Доктор Нонна

Женщина-кошка

Скандал – это эмоциональная война для решения конфликтных ситуаций, где нет победителей, но могут быть жертвы.

М. Шнеерсон

Глава 1

Фира была некрасивой девушкой из еврейской семьи, которая жила в то время в Минске.

Отец Фиры, полковник в отставке, ничем особенным не отличался – ни внешностью, ни нравом, ни положением в собственной семье… Так, серая фигура на общем фоне.

Мать – школьная учительница с печальными глазами и твердым характером, мучительно любившая свою дочь.

Фира училась на третьем курсе медицинского института. Школу она закончила на год позже, чем ее сверстники, из-за болезни: в пятнадцать лет девочке поставили страшный диагноз – саркома правой ноги. Фира упорно боролась за жизнь, и в этой борьбе ей помогла любовь мамы. Именно мама вселила в нее надежду, заразила своей твердостью, укрепила веру в будущее.

– Запомни, дочка, – часто повторяла она, – ты должна быть кошкой, которая всегда падает на четыре лапы.

Словом, благословила на жизнь…

Когда Фире исполнилось двадцать лет, мама неожиданно сказала:

– Тебе пора выходить замуж.

– Что вдруг? – удивилась дочь. – Я никого не люблю. Мне даже никто не нравится.

Фира не помышляла о замужестве. Она свыклась со своей внешностью – некрасива, да умна. Кто скажет, что важнее в жизни? Девушка еще не догадывалась, что в ее некрасивости было что-то такое, что привлекало мужские взгляды, тревожило мужские сердца. Но что именно? Глубокие черные глаза, густые волнистые волосы, чуть дрожащий грудной голос? Кто знает… И, как ни странно, легкая хромота (печальная память о болезни) придавала ее походке такую пикантность, которая волновала мужчин. Впрочем, хромота становилась заметной только тогда, когда Фира сильно волновалась… Нет, она не думала о замужестве.

– Доченька, – мама села рядом, тронула сухой ладонью ее волосы, – в доме напротив появился симпатичный парень. Инженер, из приличной семьи… Мы не будем упускать такой шанс. Нужно строить твое будущее.

Фира, многим обязанная матери, была послушной и доверчивой дочерью. Если мама что-то советовала, для Фиры это было законом. Она чмокнула маму в щеку и встала – вопрос был решен.

Вскоре, в удобный момент, под удобным предлогом, пригласили молодого инженера в гости.

Александр понравился Фире: он действительно оказался симпатичным, даже красивым парнем. Правда, красота его была какая-то вялая, немужская. Но, несомненно, он был вполне интеллигентным человеком: поцеловал руку Фириной маме, пожал, представившись, руку Фириному папе и надолго в немом интересе застыл возле книжных полок, оглядывая их жадным взглядом страстного книголюба.

На Фиру он особого внимания не обратил, хоть и догадывался, что пригласили его в этот дом вовсе не для того, чтобы похвалиться богатой библиотекой.

Александр стал в этом доме частым гостем. Пил чай на кухне с Фириной мамой, коротко обсуждал новости с Фириным папой, брал с полки почитать ту или иную книгу и не спешил ее вернуть. В скором времени без особых словесных изысков (он вообще был немногословным), даже без букета, предложил Фире руку и сердце. Скорее всего, только руку. Ибо неизвестно, что больше влекло его: умная девушка или ее библиотека. Фира приняла предложение с радостью и надеждой. Поженятся – придет любовь и будет счастье.

А вот будущей свекрови, вздорной и злой, как оказалось, женщине, будущая невестка не глянулась, не пришлась по сердцу. Более того, она с первых же дней знакомства не скрывала брезгливой неприязни к Фире и не удержалась от скандала даже в день свадьбы.

Узнав, что Фирина мама сама сшила дочери свадебное платье, злобно прошипела:

– Нельзя, чтобы это делала мать! Примета верная, плохая: не будет жизни у молодых! – Похоже, она была бы этому рада.

Фира, услышав злую фразу, немного огорчилась, но большого значения ей не придала. Кто может знать: будет – не будет? Мама права: лучше быть разведенной, чем старой девой.

Фира выходила замуж не по любви – по совету любимой мамы. Ну и по здравому смыслу. Она надеялась, что любовь придет, не зря же говорят умные люди: стерпится – слюбится. В конце-то концов, не так уж много семейных пар складывается по обоюдному сердечному влечению. Фира тут не первая и не последняя. Да что, собственно, знала она о любви – только по книгам, фильмам, рассказам подруг. Ее сердцу это чувство было незнакомо. И когда в день свадьбы она увидела своего красивого жениха, когда он твердо взял ее под руку, когда горячо поцеловал ее в губы, нетерпеливо откинув фату с ее лица, разгоревшегося смущением и радостью, Фира поверила, что он ее любит и все будет хорошо.

Но безобразный скандал ждал ее на пороге родного дома…

Гости уже собрались – в основном родня жениха, развязная, шумная и крикливая, – и свекровь обругала Фиру прямо в дверях.

– Негодница! – визжала она, подбоченившись, похожая на злую кухарку. – Брезгаешь нашей фамилией – свою себе оставила! А наша-то почище вашей будет! – И, отвернувшись, негромко, но так, чтобы все ее услышали, добавила: – Такого парня отхватила, уродина!

Родня жениха с удовольствием раздула скандал. Привлеченные шумом, стали выглядывать из дверей соседи по лестничной клетке.

Фира сначала приняла эту выходку за не очень удачную шутку, а потом растерялась и с мольбой о помощи взглянула на Александра. Тот молча пожал плечами, чуть усмехнулся и не вступился за молодую жену. «Такой парень», видно, давно привык к подобным выходкам матери и не считал их оскорблением.

Выручила Фиру, как всегда, ее любимая мама. Она молча выслушала все нелепые упреки и оскорбления, приобняла дочь и спокойно объяснила:

– Фирочка была тяжело и очень опасно больна, и она обещала отцу, если выживет, оставить свою фамилию, когда будет выходить замуж.

Свекровь насмешливо фыркнула, а накричавшиеся гости дружно ринулись за накрытый свадебный стол. В общем, ошиблась Фирина мама, назвав эту семью приличной.

Так, со скандала, началась семейная жизнь Фиры. Это было каким-то знаком, будто сама судьба напомнила: готовь свое сердце, девушка, к новым испытаниям…

Не порадовала Фиру и первая брачная ночь. За стеной еще галдели гости, доносились порой их скабрезные шутки и пошлые тосты. Крепко выпивший Александр быстро разделся и потянул Фиру в постель. Она зажалась, сникла. Он грубо, без нежных ласк и волнующих слов, вошел в нее. Фира почувствовала, будто боль разорвала ее тело надвое. В прошлом осталось детство под теплыми крылышками родителей, в будущем… В будущем, это Фира уже ясно осознавала, нужно будет падать на все четыре лапы…

Наутро гости снова явились доедать недоеденное и допивать недопитое. При появлении Фиры они в полной мере проявили «такт и деликатность». Посыпались смешки и ухмылки:

– Ну как брачная ночь? Жених не подкачал? Распечатал девицу?

Солировала в хоре непристойностей, конечно же, свекровь:

– Девицу? Это еще надо проверить. Вынеси, Фирка, простынь. Докажи, что честной за моего сынка пошла.

Фира вздрогнула, залилась румянцем стыда, ей стало невыносимо больно, как в минувшую ночь. И опять ее выручила мама. Она увела Фиру на кухню, бросив гостям через плечо:

– Я знаю свою дочь, она честная девочка. А вам должно быть стыдно.

В ответ – похабные смешки и чья-то пошлая фраза:

– Уже не девочка. Если, конечно, жених был на высоте.

На кухне, где никого, кроме них, не было, Фира горько, по-детски, расплакалась.

– За что она меня так невзлюбила, мамочка? – Фира взглянула на маму огромными черными глазами, полными слез, тоски и обиды.

– Кто знает? Может, завидует твоей молодости? А может, у нее самой не сложилась жизнь. Держись, дочка. Помни: ты кошка, которая всегда падает на четыре лапы.

Фира прерывисто вздохнула и, сглотнув слезы, с трудом улыбнулась:

– Так все лапы отшибешь, мамочка. Лучше уж вовсе не падать.

Мама тоже вздохнула:

– Не бывает так, доченька…

Жизнь входила в новую колею и так или иначе постепенно налаживалась. Свекровь после свадьбы в Фирином доме не показывалась. Отношения с Александром установились ровные, даже скучноватые, будто они прожили вместе уже много лет – в них не было пылкости и страсти молодоженов. К тому же Александр не был умелым и чутким любовником, и Фира не раскрылась до конца перед супругом, как раскрывается цветок под жаркими ласками солнца. Женская страсть ее таилась где-то глубоко и если проявлялась порой, то чисто механически, не от любящего сердца.

Вот так бедная Фира стала женой и вскоре, по извечной женской природе, захотела стать матерью.

В силу своего характера, отчасти заложенного мамой, если Фира за что-то бралась, то каждое дело – и большое, и малое – доводила до конца и с самым лучшим результатом. По-другому она не умела. Если школа – то золотая медаль; если институт – лучшая студентка, глубокие научные работы; если вышла замуж – значит, обязательно ребенок. Что за семья без детей!

Однако здесь было препятствие, и очень серьезное – после курса химиотерапии, проведенного три года назад, врачи предупредили Фиру: рожать ей нельзя по крайней мере пять лет.

«Ну что же, – тихо мечтала Фира, – еще два годика, и можно думать о малыше».

Можно думать… Можно мечтать… Но, как говорится, строить планы – Бога смешить. Отмеренные нам судьбой радости и горести мы получаем сполна – не больше и не меньше. К сожалению, далеко не равной мерой…

Беременность не заставила себя долго ждать, несмотря на предостережения врачей, что рожать Фире еще рано. Очень скоро все признаки были очевидны, как в учебнике: головокружения, слабость, тошнота по утрам, синяки под глазами.

Закончилось все плохо – беременность оказалась внематочной.

Фира возвращалась домой из института, ехала в автобусе, и вдруг ее согнула пополам кинжальная боль в левом боку. Она побледнела как полотно, холодный пот заструился по лицу, и, вскрикнув, она потеряла сознание. Хорошо, что с ней ехала однокурсница Лена Колобкова, которая уже была фельдшером – до того, как поступить в медицинский институт, закончила медучилище.

Когда приехала «Скорая помощь», Лена сказала врачу, что ее подруга в положении и это, скорее всего, внематочная беременность.

Значит, неизбежна операция…

Первое, что увидела Фира, очнувшись от наркоза, – внимательные глаза молодого бородатого доктора с белозубой улыбкой.

– Все не так плохо, девушка, – успокоил он ее. – Левую трубу с плодом я убрал… Теперь ваши шансы стать матерью не очень велики, но все-таки есть.

Фира беззвучно заплакала и хотела отвернуться к стене, но доктор взял ее руку и ласково погладил. Так по-доброму, искренне, с сочувствием ее не приласкал ни разу ни один мужчина.

– Спасибо, – выдавила сквозь слезы Фира.

– Я вам прямо все сказал, так как прочитал в истории болезни, что вы учитесь в медицинском институте. Кстати, в том самом, который закончил и я. Так что мы с вами – почти коллеги. Поправляйтесь. – Он опять белозубо, ободряюще улыбнулся и, прихрамывая, вышел из палаты.

Александр даже не навестил Фиру и, когда ее выписывали из больницы, не пришел за ней. Фиру забрал папа, мрачный и угнетенный. Вернувшись домой, она не обнаружила в своей комнате вещей мужа.

– Мама, что случилось? Где Саша?

