». Его кинуло в жар: «А если она ждет тоже моего ребенка? Так или иначе, сегодня я один мужчина у обеих этих женщин».

Как ни странно, именно этот толчок малыша Ирины вернул ему силы. В тот день он почувствовал себя вполне здоровым и, приехав домой, впервые за долгое время не лег на диван, а сел смотреть телевизор, вникая в суть идущего фильма.

Утром Артур даже заехал в фирменный магазин и купил себе новый костюм, две рубашки, галстук и черные ботинки.

Он подумал, что, когда родятся дети, ему уже будет не до себя.

Глава 9

На даче им было хорошо. Они вполне справлялись самостоятельно. Правда, на выходные Артур, выбиваясь из сил, привозил им полные сумки продуктов, и они, уже с огромными животами, начинали есть все подряд. Артура удивляло, как они быстро увеличиваются в объемах, ведь он навещал их раз в неделю. Рост их животов напомнил ему, как его мама, когда он был маленьким, замешивала дрожжевое тесто для пирожков. Тесто лежало маленьким комочком на дне кастрюли, а когда он возвращался через час со двора, оно уже вываливалось наружу.

Ира и Мила решили вернуться за две недели до родов в Москву, но судьба распорядилась иначе...

Ира разбудила Милу посреди ночи:

– Мила, у меня, кажется, воды отошли, и живот сильно болит!

– Поспи пока... – спросонья пробормотала Мила и тут же широко раскрыла глаза. – Может, ты описалась?

– Но ты же гинеколог, а не я! Посмотри меня!

– Ложись на мою кровать! Вот так, родимая, – приговаривала Мила, понимая, что подруга рожает чуть раньше времени. Она прижалась ухом к животу и услышала сердцебиение ребенка. – Все у нас будет хорошо! – успокаивающе забормотала она, чувствуя, что начинает волноваться.

– Ой, ааааа!.. – вдруг истошно заорала Ирина. – Как больно! Я боюсь! Скажи, я рожаю?

– Ну и хорошо, что рожаешь! – Теперь перед Милой была роженица, а не подруга. Она понимала, что должна принять роды. И сделать это надо по всем правилам. Ничего, она справится! «Главное без паники! – скомандовала она себе. – Звонить в «Скорую» нет времени. Да они и не успеют...»

– Раздвинь ноги, милая моя! – начала объяснять Мила. – Не сжимай колени! Я вижу головку! – Черная крошечная головка начала свой путь.

Ирина орала, а Мила, успокоившись, хлопотала около нее и, как завороженная, смотрела на продвигающуюся детскую головку в промежности матери.

– Помоги! Помоги мне! – кричала Ирина.

Когда показалось личико младенца, Мила начала потихоньку помогать ребенку. Она была опытным гинекологом, но роды принимала не часто – это делали ее коллеги-акушеры.

Взяв младенца правильно – на руку, – еще не перерезав пуповину, она положила его на грудь Ирины. Ребенок громко заорал. Все правильно, так и надо...

– Это твоя доченька! – со слезами в голосе сказала она.

Через несколько минут Ирина вытолкнула из себя послед. Мила перевязала чистым шнурком пуповину и перерезала ее.

Потом осмотрела послед, разложив его на подушке.

– Края ровные, все чисто! Давай-ка я теперь тебя осмотрю!

Она проверила состояние матки Ирины и снова занялась малышкой: обтерла ее полотенцем, в чистое же полотенце завернула и дала Ирине.

– Теперь самое время вызывать «Скорую» и Артура, – сказала она счастливой подруге, которая с удивлением и восторгом смотрела на крошечное создание, лежащее на ее груди.

«Скорая» приехала почти одновременно с Артуром.

– Ну, вы даете, девчата! – суетился и всплескивал руками Артур.

Когда «Скорая» увезла Ирину с малышкой, Мила села на кровать, ее начал бить нервный озноб.

– Я даже испугаться не успела!

– Ты у меня умница, все хорошо сделала. А с ребенком все в порядке?

– Да! Вполне доношенная девочка! А не восьмимесячная, как я думала!

«Спасибо, господи! – подумал Артур. – Значит не моя!» Эта мысль его успокоила.

Мила успела приготовить все для ребенка еще до того, как Иру выписали из больницы.

Малышку назвали в честь бабушки – Ася.

А через три дня у самой Милы начались схватки. Ее привезли в тот же роддом, где еще лежала Ирина. Она промучилась шесть часов и родила тоже здоровую, вполне доношенную девочку.

Ее назвали – Аня.

Как и подтвердилось, обе подруги зачали именно в тот короткий отпуск Милы и Артура в Литве...

Дом наполнился детским плачем, везде висели пеленки и лежали детские вещи. Артур старался скрываться на работе от этого невыносимого шума и постоянной суеты. Мила боялась, а вдруг Ирина заметит, что ее дочь похожа на Гарика. Сначала она нерешительно мялась, не зная, как сказать подруге, что «пора и честь знать», но, когда Артур стал все чаще пропадать из-за бесконечного плача детей, она не выдержала:

– Иринка, может, помочь вам найти квартиру?

– Нет, что ты... Старики Гарика будут счастливы, если мы к ним переедем. – Она помолчала. – В субботу и переберемся.

Все это время Ира раздумывала, сказать ли Артуру, что Ася – это его дочка. Но потом поняла: максимум, на что она могла рассчитывать в этом случае, – это получить алименты. А ей хотелось большего.

«Нет, его надо влюбить в себя. А дочка еще маленькая, ее сходство с отцом вижу только я одна...»

Глава 10

Артур не мог понять, почему он совсем охладел к женщинам. Он не подозревал, что это следствие его неизлечимой болезни, которая, к счастью, протекала волнами, и ее симптомы в период ремиссии почти полностью исчезали. И еще он стыдился того, что совсем почему-то не испытывает никаких отцовских чувств к дочери. Анечка подрастала, была разумным послушным ребенком, Мила души в ней не чаяла, а он был сдержан, если не сказать – холоден. Он думал, что все это из-за его мучительных хворей, у него просто не оставалось сил на какие-либо яркие эмоции и желания.

Но произошло нечто неожиданное: из болезни его вырвала любовь...

К ним в отделение устроилась на работу молоденькая аспирантка, которую по какой-то ироничной случайности тоже звали Людмилой, Милой... Стройная, яркая брюнетка, с четкими чертами лица, с несколько даже орлиным носом, который ее ничуть не портил, а скорее придавал особую изюминку, с чувственным ртом, она сразу обратила на себя внимание Артура. Даже в операционной, когда они оперировали вместе, его взгляд порой задерживался на ее глазах над медицинской маской. Она его вдохновляла и как будто придавала сил. В те дни, когда они оперировали вместе, у него все ладилось, ему все удавалось, и после шести-восьми часов работы у операционного стола он почти не уставал.

Однажды они долго возились с мужчиной, кропотливо работая на его «открытом» сердце. Закончив наконец сложное шунтирование, Артур сказал:

– Иди, Людочка, ты совсем вымоталась. Я зашью сам!

– Спасибо! – коротко поблагодарила она и тут же вышла из операционной.

– Лучше бы вы себя пожалели, доктор! – в сердцах сказала медицинская сестра Наташа, которая давно работала с ним и хорошо знала, как он устает.

В этот вечер Артур хотел пригласить Людмилу в ресторан. Они, конечно, устали, но операция прошла успешно, настроение было хорошим, почему бы им, собственно, не расслабиться?

Он вошел в предоперационную, где врачи переодевались до и после операции, и замер от увиденного: Людмила была совершенно обнажена и, сидя на вращающемся стуле, закрыв глаза, ласкала себя... Она ведь наверняка знала, что он вскоре войдет сюда и они будут совсем одни... Он сразу возбудился и, закрыв дверь на ключ, молча подошел к ней. Она, почувствовав приближение Артура, улыбнулась ему и начала теперь ласкать его...

Он никогда не забывал этой первой их близости с Людмилой. Она была влажная и готовая его принять. То, что она делала с ним, в их с Милой отношениях было табу. Мила никогда не позволяла себе делать что-то, по ее мнению, выходящее за рамки приличий, хотя теоретически знала, хотя бы из опыта своей работы, как неистощимы люди на всяческие экзотические любовные утехи.

Наверное, в силу воспитания, глубоко упрятанных внутренних комплексов, но жена явно проигрывала перед любовницей, и не только в возрасте, а и в умении зажечь мужчину. Для него же это было особенно важно, потому что заболевание, о котором он пока не подозревал, медленно прогрессировало, неизбежно отражаясь на физиологии. Людмила была не замужем и, конечно, надеялась, что Артур разведется...

Несколько лет Артур буквально разрывался между ней и Милой. Минуты счастья с Людмилой, полной свободы и абсолютного раскрепощения были, конечно, куда приятнее домашних проблем, скучноватых ласк Милы, не сложившихся отношений с дочерью. Не раз он балансировал на грани развода. Но у него прочно сидела в голове услышанная как-то незамысловатая житейская мудрость, что «любовь при браке исчезает».

Мила, живя с ним, как будто терпела их совместное проживание. Дочь окончательно вытеснила ее интерес к мужу и вообще к мужчинам. Она могла подолгу обходиться без сексуальной близости и только радовалась, что у мужа проблемы с потенцией. Миле так было спокойнее. И она даже не подозревала, что с другой женщиной у него все может прекрасно получиться. Она до сих пор спала вместе с Анечкой, которой уже исполнилось десять лет, в одной кровати. Так получилось, что дочка была сильно привязана к матери и полностью зависела от нее. Последнюю попытку, чтобы ребенок спал в своей комнате и в своей кроватке, Мила предприняла, когда девочке исполнилось пять лет, но она оказалась совсем не готова остаться наедине со своими фантазиями и страхами. Артур протестовал, возмущался, но Мила утверждала, что Аня необычно хрупкая и легковозбудимая и что насильственное отчуждение приведет ребенка к нервному срыву. Мила не понимала, что она калечит не только их супружескую жизнь, но и не дает Ане взрослеть. Где-то в подсознании она хотела, чтобы Анечка всегда оставалась маленькой и зависимой от мамы.

В результате у Ани не было друзей ни в детском саду, ни в школе. Единственной ее подругой была мама.

