Доктор Нонна

Бентли для королевы

В жизни не все происходит по общепринятым правилам, но Господь всегда вознаграждает по справедливости.

М. Шнеерсон

Глава 1

Это сладкое слово – свобода

С неба сыпал холодный нудный дождь, прибалтийская осенняя сырость пронизывала до костей. Одета Наташа была совсем не по погоде – в летнее ситцевое платьице, с тонкой шерстяной шалью на плечах, в босоножки. До остановки она дошла, промокнув насквозь, от холода стучали зубы.

Мокрая скамейка под расписанием автобусов была пуста. Растерянно оглянувшись, Наташа заметила только странную, необыкновенно красивую машину. Таких автомобилей она никогда не видела: серебряная, длинная, почему-то с большой блестящей металлической решеткой спереди – в общем, неземная. Наверное, стоит немыслимых денег.

Да фиг с ней, с машиной. Наташе, наверное, придется долго ждать незнакомого Сергея под дождем. Но ничего, она всю жизнь ждет и терпит, а Эстер не могла ее обмануть. Надо будет – Наташа простоит здесь до ночи. Ради новой жизни, ради того, чтобы оправдать доверие подруг и доказать всем, что она, забитая физически и морально девочка, стала Красавицей и Стервой с большой буквы, она потерпит.

Неожиданно чьи-то сильные руки обняли ее и, распахнув дверцу автомобиля, подтолкнули на заднее сиденье. Стоящий под дождем сорокалетний мужчина приветливо улыбался.

– Садись, грейся, Наташа.

– Ой, я же испачкаю вам чехлы, – сказала она, клацая зубами.

– Это ваш автомобиль, мадам! Добро пожаловать! – услышала она в ответ. – Я Сергей. Буду тебе и Наде помогать по хозяйству и учить водить автомобили. Хочу тебе сказать, что «Бентли» это не машина, это стиль жизни. По сравнению с нашими советскими «Волгами» и «Жигулями» она космический корабль, а не ведро с железками. Совершенно новая, выпуска прошлого года, тысяча девятьсот семьдесят восьмого. Заметь – кожаный салон, центральный замок, электроподъемники стекол, а еще кондиционер и подогрев сидений. Впечатляет?

– Наверное. – Наташа провела рукой по коже сиденья. – Я не знаю, какими должны быть легковые машины. Я из Гусева, из военного гарнизона. Я еще никогда не ездила на автомобилях, только на автобусе.

– Тогда тебе повезло, с этой машиной получишь классные впечатления. Таких «Бентли» было выпущено всего пятьсот пятьдесят экземпляров.

– Ах вот как… – Больше Наташа ничего не могла сказать, только ощущала внутренний восторг от происходящего.

Обойдя автомобиль, Сергей сел на водительское место.

– Сейчас включу печку, и сразу станет тепло.

«Вот оно – начало новой, сказочной жизни», – подумала девушка.

Сегодня Наташа вышла из тюрьмы, где отсидела пять месяцев. Ее обвинили в поджоге собственной квартиры, приведшем к смерти отца и двух старших братьев.

Весь их подъезд, дом и местное отделение милиции были счастливы, что случай избавил их от трех уродов, терроризирующих весь район.

Пьяный отец мог жестоко избить любого человека ни за что, от плохого настроения. Особенно от него доставалось молодым рядовым-новобранцам, то есть салагам, только что призванным в ряды орденоносной Советской армии.

Два раза его наказывали по служебной линии, делали выговор и лишали премии, но прапорщик Петр Сташенко не мог унять своей страсти к избиению тех, кто слабее его. Три раза его мутузили дембеля, помня о первом годе службы. Тоже не помогло.

Двое его сыновей «доили» соседнюю школу – отбирали у первоклашек и хлипких ребят деньги, красивые ручки и всякие яркие мелочи, приглянувшиеся им, – от ластиков до брелоков. Подозревали их и в сексуальных приставаниях к школьницам, но запуганные девочки заявлений не писали.

После восьми классов братья пошли работать в автосервис, но школу не забывали: даже через десять лет заходили «пострелять мелочишку».

В первые минуты после ареста Наташа настаивала на том, что сознательно подожгла квартиру, желая избавиться от своих мучителей. Но позднее, наученная подругами-сокамерницами, сменила показания. После «правильного» расследования с участием высокооплачиваемого адвоката ее признали невменяемой и отпустили.

При прощании в камере тоненькую Наташку по очереди обнимали женщины, оставшиеся в тюрьме. Последней ее поцеловала лучшая подруга – Эстер. Накинув ей на плечи теплую шаль, она погладила ее по волосам.

– Тебя встретят на автобусной остановке, что позади изолятора. Сережа хороший человек, доверяй ему.

Глава 2

Воспоминание первое

Росла Наташа в обыкновенной малоимущей семье. Мать, которую до пенсии все звали Нинка, мыла полы в штабе их военного городка. Жили они в старом пятиэтажном доме на последнем этаже, осенью-весной у них капало с потолка, а зимой дуло из растрескавшихся окон. Отец пил, матерился и распускал руки, как все прапорщики. Мама терпела побои и запои. А куда деваться – трое детей.

Наташка была зачата по пьяни, случайно. Что именно в тот вечер отмечали, никто не помнил. Гостей набился полный дом, и каждый пришел с бутылкой. Из закуски мама выставила вареную картошку и селедку. Упились так, что утром женщина проснулась на своей кровати между мужем и его другом.

Третьего ребенка в семье не хотели, денег не хватало и на двоих детей. Мать не предохранялась и не беременела уже семь лет, все-таки ей уже перевалило за сорок, да и пила она много, а тут на тебе! Отец кричал, что Нинка залетела не от него, а от другого прапорщика, Гришки. Мать плакала и убеждала, что в жизни не изменяла мужу.

Жизнь дочки прапорщика была нищей и бесцветной. Только мечты позволяли Наташе чувствовать себя человеком. Она то хотела стать актрисой, как Надежда Румянцева или Джина Лоллобриджида, то мечтала выучиться на портниху и шить себе модные платья, такие же, как у соседских девочек, то представляла себя врачом, а то просто богатой женщиной…

Волосы мама ей заплетала в тугую косу и завязывала замызганным серо-белым бантом. Школьную форму Наташа носила по три года, пока та не становилась ей окончательно мала. Из-под короткой юбки вечно торчали длинные худенькие ноги, с которых постоянно сползали белые гольфы. Грудь у нее появилась только к четырнадцати годам, позже многих в классе, но была такой маленькой, что бюстгальтер не требовался.

Старшие братья Наташу не любили. Если она стояла в коридоре и мешала им пройти, они не дожидались, когда маленькая сестра сделает шаг в сторону, а толкали ее в стену или били кулаком в бок, и Наташа отлетала или падала на пол. Отец не обращал на дочь никакого внимания, она для него не существовала. До поры до времени… Только мама иногда жалела дочь и тайком клала в карман школьной формы то конфету, то печенье.

А потом мать умерла, и стало совсем тошно. Погибла Нинка нелепо. Мыла на работе полы, поскользнулась на мокром мраморе лестницы и скатилась вниз, сломав шею.

Увидев на кладбище маму в гробу, Наташа потеряла сознание. Ее поддержала пожилая соседка, тетя Полина, дружившая с мамой. Именно она помогла накрыть поминальный стол и помыть после гостей посуду. Присутствовавшие на поминках гости напились, подрались и, как это часто водится, сначала запели, а вскоре захрапели. Отец и братья упились до зеленых чертей.

После похорон мамы Наташа как бы замерла. Автоматически мыла за всеми посуду, готовила и убирала в квартире. На уроках сидела тихо и смотрела в пространство немигающими глазами. Учителя, зная о ее горе, к доске не вызывали.

Четырнадцатилетие Наташи пришлось на девятый день поминок. Два события братья и отец отметили в своем мужском кругу, забыв пригласить к столу именинницу. Позвали, когда кончилась водка, заставили сбегать в магазин. Пока они «разогревались» следующей дозой алкоголя, Наташа решила попить чаю. Она сняла с плиты горячий чайник. Именно в этот момент старший брат, Славка, толкнул ее, и кипяток брызнул на колени второго брата, Эдика.

Били они ее так, что даже привыкший к насилию отец раскидал братьев.

– Убьете, а мне потом передачи вам в тюрьму таскать?

– А чего она кипятком плесканула? – возмутился Славка и пнул лежащую под ногами сестру.

– И мать ей не жалко. Ни разу не заревела. Убогая! – пьяно заключил Эдик, стоя у раковины и отмывая руки от крови.

Отец поднял дочь с пола и на руках отнес в комнату, бывший чулан. На этом уход за ней закончился.

Крови было много, она лилась по волосам из разбитой головы, носа и губ. Душа Наташи наполнялась жгучей, сжигающей ненавистью.

Утром она не смогла встать, ломило все тело и кружилась голова.

В час дня Наташа сползла с кровати и побрела мыться. Руки дрожали, ноги подгибались… Отмываться от крови пришлось долго.

Днем к ней пришла одноклассница Неля.

– Что-нибудь пожрать у тебя найдется? – первое, что спросила подруга прямо с порога.

– Гречка с тушенкой, от вчерашнего праздника осталась.

– А ты сама есть будешь? – поинтересовалась Нелька и прошла на кухню, не обращая на подругу внимания. – Чего ты в коридоре стоишь? Иди сюда, на свет.

Не оборачиваясь, она гремела крышками на кастрюлях.

Оставаясь в тени, Наташа пожаловалась:

– Свет глаза режет, я у себя в комнате полежу. Ты поешь и приходи ко мне.

– Я мигом, ты там не засыпай, мне поболтать хочется.

Улегшись в кровать, девочка до подбородка закрылась одеялом.

– Ой, кошмар какой! – запричитала Неля, разглядев подругу. У той распухли нос и губы, появились синяки под глазами, на лбу красовалась ссадина. – Опять тебя братья побили? Надо врача вызвать, вдруг у тебя перелом носа или сотрясение мозга?

Она встала, чтобы подойти к телефону, стоящему в коридоре, но Наташа ее остановила.

– Не звони, Неля, я никого не хочу видеть! – Наташу бил озноб, и голос звучал очень жалостливо.

– Я и слушать тебя не буду. С таким папашей, как у тебя, можно загнуться, а он не почешется.

Врач приехала через полчаса. Она внимательно осмотрела Наташу и вызвала милицию.

– Я упала с лестницы, как мама, – неуверенно врала девочка.

– Ее, наверное, братья избили. – Неля с ужасом смотрела на Наташины синяки и ссадины. – Они знаете какие гады?

В эту минуту в квартире появился Славка.

– Твоя работа? – спросил его участковый.

Вертлявый и кривой старший брат замахал руками:

– Нет! Я ее пальцем не трогал, наврала она все!

– Еще раз увижу на ней побои – посажу. Понял? А ты пиши заявление об избиении, девочка.

– Не буду, – тихо сказала Наташа. – Не буду.

– Смотри, девонька, сама себя наказываешь. Доведут они тебя когда-нибудь до могилы. А за тобой, Славка, я лично присмотрю! – пригрозил милиционер и ушел.

С того черного дня у Наташи одна беда следовала за другой.

Через неделю, когда сошли синяки, она начала ходить в школу, но стала совсем не такой, как раньше, – с детским восприятием что-то случилось, она не понимала того, что говорят учителя. Однажды, когда два класса садились в автобус, чтобы поехать в Калининград, в Музей янтаря, Наташа потеряла сознание, ее привели в чувство и отправили в медпункт. Девочка стала плохо учиться. Сначала учителя из жалости ставили ей тройки, а потом отчислили из школы, дав справку с диагнозом «умственная отсталость».

Спецшколы в их военном городке не имелось, и Наташа просто сидела дома. Она убирала квартиру, всех обстирывала, начала готовить по кулинарным книгам. Из минимума продуктов девочка умудрялась делать такие блюда, каких в их доме никто и в глаза не видывал. Отец и братья удивлялись и вместе с приходившими гостями сметали все без остатка под очередную бутылку водки.

Глава 3

Мечты сбываются

Когда машина остановилась у усадьбы, Наташа не поверила своим глазам. Дом был похож на небольшой дворец. Сад перед ним, клумбы и цветочные шпалеры напоминали кадры из фильмов про Анжелику и короля.

Внутри дома сходство с дворцом было еще большим. В просторном зале на полу лежал персидский трехметровый ковер, на стенах с шелковыми обоями светились бронзовые бра с хрустальными подвесками, с потолка свисала двухметровая люстра в виде хрустальной горы. Мебель была в стиле ампир на гнутых ножках, обитая гобеленом, видимо, из дерева ценных пород. Дверцы шкафов украшали инкрустации, в камине, отделанном мрамором, горели массивные поленья.

Пока Наташа восхищенно осматривалась, к ней подошла полненькая, улыбающаяся женщина. Она сняла с ее плеч промокшую шаль и накинула длинный махровый халат.

– Меня зовут Надежда, ты слышала обо мне. Я – домоправительница. Пойдем на второй этаж, там находится спальня Эстер, теперь она твоя.

Поднявшись за Надеждой по резной лестнице на второй этаж, Наташа еще раз поразилась красоте дома, его убранству. Большая кровать в спальне розовела атласным, расшитым райскими птицами покрывалом, сверху нависал такой же балдахин с золотыми кистями. Туалетный столик был в виде кованой консоли со столешницей из белого мрамора. Белой, вернее кремовой, была и вся мебель.

– Теперь ты, Натали, будешь жить здесь. – Надежда с улыбкой провела рукой по покрывалу. – Привыкай, голубушка, осваивайся.

Натали, выросшая в темной комнате, бывшем чулане, была очарована. Она прошла через спальню ко второй двери, открыла и, к своему удивлению, оказалась в ванной комнате.

Большую, идеально чистую голубую ванну и раковину украшал темно-синий орнамент. Краны были позолоченные. Полотенца махровые, белоснежные, с шелковой каймой…

Наташа зажмурилась, затем открыла глаза и подумала: «Я в раю. Спасибо тебе, Господи!»

– Нет! Спасибо тебе, Эстер, – прошептала она вслух.

В ванну набиралась вода, от ароматной пушистой пены шел пар.

Платье и дешевенькое сатиновое белье Наташа сбросила на пол, перелезла через высокий бортик и легла в воду. Сколько времени она отмокала, девушка не знала. Несколько раз она доливала горячую воду и добавляла различные ароматные пены.

Постучав в дверь и получив разрешение войти, в ванную комнату зашла Надежда и собрала «прошлую жизнь» Натали – платьице и нижнее белье.

– Выброшу на помойку. Господи, ну и гадость ты носила. Потом зайди в спальню, одежды у Эстер целый шкаф. Выбирай. А я пойду разогрею обед. Ты, наверное, проголодалась?

– Очень, – ответила Наташа и улыбнулась Наде со счастливыми слезами в глазах. – Я как будто сейчас смываю с себя прошлую грязь, я омываюсь.

Глядя на девушку, Надежда чуть не заплакала сама. Как же хороша была худенькая Натали в пене голубой ванны, как была приятна ее благодарность!

«Эстер редко ошибается в людях», – подумала Надя.

Обед состоял из фруктового салата, грибного супа и куриного суфле с гарниром из молодого вареного картофеля с укропом. Наташа проглотила все три блюда за пятнадцать минут.

– Очень, очень вкусно, тетя Надя. А Эстер не зря вас так нахваливала. Вы ведь с ней пятнадцать лет живете?

– Да, моя девочка, я знаю об Эстер все. Много чего видела в этом доме. Работать у нее – сплошное удовольствие. Я была одноклассницей ее мамы, а после моего переезда в Калининград Эстер взяла меня к себе на работу. Я приезжала к ней каждый день, кроме выходных. По выходным я обихаживала своего единственного сына, Николая. А двенадцать лет назад… Ой, Натали! – Надя взяла салфетку и прижала к глазам. – Страшно вспомнить. Мой сын, моряк, не вернулся из плаванья. – Отложив салфетку на стол, Надежда выпрямилась, голос ее стал тверже. – Мы, родственники и друзья наших ребят, обили все пороги. Но нам ничего не объяснили.

– Господи, горе-то какое! – Наташа отставила бокал с водой. – Вы его, наверное, очень любили…

– Не то слово «любила» – я жила им. Материнская любовь – она самая верная и долгая. – Вздохнув, Надежда продолжила: – Так вот, когда Эстер обо всем узнала, она увезла меня сюда. Ворвалась в мою квартиру как раз в тот момент, когда я хотела напиться таблеток и умереть. Спасла. Она объяснила, что я дура и сын мой не утонул. И действительно! Как же иначе, Натали? Не было найдено ни одного тела моряков, ни самого корабля. Как мне объяснила Эстер, все они сбежали за границу, поэтому такая секретность и неопределенность. Так что жду, когда ситуация изменится и Коленька сможет со мной общаться. Чего это ты трясешься, Наташенька? – Женщина встала, подошла к девушке и потрогала лоб. – Да у тебя температура. Давай-ка в кровать, заболела ты.

Простуда проявилась высокой температурой. К полночи дошло до тридцати девяти градусов. Надежда уже хотела вызывать «неотложку», но после рассвета жар спал, и Натали, проведя весь день в кровати, к вечеру встала совершенно здоровой.

– Все, тетя Надя, я окончательно перегорела и очистилась.

Глава 4

Воспоминание второе

На втором этаже подъезда жила семья подполковника. Две маленькие дочки-близняшки ходили нарядные, как куклы. Наташа завидовала им до слез. Ей отец не покупал ничего и никогда, и она донашивала мамину обувь и платья.

Жена полковника, Серафима Олеговна, не найдя для себя достойной работы в гарнизоне, стала обшивать себя, мужа и дочек. Часто она отдавала Наташе свои платья, чуть поношенные, и девочка ушивала их на старенькой швейной машинке «Зингер».

Однажды Наташа позвонила в дверь полковницы, и Серафима, открыв ей, в очередной раз поразилась худобе девочки и странности ее взгляда, словно она не от мира сего.

– Тетя Серафима, можно я посмотрю, как вы шьете? А то отец ругается, что я ничего не делаю.

– Как это ничего? Да на тебе весь дом держится, миленькая. Ладно, проходи в квартиру, я как раз крою сарафаны – себе и девочкам. А на следующей неделе буду шить мужу летние брюки.

Через месяц Наташа научилась делать выкройки. Но частенько она прибегала к Серафиме только для того, чтобы не находиться в одной квартире с братьями. Сидела и смотрела телевизор. С девочками она так и не смогла подружиться. Они были на пять лет младше, да и вообще, как большинство близняшек, дружили только друг с другом.

Забыв о предупреждении участкового, братья опять начали пинать и отталкивать сестру, знали, что Наташка-недоумок не пойдет жаловаться.

– Ты, дебилка… Подай… Убери… Принеси… – слышалось от них.

Отец еще добавлял: «Нагулянная шалава». Он так и не поверил, что жена ему не изменила в далекую запойную ночь.

Школьные подружки, даже Неля, постепенно перестали приходить к ней в гости и приглашать к себе. Чтобы заполнить время, Наташа начала много читать.

Очередным ударом для девочки стал перевод подполковника в другой гарнизон. Семья переехала вместе с ним. При прощании Серафима подарила Наташе тридцать томов Советской энциклопедии и два десятка любовных романов. Наташа осталась совсем одна.

На ее счастье, у другой соседки, тети Полины, родился внук, и Наташа стала ежедневно прогуливаться с коляской, освобождая Полину от этой обязанности.

Два года прошли относительно спокойно. Наташа то шила, то читала. Помимо любовных и детективных романов, она проштудировала всю Советскую энциклопедию.

Однажды ночью скрипнула дверь. В ее комнату-чулан вошел пьяный отец. Из одежды на нем были только носки и тапки. При слабом свете, сочившемся из коридора, Наташа увидела вялый отросток между ног.

– Выросла, нагулянная дрянь? Будешь отрабатывать мой хлеб.

Терпеть пришлось минут пять. Было больно и противно.

Отвалившись от Наташи, отец встал, пошатываясь.

– Тощая ты слишком, жрать надо чаще. – В дверях он обернулся: – Если кому-нибудь расскажешь, убью!

Наташу вырвало прямо на пол, и пришлось вставать, отмывать себя, менять простыню, протирать пол.

Кровать теперь напоминала ей Голгофу. Слово это Наташа узнала в школе, когда они проходили по истории Древний мир. Запомнила она его по аналогии, как запоминала многое другое: гол – голый, гофа – софа, кровать, на которой спали мать с отцом.

Утром не хотелось выходить из своей комнаты. Ей казалось, что ночной позор будет виден всем. В магазине, на улице на нее будут показывать пальцем, смеяться в лицо и обзывать грязными словами.

Отец стал приходить к дочери регулярно – через день. Наташа молча терпела ночные измывательства, да и кому она могла рассказать об этом?..

Через месяц она почувствовала утром головокружение и тошноту.

Первой изменение в состоянии девочки заметила соседка, тетя Полина, которой Наташа принесла ушитый пиджак ее мужа. Тот растолстел и обзавелся пивным брюшком, пришлось отдавать пиджак сыну.

– Ты что такая бледная, Наташенька? Не заболела? – ласково спросила соседка.

Тетя Полина жалела Наташу, хотя дружить с девушкой, как Серафима, она не могла – ей хватало проблем с сыном, невесткой, внуком и запойным мужем.

– Выпей чаю с яблочным пирогом. Вкусный, сама пекла.

– Спасибо, но не хочу, не могу. – Наташа вытерла проступивший на лбу пот. – Меня что-то тошнит…

– А месячные у тебя давно были? – Полина от любопытства приоткрыла рот с золотыми зубами.

– Уже две недели задержка… – тихо ответила девушка.

– И от кого задержка? – В глазах Полины появилось сочувствие и азарт сплетни.

Наташа не ответила, стыдливо отвернулась. Соседка вздохнула.

– Ну не хочешь, не говори. Что теперь будешь делать?