– Ничего особенного. Явилась твоя свекровь, устроила очередной скандал. Сказала, что ты теперь бесплодная и им такая не нужна. Помогла сыночку собрать вещи, он подал документы на развод. Прости меня, доченька…

– За что, мамочка?

Они долго сидели, обнявшись, на тахте, чувствуя, как они близки и нужны друг другу…

Фира долго не могла уснуть. Мысли ее путались. Операция… Потеря будущего ребенка… Безнадежность… Бесплодная уродина… Предательство Александра… Кошка… Четыре лапы… И вдруг все это заслонило собой доброе бородатое лицо, белозубая улыбка. Фира почувствовала на своей руке тепло сильной и ласковой ладони.

Все плохое осталось позади, подумалось ей, впереди – только счастье.

При разводе свекровь попыталась отсудить Фирину комнату, в которой молодые жили после свадьбы. В иске ей, конечно, отказали, брак без проблем расторгли.

Александр и здесь все время молчал, только похмыкивал от смущения. Говорила в основном его мамочка. Говорила так, что судья был вынужден сделать ей замечание.

Фира процедуру развода перенесла легко – Александр оказался ничтожеством. Все, что у нее осталось на память о семейной жизни, – шрам на животе да заметно опустевшие книжные полки. Даже обручальное кольцо она без сожаления вернула по требованию бывшей свекрови, чья злоба и ненависть так и остались для Фиры загадкой.

Жизнь, со своими сюрпризами, между тем продолжалась. На пятом курсе Фира проходила стажировку по хирургии именно в той больнице, где ей делали операцию. Там она встретила того самого бородатого врача, который ее, как ни странно, вспомнил.

– Здравствуй, красавица! – сказал он, улыбнувшись. – Как ты себя чувствуешь?

– Спасибо! Только я не красавица, а умница! – тоже с улыбкой ответила Фира.

– Красавица. Не спорь со мной. И никому не верь, кроме меня.

– Я подумаю. А как вас зовут?

– Григорий. А тебя?

– Фира, – она почему-то покраснела, вновь почувствовав тепло его доброй руки.

– Я отвезу тебя домой после занятий, можно? Тогда подожди меня у входа.

Врач и практикантка, оба прихрамывая на правую ногу, разошлись в разные стороны. В этой обоюдной хромоте Фире почудилось что-то символическое. Что-то схожее в их судьбах. Только вот Григорий оказался хром не только на правую ногу… Но Фира об этом узнала гораздо позже.

Глава 2

Когда Фира после окончания практических занятий вышла из больницы, рядом с ней остановилась голубая «Волга». Григорий вышел из машины, открыл дверцу и помог ей сесть. Она была смущена и немного волновалась. Григорий это почувствовал и вел себя легко и непринужденно, развлекал ее анекдотами. Фира, расслабившись, заливисто хохотала. Один анекдот, Григорий назвал его профессиональным, ей особенно понравился: «Доктор, а я умру?» – «А как же!» Анекдот простенький, но ведь рассказал его… Гриша. Она уже так называла его про себя…

Они стали встречаться. Фира все больше подпадала под мужское обаяние Григория, он становился ей все более необходим. Рядом с ним она чувствовала себя настоящей женщиной. Может быть, даже любимой. И… любящей.

Мама первой это заметила и поняла, что происходит с Фирой.

– Ты что, доченька, влюбилась?

– С чего ты взяла, мамуля? – лукаво улыбнулась Фира.

– Ты так похорошела в последнее время!

– Да, мамочка, я влюбилась. Влюбилась до кончиков пальцев.

– Очень образно, – мама усмехнулась. – А кто он?

– Врач, хирург. Он, мама, такой необыкновенный… – Фира помолчала. – И тоже хромает на правую ногу.

– А почему он хромает? – насторожилась мама. – Он болен?

– Я постеснялась спросить…

Об этом Фира так никогда и не узнала. Как и о многом другом.

Они встречались все чаще и чаще. Вскоре Фира узнала, что Григорий женат. Это ее не удивило и, в общем-то, не огорчило. Разве может быть холостым такой обаятельный мужчина?

У обаятельного мужчины оказалась и девятилетняя дочь. Как-то раз он забирал ее после занятий в музыкальной школе, и они вместе поужинали в кафе. Фиру это смутило. И при случае она спросила у Гриши:

– А если Юля расскажет маме, что с папой в кафе была другая женщина?

– Это не имеет никакого значения. Я уже давно не люблю свою жену. Просто все еще живем вместе, по инерции.

Ей вдруг стало больно за эту незнакомую женщину. Будто ее саму разлюбил такой необыкновенный мужчина.

Фира унаследовала от мамы умение мгновенно, под влиянием сердца, принимать решения. Она решила расстаться с Григорием. Мама, вздохнув, ее поддержала:

– Ты права, доченька. На чужом несчастье свое счастье не выстроишь.

Около недели Фира упорно уклонялась от встреч, ставших для нее такими нужными. Но когда Григорий в один прекрасный день встретил ее возле института с букетом роз, Фира так же мгновенно приняла другое решение, вновь отдалась своей страстной влюбленности.

Конечно, они стали любовниками. Гриша приводил Фиру в квартиру своих родителей – их все равно никогда не было дома. Здесь он нежно обучал новую подругу азбуке любви. Высокий, мускулистый, опытный, неотразимый… В его объятиях Фира достигала высшего блаженства. Он открыл ей мир любви – горячий, неистовый.

Григорий открыл для нее и другой мир. До близости с ним Фира общалась только с подругами по институту, причем с теми, кто больше думал об учебе, чем о развлечениях. С Григорием Фира окунулась совсем в иную среду. Он был душой многих веселых компаний, они все вместе ходили на концерты модных бардов, выставки, просмотры, ездили на пикники.

Так Фира познакомилась с друзьями Гриши. Это были совсем другие люди. Мужчины – легкие, раскованные и остроумные. Девушки – вызывающе веселые, модно и откровенно одетые; они курили, пили вино наравне с мужчинами, не стеснялись фривольных шуток. Фире очень хотелось стать такой же, как они, но что-то мешало ей изменить своей природе и воспитанию. К тому же со стороны новых подруг она чувствовала какое-то отторжение и не понимала, что это самые обычные зависть и ревность. Она не знала, не замечала, что в любой компании все мужские взгляды были прикованы к ней, словно в стайке серых воробышков появилась яркая необычная пташка с редкой красоты голосом.

Фира была по-настоящему счастлива. Но неумолимая судьба вновь напомнила ей мамин завет. И снова бедной кошке пришлось падать на все четыре лапки…

Это случилось на выставке фотографий Бориса Заславского, друга Гриши. Фира, с бокалом вина в руке, переходила от стенда к стенду. Гриша тем временем оживленно беседовал с пышной блондинкой в платье с большим декольте. Увлеченная снимками, Фира не заметила, как он вдруг исчез. Исчезла и блондинка. Обеспокоенная, Фира подошла к Борису.

– Как вам мои работы? – спросил он заинтересованно. – Понравились?

– Не все, – откровенно ответила она. Сейчас ее меньше всего интересовали пошлые фотографии. – Вы не видели Григория?

– Да он где-то здесь, – Борис отвел глаза.

Фира почувствовала холодок в сердце и боль в ноге: Борис явно что-то знает, но сказать не хочет.

– А вы его новая подруга? – Фотограф прищурился, разглядывая, словно оценивая, Фиру.

Она едва не выронила бокал, ее точно ледяной водой окатило. Все изменилось сразу! Значит, для всех в этой дружной веселой компании она лишь одна из любовниц красавца Григория… Очередная…

Прихрамывая, Фира еще раз обошла зал, не замечая насмешливых взглядов, – Григория нигде не было – и уехала домой.

И этот удар судьбы выдержала бедная Фира – только немножко лапки отбила. Помогло ей пережить его то, что начались госэкзамены. Несмотря на обиду и тоску, Фира сдала их на «отлично» и получила распределение (ординатором детской хирургии) в ту же больницу, где проходила практику и где работал Григорий. В первый же день она столкнулась с ним в ординаторской.

– Привет, красавица! – как ни в чем не бывало белозубо улыбнулся Григорий.

– Привет, – спокойно отозвалась Фира, вновь почувствовав, что не может жить без него…

Их отношения возобновились. Григорий оставил семью и переехал жить к Фире. Она простила его, не могла не простить – так сильна была ее любовь.

Были три чудесных «медовых» месяца, наполненных любимой работой днем и неуемной страстью ночью. Было безмерное счастье и были темные облака на его небосводе. Отец Фиры всячески избегал общения с Григорием. Правда, маме он нравился, особенно бесконечными обещаниями развестись и жениться на Фире.

А вот потом… Потом Григорий вдруг не пришел домой после ночного дежурства. Встревоженная Фира бросилась в больницу. Там ей спокойно объяснили, что Григорий неожиданно взял отпуск за свой счет. Что случилось? Куда он исчез? Почему? Никто не смог или не захотел ей ответить. Бедная Фира…

Прошла трудная неделя: в тревоге, предчувствиях трагических вестей, ожидании чего-то – страшно подумать – непоправимого. Фира не находила себе места, только работа помогала ей справиться с неведомой бедой, да еще мама: «Нагуляется – вернется», – успокаивала она дочь.

Папа молчал и только в конце тревожной недели мрачно пообещал:

– Если вернется, я его с лестницы спущу.

Буквально после этих слов позвонил фотограф Борис и назначил Фире встречу. Она примчалась в кафе, с растрепанными волосами, с распахнутыми глазами, а Борис, усмехнувшись, прямо спросил:

– Хочешь вернуть Гришку?

Фира, сжав пальцы, молча кивнула. Затаила дыхание. Что он скажет?

Борис внимательно оглядел ее опытным взглядом, прищурился, будто наводил на нее объектив фотоаппарата.

– Что с ним? – не выдержала Фира. – Где он?

Борис усмехнулся:

– Ты никогда не шла мне навстречу, но я не злопамятен. Помогу. Дело в том, что Гришка купил свою «Волгу» в долг. Долг не вернул. Сейчас прячется. Он должен серьезным людям кучу денег. Ты можешь ему помочь.

– Как? – Фира придвинулась к Борису. – У меня нет кучи денег.

Борис нервно облизал губы, будто они у него пересохли.

– Слушай меня: одна твоя фотография. На обложке журнальчика. Голенькой. И будет куча денег. И Гришка снова будет в твоей постели.

Фира откинулась на спинку стула. Перевела дыхание.

– Где и когда? – тихо спросила.

Ведь любимого надо не только вернуть, но и спасти…

Глава 3

Вскоре объявился Григорий, утром приехал на своей «Волге», словно после обычного ночного дежурства. И – ни слова о своих проблемах, ни слова благодарности. Фира проглотила обиду, почувствовав лишь едкое жжение то ли в желудке, то ли где-то возле сердца.

Все вернулось, как говорится, «на круги своя»: работа, вечеринки, вернисажи, периодические исчезновения Гриши на ночь или даже на две. Без объяснений и извинений.

А потом опять все рухнуло. Григорий принес домой какой-то полуподпольный журнальчик, на обложке которого была изображена обнаженная Фира: точеная фигурка, глубокий задумчивый, многое обещающий взгляд, рассыпанные по голым плечам волосы – все это было как бы в дымке, в полутени, а на первом плане – ярко-красный безобразный послеоперационный шрам на правой ноге.

Фира, как ни странно, не дрогнула. Небрежно бросила журнал на столик. Только одна мысль билась в виске: зачем? Ну Борис, конечно, таким образом гнусно отомстил ей за то, что отвергла его ухаживания. А Григорий, его соучастник, он что, хотел таким образом унизить Фиру, указать ей место в его жизни? За что? Это было необъяснимо так же, как злоба ее бывшей свекрови.