Очень редко к ним заезжала Ирина с Асей. Их визит всегда заканчивался ссорой девочек. Поэтому Мила, ради спокойствия Ани, почти не приглашала их.

Ирина теперь работала в престижной глазной клинике Святослава Федорова. Она прекрасно зарабатывала и ни от кого не зависела. Жили они в квартире, оставшейся ей после родителей Гарика, с Асей и няней, которую Ирина наняла, когда дочке было шесть месяцев. В отличие от подруги, она посвятила свою жизнь карьере глазного хирурга. И это ей удалось, она стала весьма успешным врачом. Часто ездила в командировки по стране и за границу. Она обеспечивала дочь абсолютно всем. Девочка росла, не нуждаясь ни в чем, но, как ни странно, была не избалована, как Аня. Конечно, на ее воспитание оказала сильное влияние няня – Глафира Александровна. Простая деревенская женщина обучала девочку житейской мудрости и хозяйственным навыкам без всякого принуждения. Все получалось как-то само собой. Ася в восемь лет уже умела варить суп, картошку, разогревать себе обед. Свои вещи она тоже стирала сама, хотя дома была стиральная машина. Когда мама возвращалась домой поздним вечером, она самостоятельно разогревала ужин и ухаживала за ней. Ирина очень ценила Глафиру Александровну и полностью ей доверяла. Когда та спросила ее, почему отец девочки не платит им алименты, Ирина поведала ей свою тайну:

– Отец даже не знает, что у него есть дочь. Да и не буду я ему об этом говорить. Всему свое время... Асин отец – муж Милы. Артур...

– Господи! – изумленно всплеснула руками Глафира Александровна. – Я так люблю эту пару! Мила же твоя лучшая подруга?

– Была подругой до появления Асеньки. Мы сейчас так... даже почти не видимся

– Да, – пригорюнилась няня, – на все воля божья!

– Ну, если со мной что-нибудь случится, то у Асеньки есть родной отец, а не легкомысленный Гарик, который улетел в свой Израиль и пропал.

– Тьфу на тебя! Что может случиться! – в сердцах воскликнула пожилая женщина и ушла к себе в комнату.

Нельзя сказать, что Ирина, как святая, дожидалась Артура, то есть того момента, когда он заметит сходство Аси с собой, и тогда она поставит вопрос ребром... У нее почти всегда были любовники, а когда она чувствовала, что «прикипает» к кому-нибудь, – сразу разрывала отношения.

Глава 11

Мила сегодня решила проводить Артура на работу. Она сварила кофе, как он любил, поджарила гренки и села напротив мужа.

– У меня какое-то дурное предчувствие, – начала она, глядя, как он ест.

– Я думал, что у тебя и чувств-то не осталось, а тут целое предчувствие, – насмешливо сказал Артур.

– Я видела сон: две дороги пересекаются. Я еду на своей машине и не знаю, какую дорогу выбрать... Ой, что-то я боюсь, не к добру этот сон.

– С каких это пор ты в сны веришь?

– С тех самых, как мама умерла... Тогда мне приснилось, что я печь топила дома у нее. Печь – это печаль.

– Да глупости все это, выбрось из головы, – отмахнулся Артур, допивая кофе. – Спасибо за завтрак, я побежал!

Мила вдруг встала и поцеловала мужа.

– Не задерживайся, я буду ждать...

Она осталась на кухне одна. Быстро помыла посуду и пошла будить Анечку.

День был самым обычным, и Мила почти забыла про свой пугающий сон А к тому времени, когда Аня вернулась из школы, – ее тревога полностью улеглась. Артур позвонил, что тоже скоро будет.

И вдруг еще один телефонный звонок прервал обычный тихий вечер.

– Здравствуйте... Э-э-э... понимаете... Этот телефон мне дала Ирина перед смертью, – раздался в трубке незнакомый голос.

– Какая Ирина? Вы кто? Какой смертью? – Мила растерялась, она не знала, что и подумать, лишь про себя надеялась, что кто-то ошибся номером. Ей почему-то вспомнился ее нехороший сон.

– Я дежурный врач травматологического отделения Института Склифосовского. Ирину привезли после автомобильной аварии в тяжелом состоянии – черепно-мозговая травма. Она очнулась и сказала, вернее, прохрипела: «Позвоните Миле...», и все. В общем, спасти ее не удалось. Ваш телефон мы нашли в ее сотовом.

Мила без сил опустилась на стул.

– Что же делать? Может, подождать Артура? Нет, поеду сама и сейчас же! – Она выскочила из дома и села в свою любимую «Тойоту». Силой воли заставила себя не гнать.

Она и не помнила, как добралась до Склифа, кто ее там встретил, кто проводил в морг. Лишь запомнила мертвое бескровное лицо Ирины... Миле дали успокоительное. Она посидела в коридоре и кое-как взяла себя в руки, подтвердила, что знает погибшую и что при погибшей нашли именно ее документы.

Выйдя из института, она поехала домой к Ирине.

Глафира Александровна не сразу открыла ей дверь. Она посмотрела в глазок и потом долго ковырялась с замком.

– Мила, что случилось?

Она не скрывала своего беспокойства. Интуиция много видевшей в этой жизни женщины не подвела ее и в этот раз.

– Ира... Она погибла... – Мила в голос разрыдалась.

– Ой, господи, что же теперь будет? – горестно всплеснула руками Глафира Александровна. – Горе-то какое! Как же мы Асеньке-то скажем?

– А где она?

– У подружки. Уроки делают. Да ты проходи, милая. Жаль, что только черную новость ты принесла... – Няня разрыдалась.

Потом Глафира Александровна сходила к себе и, вернувшись, протянула Миле конверт.

– Вот, возьми... Это Ира написала, прямо как предчувствовала... Велела мне в случае чего отдать вам...

Мила сразу увидела, что письмо Ирины адресовано Артуру. Она вскрыла конверт и начала читать:

«Артур! Если ты читаешь это письмо, значит, меня нет на этом свете, а Асеньке не исполнилось восемнадцати лет. Она была зачата в тот единственный раз нашей с тобой близости, в Вильнюсе... Я сама выбрала тебя отцом своего ребенка. Гарик тогда уже сильно пил, и я не хотела «пьяного зачатия». Асенька про это ничего не знает. Все, что у меня есть (квартира, машина, дача и т.д.), – для нее, моей единственной радости в этой жизни, и право пользования вступит в силу в ее совершеннолетие. А пока, прошу тебя, будь ее опекуном...»

– Это письмо вроде бы Артуру... – робко заметила Глафира Александровна.

Мила, взяв себя в руки, «включила» все свое обаяние. Она через силу улыбнулась.

– Ничего страшного... – Она вздохнула. – Я думаю, что мы с мужем заберем Асеньку к себе. Ира в письме так и написала...

– Нет, – строго возразила Глафира Александровна. – Пусть девочка поживет пока дома. Дома и стены помогают. Ей надо справиться с горем. А уж потом... – Она вновь заплакала.

Мила тоже не смогла сдержать слез.

Глава 12

Похороны Ирины очень отразились на состоянье здоровья Артура. Он еле двигался. Еще его испугало то, что десятилетняя Ася будет теперь жить вместе с ними. Конечно, он не мог допустить, чтобы дочь их с Милой лучших друзей попала в детский дом. Хотя ее родители давно были в разводе, и он давным-давно потерял Гарика, еще с момента его переезда в Израиль. Предстоящие перемены в их жизни пугали его.

И с Людмилой он больше не мог тянуть и откладывать. Накануне случившегося он пообещал ей, что разведется с Милой. Правда, сейчас это было бы просто подлостью, что он и попытался объяснить ей.

Но Людмила категорически не приняла его отговорок и перестала с ним встречаться...

У Милы начался самый тяжелый период ее жизни. Она, конечно же, не показала Артуру письмо Ирины. Более того, она начала действовать.

После похорон Мила отправилась к Глафире Александровне, которая от пережитого очень разболелась: у нее опухли ноги, руки не слушались, и она жаловалась на сердце.

Это было настоящим спасением для Милы, она боялась, что няня знает о содержании письма Иры. Во всяком случае, сейчас беспомощная пожилая женщина не проговорится Артуру об этом.

– Здравствуйте, Глафирочка! – Она сама чувствовала фальшь в своем голосе.

В этот день у Глафиры Александровны случился тяжелый приступ стенокардии. Она уже принимала и валокордин, и нитроглицерин, но боль не утихала.

– Ложитесь, ложитесь. В таком состоянии нужен покой. Я сейчас вызову подругу, она хороший кардиолог.

Через час из больницы, где работала Мила, пришла Верочка. Она послушала сердце пожилой женщины, покачала головой и сказала:

– Я бы ее госпитализировала.

– Нет-нет... Я еще не все документы приготовила для оформления квартиры... – слабым голосом возразила Глафира Александровна.

– Тогда я выпишу лекарства. Ты, Мила, не оставляй ее. У нее нарушение сердечного ритма. Вот рецепт на метопролол и анаприлин. Следи за дозой, а то может быть урежение пульса...

Верочка быстро оделась и убежала.

– Я схожу в аптеку, – поднялась Мила.

– Возьми ключи на трюмо, а то мне тяжело вставать...

– Хорошо. Взяла...

Мила шла в аптеку, а в ее голове звучали слова, сказанные Верочкой, дающие ей освобождение от Глафиры. А квартира достанется ее Анечке, конечно, в будущем.

Урежение пульса! Урежение – освобождение! Урежение – освобождение...

У нее есть доказательства, что рецепт выписала не она, а значит, с нее и взятки гладки.

К окошку в аптеке выстроилась очередь. В городе свирепствовал грипп. Все чихали и сморкались. Мила нервничала: «Зачем мне это надо? Нет, бесприданницу растить нам ни к чему... Я своего решения менять не буду... А может, лучше отправить Глафиру в деревню? Вряд ли Артур захочет встречаться с ней. Нет, он может по просьбе Аси взять Глафиру к нам, а там все всплывет наружу...»

– Следующий! – раздался раздраженный голос аптекарши.

– Вот, пожалуйста! – Мила протянула рецепт.

– Анаприлина нет! Закончился.

Мила рассчиталась за метопролол и вышла из аптеки.

«Может, так и нужно сделать!» – уныло думала она, бредя к дому Ирины.