– Не знаю, – заплакала девушка.

Отец продолжал приходить ночью, но ничего не замечал до тех пор, пока живот Наташи не начал ему мешать удовлетворять свою похоть.

– То тощая была, то разжирела, как свиноматка. – Он кинул на Наташу одеяло. – Прикрой живот, смотреть противно.

– Я беременна, – тихо сказала девушка.

– Вот дебилка! Что же аборт не сделала? – Отец осуждающе хлопнул резинкой трусов.

– Побоялась. Денег на это у меня нет. Да и потом, спросят, от кого…

Больше отец к ней не приходил. Вечерами напивался.

Иногда все трое пускались в загул, выпивая по бутылке водки каждый. Утром Сташенко-старший мог проспать побудку на службу, тогда к нему присылали дежурного бойца, и тот шел за пивом или приносил из части пятьдесят граммов спирта.

Глава 5

Ученье – свет, а неученье – тьма. Ученье – это деньги в перспективе

Вечером второго дня пребывания в новой жизни Натали медленно ходила по дому в теплом бирюзовом халате. Она трогала мебель, антикварные вещи, тяжелые двери с непривычно изящными ручками, обои, светильники. Ей нравилось все, но больше всего поражал огонь в камине.

Она придвинула кресло к нему и протянула руки к живому теплу.

В гостиную вошел Сергей, в правой руке держал странную штуковину в виде полуведра, в которой лежали длинные дрова, в левой – корзину с сорванными в саду яблоками. Он ей весело подмигнул.

– Привыкаешь, хозяйка? Хочешь яблочка?

– Да какая я хозяйка, – смутилась Натали. – Это все принадлежит Эстер. А я так, гостья.

– Да ладно. – Сергей поставил на журнальный стол корзину и, отодвинув экран перед камином, стал докладывать дрова. – К хорошему привыкают быстро. Эстер передала письмо, что ты теперь во всех ее правах. А чего ты на кухню не идешь? Надюха там напекла моих любимых пирогов с капустой.

– Ой, – Наташа тут же вскочила. – Я очень, очень хочу есть, а сказать неудобно. Пойдемте? – Она просяще посмотрела на Сергея, и тот рассмеялся.

– Я уже Надюхиных пирогов наелся. А если я еще раз на кухне появлюсь, она не так поймет и будет полночи ломиться ко мне во флигель. Я, Наташа, пока здесь, у вас поживу. Через месяц уеду, свои дела. А пока я… – Сергей посерьезнел. – Отсиживаюсь. Ладно, иди поешь, а то худющая, как швабра.

Из кухни шел сногсшибательный запах пирогов. Наташа прибавила шагу и вошла в просторное помещение, оборудованное в лучших прибалтийских традициях: медные и чугунные сковородки, развешанные по стенам, ножи в прорезях деревянной подставки, широкий обеденный стол с шестью стульями, разделочный стол между плитой и каменной раковиной, газовая плита и трехдверный холодильник.

На столешнице разделочного стола стоял противень с пирогом, украшенным решеткой из перекрученных жгутов теста. Свежевыпеченный пирог благоухал классикой – капустой с яйцами и обжаренным лучком. Надя разрезала его на ровные порции.

– Я очень хочу есть, – потупясь, произнесла Наташа.

– И это правильно. – Переложив кусок выпечки на тарелку, Надя поставила ее на стол и рядом положила вилку с ножом. – Садись. Пирог лучше всего есть, пока он горячий.

Сполоснув руки, Наташа села за стол.

– А кто этот Сергей? Шофер? – Взяв рукой весь кусок пирога, Натали поднесла его ко рту, вдыхая горячий сытный запах.

– Положи обратно, – строго сказала Надя.

Наташа тут же плюхнула выпечку обратно и, пошевелив ставшими масляными пальцами, с трудом остановила себя, чтобы не вытереть их о халат.

– Салфетка, – намекнула домоправительница. Проследив за действиями девушки, она продолжила: – У тебя справа от тарелки нож, а слева вилка. Воспользуйся ими.

Послушно отрезав кусок, Натали начала есть.

– А кто?.. – начала она повторять свой вопрос, но Надя опять ее перебила:

– Не разговаривай с набитым ртом.

Отложив на тарелку свою порцию, Надя накрыла пирог белым полотенцем и села напротив Наташи.

– Сергей не шофер. Он вел дела вместе с Анастасом, любовником Эстер. Помогал. После несчастного случая с Анастасом, когда тот умер… – Съев первый кусочек, Надя вдумчиво его прожевала. – Нормально получилось… После несчастного случая Сергею пришлось оплатить некоторые неустойки из своего кармана, и он продал квартиру. Пока живет у нас. То есть у тебя.

– У Эстер, – добавила Надя.

– А Эстер он любит. Давно. Сергей красивый мужчина, правда?

Посмотрев на Надю с недоумением, Натали пожала плечами.

– Я не знаю. Не люблю мужчин.

– Понятно. Мне Эстер что-то такое страшное писала. – Глянув на побледневшую Натали, она смутилась. – Не будем про это. У нас насыщенная учебная программа. Когда начнем? С понедельника?

– А какой сегодня день недели? – Подобрав с тарелки вилкой остатки пирога, Натали, улыбаясь, посмотрела на Надю.

– Четверг.

– Тогда начнем завтра.

Преподаватель английского – шестидесятилетний Сарий Наумович – был доволен новой ученицей. Девушка схватывала на лету учебный материал, закрепляя его самостоятельной работой.

У Сария была особенная методика – спиральная: сначала слово, потом два, потом предложение, а дальше целый рассказ. Часто использовались параллельные тексты одного рассказа на английском и русском языках. Сравнивая их, ученик легче запоминал не только слова, но и правильно построенные фразы.

Натали и Надя начали вечерами смотреть фильмы на английском языке, причем им не надоедало частенько их пересматривать. Диалоги из фильмов обе знали наизусть и часто, готовя обед или пропалывая цветочные клумбы, перекидывались английскими фразами, повторяя целые сцены.

Сергей, все реже приезжавший в дом-замок, смеялся, глядя на них.

Однажды он привез им помощницу по хозяйству, девушку со странным лицом – Марию. Она была в просторном пышном синем платье и войлочных полусапожках, прозванных «прощай молодость». Девушка топталась, восхищенно оглядываясь.

– Что это с ней? – обеспокоенно спросила Надя при первой встрече. – Она не опасна?

– Да что ты, Надюха. Она же даун, а они, дети солнца, абсолютно безобидны. У них есть ген истерики, но нет гена агрессии. – Сергей поцеловал Надежду в щеку. – Не волнуйся, домоправительница, она будет верной и молчаливой.

Надежда ни в чем не могла отказать Сергею и, пожав Машину вялую, полную ладонь, произнесла:

– Привет. Проходи, я тебе покажу твою комнату.

– Мою? – Девушка смотрела на Надю наивными, чуть раскосыми глазами. – Я буду одна в комнате?

– Да. – Надя повернулась к Сергею. – А в магазин она сможет ходить?

– Конечно. Она даун, а не идиотка. Маша, возьми пакеты с продуктами из багажника, пойдем в дом.

За их разговором Наталья наблюдала, сидя в клумбе среди высоких цветов. При виде Маши сердце ее сжалось от жалости к рожденному ею мальчику.

Глава 6

Воспоминание третье

Весной, в теплый апрельский день, прошли спонтанные роды: воды отошли, когда дома никого не было. Родила Наташа на кухне, на полу, сама. Пуповину перерезала кухонным ножом – вычитала в энциклопедии, что надо сделать при родах, когда рядом нет врача. Посмотрев на синюшного, скользкого новорожденного мальчика, она передернулась от отвращения.

Наташа хотела девочку и мечтала, какой хорошей будет ей мамой: будет ее купать, причесывать, завязывать бантики, сама станет шить дочке платья… И любить… Любить так, как никто никогда не любил ее саму…

Вечером зашла тетя Полина со своей близкой знакомой – главным врачом Дома ребенка, женщиной необъятных размеров.

– Слышу, кто-то попискивает. – Полина деловито прошла на кухню. – Поняла, что у тебя прибавление. Вот, привела Зинаиду Валентиновну. Она поможет. Неси своего грудничка.

– Да, сейчас. – Быстро сбегав в свой чулан, Наташа принесла сверток. В стареньком одеяле мирно спал крохотный ребенок со странным личиком. – Вот, посмотрите.

– Тэ-экс… Оформляй отказ, – нахмурилась Зинаида Валентиновна. – Мальчик болен – синдром Дауна. У него лишняя хромосома…

– Чего лишнее? – Наташе не хотелось признавать, что она родила неполноценного ребенка. – Я пальчики пересчитала и на руках, и на ногах.

– Посмотри, у него узкие, миндалевидные глаза и увеличенная голова. Это первые признаки. – Директриса начала сердиться. – Ох уж эти мне молодые мамаши. У меня знаешь какой опыт! Насмотрелась. Дети эти умственно недоразвиты, отстают во всем… Значит, так, завтра утром поедешь со мной в Дом ребенка. Я помогу тебе оформить бумаги.

– Действительно, Наташенька, как ты одна ребенка поднимешь? – Тетя Полина забрала у девушки мальчика. – Был бы здоровенький – другое дело, можно и потерпеть, а с этим… Тебе всего семнадцать, а ни работы, ни образования. Только справка о том, что ты… больна. Братья – звери, отец не лучше. Пойдем ко мне, чайку с водочкой попьем.

– А кто отец ребенка? – поинтересовалась Зинаида Валентиновна. – Его можно привлечь за изнасилование малолетней гражданки.

– Она не скажет, я десять раз спрашивала. – Полина подталкивала Зинаиду к двери. – А ребенка мы здесь оставим, он тихий. Ты, девонька, не привыкай к нему. Ни к чему это.

На следующий день мальчика без имени и отчества забрали в Дом ребенка.

Оправилась молодая мама после родов быстро. Молоко в груди перегорело само, а через неделю отец снова вспомнил дорогу в ее комнату-чулан.

Ни он, ни братья не спросили, куда делся ребенок.

Терпение после родов у Наташи закончилось. Она подралась с отцом и попыталась закрыть дверь комнатки, за что была жестоко избита.

Братья посмеивались.

– Радуйся, что только отца ублажаешь, – похотливо ржал Эдик. – Вот поссорюсь со своей Иркой и тоже буду к тебе ночью ходить или днем, чтобы из-под отца не брать.

От перспективы быть изнасилованной еще и братьями Наташа впала в ступор до середины ночи. Вторую половину думала – куда ей убежать. Паспорт она получила в шестнадцать, немного денег у нее было – скопила то, что платили за пошив и переделку одежды.

И вдруг, когда она стояла посреди коридора, между дверями в комнату отца и комнату братьев, у девушки появилась четкая мысль: «А почему я должна сбегать от этих уродов? И вообще, зачем им жить, недочеловекам? Я их всех убью, и Бог меня простит за очищение земли от грешников. Меня посадят, но лучше в тюрьме, чем здесь».

Заработанные деньги Наташа потратила на канистру бензина – хватило на пятнадцать литров. Саму канистру нашла во дворе у гаражей. Спрятала опасную покупку в сарае, где жильцы хранили картошку и бочки с соленой капустой и огурцами.

После алкогольных возлияний прапорщик и его сыновья всегда спали очень крепко. В субботу, когда все три изверга храпели дома, источая жуткий перегар, Наташа решила осуществить задуманное. Она еле дотащила из сарая в квартиру канистру, полила бензином пол в комнатах и коридоре и чиркнула спичкой…

Ни отец, ни братья не проснулись. Целую минуту Наташа не могла сдвинуться с места, наблюдая за поднимающимся по стенам и расстилающимся по полу пламенем, чувствуя, как очищается ее душа… Лишь когда огонь лизнул ей ногу, она выбежала на лестницу и заперла дверь на замок.

Быстро спустившись, она поставила канистру под лестницей первого этажа, снова поднялась и начала стучать в соседские двери и кричать:

– Пожар! Пожар! Спасайтесь, люди добрые!

Наташа вопила во весь голос, спускаясь по лестнице, чтобы никто, кроме ее мучителей, не пострадал.

Сонные соседи в пижамах, халатах, а то и просто в трусах и майках повыскакивали из своих квартир. Тетя Поля прихватила сумку с документами и маленького внука, оставленного родителями на выходные, ее муж – бутылку водки.

Наташа радостно прыгала по лестнице. Девушку схватил в охапку сосед Вовка, выволок во двор.

– Совсем ополоумела, стой вон под той березкой и не вопи!

Сбегавшие вниз люди кричали, дети плакали. Началась паника…

Пожар локализовался в квартире и никуда не перекинулся, все-таки последний этаж.

Когда его наконец потушили, из квартиры прапорщика вынесли три обгоревших трупа. Все успокаивали Наташу, правда, вяло, никто жестоких мужиков в подъезде не любил и не уважал.

Проводив взглядом две машины «Скорой», Наташа подняла руки и, прыгая, радостно кричала:

– Это я подожгла! Я! Убила этих монстров, так им и надо! Посадите меня в тюрьму!

Тетя Полина закрыла ее своим мощным телом, а двум милиционерам, топтавшимся у подъезда и мешавшим пожарным, безостановочно твердила:

– Не обращайте на нее внимания, она не понимает, что говорит. Девочка умственно отсталая. Она даже в школу не ходит.

Вышедший из подъезда пожарный эксперт нес канистру.

– Чье? – спросил он, оглядывая толпу соседей.

– Мое! – радостно призналась Наташа. – А бензин я купила на заправке у продовольственного магазина. Меня там парень запомнил… забыла, как его зовут. Я ему сказала, что бензин мне нужен квартиру поджечь. Он очень смеялся.

– А ты, теть Поля, говоришь – не виновата. – Милиционер помладше, старший лейтенант, надел на запястья Наташи наручники.

Глава 7

Школа рабочей молодежи

С октября, на месяц позже других, Наташа пошла учиться в вечернюю школу, то есть в Школу рабочей молодежи: ей нужен был аттестат для поступления в институт.

Учиться в вечерней школе могли только работающие люди. Посоветовавшись с Сергеем, Надя сходила в порт к знакомым Эстер и оформила Наталью Петровну Сташенко на должность учетчицы причала торгового морского порта. В рыбном морском порту работать было выгоднее, но Наташе не нужны были деньги – ее манила иная перспектива. К тому же запах в рыбном порту сбивал с ног метров за сто до моря. Вряд ли начинающая содержанка Натали может рассчитывать на успех у мужчин, если станет пахнуть как русалка.

Две пожилые женщины, получавшие в подарок то, что разгружалось из контейнеров, – сахар, куклы, сыр, автомобильные шины или ткани, сначала смотрели на Надежду с тихой ненавистью, но ничего сделать не могли. По штатному расписанию было три ставки учетчиц, значит, работниц должно было быть не меньше. Учетчицы сами искали женщину, которая закрывала бы глаза на то, что они ежедневно получали взятки, а тут им навязывали неизвестного человека.

Узнав, что новая сотрудница, племянница Надежды, будет только числиться, но не приходить и не мешаться под ногами, они вышли к «Бентли», который Надежда научилась водить сама, и завалили заднее сиденье пакетами с продуктами и вещами.

– У нас все есть! – пыталась сопротивляться Надя.

– Да кто б сомневался, если на такой машине рассекаете, – веселилась учетчица помоложе. – Но мы в благодарность… Понимаете?

– А куда приносить копеечную зарплату твоей племяшки? – решила уточнить старшая учетчица.

– Дорогие девушки, – Надя следила, как ловко упитанные женщины укладывали свои «подношения» на кожаные сиденья, – я все понимаю. Зарплату будет забирать ваш начальник, так что не стоит суетиться.

– Еще лучше. – Старшая учетчица захлопнула дверцу автомобиля. – Я себе тоже могу такую игрушку позволить. Но боюсь, ОБХСС за жабры возьмет.

В школу Наташа ходила с большим удовольствием. За те два с половиной года, что она не училась, у нее развился комплекс неполноценности. Сейчас она с утра занималась дома, а вечером грызла гранит науки в школе. Она действительно сидела на всех уроках. Если в расписании стоял английский, Натали шла на любой другой урок и повторно слушала либо физику, либо литературу, либо еще что-то, по настроению.

От английского ее освободил Сарий Наумович. Его бывшая ученица теперь работала учительницей в Рабшколе и под честное слово и сто рублей с радостью согласилась автоматом ставить школьнице Сташенко в журнал пятерки.

Школьной одеждой для Натали Надежда занималась сама.

– Черный верх, черный низ, без косметики. Курточку я тебе уже купила.

Даже не избалованная вниманием и хорошей одеждой Наташа изумилась фасончику той жути советского производства, что предъявила ей Надежда: серый клеенчатый материальчик, на подкладке ватин, спереди ржавые заклепки.

– Теть Надя, а ничего страшнее не было? – решила пошутить девушка.

– Не было, – серьезно ответила Надя. – Я бы взяла. Тебе с твоей внешностью и биографией заявляться красавицей и богатой ученицей нельзя. Со свету сживут. И ни с кем не дружи. Нет в твоей Рабшколе у тебя ни друзей, ни подруг. Поверь мне.

Собственно, никто Наталье в друзья и не набивался. После первой недели учебы, когда она отсидела все уроки, к ней подошла одноклассница в модных джинсах и дефицитной болоньевой куртке финского производства и поинтересовалась:

– Ты чего, дура, что ли?

– Да. – Наташа честно смотрела в глаза девушки, старше ее лет на пять. – У меня и справка есть.

После двух-трех разговоров в подобном тоне от «дурочки» отстали.

В зимние каникулы Наташа одна поехала в Гусев, в Дом ребенка, забирать своего больного малыша.

– Ты не стесняйся, плати, – наставляла ее Надя. – И обязательно звони, как только заберешь дитятку – я сразу начну обустраивать детскую комнату. А до звонка не буду, плохая примета.

В скромно обставленном кабинете сидела толстенная Зинаида Валентиновна в накрахмаленном белом халате и медицинской шапочке на седых волосах. Зашедшую к ней молодую женщину встретила неприязненно:

– Вижу-вижу. Никаких справок не даем. Раньше надо было думать.

Еще год назад Натали испугалась бы и тихонько исчезла из кабинета. Теперь она уверенно подошла к столу, села на стул для посетителей и расстегнула роскошную шубу из чернобурки.

– Это я, Зинаида Валентиновна, Наташа Сташенко. Хочу забрать своего сына. Помните, с диагнозом даун?

– Тэ-экс. – Оглядев с ног до головы девушку, главврач наконец-то улыбнулась. – Н-да, время меняет людей. Откуда деньги?

– Меня удочерили, – уверенно соврала Наташа. – Как быстро я смогу забрать мальчика? Я заплачу.

Поправив бумаги, лежащие на столе, Зинаида посуровела.

– Дело серьезное. Я не могу дать сведения, по закону не положено, поэтому я возьму у тебя деньги. – Зинаида говорила, сдвинув брови и глядя Наталье в глаза. – Тэ-экс… Себе на сапоги и хочу сделать в приемной ремонт, а то самой смотреть неприятно. Можешь столько заплатить?

– Смогу. – У Наташи сильно забилось сердце и задрожали руки. Она сцепила их, чтобы не выдать волнение. – Сколько?

– Вот столько. – Зинаида написала цифру, показала Наташе и спрятала бумажку в карман халата. – Тэ-экс. У нас за этот год было пять поступлений, три смерти младенцев. – Увидев, как вздрогнула девушка, директриса развела полными руками в золотых кольцах. – Дети-то чаще всего больные, с патологиями. Слава богу, еще не дошли до того, чтобы от здоровеньких отказываться. Ты подожди, я сбегаю в архив, уточню.

Выйдя из-за стола, Зинаида, переваливаясь, как толстая утка, заспешила к двери. Проходя мимо Натали, она на секунду задержалась, и девушка быстро сунула в карман ее халата несколько купюр.

Сидеть Наташа не могла. Встала и ходила по кабинету из угла в угол, покусывая жгуче-черную прядь волос.

Через двадцать минут заведующая вернулась и устало села за стол.

– Мальчик твой умер два месяца назад. Не перенес двухстороннюю пневмонию…

Ненависть, белая, холодная, взорвалась в Наташе, ее даже качнуло от нахлынувшего чувства. То существо, что считалось ее отцом… Пусть он горит в аду. «Я правильно сделала», – в очередной раз подумала Наташа.

– А где его похоронили? – Губы девушки дрожали, но она старалась не выдать чувств.

– Этого я не знаю. У нас их забирают в больницу, а оттуда… не знаю. Сходи в любую церковь, закажи поминальную службу. Наташа, что с тобой?!

Быстро достав из ящика флакон нашатыря и вату, Зинаида обогнула стол и поднесла остро пахнущий клочок к носу девушки. Натали отвела руку.

– Не надо, я в норме.

– Послушай, девочка моя. – Зинаида сама понюхала нашатырь и тряхнула головой. – Грех так говорить, но это счастья и для тебя, и для ребенка, что он умер. Ушел в другой мир ангелом. А тебе он был бы в тягость. Ты еще родишь, поверь мне, я много навидалась.

В Калининград Натали ехала с окаменевшим лицом. В автобусе и поезде с ней пытались познакомиться какие-то ребята и мужчина в возрасте, но она смотрела на собеседников таким пустым взглядом, что им становилось не по себе, и игривый разговор прекращался.

Глава 8

Воспоминание четвертое

Ее определили в камеру предварительного заключения.

Войдя в тюремное помещение, Наташа поразилась его убожеству. Серые, облезлые стены, зарешеченное узкое окно под самым потолком, двухъярусные нары с ветхим постельным бельем в выцветших цветочках и огромными черными печатями ОМ № 216/9. Из-за последнего номера тюрьму прозвали «девяткой».

За столом, стоявшим посередине камеры, сидели три женщины. Две из них были обыкновенные, лет по тридцать тетки в старых спортивных костюмах. Одна курила папиросу, вторая выщипывала брови, глядя в маленькое круглое зеркальце.