Фира забыла про журнал. Постаралась забыть. Но он о себе напомнил.

Когда на следующий день Фира пришла домой, на пороге ее ждал отец. Ни слова не говоря, он дал дочери пощечину, брезгливо вытер руку и ушел к себе в комнату.

Опомнившись, придя в себя, Фира вошла к нему и спросила:

– Ты никогда меня не бил, даже в детстве, а сейчас я взрослая женщина… Что случилось, папа?

– Вон из дома! – не дослушав, закричал отец. – Потаскуха!

Фира собрала необходимые вещи и поехала на работу. Григория она не застала, переночевала у подруги. А днем, незадолго до плановой операции, к ней подошел заведующий отделением.

– Фира Яковлевна, вам звонили из дома… Просили срочно приехать…

Фира сбросила халат, выскочила из больницы, поймала такси. Когда она бежала по лестнице, страх и предчувствие несчастья охватили ее.

Дверь в квартиру была открыта. Мама встретила ее, рыдая.

– Я вчера пришла, а тебя нет… Папа сказал, что вы поссорились. Утром он еще спал, я поехала на работу, а потом все-таки вернулась домой, почувствовала что-то неладное… Фирочка, он был уже холодный. Врач сказал, он умер на рассвете. Господи, а я в это время спала рядом… – Маму душили рыдания.

– Это я во всем виновата! Я убила его этой проклятой фотографией… Прости меня, мамочка! – Теперь они плакали, обнявшись.

Григорий на похороны не пришел, сослался на занятость и срочные дела. Он опять сделал ей больно и даже не заметил этого. Фира окончательно поняла, что хотя они и живут вместе, у каждого из них – своя жизнь. Любовь ее стала угасать, страсть сменилась брезгливостью, но порвать с Григорием она не решалась, все еще не теряя надежды забеременеть.

Фира мечтала о ребенке, ей часто снились собственные роды и первое кормление малыша.

Нерастраченное материнство, нежность, сердечную заботу она отдавала своим маленьким пациентам. Фира начала оперировать, исправлять врожденные патологии, и ей это прекрасно удавалось. Ее руки, чуткие, с тонкими сильными пальцами, были словно созданы для детской хирургии.

И вот однажды, во время очередной операции, пришло неожиданное решение. Вечером Фира сказала Григорию:

– Я сегодня оперировала малышку с заячьей губой… Славная девочка.

– Ну и что? – Григорий неохотно оторвался от газеты.

– От нее отказалась мать. Я подумала: может, мы удочерим ее? Нам нужен ребенок.

Григорий нахмурился.

– Это не так просто. К тому же нам потребуется оформить брак.

Фира задумалась. Не так давно она страстно желала стать его женой, но после смерти отца это желание исчезло. К тому же мама неожиданно категорически возразила против удочерения больного ребенка: она слишком хорошо знала, что такое болезни детей… Мама понимала, что ее мужа убил не скандал с фотографией обнаженной дочери, а страх, который он пережил во время ее болезни и продолжал испытывать и после. Каждая операция, каждый консилиум, каждое обследование – это постоянная тревога, нагрузки на больное сердце.

Фира начала сомневаться. Мнение мамы всегда было для нее очень важно, а в этом вопросе – тем более, ведь основная тяжесть по уходу за больным ребенком ляжет на ее усталые плечи. После смерти мужа она очень сдала.

Впрочем, сомнения Фиры разрешились без ее участия, причем таким образом, который внес в ее жизнь неожиданные перемены.

В палату, где лежала больная девочка, вошла пожилая пара. Фира, которая в это время осматривала малышку, обернулась. Ее поразила внешность статного мужчины: седина, мужественные складки вокруг твердых губ, молодые глаза. На его жену Фира бросила только один взгляд: ухоженная, но располневшая и состарившаяся женщина.

– Здравствуйте, – приветливо сказал мужчина. – Вы лечащий врач Лизоньки?

– Какой Лизоньки? – не поняла Фира.

– Вот этой малышки.

– У этой девочки пока нет имени.

– Уже есть, – улыбнулся мужчина. – Она теперь Елизавета Князева.

– Почему Елизавета? Почему Князева? – сердце Фиры забилось в тревожном предчувствии.

– Мы оформляем документы на удочерение, остались мелкие формальности. Я генерал Князев. – Он слегка наклонил голову и пояснил: – Детей у нас нет. Мы решили посвятить оставшиеся нам годы этой девочке.

Он широко улыбался, словно речь шла не о больном ребенке, а впереди у них с женой была вторая долгая жизнь.

– Вас предупредили, что у девочки может развиться детский церебральный паралич?

– Нет, но это не важно. Я солдат и свои решения не меняю. Больной ребенок нуждается в обеспеченных родителях больше, чем здоровый. Впрочем, я хотел бы знать, к чему нам готовиться, – продолжил он, когда его супруга отвлеклась, разглядывая девочку в другом конце палаты. – Можно будет с вами поговорить после вашего дежурства?

– Конечно. Я заканчиваю в шесть, – тихо сказала Фира.

Ей сразу понравился этот мужчина, но все мысли Фиры были только об одном: она опоздала, слишком долго она сомневалась…

Когда Фира вышла из больницы, у центрального входа уже стояла черная «Волга». Генерал Князев помог Фире сесть, представился:

– Меня зовут Яков.

– Фира, – машинально отозвалась она. И чуть не вздрогнула: «Надо же… Его зовут так же, как моего отца. Совпадение? Или знак судьбы?»

Она почувствовала, что этот пожилой человек излучает не только уверенность в себе, но и… сексуальность. Фира не думала, что мужчина в таком возрасте может вызвать истинную страсть. Впрочем, она всегда загоралась мгновенно – «такая уж она была».

– У вас, Фира, есть время?

Она молча кивнула.

– Тогда так. Давайте сначала поужинаем, а потом… – он прервал фразу. – А потом… потом поговорим о наших делах.

Во время ужина в скромном ресторане они разговорились как старые друзья. Фира не предполагала, что чужой человек за один вечер может стать ей ближе всех остальных людей. Даже с мамой она не была так близка и откровенна.

Якову Олеговичу было семьдесят два года, а Фире исполнилось двадцать семь. Разница сорок пять лет, но она ее не чувствовала. Наоборот, ей было с ним очень легко и интересно. Еще она подумала, что если поменять местами цифры его возраста, то они станут ровесниками. Фира сказала об этом генералу, и он весело рассмеялся.

– Поедем со мной, девочка, – просто предложил он в конце ужина. – Поговорим в спокойной обстановке.

– Да, с удовольствием. А куда?

– На дачу. Это рядом, полчаса езды.

В дачном поселке они остановились возле белого домика с большими окнами.

– Он достался нам от родителей жены. Мы его отремонтировали, немного обустроили – туалет, душ, горячая вода, отопление… Теперь здесь можно жить круглый год. Я сейчас протоплю немного и будем пить чай.

Фира совсем расслабилась. Она уселась в кресло с ногами, взяла томик Пушкина и наугад раскрыла его: «Любви все возрасты покорны…» Это уже не могло быть простым совпадением – это действительно знак судьбы.

Яков подошел к ней и, нежно взяв ее лицо в свои сухие ладони, начал целовать. Ничего подобного Фира никогда не испытывала. Его поцелуи были нежными и глубокими.

«Неужели он еще может?..» – мелькнула шальная мысль.

Ответа на этот вопрос в тот день Фира не получила. Они выпили чаю, поговорили о Лизоньке, и Яков отвез ее домой. По дороге они условились о следующей встрече.

В ту ночь Фира почти не спала. Григорий опять не ночевал дома, и это ее впервые обрадовало.

«Что со мной? Мне никогда не было так комфортно и спокойно, как с этим семидесятидвухлетним генералом. Как странно, но я хочу продолжения…» – думала она, ненадолго проваливаясь в дрему.

…Ничтожество Александр навсегда исчез в прошлом. Белозубый эгоист Гриша, хотя еще и находился рядом, но тоже оставался где-то там, в глухой стороне. А сейчас она связала свою судьбу с человеком, с которым у нее не могло быть общего будущего. Бедная Фира…

Яков ждал ее за углом, сидя в машине. Они сразу поехали на дачу. В доме было тепло, пахло картошкой, жаренной с луком, – видимо, Яков специально заезжал сюда, чтобы подготовить дом для Фиры.

Его забота трогала, в ней было не только что-то истинно мужское, но и отеческое, а Фире в последнее время именно этого и недоставало.

– Лизу можно послезавтра забирать. – Фира попыталась переключить свои мысли на реальность.

– Хорошо, Фирочка! Спасибо тебе. Ты вдохнула в меня молодость. Теперь у меня в жизни три женщины. Ты, Лизонька и жена.

– Переставьте приоритеты, Яков!

– Не называй меня на «вы», пожалуйста. Я еще совсем не старик. Глупейшее заблуждение, что после шестидесяти лет нас списывают как мужчин. Если человек мыслит, творит, да еще и любит, он молод.

Яков подошел к Фире и начал ее целовать, потом взял на руки и отнес в спальню. Фира поняла, что безумно хочет этого мужчину. В его объятиях она чувствовала себя красивой и желанной. Это ощущение женщине может дать только мужчина, влюбленный в нее. К кульминации они подошли вместе…

Потом Яков принес бокалы с красным вином и тарелку жареной картошки…

Глава 4

Время шло. Летело время. Фира не заметила, как миновали три года. Весь этот период она была по-настоящему любима и счастлива. Она даже как-то забыла, что рядом с ней живет в качестве мужа совсем чужой ей человек. Надо было на что-то решаться. Но как? Все это вовсе не просто. Но неумолимая судьба вновь подтолкнула ее.

В один прекрасный день во время обеда к ней подошел коллега – бывший однокурсник.

– Фира, зачем ты терпишь этого прохвоста? Вчера его застукали в сестринской с Верой, операционной сестрой… Он просто сволочь, твой Гришка! Похотливый хам.

Фира решилась. И дома твердо сказала Григорию:

– Мы расстаемся. Делить нам нечего. Я помогу тебе собрать вещи.

– Я люблю тебя, Фирочка! – Григорий явно растерялся. – Что за странная мысль пришла в твою милую головку? – Впервые не он бросал, а его бросили.

– Ты не перепутал? Фирочка или Верочка? Давай расстанемся как интеллигентные люди.

Не получилось. Был очередной в ее жизни скандал. Из нормального мужчины Гриша превратился в сварливого, мерзкого мужика:

– Ты хромая, уродливая дура! Кому ты нужна?

– Пошел вон! – спокойно сказала Фира.

Вечером она рассказала о произошедшем Якову.

– Давно надо было гнать этого подонка! – отрубил генерал.

Все, что касалось Фиры, он воспринимал с трепетом. Он обожал эту женщину – последнюю любовь в его жизни. Он знал, что счастье отпущено им на очень короткое время.

– Я все надеялась забеременеть, – робко призналась Фира. – Я столько лет мечтаю о ребенке…

Яков долго и нервно шагал по комнате, раздумывая. Потом решительно сказал:

– Ты обязательно родишь. Но не здесь. Тебе надо серьезно лечиться, а это возможно только в Америке. Тебе тридцать лет – время рожать, ведь шансы с годами уменьшаются. Мне скоро семьдесят пять… Тебе нужен молодой здоровый мужчина.

Фира в ужасе забилась в угол кресла, разрыдалась:

– Я не могу, Яша, я не могу оставить тебя! А мама? Я не хочу никакой Америки! Я никуда не поеду!