На поход в аптеку у нее ушло максимум сорок минут. Когда она подошла к дверям и достала ключи, они выскользнули из ее рук. Она присела, чтобы поднять их, и вдруг увидела щель. Дверь была не заперта.

– Я ведь точно запирала на ключ! – она боязливо вошла в квартиру.

– Глафира Александровна? Я вер... – Она испуганно замолчала. В комнатах все было перевернуто вверх дном, а Глафира Александровна неподвижно сидела на полу с открытым ртом. Мила подбежала к ней, взяла ее руку, чтобы пощупать пульс. Рука безвольно упала на пол.

Глафира Александровна умерла от сердечного приступа.

Глава 13

Грабители вынесли из дома все ценное. Как только успели!.. Ведь Мила отсутствовала меньше часа.

Милиция и «Скорая» приехали почти одновременно.

«Господи, спасибо тебе, что не пришлось взять грех на душу!» – с облегчением подумала Мила.

Асе сказали, что няня срочно уехала к себе в деревню, пощадили детскую психику.

На Милу очень подействовала смерть этой женщины. Она даже на какое-то время перестала спать ночами. В голову лезли всякие мысли... В эти бессонные ночи о чем только она не передумала.

Может, отдать Асю в детский дом? Нет, тогда Артур точно разведется с ней. У него ведь железные принципы по отношению к друзьям. Если другу было надо что-то, что надо было и самому Артуру, он всегда уступал другу. Как в юности с Ириной...

Для Милы давно не являлось секретом, что Артур в студенческие годы влюбился в Ирину, а когда Гарик начал с ней встречаться, безропотно уступил ее другу.

«Бедная моя Анечка. Теперь у нее даже отдельной комнаты нет», – сокрушенно думала Мила.

Артур в душе даже был рад, что у них теперь появилось двое детей. Он всегда мечтал о многодетной семье, и если бы Мила родила второго ребенка, он никогда бы даже и не подумал о разводе. А теперь он чувствовал себя многодетным отцом и очень заботился о девочках. Вот только Ася никак его не называла.

Мила даже предположить не могла, что именно Ася спасла их брак. Впервые она поняла, что, кроме Анечки и работы, у нее есть муж. За обычной будничной суетой она просто забывала об этом. А сейчас она как бы заново увидела его. Мила стала внимательнее к нему и вдруг в какой-то момент осознала, что с его здоровьем не совсем все в порядке. Она вставала теперь в шесть утра, чтобы покормить завтраком Артура. Как-то она замешкалась и не поставила ему чашку с горячим кофе на стол.

– Возьми сам, дорогой... – улыбнувшись, сказала Мила.

Артур взял дымящуюся чашку и выронил ее из ослабевшей руки. Он сильно ошпарился, стоял бледный и не шевелился.

– Ну, бывает! – успокаивающе сказала Мила, нанося противоожоговый крем на руку мужа. Она ощутила тремор, сотрясающий его, но подумала, что это у него от боли. Убрав в кухне, она пошла приготовить ему новую рубашку и обомлела: Артур неподвижно лежал на полу в спальне и невидящим взглядом смотрел в потолок.

– Тебе плохо? Что случилось? – испугалась Мила.

– Сейчас пройдет! Такое со мной бывает... – слабым голосом сказал Артур и неуверенно стал подниматься.

– Я позвоню тебе на работу, скажу, что ты заболел! – быстро сказала Мила, отгоняя страшные мысли. Она решила, что у мужа инсульт.

Мила позвонила и на свою работу, взяла отгул. Вызвала невропатолога, Александра Андреевича, их друга и бывшего однокурсника.

Он долго осматривал Артура: проверял рефлексы, колол в разные точки на теле иголкой, мерил давление. Потом начал его расспрашивать:

– Ты чувствуешь усталость после физической работы... Ну, после операций? Ты терял зрение? Как часто ты ходишь в туалет? Как ты чувствуешь себя после горячей ванны? Сколько эпизодов неврологических нарушений у тебя было?

Александр Андреевич спрашивал, а Мила понимала, что речь идет о серьезном прогрессирующем заболевании. Испарина предательски выступила у нее на лбу, ее бил нервный озноб.

– Сейчас надо сделать ядерно-магнитную томографию, для более точной постановки диагноза. Я подозреваю, что у тебя, Артур, рассеянный склероз... – он мрачно замолчал.

В комнате повисла мертвая тишина. Мила зажала рот руками и выбежала из комнаты. Она плохо знала симптоматику рассеянного склероза, но помнила, что это неизлечимое заболевание и что все лечение сводится лишь к приостановке прогрессии симптоматики.

Глава 14

В доме воцарилась гнетущая аура тяжелого заболевания. Мила все перечитала о рассеянном склерозе. Она узнала, что в Израиле, в больнице Тель-Хашомер, добились хороших результатов лечения этой страшной болезни. Мила надеялась, что ей удастся разыскать Гарика и устроить мужа в эту больницу. А пока она начала собирать деньги на лечение Артура, который пребывал в тяжелейшей депрессии: он почти ничего не ел и очень похудел. На работу он не ходил, сидел на больничном, и неизвестно было, когда он сможет теперь работать. От этого он совсем пал духом.

Плохое состояние Артура нагоняло на всех тоску и уныние. Ситуация в доме обострилась, все проблемы, которые раньше удавалось сглаживать, сейчас вылезли наружу. Может, из-за этого Ася и Аня начали настоящую войну между собой. Избалованная, изнеженная Аня, привыкшая, что мама всегда делает так, как она хочет, вдруг ощутила, что она теперь не занимает все мысли в жизни матери. Миле тоже было трудно смириться с тем, что Ася стала лидером, а ее дочь ведомой. Хотя в этом была виновата сама Мила, которая всегда все решала за дочь, мешая ей взрослеть и самостоятельно принимать решения. Сейчас она не могла уделять Ане столько времени, как раньше. На нее свалилась болезнь мужа и вдобавок чужая, непростая девочка, да и от работы ее никто не освобождал. Именно Мила не могла принять Асю и постоянно сталкивалась с чужой и чуждой ей ментальностью этого подростка. Ее раздражала самостоятельность девочки и ее бунтарская независимость. Но не это было главной причиной ее неприязни. Единственный человек, на которого реагировал Артур, была Ася. Он всегда ласково улыбался ей и охотно с ней разговаривал.

Мила даже как-то подслушала их разговор перед сном.

– Вы совсем ничего не кушаете? Хотите, я вам завтра сама что-нибудь приготовлю?

– Да, солнышко. А что ты умеешь готовить?

– Я? Все... Супы, борщ, каши, котлеты с пюре... – начала перечислять Ася.

Она перечисляла, а у Милы невольно раздражение поднималось к горлу.

– Ну и пронырливая тихоня! Экая втируша, через еду ищет дорогу к Артуру!

А еще она стала замечать, как девочка похожа на Артура: те же движения, голос, она даже морщила лоб совсем как он.

«Ну и сволочь же была Ирка! Видите ли, боялась «пьяного зачатия»... Позарилась на чужого мужа... – про себя сердилась Мила. – Хотя и я не лучше... Нет, все-таки надо побыстрей избавиться от Аси».

Девочке, неожиданно утратившей двух близких ей людей – маму и няню, нужно было найти родственную душу, за которую можно было бы зацепиться в этой жизни. Ася была ласковой, внимательной и очень доброй девочкой. Но главное, она была терпеливой и очень трудолюбивой. Аня же была полной ее противоположностью. У нее с детства не было подруг, и она просто не умела общаться с одногодками. К тому же мать выполняла любые ее капризы и сильно избаловала ее. Аня видела, что Ася умеет больше, чем она, что к ней тянутся сверстники, и страшно завидовала и ревновала. Эти ревность и зависть вылились прямо-таки в ненависть к Асе.

Началось все с соперничества: обе девочки боролись за внимание Милы, а особенно Артура. Эта борьба сейчас вылилась в настоящую войну: девочки постоянно ссорились. Зачинщицей ссор, как правило, была Аня.

– Это моя комната! Не командуй тут!

– Ну, ты хотя бы вещи свои собери! – урезонивала ее Ася.

– Ни за что! Пусть будет так!

– Тогда я их выкину! – Ася начала собирать раскиданные повсюду колготки, носки, трусы и... выбросила их.

– Зачем ты это сделала? Это мои вещи! Ты ничего своего не принесла в наш дом! – запальчиво крикнула Аня. – Живешь здесь на халяву!

Ася молча вышла из комнаты.

Артур сидел за письменным столом. Несмотря на тяжелейшее недомогание, он пытался закончить свою диссертацию, над которой работал уже несколько лет. Он понимал, что скоро сможет только преподавать. От операций он отказался сам, не дожидаясь замечаний коллег и опасаясь, что может навредить пациентам. Когда вечером он позвал девочек ужинать, Милы дома не было, она дежурила в больнице, к столу вышла только Аня.

– А где Ася? – удивился Артур.

– Не знаю...

У Артура неприятно засосало под ложечкой. Он знал, что девочки не ладят между собой, да и сам он частенько не находил общего языка с Аней.

– А поточнее нельзя узнать, что там у вас произошло?

– Ничего! Пусть она не лезет в мою жизнь! – зло выкрикнула Аня и заплакала, она и сама боялась исчезновения Аси.

– Ну и ладно! Садись, ужинай, пока не остыло. – Артур беспокойно начал ходить по комнате. Он почему-то вспомнил, как когда-то в детстве отец несправедливо отругал его, и он, обидевшись, ушел из дома. Его искали целые сутки.

– У Асеньки характер прямо как у меня! – Эта мысль поразила его. – А ведь действительно, у нас с ней много похожих черт.

И вдруг его осенило: «А может, Ирина тогда, в лесу, после консультации, зачала девочку от меня? Вот почему мне с Асей так спокойно... Кровиночка моя! А с Аней такого душевного родства у меня почему-то нет. К ней я отношусь как-то формально и ничего не могу с собой поделать...»

Артур разволновался. Он уже знал, что любые волнения грозят ухудшением его состояния. Он подошел к домашней аптечке, нашел валерьянку в таблетках, взял сразу две штуки. Но успокоения не наступало. Наконец с дежурства вернулась Мила.

– Что за похоронное настроение в доме? – строго спросила она, сразу уловив неладное. – Где Ася?