Третью, кроме как «молодая дама», назвать было нельзя. Изысканная красавица в шелковом халате, никак не вписывавшаяся в здешнюю обстановку. При внешней хрупкости она была очень спокойна и размеренно втирала в кожу рук и шеи ароматный крем. На появление Наташи среагировала благосклонно.

– Нюра, будь добра, уступи место у окна девочке! Чего же ты встала, страдалица? – обратилась она к Наташе. – Проходи, будем знакомиться. Нюра, давай быстрее!

– Прямо щас, – лениво отозвалась женщина. – Только брови подщиплю.

– Не хами! Быстро встала, собрала белье с верхнего яруса и перенесла вниз. Видишь, девушка не в себе, худенькая, да еще и бледная, ей солнце нужно.

Неповоротливая Нюра тяжело встала и лениво скатала матрас с одеялом.

Стоя посередине камеры, Наталья не знала, что ей делать.

– В ногах правды нет, проходи. А что это у тебя маловато вещичек?

Красавица привычным жестом достала сигарету и щелкнула необычной позолоченной зажигалкой, так соответствующей ее внешности. Такой вещицы Наташа никогда не видела. Когда зажегся огонек, у девушки почему-то забилось сердце. В голове что-то щелкнуло, и от вида пламени радость и удовольствие разлились по всему ее телу.

– Все сгорело. – Подойдя к столу, Наташа села. – Вот только платье и туфли остались. Зато я теперь свободная.

– Ты попала на нары и считаешь, что стала свободной? – Затянувшись тонкой сигаретой и выпустив дым из ненакрашенных, но блестящих от крема губ, женщина задумчиво продолжила: – Ничего себе была у тебя жизнь, не соскучишься. Рассказывай.

И Наташа начала рассказывать. О том, как и зачем наконец избавилась от своих мучителей, которые лишили ее всего – юности, радости, дружбы, учебы.

– Я бы еще паяльник в задницу вставила твоему говнюку, – серьезно сказала вторая сокамерница, Юля. – Вот я – честная воровка. Тырю в крупных магазинах продукты. Что-то продаю, что-то домой несу. Мой все сжирает и выпивает, а сюда за месяц даже апельсинчика не принес. Вот выйду и устрою ему разбор полетов, чтобы сам бегал и искал себе прокорм.

– В магазинах тырить не грех, никого не подставляешь. – Нюра перестала щипать брови и принялась за волосы на ногах. Их она удаляла тоже пинцетом. – А миллионеров грабануть – вообще святое дело. А я больше по ювелирке работаю. Мы с сестрой заходим в магазин и делаем вид, что будем покупать. Просим дать померить колечко. Из пяти колец одно зажимаем. За браслетами следят строже, но и их можно вытащить. В нашем городе не работаем, гастролируем. А сбываем в проверенном ломбарде. Когда нас взяли, я сестру не выдала, пусть гуляет, она у меня еще маленькая, пятнадцать лет всего. Я за нее любому глотку перегрызу, а тут батя с братьями. Звери!

– Да, душещипательная история. – Эстер плавно затянулась тонкой сигарой с золотым фильтром. – Будем, Натали, над тобой работать. Девочки здесь собрались хорошие, но недолюбленные. Не бойся, я не в смысле секса, я в смысле любви к себе. Будем делать друг из друга красоток. Вон, смотри, Нюрка научилась правильно оформлять брови и бороться с растительностью в местах, где волос не должно быть. А пока скидавай свое застиранное и прокопченное безобразие и надевай мое платье. Девочки, достаем шампунь, расческу и лучшее мыло. Будем делать из замарашки принцессу. Меня зовут Эстер, можно Эсти.

«Какое странное имя… Сказочное», – подумала Наташа.

Через неделю Наташа превратилась из дурнушки в симпатичную девушку. Глаза блестели, волосы начали виться крупными локонами, худоба и бледность теперь выглядели аристократическими.

Она слушалась Эстер с таким благоговением, с таким восторгом! Неосознанно старалась повторять ее движения, манеру ходить и есть, подражала интонациям протяжной речи.

Глава 9

Эстер

Выглядела Эсти на тридцать, но на самом деле ей было сорок. При ее образе жизни завести детей было проблематично. Сейчас, неожиданно для себя, она начала испытывать к голенастому подростку жалость, перерастающую в материнские чувства.

Всю жизнь, с пятнадцати лет, Эстер была содержанкой. Сначала у ненавистного отчима, который ее кормил, одевал и почти еженощно требовал секса. Она практически в точности повторила первые годы Лолиты, только своему Гумберту, то есть дяде Эрику, она досталась девственной и никакой благодарности к нему не испытывала. Он был толстый, потливый и на тридцать лет ее старше. Мама вышла за Эрика в тяжелые послевоенные годы, когда в Латвии для женщин оставалась только самая черная работа. Она реально оценила его высокую должность главного инженера в порту Вентспилса и хорошую квартиру.

Они прожили вместе пять лет, а потом мама сгорела за три месяца – саркома. Эрик стал постоянно заглядываться на падчерицу. Она была в мать – тонкая, с роскошными волосами до пояса, умела хорошо одеваться и уверенно держаться в любой компании – от дворово-портовой шпаны до солидных сослуживцев Эрика. В английской спецшколе Эсти училась прекрасно, русский, латышский и английский знала хорошо. Была комсомолкой, заводилой, девушкой, не сомневающейся в своей женской бесценности.

Отчим смял ее самомнение за полчаса. Он давно с ней заигрывал, помогал то снять сапоги, то поправить платье на груди, но она только смеялась, не воспринимая его ухаживания всерьез. Он же, привыкший на службе к безотказности подчиненных женщин, наглел с каждым днем.

Через полгода поле смерти мамы, отметив не то зарплату, не то взятку, Эрик приехал домой отвратительно пьяный. Снимая на ходу шарф, пальто, костюм, он ввалился в спальню Эсти и, сорвав одеяло, грубо изнасиловал ее. Эстер сопротивлялась, кричала, после соития даже попыталась разбить об голову отчима лампу, стоявшую на тумбочке, но он был сильнее.

Девушка решила отомстить и, преодолев позор, пойти в милицию. Вентспилс – город портовый, здесь сексуальной разнузданностью никого не удивишь. Проститутки не скрываются, ежедневно ходят на работу, в ресторан и порт, практически легально платят взятки милиционерам.

Рано утром в комнату падчерицы зашел Эрик, спокойный, в домашнем халате, теплых тапках, и присел на стул рядом с кроватью.

– Собралась писать на меня заявление?

Кивнув заплаканным лицом, девушка стащила с тумбочки лампу и прижала к груди.

– Не советую, – спокойно сказал он, дыша перегаром. – Меня посадят, а тебя отправят в советский детский дом. Будешь жить не в моей квартире, а в комнате на двадцать человек с девками, подрабатывающими передком в порту. И в английскую школу ты больше не пойдешь. Тряпки твои, которыми забиты два шкафа, у тебя в детском доме разворуют. И будут бить, потому что ты красивая. Поняла?

Эсти кивнула, не выпуская лампу.

– Ты подумай сегодня, все взвесь, – продолжал отчим, – а к вечеру я могу и с повинной пойти. Ты после милиции отправишься в детский дом, а я в тюрьму. Похудею, кормят там плохо. Ты тоже про икру и ананасы забудь.

В этот день Эсти в милицию не пошла. В субботу слонялась по квартире, представляя, как это можно – жить без собственной ванной, в одной комнате с чужими людьми, учиться в обыкновенной, а не в самой престижной школе. Не будет автомобиля, зависти одноклассников, модной одежды.

В воскресенье Эрик опять зашел в спальню падчерицы. Трезвый, с коробочкой, в которой лежало золотое колечко. Пришлось смириться.

К окончанию школы Эсти стала окончательно взрослой. Она поняла, что при помощи секса можно управлять мужчинами. Стала замечать, как преподавательница физики заигрывает с директором школы. Поняла, кто в любовниках у соседки по лестничной клетке, тети Вали, и откуда у нее красивая шуба и новые сапоги.

В семнадцать лет Эсти впервые изменила отчиму с одноклассником Темой. Это случилось после очередного выпускного экзамена. Они пошли домой вместе, по пути зашли в магазин, Артем купил шампанское. Пили в квартире парня – его родители весьма удачно свалили на дачу.

Секс продолжался не меньше двух часов. С откровенными ласками, повторным соитием. Для девушки возможность получать радость и наслаждение от секса стала откровением.

«Хрыч старый, – подумала она об отчиме, – да ты же мало что можешь, а хвалился своей мужской неутомимостью. Старпер, сходящий с дистанции».

Посеешь ветер – пожнешь бурю. Теперь Эсти, не стесняясь, смеялась над Эриком и выжимала из него деньги и подарки, только изредка позволяя заходить в свою спальню.

Поступив в калининградский Балтийский институт экономики и финансов, Эсти с радостью уехала из Вентспилса.

В институте она действовала по принципу: «Первый курс – никому-никому. Второй – только ему. Третий – только ему и его друзьям. Четвертый – всем, всем, всем! Пятый – кому бы еще?» Она действительно на первом курсе только присматривалась к возможным кандидатам, финансово зависела от отчима, а тот подкупил комендантшу, которая открыто следила за девушкой.

Эрик часто приезжал в Калининград по рабочим делам, ждал падчерицу у лестницы института, после вез в гостиницу. Иногда в номер приходили служащие порта, и Эрик, не стесняясь, всем видом показывал, что красавица Эстер – его любовница.

Зря отчим похвалялся утонченной Эсти. На втором курсе у институтской лестницы ее встретил Николай Семенович, старший статистик порта, и два года она не появлялась в Вентспилсе. Поселив ее у себя на даче, Николай вскоре стал приглашать туда нужных людей и начальство. Те приезжали с любовницами, но и от Эстер не отказывались. То есть портовой шлюхой она не стала, но суть от этого не менялась.

После института она начала работать бухгалтером в том же Калининградском порту и вела весьма вольный образ жизни. Вскоре ей стало интереснее встречаться с иностранцами – у них было больше денег и иной, более свободный образ мышления.

Последние семь лет Эсти была содержанкой весьма обеспеченного капитана дальнего плавания из Греции, Анастаса. Жила в его доме, который грек реставрировал на территории бывшего немецкого поместья под Калининградом. С умом тратя деньги, Эсти смогла восстановить флигель усадьбы и гараж – бывший каретный сарай. Видя старания девушки, Анастас оформил дом на нее.

В это время в Калининграде появилась Надежда, подзабытая одноклассница мамы. Она потянулась вслед за единственным сыном, которого перевели на новое судно, и портом приписки для него стал Калининград. С работой у Нади не складывалось, место повара в столовой, на которое она претендовала, оказалось занятым, а брать «чужую» в слаженный коллектив общепита, ворующий продукты и деньги, никто не собирался.

Само собой получилось, что Надежда стала готовить у Эсти, помогать ей по хозяйству, а после исчезновения сына к ней переехала окончательно. Ей нравилось здесь жить – одновременно и роскошно, и тихо. Нет недостатка в деньгах, и от гостей перепадают ценные подарки. Эстер частенько отказывалась от недорогих колец или очередной простенькой золотой цепочки, отдавая их Наде.

Великолепная обстановка дома, сосновая рощица и разноцветные благоухающие клумбы располагали к расслаблению. Ездить в гости в «поместье Эстер» стало престижно у местных артистов, чиновников среднего ранга и «цеховиков» средней руки.

Иногда Эсти приезжала к себе в однокомнатную квартирку с кем-либо из старых приятелей или ездила в гости с ночевкой, чтобы, так сказать, не потерять квалификацию и поднять тонус. Но ни одним мужчиной она всерьез не увлеклась.

Анастас по-настоящему полюбил Эстер, хотя знал о ее карьере не только экономиста, но и «подруги состоятельных мужчин».

Он иногда поднимал на нее руку из ревности, и тогда ему приходилось ехать за ней в ее квартирку и на коленях вымаливать прощение.

Состояние Анастас нажил не непосильным трудом моряка, а на контрабанде: перевозил не только официальные грузы, но и оружие, наркотики, медикаменты и все, на что был спрос. Он имел репутацию надежного мафиозного капитана, который не боится никого и ничего.

С детства Анастасу внушали, что есть женщины порядочные, то есть домашние. Они готовят еду, рожают детей, воспитывают внуков и никогда не изменяют мужу. Правда, с ними бывает тоскливо и скучно, и они полностью зависят от мужчины. А есть женщины легкого поведения, которых покупают. С ними весело и интересно, но они дорого стоят и могут уйти к другому мужчине.

В Калининграде Анастас впервые столкнулся с девушкой, которая не скрывала от него желания жить за его счет и при этом оставалась внутренне свободной. Он очень хотел забрать Эстер к себе на родину, поселить недалеко от своего дома, может быть, даже познакомить с друзьями и детьми. Но в социалистические времена это было невозможно.

Глава 10

Воспоминание пятое

Закон что дышло – куда повернул, туда и вышло – вот он, девиз любого правосудия. После тщательного расследования, которое провел нанятый Эстер адвокат, оказалось, что на канистре не было чьих бы то ни было отпечатков – они нечаянно смазались в ходе ее транспортировки в отдел криминалистики.

А с бензином получилось еще лучше.

Придя на автозаправку, следователь спросил у директора, кто здесь будет Борис Родионов.

– А вон он, на бензоколонке стоит. Чего натворил наш Борис? – заволновался нервный директор.

– С ним все в порядке, я по другому вопросу.

Борис, невысокий, худой тридцатилетний парень в замасленном комбинезоне, выглядел усталым. На слова следователя о том, что девушка, которая покупала у него бензин и грозилась им поджечь квартиру, действительно ее сожгла, парень неожиданно рассмеялся.

– Вы очередь видите, товарищ следователь? В стране напряженка с бензином. Все заправляют сначала бак, а потом канистры – впрок. – Достав «пистолет» шланга из бака «Жигулей» невнятного темно-зеленого цвета, Борис дождался, когда подъедет следующий автомобиль. – И каждый второй шутит, что либо дачу соседа сожжет, либо тещин дом.

Поморщившись от резкого запаха бензина, следователь переложил плоскую папку из одной руки в другую.

– Значит, вы не запомнили Наталью Петровну Сташенко?

– Да как же Наташку не запомнить? – Парень опять улыбнулся. – Она моей матери платья шьет. Девушка года через два станет офигительной красавицей. Только она затюканная сильно… Нет, не покупала она никакого бензина. Да не верьте вы ей, она же чокнутая.

Парень демонстративно стал протирать ветровое стекло следующей машины.

Невозмутимый следователь раскрыл папку, достал из нее заранее приготовленный бланк следственного опроса и протянул его парню.

– Я тут, чтобы тебя в отделение не таскать, заранее записал твои показания. Распишешься? И вот тут, тоже тебе. – Палец следователя ткнул пальцем в бумаги.

В раскрытой папке автозаправщик увидел две купюры по пятьдесят рублей. Деньги приличные, да и Наташку не хотелось выдавать. Борис пробежался взглядом по тексту, снял испачканные перчатки и, прислонив листок к бензоколонке, вывел: «С моих слов записано верно», – и подписался.

Довольный, следователь аккуратно вложил листок в папку и ушел пружинистой походкой. В кармане хрустели и те двести рублей, что выдал ему адвокат, и сотня, которую он недодал Борису Родионову.

Провожая взглядом следователя, Борис улыбался. Ему, как только он подписал бумагу, стало спокойнее. Всю неделю, прошедшую после пожара, он ждал вызова в милицию. Сразу, как только услышал о поджоге, он решил не выдавать Наташку. Она ему нравилась. Мама Бориса к приходу девушки всегда пекла пироги или делала бутерброды.

– Как у этого говна, Петьки Сташенко, могла уродиться такая золотая девка? А худющая! – Мать сочувственно закатывала глаза. – Подкормить ее надо.

Во время примерки мама обязательно «вспоминала» о том, что еще не пила чаю, и звала Наташу на кухню. С собой девушка никогда ничего не брала, но за чаем ела с аппетитом.

Со Славкой и Эдькой у Бориса были свои счеты. Два бугая не раз били его, несмотря на то что он на пять лет старше. Ростом он не вышел, комплекцией тоже, вот они и пользовались своей дурной силой. Драки между ними случались, либо когда братья были шибко пьяные, либо когда у Бориса был день зарплаты.

Узнав, куда девается часть денег от заработка сына, мать не постеснялась, пришла к директору автозаправки Юрику и на правах бывшей одноклассницы и сегодняшней любовницы обязала его по возможности после работы подвозить Бореньку до подъезда. Юрик тут же согласился, он всегда был рад поводу повидать огненную женщину. Побои стали более редкими, а зарплату забирала мать.

Так что смерть трех моральных уродов Бориса не опечалила, а скорее порадовала. Удивила сама Наташка.

«Что-то я в ней не разглядел, – думал Борис. – Значит, не такая уж и безответная она. Или они ее окончательно достали!»

Науку куртизанки Натали впитывала, словно песок воду. Она училась быть соблазнительной женщиной. Училась относиться к себе как к красавице. Усваивала уроки любви, внимательно слушала и запоминала, как правильно ласкать мужчин, как доводить их до экстаза. Тут подключились и Нюра с Юлькой.

Уроки происходили примерно так.

– Натали, запомни. Европейская христианская культура преподносит секс как грязное занятие, из-за чего и появилось порно, – начинала серьезно объяснять Эстер. – Мы будем изучать технологию секса по восточным методикам. «Камасутру» достать не удалось, зато есть академическое издание Чжан Жоланя «Дао любви и секса. Древнекитайский путь к экстазу». Правда, оно на английском языке, но я им владею в совершенстве и переведу.

– В тюрьме книга с картинками? – удивленно перебивала Нюра.

– Конечно, вот смотри. – И четыре женщины склонялись над книжкой, в которой на мелованной бумаге прекрасные иллюстрации показывали, как занимаются любовью в Китае – откровенно и бесстыдно.

– …На терминологическом уровне части тела можно иллюстрировать выражениями «инь цзин» – «иньский женский стебель» и «ян тай» – «янская мужская башня», обозначающими, соответственно, пенис и вершину влагалища, – продолжала Эстер.

– Вона как! То есть член и звезда, – уверенно заявляла Нюра.

– Это ты звезда, – обижалась за китайцев Юля. – А у них лютня со струнами. Я полночи книгу смотрела.

– А ты что же, английский язык знаешь? – удивлялась Эсти.

– Я вообще хорошо училась, и по английскому у меня пятерка, – хвалилась Нюра. – Конечно, Шекспира в подлиннике читать не могу, а на уровне лютни и нефритового стержня понимаю.

– И что там дальше? – не скрывая любопытства, спрашивала Наташа.

Перевернув страницу, Эстер продолжила читать.

– «…при том, что конфуцианский этикет запрещал мужчине и женщине несанкционированно даже соприкасаться руками, в моменты соития допускалось все».

– Чего все-то? – Глаза Нюры горели, пальцы, держащие крючок, дрожали. – Переведи.

– «…она почти утратила дар речи и не могла ничего сказать, лишь откинулась на подушку, являя собой картину страха и предвкушения. Рот ее приоткрылся, дыхание участилось, руки ослабли, но колени уже поднимались в воздух. Укрепив серебряный зажим на «яшмовом черенке», он смазал его притиранием и расположился между ее колен. Оценив положение кратким нажатием на «яшмовые врата», он отодвинулся и добавил каменное серное кольцо, а также желто-голубую ленту. Усилившись таким образом, он с трудом вошел в «беседку удовольствий», сразу заставив ее вскрикнуть…»

И тут опять встревала Нюра:

– А мой первый даже носки забывал снять, когда на меня лез. Я, что такое удовольствие, только со вторым мужем поняла. Он меня и в ванне мыл, и на даче качели повесил специально для этого дела, и в речке я у него на бедрах сидела. Ой, мамочки! – Нюра неожиданно заплакала и разревелась в голос: – Лё-о-о-шенька мой.

– А где же он сейчас? – спросила Наташа, обращаясь к Юле, которая начала подметать камеру.

– Убили его два года назад, – мрачно отвечала Юля. – Брали они сбербанк, менты двоих подельников арестовали, а его застрелили.

Не обращая внимания на плачущую Нюру, Эстер читала дальше, надеясь книгой отвлечь внимание от тяжелых воспоминаний.

– А про бабскую любовь там написано? – закончив подметать, спросила Юля.

– Конечно. – Эсти перевернула несколько страниц. – Смотрите, у них там у всех богатеев были наложницы, и мужчины сами иногда покупали им фаллоимитаторы. Но об этом мы поговорим завтра. А чего это ты так заинтересовалась?

– Ой, девочки! – Юля села, не выпуская веника. – Я когда в первой ходке была, то попалась нам такая бычара, страшно вспомнить.

И рассказ о первом потрясении от секса с женщиной полился рекой.

– Все. – Эстер закрыла книгу. – Не надо об этом на ночь, а то приспичит, отбивайся потом от вас. А ты, Натали, знай, что не все мужчины моральные уроды, как твои братья и папаша. Есть очень достойные люди. Запиши сейчас несколько правил и повторяй их перед сном, пока не выучишь наизусть: «Не спорь с мужчиной, который тебе платит, прими его сторону. Дай мужчине ощущение свободы. Никогда не критикуй мужчину и ни с кем его не сравнивай. Делай мужчине комплименты. Дай почувствовать, что он для тебя все в этой жизни. Смотри всегда влюбленно, восторженно. Никогда не отказывай в сексе».

Глава 11

Эстер

Живой характер, неутомимая энергия, стремление к ежедневным праздникам не могли не привести к неприятностям. По случаю очередного юбилея порта Эстер созвала гостей, устроила настоящий бал. Из дам были приглашены артистки, знакомые по работе и бывшие сокурсницы, частенько «помогавшие» ей в увеселениях затосковавших состоятельных мужчин. Девушки пришли в вечерних платьях с ярким макияжем, мужчины – все больше в джинсах и рубашках.