У нее началась истерика, она дрожала, захлебывалась слезами.

– Молчать! – рявкнул генерал, словно на плацу. – Слушать сюда!

Фира вздрогнула от его окрика, взяла себя в руки, вытерла слезы.

– У меня есть племянник. По матери он еврей. Их родня давно присылает вызовы из Америки. Он мне очень обязан и сделает все, как я скажу. Вы оформите фиктивный брак и уедете. Может быть, вы полюбите друг друга, кто знает?

Фира смирилась, больше не спорила. Всю ночь они занимались любовью. Все, что не позволял ему возраст, Яков компенсировал нежностью и опытом, больше в ее жизни таких искусных мужчин не было.

Яков познакомил племянника Виктора с Фирой. Преодолевая общую неловкость, они несколько раз встретились, вскоре зарегистрировали брак, но жили врозь, ожидая вызов из Америки. Мама Фиры эмигрировать категорически отказалась.

– Я уже стара, мне трудно менять старый дом на новый. Да и могилка Яшеньки здесь… Куда мне от нее? – Доводы были слабые, чувствовалось, что за ними прячется что-то более серьезное.

Фира тоже боялась ехать и не хотела ничего менять, но только так могла воплотиться в жизнь ее мечта – родить ребенка. Желание материнства, как навязчивая идея, двигало Фирой против ее воли, но одно она знала твердо: без мамы она ни в какую Америку не поедет.

В конце концов мама привела главный довод.

– Фирочка, я не хотела тебе говорить, но я очень больна, у меня уже полгода кровотечения… – тихо сказала она как-то утром.

– Срочно в больницу! – Фира позвонила Яну, и через полчаса его машина остановилась возле дома.

Маму сразу же госпитализировали, а через два дня прооперировали: непроходимость кишечника.

Друг Фиры, делавший операцию, сказал ей все, как есть:

– Рак ободочной кишки. Метастазы в печень. Поздно… Я сделал все, что мог.

– Сколько? – Фира смотрела на коллегу со страхом. И с надеждой.

– Может быть, месяц, – уверенности в его голосе не было.

Вечером Фира встретилась с Яковом.

– Ты, моя девочка, сильная! Ты все выдержишь. Это страшно, необратимо, но жизнь не останавливается, – он бережно прижал к себе Фиру, словно хотел вобрать в себя ту невыносимую боль, которую испытывала его любимая. – Держись.

Весь месяц Фира провела в больнице. Она сильно похудела, под глазами легли черные круги. Волосы стали тусклыми, а руки просто прозрачными. Но в мамином присутствии она всегда шутила и старалась выглядеть жизнерадостной:

– Тебе удалили желчный пузырь, – неубедительно лгала Фира. – Скоро тебя выпишут. Теперь уж точно придется брать тебя в Америку.

– Возьми меня лучше домой, – слабо улыбнулась мама. – Фирочка, я хочу умереть дома.

– Что за глупости ты говоришь, мамочка? – Фира едва сдержала дрожь в голосе.

– Я все знаю, дочка. Мне осталось совсем недолго. Пожалуйста!

Фира привезла маму домой. Утром ей стало лучше. Она даже сама села в кровати и попросила зеркало и расческу.

Когда Фира готовила завтрак, безумная надежда вдруг ожила в ее сердце. Врачи ведь тоже ошибаются. Нередко приговоренный к скорой смерти больной живет еще не один год.

Фира вернулась в комнату. Мама улыбнулась ей, вздохнула и умерла.

Все заботы о похоронах взял на себя Яков. Фира была не в состоянии что-либо делать.

Маму похоронили рядом с мужем. Шел снег. Фира стояла как во сне. Слез больше не было. Гроб опустили в холодную землю, застучали по крышке мерзлые комья.

Фира очнулась и услышала откуда-то издалека добрый голос мамы: «Запомни, доченька, ты кошка, которая всегда падает на четыре лапы».

Поминки, которые тоже организовал Яков, стали для Фиры прощанием не только с мамой, но и с любимым, с коллегами, со всей ее прошлой жизнью.

Больше Якова Князева Фира не видела.

Фиктивный муж Витя был ровесником Фиры. До отъезда он работал на тракторном заводе, увлекся компьютером, в Америке мечтал стать программистом.

Но дорога в Америку оказалась долгой и нудной. Сначала – Вена, затем – Рим, где их поселили вместе с другими такими же эмигрантами, дожидавшимися решения своей участи. Все это время Фира жила так, будто все это происходило не с ней. Она машинально ела, машинально принимала душ и даже спать вместе с Виктором легла машинально, потому что им досталась очень маленькая комнатка, где был всего один диван… В ту же ночь он выполнил, совсем не фиктивно, свой супружеский долг. Хотя Фира не испытывала к нему никаких чувств, в постели ей оказалось хорошо. Видимо, ей требовалась сейчас физическая мужская ласка…

Глава 5

Наконец они вылетели в Соединенные Штаты. Бесконечно долгий перелет… И вот она – Америка.

Как ни странно, особого впечатления на Фиру она не произвела: страна как страна, люди как люди. Фира быстро приспособилась к новым условиям, тем более что в совершенстве владела английским.

Виктор, искренне ее полюбивший, сделал все, чтобы Фира как можно быстрее освоилась и получила достойную работу.

Кое-какие средства на первое время у него были, а затем он брался за любой труд, чтобы дать Фире возможность переучиться и сдать экзамен.

Они сняли в Бруклине «однобедренную» квартиру – так эмигранты называли жилье с одной спальней, и Фира дни и ночи проводила в госпитале. Успешно сдала экзамены и получила лайсенс – разрешение на практику детского хирурга. Стала хорошо зарабатывать.

К Виктору она оставалась равнодушной, несмотря на его любовь и заботу. Он был для нее не столько мужем, сколько деловым партнером. И в постели – тоже; Фира отчаянно пыталась забеременеть, но пока ей это не удавалось.

А в остальном все у них налаживалось на новом месте. Виктор тоже смог, обучившись, получить хорошее место, и они, взяв ссуду, купили миленький домик в Лонг-Айленде, рядом с прекрасным парком, где было много птиц и беззаботные белки брали с ладони орешки. В этом парке они, как и все американцы, совершали утренние пробежки и вечерние прогулки, во время которых со щемящей завистью поглядывали на молодых мам с детскими колясками.

Наконец, когда и Виктор стал стабильно зарабатывать, Фира записалась на прием к знаменитому гинекологу профессору Вайсу.

После обследования профессор сказал:

– Я буду с вами откровенен, коллега. Забеременеть, так сказать, естественным путем вы не сможете. Но я могу вам помочь, если вы дадите свое согласие на участие в эксперименте по экстракорпоральному, то есть искусственному, оплодотворению.

Фира без слов, кусая губы, кивнула.

– Прекрасно. Вот направление в госпиталь, где будет осуществляться эта работа. Придете вместе с супругом. Вам сделают анализы и проконсультируют по поводу дальнейшего.

Супруги пришли на эксперимент, как на праздник, и все сложилось благополучно: эмбрион прижился. Но беременность у Фиры протекала очень тяжело: токсикоз начался в шесть недель и проходил в тяжелейшей форме. На двадцать восьмой неделе ее госпитализировали. Она ничего не могла есть, ее постоянно рвало, она похудела на одиннадцать килограммов. На обходе профессор Вайс долго стоят около нее, изучая историю болезни, и в конце концов сказал:

– Беременность, коллега, придется прервать. У вас может развиться острая почечная недостаточность.

– Решение зависит от меня? – с отчаянием уточнила Фира.

– Конечно.

– Тогда – нет. Я сохраню беременность до тридцати двух недель, ребенок будет тогда жизнеспособен.

– Хорошо, – неохотно согласился Вайс. – Я сделаю дополнительные анализы на антитела и проведу еще ряд обследований. Мне не все еще ясно…

Получив результаты анализов, профессор пришел в ужас: в лаборатории перепутали оплодотворенную яйцеклетку и подсадили Фире чужой эмбрион. Такое случается и в Америке.

Вайс, озабоченный, пришел к Фире в палату:

– Коллега, произошла врачебная ошибка. Вашу яйцеклетку пересадили другой женщине. Она не прижилась. Вам же имплантировали чужой эмбрион, поэтому у вас такой тяжелый токсикоз. По закону мы должны сказать той паре, что вы вынашиваете их ребенка. Он останется с вами, если только они сделают официальный отказ. Если нет, сразу после рождения младенца у вас заберут.

– Это немыслимо! – Фиру охватил ужас. – Дикость какая-то!

– Мне очень жаль, но таков закон, – отвел глаза профессор. – Если вас это утешит, виновники понесут наказание.

Профессор связался с супружеской парой, чья оплодотворенная яйцеклетка была подсажена Фире. Отказа от ребенка они, конечно, не дали, а через два дня прилетели в госпиталь и зашли к Фире в палату.

Будущий отец ребенка, миллионер, оказался очень красивым высоким мулатом. Фира подумала, что у малыша будет темная кожа. Мать – белокожая, голубоглазая, веселая женщина, ровесница мужу. Они были более чем на десять лет старше Фиры – около сорока пяти. Как врач, она понимала, что это был их последний шанс заиметь ребенка.

– Пит Криг, – представился красавец мулат. – Это моя жена Ревекка.

В это время их мальчик (чей?) больно толкнул ее в подреберье, как бы приветствуя своих маму и папу. Настоящих.

– Мы очень сожалеем об ошибке, но от сына не откажемся.

– А как же я? – глаза Фиры наполнились слезами. – Это же и мой ребенок.

– Мы выплатим вам компенсацию. Вы станете очень богатой женщиной.

Больше Фира ничего не слышала. «Господи, ну сколько же можно! Я отшибла уже не только лапки».

Супруги попрощались и пошли к дверям.

На пороге Пит Криг обернулся:

– Завтра мы придем вместе с адвокатом. Здоровья вам и благополучия!

И они ушли, лишив Фиру последней надежды стать матерью.

А следующим утром… Боже, лучше бы Фира не проснулась! Утром ей принесли свежий номер «Нью-Йорк таймс» и еще несколько газет. И везде на первых полосах – сенсационные фотографии Крига и его жены, кричащие заголовки: «Врачебная ошибка ценой в миллион долларов!», «Русская женщина-врач вынашивает американского ребенка!». Все залихватски, чисто по-американски.

В жизни Фиры было много скандалов, но этот обещал стать международным, в центре которого находилась беззащитная еврейская женщина…

Виктор примчался к ней. Сказать, что он был расстроен и огорчен, – значит ничего не сказать. Он был раздавлен.

– Кому это нужно? Что делать? – Виктор едва не заламывал руки, как истерическая барышня. – Придется отдать ребенка родителям.

Фира взорвалась:

– Убирайся вон! – равнодушие к мужу мгновенно обратилось в ненависть к нему. – Трус! Ничтожество! Я развожусь с тобой! Убирайся!

– Фирочка, успокойся, – попытался остановить ее Виктор, но сделать это было невозможно.

На следующий день Фира вызвала адвоката, и он оформил расторжение брака.

Состояние Фиры было тяжелым. Она не вставала с постели. Несколько раз к ней приезжал Пит – привозил цветы, фрукты, соки. Фира видеть его не могла. Но он был настойчив и доброжелателен.

– Я узнал от профессора Вайса, что вы развелись с мужем. Мы купили вам квартиру на Манхэттене. У нас говорят так: «Новое место – новое счастье».