Когда муж и дочка, перебивая друг друга, рассказали ей, что произошло, она мгновенно оценила ситуацию и тут же позвонила в милицию.

Через двадцать минут пришел лейтенант, взял фотографию девочки и велел самим им ничего не предпринимать.

Глава 15

Нашли Асю только через сутки, к вечеру, когда девочка зашла в булочную купить себе хлеба. Сутки она просидела на последнем этаже их дома, на площадке за шахтой лифта.

Когда девочку привели домой, она угрюмо сказала:

– Я в комнате с Аней жить не буду!

– У тебя есть выбор: можно отправиться в детский дом, – раздраженно сказала Мила; она сильно переволновалась из-за строптивой девчонки.

– Пока я жив, девочка будет жить с нами! – Артур гневно посмотрел на жену и ласково обнял Асю за плечи. – А со мной, в моем кабинете, ты согласна жить?

– Согласна! – сквозь слезы кивнула Ася.

Так и получилось, что под одной крышей стали жить две семьи: Мила с Аней и Артур с Асей.

Чтобы девочка не стеснялась, Артур купил ширму и отгородил ее кресло-кровать в углу кабинета. Теперь они часто и много разговаривали, Артура поражал какой-то недетский подход девочки ко многим вещам.

– Почему Господь забрал у меня маму? Наверное, она ему нужней, чем мне... У меня теперь есть ты. – Она по-прежнему ни его, ни Милу никак не называла. – Ведь своего папу я совсем не знала, а мне так нужно было его мнение. Мне так хотелось, чтобы меня хоть кто-нибудь ценил и любил, – сказав это, девочка покраснела. Действительно, столько похвал, сколько она слышала от Артура, она ни от кого раньше не получала.

Все, что Ася недополучала в свое время, он теперь с лихвой компенсировал. В последнее время он понял, что очень привязался к девочке и что даже любит ее больше всех на свете. Он и сам получал тепло и внимание от этой маленькой хозяюшки. Ему даже казалось, что его самочувствие улучшилось именно из-за нее. А главное, Ася была не только умной и ласковой девочкой, но и веселой, иногда даже озорной. Их дом с ее приходом наполнился смехом! Был у нее еще один замечательный талант – она прекрасно играла на пианино и теперь вечера наполнились еще и музыкой.

Постепенно девочки помирились, хотя иногда и ссорились, но уже без прежнего ожесточения. Как правило, зачинщицей очередной ссоры выступала все та же Аня. Но девочки взрослели и ссорились все реже, у них даже появились общие интересы. Мила не могла не признать, что Ася благотворно влияет на Аню.

Артур все же сводил Асю в свою клинику и под видом обычного анализа крови сделал генетический анализ. Это было после бронхита, который перенесла Ася, ни у кого и подозрений не возникло, для чего он повез девочку в больницу.

Результаты анализа он спрятал в своем кабинете, в сейфе, и ничего не сказал об этом Миле.

Глава 16

Мила вернулась с работы совершенно измученной. Теперь основной заработок был на ней. Она села в прихожей, вытянула ноги и безвольно обмякла. Ей приходилось очень много работать, да и дом был на ее плечах. Хорошо хоть девочки подросли и помогали ей, иначе она бы не справилась со всеми этими заботами.

Сил пошевелиться не было. Аня выглянула из комнаты с сотовым телефоном в руке, подарок, который она получила на пятнадцатилетие.

– Мам, что ты?

– Ничего, – через силу улыбнулась Мила, – просто немного устала.

В коридор вышел Артур, опираясь на трость, с которой он теперь не расставался. Болезнь прогрессировала, а лечение глобулинами ничего не дало. На работе он теперь практически не появлялся. Все общение у него свелось только к беседам с Асей. Он знал о ней все, ее мечты, ее желания (естественно, стать врачом), она рассказала ему и о своей первой любви.

Ася часто ездила на консультации с Артуром. Профессор, осматривавший его, настаивал, чтобы он приходил на консультации с сопровождением. Артуру могло стать плохо в любую минуту. Поскольку Мила много работала, а у Ани всегда находились отговорки, чтобы не идти с отцом, то чаще всего Артура сопровождала Ася. Делала она это охотно и даже с удовольствием. Обследования занимали иногда шесть-семь часов, поэтому Ася брала с собой учебники.

Как-то раз в очереди она почувствовала на себе чей-то взгляд. Оторвавшись от книги, она увидела молодого мужчину, сидящего напротив. Его серые глаза с интересом изучали девушку. Любопытство и открытость, свойственные ее натуре, позволили ей спросить:

– Вы тоже кого-то ждете?

– Нет, я сам пришел на обследование, – небрежно махнул он рукой, словно речь шла о каких-то пустяках.

– А как вас зовут? – вконец осмелела Ася.

– Игорь! А вас?

– Ася.

– Вы кого-то ждете? Отца, кажется? Я уже не первый раз вас вижу в этой очереди.

– Нет. Это друг моей мамы. – Помолчав, она добавила: – Но он для меня больше, чем отец. Моя мама умерла после автомобильной аварии. Меня удочерили друзья моих родителей. Отец мой где-то за границей, он жив и здоров, но он даже не знает, что мама умерла. Они давно уже были в разводе. Он уехал с новой женой в Израиль, но сейчас вроде бы там не живет...

– Извините и примите мои соболезнования, Ася. Вы очень сильная личность, мне так кажется. А можно, я вас в ресторан приглашу?

– Что вы, – испугалась Ася, – мне только пятнадцать лет. Это я просто такая дылда, все думают, что я гораздо старше...

– Артеменко... Игорь, проходите... – позвала его медсестра.

Игорь тяжело поднялся и пошел в кабинет неестественной, неуклюжей походкой. В этот момент из кабинета вышел Артур. Мужчины вымученно улыбнулись и кивнули друг другу.

– Ты его знаешь? – с интересом спросила Ася.

– Да, немного... Мы с ним здесь постоянно сталкиваемся. Как это ты его до сих пор не видела? Он попал в жуткую аварию, почти три месяца пролежал в коме. Сейчас учится ходить с протезами. Очень сильный и волевой парень. Вообще это ужасная история... Ведь в этой аварии погибла его жена. Они ехали в роддом... Их ребенка спасти тоже не удалось.

Через несколько дней Игорь неожиданно позвонил Асе домой. Он каким-то образом выпросил их домашний телефон у медсестры.

– Привет, Ася!

– Здравствуйте! Игорь... – смутилась девушка. Она сразу узнала его голос.

– Можно, я приглашу тебя в «Современник»? Я очень люблю «Пять вечеров», там играют замечательные актеры...

– А когда?

– Сегодня. Я за тобой к пяти зайду.

– Но сейчас ведь уже половина пятого...

– У тебя есть целых полчаса, – засмеялся он.

Они стали встречаться. Ася постепенно привыкла к этому сдержанному, мужественному человеку. Он казался ей ужасно взрослым. Но Игорь так ласково разговаривал с ней, так трогательно заботился, старался всячески развлечь, сделать приятное. Особенно их сблизила общая трагедия: авария унесла у обоих самых близких людей. Ася и не заметила, как этот человек стал ей нужен. Она влюбилась в него со всем жаром первой любви. Он испытывал к ней те же чувства.

Игорь имел свой строительный бизнес, который сделал его довольно богатым человеком. После всего случившегося он не пал духом, не превратился в нытика, не опустился, как это часто случается. Напротив, всеми силами пытался стать полноценным человеком. Превозмогая боль, учился ходить на протезах и, несмотря ни на что, продолжал много работать.

Иные из его знакомых женщин, узнав о случившейся трагедии, стали питать кое-какие надежды. Еще бы, такой завидный жених! Но Игорь ни на кого из них не обращал внимания. Казалось, он замкнулся в своем горе и одиночестве. Да и здоровье восстанавливалось очень медленно. Специальные протезы, которые изготовили ему в Германии, сильно натирали кожу в местах крепления, он страшно мучился, но мужественно терпел и старался к ним привыкнуть.

Вначале Ася вызывала у него любопытство. Он наблюдал, как эта молоденькая девушка всегда ходит вместе с отцом, как он думал. А когда узнал, что Артур – это друг ее погибшей матери, он понял, что у Аси очень добрая отзывчивая душа. Чем чаще они встречались, тем больше он привязывался к ней. Это нельзя было назвать сумасшедшей любовью, так как Игорь трезво смотрел на то, что она пятнадцатилетняя девочка, да к тому же еще и сирота. Но постепенно холодный рассудочный голос, который нашептывал ему, чтобы он оставил ее в покое, отступал перед чувством настоящей любви. Теперь он, едва проснувшись, сразу звонил Асе:

– Ты уже позавтракала?.. На улице ветер – завяжи шарф!..

Как-то Ася сказала, что он относится к ней так, как должен, по ее мнению, относиться отец, которого она никогда не знала. Игорь молча взял ее за руку, потом, обхватив двумя ладонями ее лицо, нежно поцеловал в губы. Этот поцелуй лучше всяких слов говорил: «Я твой!»

Ася сразу почувствовала это, поняла, что это любовь. Ему было уже тридцать пять. Разница в возрасте в целых двадцать лет.

Как потом она скажет: «Всего-то двадцать лет!»

Глава 17

Всецело захватившее их горячее взаимное чувство в конце концов привело к интимной близости. Произошло это в день шестнадцатилетия Аси. На день рождения Игорь подарил ей старинный браслет из жемчуга. Каждая жемчужина была размером с крупную вишневую косточку, и еще два таких же по величине бриллианта соединялись с жемчугом платиной. Все вместе это выглядело очень красиво и элегантно. Ася даже не могла представить, сколько стоил этот поистине царский подарок. Она надела браслет на правую руку и воскликнула:

– Это вместо обручального кольца, которое дарят на помолвку. Мы с тобой теперь обручены?

– Да, любимая, родная моя! – Он нежно гладил ее и целовал пальчики. Ася начала раздеваться сама. Сколько раз она рисовала себе эту сцену, боялась и хотела этого, но когда увидела, как Игорь снимает протезы, не выдержала и закрыла глаза. Открыла она их, только ощутив прикосновение его обнаженного горячего тела к ее трепещущей груди. Страсть мгновенно стерла ее страх. Они долго ласкали друг друга, а когда ее тело пронзила боль и Ася поняла, что стала женщиной, она заплакала от счастья...