Объевшись закусками и запеченными утками, гости налегали на вино и водку. Работал видеомагнитофон с записью концерта, как тогда писали в телевизионных программах, «артистов зарубежной эстрады». Мужчины комментировали происходящее на экране, девушки танцевали.

В разгар веселья подъехала машина. Появления Анастаса никто не заметил. Его, собственно, мало кто знал, а Эстер вовсю флиртовала с молодым артистом, статью и внешностью поразительно похожим на Ивара Калныньша.

Первой опасность почувствовала Надежда. Увидев хозяина, она попыталась протиснуться к Эстер, но было поздно.

Усталый пожилой мужчина, три недели находившийся в непрерывном нервном напряжении из-за ответственности за контрабанду, потерял над собой контроль. Увидев веселую обстановку, множество гостей, полураздетых дам и, главное, ее, свою женщину, с мужчиной, Анастас подошел к Эстер сзади. Ревность окончательно помутила рассудок капитана, и он, обхватив тонкую шею любовницы, начал душить ее. Эстер попыталась вывернуться, но он сильно толкнул ее. Она упала. Ей на выручку бросился молодой артист, но Анастас отбросил его к камину, парень снес защитный экран, попав плечом в горящие дрова.

Началась суматоха. Женщины принялись тушить горящую одежду артиста, поливая его вином из бокалов, мужчины пытались оттащить капитана, но он только больше распалялся и ругался на языках всех стран, где побывал. Наиболее опытные в скандалах спешно покидали дом Эстер.

А ее захлестнула волна протеста. Ее ударили при всех! Вино взбурлило в крови и отдало в голову. Эстер вскочила и закричала в лицо любовнику:

– Слушай, ты, контрабандист со стажем, я не твоя собственность. Мне надоело быть рабыней. Я ухожу отсюда. Забирай свой дом!

В гневе люди бывают либо страшны, либо прекрасны. Эстер была великолепна. Ее красота в очередной раз ранила сердце Анастаса, и он понял, что никогда и никому ее не отдаст.

Схватив с фуршетного стола полупустую бутылку из-под вина, он ударил ее по голове. Рухнув на пол, Эстер потеряла сознание. Пятно из вина и крови расползалось под ее головой. Надя кинулась к хозяйке.

Испугавшийся, опустошенный, Анастас, шатаясь, ушел в кухню.

Кто-то из гостей стал звонить по телефону, вызывая «Скорую помощь». Вслед за этим вызвали милицию. Не желая быть замешанными в некрасивом деле, важные гости спешно покинули дом куртизанки. Бедные артистки и знакомые девушки, боясь стать свидетельницами преступления, с визгом забивались в отъезжающие машины. Никому до хозяйки дома не было дела, кроме Надежды.

Эстер очнулась. Поддерживаемая Надеждой, она прошла на кухню. Анастас сидел спиной к входу за столом и пил водку. Он горевал вслух, виня себя в смерти любовницы.

Как потом переживала Надя! Она отвлеклась на секунду, хотела убрать с дороги стоящие на полу бутылки с шампанским. Подняла сразу три и благодарно улыбнулась Эстер – та взяла у нее одну. И тут женщина подошла ближе к Анастасу и сделала то же, что и он, – ударила по голове бутылкой. Капитан рухнул на пол и ударился головой. Крови было больше, чем у Эстер.

Вздрогнув от визга Надежды, Эстер поставила на кухонный стол уцелевшую от удара бутылку.

– Не ори. Быстро прячем деньги и драгоценности. Господи, у меня так ломит голову! Надя, не стой, у нас мало времени.

Приехавшая «Скорая помощь» зафиксировала смерть, милиция арестовала молодую женщину.

Так Эстер оказалась в тюрьме. Было понятно, что срок ей грозит большой, а со здоровьем у нее стало нехорошо. За те три месяца, что она сидела в следственном изоляторе, у нее с каждым днем усиливались головные боли, которые доводили женщину до истерик и бешенства. В это время ни Юля, ни Нюра, ни другие женщины, появлявшиеся в камере, не подходили к ней, боясь ее невменяемости.

Из многочисленных друзей осталась только бывшая сокурсница Танечка, парочка давних поклонников и Надя.

Просчитав ситуацию, оценив, как быстро надоело знакомым отсылать ей посылки и приходить на свидания в тюрьму, Эстер поняла, что друзей у нее не осталось. А кому отойдет ее огромный дом, деньги, машины и другие ценности? Она подумывала о том, чтобы завещать все Надежде. Но той уже было за шестьдесят. Сколько ей останется для активного наслаждения? Маловато. А дом-поместье рассчитан на широкую, интересную, богатую событиями и любовными приключениями жизнь.

И тут возникла Наташа, и у Эстер появился смысл жизни. Захотелось осчастливить хотя бы одного человека. Внимательно оглядев девушку, Эстер отметила, что та выше ее, а формы рук, ног и бедер, несмотря на худобу, более круглые и правильные, чем у нее. Руки у Наташи неухоженные, но длинные пальцы и почти идеальная форма ногтей давали надежду на будущую красоту.

Лицо прекрасно, хоть и с печатью запуганности. Оттенить большие серо-голубые глаза, добавить румян на скулы, подкрасить губы – и она станет соблазнительнее многих мировых моделей. Окончательным штрихом станут волосы. Девушку необходимо перекрасить в брюнетку, и она превратится в яркую красавицу.

– Да, именно в брюнетку, – вслух сказала Эстер.

В тот же день она написала Наде, чтобы та, не стесняясь, обратилась к ее бывшим «коллегам» и подружкам с просьбой помочь собрать посылку. В нее следовало положить книгу о сексе; импортную черную краску для волос, а не хну или перекись водорода; кремы для рук, ног, лица и тела фабрики «Дзинтарс»; хороший шампунь; импортные женские прокладки и два комплекта постельного белья такого же качества, как и у самой Эстер. Отдельным списком шли продукты, которыми Эстер снабжала всю камеру.

Передача пришла через три дня. Утром в камеру внесли ящик из-под масла и отдельный сверток. Две охранницы, тащившие неподъемный ящик, завистливо принюхивались к запаху сырокопченой колбасы, апельсинов и чего-то непонятного, но пахнувшего нездешней жизнью.

Повскакав со своих «кроватей», Нюра и Юля загомонили, перехватили ящик и, раскрыв его, стали сортировать продукты.

Охранницы и надзирательница скромно вдавились в стену, покорно ожидая подачки.

– По батону колбасы, – раздался негромкий голос Эсти. – Один торт на всех и по куску итальянского мыла.

– Да ты чего? – синхронно ужаснулись Нюра и Юля. – Они ж в последний раз нас из душевой на пять минут раньше выгнали.

Три женщины у стенки потупили глаза.

– Исправятся, – так же спокойно продолжила Эстер. – У них тоже жизнь не сахар. Они больше нас находятся в тюрьме, с редкими выходами на волю.

Не глядя на охранниц, Нюра протянула им три палки сухой колбасы и торт. Юля достала из свертка парфюмерию. В камере заблагоухало новым запахом, и на минуту показалось, что здесь не так уж отвратительно жить.

За день до освобождения Наташи Эстер села рядом с ней, обняла и зашептала:

– Ты будешь приезжать ко мне на зону, привозить и присылать передачи. Я тебе верю, Наташа! И еще вот что. Ты должна научиться водить машину. У меня в гараже стоят «Жигули» и «Бентли». Ты влюбишься в «Бентли». В Союзе их всего несколько. Это первое. Второе – нужно учиться, получить высшее образование. И, наконец, третье – ты родишь нам наследника.

Наташа вспомнила страшные первые роды, раскосого малыша и то отвращение, которое у нее поначалу возникло к ребенку. Теперь-то ей было его жалко.

– А как же мой мальчик?

– Мальчика забери. Запиши номер телефона и адрес моего бывшего сутенера. Зовут его, вернее ее, Лола. Это трансвестит – родился мужчиной, а потом стал женщиной. У нее своя база богатых клиентов.

Глава 12

Уроки сексуального мужества

Лола произвела на Наташу неоднозначное впечатление: высокая, ухоженная, с безукоризненным макияжем молодая блондинка ничем не выдавала своего прошлого мужского начала. Скинув соболиную шубку и сняв высокие, такие дефицитные итальянские сапоги, Лола сделала несколько танцевальных па на персидском ковре. Высокая грудь аппетитными полукружьями выглядывала из глубокого выреза модной футболки. Короткая плиссированная клетчатая юбочка, дефицитные лайкровые колготки и широкий пояс с клепками в три ряда – красота!

Стоящая в дверях Надежда внимательно оглядела гостью.

– Привет, Лолка. Чай или кофе?

– Кофе, Надюшка, ты знаешь, очень крепкий кофе. – Выпятив грудь, Лола похвалилась: – Смотри, футболочка адидасовская. А ты знаешь – кто носит фирму «адидас»…

– Тот настоящий пидараст, – подхватила Надя.

– Тьфу на тебя, – незлобиво ответила Лола. – Иди, у нас будет деловой разговор.

– Станешь передавать свой большой трудовой опыт?

– Ой, я сейчас покраснею, – жеманно «засмущалась» Лола. – Ты, между прочим, пятнадцать лет живешь за счет того, что Эсти высокооплачиваемая…

– Куртизанка, – продолжила Надежда. – А из девочки ты хочешь сделать…

– Эсти тоже так начинала. И только через несколько лет стала профессионалом высокого уровня и высочайшей оплаты. Так, хватит сентиментальностей. Натали, иди сюда, я тебя поцелую.

Когда Лола дотронулась до нее, обнимая и целуя в щеку, Наташа испытала странное чувство. Да, это были руки мужчины, хотя маникюр выглядел изысканно. Той мягкости, что присуща женской коже, не ощущалось. Ноги, выставленные напоказ из-под короткой шотландской юбочки, поражали совершенством форм.

В свою очередь Лола тоже изучала Натали…

Красивая, худощавая, бледная, еще не наполненная необходимой для их целей стервозностью молодая женщина.

– Ты уже водишь автомобиль?

– Да. Езжу на «Жигулях», за «Бентли» не сажусь, пока не чувствую ее габаритов и могу при парковке поранить. Тогда не знаю, как оправдываться перед Эсти.

Лолу умилило это «поранить». Девушка совсем еще ребенок. Это хорошо, будет большой спрос. Если ее беречь, то не меньше чем через год у нее, любимой Лолочки, будет приличный заработок.

Приближался восьмидесятый год – олимпийский, и Лола по-своему готовилась к нему. Парусная регата в Калининграде, бывшем Кенигсберге, – это официальный наплыв иностранцев. Спортсмены, тренеры, обслуживающий персонал прибывших судов, собственные повара и массажисты команд – вот сколько интересных людей ожидается в родном городе. Самый лакомый кусок – спонсоры команд и богатые болельщики. Парусный спорт – спорт для не просто богатых, а очень богатых людей.

Девочку стоит приберечь, но пока ее нужно «объездить» – снять спесь и наивность, сделать рабочей безотказной лошадкой.

В следующий раз Лола приехала в пятницу.

– Натали, на завтра для тебя есть клиент. Особенный. Для тебя он – боевое крещение. Не сомневаюсь, что ты ему понравишься, хотя мужчина сложный, с вывертами.

На столик в гостиной Лола выложила свертки и флаконы.

– Нужно будет разговаривать на английском? – захлопала большими ресницами Наташа.

– С языком, конечно, придется потрудиться. Но не с английским, – философски заметила Лола. – Теперь слушай внимательно. На встречу наденешь школьную форму. Если нужно подшить, скажи мне, я помогу.

– Я сама хорошо шью…

– Об этом забудь. Тряпки у тебя будут высшего порядка. Вот тебе портфель, вот духи, которые он любит. И вся вымойся детским мылом. Волосы заплетешь в косички и не забудь… а, вот они. – Лола поискала в сумке и выложила на стол два белых капроновых рулочника и красный галстук. – Сделаешь огромные банты. Его вся эта пионерская хрень очень заводит. Держи адрес. Завтра в восемь вечера. Не опаздывай! Мои двадцать пять процентов принесешь… Нет, я сама заеду. Не пей алкоголь, Учитель не любит. Учитель – это его прозвище. Если ты ему понравишься, проблем с деньгами у тебя не будет.

Утром Надежда готовила Натали к первой работе.

– Повезло, что Лола послала тебя первый раз к Учителю. Он не садист и даже нежный. Мне Эсти рассказывала…

Она ушила школьную форму и причесала Натали. Когда девушка выходила из дома, Надежда перекрестила ее и прошептала:

– С богом!

Без пяти минут восемь Наташа стояла у дверей по адресу, который ей дала Лола.

Ровно в восемь часов дверь открылась, и чья-то рука втащила Натали в темную прихожую. Наташа услышала, как дверь закрыли на защелку. Ее провели в комнату, где на разных столиках горели свечи.

От вида огня Натали вдруг испытала возбуждение. Страх испарился, и она поняла, что, стоит ей увидеть огонь или зажечь свечу, к ней сразу приходит желание. После того, что она сделала со своими мучителями – отцом и братьями, огонь у девушки ассоциировался с полной свободой.

Натали, конечно, забыла обо всех уроках Эстер. Она была просто самой собой. Она не доставляла удовольствие от секса, а сама впервые получала его. Впрочем, Учитель тоже испытал удовольствие. Он почувствовал, что был именно с ученицей. Именно так должна была вести себя неискушенная девочка. Заплатил он Натали в три раза больше.

Когда Лола пришла за своим гонораром, то удивленно спросила:

– Ты была еще два раза? Когда? Я хорошо знаю расценки Учителя.

– Нет. Я же сама вызовы не принимаю. – Держа в руках деньги, Натали недоуменно смотрела то на них, то на высоченную Лолу. – Он мне заплатил за один раз.

– Прекрасно! Теперь ходить к нему будешь только ты. Приятно удивлена твоей честностью. Завтра пойдешь к Усатому. Предупреждаю сразу – он толстый и противный. Оденься ярко и так же ярко накрасься. Щеки подрумянь, а то ты бледная. Юбочка покороче, рот самой красной помадой, бюстгальтер под футболку не надевай. И должна быть не в шубе, а в курточке подешевле, ты в школу в такой ходишь. Будь готова к одиннадцати утра.

Действительно, Усатый оказался мужиком неприятным. Он почти изнасиловал девушку, заставляя принимать весьма неудобные позы.

Не желая травмировать себя, Наташа поняла, что нужно расслабиться, тогда не будет так противно. Она, глядя в глаза своего мучителя, потребовала:

– Водки. Стакан и, если есть, свечи. Они меня возбуждают.

Мужчина удивился, но подчинился.

– Водка в холодильнике, принеси. А я пока достану свечи, оставались с Нового года.

При зажженных свечах «процесс» пошел гораздо активнее, и Усатый был доволен сверх меры. Денег дал ровно по таксе, но подарил золотое кольцо.

Глава 13

Воспоминание шестое

– Любовница всегда должна быть лучше, чем жена, – говорила Эстер, полируя ногти. – А в идеале полной противоположностью жене. Как день и ночь. Это и привязывает к тебе мужчину. Никогда не проси о разводе! Не влюбляйся – это работа! Любовь в нашем ремесле приведет к несчастью. Запомни это.

Сидя за общим столом, Наташа слушала наставницу и зашивала разъехавшийся по шву старый бюстгальтер. Бюстгальтеры Эстер были ей малы, а Нюрины и Юлины – велики.

Уроки хорошего воспитания продолжались от подъема до отбоя. Юля с Нюрой тоже стали по-другому есть, причесываться и умываться.

Однажды в камере появилась очередная подследственная, которую обвинили в нанесении тяжких телесных повреждений своему начальнику.

Директор ателье, Урвас, где трудилась закройщицей Далила, относился к своим подчиненным, как петух к курам в курятнике. Решив осчастливить Далилу, он получил неожиданный отпор. Через неделю он попробовал еще раз и опять не добился «любви». В третий раз Далила огрела его металлической раскройной линейкой, из-за чего получилось «рассечение волосяного покрова первой четверти головы, а также надбровной дуги с правой стороны лицевой части». Урвас заверещал недорезанной свиньей и залился кровью.

– Лет пять или десять дадут, – не сомневалась Далила. – У него такие связи, он меня засудит.

– «Страшнее кошки зверя нет», – процитировала Эсти. – Гад он, твой начальник, раскудахтался не по делу. Садись, пиши заявление о перманентных домогательствах. – Далила плюхнулась на лавочку и оказалась в центре стола. Эстер сделала плавный жест. – Садись сбоку, а здесь мы сейчас будем обедать.

Далила пересела на край стола, перед ней положили чистый лист бумаги и ручку. Она так и просидела над чистым листом, наблюдая сервировку стола.

Около жестяной миски Наташи поставили четыре столовых прибора. Бокалы перед миской заменяли кружки.

– Обедаем как обычно, – заявила Эстер. – Начинаем с салатов, затем бульон, после второе блюдо и десерт. – Оглянувшись, она недовольно ткнула в пустую алюминиевую миску Наташи, стоящую перед тарелкой. – Нюра, где сухое вино?

– Ой, забыла. – Схватив миску, Нюрка метнулась к умывальнику, набрала воды и поставила обратно.

Тем временем Юля нарезала колбасу, хлеб, репчатый лук, вскрыла банку тушенки и соорудила на общем «блюде», сделанном из расплющенной миски, ресторанную закуску.

В двери камеры загремел «кормильник», открылось окошко, и зычный голос дежурной заорал: «Принимай харчи, институтки-проститутки!» В окошке показалась небольшая кастрюля, которую подхватила Нюра и поставила на пол, тут же появилась вторая.

Раскладывая пшенку с рыбой по тарелкам, Юля смотрела на Эстер.

– Сегодня это… – ткнув тонким пальцем в неказистую кашу, женщина задумалась. – Как же можно назвать эту гадость? Ладно, пусть будет суфле из семги. Что у нас на первое?

Открыв кастрюлю и брезгливо понюхав, Юля вынесла диагноз:

– Рыбный суп!

– Пусть будет крем-суп из белых грибов с сухариками.

– Ага, – согласились все три сокамерницы.

И Юля стала раскладывать по мискам еду.

– А я думала, это у нас на работе дурдом, – искренне заявила Далила.

– Ты многого не знаешь, – не смутилась Эстер. – Пиши под диктовку. Я, имя-фамилия, постоянно подвергалась со стороны… как там зовут твоего сексуального домогателя?

– Уродом его зовут, – встряла Нюра. – Кастрировать под самый корень!

Вечером, когда сокамерницы дремали, слушая радио, Эстер ходила перед нарами и продолжала свои наставления.

– В чем цель нашей жизни – никто не знает. Но я надеюсь, что в переходе каждого человека от звериной сущности к гуманности… Вот чего ты, Нюра, хочешь в жизни?

– Не знаю. – Нюра почесала голову с новой модной стрижкой. – Счастья.

– Это любой ставриде понятно, – поморщилась Эсти. – Какого именно?

– Ну-у… Семьи, дома, денег и этого… как его… стабильности.

– Прекрасно. – Эстер села на край нар со стороны Нюры. – Начнем с первого. Ты должна четко себе представить, какая у тебя должна быть семья. Только без общих определений – счастливая и богатая. Конкретнее. С кем ты живешь, где вы живете, на какие доходы существуете? Важно – насколько ты самостоятельна от мужа или содержателя. Сколько планируешь детей, на какие средства будешь их растить, как будешь давать им образование.

– И это что, каждый так должен думать? – подала голос Юля. – Все так умеют рассчитывать?

– Нет, мои дорогие, – вздохнула Эсти. – К сожалению, так думают о своих детях в сорок лет. А в семнадцать предстоящая жизнь кажется бесконечной, как будто будет два варианта – чистовой и черновой. Если сделала какую-нибудь глупость, то потом все само собой переделается.

– В поле ветер, в жопе дым, – прокомментировала сонная Юля, закуривая папиросу.

– Примерно так. Юля, перестань курить эту гадость. Нам же прислали целую коробку «Мальборо». Наташа, а теперь о тебе. Твоя задача – стать самостоятельной, а для этого необходимо заработать деньги. Богатые мужчины на девяносто процентов с комплексами. Это мы считаем, что богач не может быть некрасивым, а у него своих тараканов полная голова. О каждом человеке, который рядом, он не знает что думать – по дружбе он с ним, по любви или из-за денег. С тобой общаться легче, ты куплена. Все акценты расставлены. Твоя задача продаться задорого.

– А когда я стану дорогой женщиной и заработаю много денег, тогда что?

– Тогда роди здорового ребенка и живи тихой семейной правильной жизнью.

Что-то покоробило Наташу в этой схеме будущей семейной жизни, как-то не совсем правильно… Но тогда она доверяла Эстер на все двести процентов. Она не понимала, что ей, хоть и из лучших побуждений, дает советы очень дорогая, но все-таки шлюха. И понятия счастья у нее свои.

Глава 14

Работа и работа

За два месяца Наташа научилась водить машину, уроки давал Сергей, а права ей купили. Среди автовладельцев и «клиентов» у Наташи появилось прозвище Бентли – она все-таки освоила чудо-машину. Теперь у нее была мечта купить свой дом и собственный «Бентли».

При этом она осталась совсем без денег – сбережения Эстер закончились, а продавать ее драгоценности Наташа не хотела.

Содержать дом, Надю, покупать продукты и бензин стоило дорого. «Работала» Натали только один раз в неделю, клиентов было двое – Учитель и Усатый.

– Милочка моя, Натали, – приехавшая для разговора Лола села напротив девушки, закинула ногу на ногу и затянулась тонкой коричневой сигаретой, – пока богатых клиентов больше нет, не приехали еще. Придется тебе поработать, как и все, – в порту, в ресторане при гостинице. Первые разы я буду с тобой, а потом сама, только не забывай платить проценты, я веду строгий учет.

В дверях гостиной появилась Надя, замахала рукой и закивала головой.