– Спасибо, – вяло ответила Фира. – Не надо мне никакого счастья. Ни нового, ни старого. Я вас прошу об одном: не приезжайте ко мне, пока я не рожу…

– Конечно, конечно…

На тридцать второй неделе была назначена операция – кесарево сечение. Она прошла благополучно. Медицинская сестра, ассистировавшая профессору Вайсу, не читала газет и не была в курсе дела. Она подняла орущего младенца и положила его на грудь Фире. С этой минуты связь, возникшая между ребенком и женщиной, выносившей его, стала неразрывной.

В послеоперационную палату вошли Пит с женой.

– Можно, я буду кормить его грудью? Хотя бы два месяца?.. – с надеждой спросила Фира.

– Нет, – решительно ответила Ревекка. – В этом нет необходимости.

Они увезли малыша. Бедная Фира…

Глава 6

Оправилась Фира быстро. В день выписки ей принесли конверт с ключами и адресом ее новой квартиры, а также карточку «Америкэн Экспресс» и извещение, что на этот счет ей будут ежемесячно перечислять по десять тысяч долларов пожизненно.

Фира приехала на такси по указанному адресу, поднялась на двадцать четвертый этаж и вошла в квартиру. Она показалась ей роскошной: двухэтажная, окна от пола до потолка, все стильно, в бело-черной гамме. Кухня сияла блестящим металлом, встроенная плита, холодильник – словом, вся американская «цивилизация».

Она поднялась по стеклянной лестнице на второй этаж. Заглянула в ванную, комнату для гостей, открыла огромный шкаф в спальне. Там аккуратно висела одежда «от кутюр» ее размера, внизу стояла обувь. В гостиной Фира легла на удобный кожаный диван, взяла пульт телевизора и стала бездумно нажимать на кнопки, так незаметно задремала от усталости и впечатлений.

Разбудил ее телефонный звонок:

– Это Пит Криг. Все нормально, Фира? Может быть, вы еще в чем-нибудь нуждаетесь?

– Спасибо, все хорошо.

– Это вам спасибо за нашего чудесного малыша! Его завтра выписывают, у мальчика была легкая желтуха. Мы решили, что лучше понаблюдать за ним в госпитале. Да, мы назвали его Томом – Том Криг. Здорово, да? – Счастливому Питу явно недоставало такта.

– Поздравляю. Пит, вы не подскажете, зачем мне теперь жить? – Фира положила трубку и зарыдала.

Подруг у нее не было, мужа теперь тоже. Она осталась одна в чужой стране, где у нее отобрали мечту.

Фира пошла было в спальню, но ее остановил звонок в дверь.

– Это я, Пит, – раздался взволнованный голос.

– Проходите, раз пришли, – она пригласила Крига в гостиную. – Чай, кофе? Впрочем, я даже не знаю, что у меня есть.

– Я сейчас закажу ужин из ресторана. Ведь вы, наверное, целый день не ели?

Фира вдруг разозлилась. Какого черта он лезет в ее жизнь?! Она уперла руки в боки:

– Ребенок выношен! Здоров! Что вам от меня еще нужно?

Пит не растерялся.

– Не согласитесь ли вы стать крестной матерью Тома?

– Неплохая идея… Крестная еврейка.

– Это не важно, вы же неверующая, а я из тех людей, которые на добро отвечают добром.

Он непринужденно расположился, как у себя дома (впрочем, миллионер всюду у себя дома), заказал еду и, когда ее принесли, умело накрыл стол.

Фира вдруг почувствовала облегчение и зверский голод. Она азартно принялась за еду.

Вскоре они болтали, как друзья, и даже незаметно перешли на «ты».

– Почему ты ко мне приехал? – спросила Фира.

– Ты говорила так, будто собралась прыгнуть с двадцать четвертого этажа… Я не мог этого допустить. – Он засмеялся. – Ты мне дорога, как женщина, выносившая моего сына…

Пит ненавязчиво обнял ее. От его рук исходило тепло. Фира почувствовала уверенность в том, что все будет хорошо.

– А теперь тебе нужно поспать, – сказал Пит.

– Ты прав. Спасибо за ужин.

– Можно мне иногда навещать тебя?

– Конечно. Я буду рада. У меня ведь теперь в Америке никого нет.

Фира поднялась в спальню, мгновенно уснула и проснулась с улыбкой на губах и с готовым планом в голове. Она влюбит в себя Пита, тот разведется с женой, женится на Фире, и у Тома будет настоящая мама…

Падать – так уж на все четыре лапы. И лучше всего – в миску со сметаной.

Жизнь многому научила Фиру, только один урок она так и не усвоила: ничего нельзя планировать. Тем более если плохо знаешь людей, которых напрямую касаются твои планы…

Пит любил Ревекку со школьной скамьи. Окончив колледж, они поженились и жили счастливо, потому что одинаково мыслили, об одном и том же мечтали, имели одинаковое воспитание – в американских традициях. Конечно, проблемы в их жизни были, причем одна очень серьезная….

После появления Тома Ревекка ушла с работы, посвятила себя сыну. Она не доверяла его никому: ни профессиональной няне, ни своей сестре, у которой было трое собственных детей. Непривычные материнские заботы сказались сразу же. От постоянного недосыпания Ревекка подурнела, перестала следить за собой, стала неряшливой, но Пит ничего этого не замечал. Он стал отцом, и все его интересы и помыслы сосредоточились только на сынишке. Как он поел? Как он спал? Как покакал? Что сказал педиатр?

Когда Тому исполнился месяц, Пит с Ревеккой решили устроить праздник. Супруги подумали, что надо пригласить и Фиру.

Молодая женщина весь месяц чувствовала себя отвратительно. Физическое нездоровье привело к глубокой депрессии: она ничего не хотела делать, не выходила из дома, целыми днями лежала на диване, смотрела телевизор. Единственное ее общение свелось к скупым разговорам с домработницей, о которой позаботился Пит. Именно она сообщила Кригу, что ее хозяйка больна. Обеспокоенный, Пит стал приходить к Фире почаще и показал себя настоящим другом.

Криг понял, что помочь Фире может только любимое дело, и решил открыть для нее частный госпиталь – центр, где она сможет оперировать детей с врожденными дефектами. За три дня до праздника Пит рассказал об этом Фире, что сразу же вернуло ее к жизни. Она даже написала письмо Якову и с нетерпением ждала ответа.

Фира не хотела ехать на вечеринку. Она боялась, что ей будет невыносимо больно видеть ребенка, о котором так мечтала, на руках счастливой матери. Но ей не хотелось обидеть отказом Пита, который столько для нее сделал, причем бескорыстно, лишь по зову доброго и мудрого сердца. В конце концов, не вечно же сидеть одной в пустой квартире. Раз уж плюхнулась на четыре лапы, беги дальше…

Фира сходила к парикмахеру, сделала классный макияж, надела изумительное платье, которое откровенно подчеркивало ее идеальную фигуру.

Вечеринку в честь маленького Тома устроили на лужайке возле бассейна. Официанты накрыли столы, дизайнеры поставили освещение, на маленькой эстраде струнный квартет тихо играл старую добрую классику.

Фира была ослепительно хороша, ее красота вызывала восхищение и завистливые взгляды гостей. Подойдя к Питу и Ревекке, она передала подарок для Тома и взяла бокал шампанского. Гости оживленно беседовали, шутили, смеялись, обменивались новостями – все они прекрасно знали друг друга, это был круг, в котором Фире пока не было места. Она почувствовала себя одинокой, чужой и неловкой. Правда, страх увидеть Тома, своего Тома, сыном Ревекки – этот страх сменился другим чувством. «Главное, – думала Фира, осушая бокал, – что ему хорошо. Он будет расти в любви и роскоши. И так ли уж важно – чей он сын».

Гости непринужденно, с бокалами в руках, переходили от группки к группке, целовались, улыбались, обменивались приветствиями и шутками. Женщины разглядывали наряды и драгоценности, мужчины с подчеркнутой грубоватостью хлопали друг друга по плечам и угощали сигарами.

Один из гостей подошел к Фире.

– Меня зовут Рон, – представился он. – Вы так одиноки и так красивы, что я не мог не подойти к вам.

– Меня зовут Фира. – Она признательно улыбнулась. – Я действительно, кроме Пита, Ревекки и Тома, никого здесь не знаю. Зато с Томом я знакома уже восемь месяцев. – Фира сама не поняла, почему вдруг совершенно незнакомому человеку сказала об этом.

– Не понял… Ребенку ведь только месяц.

– Это я выносила и родила Тома, когда перепутали эмбрионы…

– Ах да… Извините, Фира. Я слышал об этом скандале. Слава богу, что он так же быстро погас, как и вспыхнул. Но вы еще молоды! У вас все впереди. Не будем грустить! Договорились?

Рон с первого взгляда, с первых слов понравился Фире. Типичный американец, по ее представлению. Очень похож на молодого Джека Лондона – такая же широкая улыбка, густые волосы, неукротимый открытый взгляд, мужественные складки возле губ и твердый подбородок. «Наверняка любимчик женщин», – ревниво подумала Фира.

Рон взял ее под руку и повел знакомиться с гостями. С этого момента Фира перестала быть чужой на этом празднике. Вечер прошел прекрасно. И даже когда счастливые родители вынесли показать свое чадо, сердце Фиры не дрогнуло. Она только крепко взяла Рона под руку и прижалась к нему плечом.

К ним подошел Пит, веселый, слегка хмельной.

– Фира, я вижу, что ты уже познакомилась с этим покорителем женских сердец. Он мой компаньон. И постоянный соперник, – добавил он шутливо. – Будь с ним осторожна, Фира.

– Я не боюсь, – смеясь, ответила она.

У нее в самом деле не было пока особых видов на Рона. Пока он интересовал ее больше всего как компаньон Пита, друг семьи – это всегда может пригодиться. О своем мимолетном желании «приручить» Пита она давно уже забыла.

Рон отвез ее домой. Спросил, помогая выйти из машины:

– Пригласите на чашку кофе?

– В другой раз. – Фира улыбнулась, смягчая отказ.

Ответ ей подсказала интуиция, да и опыт. Она понимала, что как только женщина становится доступной и перестает быть для мужчины загадкой, интерес к ней может мгновенно пройти.

Рон протянул ей свою визитную карточку:

– Я жду вашего приглашения в любое время.

– А как же работа?

– Я сам себе босс.

– Спокойной ночи, босс! – Фира засмеялась и скрылась за тяжелой дверью.

Рон медленно ехал пустыми ночными улицами. Что-то удивительное, очень интригующее было в этой женщине.

Он нетерпеливо ждал ее звонка несколько дней, замучил Пита расспросами о Фире и все больше и больше убеждался в том, что такой женщины у него еще не было. И никогда не будет…

Наконец Фира позвонила и пригласила к себе.

Рон начал ее целовать уже на пороге, и Фира самозабвенно отвечала на его поцелуи.

Глава 7

Никогда еще Фира не жила такой полной жизнью. Любимая работа днем и горячая любовь ночью…

Центр лечения детей с врожденными пороками развития, который построил ей Пит, стал довольно скоро известен не только в Штатах, но и за границей: детишек привозили на операции из Мексики, Канады, Австралии и других стран. Фира, сама того не заметив, стала знаменитым детским хирургом. Со временем она решила оперировать врожденные пороки сердца. Это была новая ступень на ее профессиональном пути.

И этот путь открыл для нее, как бы то ни было, Яков Князев. От которого она наконец-то дождалась письма.

– Тебе письмо, – Рон положил перед Фирой конверт.

Она вскрыла его. Письмо было от Якова.