– Боже, как это прекрасно! Я люблю тебя!

– Я тоже люблю тебя! Ты мой подарок от Господа! Разве я смел на это надеяться... Спасибо за все!

Они заснули, крепко обнявшись.

Разбудил их звонок мобильного телефона Аси.

Звонила Мила:

– Где это пропадает наша именинница? Приезжай скорее домой, у нас для тебя сюрприз, Асенька.

– Ой, что-то я не люблю сюрпризов. Что случилось? – Ася сразу почувствовала неестественные нотки в голосе Милы.

– Приезжай, увидишь!..

Обнаженная Ася сидела на краешке кровати, ссутулившись, как перед большой бедой.

Игорь ласково притянул ее к себе.

– Что случилось, девочка моя?

– Мила звонила... Сказала, что дома меня ждет какой-то сюрприз. Надо возвращаться.

– О’кей! Поедем вместе. Я сейчас оденусь. Но это займет немного времени. Подождешь?

Ася, как завороженная, смотрела на Игоря, на его культи в кровавых ссадинах, на его сильное поджарое тело... Он затягивал ремни протезов, стягивая свои измученные ноги.

Какой он сильный и терпеливый! Он ведь никогда не жаловался, а эти ссадины и потертости от протезов, наверно, очень сильно болят.

– Ну, я почти готов, любимая. А ты-то что сидишь?

– Мне когда-то надевали на зубы пластины, чтобы выровнять. Это было так больно... Я вся изнылась... А ты никогда не жалуешься. Помнишь, как ты далеко поставил машину, когда мы ходили на концерт? Я, как дура, пыталась тебя развеселить, а ты совсем не смеялся. Теперь я понимаю, как тебе было больно идти.

– Так, девочка, это уже в прошлом. А сейчас я рад, что мы вместе и что... ты будешь моей женой.

– Мне ведь только шестнадцать, – разочарованно протянула Ася.

– У нас вся жизнь впереди, глупая! Два года пролетят, и не заметишь! – Он подал ей джинсы и свитерок.

– Поехали! Я сегодня зайду к твоим вместе с тобой и объявлю, что я твой жених.

– Правда? – Она прижалась к нему еще обнаженной грудью, так как успела только натянуть джинсы. Он обнял ее и посмотрел ей в глаза.

– Я сделаю для тебя все, что в моих силах. – Слезы потекли из его глаз, он смущенно вытер их и отвернулся.

К Асе они ехали в сосредоточенном молчании, оба думали об одном и том же: об их будущей жизни. Ася позвонила в дверь, хотя в этот раз ключи она не забыла. Просто она любила, когда ей открывают дверь. Для нее после гибели матери и смерти няни (о смерти Глафиры Александровны Мила рассказала, когда Асе исполнилось пятнадцать лет) момент, когда ей открывали дверь, был важным ритуалом. Открывают дверь – значит, все в порядке.

Возбужденная Мила стояла на пороге.

– А вот и именинница! Да не одна! – громко сказала она.

Игорь немного неуклюже шагнул вперед:

– Здравствуйте! Меня зовут Игорь. Я... жених Аси.

– Да вы ей в отцы годитесь! – изумленно вскинула брови Мила. Она повернулась к Асе: – Так вот ты какая, тихоня! Ну, меня это теперь не касается! Проходите, раз пришли. Только разуйтесь, пожалуйста!

– Он не будет разуваться! – впервые Ася не сдержала раздражения.

Из-за спины Милы показалась разрумянившаяся Аня.

– Ну, подруга, тебе всегда везет! Твой отец нашелся. Гарик, идите сюда, вот ваша дочь!

В дверях гостиной стоял, улыбаясь, высокий, сухощавый, с легкой сединой в шевелюре Гарик.

– Ася? Вот ты какая! Красавица! Вылитая мать... – Он осекся.

В коридор, постукивая тростью, вышел Артур.

– Ну, что вы ее атаковали! Дайте молодым людям пройти. – Он улыбнулся Игорю. – Здравствуй, Игорь. У нас сегодня сумасшедший дом. Это мой друг детства – Гарик. Они были в разводе с Ириной, когда Асенька родилась... – почему-то начал объяснять Артур, но вдруг оборвал себя и сказал: – С днем рождения, доченька!

Глава 18

Мила слышала эти слова Артура. Они больно резанули ее. В этот момент она испытывала острую неприязнь, почти ненависть к мужу. В последнее время она была как загнанная лошадь: работа, дом, больной Артур... А еще эта Ася, которая, словно камешек в туфлях, мешала ей всем: своим видом, своим даже самым примерным поведением. И даже тем, что она внезапно похорошела. Высокая, как и ее мать, Ира, статная, с гордо посаженной головой, Ася притягивала к себе взгляды мужчин. А сейчас, влюбившись в Игоря до умопомрачения, она буквально расцвела.

Правда, истинную причину этого Мила не знала.

Повернувшись к Гарику, Мила усмехнулась:

– Артур любит ее как родную дочь!

– Нет, Мила. Ася биологически – моя дочь! Я сделал ДНК-тест. Я в свое время изменил тебе с Ириной. – Артур побледнел, но стоял прямо и не собирался отступать.

На минуту воцарилась звенящая тишина. Все были потрясены и буквально потеряли дар речи.

Первой пришла в себя Мила.

– Прекрасно, тогда я развожусь с тобой! – Она гордо вскинула голову.

– Вы бы обсудили все это без девочек и без посторонних... – жестко сказал Игорь, обнимая дрожащую Асю.

– Гарик, а это твоя дочь! – указывая на Аню, крикнула возбужденная Мила. – Я тебе тоже изменила, Артур. И тоже, как ты выражаешься, в свое время. Гарик – обними ее!

– Ну, это еще надо доказать... – Гарик, прилетевший сегодня из Америки, явно был выбит из колеи, он совершенно не ожидал такого поворота событий. Ему не хотелось взваливать на себя новые и, похоже, довольно сложные жизненные проблемы.

В Израиле он развелся с Ларисой. Экзамен, подтверждающий его врачебный диплом, он не сдал. Зато оформил фиктивный брак с одной женщиной и уехал в Канаду. Там работал грузчиком в продуктовом русском магазине, пока не скрутило спину.

Лечила его русская, тоже уехавшая из Израиля, массажистка, Инна. В итоге этого «лечения» они расписались. Вся семья Инны жила в Америке. Туда они с его новой женой вскоре и перебрались. Так Гарик попал в рай, он не работал и получал пособие по безработице. По-английски он говорил вполне прилично. Человеком он был легким и предприимчивым. Познакомился с одним адвокатом и вместе с ним провернул некую сделку, выиграв в суде миллион долларов. Удачно вложил деньги в продуктовый бизнес, потом завел свое, пусть и небольшое дело – стал торговать русскими деликатесами. С Инной он вскоре тоже развелся и теперь был свободен и богат. Эгоист по натуре, любитель выпить, поволочиться за женщинами, он совсем не хотел что-то менять в своей жизни.

Напряженную ситуацию разрядила истерика Ани. Избалованная девочка не выдержала первого жизненного экзамена. Она упала на пол, стала выть и извиваться. Мила опрометью кинулась на кухню, схватила бутылку минеральной воды и плеснула на дочь. Ася присела рядом, обняла Аню, которая постоянно обижала ее, и начала качать и уговаривать, как ребенка:

– Все хорошо! Ничего плохого не произошло... Все разъяснилось. У нас теперь есть отцы. – Она повернула голову к Артуру и тихо сказала: – Я всегда знала, что нас связывают кровные узы! Я люблю тебя, папочка!

Истерика Ани была как удар хлыстом по чувствам Гарика. Он неожиданно почувствовал прилив жалости и нежности к этой испуганной девочке. Он тоже присел и взял Аню за руку:

– Доченька, прости меня! Я же не знал...

– Пойдемте все за праздничный стол! – Мила опять успокоилась быстрее остальных и решила все взять в свои руки.

Но, хотя все и послушались ее, все же праздничный ужин прошел в напряженном молчании. Каждый думал о своем, и общих тем для разговора совсем не находилось, а говорить пустые слова никому не хотелось, слишком важные события произошли в их жизни. Когда по этикету уже можно было встать и выйти из-за стола, Гарик вскочил и сказал, что он очень устал.

– Я поеду в гостиницу, завтра поговорим обо всем... – Он подошел к Ане, обнял ее и молча поцеловал.

– Мы тоже поедем, – Игорь с трудом встал. – Вы не возражаете? Ася теперь будет жить у меня!

– Асенька, доченька, не оставляй меня! Прошу тебя... – Артур, не стесняясь, заплакал и не вытирал слез.

– Что ты, папочка! Я тебя никогда не оставлю! – Она повернулась к Игорю: – Прости меня Игорь, но я останусь дома. – И уже шепотом добавила: – Я люблю тебя!

Все разбрелись по комнатам. Ася так и спала в кабинете Артура за ширмой, а Артур на диване. Все как обычно.

Сегодня был день открытий и откровений. Когда они улеглись, он стал рассказывать о том, о чем молчал столько лет:

– Я узнал, что ты моя дочь, почти через год после смерти твоей мамы. Ты тогда заболела гриппом, и под этим предлогом я сделал анализ крови... Мне очень тяжело было хранить эту тайну. Я тебя, девочка, очень люблю.

Он замолчал. Ася услышала, что он плачет. Она подбежала к нему, села рядом и обняла, прижимая его голову к своей груди. От этого Артур заплакал еще горше.

– Прости, я стал такой плаксивый. Это все от этой проклятой болезни, – всхлипывая, сказал он. – У меня рассеянный склероз, я... – он не закончил фразу.

– Я все знаю, папочка! Я давно прочитала об этом заболевании все, что есть в Интернете! Я обязательно тебя вылечу!

Артур понял, что все это девочка говорит, чтобы вселить в него веру.

– Я читала, что в Америке стволовыми клетками...

– Я тоже читал, – безнадежно перебил ее Артур. – Подобное лечение стоит около миллиона долларов, и этот метод еще пока в стадии клинических испытаний.

– Поэтому подожди немного. Я знаю, как тебе тяжело.

– Извини, подай мне «утку» и иди спать.