– Я согласна, – поняв ее знаки, ответила Натали.

В ресторане она была первый раз в жизни. Особых изысков в меню не наблюдалось, и продемонстрировать умение пользоваться вилками и ножами для рыбы ей не пришлось.

Лола заказала им легкий овощной салат, порцию мяса в горшочке и бутылку шампанского. Через двадцать минут пребывания, когда успели выпить только по бокалу вина и съесть салат, появился первый клиент. Он подозвал к себе Лолу и, пошептавшись, согласно кивнул.

Мяса в тот раз Натали не попробовала. Клиент забрал девушку в гостиничный номер и продержал до ночи.

На второй день Лола решила «ковать железо, не отходя от кассы», и в ресторан они поехали не к ужину, а к обеду. Помня вчерашний голод, Натали опять заказала мясо в горшочке и опять не съела его, отправившись в гостиницу. Сегодня ей пришлось обслуживать приезжего капитана, и он, дорвавшись до юного тела, высасывал из нее все соки. Натали вовремя зажгла свечку и отвечала ему как бы искренними ласками.

Через два часа капитан заснул, и Натали, прихватив деньги, спустилась в ресторан к ожидавшей ее Лоле.

– Есть хочу.

– На тебя уже есть следующий клиент, – довольно сообщила Лола.

– Сначала мясо, – твердо заявила Натали.

За тем, как она ест, жадно наблюдал мужчина в дорогом костюме.

– Видишь, ждет. Говорит только на английском. Деньги с него я уже взяла, – радостно говорила Лола. – А к ночи еще кого-нибудь снимем.

– Нет. – Натали отодвинула пустой горшочек. – Мне мое здоровье дороже. Не больше двух клиентов за сутки. И не забывай, что у меня школа три раза в неделю.

У Лолы было пять постоянных девочек и пять, работающих по выходным. Но ни за одну из них не платили так щедро, как за Натали.

За год Натали, соскучившаяся по учебе, одолела два года школьной программы и перешла сразу в девятый класс. Следующие два года обучения она также рассчитывала закончить экстерном.

В олимпийский год Лола сколотила на «девочках» целое состояние. У Наташи тоже не было проблем с финансами. Могла бы зарабатывать больше, но, думая о здоровье, соглашалась встречаться с клиентами только три раза в неделю.

Через полтора года успешной работы у Натали появились враги, вернее врагини. Ее популярность стала раздражать профессионалок. Нет, она никому не перебегала дорогу, но черная зависть к высоким заработкам и особенному отношению не давала спать остальным проституткам.

Две подружки, Лена и Лайма, часто исполняющие дуэтом в номерах гостиницы лесбийские варианты, решили ей отомстить. Они больше всех были обижены на Натали за то, что она отбила у них валютчика Василия, безбашенного парня, кидающего деньги направо и налево, особенно когда вмажется. Вася настолько проникся любовью к Натали, что предложил выкупить ее у Лолы и жить вместе.

Отказавшись от «светлой» перспективы, Натали ввела Василия в черную тоску, и он неделю пил, не желая видеть никого из «работающих девушек».

Последней каплей терпения для Лены и Лаймы стало знакомство Натали с Грузином, их постоянным клиентом. Мужчина был щедр и перед сексом обязательно водил свою очередную избранницу в ресторан «Тбилиси». Натали он снимал по пятницам третью неделю подряд.

Не жалея денег, девушки заранее подкупили уборщицу из дамского туалета и уселись за дальний столик, ожидая, когда Натали отправится «попудрить носик».

Как только Натали оказалась в туалете, они быстро втолкнули ее в кабинку, и Лена вколола ей снотворное. Затем они закрыли кабинку и повесили табличку «Ремонт». Грузин прождал час, решил, что его кинули, и поехал к Лоле предъявлять претензии.

Очнулась Натали глубокой ночью. Она сидела на унитазе в неудобной позе, тело затекло, спину ломило. Шатаясь, она выбралась из кабинки. За поездку до дома таксист содрал целых двадцать рублей. Дома ее ждали обеспокоенная Надя и обозленная Лола.

Увидев полусонную Натали, она с ходу начала орать:

– Где ты была, сучка драная?! Ты подвела клиента! Мне пришлось платить неустойку!

– Не ори, Лола, голова разламывается. Я проснулась в сортире… – Плюхнувшись в кресло, Натали устало растерла лицо. – Ничего не помню.

– Вот тебе счет из ресторана. – Лола всунула девушке два листочка с цифрами. – А здесь мои потерянные проценты и сумма неустойки.

– Надя, – Натали встала и, шатаясь, пошла к лестнице. – Рассчитайся с Лолой. А тебя, – девушка поднялась на несколько ступеней и смотрела на сутенершу сверху вниз. – Я больше видеть не хочу. Меня сознательно подставили, а ты даже не разобралась и не заступилась. Тогда на кой хрен ты нужна? Не приходи больше.

– Да ты… – Лола чуть не взорвалась от злости. – За пять рублей по подъездам будешь минеты делать.

– Не буду, – спокойно сказала Натали и, не оборачиваясь, ушла к себе в комнату.

Глава 15

Переезд

Натали был необходим толковый совет – как жить дальше, откуда брать деньги.

Закупив продукты, она поехала в Медынь, город в Калужской области, где в женской колонии отбывала свой десятилетний срок Эстер.

Первый вопрос, который она задала своей приемной матери на свидании, – что теперь делать.

Они сидели в тесной комнатушке с решеткой на окне и двумя кроватями, заправленными по армейскому образцу. Эсти пополнела, благодаря чему выглядела лучше, чем в тюрьме. Она держала Натали за руку и заглядывала ей в глаза.

– Как же я по тебе соскучилась, моя девочка. А для того чтобы выжить – продай «Бентли». На первое время хватит. И срочно перебирайся в Ленинград, в Калининграде тебе жизни не будет. Проститутки – народ жестокий, любые моральные принципы отмирают после первого года работы. Они либо порежут тебе лицо, либо столкнут в море. В Ленинграде у меня есть друг – сутенер Скрипач, со своей базой клиентов. Телефон спросишь у Надежды.

– А как же дом, Эсти?

– Оставишь на Надю с этой, как ее?.. С Машей. Дауны, они очень верные и преданные люди. Уезжай из Кеника как можно быстрее. – Встав, Эсти раскрыла большую спортивную сумку. – Что ты мне привезла из вкусненького? Здесь отвратительно кормят.

Вернувшись в Калининград, Натали сказала Сергею о решении продать «Бентли». Покупатель нашелся на следующий день. Дали очень приличную сумму. Машин представительского класса в Советском Союзе было наперечет, а деньги у цеховиков лежали дома в мешках и сумках – их некуда было вкладывать.

Узнав, что деньги нужны для переезда в Ленинград, Надя заголосила:

– Ты там пропадешь одна! Обманут, надругаются, все заберут!

Тут же за компанию заревела Маша, впрочем, не переставая при этом резать мясо для бефстроганов.

– Перестаньте голосить! Давай честно. – Натали сидела на кухне и ела любимый суп из сушеных грибов. – Ты, Надюша, за кого больше переживаешь, за меня или за себя? Не хочешь оставаться одна?

– Не хочу, – тряхнула головой Надя. – Я поеду с тобой. Ты мне теперь как дочка или внучка. Да! – Надежда хлопнула себя по лбу. – У нас тетка какая-то объявилась, второй день в гости заходит, вон она по улице идет.

Встав из-за стола, Наташа посмотрела в окно.

– Нюра. Это же Нюрка! Мы вместе в камере сидели, я тебе рассказывала.

Выскочив из дома, Натали побежала по дороге, скользя сверкающими шелком тапочками по весеннему льду тротуара. Халат распахнулся, открыв длинные голые ноги, ворот раскрылся, черные локоны прыгали по плечам. Навстречу шла Нюра. Финское стеганое пальто делало ее и без того не идеальную фигуру бесформенной, цветастый платок на голове и грубые вязаные рукавицы добавляли годы. В руках у нее были две тяжеленные сумки.

Изящная, тонкая, роскошная Натали кинулась в объятия Нюры, похожей на деревенскую бабу. Уронив сумки, та обняла Натали и стала целовать.

– Девочка моя, как же похорошела. А я вот к тебе в гости, хочу на работу устроиться, а прикорнуть-то и негде. В нашей однокомнатной квартире живет сестрица с парнем, а Эстер говорила, что у вас завсегда можно остановиться, дом большой.

– Дом большой, – Натали махнула в сторону дома-особняка. – Все поместимся.

– Мама дорогая! – Нюра оторопело смотрела на красную черепичную крышу, возвышающуюся над забором. – Это же замок, дворец. И чего ты встала, Наташка? Все застудишь! Побежали, а то замерзнешь.

Подхватив сумки, она быстрым шагом поспешила к дому, Натали семенила за нею, придерживая на груди расходящийся халат.

– А что с Юлей стало, не знаешь? – спросила Наташа, почти бегом догоняя Нюру.

– Ей сидеть еще два года. В Мордовию отправили.

Через неделю Сергей, Маша и Нюра провожали Натали и Надю на Южном вокзале Калининграда. Все женщины плакали, хотя Нюра не забывала поглядывать на Сергея. В новом костюме и дубленке, с модной прической и макияжем, она выглядела помолодевшей лет на десять.

– Ты не пропадай, пиши почаще, звони.

– Да, Наташа, не забывай нас, – поддакивала Маша.

Сергей напутствовал серьезным голосом:

– Сразу же устройся в школу. Блядство блядством, а образование необходимо.

Ленинград встретил сильным пронизывающим ветром с Финского залива. Впрочем, климат колыбели революции мало чем отличался от калининградского, хотя солнце здесь появлялось еще реже.

Поселились Натали и Надя в недорогом номере гостиницы «Балтийская». Три вечера подряд Натали звонила Скрипачу, но застать его не могла – на звонки отвечал милый голос какого-то парня.

В гостинице жило много иностранцев, и Натали решила попробовать, под силу ли ей соблазнять мужчин. За завтраком в ресторане она наметила себе толстячка средних лет в спортивном костюме и очках в золотой оправе. Сидящей рядом Наде, возмущавшейся хамским поведением горничной, она аккуратно наступила на ногу.

– Надюша, хватит трепаться. Быстренько заканчивай завтрак и иди в наш номер. Я попытаюсь склеить клиента.

– Но у нас пока есть деньги. Зачем тебе напрягаться?

– Чтобы не терять квалификацию.

Промокнув губы салфеткой, Надежда встала из-за стола.

– Я уже поела. А, черт, икру несут, я, пожалуй, быстренько намажу себе бутербродик.

– Надя, теряем деньги.

– Ладно, бегу.

Надя ушла, а перед Натали подошедшая официантка поставила масленицу, розетку с икрой и блюдце с тремя тостами.

Мужчина за соседним столиком наблюдал, как Натали делает себе бутерброд. Отпив кофе, он поймал ее взгляд и заговорил первым.

– Икра на завтрак? – спросил он сначала по-немецки, затем по-английски.

– Да. Я ее люблю, – ответила девушка. – Хотите? Угощаю.

– С удовольствием. Меня зовут Гельберт.

Мужчина присел за стол Натали и моментально подошедшей официантке показал округлый жест, который та поняла правильно: мужчина оплачивал завтрак дамы.

Всю неделю Натали дефилировала из своего номера в номер-люкс Гельберта. Как выяснилось, он занимался поставками автозапчастей для иномарок из ФРГ в Россию.

Так у Натали появился первый, самостоятельно найденный клиент. Он настолько увлекся ею, что когда его коллега захотел воспользоваться ее услугами, Гельберт стал платить ей больше, чтобы она принадлежала ему одному.

Уезжая, он обещал приехать через месяц. И действительно, часто приезжал и сразу находил Натали. Других клиентов девушка не искала – опасалась.

Жить в гостинице стало неудобно. Та самая горничная, что однажды нахамила Наде, пришла к ним в номер и предупредила, что Натали заинтересовались в «органах» и пора им сваливать из гостиницы. За информацию она взяла сто долларов.

Как там было на самом деле и насколько девушка неполных двадцати лет со справкой об умственной неполноценности интересна правоохранительным органам, Надя и Натали не стали выяснять и спешно сняли квартиру.

Жилплощадь им досталась приличная, двухкомнатная, в старинном доме на Таврической улице. Потолки почти четыре метра, старая мебель, плита и колонка для горячей воды газовые. Под ногами скрипел паркет, под окнами грохотали трамваи, но девушка была в восторге. Надя сразу начала драить полы и стены, Натали расставила свечи и привыкала к квартире, переходя от одного огонька к другому.

Наконец-то ответил номер Скрипача, и Александр Иванович, как звали его в миру, назначил Натали свидание… в консерватории.

Если до пребывания в тюрьме Натали не была даже в ресторане, то уж о консерватории на Театральной площади и говорить было нечего. Здание ее поразило роскошной архитектурой.

На лестнице перед входом толпилось человек двадцать, но, помня описание Эстер, Натали сразу узнала высокого сорокалетнего Александра. Подойдя к нему, она тихим голосом произнесла:

– Я хочу с вами познакомиться.

Под расстегнутым плащом было видно скромное темное платье чуть ниже колен, с тугим пояском, подчеркивающим тонкую талию, с неглубоким декольте на высокой груди. Оглядев Натали, Скрипач, не скрывая удивления, уточнил:

– Ты от Эстер?

– Да. – Натали улыбнулась. – От нее.

– Она утонченная женщина, поэтому дорого стоила. – Александр смотрел в упор. – Ты такая же?

– Не знаю. – Пожав плечиками, Натали понизила голос. – Мне нужна работа.

– А что ты еще умеешь делать, кроме… – Саша щелкнул пальцами.

– Знаю английский, – быстро заговорила она, – сейчас учу итальянский и немецкий, поступила на подготовительные курсы Ленинградского педагогического института, на факультет иностранных языков.

– Отлично. Будешь по официальному договору переводчицей, а по совместительству… Ясно?

– Да. Ну что, я пошла?

– Ты что, – поразился Александр, – не пойдешь на скрипичный концерт? Я купил билеты.

– Я ни разу не была ни в театре, ни в консерватории, – смутилась Натали. – Пойду с удовольствием.

– Отлично. А я, наверное, найду тебе на эту ночь клиента. Ты готова?

– Аки пионэр, – улыбнулась девушка. – Всегда готова.

Наташа начала работать на Скрипача, продолжала встречаться с Гельбертом и готовиться в институт.

Хотя числился Скрипач экскурсоводом, большую часть своего времени он проводил в ресторане «Театральный», где иногда играл на скрипке и встречался с нужными людьми.

Его клиентами была вся элита Ленинграда, и у Натали появился стабильный высокий заработок.

Через полгода, когда она уже поступила в педагогический, Скрипач однажды встретил ее около института.

– Специально подъехал, хотел посмотреть, как ты выглядишь со стороны.

– И как я выгляжу? – Натали обернулась и помахала идущим к трамвайной остановке однокурсницам, с интересом посматривающим на стильного красавчика Скрипача.

– Понимаешь… – Николай взял у Натали тяжелый портфель с учебниками. – У меня есть заказчик… Парню двадцать два года, а он еще не расстался со своей невинностью… Короче, ты не должна выглядеть как профессионалка. Простая скромная иногородняя студентка. Сегодня, кстати, самое то. Джинсы, футболка, кроссовки.

– Не переживай. Я могу и школьницу сыграть. Все сделаю как надо.

Через два дня Натали как бы случайно встретила в «Театральном» Скрипача и симпатичного парня. Скрипач познакомил их:

– Павел, это Наташа, переводчица с моей работы. Наташа, это Павел, мой друг и… не важно. Извините, ребята, но мне пора…

Через час общения у Наташи сложилось впечатление, что она знает Павла всю жизнь. Он выглядел лет на двадцать, высокий, стройный блондин с длинными, по тогдашней моде, волосами. Одет просто, даже скромно, у Наташи такой непритязательно одетый клиент был впервые.

Они просидели в ресторане почти до закрытия.

– Не хочу с тобой расставаться, – краснея, сказал молодой человек.

– А зачем? – Глядя на Натали, нельзя было поверить, что она профессионалка с двухлетним стажем высокооплачиваемой проститутки, а не студентка, в первый раз попробовавшая шампанского. – Куда едем?

– Есть бабушкина квартира, мы с братом там редко бываем.

– Ты хочешь сказать, что полы не помыты и пыль не стерта?

– Да, примерно так.

Натали, изобразив смущение, согласилась.

Обрадованный, Павел быстро рассчитался, и они вышли на Театральную площадь, в по-августовски теплую ночь. На пустых улицах такси, как всегда, не было и в помине.

– Зря мы не заказали машину из ресторана, – оглядываясь, сказала Натали.

– Здесь идти всего двадцать минут, – тихо проговорил Павел. – Давай прогуляемся, я сто лет не гулял по ночному Ленинграду.

– А я никогда. Пойдем, Паша.

Через полчаса они, десять раз поцеловавшись по дороге, поднялись по замызганной лестнице на третий этаж старого дома, открыли ободранную высокую дверь и оказались в темном коридоре. Павел на ощупь включил свет, и Натали увидела старинную черную вешалку, на которой висел одинокий зонт. В комнате стояло трюмо с пятнистым от времени зеркалом, рядом расположились диван и тумбочка, на которой стоял эбеновый телефон, переживший Отечественную войну.

Подняв трубку, Натали послушала тишину.

– Он не работает? Мне нужно позвонить тете Наде.

– Не работает. Целый год я забываю его оплатить, вот и выключили. – Паша еще раз нежно поцеловал девушку. – Проходи в комнату, обувь не снимай.

В большой гостиной взгляд Натали упал на старинный серебряный подсвечник со свечами, стоящий на комнатном рояле.

– Сейчас я зажгу свечи. Паша, ты умеешь играть на рояле?

– Конечно. И на рояле, и на скрипке. Я с трех лет занимаюсь музыкой. Наш папа был знаменитый пианист. Я пока не концертирую, но состою в симфоническом оркестре.

– Чей это – «наш»? – спросила Натали, не очень интересуясь ответом. Она завороженно смотрела на огонь.

– Ты разве не поняла? Скрипач Саша – мой родной брат. – Подойдя к старому креслу, Павел сел в него и серьезно посмотрел на девушку. – А ты действительно работаешь переводчицей в их экскурсионном бюро? Ты ведь не проститутка?

Наташа подошла к креслу, села Паше на колени и обняла.

Глава 16

Любовь

Оказавшись в роли обыкновенной девушки на свидании с любимым парнем, Наташа нежно помогала Павлу познавать женское тело и науку наслаждения.

«Так люди занимаются любовью, – думала она. – Как же это прекрасно! Это то, что мне так сегодня необходимо».

Через неделю, сидя на занятиях в институте, она вспомнила, что нынешней ночью впервые забыла о презервативе.

«Может быть, обойдется?» – подумала она, выходя из здания института.

Весь следующий месяц Наташа провела с Павлом. Они встречались почти каждый день и тонули в своих чувствах.

В октябре случились два важных события. Первое – Наташа поняла, что беременна. Второе – Павел начал писать музыку.

Как только беременность подтвердилась, девушка поехала на свидание к Эстер в колонию.

– У меня будет ребенок, – сказала Натали в первую же минуту свидания. – Я так счастлива!

Эстер, в черной робе и сером пуховом платке, с умилением смотрела на роскошную Наташу, одетую в новую шубу и модные джинсы.

– Я тоже рада. Меня смущает только Скрипач. Он не допустит, чтобы ты перестала на него работать. Ты приносишь ему большие деньги.

– Я попытаюсь все уладить. Я ведь рожу ему племянника.

– Не будь такой наивной. – Эстер сняла платок, и Наташа впервые заметила, что волосы ее второй матери не прокрашены и серебрятся сединой. – Ничего тебе в той семье не светит. Насколько я поняла, Паша живет за счет старшего брата и не сможет содержать ни тебя, ни ребенка.

– Он в этом году заканчивает консерваторию, будет известным музыкантом, богатым, – мечтательно улыбнулась Наташа.

– Вот когда будет, тогда и подумаем. А Скрипачу ничего не говори, а то он тебя убьет. Дождется, когда ты родишь, отберет ребенка и отравит по-тихому. Будем выходить замуж за немца. Дожми его, чтобы увез тебя в Германию. Он надежный, богатый и влюбленный.

– Меня от него тошнит, – пожаловалась девушка.

– А от Учителя, с его жутким запахом, тебя не тошнило? А от богатых инвалидов, а от других? Ты когда к их телам потным, волосатым прислонялась, когда целовала, тебя не выворачивало? Потерпишь, работа у тебя такая.

– Ты же сама говорила, что мужчин нужно боготворить, – напомнила Наташа.

– На пятнадцать минут, пока он над тобою пыхтит или расплачивается. А после забудь, как страшный сон. Ты для них не человек, а кукла резиновая. Что такое мужчина? Увидел красивые длинные голые ноги, поманили его красными, в три слоя помады, губами, якобы случайно приобнажили грудь – и все, мозги у мужской особи отключаются. Ты можешь представить, чтобы нормальная женщина трахалась с манекеном? А они могут. Резиновых инкубов с дырками во всех местах в каждом интим-магазине полно.

– А что это? – Наташа, как всегда, внимательно слушала наставницу.

– А, ты же за границей не была. Есть там секс-шопы. Редко какая женщина, опять же повторюсь – нормальная, выходит замуж за красивые ноги или правильно раскрашенное лицо. Женщин на внешних финтифлюшках трудно провести. Ну что, давай чай пить.

Надя тоже посоветовала Наташе выходить замуж за немца.

– Так и надо сделать, Эстер лучше знает. Только как я тут буду без тебя?

– А ты езжай в Калининград, к Нюре и Маше. – Заплакав, Наташа уткнулась в плечо Нади. – Господи, как же мне плохо, ведь я Пашеньку люблю.

На телефонные звонки ни Надя, ни Наташа не отвечали.