«Ты солнышко, – писал он, – которое согрело мою уставшую душу… Спасибо тебе. Спасибо тебе и за Лизоньку. Девочка здорова, характер у нее чудесный, мягкий. О тебе, о твоей жизни я все знаю, мне писал Виктор. Знаю, что вы развелись. Знаю ужасную историю с ребенком. Но я верю в справедливость Творца, надеюсь, что твой сынок будет с тобой. Мужайся, родная. Это письмо тебе перешлют только после моей смерти: я неизлечимо болен. Мои женщины ничего не знают. Не забывай Лизоньку… Я знаю, что даже на небесах моя любовь оградит тебя от всех бед. Целую тебя, девочка моя родная».

Внизу страницы были несколько строк, сделанных другой рукой:

«Яков умер в октябре. Письмо было не запечатано. Я не сержусь на Вас. Вы продлили дни моего мужа. Спасибо Вам от Лизоньки и от меня. Валентина Князева, вдова».

Фира была потрясена, но смогла взять себя в руки. Она была не из тех женщин, которые теряют себя в трудную минуту. Она предпочитала действовать – ведь в далекой Москве осталась крошечная девочка, которая чуть не стала ее дочерью, и беспомощная старушка, приемная мать Лизоньки.

Боль от утраты самого близкого, как ей теперь стало ясно, человека смешалась с чувством благодарности за его самоотверженную любовь. Ведь расстаться с любимой женщиной ради ее будущего – какой мужчина способен на это?..

В комнату вошел Рон. Свежий после душа, жизнерадостный, полный сил и энергии, он сразу понял, что случилась беда.

– В чем проблема, Фира?

В двух словах она объяснила ситуацию.

– И что ты думаешь делать? – озабоченно спросил Рон.

– Я не думаю, – ответила Фира, взяв телефонную трубку, – я уже делаю. – Она набрала номер. – Я должна забрать их сюда, я смогу их обеспечить.

Рону явно не по душе пришлось ее решение, но он промолчал, а Фире было не до него. Сейчас ей мог помочь только Виктор. После развода Фира ни разу не встретилась с ним и даже не разговаривала по телефону. Немного жестоко, но половинчатых решений она принимать не умела.

– Виктор? Здравствуй.

– Фирочка? Как я рад тебя слышать!

– Спасибо. Ты, конечно, раньше меня узнал о смерти Якова?

– Да. Но я не мог тебе об этом сказать. Он хотел это сделать сам. – Странно прозвучала эта фраза.

– Мне нужна твоя помощь.

– Я сделаю все, что ты хочешь! – Виктор говорил искренне, он все еще любил Фиру.

– Организуй переезд Лизоньки и Валентины в Америку. Ты это сможешь, вы же родственники.

– Тебе это надо?

– Маленькая девочка, старая женщина – им нужна помощь. А у меня такая возможность есть. Сделаешь, Витя?

– Конечно. Но понадобятся время и некоторые средства.

– Это не вопрос.

– Я все сделаю, Фира. – Голос Виктора дрогнул: – Я все еще жду тебя.

– Не надо об этом, Виктор. Пусть прошлое остается в прошлом.

– Извини.

Жизнь Фиры наполнилась ожиданием и, в общем-то, приятными хлопотами. Она купила и обставила двухкомнатную квартиру неподалеку от своей, подыскала для Лизы русскую няню, учительницу английского языка. Даже подключила кабельное телевидение с русскими каналами для Валентины.

Переносить томительное течение времени ей помогала любимая работа. С раннего утра до позднего вечера Фира пропадала в своем центре. Это было, без преувеличения, ее детище, и Фира относилась к нему так же трепетно, как к любимому ребенку.

За последнее время она оснастила клинику всем необходимым техническим оборудованием, самым современным и эффективным, но особое внимание уделяла подбору персонала.

Работали у Фиры в основном детские хирурги из бывшего Союза. Не избалованные техникой и приборами, они оперировали виртуозно, благодаря профессиональному мастерству, врачебному таланту и желанию помочь маленьким пациентам.

Словом, дела в клинике шли успешно. Фира могла гордиться достигнутым и смело смотреть в будущее.

Правда, в личной жизни, в отношениях с Роном, появился заметный холодок. Фира догадывалась, что Рон, по-русски говоря, погуливает, но смотрела на это сквозь пальцы. Как-то один из их общих знакомых сказал:

– У Рона синдром Дон Жуана. Он мечется от женщины к женщине и никогда не остановится. Каждая новая ему кажется лучше прежней. Каждая новая сулит ему что-то еще неизведанное в физической любви. Принимай его таким, какой он есть.

Фира смирилась. Ее только беспокоило, что и с Роном, как ни пыталась, она не могла забеременеть. А по-настоящему она ценила его как источник информации о семействе Кригов, о ее (как она считала) сыночке Томе.

Рон всегда подробно и с видимым удовольствием выкладывал ей все новости. У Тома режутся зубки, он трудно перенес очередную прививку, капризничает…

Фира слушала его, затаив дыхание, и ей казалось – будь она рядом, ни одна слезинка не упала бы из глаз ее сыночка.

В один далеко не прекрасный день Рон вернулся домой озабоченным.

– У Пита большая беда, – сказал он. – Ревекка подсела на иглу.

– С чего бы это? – удивилась и встревожилась Фира. И, надо признать, не за Ревекку, а за Пита и Тома.

– В молодости у нее уже были такие проблемы. Тогда Пит ее вытащил. А сейчас… видимо, устала, решила немного расслабиться. А Пит проглядел. Дело, как оказалось, зашло довольно далеко. Но ты не беспокойся – Пит делает все, чтобы ей помочь.

– Господи, а как же Том?

– Ему взяли няню. Она постоянно при нем.

Глава 8

Теперь новости из дома Кригов становились все тревожнее и тревожнее, словно сводки с поля боя.

– Передозировка… Больше суток без сознания… Пришлось госпитализировать… Пит извелся, совсем не работает… У нас проблемы в банке…

Рон не знал, к счастью, что проблемы в банке возникли из-за того, что Пит был вынужден тратить деньги на лечение Ревекки и на наркотики. Он не в силах был отказать жене, когда видел ее мучения во время ломки. Он все понимал, но сделать ничего не мог. Он сам был на грани срыва…

А вскоре случилось страшное и не до конца понятное. Ревекка взяла Тома, сказав няне, что идет с ним гулять, и вернулась одна. Объяснить она ничего не смогла: бессмысленная улыбка, стеклянные глаза, невнятная речь.

В почтовом ящике Пит обнаружил записку: «Твой сын у нас. Жди звонка. Не вздумай обратиться в полицию, иначе никогда больше не увидишь своего ублюдка».

Сильный и мужественный человек, Пит впервые в жизни не знал, что делать, и во всем винил только себя. Словно, давая клятву, он мысленно повторял: «Если Том останется жив, я верну его Фире».

В полицию он, конечно, не обратился, слишком хорошо знал, чем кончаются такие обращения. Сел в кресло возле телефона со стаканом виски и принялся ждать… Звонок заставил его вздрогнуть. Голос, резкий, хрипловатый, с чуть заметным акцентом, рубленые фразы:

– Перепишешь свой банк на нас. Адвокат. Необходимые бумаги. Тайм-сквер, десять вечера. Все понял?

– Что с мальчиком? – Это сейчас волновало Пита куда больше, чем передача банка в чужие руки.

– Пока жив. У него два часа времени. Действуй.

Криг связался с адвокатом компании, дал короткие указания и назначил встречу на Манхэттене.

В назначенном месте в десять вечера проходящий мимо молодой человек бросил через плечо:

– Идите за мной.

Прошли Тайм-сквер. На углу – черный «Линкольн», кто-то изнутри открыл дверцу.

– В машину! Быстро!

Едва они сели, автомобиль рванул с места. В нем находились три человека. Тома с ними не было.

– Я ничего не подпишу, пока не увижу ребенка.

– Ты не увидишь его, пока не подпишешь все бумаги.

Машина покрутилась по городу, остановилась возле подозрительной пиццерии. Вошли внутрь, в какую-то подсобку. В углу на кушетке Пит увидел спящего Тома, укрытого мятой курткой.

«Неужели они усыпили его?» – со страхом подумал он.

– Готовьте бумаги, я все подпишу!

Здесь же находился нотариус, и вдвоем с адвокатом они оформили все необходимые документы. Малыш все это время спал.

После завершения сделки (а точнее, грабежа) Пит взял сына на руки, и они вышли на улицу.

– Такси! – Криг остановил машину и назвал адрес Фиры.

Адвокат протянул ему руку, прощаясь:

– Держитесь, мистер Криг.

– Извините меня, – сказал Пит, когда Фира открыла дверь. – Мне некуда больше пойти.

– А что случилось? – Из спальни вышел, позевывая, Рон.

– Случилось?.. Я даже не знаю, как объяснить… словом, похоже, что Ревекка продала Тома. И с меня взяли выкуп за него. Я отдал за своего малыша пятьдесят процентов акций банка. Прости, Рон. Я не считаю это слишком большой ценой за жизнь моего сына.

– Мы обсудим это завтра, – спокойно ответил Рон.

Фира бережно взяла Тома из рук Пита и прижала к груди. Она никак не могла понять, что произошло с Ревеккой. Отдать крохотного сына за дозу героина… Впрочем, как врач, Фира хорошо знала дьявольскую силу этого зелья. Она наслаждалась близостью к своему ребенку.

– Он странно дышит, – забеспокоилась Фира. – Давно он спит?

– Не знаю. – Пит устало присел в кресло. Рон притащил ему стакан виски. – Мне вернули его уже спящим. Боюсь, ему дали снотворное.

– Немедленно в центр, – скомандовала Фира. – Нужно сделать анализ крови.

Результат анализа успокоил Фиру – снотворное, которое дали малышу, оказалось довольно простым и безобидным. Фира отправила мужчин по домам, а сама осталась на ночь в центре и просидела, счастливая, до утра возле кроватки Тома. «Вернулся мой сынок, – умиротворенно думала она, совершенно забывая о последствиях этого страшного события. – Прав был мой милый Яков в своей уверенности. Это он оттуда помог мне, как и обещал, вернуть моего сына. Я никому теперь не отдам Тома».

Утром Пит привез в центр няню малыша, она сменила усталую и… счастливую Фиру.

Они вышли в холл, сели в кресла, Пит закурил. Он выглядел усталым. Глаза ввалились, но блестят, небрит, но собран, никакой вчерашней растерянности.

– Как Том? – спросил он.

– В порядке, – Фира помахала ладонью, отгоняя сигаретный дым. – Все хорошо. Что с банком?

– Мы перевели часть денег в Швейцарию… – Пит стал подробно объяснять ей все, что они решили сделать, чтобы избежать банкротства.

Фира делала умные глаза, но не понимала и не слушала, только кивала и одобрительно смотрела ему в глаза. Ее интересовало совсем другое.

– Как Ревекка?

Пит нахмурился, немного смешался.

– Она еще не совсем пришла в себя. Я не могу поверить, что она это сделала. Мне очень больно. Я был уверен – когда появится малыш, Ревекка навсегда покончит со своей слабостью. Она ведь стала принимать наркотики, когда узнала, что бесплодна, – для женщины это огромное потрясение. Не осуждай ее. Я отдам последние деньги на ее лечение. И когда она станет здорова, мы заберем у тебя Тома. А пока я доверяю его тебе…

Фира согласно кивала, едва сдерживаясь. Как глупы бывают мужчины. Неужели Пит не понимает, что отдать своего долгожданного ребенка за дозу – это последняя стадия падения. Ревекка никогда уже не выправится. Она уже не жена, не мать, не человек…

– Я должна идти, – сказала Фира. – У меня много работы.

– Тебе надо отдохнуть. – Пит встал, взял ее за руку. – Спасибо тебе. Я думаю, у меня остался в жизни только один настоящий друг – это ты. Не бросай меня. – Эти слова прозвучали как-то печально и безнадежно.

Вечером, едва добравшись до дома, Фира провалилась в тяжелый, липкий сон.

Утром Рон улетел в Швейцарию спасать бизнес, оставив записку: «Держись, любимая. Все будет хорошо!»

Фира подошла к окну, прижалась горячим лбом к холодному стеклу. Ночь кончилась, настал новый день – день нового решения. И оно пришло, трудное, жесткое и жестокое. В конце концов, она это делала не для себя, а для своего сына.

Фира привела себя в порядок, позвонила Виктору и поехала к нему.

Когда Виктор открыл ей дверь, Фира почувствовала жалость к нему: худой, в дурном костюме, в глазах – неуверенная надежда и щенячья покорность. Она ведь обрекла его на трудную судьбу, он никогда не будет счастлив.

Они сели друг напротив друга, бывшие муж и жена. Любящий и любимая.

– Том сейчас у меня, – сказала Фира.

– Напрокат дали? – сухо усмехнулся Виктор и тут же испуганно извинился: – Прости, Фира. Мне больно за тебя. Послушай. Лизонька и Валентина приезжают через неделю. Давай попробуем пожить все вместе.

Этих слов и ждала Фира. Ну что же, она его не вынуждала, он сам ей это предложил.

Глава 9

Фира вернулась домой, собрала вещи и перебралась с Томом в двухкомнатную квартиру, которую приготовила для Лизоньки и Валентины.

Рону она оставила сумбурную, но недвусмысленную записку. У нее не было сил объясняться с ним. Оправдываться она тоже не хотела, хотя и чувствовала себя виноватой.

До приезда «родственников» Фира успела снять и обустроить большой и удобный дом в Лонг-Айленде. Она могла это себе позволить. Да, собственно, не столько себе, сколько своей семье. Именно так – это будет ее семья. Эти люди нуждаются в ней, и пусть они не связаны кровными узами, но их сплотит и приласкает ее любовь к ним. И добрая память о Якове.

И вот через неделю все они сидели за большим столом и пили чай с малиновым вареньем, которое Валентина умудрилась провезти в Америку.

Лизонька оказалась нескладной, но обаятельной девчушкой с крупными белокурыми локонами и большими серыми глазами. Крохотный шрам от операции, которую когда-то сделала ей Фира, был почти незаметен. Фира безоговорочно стала считать ее своей дочерью, хотя и не имела на нее никаких прав, тем более что Лизонька звала Валентину мамой, а Фиру – тетей Фирой.

Но тем не менее дом с ней ожил. Лизонька щебетала повсюду, всем восторгалась, особенно ей понравилась ее комната. Попрыгала на кровати, вытащила из шкафов и перемерила с восторженным видом все обновки, которые ей приготовила Фира, «обласкала» компьютер. Но больше всего она радовалась своему названому братцу Тому, который тоже сразу потянулся к ней.

– Братик мой, – по-взрослому ворковала Лиза, лаская Тома. – Какой ты хорошенький. Американчик такой. Тетя Фира, он понимает, что я ему по-русски говорю.

– Детки любой язык понимают, – сказал Виктор. – Да, мама Фира?

– Вон моя мама, – строго поправила его Лиза и указала на дремлющую в кресле Валентину.

«Мама, – ревниво подумала Фира. – В восемьдесят лет. Прабабка».

Фира понимала: семья пока не складывается, но не отчаивалась. Время, заботы друг о друге, любовь – и все образуется. Плохое уйдет, хорошее останется.

Один Виктор в этом доме был по-настоящему, бесконечно, искренне счастлив: он снова обладал Фирой. Валентина же после смерти Якова и переезда из привычной России в непривычную Америку сильно сдала. Еще больше располнела, ходила с трудом, тяжело дышала. Еще не погасла, но уже угасла. Удерживала ее в этой жизни только Лиза.

В общем, полного семейного американского счастья пока не было.

Через месяц на сотовый Фире позвонил Рон – ее нового городского телефона он не знал. Разговор был тягостен для обоих, но главное Фира поняла и успокоилась: Рон страдал из-за того, что она его бросила, а не он ее. Самолюбие донжуана было уязвлено: любимая женщина отторгла его, стала недоступной, а оттого и более желанной. Когда Фира решительно отвергла его горячую просьбу вернуться, Рон показал свое истинное лицо.

– Хорошо, родная. Тогда я претендую на половину имущества. Пятьдесят процентов стоимости твоей квартиры на Манхэттене и пятьдесят процентов акций твоего медицинского центра. – И усмехнулся, думая, что победил. – Тебя это устроит? А если нет, то вообще окажешься на улице. Будешь зарабатывать хромой ногой. Чао, любимая.

– Центр я хочу вернуть Питу, – твердо отказала Фира. – Он создан на его деньги, это будет справедливо. Рон, ты должен понять, что он остался без средств. А я буду работать в центре на зарплате.

Рон рассмеялся:

– Не выйдет, любимая. – И отключил телефон.

«И куда таки делась любовь? – устало подумала Фира. – И когда щедрый Джек Лондон превратился в мерзкого Гобсека?» Да, женщин порой понять трудно, а мужчин еще труднее.

Фира объяснилась с Питом по всем проблемам и вновь попросила отдать ей Тома. Пит не сказал ничего определенного, сославшись на то, что без Ревекки эту процедуру решить нельзя, а она сейчас в госпитале.

– Я буду ждать, – тихо сказала Фира.

Вечером Фира, сидя в кресле, с улыбкой наблюдала за игрой детей. Они весело смеялись, прекрасно понимая друг друга, будто давно уже росли вместе и были соединены кровным родством.

«Вот оно, счастье!.. – подумала Фира и именно в ту минуту почувствовала боль в спине. Не надо так часто брать Тома на руки», – решила она.

Время шло. Незаметно, но неумолимо.

Фира и Виктор снова оформили брак. Виктор был счастлив, Фира, в общем-то, тоже. Смущало ее и беспокоило только то, что от Пита не было никаких вестей, он не появлялся, не звонил. Это было тревожно, что-то должно было случиться. И Фира не ошиблась.

Пит позвонил ей поздно вечером и срывающимся голосом сообщил о смерти Ревекки. Передозировка… Очередная, последняя.

– Мне ужасно жаль, – сказала Фира. – Прими мои соболезнования, Пит.

Она испытывала двойственное чувство, хотя и не признавалась в нем себе. Ей было жаль Ревекку, которую она никогда не любила. Ей было жаль Пита – она понимала, какой это удар для него. И в то же время Фира испытывала некоторое облегчение – со смертью Ревекки ее мечта стать настоящей матерью для Тома приобретала реальные черты.

…На похоронах Ревекки было много людей. У Фиры болезненно сжалось сердце, когда она увидела среди них Пита – так он был одинок со своим горем. Она не сдержалась, поцеловала его и ласково провела ладонью по его щеке, почувствовала влагу трудных слез. С этой минуты Фира вдруг прониклась к нему какой-то, чуть ли не материнской, жалостью. Как к ребенку, который заблудился в большом, безразличном городе. Но что-то еще было в этом чувстве…

Глава 10

Время идет медленно, но проходит быстро. Миновало четыре года. Все это время Том жил с Фирой, ему исполнилось пять лет, Лизе – одиннадцать.

В один из выходных дней Валентина, накрыв стол, ушла в свою комнату и тихо умерла.

Когда Фира вошла в гостиную и без всяких эмоций сказала, что Валентины больше нет, Лизонька взорвалась.

– Я ненавижу тебя, тетка Фирка, – кричала она, топая ногами. – Она из-за тебя умерла в этой твоей дурацкой Америке. Я хочу домой! – Лиза бросилась в комнату Валентины и застыла на пороге. В ее жизни еще не было смертей – Яков умер, когда она еще не могла осознать эту беспощадность. А тут, глядя на застывшее, навсегда безразличное лицо приемной мамы, она вдруг разом повзрослела, поняла, что жизнь коварна, что радость проходит, а горе остается.

– Вставай, – закричала она, прижав ладони к щекам. – Что ты лежишь?

Фира обхватила Лизу, прижала ее к себе, чувствуя, как неудержимо дрожит ее худенькое тельце. Лиза вырывалась, визжала, царапалась, несколько раз ударила Фиру по лицу. Виктор поспешил на помощь. В его руках Лиза ослабела, затихла, стала всхлипывать все реже и реже.

Этот скандал окончательно оторвал Лизу от Фиры. Несмотря на все, что Фира для нее делала (лучшая школа, частные педагоги, музыка, гимнастическая секция и прочие атрибуты обеспеченной американской девочки), отношения между ними не налаживались. Лиза была влюблена в Виктора типичной подростковой любовью, обожала маленького Тома, но оставалась холодна с Фирой, которая чувствовала себя чужой и ненужной в доме, построенном ею для своих любимых…

Фира измучилась, и только любимая работа давала ей силы для жизни.

Как ни странно, в последнее время она все чаще чувствовала себя кошкой, которая по глупости или в азарте забралась на самую верхнюю ветку дерева и едва держится на ней.

И все-таки она сорвалась. Не по своей вине. Будто злой мальчик тряхнул ветку и сбросил бедную кошку на землю.

…Утром, когда Фира собиралась отвезти детей в школу, ей позвонил Рон и сухо сообщил, что в одиннадцать часов в центре он собирает совещание.

– Тебе нужно быть обязательно.

– Хорошо, я буду.

Она вошла в главное здание центра, и почему-то сердце ее сжалось от дурного предчувствия. Она даже снова начала прихрамывать.

Рон открыл совещание и заговорил неприятным голосом:

– Должен, к сожалению, констатировать, коллеги, что наш центр за последнее время если еще и не стал убыточным, то, во всяком случае, резко снизил рентабельность, уровень прибыли. Я проанализировал ситуацию, сделал выводы. Они просты. Персонал имеет неоправданно высокие зарплаты. Персонал имеет оплачиваемые телефоны. Частые поездки на всякие симпозиумы и конгрессы. Дорогие отели. Оклад главного врача Фиры Яковлевны вообще запределен. Что будем делать? Какие будут предложения, коллеги?

Ответом была недоуменная тишина. Выводы Рона были настолько нелепы и непрофессиональны, что обращение «коллеги» прозвучало издевкой.

– Хорошо. – Рон встал из-за стола, чтобы слова его показались весомее. – Начнем с того, что снимем доктора Фиру с должности главного врача и соответственно уменьшим ее зарплату. Далее… Пересмотрим штатное расписание…

Фира уже не слушала. Она встала и, не говоря ни слова, вышла из зала заседаний. Что ж, Дон Жуан расчетливо отомстил несговорчивой донне Анне.

Фира шла по коридору, словно в черном тумане. Она отдала своей работе всю душу, все знания, все силы. Она оперировала каждый день, открыла отделение детской кардиологии, тщательно подобрала персонал и пригласила лучших врачей. Благодаря ей центр получил мировое признание, имел в своем арсенале самые современные методики и прекрасное оборудование. Да, она никогда не занималась финансовой стороной дела, но прекрасно понимала, что персонал нужно постоянно обучать, каждый врач должен вбирать в свою повседневную практику все новое и передовое, а для этого нужны поездки и на симпозиумы, и на конференции, и на консультации в другие клиники. Да, это требует средств, расходов, но они оправдываются ростом мастерства и опыта, все лучшими и лучшими результатами работы центра. А в итоге – это здоровье и жизни маленьких пациентов, это счастье и неизмеримая благодарность их родителей…

Как теперь жить? Ведь ее сердце – матери – было наполнено неисчерпаемой любовью ко всем больным детям всего мира. Слезы застилали глаза, туман сгущался. Фира ступила на лестницу, потеряла ступеньку и упала. Острая боль пронзила ногу.

К ней подбежали, подняли на руки, отнесли в палату. Врач осмотрел ее и распорядился сделать рентген. Слава богу – перелома нет, сильный ушиб.

Пит заехал за ней и повез ее домой. По дороге он сказал:

– Я рассчитался с Роном. Очень хотел бы набить ему морду…

– Не надо, – слабо возразила Фира. – Он и так наказан.

– Мы разделим бизнес. Центр я не потяну, но клинику для тебя открою.

Он вдруг остановил машину и начал покрывать Фиру голодными мужскими поцелуями.

Они поехали к нему домой. Всю ночь Пит признавался ей в любви.

– Я захотел тебя сразу, как только увидел в госпитале, где ты лежала на сохранении. Твои глаза… Твои губы… Волосы, разметавшиеся по подушке… Я хотел быть отцом твоего ребенка… Я и сейчас этого хочу…

Он был неутомим. Фира, не раз испытавшая мужскую страсть, такой силы, такого напора, такой нежности еще никогда не знала. Раз за разом отдаваясь Питу, она чувствовала, что их объединяет маленький Том, желанный и ей, и ему.

Засыпая в упоительной истоме, Фира с лукавой улыбкой подумала: «Фира Яковлевна, вам впору вести отсчет по жизни не годами, а скандалами и мужчинами. Но такого у меня еще не было. И никогда уже не будет».

Утром тем не менее она сказала Питу:

– Я счастливая женщина. Я люблю тебя, Пит. Но я никогда не стану твоей женой. Я обещала Виктору встретить с ним старость. Простишь меня?

– Я буду тебя ждать всю жизнь. – И Пит снова заключил ее в свои объятия.

Глава 11

У Фиры началась двойная жизнь, впрочем, не в первый раз. Кошка, она ведь не только падает, она еще и любит. И не всегда одного кота.

Фира очень изменилась. Впрочем, она всегда расцветала от любви. Похорошела. Заблестели глаза, поражающие своей глубиной. Вольно разлились по плечам волосы. С чувственных губ не сходила улыбка. Даже походка, несмотря на боль в ноге, вновь стала гибкой, молодой и грациозной.

Виктор это заметил, но, по своей наивности, посчитал эти перемены своей заслугой.

И вот тут случилось необыкновенное. Задержка… Тошнота по утрам… Тест на беременность – положительный! Беременность в тридцать восемь лет!

– Господи! – взмолилась Фира, едва не падая на колени. – Спаси и сохрани моего будущего малыша!

Вечером она пошла на прием к гинекологу.

– Сомнений нет, коллега, – обрадовал ее доктор. – Девять недель. Вот направление на анализы. Примите мои поздравления, мадам!

Счастливая «мадам» помчалась к Питу. Бросилась ему на шею, осыпала благодарными поцелуями. И вдруг почувствовала, как он напрягся. Отстранилась в недоумении.

– Ты уверена, что это мой ребенок? – холодно спросил Пит.

Фира вскинула на него полные обиды глаза.

– А разве это имеет значение?

– Для меня – да. Мне уже за пятьдесят.

– Да и мне не восемнадцать. – У Фиры задрожали губы. – Я знаю, что это твой ребенок. В последнее время я практически не спала с Виктором. Да дело даже не в этом. Мне помогла забеременеть моя любовь к тебе, Пит. Я благодарна тебе… Ты сделал меня настоящей женщиной.

Пит смутился.

– Прости меня, Фира. Я сделаю все, чтобы ты выносила и родила нашего ребенка.

Радость не всегда приходит одна. Частенько рука об руку с ней приходит большая беда…

На сроке в семь месяцев Фиру стали беспокоить сильные боли в пояснице. Наблюдавший ее врач не смог выяснить причину и назначил рентген.

– Не беспокойтесь, – сказал он, – ребенку от этого вреда не будет.

Когда доктор смотрел снимки, Фира увидела, как он побледнел, рука его дрогнула. Он сел рядом с Фирой, взял ее ладонь в свои руки.

– Вы сами врач, Фира Яковлевна, я не считаю вправе скрывать это от вас. – Он вновь взял снимок.

– Говорите… – прошептала Фира непослушными губами. – Опять она?

– Да, коллега. Рецидив. Вы не ударялись, не падали?

Фира кивнула:

– Незадолго до беременности. Травма больной ноги.

Доктор задумался, потом предложил:

– Оставлять беременность опасно для вас. Девочка уже вполне жизнеспособна…

– Кесарево сечение? – Фира ни секунды не колебалась. – Да, назначайте день.

Фира прекрасно понимала, что времени у нее остается очень немного. А сделать нужно очень многое. Главное – обеспечить будущее детей. Виктору придется взять все заботы о них на себя. Конечно, она скроет, что третий ребенок не его, возьмет этот грех на себя. Впрочем, может быть, впоследствии лучше будет отдать и Тома, и малышку Питу. О Лизе она не печалилась – почти взрослая девушка, по-прежнему далекая от нее.

Да, кошечка… На все четыре лапы… Но не с такой же убийственной высоты!

Впрочем, Фира, генетически впитавшая от своих еврейских предков силу выживания, запас терпения и реальный оптимизм, не запаниковала, а трезво оценила то, что она уже не успеет сделать, и то, что сделать ей совершенно необходимо. Сейчас ее волновала не собственная участь, а судьба ее детей…

Когда Виктор пришел к ней в больницу, в несвежей рубашке, какой-то мятый, сердце сжала печаль. У него ведь никого не осталось из родни, только Фира. И ее скоро не будет. Фира решала не говорить ему пока о своей главной беде. Последней беде в ее жизни.

– Завтра мне делают кесарево, – буднично сообщила Фира.

– Почему так? – удивился Виктор. – Тебе же еще носить два месяца.

– Так решили врачи. Я не стала спорить, я же не гинеколог, – уклонилась от ответа Фира.

Виктор пробыл у нее около часа, что-то рассказывал, а Фира с нетерпением ждала, когда он уйдет – ведь с минуты на минуту должен был появиться Пит.

Виктор поцеловал ее в щеку, как целуют маму, и побежал домой. Там его ждали дети и компьютер. Фира откинулась на подушку и не заметила, как заснула.

Пит застал ее спящей и долго сидел около нее, любовался своей любимой, благодарил Господа за то счастье, которое она ему дала.

Фира, видимо, почувствовала его взгляд, открыла глаза. Взяла его за руку и крепко сжала пальцы:

– Родной, я знаю, ты сильный мужчина… Не перебивай, послушай. Завтра меня будут оперировать, кесарево… – Она уловила в его взгляде тревогу. – Нет-нет, не волнуйся, с ребенком все в порядке…

Кригу сдавило дыхание, он понял, что его ждет что-то страшное.

– Помнишь, Пит, я упала и ушибла больную ногу? – Фира помолчала. – Из-за беременности раковые клетки получили бурное развитие. Я обречена, Пит…

Пит рванул на груди рубашку. Одна из пуговиц оторвалась и запрыгала по полу. Пит почувствовал совершенно нелепое желание подобрать ее и сунуть в карман.

Фира слабо коснулась щеки, убирая слезу.

– Это все, – сказала она. – Я больше не буду плакать – мне нужны силы. Я надеюсь на тебя, любимый. Виктор, дети… не оставь их. После родов, как только мне станет худо, устрой меня в хоспис. Я не хочу умирать у вас на глазах.

Даже сейчас, на смертном пороге, Фира думала не о себе.

– Если ты заплачешь, – сказала она Питу, – мне будет больно.

Через час Фиру отвезли в операционную. Пит сидел в коридоре на полу, застыв от горя, от страха, от надежды.

Еще через час над ним склонилась операционная сестра:

– Все хорошо, мистер Криг. У вас прекрасная дочь. Здоровенькая и красивая. Она очень похожа на вас. Позже я смогу провести вас к жене.

С этой минуты время сошло с ума. Секунды, минуты, дни летели будто в бездонную пропасть. Часы отстукивали не будущее, а то, что оставалось от настоящего.

Пит все время находился возле Фиры. Вышел из палаты только тогда, когда к Фире приехал Виктор с детьми.

Том бурно радовался появлению сестрички и требовал, чтобы ее показали ему.

– Я хочу подарить ей игрушку.

Лиза молча смотрела на Фиру, и ее безразличный взгляд ничего не говорил.

– Подойди, Лиза, – попросила Фира. – Я хочу поцеловать тебя.

Лиза послушно наклонилась, подставила щеку, которую сразу же после поцелуя брезгливо, но незаметно вытерла.

Когда все собрались уходить, Фира задержала Виктора.

– Сядь, Витя, – сказала она. – Ты, наверное, не очень счастлив был со мной… Не надо, я знаю. И прошу тебя, позаботься о наших детях. Особенно – о малышке Яночке. Не отказывайся от помощи Пита…

– Я не понимаю… – Виктор заерзал на табурете.

– Сейчас поймешь. – Фира положила ладонь на его дрожащее колено. – Витя, мои дни сочтены, все запущено. Ты останешься один. Я на тебя надеюсь.

Можно стать стариком за одну минуту? Виктор ссутулился, руки его опустились, голова бессильно упала на грудь – не было больше Виктора, словно перед ней сидел пустой, старый и мятый костюм.

– Почему? – выдавил он.

– Потому. За все надо платить.

Вошла сестра со шприцем и показала Виктору глазами на дверь. Он покорно вышел, волоча непослушные ноги.

Виктор запил. Запил до того, что потерял работу. Пит забрал детей к себе. Дом его ожил, наполнился детским смехом, беготней, ссорами и озорством.

Фиру выписали из госпиталя. Она тоже поселилась у Пита. И все время проводила возле кроватки Яночки, любуясь ею, прощаясь с ней.

Том был трогательно заботлив, Лиза оставалась замкнутой. Но незадолго до конца Фира получила последний подарок судьбы. Она разговаривала с Питом, тот просил ее не отправляться в хоспис.

– Так надо, Пит. Дети… Я не хочу умирать у них на глазах…

В комнату влетела Лиза, упала перед Фирой на колени, зарылась в них лицом и закричала:

– Мамочка, родная! Не умирай! Я люблю тебя! Я была дурой! Прости меня!

Фира умерла в хосписе. Накануне, как обычно, у нее был Пит. Он смотрел на ее измученное, похудевшее лицо, на котором остались одни ее прекрасные еврейские черные глаза, и чувствовал не только боль, но и большую, уже бесполезную любовь…

– Останься со мной, – попросила Фира.

– Я с тобой, дорогая.

– Нет, ночью… Я хочу ощутить тепло твоего тела. Я так соскучилась…

Вечером, после обхода, он разделся, принял душ и лег на узкую больничную кровать рядом с любимой.

Что было между ними в эту последнюю ночь, нам не нужно знать. Это была их последняя близость. Утром Фира скончалась и похолодела в объятиях Пита.

На похоронах Виктор и Пит подрались возле гроба с телом Фиры. Драка, ее снимки попали в газеты под заголовком «Скандал на кладбище». Это был последний скандал в судьбе Фиры.

Жизнь не остановилась. Она безразлична к нашим радостям и потерям…

Пит всего себя посвятил Яне.

Том, Лиза шли своим, уже взрослым, путем. Виктор оправился после потери, женился и, кто знает, может быть, забыл бедную Фиру, свою любовь и свою боль.

Бедная кошка… Может быть, она не только падала на свои лапки. Может быть, она гуляла сама по себе с заботой о своих близких…

Content

Доктор Нонна
Женщина-кошка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11