Ася быстро подала ему «утку» и убежала за ширму. Она давно знала, что ночью, чтобы никого не беспокоить, отец пользуется «уткой». И еще она знала, это свидетельствует о том, что его заболевание прогрессирует.

– Господи, спаси моего отца и моего любимого! – Она вспомнила натертые до крови культи Игоря. Ей стало невыносимо больно за самых дорогих ей мужчин.

Она еще долго ворочалась в постели, но наконец заснула, словно провалилась в темную яму.

Глава 19

В эту ночь остальные долго не могли заснуть. Ни Мила с Аней, ни Гарик, ни Артур. Игорь в своей квартире тоже не спал.

Мила горестно жалела себя:

– Я всю молодость посвятила Артуру, а он меня обманул...

Странно устроено женское мышление. Она ведь тоже изменила мужу. Но себя она не ругала...

– Лучше уж быть одной, чем тащить на себе всех: Артура, Аню, Асю... Больше не могу его видеть. Завтра же подам на развод и сниму квартиру. Ведь теперь Гарик алименты будет платить? – Она закрыла глаза и незаметно уснула.

Аня мечтала об Америке.

– Уеду вместе с отцом... Хм-м-м... Смешно, Гарик – мой отец. Красивый и богатый... Так этой Аське и надо! Хотя у нее теперь жених, тоже богатый. Интересно, какой дом у Гарика, то есть у папы? – Она заснула с улыбкой на лице.

Артур не спал всю ночь.

– Девочка моя, Асенька. Почему же Ира не сказала мне, что она моя дочь? Царство ей небесное... А Мила? Она же любила меня? А может, Гарика? Ей, бедной, от меня всю жизнь достается. Да и всем достается. – Слезы капали на подушку и затекали в уши, но Артур их не вытирал. – Зато какой жених теперь у Асеньки! Правда, от одного инвалида к другому. Ох, нелегко ей будет. Как же теперь жить, если Мила уйдет? Любовь наша давно растворилась в моей болезни, тревогах за девочек, в Милиных ночных дежурствах и бесконечной работе. Ладно... Пусть хоть теперь поживет для себя! А Гарик тоже хорош! Наша дружба треснула, когда мы оба поженились. Я тоже сволочь хорошая... Шестнадцать лет – почти семнадцать – хранили тайну... Я, конечно, чувствовал, что Аня не моя. Но это не имело бы значения, если бы не болезнь... Дачу надо продать... На какое-то время денег нам с Асенькой хватит, а там... – Он закрыл глаза, когда часы пробили шесть утра.

Гарик стоял у окна гостиничного номера и курил.

– Надо же, вот так сразу – шестнадцатилетняя дочь! Девочка красивая и избалованная – вся в меня... А что? Женюсь на Милке и увезу их в Америку. А там посмотрим... Не одному же мне старость коротать...

В это время позвонил сотовый.

– Да! Проснулась, солнышко? – заворковал он с очередной любовницей. – Нет, не скоро...

Игорь тоже лежал без сна. Ныли натруженные за день ноги, мучила тревога за Асю.

– Ну и дела... Как там моя любимая? В таких тяжелых условиях выросла и осталась человеком: неозлобленна, терпелива... Это потому что Артур такой. Столько на нее свалилось за эти шесть лет... Я должен ее вытащить из этой жизни...

Глава 20

Через полтора месяца в жизни Милы и Ани все переменилось: они сидели в бизнес-классе «Боинга», летевшего по маршруту Москва – Нью-Йорк.

Гарик от возбуждения говорил не умолкая, а Мила с Аней никак не могли заставить себя вникнуть в суть его бесконечных рассказов.

По салону прошла стюардесса.

– Сейчас принесут чего-нибудь попить и... выпить, – он нетерпеливо потер руки. – Не бойся, Анечка, ты поешь и уснешь, а проснешься уже в Нью-Йорке.

Аня сидела бледная от волнения. А Мила от усталости даже не могла волноваться. Весь месяц она металась от одного мужчины к другому. Меняла свои решения по пять раз на день. Помог ей Артур.

– Я тебя ненавижу, – отчаянно и мрачно сказал он. – Уезжай! Так будет лучше всем! – Он отвернулся к стене.

Артур теперь передвигался на инвалидном кресле, и это безумно раздражало его. Последнее время он все больше лежал, уставившись в потолок, перебирая в памяти прошлое, думая о том, что ему предстоит сегодня. О будущем он старался не думать. Он ничего не мог делать, даже долго смотреть телевизор, у него быстро уставали глаза. Сидеть ему было больно, и очень ныла шея. Перебираться с кресла в кровать без посторонней помощи он тоже не мог, и если он оставался в кресле один, для него это было настоящей катастрофой.

Игорь нашел для него помощника – студента мединститута. Тот приходил рано утром, чтобы помыть Артура, покормить его, и вечером – проделать то же самое. Звали этого студента Максим. Высокий красавец, родом из далекой деревни, он был очень хорошим человеком: добрый, отзывчивый и трудолюбивый.

Он нисколько не раздражал Артура и быстро подружился с Асей. А вот Мила с Аней его не терпели. Милу раздражала его простота и деревенский говор. Ее поддерживала Аня, хотя втайне Максим ей нравился. Но у нее до сих пор не было молодого человека, а Максим совсем не делал попыток ухаживать за ней. И это злило Аню. Вообще для нее примером в жизни была мама: и подруга, и мать, и доктор. Аня до сих пор была очень инфантильна. Она всего боялась, жизнь пугала ее. Ни с кем из мальчиков она не встречалась, хотя ей и хотелось...

Так сумбурно, мучительно прошел этот месяц.

А сейчас они летели со всеми проблемами в свое будущее.

Глава 21

Первый год в Америке был для Милы, Ани, Гарика не из легких. Мила и Аня привыкали к новой, во многом совсем непонятной стране, учили язык. Жадно впитывали уклад здешней, так непохожей на российскую жизни.

Привыкали они и к Гарику.

Он, видимо, уже нагулялся, хотя первые недели Милу всерьез напрягали его телефонные разговоры типа:

– Да, пусенька...

– Да, малышка...

Но в последнее время он, похоже, вошел во вкус спокойной семейной жизни и даже наслаждался ею. Ему нравилось, что теперь у него настоящая семья и взрослая красавица-дочь. Они ужинали втроем, по выходным ходили в театры на Бродвей или путешествовали по Америке. Мила первое время не работала. Но амбиции заставляли ее упорно учить английский, и в итоге она успешно пересдала экзамен и пошла работать ассистентом к знаменитому гинекологу в Бруклине. Ее удивляло, что в Америке гинеколог «ведет» беременную женщину до родов, а потом «рожает с ней», то есть становится ее же акушером. Но, как говорят, глаза боятся, а руки делают.

Неожиданно это идиллическое течение их жизни нарушил Анин роман. В общем-то, в этом не было ничего страшного, в ее возрасте это нормальное явление. Но она начала встречаться с негром. Мила и Гарик совсем не были расистами, но появление в их доме Тома очень напрягло обоих. Том был высокий парень, атлетического телосложения, с длинными руками и ногами. У Милы создалось впечатление, что его каким-то образом растянули в высоту. Даже голова у него была как огурец. Ее взгляд невольно останавливался на его синих ногтях или чрезмерно белозубой улыбке. Когда он появлялся у них дома, он, словно туча, затмевал то безоблачное счастье, которое впервые в жизни испытывала Мила.

Пока еще крепкий, несмотря на частые возлияния, сексуальный Гарик давал ей, как женщине, абсолютно все. С ним она ни в чем не нуждалась, включая и секс, который практически отсутствовал в ее жизни с Артуром. Она все реже вспоминала о прошлом.

Уж кому пошла на пользу Америка, так это Ане. Из прежней инфантильной, зажатой девочки она превратилась в сексапильную раскрепощенную красавицу. Именно цвет кожи, который отличал Тома от всех мужчин ее детства, дал возможность ее подсознанию вытеснить отвращение и страх перед мужчинами.

Том был старше ее на пять лет. Познакомилась она с ним на дискотеке, на которую ее затащила соседская девочка – Юля. Юля очень плохо говорила по-русски, ее бабушка пыталась научить внучку родному языку, но не очень успешно. В Америке, где она и родилась, Юлины родители жили уже двадцать лет.

В поведении этой девушки ничего «русского» не было, так как с двух лет она ходила в американский садик, да и жили они в частном доме вдали от эмигрантов. Гарик дружил с ее родителями и познакомил их со своей новой семьей. Девочки очень подружились: Юле нравилось опекать Аню, а у Ани это была первая настоящая подруга в ее жизни.

– Пойдем сегодня на дискотеку? – спросила как-то Юля, беспечно надувая жевательную резинку.

– Пойдем! – сразу же согласилась Аня. Ей было страшно интересно взглянуть на американскую дискотеку.

– Только презервативы возьми. Или ты принимаешь таблетки?

– А зачем? – покраснела Аня.

– Ты что, еще ни разу?.. – присвистнула Юля.

– Я без любви не хотела, а свою любовь я еще не встретила, – смущенно ответила Аня.

– Да ты просто динозавр какой-то, – засмеялась Юля.

На дискотеке было так шумно и так много молодежи, что Аню сразу оттеснили от Юли, и она одиноко стояла у барной стойки, переминаясь с ноги на нору.

– Меня зовут Том! – протянул ей руку высокий, черный парень, который пел в этом ночном клубе. Аня только что видела его на сцене. – Хочешь выпить? – спросил он, одновременно протягивая ей стакан с коктейлем.

– Спасибо! – Она глотнула, и в горле стало нестерпимо жечь, она закашлялась от неожиданности.

– Это «Черный дьявол», местное изобретение. Самый популярный здесь напиток. – Он громко засмеялся: – Пойдем потанцуем, пока у меня перерыв.

Он подхватил Аню и увлек в центр зала. Девчонки, стоявшие у стойки, с завистью смотрели на нее.

Спиртное и танец закружили Аню в буре эмоций. Ей все здесь нравилось: громкая ритмичная музыка, лучи света, сильные руки Тома... В тот же вечер, неожиданно для самой себя, она оказалась у него дома.

Аня была захвачена врасплох темпераментом Тома. Все произошло как-то молниеносно, но ярко и замечательно. Ощущения, которые она познала, были похожи на утоление долго мучившей жажды. Она все время думала о Томе, вспоминая подробности той ночи...