Через три дня приехал Скрипач. Позвонив раз десять, он сломал замок и спокойно вошел в квартиру.

– Спряталась? Решила соскочить? – Смотреть на разозленного здорового сорокалетнего мужика было страшно. Оттолкнув стоящую между ним и Наташей Надю, сутенер схватил девушку за волосы и стукнул головой о стену. – Ты моя собственность, поняла?

– Я беременна, – запищала Наташа.

– Я лично вышибу из тебя этого ребенка, или завтра же иди на аборт.

– Хорошо, – вполне убедительно ответила Наташа. – Завтра схожу.

– И не вздумай от меня прятаться. Найду и изуродую, – спокойно пообещал Скрипач.

В тот же день Надя отправилась в Калининград, а Наташа – в гостиницу к Гельберту.

Поднимаясь на лифте на седьмой этаж, она мысленно готовилась к тяжелому разговору. Гельберт ждал ее, расхаживая по коридору.

– Здравствуй, дорогой. – Натали быстро подошла к мужчине, поцеловала в щеку.

Придирчиво оглядев Натали, Гельберт остался доволен: строгий костюм, юбка только на два сантиметра выше колен, дорогие осенние туфли, стильная куртка, минимальный макияж.

– Здравствуй! Нам нужно серьезно поговорить, – начал он, открывая дверь номера и пропуская Натали вперед. – Мой компаньон узнал о тебе, и его предупредили, что скоро мне запретят въезд в Россию, если мы не узаконим наши отношения. Я вдовец. Дети выросли. Ты меня устраиваешь как сексуальный партнер и вообще мне с тобой весело. Короче, я делаю тебе предложение.

Настроившись на то, что Гельберта придется уговаривать жениться, Натали от неожиданности не знала что сказать.

– Так ты согласна? – мрачно спросил Гельберт. Как все немцы, он любил точность и ясность во всем и сразу.

– Да, но…

– Никаких «но». Оформим документы, и я увезу тебя в цивилизованную страну. Ты будешь только моя. А сейчас пойдем обедать.

В ресторане Наташа столкнулась с Павлом.

– Ты как здесь… – она не закончила фразу.

– Мне брат сказал, где тебя можно найти. Поехали домой, я так соскучился.

– Павел, – Наташа смотрела на любимого и в который раз убеждалась, что он еще очень молод и наивен, – я шлюха. Да! Содержанка и проститутка. Не смотри на меня так. Сейчас у меня появилась возможность вылезти из этого дерьма. Я выхожу замуж за немца и уезжаю отсюда. Прости!

– Выйди замуж за меня, – прошептал Павел. – Мы сбежим из Ленинграда… хотя бы в Мурманск. Я устроюсь преподавателем музыки. Если ты боишься брата, то он нас не найдет. Я тебя люблю.

– А я тебя нет, – собрав все свое мужество, соврала Наташа. – Я просто отрабатывала деньги, которые мне заплатил Скрипач, то есть твой брат.

– За деньги? – У Павла стали дрожать губы. – Ты врала целый месяц?

– Да. Наверное…

Павел не дал ей закончить. Ответом стала его звонкая пощечина, и он ушел из ресторана.

Со стороны на него смотрел Гельберт. В глазах его было торжество: он завоевал красивый сладкий приз – Натали. И одновременно с торжеством Гельберт испытывал растерянность: как поступить, если кто-то осмелился дать пощечину его любимой женщине?

Немец не двинулся с места.

Через три нескончаемые недели, которые девушка провела в номере Гельберта, им выдали свидетельство о регистрации брака.

Молодожены переехали во Франкфурт.

Гельберт Зальц был богатый бюргер, свято чтивший традиции своих предков: ходил каждое воскресенье в кирху, пользовался из десятилетия в десятилетие одними и теми же магазином, аптекой, почтой, кафе и обувной мастерской. Два взрослых сына, Вольф и Ганс, когда отец был дома, приходили на воскресный обед. И даже официант для обедов нанимался всегда из одного и того же ресторана.

Дети были похожи на своего невысокого, толстого отца. Старший сын, Вольф, который со своей молодой женой жил под Франкфуртом, с виду весьма добродушный, оказался невысоким парнем с брюшком-бочкой. Младший, Ганс, был очень маленького роста, прыщавый, сутулый, одно плечо выше другого, длинные руки… Кривые зубы, почему-то не выровненные в детстве, делали его почти уродом.

Он вызвал у Натали неприятие, но она была хорошей актрисой и мило улыбалась при встрече.

Первый воскресный семейный обед прошел в молчании, вернее, слышались только реплики: «Вкусно!», «Опять дождь», «Передай мне хлеб, пожалуйста!».

По просьбе Гельберта все, кроме прислуги, говорили по-английски.

Наташа рьяно взялась за изучение немецкого и вскоре говорила практически без ошибок. Она обдумывала, как сказать Гельберту о беременности, но все разрешилось само собой. Как-то утром муж спросил:

– Дорогая, ты что-то вялая и бледная. Может быть, сходишь к нашему доктору? Хочешь, я приглашу его сюда?

К вечеру пришел сухой старичок, семейный доктор. Обследовал он Натали в спальне. И после осмотра вынес свой вердикт:

– Все понятно, вы беременны. Завтра сходите к гинекологу.

– Я так и сделаю, – ответила Наташа.

В дверях стоял Гельберт.

– Я догадывался! Поздравляю. – Он подошел к жене и галантно поцеловал ей обе руки.

Семейный врач был растроган мелодраматической сценой и с удовольствием пересказывал ее другим своим пациентам.

Время шло, живот рос очень быстро. Муж улыбался, был горд собой. Он сразу как-то помолодел, словно скинул с плеч лет десять. Срок для Гельберта пришлось приуменьшить.

– Может быть, сразу двое? – шутил он, глядя на живот супруги.

– Может быть, дорогой!

Жизнь текла своим чередом. Все было четко, запрограммировано, предсказуемо. Никаких неожиданностей, все по раз и навсегда установленному плану – уборка, приготовление еды, поход с помощницей по дому, тридцатилетней Эльзой, по магазинам и рынкам.

Начали устраивать комнату для малыша. До родов, по расчетам Наташи, оставалось два месяца.

Глава 17

Несчастье

Войдя в чисто убранный, словно вылизанный, дом, Наташа аккуратно повесила в шкаф плащ, обула тапочки и пошла по лестнице наверх. Сзади послышались шаги. За ней шел Вольф – старший сын Гельберта. Наташа остановилась: в доме, кроме них, никого не было.

– Привет! – поздоровалась она и почувствовала, как по спине побежали мурашки страха. Вольф был пьян и похотливо улыбался.

– Привет! – ответил он и дернул ее за руку. – Что, будем воспитывать русскую свинью?

Пытаясь остаться на ногах, Наташа сделала несколько шагов вниз по лестнице и оказалась рядом с Вольфом. Он тут же сбил ее на пол.

Дальше все происходило в тишине: Вольф сорвал с нее одежду и начал грубо насиловать. Она понимала, что, если будет сопротивляться, сделает хуже своему будущему ребенку. Наконец негодяй встал, молча оделся и, выходя, бросил через плечо:

– Можешь пожаловаться папочке.

Наташа, оглушенная, униженная, вспомнила, как ее насиловал отец. Ей так захотелось убить Вольфа… Она взяла старинный подсвечник. Сын Гельберта уже стоял у входной двери, собираясь покинуть дом. И вдруг от резкой боли у него потемнело в глазах… Вольф рухнул на пол перед входной дверью. В это время муж пытался открыть входную дверь со своей стороны. Он протиснулся в дом и сразу вызвал «Скорую помощь».

Вольф открыл глаза и сел, держась за голову.

– Сука! – кинул он Наташе.

– Фашист, убийца! – проговорила Наташа. – Ненавижу! Гельберт, он меня изнасиловал! Он хотел убить нашего ребенка. О боже, воды отходят, я рожаю! – Она протяжно застонала и опустилась на пол.

Гельберт не знал, кому помогать. У сына по затылку текла кровь, у Наташи отошли воды.

Медики приехали вовремя. Наташу повезли в родильное отделение.

Вольфу оставшаяся в доме медицинская сестра наложила повязку, и он уехал самостоятельно, стиснув зубы и не сказав отцу ни слова.

К Наташе Гельберта не пустили, и он остался ждать в коридоре, внешне сохраняя спокойствие, его волнение выдавали только желваки на лице.

– У вас дочь. Два килограмма сто граммов, рост сорок шесть сантиметров. Немного недоношенная, но с ней все в порядке.

Дальше Гельберт ничего не слышал – он потерял сознание и через десять минут скончался от обширного инфаркта.

Наташа пришла в себя через сутки после рождения девочки. Ей принесли малышку: крошечную, розовенькую. Черты ее лица напоминали Павла. Как бы ей хотелось, чтобы любимый оказался сейчас здесь!

В палату зашел врач. Даже на непроницаемом лице немца можно было прочесть страшную новость. Наташа приподнялась на локте.

– Пустите ко мне мужа, – попросила она.

– Ваш муж скончался сутки назад, когда узнал о рождении девочки. Обширный инфаркт. Мы ничего не смогли сделать. Очень сожалею, – глядя в сторону, сказал доктор.

Наташа опустилась на подушку и прикрыла глаза.

«Что мне теперь делать? – подумала она. – Нужно сосредоточиться и найти выход».

Своих денег у нее было совсем мало. Гельберт считал, что они жене не нужны. Он все покупал сам, и она ни в чем не нуждалась. Есть ли у него завещание, Наташа не знала. Она позвонила домой.

– Когда похороны? – спросила она у Эльзы, подошедшей к телефону.

– Мне не говорят, фрау Натали, но, думаю, вас ждать не будут.

В день выписки из больницы за Наташей никто не приехал. Она попросила для малышки больничное одеяло и пеленки и заполнила формуляр, в котором обязалась через три дня все вернуть.

Махнув слабой рукой, молодая женщина остановила такси, села и назвала свой домашний адрес. Когда машина тронулась, она сразу успокоилась и подумала, что бог ее не оставит. Все будет хорошо. Наташа покрепче прижала к себе малышку.

Дом Наташа открыла своим ключом. Было темно и тихо. В гостиной, читая газету, пила кофе служанка.

– Здравствуй, Эльза, – ласково сказала она.

– Фрау Натали, почему вы не позвонили? – Эльза встала и сложила газету. – Я бы встретила вас.

– Ничего, все нормально, – ответила Наташа и стала подниматься по лестнице к себе в комнату. – Сделай чай. Я уложу девочку и спущусь в кухню.

Положив ребенка на свою двуспальную кровать, она подошла к окну и сразу отпрянула: к дому, каждый на своей машине, подъехали Вольф и Ганс.

Наташа снова, как в детстве, почувствовала себя в западне.

«Я в своем доме, и закон на моей стороне», – решила она и, подправив помаду, решительно вышла из комнаты. Остановившись на лестнице, сверху смотрела на братьев.

– Какую гадость вы еще собираетесь мне сделать? – спросила она уверенным голосом.

– Не волнуйся. Мы не сделаем тебе ничего плохого, – спокойно сказал Ганс, снимая пальто. – Нужно поговорить. Через час придет нотариус, чтобы зачитать завещание, спускайся к нам.

– Я переоденусь и спущусь, – сказала Наташа и передернулась от отвращения, когда посмотрела на Вольфа, проходящего в гостиную.

Нотариус монотонно читал завещание.

– «Заводы во Франкфурте становятся собственностью моего сына Вольфа. Недвижимость – дома в Венгрии и Италии – отходят Гансу. Моей жене Натали и ребенку, какого бы пола он ни был, завещаю дом во Франкфурте, деньги в банке на моих счетах и ценные бумаги».

После оглашения завещания Наташа была вынуждена пригласить всех выпить чаю. Нотариус отказался, а братья прошли на кухню.

– Веселишься от счастья, что наш папочка отошел к Господу? – проговорил Вольф в спину Натали.

– Что это такое – испытывать искреннее горе, тебе не понять, – обернулась к нему Наташа. – Не старайся оскорбить меня сильнее, чем ты уже это сделал. Я обещаю – тебе больше не удастся унизить меня.

– О чем вы? – Ганс не мог понять, о чем идет речь. – Что произошло?

– Твой брат изнасиловал меня, и роды начались раньше срока. – Наташа смотрела в глаза Ганса и говорила, стараясь сдерживать слезы. – Твой отец Гельберт опоздал всего на несколько минут. Он понял, какой подлец Вольф, и именно он виноват в смерти отца.

– Заткнись, сука! Русская свинья! – забормотал Вольф.

Лицо Ганса исказилось, он опустил голову, чтобы никто не видел его глаз.

В кухню зашла Эльза, и все замолчали.

– Я ухожу в магазин, фрау Натали.

– Хорошо. Не забудь про детское питание.

Как только сухопарая Эльза вышла, заговорил Ганс.

– Выяснение отношений мы оставим на потом. Сейчас важно другое – общий капитал и собственность не могут быть раздроблены и должны остаться в семье. Я предлагаю Натали выйти за меня замуж. – Он в упор посмотрел на нее и добавил: – Я не дам тебя в обиду и никогда не причиню тебе боли.

– А если я не соглашусь? – спросила Наташа.

– У тебя нет выхода, – спокойно ответил Ганс. – Я все просчитал. Мечта Вольфа – убить тебя и забрать деньги для своей семьи, его жене рожать через месяц. А я, наоборот, хочу твоего счастья. Ты родишь мне красивых детей.

– Втрескался в русскую шлюху, Ганс? – мерзко усмехнулся Вольф. – Ты всегда был уродом и глупцом.

И тут Натали впервые увидела откровенную ненависть, мелькнувшую в глазах Ганса. Ей стало понятно, почему он решился жениться на ней. Мужчине под тридцать лет с дефектами во внешности достается девушка, по меркам Германии, необыкновенной красоты. Ее вожделеет родной брат, которого Ганс ненавидит с детства. И, что еще немаловажно, при слиянии наследства Ганса и Наташи он станет богаче Вольфа.

– Идиот! – выкрикнул Вольф в лицо брату и ушел, хлопнув дверью так, что она чуть не слетела с петель.

– Я даю согласие на твое предложение, – решительно ответила Натали. – Но мне необходимо прийти в себя физически и морально. Для меня гибель Гельберта – действительно трагедия.

– Не сомневался, что именно так ты и ответишь. – Дрожащими пальцами Ганс погладил руку Натали. – Свадьбу сыграем через полгода, необходимо выдержать траур по отцу. Думаю, Вольфа с его истеричной женой мы приглашать не будем. Как назвала девочку?

– Как хотел твой отец – Гретой.

Глава 18

Братья

Полгода прошли очень быстро. Дальнейшие события мелькали, как в калейдоскопе: венчание в церкви, конечно католической, регистрация в мэрии и скромный банкет, на котором присутствовало пять персон. Ганс пригласил своих коллег.

Вечером Наташа поднялась в спальню. Через несколько секунд раздался стук в дверь. Она вздрогнула, но тут же открыла.

– Я не трону тебя еще два месяца, понимаю, тебе нужно привыкнуть… Но можно я буду спать рядом? – попросил Ганс.

«Это так по-человечески», – подумала Наташа.

Так началась супружеская жизнь с Гансом, вполне сносная. Наташа действительно привыкла к мужу и к жизни в Германии.

А Ганс «выпрямился», иначе Натали не могла назвать процесс, произошедший с ним. Он перестал сутулиться, пытался ровнее ходить, во взгляде появилась уверенность. Истратив немыслимую сумму на стоматолога, он выправил зубы.

Они втроем, с Гретой, часто гуляли в городском парке, обедали в кафе. Ганс не спускал малышку с рук. Многие стали находить сходство между ним и девочкой. С Гансом стали более радушно здороваться знакомые. С Вольфом он общался только по мере необходимости – заводы братьев поставляли друг другу запчасти для автомобилей и были связаны общей системой реализации продукции.

Грета росла смышленым, бойким ребенком. Каждый раз, глядя на дочку, Натали испытывала настоящую материнскую радость.

Ее стабильную жизнь ненадолго встряхнула статья в российской прессе, что знаменитый скрипач и композитор Павел Кокломов женился на дочери министра транспорта.

Проплакав два дня, она успокоилась.

Из Калининграда позвонила Надя, сообщила, что у них все хорошо, Нюра занимается домом и собирается замуж. А у самой Нади огромная радость – объявился ее сын Николай, и теперь она едет к нему в Голландию навсегда.

Следующие семь лет были самыми скучными в жизни Наташи. Одно и то же – без праздников для души, без разнообразия… Серо, буднично, монотонно, механически…

Она вставала, заходила в ванную, затем спускалась на кухню, выпивала чашечку черного кофе, отправляла Эльзу с Гретой в детский сад, провожала Ганса на работу и не меньше часа расписывала меню обеда и ужина.

Раз в три дня она звонила в Калининград, разговаривала с Нюрой, узнавала новости об Эстер. Один раз в год вместе с дочкой ездила в Голландию к Наде.

Натали с удовольствием пользовалась благами западной жизни: у нее была своя «БМВ», она регулярно посещала фитнес-клуб, ходила на выставки живописи, а потом увлеклась верховой ездой. Ей исполнилось двадцать восемь лет. С возрастом Наташа расцвела, немного округлилась, длинные волосы красила в цвет воронова крыла, это подчеркивало ее бездонные серо-голубые глаза.

Ганс по-настоящему полюбил ее и очень привязался к ребенку. Бизнес процветал. Словом, все было как в стабильной немецкой семье. Вот только дети не появлялись, а Ганс так мечтал иметь сыновей… Он не знал точно, в чем дело, но подозревал, что Натали предохраняется.

Однако одно обстоятельство омрачало жизнь Наташи – дважды в месяц ее «беспокоил» Вольф: звонил, говорил гадости, присылал черные цветы. Наташа терпела и молчала, не желая портить настроение мужу.

В очередное утро, отправив Ганса на работу, а Грету с Эльзой в школу, Натали прошла в ванную. В этот момент в дом вошел Вольф. Он ворвался в ванную и сорвал с Наташи халат. Молодая женщина дралась как могла – она расцарапала лицо Вольфа и пыталась попасть ногой в пах. Но Вольф не замечал ее сопротивления, пытаясь изнасиловать.

– Садист, мразь, фашист недобитый! – кричала Наташа, понимая, что мужчина гораздо сильнее ее.

Будучи в животном экстазе, Вольф не услышал, как открылась дверь. На пороге замер Ганс, в руках он держал ружье. Не проронив ни слова, он выстрелил в брата.

Выйдя из гостиной, Ганс вызвал «Скорую помощь» и полицию. Потом сел на стул в прихожей, продолжая держать в руках охотничье ружье.

Наташа с трудом отодвинула мертвое тело Вольфа. Она вся была в его крови, но к приезду полиции успела отмыться и встречала прибывших в домашнем платье.

Вместе с полицией приехали медики и забрали тело Вольфа.

Наташу вместе с Гансом отвезли в следственный изолятор, но после допроса поздно вечером ее отпустили. В доме ее встретила взволнованная дочь.

– Мамочка! – Грета крикнула это по-русски. – Что случилось? Где ты была? И где Ганс?

Наташа обняла девочку и разрыдалась.

– Доченька, нам предстоит пережить тяжелое время. Ганс защищал меня и убил брата. Надо ему помочь.

– Какой ужас! – заволновалась Эльза. – Что теперь будет с хозяином?

– Я сделаю все, что могу, – уверила ее Наташа.

Натали билась за мужа как могла. Наняла лучшего адвоката, ходила каждую неделю на свидания.

Однажды она честно призналась, что хочет вернуться в Россию.

– Пойми, Ганс, когда тебя нет рядом, я чувствую себя абсолютно чужой в доме и в этой стране. Не нужно мне было слушать во всем Эстер, свою голову на плечах тоже надо иметь. Я столько принесла горя тебе, Гельберту, всей семье.

– Зачем ты говоришь об этом? – печально улыбался Ганс. В тюрьме он похудел, теплый свитер висел на нем мешком, а джинсы можно было снимать, не расстегивая. – Натали, любовь моя! Годы, что мы прожили с тобой, были самыми счастливыми в моей жизни. Я ведь заставил тебя выйти за меня замуж, но не имел права держать жар-птицу в клетке. Мне хотелось видеть мучения Вольфа, знать, как он мне завидует. Я отсижу несколько лет и выйду. Но теперь не собираюсь ограничивать тебя и поэтому даю полную свободу. Скажи честно, ты хочешь родить мне детей?

– Нет. – Натали с сочувствием посмотрела в глаза мужа.

– Тогда я дам тебе развод. Пока я не стар, нужно создавать новую семью. Можешь подавать документы…

Ганс получил пять лет.

Покидая так и не ставший ей родным дом во Франкфурте, Наташа пожелала счастья Эльзе.

Помощница по хозяйству не очень переживала из-за ее отъезда – узнав о готовящемся разводе, она, видимо, настроилась выйти замуж за Ганса.

Глава 19

И снова Ленинград

Начался 1989 год, очередной год перестройки, и Наташа смогла вернуться в Россию.

Она купила квартиру в центре Ленинграда и дом в области. Договорилась в школе, чтобы Грете дали время освоиться – по-немецки девочка говорила лучше, чем по-русски.

Денег при разводе Натали получила столько, что могла не работать до конца жизни, но ей надоело быть домохозяйкой, она решила начать свое дело. Ей нравились два направления в бизнесе – автомобили и конный спорт.

Новоявленная бизнесменша продолжила дело, начатое Гильбертом, – стала импортировать из Германии запчасти к автомобилям. Ганс помогал как мог. Натали хотела заняться и торговлей автомобилями, но человек не то из государственных, не то из криминальных структур нанес визит в ее офис на Невской набережной и доходчиво объяснил, что рынок сбыта готовых автомобилей в стране уже занят. Вмешиваться не рекомендуется.

– А то убьют вас или дочку, – бесстрастно пригрозил он. – А запчасти пусть будут ваши. Десять процентов ежемесячно. Согласны?

– Согласна. Куда деваться? – прагматично ответила Наташа.

Продавала запчасти оптом, не размениваясь на розницу.

Отлаженная система приносила стабильный заработок, но через год стало скучно.

Для души Наташа открыла конно-спортивную школу для новых русских. Деньги, которые люди украли или отобрали, а не заработали, они тратили, не считая. В конюшне Наташи появились лошади стоимостью до нескольких миллионов немецких марок.

Она следила за музыкальной карьерой Павла. Как нарочно, ей постоянно встречались статьи о нем, было даже два интервью по телевидению. Глядя на него, Натали чувствовала, как замирает сердце. Она не плакала, успокаивая себя тем, что так, видимо, ей на роду написано. Да и зачем ему, музыканту с мировым именем, женщина со сложной судьбой? Хотя время было смутное, на концерты никто не ходил, люди с трудом выживали. Но, помня Павла, Натали не могла себе представить их встречу, на которой она будет выглядеть богатой дамой при нищем знакомом.

И все равно мысль о том, чтобы увидеть возлюбленного, все чаще приходила ей в голову. Помимо того, что самые светлые воспоминания были связаны у нее только с этим мужчиной, перед глазами ежедневно была Грета – любимая дочь от любимого мужчины. Но жизнь, как всегда, расставила все по своим местам. Павел вместе с братом – тем самым Скрипачом – уехал жить в Германию, стал там преподавать музыку в консерватории.

Покупатели запчастей, узнав, что у Натали двойное подданство, попросили помощи в организации вывоза из Германии подержанных «БМВ», «Вольво» и других элитных машин. Риск был большой. Нужны были связи с питерскими криминальными структурами и хорошая крыша. Пришлось обратиться к тому мужчине, что приходил к ней несколько лет назад для «переговоров». Та крыша дала «добро».

Наташа подбирала новую команду – наняла двадцать шоферов и десять охранников.

Первая же пригнанная партия автомобилей ушла за одну неделю. Стало ясно, что есть смысл рисковать и вкладываться в новые закупки.

Освободилась Эстер. Она вышла из ворот колонии Медыни пятидесятипятилетней женщиной в ватнике, сером пуховом платке, валенках и с серым лицом. Красоту ее не съели годы, но яркие краски лица заметно потускнели.

Натали, для своих лет выглядевшая необычайно молодо, одетая со вкусом и модно, смотрелась на ее фоне жар-птицей. Она приехала на новенькой «БМВ» и сидела в машине в песцовой шапке, расшитой шелком дубленке, высоких итальянских сапогах. При виде Эстер она выскочила из машины и повисла на ее шее, рыдая от счастья.

Из окон ближайшего корпуса на них смотрели плачущие женщины, мечтающие, чтобы их так же встречали дочери… или хоть кто-нибудь.

– Будешь жить с нами, – говорила, всхлипывая, Наташа. – Мне как раз нужна домоправительница в загородный дом.

– Поселишь меня на чердаке? – в шутку спросила Эстер, неловко поправляя теплый пуховой платок на голове.

– Нет, конечно! – Наташа обняла свою названую мать. – На втором этаже. У тебя там есть своя ванная, туалет, гардеробная. Если надо еще что-нибудь, куплю. Да, и вот эта «БМВ» – твоя. Извини, что пока не «Бентли».

– Смеешься? «Бентли» мне сейчас ни к чему.

– Если хочешь, можешь поехать в Калининград, в свой дом. – Наташа помогла Эстер сесть в машину. – А знаешь, Нюра вышла замуж за Сергея, ждет нас в гости.

– Я туда обязательно съезжу. Но пока буду с тобой.

Эстер помахала в сторону барака и захлопнула дверцу автомобиля.

Полгода понадобилось Эстер, чтобы оправиться от жизни в колонии. Она стала ухоженной дамой, похожей на аристократку, только ее постоянно мучили головные боли.

С ролью домоправительницы она справлялась отлично. В доме был порядок, приусадебный участок расцвел новыми клумбами, в которых она сама копалась с утра до вечера. А еще она нашла хорошего повара Кима, и он постепенно приучил всех не только к вкусной, но и здоровой пище. Баловал женщин натуральной простой японской кухней, а на праздники – изысканной французской.

Эстер очень привязалась к Грете. Это была отчаянная любовь женщины, осознающей, что в ее жизни уже никогда не будет собственных детей. Она учила девочку стильно одеваться и ухаживать за собой, делала с ней уроки, возила в музыкальную школу и на уроки танцев.

Свою дочь Наташа видела не так часто, как ей хотелось. Возвращалась она домой очень поздно, в субботу и воскресенье тоже часто работала, поэтому забота Эстер была очень кстати. А та заранее составляла план на выходные дни: обязательное посещение Эрмитажа, Мариинки или филармонии. Эстер приятно удивилась тому, что ребенок с удовольствием слушает классическую музыку и обладает безукоризненным слухом.

Двум женщинам, в прошлом представительницам древнейшей профессии, видеть, как девочка играет серьезную музыку, как она ведет себя при гостях, как разумно говорит, было бальзамом на душу.

Все шло своим чередом. Бизнес рос, и росла Грета.

У Наташи время от времени случались любовные интрижки. Связывать себя с кем-нибудь одним она опасалась, да и не нашла того, кто затмил бы воспоминания о Павле.

Шел 1995 год. Это было сложное время передела государственной и частной собственности. Бандитизм и рэкет набирали обороты.

Грете исполнилось пятнадцать лет, Наташе тридцать четыре, а Эстер отметила шестьдесят. Три поколения женщин прекрасно уживались вместе.

В музыке Грета делала большие успехи, много занималась, и ее выдвинули для участия в конкурсе молодых исполнителей в Москве. Эстер настояла на том, чтобы они с Наташей поехали с телохранителем.

Начальник службы безопасности фирмы, Константин, посоветовал Натали взять на работу его друга – в прошлом сотрудника подразделения «Альфа», прошедшего войну в Афганистане. Сорокалетний мужчина недавно потерял бизнес – занимался углем, и его, как это часто бывает, кинул компаньон, то есть снял деньги фирмы со всех счетов и исчез за границей. Из своих запасов бывший альфовец покрыл только часть долгов и сейчас прятался от кредиторов в Петербурге.

Наташа назначила ему встречу около своего дома, в рыбном ресторане «Белуга», который в последнее время очень полюбила.

Константин, всегда холеный, наглаженный и благоухающий дорогим парфюмом, зашел в ресторан точно в назначенное время. С ним был высокий, худой, в строгом костюме молодой мужчина. Он оказался совсем не похож на телохранителя, скорее выглядел как миллионер.

– Максим. – Он пожал Наташе руку.

– Натали.

Она сразу представила себя с ним в номере гостиницы на двуспальной кровати.

Подошел официант, зажег свечу на столе, и Наташа сжалась как пружина, почувствовав разливающееся по телу возбуждение.

Она сразу поняла – это ее мужчина, его она ждала после Павла. Ждала столько лет! Это сексуальное, пока еще виртуальное, единство могло перерасти из физической страсти в единство целей, мыслей, будущего…

– Я, пожалуй, поеду, работы много, – сказал Константин после того, как съел свое жаркое.

Его не стали задерживать.

– Мне придется жить в вашем доме, – начал разговор Максим. – Желательно, чтобы у меня в комнате были мониторы от тех камер, что будут установлены во всем доме. – Отпив из бокала с водой, он посмотрел на Натали без привычного для нее восхищения. – Естественно, в ванные и три спальни – вашу, Греты и Эстер – камеры ставить не будем.

– Хорошо, – согласилась Наташа. – Но необходимо подписать документ о сохранении конфиденциальности.

Домой они приехали вместе. Когда Наташа сама открыла заднюю дверь «Мерседеса», Максим сказал:

– Теперь двери буду открывать только я.

Твердость в голосе, надежность Максима очень импонировали Наташе.

В течение следующей недели, желая понравиться харизматичному мужчине, она задействовала все свое обаяние и опыт соблазнения мужчин, однако все было напрасно. Максим стал телохранителем ее дочери и охранником дома – и только.

При откровенном разговоре, состоявшемся через десять дней пребывания Максима в доме, он серьезно заявил:

– Наталья, я женат, у меня сын. Я афганец. Тот, кто прошел через то, через что прошел я, не предаст близких.

– А что, афганец не может влюбиться? – спросила Наташа, зайдя в комнату охранника.

– Может, но тогда жена узнает об этом раньше, чем женщина, которую он полюбит. Спокойной ночи.

Наташа вышла в коридор второго этажа. Ее, заочно обожаемую многими мужчинами женщину, только что отвергли.

«Поборемся, – решила она. – Будет моим».

Глава 20

Авария

Подошло время ехать в Москву.

Доехали за восемь часов. Шофера сменял Максим, и черный «Мерседес» летел по трассе без остановок.

Устроились в гостинице «Москва».

Ходили на Красную площадь, в Исторический музей, в Третьяковку и, конечно же, в консерваторию.

Грета очень нервничала, слушая на репетициях других исполнителей.

Неожиданно для всех у девочки во время выступления произошел нервный срыв. Она заняла лишь шестое место.

После объявления результатов конкурса Грета положила скрипку в футляр, отдала его Наташе и сказала:

– Этот этап жизни я закончила.

Наташа молчала – ждала, что дочь скажет дальше, и услышала:

– Я буду врачом.

– Это твой выбор, – согласилась Натали. – Если ты не чувствуешь, что станешь лучшим исполнителем, то и заниматься не стоит.

– Я тоже так считаю, – высказался Максим. – Девочки, сегодня на ВДНХ открылась выставка автомобилей. Поехали?

Походив по рядам со сверкающими современными автомобилями, Наташа неожиданно увидела «Бентли». Не новую машину, а ту же модель, что ей пришлось продать перед отъездом в Ленинград-Петербург.

– Я куплю ее, сколько бы она ни стоила, – заявила Натали Максиму.

– Наталья, не делайте опрометчивых шагов. – Максим с неприязнью смотрел на новых русских в малиновых пиджаках, с килограммовыми золотыми цепями на шее, гуляющих между машин. – Они запросят бешеные деньги.

– Я хочу подарить, точнее вернуть, Эстер эту машину.

– Такая большая и красивая! – восхитилась Грета, залезла внутрь автомобиля и принялась крутить руль.

Спорить с Натали было бесполезно, и Максим подозвал представителя фирмы, продающей «Бентли».

– Оформляйте.

За ужином в ресторане гостиницы Наташа серьезно посмотрела на телохранителя.

– Водитель вернется в Питер на нашем «Мерседесе», а «Бентли» поведу я, – сказала она.

Максим не стал настаивать на том, что за рулем нужно сидеть ему. Пусть хозяйка поиграет с новой игрушкой.

Вначале все шло нормально, но в тридцати километрах от Питера вдруг раздался резкий визг тормозов. «Бентли» пошел юзом, потерял управление, его понесло и неожиданно бросило в кювет. Машина перевернулась.

Очнулась Наташа на земле, вся в крови.

– Грета?! Что с моей девочкой?.. – собственный шепот показался ей криком.

Недалеко от нее сидели Максим с разбитым лицом, а рядом целехонькая Грета. Девочка дрожала, по грязным щекам текли слезы.

Наташа не могла вспомнить, как оказалась под деревом, где сейчас «Бентли» и что вообще случилось.

– Господи, что же это? Что случилось? Где мы?

Максим, покачиваясь, подошел к Наташе, в руках чернел пистолет.

– Все в порядке, дорогая. Нам прострелили колесо, и мы перевернулись. Я вас обеих вытащил, а машина взорвалась…

– Значит, не судьба мне вернуть Эстер «Бентли», – улыбнулась Наташа. – Слава богу, все живы, а машина – фигня, новую купим.

– Будь машина классом ниже, мы бы не выжили, – заметил Максим. – Вы встать можете?

Наташа попыталась подняться, но левая нога отозвалась нестерпимой болью, она вскрикнула и снова села на землю.

– Я велел водителю ехать за помощью, – сказал Максим, осматривая ногу. – Сейчас он приедет вместе с врачом и Костей. Слава богу, бандиты, которые стреляли, не остановились. Они видели, что «Мерседес» не пострадал, а значит, скоро прибудут наши. Удрали, но я запомнил их номера. Впрочем, сейчас это не важно, – Максим говорил много, специально отвлекая внимание Наташи и девочки от аварии.

Сев ближе к Наташе, Грета обняла ее.

– Где болит, мамочка? Потерпи, любимая моя мамуля, – все время приговаривала она.

Через час вернулся «Мерседес» с водителем, Константином и врачом.

– Срочно в больницу, – сказал врач, осмотрев ногу. – Кажется, перелом.

Бережно взяв молодую женщину на руки, Максим понес ее к машине. Наташа прижалась к мужчине. Сколько раз она представляла, как обнимет его, как они начнут целоваться, и тут же почувствовала, как реагирует тело мужчины на ее объятия. Внутренняя радость пробежала по всем ее клеточкам, и Наташа подумала: «Лед тронулся…»

Обследование в больнице подтвердило диагноз – перелом лодыжки.

Наташе наложили гипс и предупредили, что это на целый месяц.

Она каждый день радовалась, когда Максим поднимал ее на второй этаж на руках, нежно прижимая к себе, но тщательно скрывала свои чувства.

Через неделю он остался у нее в спальне.

– Я люблю тебя. – Максим впервые обратился к Наташе на «ты». – Я пропал. Теперь я не смогу быть твоим телохранителем, – говорил он и страстно целовал Наташу, утопавшую в раскиданных по кровати нежных ромашках.

В спальне по просьбе Натали Эстер каждый вечер зажигала свечи. Наташа смотрела на пламя и сгорала от страсти. Она ждала прихода своего мужчины, отсчитывая каждую минуту до встречи.

Таких ночей с женщиной у Максима не было никогда. Как теперь он понял, его жена Тина именно исполняла «супружеский долг», но не отдавалась ему с любовью.

Он потерял рассудок, забыл все свои принципы и поплыл по волнам любви. Теперь он ничего не боялся – не боялся причинить боль своей давно потерявшей сексуальность жене, не боялся даже сказать девятнадцатилетнему сыну:

– Я встретил женщину, которую ждал всю жизнь. Может быть, сейчас ты этого не примешь, но когда-нибудь поймешь меня.

Жена визжала, брызгала слюной, сыпала оскорблениями:

– Похотливый кобель! Она тебя поматросит и бросит. Она миллионерша, а ты всего лишь офицер без подштанников.

– Я прошу тебя, Тина, никогда не оскорбляй мою любимую. – Максим сказал это так тихо и отчетливо, что жена зарыдала.

Когда муж в очередной раз вечером уходил из дома, она бросила ему в спину:

– Лучше бы тебя убили в Афгане…

Эта фраза окончательно разрушила их семью.

Вернувшись в дом Наташи, Максим сказал, что он теперь свободен. В подробности вдаваться не стал.

– Я подам на развод. Теперь все зависит от твоего решения.

– Я хочу быть твоей женой, – засмеялась Натали. Она подошла к Максиму и прижалась к его широкой груди.

Свадьба состоялась через полгода. Жена Максима, Тина, присылала Наташе письма с оскорблениями и угрозами. Однажды насыпала в конверт белый порошок, и Максим определил, что это мышьяк. Бывшая супруга даже напала с кулаками на пожилую Эстер, когда та приехала в ближайший к дачному поселку магазин.

Заплатив частному детективу, Тина узнала о прошлом Натали и рассказала об этом Максиму. В эпитетах в адрес разлучницы она не стеснялась. Особенно она нажимала на «трудовую» кличку – Бентли.

– Как ты жила раньше? Расскажи мне, – как-то попросил Максим любимую поздним вечером.

Наташа не стала скрывать от него свое прошлое: рассказала о братьях, об отце, о сыне, которого отдала в Дом ребенка, о пожаре, тюрьме, своей профессии – самой древней… Умолчала только об отце Греты, своей первой любви – эта рана уже зарубцевалась. Новое чувство к Максиму владело ею целиком.

Максим обдумывал рассказ Наташи долго – целую неделю. Она дала ему это время и была даже благодарна за испытание, проверившее их любовь. Открыв и излив душу Максиму, Наташа поняла: их любовь уже ничто не может разрушить.

Глава 21

Встреча

В свадебное путешествие в Стокгольм поехали на прогулочном пароме. Взяли с собой двадцатилетнего сына Максима Влада и Грету, которой исполнилось шестнадцать.

Увидев Грету, Влад побледнел и с первой минуты пытался быть как можно ближе к ней за столом, на палубе, на вечернем коктейле.

– Сын, ей всего шестнадцать лет, – предостерег Максим.

– Ну и что? Мы живем не в восемнадцатом веке, – уверенно ответил Влад.

Балы, шоу, театрализованные представления на пароме-городе захватили всех.

На вторые сутки путешествия Наташа пережила потрясение, с которым ей было тяжело справиться.

Они сидели вчетвером в баре за отдельным столиком, и вдруг объявили концерт дуэта скрипачей.

– Выступает великий виртуоз Павел Кокломов и его четырнадцатилетний сын Григорий, – объявил конферансье.

Заиграла волшебная музыка – концерт Баха «Ля минор для двух скрипок».

Глядя на высокого и стройного Павла в черном смокинге, на его одухотворенное лицо, на длинные пальцы, которыми он когда-то ее ласкал, Наташа сцепила руки, впившись ногтями в свои ладони.

– Здорово, правда? – воскликнул Максим.

– Браво, браво! – заставила она себя зааплодировать.

Все слушатели встали, только Наташа осталась сидеть, боясь, что, встав, пошатнется.

– Дорогая, этот концерт – мой свадебный подарок для тебя. Выбрать музыкантов мне помогла Грета! – гордо сказал Максим.

– Спасибо, родные! – прошептала Наташа.

Ей так хотелось сказать Грете: «Это твой отец!» – но она собрала волю в кулак, чтобы не выдать чувства, владевшие ею.

– Я что-то устала. Пойдем в каюту, дорогой.

Встав, Наташа оперлась о стол, потому что к ней подходили Павел с сыном.

Поцеловав очаровательной женщине руку, Павел задал Наташе вопрос, удививший людей, стоявших рядом:

– Где ты пропадала столько лет, Натали?

Увидев по глазам жены, что она слишком взволнована встречей со скрипачом, Максим встал ближе к Натали.

– Маэстро, вы получили свой гонорар? – спросил он с нарочитой грубостью.

– Да. Благодарю. – Павел изменился в лице, резко повернулся и ушел. За ним поспешил его сын, который не понял, что произошло.

Поняв настроение матери, Грета прошептала:

– Мама, вы знакомы?

– Это не важно, доченька. Идем спать.

Наташе пришлось мобилизовать весь свой артистизм, чтобы не испортить медовый месяц. Она старалась не оказываться близко с тем местом, где мог быть Павел. Еду заказывала в каюту, отказывалась гулять по палубе.

Погрузившись в воспоминания и одновременно в атмосферу страстных ухаживаний мужа, Наташа меньше уделяла внимания дочери. Зато Влад не отходил от девушки ни на минуту и вскоре оказался в ее каюте.

Он влюбился первый раз в жизни.

Но Грете он нравился не настолько сильно – ни страсти, ни любви она не ощущала.

Когда семья вернулась в Петербург, Влад приехал домой к отцу без предупреждения и, пройдя в комнату к Грете, принялся настаивать на том, чтобы продолжить отношения.

Девушка совершенно спокойно сказала:

– Перестань меня преследовать. Следующий год – выпускной. Я хочу поступить в медицинский институт. Если у тебя серьезные чувства – жди. Но я тебе ничего не обещаю.

И тут Влад совершил роковую ошибку:

– Дочь проститутки, а столько гонора…

Подняв бровку и сделав надменное лицо, Грета с брезгливостью процедила:

– Моя мать – самая достойная женщина, которую я знаю. А ты – вон отсюда!

Когда молодые люди встречались на семейных торжествах, между ними словно вставала ледяная скала отчуждения, но любовь Влада к Грете не исчезала.

Он готов был ради нее на все. Столько заботы, внимания, подарков, сколько видела от него Грета, редко выпадает на долю какой-либо женщины. Чувство Влада переросло в патологическую страсть: он следил за ней, встречал у школы, но она отказывалась садиться в его машину. Он провожал ее до дома, пристроившись в хвост «Мерседеса», который вел шофер, нанятый Максимом, пытавшимся предотвратить возможность встреч Греты с молодыми парнями. Впрочем, Грета думала лишь об учебе.

Максим с Наташей почти все время были в разъездах. Автомобильный бизнес требовал их присутствия во многих странах, в разных городах России. Естественно, Максим стал компаньоном Наташи, хотя Эстер ее от этого предостерегала. Она не раз говорила:

– Не делай его официальным компаньоном. Мало ли что?

– Мне без Максима ничего не надо!

– Ну как знаешь… Но что нужно сделать обязательно – запрети Владу сторожить нашу девочку у школы и вообще доставать ее. Не нравится он мне. Противный и жадный.

Безрезультатные ухаживания за Гретой бесили Влада. Всю свою несостоятельность молодой человек начал вымещать на Наташе. Он стал регулярно просить у Максима в ее присутствии деньги для матери.

В принципе, взрослый парень, который окончил кораблестроительный институт, кстати, за его обучение платила Наташа, мог бы начать зарабатывать сам, но Влад уже решил, что по профессии работать не будет.

Максим хотел, чтобы сын помогал матери, но продолжал ежемесячно давать бывшей жене тысячу долларов на жизнь, не считая продуктов и подарков. Экс-супруга тоже не стеснялась просить увеличения содержания. Звонила, настаивала, грозилась подать на Максима в суд.

При очередной просьбе денег Наташа села на диван рядом с мужем, взяла его руку в свою.

– Дорогой, выслушай меня внимательно. Автобизнес захватил нас полностью. Лошадьми мы совсем не занимаемся. Давай отдадим этот бизнес Владу?

– Это самое верное решение. – Максим поцеловал жену. – Надеюсь, ты не пожалеешь об этом. Уверен, что Влад будет стараться.

Подписав приказ о назначении Влада директором конно-спортивного комплекса, Наташа отвела парня в сторону и жестко сказала:

– Теперь себя и маму ты будешь обеспечивать сам. Этот бизнес дает хороший доход.

Влад был счастлив. Три месяца он тратил деньги по своему усмотрению, не задумываясь о том, что его траты съедают всю прибыль. Сменил автомобиль, снял квартиру. О том, что в бизнес нужны постоянные вливания – ремонт, закупка новых лошадей для улучшения породы, смена кормов, гонорары специалистам, – он даже не задумывался.

При подготовке к выпускным экзаменам у Греты резко заболел правый бок. Наташи и Максима в Петербурге в это время не было. Эстер уехала в магазин, и она была дома одна.

Вызванная ею «Скорая» приехала быстро. Врач, больше похожая на асфальтоукладчицу, безапелляционно заявила:

– В больницу! У тебя аппендицит.

Испугавшись предстоящей операции, Грета позвонила Владу.

– Мне очень плохо. Я вызвала «Скорую». Меня сейчас повезут в больницу с подозрением на аппендицит.

– Куда? В какую больницу? Дай трубку врачу, – взволнованно закричал в телефон Влад.

Узнав адрес, Влад, нарушая все правила движения, полетел в больницу.

– Где Грета Зальц? – закричал он, ворвавшись в приемный покой.

Ему сказали, что девушку сейчас оперируют.

Когда Влад увидел Грету после операции, он еле сдержал слезы. Бледная, с кругами под глазами, она выглядела беззащитной.

Молодой человек приходил в больницу каждый день. Он так нежно ухаживал за Гретой, что она стала позволять ему целовать себя. Со стороны они выглядели влюбленной парой, а между тем Грета просто разрешала себя любить. В ее планы вовсе не входила свадьба, о которой мечтал Влад.

Когда девушку выписали, Влад предложил ей заехать к нему посмотреть квартиру и домашний кинотеатр – большую редкость по тем временам.

Квартира Грете очень понравилась. Много света, металла, зеркал – все говорило о хорошем вкусе хозяина.

– Тебе нравится? Нравится? – взволнованно спрашивал Влад.

– Классно! Особенно джакузи и домашний кинотеатр.

– Это твой дом, Грета, я старался только для тебя. Выходи за меня замуж!

Глава 22

Максим и Влад

Они стали жить вместе. Когда Наташа и Максим вернулись, их ждал сюрприз.

– Мамуля! Мы теперь живем с Владом! – сообщила Грета.

Видя, как Влад любит ее дочь, Наташа смирилась с ее выбором. Зато Эстер недовольно ворчала и почти каждый день выговаривала названой внучке по телефону:

– Греточка, радость моего сердца, присмотрись к Владу. Мне кажется, что он гнилой. Не делай мне больно, не соглашайся пока на свадьбу.

Натали тоже просила не торопиться.

– Ты еще не поступила в институт. Вы свободно можете пожить вместе и проверить свои чувства. Вас никто не осудит.

– О’кей, мама! Мы так и сделаем! – согласилась Грета.

Влад молчал, сжав зубы. Он так мечтал о свадьбе! Вскоре он опять оступился.

После выпускного бала Греты Влад пригласил в гости свою мать, которая с порога начала все критиковать:

– Что за дурной стиль! Зачем столько железа?

За столом, где Грета в полной мере проявила свои кулинарные способности, она не услышала ни одной похвалы, а подгоревшие блины с грибами, которые приготовил Влад, мама начала хвалить сразу и уже не останавливалась.

– Как вкусно! Единственное, что можно есть… Теперь я знаю, почему твой отец так похудел… Они, эти его женщины, только в постели хороши… – последнюю фразу бывшая жена Максима процедила сквозь зубы.

Влад не осадил свою родительницу.

Встав, Грета вышла в коридор, взяла зонтик и выскочила на улицу под проливной дождь. Девушка промокла до нитки, ведь зонт она так и не раскрыла…

Больше Грета к Владу не вернулась. Что бы он ни делал, что бы ни дарил, она его к себе не подпускала.

Жизнь Наташи и Максима омрачал только Влад. К осени стало понятно: он обанкротил конный завод.

Не получив очередных денег, Влад приехал в офис Натали выяснять отношения.

– Подумаешь, в долги влез! Я только сейчас начал понимать, как вести бизнес. Зачем же сразу увольнять?

Глядя в холеное лицо маменькиного сыночка, Натали высказала свое мнение:

– Когда бизнес падает человеку с неба – он этого не ценит. Ни на одном предприятии, принадлежащем мне, ты работать не будешь.

– Да пошла ты! Сказал бы я тебе, кто ты есть, но ведь отцу расскажешь…

Наташе захотелось дать ему пощечину, даже мурашки побежали по ладони… Но она была закаленной бизнес-леди:

– Вот что, Владислав. Больше мне на глаза не попадайся. Пожалуйста! И выйди из моего кабинета.

Влад понял, что выброшен на улицу.

– Я вам еще докажу, чего стою!

Наташа начала ссориться с Максимом. Он втайне от жены давал Владу деньги, а она этого не одобряла.

Все расставил по местам сентябрь 1998 года. Наташа с Максимом спасали свой бизнес. Деньги, вложенные в дорогой товар, не вернулись.

Наташа вывезла конный завод в Германию, и это давало возможность жить. Продав всю недвижимость за границей, включая дом во Франкфурте, супруги рассчитались с поставщиками. Эстер настояла на продаже своего дома в Калининграде, в котором теперь никто не жил. Деньги отдала Натали.

Но предсказывать в нашей жизни ничего нельзя – Максим начал пить. Сначала – чтобы снять стресс, а потом уже не мог остановиться. Наташа из-за воспоминаний о своем прошлом, об отце, о братьях и клиентах, с трудом переносила запах алкоголя. Из-за запаха перегара она была не в состоянии лечь с мужем в постель, начала его избегать, старалась одна уехать в деловые поездки или оставалась спать прямо в кабинете на диване. Максима это бесило, и он устраивал ссоры.

– У тебя любовник? Ты вернулась к своей первой профессии? – задавал оскорбительные вопросы пьяный муж.

– Я не люблю тебя больше! Не смей меня оскорблять! Это ты ко мне пришел, а не я к тебе! – отвечала Наташа, нанося в ответ болезненные удары по его самолюбию. – Давай разведемся!

Наутро, протрезвев, Максим всегда просил прощения. Наташа жалела его, они мирились, и все возвращалось на круги своя.

Влад, уставший от упреков матери, переехал жить в Москву, стал работать продавцом автомобилей, Грета поступила в медицинский институт.

Приближался юбилей Максима – сорок пять лет. Пригласили на праздник и Влада. Планировался большой концерт с известными артистами и цыганами, которых так любил Максим. Позвала Наташа и друзей мужа по Афганистану, Константина, водителей, с которыми она начинала автомобильный бизнес, ставших теперь начальниками различных подразделений.

Вечером перед юбилеем отца Влад был мертвецки пьян, но решил приехать в Питер на машине и сел за руль своей «БМВ». Когда скорость перевалила за двести двадцать километров в час, он услышал сзади милицейскую сирену. Его преследовали. Шел моросящий дождь, трасса была мокрая и скользкая.

– Ну, менты, попробуйте догоните! – приговаривал Влад, вжимая педаль газа в пол.

Через минуту машина потеряла управление, заскользила и врезалась в разделительное заграждение. Влад вылетел через лобовое стекло.

Наступил день рождения Максима. В десять утра раздался звонок. Трубку подняла Наташа. Она побледнела и, молча положив трубку, повернулась к мужу.

– Ну? Кто меня поздравляет первым? – спросил Максим.

– Сегодня ночью погиб Влад, – тихо сказала Наташа.

В дверях замерли Грета и Эстер.

– Нет! Нет!!! – закричал Максим. – Это я должен был погибнуть… Еще там, в Афгане… Мой мальчик, мой Владичка… – Он опустился на пол, держась за сердце.

Первой на помощь отчиму поспешила Грета. Она сразу подняла ему ноги, расстегнула ворот рубашки и начала массировать сердце.

– Вызывайте «Скорую»! – крикнула она.

Эстер дрожащими пальцами набрала «03» и назвала адрес.

Грета делала Максиму искусственное дыхание, массаж сердца до тех пор, пока не приехала «Скорая помощь». Врач пощупал пульс…

– Он умер. Я могу только констатировать смерть, – сказал доктор.

Наташа окаменела от горя. Друзья присылали юбиляру цветы, подарки, не зная, что его уже нет в живых.

Через три дня Тина хоронила Влада и на похороны Максима не приехала. Узнав о его смерти, она позвонила в дом Наташи и высказала свое мнение Эстер: «Собаке – собачья смерть!»

В прощальном зале крематория стояли несколько человек: друзья, коллеги, Грета, Эстер. Вынесли урну. Наташа взяла ее.

Кавалькада из десяти машин подъехала к Финскому заливу. Там Наташа открыла урну и развеяла прах любимого.

– Я всегда буду помнить тебя, родной! – После этих слов она громко зарыдала.

Глава 23

Грета

Жизнь продолжается, даже когда теряешь своих любимых.

Наташа очень тяжело выходила из депрессии после смерти Максима. Спасала работа. Ей приходилось по-прежнему много летать.

Грета училась на четвертом курсе. У нее начались практические занятия в питерских больницах. Она часто бывала в Германии, но почти каждый вечер, когда была дома, говорила:

– Мамуля, в России такие талантливые врачи! Но как ужасно выглядят больницы… Не хватает элементарных вещей. Как можно говорить больному: «Принесите с собой шприцы, бинты, лекарства, еду…» Ведь не каждый может это все приобрести. У нас умирают дети, страдающие онкологическими заболеваниями, если у родителей нет денег на химиотерапию. Почему? Ведь столько богатых людей!

«Рухнул колосс на глиняных ногах. Естественно, осталось много мусора. Со временем все устроится. А я, пожалуй, организую фонд помощи больным детям, подтяну бизнесменов из Германии. Наши бизнесмены пока еще не дозрели до благотворительности», – так решила для себя Натали.

Летом Грета поехала на практику в деревню Луковка. Такое название этот населенный пункт получил потому, что здесь выращивали огромный репчатый лук, сладкий и сочный.

Деревня растянулась на сто дворов. Девяносто процентов жителей работали на молочной ферме на пятьсот голов коров и в поле, выращивали лук. Из достопримечательностей остались только три длинных коровника и сельпо.

Когда девушка зашла в медпункт, ей стало дурно: стены в процедурной были засижены мухами, медицинские лотки ржавые, шприцы не одноразовые, внутривенные системы – «времен очаковских и покоренья Крыма»… Комната, где она должна была жить, напоминала склад ненужных вещей. К тому же протекала крыша, а по полу пробегали отъевшиеся мыши.

Хрупкая Грета смотрелась в этом захолустье диковинным цветком, но она не растерялась, не потеряла силу духа. На собственные деньги наняла женщин из деревни, и в два дня медпункт был отмыт и отремонтирован. Пьющему фельдшеру она поставила условие: будет пьяным на работе – лишится премии, которую Грета выдумала на ходу, решив доплачивать из личных денег.

Студентка и фельдшер принимали больных, проводили мелкие операции под местным наркозом, зашивали раны…

По телефону она взахлеб рассказывала маме и Эстер:

– Мама, я на днях такую глубокую рану зашивала! Бык разорвал бедро одному мужчине. Кровищи было – жуть… Ты только не волнуйся, у меня все в порядке!

Однажды фельдшер уехал в соседнюю деревню – там тракторист перевернулся по пьяни на своем агрегате, – Грете пришлось принимать роды у восемнадцатилетней девчонки.

– Ой, рожаю! Ой, больно! – истошно кричала роженица, сжавшись от боли на медицинской кушетке.

– Не кричи! Кислород ребеночку не поступает! Терпи и дыши! – командовала Грета.

Это были первые роды, которые ей пришлось принимать.

Роженица не слушалась и сжимала от боли ноги.

– Эй, кто-нибудь! Помогите нам! – не выдержав, закричала в окно Грета.

Зашел пожилой мужчина, который привез роженицу.

– Держите ее за плечи и не давайте сдвигать ноги, – распорядилась студентка.

– Доктор, дайте мне выпить! А то упаду, что-то мне самому плохо, – пожаловался добровольный помощник.

– Возьмите. – Грета плеснула в пластиковый стаканчик спирт. – И держите ее, уже скоро, я вижу головку.

– Ай! Ой! Больше не могу! – кричала роженица.

И тут раздался детский плач.

– Мальчик, – улыбнулась Грета, перекладывая ребенка в специальную эмалированную кювету. – Килограмма на четыре, красивенький.

Роженица плакала, все время повторяя: «Спасибо, спасибо».

Мужчина, стоящий рядом, вытирал пот.

В это время вернулся фельдшер.

– Ну ты молодец, дочка! Приняла первые роды. С крещением тебя! – сказал он и тоже потянулся к бутылке со спиртом. – Святое дело! За рождение грех не выпить!

Как-то Грета по дороге из медпункта решила зайти в сельпо, купить что-нибудь на ужин. Скучая в очереди, состоявшей из трех человек, она обратила внимание на прическу молодого мужчины, стоявшего перед ней. Его затылок она уже успела внимательно изучить, а сейчас оглядела и одежду. Подстрижен и одет он был уж очень не по-деревенски. Видимо, почувствовав внимание к своей особе, мужчина повернулся и улыбнулся Грете.

– Как вас зовут, прекрасная незнакомка? – весело спросил он. – Откуда такое неземное создание в этом забытом богом месте? Кстати, у меня простое русское имя – Семен, – добавил он.

Так она познакомилась с Семеном, который закончил Ветеринарную академию в Москве и приехал на практику в Луковку. Разговорившись, они дошли до медпункта, и Семен остался на ужин, а затем на завтрак.

Они с Гретой так подходили друг другу, что уже через два дня не понимали, как могли жить столько лет, не зная друг друга.

Осенью, вернувшись в Питер, Грета рассказала о Семене:

– Это всерьез, мама. Это любовь.

Несмотря на всю свою занятость, Натали делала все, чтобы не терять красоту и не стареть.

Ей очень нравилось, когда они ходили куда-нибудь с дочерью и их принимали за сестер. Грета очень любила маму и гордилась ею, но учеба в институте и любовь занимали все время. Однако на симфонические концерты они всегда отправлялись вместе, а концерты Павла вообще не пропускали. Он стал кумиром Греты.

– А интересно, у Кокломова есть возлюбленная? Он выглядит очень моложаво, но мне кажется, что этот человек был несчастлив в личной жизни, я читала, что он развелся, – однажды сказала Грета в антракте. – Вот я могла бы быть его любовницей?

Наташа поперхнулась водой, которую пила.

– Никогда, ты слышишь, никогда ты не будешь ничьей любовницей!

– Мама, ты что? Я же пошутила! У меня есть Семен. А Павел Кокломов интересный мужчина и не более того!

Грета рассказывала, как ассистировала профессору Губенко на тяжелой полостной операции и он сказал: «У тебя руки музыканта».

– Представляешь, как он обо мне сказал! – не могла успокоиться Грета. – Я хочу стать хирургом.

Она увлеклась хирургией настолько, что дневала и ночевала на кафедре. Чтобы ее не выгоняли ночью, Грета устроилась медицинской сестрой в больницу, где оперировал профессор.

Наташа ругала дочь:

– Ты свалишься, глупышка! Тебе нужны эти копейки? Ты обеспечена на всю жизнь!

– Нет, мамуля! Мне нужна практика!

Наташа требовала, чтобы график дежурств дочери висел на холодильнике. Она хотела заранее знать, когда Грета не ночует дома.

Глава 24

Грета, Павел, Эстер, Натали и «Бентли»

Было десять часов вечера, Грета не вернулась с дежурства, и Наташа от тревоги начала сходить с ума. Сотовый не отвечал.

– Все! Запрещу ей эту работу! – с раздражением сказала она Эстер.

Ночью Грета не пришла, а под утро измученные ожиданием и тревогой Наташа и Эстер позвонили профессору Губенко.

– Ради бога простите! – заторопился мужчина. – Я потерял ваш телефон. Грета просила позвонить вам и предупредить…

– Она жива? С ней все в порядке? Что вообще случилось? – перебила его Наташа.

– Ваша дочь совершила подвиг! Самочувствие после операции удовлетворительное.

– После какой операции? Объясните… – Наташа чувствовала, что теряет сознание.

– Вчера к нам привезли знаменитого музыканта Павла Кокломова… Потребовалась пересадка почки. Срочно! Мы не могли ждать. Искали донора за деньги. Но только почка вашей дочери подошла, совместимость удивительная – сто процентов. Вы представляете, какая это редкость! И Грета пожертвовала свою почку… – Дальше профессор еще долго разговаривал сам с собой, потому что Наташа и Эстер уже летели в больницу.

– Мамуля, представляешь, – тихо сказала Грета, – для пересадки подошла только моя почка. Один шанс на тысячу. Я не могла дать моему кумиру умереть! Он такой…

– Тихо! Молчи, доченька!

– Мама, ты не сердишься?

– Нет. Спасибо Господу, что ты выросла настоящим человеком!

Через две недели Грету выписали, но она продолжала ходить в больницу навещать Павла.

Когда музыкант окончательно окреп, он спросил у девушки:

– Кто твои родители? Кто смог вырастить такую необыкновенную девочку?

Грета показала фотографию мамы. Павел оторопел:

– Натали?.. Твоя мама Натали?

– Вам плохо? – испугалась девушка.

– Грета, а сколько тебе лет? – У Павла мелькнула догадка.

Ответить Грета не успела. Начался обход.

Зашел профессор Губенко и сказал:

– А… родственники… Как настроение?

– Почему родственники? – спросил побледневший Павел.

– По почкам. Вы теперь кровные родственники.

Когда через несколько дней Грета зашла к Павлу, тот спросил:

– Ты ведь понимаешь, девочка, что я обязан… Нет! Я очень, очень хочу сделать тебе подарок! Мне хотелось бы подарить тебе то, чего ты хочешь больше всего на свете. Дом, яхту, деньги…

– Ну что вы? Зачем вы так… – начала она, но, увидев реакцию Павла, уже более уверенно продолжила: – Ну если честно, то мне ничего не нужно, все есть. А вот моя мама всю жизнь мечтала о машине «Бентли». Но это, наверное, очень дорого? – тут же спохватилась она.

Через несколько дней Павла выписали. Выйти ему помогла Грета. Ведя своего кумира по больничному коридору, она обратила внимание на оживление врачей и медсестер. Все разглядывали что-то в окне. Выйдя на мраморную лестницу подъезда, девушка поняла, что именно вызвало повышенный интерес: у больницы стоял новый «Бентли».

– Это мой тебе подарок, – тихо сказал Павел и добавил: – Мне необходимо увидеть твою мать, Грета.

– Тогда поехали, – засмеялась Грета. – Она тоже мечтает о встрече. Целый месяц все свободное время сидит в своей комнате перед телевизором, смотрит и слушает ваши выступления.

Начинало темнеть. До дома оставалось ехать еще минут пять. Павел попросил:

– Позвони маме, пусть выйдет на улицу. Пожалуйста.

Грета набрала номер матери:

– Мама, срочно выйди на улицу, и без лишних вопросов. Еду с сюрпризом.

Наташа одиноко стояла у въездных ворот на свою усадьбу, подставляя лицо прохладному ветру, когда вдруг увидела всех своих любимых – Грету, Павла. И «Бентли».

Павел остановил машину рядом с Натали. Вышел, красиво вынул ключи зажигания и передал их ей.

– Натали, любимая, это тебе. За то, что воспитала такую дочь.

Он поцеловал Наташе руку, подскочившая Грета – в щеку.

– Грета, – Наташа взяла Павла и дочь за руки, – я должна сказать тебе что-то очень важное. – Она соединила руки родственников. – Это твой отец!

Грета задохнулась от волнения и тут же закричала:

– Значит, я спасла папу?

– Да, дочка. Его, родного отца.

Павел сгреб обеих женщин в охапку и принялся по очереди их целовать.

– Господи, как я счастлив. Мы завтра пригласим в гости моего сына и будем жить вместе. Как же я об этом мечтал…

– Да, папа, я тоже хочу еще раз увидеть Игоря, – прошептала Грета.

Натали ничего не говорила. Она жила этой минутой наслаждения и не хотела ее прерывать.

Так они и стояли втроем у порога новой жизни.

От дома, по скользкой от дождя дорожке, к ним спешила Эстер, в домашнем платье, в незастегнутых полусапожках.

Поскользнувшись, она ухватилась за Наташу и быстро заговорила, вглядываясь в любимые лица:

– Что вы стоите на ветру? Давайте-ка в дом, я испекла пирог с капустой. Здравствуйте, Павел. Давно, уже лет двадцать, мечтала с вами познакомиться.

Content

Доктор Нонна
Бентли для королевы

Глава 1 Это сладкое слово – свобода

Глава 2 Воспоминание первое

Глава 3 Мечты сбываются

Глава 4 Воспоминание второе

Глава 5 Ученье – свет, а неученье – тьма. Ученье – это деньги в перспективе

Глава 6 Воспоминание третье

Глава 7 Школа рабочей молодежи

Глава 8 Воспоминание четвертое

Глава 9 Эстер

Глава 10 Воспоминание пятое

Глава 11 Эстер

Глава 12 Уроки сексуального мужества

Глава 13 Воспоминание шестое

Глава 14 Работа и работа

Глава 15 Переезд

Глава 16 Любовь

Глава 17 Несчастье

Глава 18 Братья

Глава 19 И снова Ленинград

Глава 20 Авария

Глава 21 Встреча

Глава 22 Максим и Влад

Глава 23 Грета

Глава 24 Грета, Павел, Эстер, Натали и «Бентли»