Когда она увидела расширенные от ужаса глаза родителей при виде ее нового друга, то чуть не поссорилась с ними.

Но Мила вовремя отвела взгляд и пригласила всех за стол.

Глава 22

Жизнь Артура после отъезда Милы с Аней почти не изменилась. Все так же регулярно приходил Максим, помогая Артуру проделать утренние и вечерние процедуры. Ася заканчивала школу, времени на общение и разговоры с отцом у нее почти не оставалось. Она взяла на себя хлопоты Милы – убирала в доме, готовила. Правда, продукты им привозил водитель Игоря, он же отвозил ее в школу и с отцом в больницу. Игорь даже выписал специальную машину из Германии, приспособленную для инвалидов. Меньше всего времени у Аси оставалось на Игоря, вернее, на их с ним любовь, но оптимистический характер и жизнерадостность девушки не давали ей впасть в депрессию.

И все-таки иногда ею овладевали мучившие ее мысли.

«Почему отец знал, что она его дочь, и столько лет молчал? Он лгал, чтобы спасти семью. Но разве это спасение? Почему люди столько лгут в своей жизни?

Разум девушки отказывался объяснить ей это. С шестнадцати лет она жила на два дома: отец и любимый. Ей так иногда хотелось ничего не делать, жить, как ее подруги в школе. Они проводили выходные в праздничном безделье: спали до обеда, курили, ходили на дискотеки, выпивали в компаниях... Асе приходилось вставать в шесть утра, чтобы все успеть до школы. А в выходные дни она все равно просыпалась рано утром и уже не могла заснуть. Ею владела одна мечта – вылечить отца и помочь любимому. Она уже говорила с Игорем о лечении Артура в Америке. Они писали туда, звонили, но пока в экспериментальную группу пациентов он не попал. Страшно было видеть, каким беспомощным с каждым днем становится отец. Когда появлялся Максим, она уходила к себе в комнату и занималась. После отъезда Милы, по решению Артура, она заняла ее комнату. Иногда Максим оставался у них ночевать. В такие ночи Ася спала крепко, без снов и не просыпаясь.

А если Максим мог остаться на выходные, она «воровала» эти ночи для любимого, который всеми силами пытался скрасить ее тяжелые будни. Ася словно попадала в рай, едва переступала порог дома Игоря.

Букеты живых цветов стояли во всех углах с записочками: «Моему солнышку, моему котенку, моей красавице и моей умнице...»

И еще много шутливых и нежных слов.

Дом Игоря был единственным местом, где она чувствовала себя еще ребенком. Ей ничего не надо было здесь делать. Он ей просто не позволял: обеды были приготовлены кухаркой, завтрак он готовил сам. Все было хорошо, но... не было страсти, обжигающей остроты, тайны, все стало каким-то привычным и обыденным. Ася лгала себе, что так и должно быть. Ведь в семьях нормальных людей любовь быстро заменяется привычкой. И действительно, даже ласки Игоря через два года стали привычными: уже не бежали мурашки вдоль позвоночника, она больше не стеснялась Игоря и смело смотрела на его измученные ноги. Она думала, что это от усталости и постоянного страха. Ася очень боялась, что как-нибудь она вернется из школы, а отец лежит и не дышит. Она так ясно видела эту картину, вплоть до мельчайших подробностей, и тогда тело ее делалось ватным и пот струйками бежал по спине...

По природе Ася была темпераментной и страстной, такой же, как ее мать. Ей нужен был здоровый мужчина. Занимаясь любовью с Игорем, она все время думала о том, что ее неловкое прикосновение причинит ему боль. Она постоянно лгала себе, что потом будет иначе, будет ярче... У нее даже в мыслях не было, что когда-нибудь она встретит другого мужчину или изменит Игорю. Эти два года они жили, как муж и жена. Правда, жена все время ездила «в командировки».

Что касается Игоря, он по-прежнему безумно любил ее. Он вложил в это чувство всю нерастраченную любовь к погибшей жене и ребенку. Любое желание Аси, даже если она ничего не говорила, он тут же выполнял. Игорь только не мог заглянуть в ее мысли, которые не всегда были понятны ему. Зрелый мужчина, он не всегда мог понять потребности «женщины-ребенка». Он был чересчур взрослым для нее. Но Асе некогда было думать об этом, и это ее спасало. Она окончила школу и поступила в мединститут. Именно когда она стала студенткой, у нее произошел сбой отлаженного ритма жизни. Даже молодому организму нужен отдых. Вечерами Максим замечал, что она стала рано ложиться спать.

– Ты чего, Ась? Тебе же сейчас зубрить надо, а ты спишь?

Но даже он, уже почти профессиональный медик, не заметил ее апатии и подозрительной бледности. Он, как и все, был занят своей личной жизнью – собирался жениться. Это событие могло сильно осложнить бытовой уклад Артура и Аси, весь отлаженный ход их жизни. Они уже привыкли, что Максим, у которого были свои ключи, приходил, не пропуская ни дня, и четко исполнял свою работу. Когда он сообщил о своей предстоящей женитьбе Асе, у которой тоже примерно на это же время была запланирована свадьба с Игорем, она словно проснулась. Притупившиеся эмоции и чувства стали вырываться наружу, как закипевшая на сильном огне вода. Никто и никогда не контролировал ее поведение, не объяснял ей тонкостей отношений между мужчиной и женщиной, не рассказывал о своем опыте любви. Ее совсем не наставляли, не учили «науке жизни». В основном Мила лишь приказывала девочке, особо не вникая в ее внутренний мир:

– Пора за уроки... Убери... Вынеси мусор... Накрой на стол...

И теперь этот духовный, эмоциональный «авитаминоз» давал знать о себе.

Глава 23

Игорь же предоставлял Асе возможность быть принцессой. И Ася – девочка без детства – билась в своих внутренних противоречиях, как слепая бабочка, и поступала в основном как надо. Но вдруг ей расхотелось быть жертвой, расхотелось бежать по привычной, уже основательно протоптанной тропинке, которая вела в такое же монотонное и предсказуемое будущее.

Решение пришло неожиданно, и Ася не стала противиться ему.

Утром она пошла в деканат и оформила академический отпуск. Позвонила Игорю и попросила его о незапланированной встрече.

Встревоженный Игорь приехал в кафе, где они любили посидеть перед своими театральными походами. Он увидел Асю – впервые за последнее время – улыбающейся. Ее плечи были расслаблены, глаза блестели, тонкие пальцы держали горячую чашку зеленого чая... Она была какая-то другая.

– Привет, солнышко! Ты меня напугала! Почему не на учебе?

– Я взяла академический отпуск.

– Как это? Ты что, беременна? – одновременно удивился, встревожился и обрадовался Игорь.

– О чем ты! Такие вещи надо планировать!

Игорь с трудом подавил в себе разочарование. Он очень хотел, чтобы она забеременела. Подсознательно он считал, что ребенок навсегда привяжет к нему Асю.

– Так что же случилось?

– Не волнуйся. Мне нужна пауза в этом сумасшедшем и беспросветном калейдоскопе будней. Может, я даже и не хочу стать врачом. Я уже насмотрелась столько страданий. С меня хватит...

– Ну и хорошо, – Игорь решил, что ему надо успокоить Асю. – Давай купим дом в Испании, возьмем с собой Артура и поживем там годик.

– Нет. – Она решительно помотала головой, – Это было бы просто бегством от проблемы. Как бы это объяснить... Я хочу измениться внутри, а не изменить свою внешнюю жизнь.

– Так что ты хочешь? Я не понимаю... – Впервые она заметила раздражение в глазах Игоря.

– Дай мне год. Давай пока отложим свадьбу.

– Ты разлюбила меня?

– Нет, я тебя люблю так же, как и раньше. Просто вокруг меня все краски поблекли...

– Хорошо. – Он встал и, тяжело хромая, вышел из кафе.

Ася заплакала оттого, что сделала самому преданному и уже родному человеку больно.

Дома ей предстоял еще один тяжелый разговор.

– Папа, давай поговорим.

– Асенька, а почему ты не в институте? Ты не заболела?

– Я... наверное, сошла с ума.

Артур впился взглядом в дочь. Теперь он мог только двигать руками и глазами, это давало ему возможность хоть как-то еще обслуживать себя, когда не было Максима. Руки дрожали и не слушались... Ася знала, что любые отрицательные эмоции убивают его.

– Я взяла академический отпуск. Мне нужно время, чтобы разобраться в себе. Хочу полететь в Америку. Аня и Гарик давно меня зовут... Еще хочу заняться фотографией. Я за собой давно замечала, что постоянно хочу запечатлеть, удержать что-то. Вчера шла по улице, и два листа клена, пожелтевшие, упавшие на мокрый асфальт, как будто целовались, нет, верней, прощались друг с другом, с любовью... Мне так захотелось это запечатлеть. Я пойду учиться в фотостудию.

Артур молчал. Комок застрял у него в горле. Помолчав, он сквозь слезы сказал:

– Ты права. Делай как знаешь, доченька. Разорви этот проклятый круг болезней. Посмотри на жизнь вокруг. Радуйся, живи, ошибайся! Я рад, что ты не лжешь, что ты честно сказала, а не придумала что-то в оправдание своего решения.

– А как же ты?

– Ты знаешь, мне постоянно звонит одна женщина... Она – моя бывшая коллега, хирург. Очень хороший, но какой-то неустроенный человек. У нее сейчас так сложилась жизнь, что недавно она оказалась без работы, без жилья, снимает какой-то угол. Все время мотается в свою деревню, откуда она родом. Ее зовут Надя. Надежда... Мы с ней говорили... Да... Она придет ко мне завтра. На нее можно положиться. И еще... Не все так однозначно. Ты меня как-то спрашивала, почему я лгал тебе. Иногда правда, сказанная не вовремя, может убить человека или стать предательством. Я не мог предать Милу с Аней. Правда, цель этой лжи стала мучением для тебя, доченька.

– Папа, давай не будем сейчас возвращаться в прошлое. Я тебя очень люблю. Прости меня за мое решение!

Артур отвернулся к стене и тихо сказал:

– Я устал. Мне надо отдохнуть.

Ася вышла из комнаты. Она впервые почувствовала душевную приподнятость и легкость. Все решено. Она увидела выход из бесконечной цепи страданий. Не бегство, а именно выход. Ей впервые хотелось что-то сделать не по обстоятельствам и необходимости, а вопреки им.

Она тихонько запела:

– Одна снежинка еще не снег...

Глава 24

Надежда поселилась у них в дни перед отъездом Аси. Дом с ее появлением ожил. Она не была «хирургом от бога», зато душа ее излучала постоянное уверенное спокойствие. Эта ее энергетика была поистине целебной для Артура. Ася уезжала более-менее спокойная за отца.

Надежда, несмотря на то что была врачом, обладала даром целительницы. Научила ее всему прабабушка. Когда Надежда увидела усохшие мышцы ног и рук Артура, сердце ее сжалось.

– А почему ты массаж не делаешь?

– Массаж не помогает при рассеянном склерозе.

Но она начала массировать конечности Артура, несмотря на все его возражения. Максим приходил теперь только два раза в неделю, когда Надя уезжала на выходные. Она ездила к себе в деревню, так как с мужем она давно развелась, а дочь вышла замуж и уехала жить в Австралию, это стоило немалых денег, и они продали свою квартиру в Москве. Так Надя оказалась снова в своей деревне и совсем одна. Даже внуков своих она не видела.

В их деревне осталась одна (раньше их было четыре) знахарка – Тимофеевна. К ней со всей России приезжали за помощью: она готовила отвары, рьяно молилась, шептала что-то, и часто люди исцелялись.

Проницательная, жесткая старуха всегда всем говорила правду:

– Сейчас тебе полегчает, сынок, а к лету ты помрешь...

Так обычно и случалось. Она никогда не ошибалась. Из-за этой старухиной прямоты Надежда долго не решалась привезти к ней Артура. Она сама, по советам Тимофеевны, делала сборы, отвары, мази и привозила все это Артуру. Голова у Артура работала четко. Он даже начал описывать свое состояние в научной статье. Конечно, писала за него Надежда, а он диктовал. Это отвлекало его от грустных мыслей, да и день был занят полностью.

– Что это за горькую гадость ты мне суешь каждый день? – возмущался он.

– Не гадость, а иммуномодуляторы: эхинацея, боярышник, розмарин и кое-какие поганки, – улыбалась Надя.

Заметив несомненное улучшение здоровья Артура (правда, теперь, печатая под его диктовку статью по рассеянному склерозу, она знала, что так бывает), Надежда решила все-таки свозить его к Тимофеевне. Предварительно она пошла к ней и попросила:

– Не говори ему о смерти, пожалуйста...

Тимофеевна строго на нее посмотрела и промолчала.

Максим активно помогал Наде и даже поехал вместе с ними.

Дорога до Надиной деревни сильно вымотала Артура. Хорошо, что с ними был Максим, без его помощи они бы не справились. Целый день они отдыхали в доме Нади, а к вечеру повезли Артура в дом знахарки.

Тимофеевна приняла их почти сразу. Она долго вглядывалась в лицо Артура, трогала его руки, что-то шептала. Потом помолчала, наклонилась к нему и заговорила глухим, отчужденным голосом:

– Артуром тебя зовут? Да-а... Знаю я твою маму (Тимофеевна назвала точную дату его зачатия и рождения), «ковырнула» я ее тогда плохо. Не любила она отца твоего, царствие ей небесное. От ребеночка хотела избавиться, а вас двое оказалось. Вот ты сейчас и расплачиваешься за грехи матери своей, да и за мои. Помогу я тебе. Через два месяца и два дня ходить ты будешь на своих ногах и о болезни забудешь.

Еще долго колдовала она над Артуром, поднимала его руки и ноги, брызгала на него какой-то водой, что-то шептала. Его трясло, колотило, он обильно покрылся испариной. Потом, обессиленный, уснул.

Надя даже испугалась.

– Тимофеевна, зачем же ты соврала?

– Иудина правда погибельна, а ложь иногда необходима... – тихо, но твердо сказала старуха и, повернувшись к Наде, добавила: – Любишь ты его, а я твоей прабабке жизнью обязана. Сделаю, что смогу...

Глава 25

Ровно через два месяца и два дня Артур сам встал с кровати, сделал два шага и, не удержавшись на неуверенных ногах, упал.

– Надя! Я хожу! – крикнул он Надежде, которая готовила обед.

Всполошенная, она прибежала на его крик:

– Артур, дорогой, вот видишь, не обманула нас Тимофеевна! Ты обязательно выздоровеешь...

Она заплакала. У Артура на глазах тоже выступили слезы.

С этого дня Артур потихоньку начал ходить. Конечно, в его восстановлении играли роль неустанная забота и любовь Нади. Не щадя ни его, ни себя, она выхаживала Артура, и это давало свои результаты. Любое улучшение в состоянии Артура радовало их и вселяло надежду. И таких поводов для радости у них становилось все больше.

Одно обстоятельство постоянно омрачало их жизнь – он очень тосковал по Асеньке. Ни ее письма, ни частые телефонные звонки не могли заменить ее.

А сейчас он даже разлуку с Асей стал переносить гораздо легче. Наверно, еще и потому, что его выздоровление протекало одновременно с зарождением любви к Надежде.

Надя не была его идеалом женщины: полненькая, невысокая, коренастая, с большой грудью и бесцветными глазами, она покоряла своей внутренней добротой и силой. Она никогда не жаловалась, никогда не сердилась. Это была идеальная жена для того, кого она любила. Она своими чувствами возрождала каждую клетку Артура.

– Надя! Ты представляешь, – всего четыре процента клеток центральной нервной системы поражается при рассеянном склерозе. А при этом человек – полный инвалид, да еще нередок и летальный исход.

– Да, Артур. Никто не хочет ни за кого работать. Так и жизнь устроена. Не хотят здоровые клетки брать на себя функцию пораженных, но если их очень попросить, то возьмут!

– Ненаучно ты все это объясняешь... Сплошное колдовство да волшебство, – засмеялся Артур.

– А то, что ты после стольких лет лежания – ходишь, научно? – Она подошла к нему и крепко поцеловала в губы. – Ты мой суженый! Я люблю тебя!

– И я тебя!

Он обнял Надежду все еще слабыми руками, и они долго стояли обнявшись.

Глава 26

– Асенька! Как хорошо, что ты позвонила! – звонки Аси были для Артура настоящим праздником.

– Папочка, как вы без меня? Я совсем скоро приеду. Как я по тебе соскучилась, ты даже не представляешь... – в ее голосе мешались радость и волнение

Прошел целый год со дня ее отъезда. И теперь Ася должна была решать, продолжить ли учебу в медицинском или идти по новому пути. Самостоятельная независимая жизнь многому научила ее, помогла разобраться с самой собой, понять, что для нее действительно важно, а от чего она может отказаться. Она обрела себя и ни разу не пожалела, что уехала из Москвы, прервала монотонный, усыпляющий ритм своей тогдашней жизни.

Сначала Мила огорчилась, что она приезжает. Но Гарик вспылил:

– Это дочь моего единственного друга. И я все для нее сделаю. Буду содержать ее столько, сколько ей понадобится.

– И чего это она своего богатого жениха бросила? – сокрушенно вздохнула Мила.

– Может, и не бросила...

Ася приехала, и ничего страшного не произошло. Она с головой ушла в свои занятия фотографией, иногда выбиралась с Аней и ее друзьями на дискотеку, порой гуляла вместе с Гариком и Милой. Она, как всегда, внесла в их жизнь умиротворение и добро. И ничуть никому не была в тягость. Миле опять пришлось признать (правда, теперь она сделала это с легким сердцем и даже с некоторой гордостью), что эта девочка приносит всем радость.

Но больше всего волновал и радовал сейчас всех Артур. Он, похоже, избавлялся от своего мучительного и коварного недуга. Гарик регулярно посылал ему деньги, чтобы Артур мог покупать себе необходимые лекарства. В нем проснулся настоящий друг, и самому Гарику нравилось это.

Ася окончила в Нью-Йорке студийный курс художественного фото. Когда Гарик организовал выставку ее работ, все фотографии были проданы сразу.

– Ты заработала около восьмидесяти тысяч долларов! Это успех! – поздравил ее Гарик.

– Нет! Это твои деньги. Ты мне очень сильно помог, – возразила Ася.

– Знаешь, давай по-честному, я возьму из этой суммы только за организацию выставки, – заволновался Гарик.

– О’кей! – засмеялась счастливая Ася. За этот год у нее было три романа, три увлечения. Первым был учитель из их студии, который дал ей понять, что страсть остывает, оставляя зияющую пустоту, второй – эмигрант, преподал урок, насколько ревнивы бывают мужчины, третий – летчик, которого надо было все время ждать, если любишь... Она обрела внутреннюю свободу и понимала, что это – главное ее обретение за этот год в Америке.

И еще у нее был Игорь – преданный, любящий друг, который терпеливо ждал ее возвращения.

Ася вернулась в Москву обновленная, наполненная энтузиазмом и уверенной победной силой. Встречал ее Игорь. Он смотрел на нее и не стеснялся своих слез. Он окончательно убедился в том, в чем, собственно, никогда и не сомневался: ему нужна была только она.

– Любимая! – Он крепко обнял Асю, и она почувствовала, как прежняя страсть мгновенно охватила ее. Она вспыхнула, как сухая солома, на которую бросили горящую спичку.

– Да! Я буду твоей женой, любимый!

Эпилог

На свадьбу Аси и Игоря пришли Артур с Надеждой. Артур ходил уже совсем уверенно. Прилетели Мила и Гарик. Только Аня осталась с Томом в Америке. У него были гастроли, и она всегда была рядом с ним.

– Папочка! Спасибо тебе за все! – На глазах у Аси блестели счастливые слезы.

Мила подошла к ней и протянула конверт, перевязанный золотой ленточкой.

– Это мне? – удивилась Ася.

– Это завещание твоей мамы. Прости меня!

Ася взяла конверт и увидела надпись на нем.

– Но это письмо адресовано папе! Что это?

– Это, девочка, спасительная ложь!

Content

Доктор Нонна
Верь, люби, живи! (сборник)

ВЕРЬ, ЛЮБИ, ЖИВИ!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

ЖЕНСКИЙ ЛИКБЕЗ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

СПАСИТЕЛЬНАЯ ЛОЖЬ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог