Ирина Градова

Инстинкт хищницы

© Градова И., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Анжела пыталась сосредоточиться, но тщетно: как можно вчитываться в сухие строчки резюме, когда перед ней на расстоянии каких-нибудь пятидесяти сантиметров сидит такой роскошный мужик? Она всегда считала себя пуленепробиваемой в отношении противоположного пола и привыкла к повышенному вниманию со стороны мужчин. Но теперь, похоже, в ее обороне образовалась брешь.

Высокий, но не слишком. Худощавый, но спортивный (под черной хлопчатобумажной водолазкой явственно вырисовываются прекрасно развитые грудные мышцы и бицепсы). Он даже и не подумал надеть костюм, отправляясь к потенциальному работодателю – что это, полное пренебрежение протоколом или просто человек одевается так, как ему удобно? Что ж, надо признать, что в этой водолазке и джинсах он, пожалуй, выглядит в тысячу раз лучше, чем половина представителей мужского населения Санкт-Петербурга выглядела бы в смокингах! Темно-русые гладкие волосы. Длиннее, чем Анжеле нравилось. Почему-то всегда при виде мужчины с длинными волосами у нее появлялось ощущение некоторой нечистоплотности рассматриваемого объекта. Однако это не тот случай: волосы у парня вовсе не выглядят немытыми – ни намека на засаленность. Четкий, прямой рисунок бровей, из-под которых без малейшей нервозности глядят глаза. Боже, что за глаза! Не карие и не серые, а какого-то смешанного цвета, под длинными темными ресницами.

Анжела как можно незаметнее перевела взгляд на его руки. Большие, с широкой кистью и длинными пальцами. С тонкого запястья свешивается браслет дорогих часов. Ногти в идеальном порядке – еще одно очко в его пользу. Вся поза говорит о спокойствии и расслабленности. Ему что, не так уж и нужна эта работа? Лизка рекомендовала парня как отличного специалиста. Похоже, так оно и есть: только одни названия «Лайн Билдинг Констракшенз» и «Рокуаз Аршитектюр» уже о многом говорят…

– Значит, вы не работали в российских строительных компаниях, Юрий Олегович? – задала Анжела первый вопрос, еще раз пробежавшись по строчкам обширного резюме.

Его фамилия Димитриади, интересно, грек или грузин? Вообще-то на грузина не похож.

– Нет, – между тем ответил он. – Восемь лет в американской компании и пять – в канадской.

– Опыт у вас огромный, – кивнула Анжела. – Да и отзывы с прежних мест работы самые хвалебные. Можете считать себя принятым, Юрий Олегович. Только еще один вопрос, если можно. Почему вы ушли из «Рокуаз Аршитектюр»?

Анжела смотрела на него очень внимательно, поэтому не могла не увидеть, как напряглись мышцы лица Димитриади. Что-то тут не так.

– Если я откажусь отвечать, – медленно начал он, – вы не возьмете меня?

– Да бог с вами! – рассмеялась Анжела. – Это не имеет никакого отношения к вашему найму: я же сказала, вы приняты.

– Что ж, тогда я, пожалуй, воспользуюсь пятой поправкой, как говорят американцы, – слегка раздвинул губы в улыбке мужчина.

Зубы настоящие или импланты? А какая, собственно, разница? Что он там сказал о пятой поправке? Ах да, это, кажется, статья в американской конституции, позволяющая подозреваемому не свидетельствовать против себя. Ладно, не хочешь – не надо, сами узнаем.

– Когда вы сможете приступить к работе?

– Хоть завтра.

– Вот и отлично, – обрадовалась Анжела. – А то нам, сами понимаете, тяжко приходится. Старый архитектор уволился уже две недели тому назад. Конечно, много проектов в работе, но у меня имеются кое-какие задумки, которыми мне бы хотелось с вами поделиться. Вот и сделаем это завтра.

Когда Димитриади вышел, прикрыв за собой дверь в кабинет, Анжела тихо простонала сквозь зубы: «Боже, какая симпатичная задница!» Ее рука тут же потянулась к трубке телефона.

– Лизка, он приходил.

– И? – нетерпеливо поинтересовалась подруга.

– Шутишь? Разумеется, я его взяла!

– Ты не пожалеешь, я ни за что не стала бы рекомендовать кого попало.

Анжела знала, что это правда: Лиза Малышева очень трепетно относилась к тому, что о ней подумают окружающие.

– Спасибо, солнышко, – продолжала Анжела. – Но у меня к тебе один-единственный вопросик. По какой причине этот Димитриади ушел из канадской фирмы?

На другом конце провода повисла неловкая пауза.

– Э-э, понимаешь, подруга, – неуверенно протянула наконец Лизавета, – я знаю только версию, так сказать, для прессы: Юре предложили уехать за границу, контракт на пять лет. Он отказался, и ему пришлось уволиться.

– Звучит неправдоподобно, не находишь? – удивленно спросила Анжела. – Годы успешной работы, перспективный контракт – и уход?

– У него больная жена.

– Так он, значит, женат?

– А ты думала? Такой потрясающий кремовый торт – и никто не попытался откусить от него кусочек?

– Судя по твоим словам, этот кто-то кусочком не ограничился и схавал его целиком, – пробормотала Анжела. – А жена и впрямь больная?

– Да, но Юрка – скрытный парень. Знаю только, что он ходит за ней, как за ребенком. Даже удивительно – такой мужик, а столько порядочности и ответственности…

– Да-да, – рассеянно произнесла Анжела. Очевидно, Лиза что-то почувствовала по ее голосу, потому что сказала:

– Слушай, для тебя это так важно? Причина его ухода со старого места?

– Даже не знаю. Пожалуй.

– Тогда я могу попытаться что-нибудь разузнать по своим каналам.

– С меня магарыч.

– А то! – фыркнула Елизавета и повесила трубку.

Он привычно шел по длинному больничному коридору, неся в одной руке букет розовых гербер, а в другой – корзинку с фруктами. В последнее время радовать Алену было все сложнее: она оставалась почти безучастной ко всему. Оно и понятно. Как проявлять интерес к происходящему, когда тебе колют такие сильнодействующие препараты, что от них все время хочется спать?

И все же Алена держалась молодцом.

– Она борец, – повторял лечащий врач. – С ее силой воли все становится возможным.

Все, насколько понимал Юра, означало излечение. Но он уже прошел стадию под названием «верю и надеюсь», хотя и боялся перейти к «скорей бы все кончилось».

Подойдя к двери отдельной палаты люкс, он пару минут постоял рядом с ней, собираясь с духом. Каждый раз требовались эти минуты, иначе он просто не нашел бы в себе сил войти. Случайно поймав на себе сочувственный взгляд пожилой дежурной медсестры, Юра быстро отвернулся и толкнул дверь.

В палате работал телевизор, но Алена вряд ли понимала, что происходит на экране. Господи, как же она изменилась всего за пару месяцев! Цветущая красивая женщина превратилась в обтянутый пергаментной кожей скелетик с тонкими птичьими лапками вместо рук. Алена носила парик из натуральных волос, но он не красил ее. Напротив, эти роскошные белокурые волосы, точная копия ее собственных, только подчеркивали худобу и болезненность изможденного лица.

– Привет, зая, – с трудом проглотив комок в горле, сказал Юра и, сияя улыбкой, от которой болели все мышцы рта, подошел к кровати. Она открыла глаза и слабо улыбнулась. Единственным, что не изменила болезнь, оставались глаза: все такие же синие, как в первый день их встречи. Но теперь в них тускло светилась одна лишь усталость. Иногда Юре казалось, что Алена держится только потому, что не хочет огорчать его. Трудно сказать, кто больше устал от ее болезни, она или он, вынужденный притворяться, что выздоровление возможно, – ведь именно Юре приходилось отвечать на бесчисленные вопросы друзей и родственников о том, что происходит с Аленой.

В соседней палате лежала женщина в глубокой коме. Иногда ему приходила в голову страшная мысль: жаль, что Алена не в этом состоянии, жаль, что она все осознает! Если бы это было не так, он мог бы просто приходить, сидеть на стуле возле ее койки и не улыбаться этой дурацкой ненатуральной улыбкой. Ему не пришлось бы разговаривать с ней, описывать события, происшедшие в доме за время ее отсутствия. Рассказывать-то, в сущности, и нечего, ведь он здесь каждый день. Что может измениться за сутки? Но сегодня, к счастью, у них нашлась тема для разговора.

– Я устроился на работу, – сказал он, и лицо Алены прояснилось.

– Как здорово! – воскликнула она, стараясь выглядеть веселой. – Куда?

– Большая строительная фирма, работа по специальности – чистое везение. Знаешь, у них огромные перспективы, много планов…

– Я рада, что тебе будет интересно, – сказала Алена. – Кто твой начальник?

– Начальница.

– И как она?

Юра задумался. Как охарактеризовать Анжелу?

– Пока не знаю. Поработаем – там видно будет.

– А все-таки? Молодая или старая?

– Среднего возраста, – пожал он плечами. – Хотя по таким, как она, сразу и не скажешь.

– Красивая?

Ему показалось или в обычно ровном тоне Алены прозвучали нотки ревности?

– Нет, совсем нет. Ты же знаешь, какие бабы работают в строительстве – мужики в юбках, одно слово, – успокоил ее Юра.

Он знал, что это чистой воды ложь, Анжелу никто не назвал бы мужиком. Тем не менее она ему не понравилась настолько, что он уже почти жалел о том, что согласился у нее работать. Анжела казалась вполне дружелюбной, даже демократичной, но что-то мешало Юре в это поверить.

– Я тут кое-что принес, твои любимые, – сказал Юра, стремясь перевести разговор в другое русло. На прикроватный столик легли сочные гроздья винограда, белого и черного. – Как ты любишь, – улыбнулся он.

– Она блондинка?

Анжела вполуха слушала еженедельный отчет Андрея Данилина. Она привыкла во всем полагаться на него: Андрей работал начальником отдела уже второй год и ни разу не дал Анжеле повода усомниться в своих профессиональных качествах. Тем не менее в последнее время ей стало казаться, что он стал рассеянным, – возможно, неприятности дома? Надо бы выяснить.

Анжела всегда старалась быть в курсе дел своих подчиненных. Именно благодаря этому ей удавалось держать руку на пульсе и оставаться наверху, вовремя убирая из компании неудачников. Возможно, это и жестоко, но по-другому работать не имеет смысла – дело прежде всего. Так работал отец Анжелы, тому же он научил и ее, и она не собиралась менять стиль: рядом должны находиться только успешные люди.

Она взглянула на Андрея из-под полуопущенных ресниц, словно оценивая. Женат, кажется, счастливо, имеет ребенка. Жена не работает. Зачем, если муж получает достаточно, чтобы содержать семью? Анжела знала о многочисленных интрижках Андрея – ей регулярно докладывала о них незаменимая в подобного рода делах секретарша Мила. Что ж, возможно, жена больше не удовлетворяет его амбиции. Домохозяйка, постоянно занятая маленьким сыном и созданием домашнего уюта, вряд ли может поддерживать интерес в таком мужчине, как Андрей.

– А как там с заказом Савинова? – спросила вдруг она, прервав Андрея на полуслове. Действительно, это было важно. Обычно компания Анжелы не принимала заказы от частных лиц, но Савинов – другое дело. Если бы они успешно справились, это стало бы большим успехом, ведь Павел Савинов, один из популярнейших российских поп-идолов, мог сделать им прекрасную рекламу в мире шоу-бизнеса. Платил он хорошо, но и клиентом оказался чрезвычайно беспокойным. Пожелал, чтобы фирма Анжелы выстроила ему коттедж в Лисьем Носу, но ни один проект до сего момента его не удовлетворил. Меньше всего ей хотелось, чтобы Савинов отозвал заказ и ушел недовольным, поэтому заниматься им было поручено именно Андрею как главе отдела проектирования.

Возникшая пауза насторожила Анжелу.

– Все нормально, – ответил наконец Андрей. – Его взял Димитриади.

– Что-о? – возмутилась Анжела. – Да ты с ума сошел – как можно поручать такое человеку, работающему у нас меньше месяца?! Если он завалит дело, я спрошу с тебя, имей в виду.

Вот это номер, подумала она. Значит, Андрей не справился с работой и решил свалить неприятные обязанности на новичка! Конечно, Юрий достаточно опытен, но чтобы такой важный заказ попал в руки к непроверенному сотруднику…

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге возникла Мила. Она выглядела взъерошенной и растерянной.

– Простите, Анжела Игоревна, – забормотала девушка, переминаясь с ноги на ногу, – но…

Из-за ее спины показался Павел Савинов, потрясая рулоном ватмана.

Вот и все, с тоской подумала Анжела. Она гордилась тем, что клиенты никогда не покидали ее компанию неудовлетворенными, а теперь, похоже, наступил такой момент.

– Слушайте, почему сразу нельзя было дать мне этого парня? – спрашивал между тем Савинов, плюхнувшись в глубокое кресло напротив Анжелы. – Очевидно, он единственный в вашей компании, кто понимает по-русски: я все ему объяснил, и он всего лишь выполнил мои требования! Почему же, я спрашиваю, нельзя было сразу сделать все правильно?

– Можно взглянуть?

Анжела потянула к себе лист ватмана с чертежом будущего загородного дома и развернула его. То, что она увидела, выглядело ужасно, однако клиент, похоже, пребывал в восторге!

– Вот и прекрасно, – широко улыбнулась она Павлу. – Теперь мы займемся воплощением в жизнь этого шедевра архитектуры.

– Э нет, – прервал ее Савинов. – Я хочу, чтобы мной занимался Димитриади и никто другой!

– Но, видите ли, Юрий – архитектор, – попыталась возразить Анжела, – а теперь за дело возьмутся строители и инженеры.

– Сколько стоят услуги Димитриади? Я готов заплатить вдвое больше, если он лично станет курировать строительство моего дома!

Анжела ненадолго задумалась. Что ж, пусть так. В конце концов, не все ли ей равно, как угодить капризному клиенту? Юрий, судя по всему, пришелся Савинову по душе, а это только на пользу их общему делу. Правда, Анжела предчувствовала, что ей придется здорово поуговаривать Юру, чтобы он занялся тем, чем вовсе не должен заниматься, но это уже дело техники. Главное – Павел Савинов счастлив: его архитектурный урод будет радовать изумленный глаз пешеходов в самом центре элитного поселка долгие годы!

– Разумеется, мы подумаем, что можно сделать, – обезоруживающе улыбнулась она звезде.

Как только Савинов покинул помещение, Анжела повернулась к Андрею. Его лицо при появлении певца приобрело красноватый оттенок, но теперь на нем отражалось явное облегчение.

– Видишь, все в порядке, – сказал Андрей. – Он доволен!

– Только благодаря случайности, – заметила Анжела. – Ты не имел права перепоручать проект Юрию Димитриади без моего ведома. Я просила тебя заняться этим лично, если помнишь.

– Извини, такого больше не повторится, – забормотал Андрей, отводя взгляд.

Да что с ним такое?

– Надеюсь, что так, – вслух произнесла Анжела. – А теперь вызови ко мне Димитриади.

– Отличная работа! – сказала Анжела, поднимая бокал, наполненный белым вином. – Выпьем за то, чтобы она оказалась хорошим стартом на будущее. Я чувствую, что у тебя прекрасные перспективы в нашей компании, и проект Савинова это доказал.

Темные глаза Юры внимательно посмотрели на нее. Он даже не притронулся к своему бокалу, словно игнорируя тост Анжелы.

– Ты и в самом деле считаешь проект хорошим? – спросил он.

– А ты как думаешь?

– Он ужасен.

Анжела с интересом взглянула на собеседника.

– Ладно, – вздохнула она. – Ты хочешь честности – хорошо, будем честны: проект и в самом деле настоящее дерьмо, но он понравился Савинову. Не стану лукавить, до тебя никто из моих специалистов не смог угодить ему, потому я и поручила работу с Савиновым Андрею. Честно говоря, я не слишком-то обольщалась, но, как видишь, все получилось. Только справился не он, а ты.

– Андрей не виноват, – покачал головой Юра. – Он старался все сделать правильно. Беда в том, что Савинову не нужно, чтобы было правильно. Ему нужно, чтобы все соответствовало его пожеланиям. У него напрочь отсутствует вкус, но чертовски много амбиций, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как сляпать это чудовище в полном соответствии с его желаниями. Кое-что все-таки пришлось изменить, но, к счастью, Савинов поправок не заметил!

Пока Юра говорил, Анжела исподтишка разглядывала его. Сегодня он надел темно-синий костюм и белую сорочку, но не позаботился о галстуке. Анжела уже поняла, что Димитриади не сторонник условностей. Он вел себя естественно в любой обстановке и в этом дорогом ресторане вел себя так, словно приходит сюда каждый день. Юрий всегда выглядел потрясающе, но сегодня Анжела не могла отвести от него глаз. Темные волосы касаются белоснежного воротничка рубашки, из которого поднимается высокая мощная шея с резко выделяющимся адамовым яблоком. Она читала где-то, что такая особенность характерна для мужчин с высоким гормональным фоном, то есть очень сексуальных. Чисто выбритые щеки сияют загаром, но над верхней губой пробивается едва заметная синева: наверняка ему приходится бриться больше одного раза в день. Глаза внимательные, серьезный взгляд из-под длинных, как у восточных красавиц, темных ресниц – ну кто бы не залюбовался? Анжела заметила, что не одна такая: более половины женщин моложе шестидесяти то и дело поглядывали в сторону их столика.

А что он думает о ней, размышляла Анжела, ощущая легкое беспокойство. Это чувство было для нее внове. Она знала, что нравится мужчинам, и пользовалась этим. Анжела не из тех, кто позволяет выбирать себя. Она предпочитает делать выбор сама, и чем недоступнее кажется цель, тем больший интерес представляет она для Анжелы. Пока она не сумела раскусить этого парня, а ведь она считает себя неплохим психологом! Он ведет себя тихо, с сотрудниками обходится приветливо и в первую же неделю знал всех в собственном и нескольких смежных отделах по именам. Секретарша Мила от Юры без ума и трещит о нем постоянно, однако все эти разговоры касаются только работы. Личную жизнь новый сотрудник тщательно скрывает, а Анжеле до смерти хотелось узнать о нем все. Вот и сегодня она пригласила Юрия в ресторан под предлогом удачного завершения проекта Павла Савинова. На самом же деле она собиралась вытянуть из него как можно больше персональной информации. Прошел уже почти час, но Анжела не продвинулась к своей цели ни на шаг!

– В нашем деле главное – ублажить клиента, – улыбнулась она в ответ на слова Юрия. – Я ценю сотрудников, которые это понимают. Профессионализм – штука прекрасная, но мы вынуждены действовать в условиях жесточайшей конкуренции, поэтому нам не до собственных амбиций. Ты напрасно защищаешь Андрея. Я его превосходно знаю и представляю, почему Савинову не понравилось с ним работать: он, скорее всего, пытался навязать Павлу собственное мнение. Такой человек, как Савинов, ни за что не станет терпеть подобного обращения. Андрей совершил ошибку, но сам же ее и исправил, доверив проект тебе. Не думаю, что он знал, что делает. Полагаю, Андрей надеялся свалить свои проблемы на другого, чтобы в случае провала не иметь к нему отношения. Будь уверен, он подставил бы тебя без зазрения совести, а ты его защищаешь?

– Ты так плохо думаешь о людях? – ответил встречным вопросом Юра.

Что это – наивность или тонкий расчет? В любом случае парень заинтересовал ее, а Анжела любит получать то, что ей нравится. В этом она ничуть не отличалась от отца, считавшегося одним из самых жестких предпринимателей в своей области. Папа и в обычной жизни был человеком целеустремленным и сильным, и Анжела гордилась, что унаследовала от него эти качества. Мама, напротив, отличалась мягким характером и, глядя на то, какой растет ее дочь, говорила:

– Иногда ты пугаешь меня, Анжела! Откуда в тебе столько напора, столько железа?

Но Анжеле нравилось, что в ней есть железо. Не просто железо, а стальной стержень, который невозможно ни согнуть, ни сломать. Больше всего она презирала в людях слабость. Разумеется, рядом с такой женщиной может находиться только очень сильный мужчина. А каков же Юрий Димитриади? Он не боится открыто выражать свое мнение, хотя Анжела является его начальницей, и это хорошо.

Юра подозвал официанта и вытащил кожаное портмоне, но Анжела остановила его:

– Я же сказала, что ужин за счет фирмы.

– Но фирма-то принадлежит тебе, – покачал головой архитектор. – Я не привык есть за счет женщин.

– Давай считать, что ты заработал нам кучу бабок и еще заработаешь, так что убери свои деньги и просто подай мне пальто!

Анжела с тоской глядела на капустный шницель на огромной тарелке Лизы, даже соус или приправа к нему не полагались. Рядом стояла бутылка воды «Эвиан» без газа. Лиза была худой, сколько Анжела ее помнила, но эта худоба доставалась подруге дорогой ценой: она не ела жирного, острого или сладкого и пила только минеральную воду. Анжела поесть любила. Честно говоря, она считала хорошую еду одной из основных радостей жизни. Достойный обед, по ее мнению, сравним с сексом, поэтому слова «капустный шницель» претили Анжеле, уродовали в ее представлении окружающий мир. Она обожала мясо в любом виде, не отказывала себе в сладком и любила хорошие вина. Никто не назвал бы Анжелу худенькой, но ее фигура соответствовала представлениям большинства мужчин о женской привлекательности, хотя, возможно, и была слегка тяжеловатой. Этот факт никогда всерьез Анжелу не беспокоил, поскольку недостатка в мужском внимании она не испытывала и искренне сочувствовала Лизе, лишавшей себя такого кайфа, как вкусная пища.

Женщины сидели в уютном ресторанчике недалеко от центра. Себе Анжела заказала капучино и фруктовый салат с горой взбитых сливок. Ужас, отразившийся на лице Лизы, заставил Анжелу недовольно поморщиться: если тебе что-то не нравится, вовсе не обязательно всем это показывать!

Оправившись от шока и проводив глазами ложку с салатом и сливками до самого рта Анжелы, Лизавета заговорила:

– Я выполнила твою просьбу и узнала причину, по которой Юра ушел со старого места.

– И?

– В общем, дело неприятное.

Анжела ненавидела это в подруге: вместо того чтобы сразу все выложить, она обожала потянуть время и придать своему сообщению больше значимости. Однако на этот раз Анжела решила сжать зубы и потерпеть.

– Юру там ценили, – продолжила Лиза наконец. – Но у генерального директора фирмы была молодая жена. Представляешь, ему шестьдесят, а ей, дай бог, тридцать!

– У них возник роман? – быстро спросила Анжела, мгновенно догадавшись о дальнейшем.

В глазах подруги она заметила легкое разочарование – сюрприз не получился.

– Ты права, – кивнула Лизавета. – И какой роман, черт возьми! У Юры тогда как раз заболела жена. Ей требовался постоянный уход, и, естественно, их сексуальной жизни пришел конец. А жена генерального оказалась горячей штучкой, и Юрка не устоял.

– Долго это продолжалось?

– Несколько месяцев, а потом все раскрылось. К счастью, мужик так любил молодую жену, что не решился на радикальные действия, все ей простил, но Юре пришлось уйти, правда, с отличными рекомендациями – это было условием его любовницы.

– Они расстались?

– Насколько мне известно, да, – пожала плечами Лиза. – Девица не собиралась уходить от мужа, ведь она привыкла к сытой жизни. Юра ни за что не бросил бы жену, он не такой человек. Более того, я уверена, что Алена вообще не в курсе произошедшего.

– Алена – это его жена? – уточнила Анжела.

Лиза кивнула.

– Расскажи-ка мне о ней.

– Рассказать об Алене? – удивилась Лиза. – Это еще зачем?

– Не будь слишком любопытной, – посоветовала подруге Анжела.

Лизавета испытующе посмотрела на нее.

– Ты запала на него, да?

– На кого?

– Не держи меня за дурочку.

Анжела сделала большие глаза.

– У тебя ничего не выйдет, – покачала головой Лиза. – Юра с Аленой знают друг друга со школы. Они поженились, когда оба перешли на второй курс института, и с тех пор не расстаются.

– Она серьезно больна?

– Кажется, да. Знаешь, Юрка не из тех, кто любит рассказывать о личной жизни, но, кажется, у Алены какая-то форма рака.

– Это серьезно?

– Серьезнее некуда. Он периодически кладет ее в больницу. В последнее время они перестали приглашать домой друзей – видимо, все плохо. Однако я тебя уверяю: Юра не оставит Алену, пока она жива. Ты бы имела шанс, если б она была здорова, но теперь – забудь. Кроме того, его время строго распределено между работой, больницей и регулярными встречами с тещей и тестем. Он слишком занят, чтобы позволить себе роман!

– Да с чего ты взяла, что я покушаюсь на твоего Юру? – спросила Анжела. – Мне всего лишь небезразлично, что происходит в личной жизни моих подчиненных. Если у него проблемы, я должна знать.

– Юра плохо работает?

– Он работает отлично, придраться не к чему. Просто я не люблю неожиданностей.

– Это очень благородно с вашей стороны, Анжела Игоревна, такая сумма… Я даже не знаю, что сказать!

– Ничего говорить не надо, доктор, – улыбнулась Анжела. – Сделайте так, чтобы вашим пациентам стало легче хотя бы оттого, что у них есть все необходимое.

– Вы правы, – кивнул доктор Ткаченко. – Для некоторых из них жизнь в нашем центре становится единственно возможной формой существования. Прошу простить за вопрос, но вы как-то сталкивались с проблемой рака лично? Дело в том, что спонсоры проявляют интерес к здравоохранению, лишь когда кто-то из их родственников заболевает, – так говорит мой опыт.

Анжела покачала головой:

– Нет, Роберт Георгиевич, я лично, к счастью, никакого отношения к этому страшному заболеванию не имею. Однако кое в чем вы правы: у меня в этом деле особый интерес. В вашей клинике лечится Алена Димитриади, верно?

– Елена Димитриади, если мы говорим об одном и том же человеке.

– Да-да, конечно, просто я знаю ее как Алену. Что вы можете сказать о ее состоянии?

Доктор выглядел смущенным.

– Это, видите ли, конфиденциальная информация, и я могу сообщать ее только родственникам.

– Я понимаю, – вздохнула Анжела. – Но я дружна с семьей и хотела бы помочь, чем смогу. Ее состояние очень серьезно? От Юрия трудно добиться прямого ответа, ведь он не любит переваливать на окружающих свои проблемы.

– Уверяю вас, у Елены есть все необходимое, – сказал Ткаченко. – Юрий Олегович хорошо заботится о своей жене.

– И все же?

– И все же ее состояние не улучшается, – вынужден был признать врач. – Мы перепробовали множество методик, но все без толку. Понимаете, рак, как ни парадоксально, до сих пор малоизученная область заболеваний, несмотря на широкую распространенность. Большинство способов лечения определяются, так сказать, по наитию – авось поможет. Было время, когда у нас появилась надежда: один из методов дал положительные результаты. Но потом наступил рецидив.

– Возможно, есть что-то, чего вы еще не пытались сделать?

Ткаченко задумался.

– В принципе, есть одно решение, но это почти невыполнимая задача – слишком дорого, да и гарантий никаких.

– А поточнее? – оживилась Анжела.

– Есть в Швейцарии клиника, специализирующаяся как раз на таких больных, как Елена Димитриади. Можно было бы попытаться, но стоимость…

– Забудьте о деньгах, Роберт Георгиевич, – прервала его Анжела. – Я сделаю все, чтобы помочь Юре и Алене!

– Им повезло иметь такого друга, – улыбнулся врач.

– Значит, решено: вы устроите перевод Алены в ту клинику, о которой мы говорили, а я, со своей стороны, обеспечу материальный аспект. Теперь мне хотелось бы побеседовать с Аленой, если возможно.

– О, она с удовольствием с вами пообщается, – обрадовался Ткаченко. – К ней приходят только Юра и родители, а в остальное время бедняжка мается одна.

Палата Анжеле понравилась – светлая и просторная, с двумя большими окнами, добротной регулируемой кроватью и жидкокристаллическим телевизором. На полу лежал мягкий ангорский коврик, а в вазе стояли свежие герберы. «Очевидно, – подумала Анжела, – Юра и вправду заботится о жене».

Анжела вошла, встретив удивленный взгляд пациентки.

– Спасибо вам, Роберт Георгиевич, – быстро сказала она, прежде чем доктор успел открыть рот. – Я думаю, мы с Аленой немного посекретничаем наедине.

– Да-да, разумеется, – заторопился врач и исчез за дверью.

– Вы меня не знаете, Алена, – как можно доброжелательнее улыбнулась Анжела, подходя к кровати. – Я владелица строительной корпорации, где работает ваш муж. Настало время наконец познакомиться, ведь Юра только и говорит о вас.

– Правда?

Искреннее удивление молодой женщины было смешано с радостью: видимо, она беспокоилась, что красавец муж находится вдали от нее и, возможно, чувствует себя абсолютно свободным от каких-либо обязательств. Между тем Анжела пристально рассматривала Алену. Что ж, она, несомненно, очень больна. Однако до болезни, судя по всему, была чрезвычайно привлекательна. Парик бросается в глаза, но глаза большие, синие – даже странно, что такой цвет может быть натуральным, а черты лица – как у фотомодели. Наверное, они с Юрой представляли собой красивую пару. Сейчас Алена выглядела исхудавшей, почти прозрачной, ее кожа потеряла гладкость, но, каким бы странным это ни казалось, она оставалась хорошенькой!

Алена тоже не могла удержаться и украдкой изучала незнакомку. Значит, это и есть та самая Анжела? Симпатичная, но, честно говоря, она немного успокоилась: эта женщина уж никак не во вкусе Юры. Во-первых, старше его лет на десять. Это, разумеется, не может служить препятствием, но Анжела не тот тип, что привлекает ее мужа. Небольшого роста, слегка полновата. Хотя это ее не портит, решила Алена. Блондинка с пытливыми серыми глазами. Эти глаза, несомненно, принадлежат человеку, точно знающему, чего он хочет от жизни. «Слишком властная, судя по внешности, – подумала Алена с облегчением. – Юра ненавидит, когда женщина пытается доминировать, ведь он чересчур горд и независим, чтобы подчиняться!»

– Юра – отличный сотрудник, – говорила тем временем Анжела. – Он умеет работать, несмотря на…

Она оборвала сама себя и виновато взглянула на Алену.

– Несмотря на то что его жена серьезно больна? – закончила она за Анжелу. – Он всегда был таким – весь в работе, в проектах…

– Прекрасно, когда человек любит то, чем занимается.

– Это как раз о моем Юре, – слабо улыбнулась Алена.

– Но он вас любит, это так же очевидно.

Краска смущения и удовольствия залила бледные щеки больной. Пожалуй, подумала Алена, она ошибалась, беспокоясь на счет этой Анжелы: она доброжелательна и полна сочувствия.

– Вы правы, Юра делает для меня все возможное. Он неустанно поддерживает во мне веру в скорое выздоровление, хотя я сама уже ни на что не надеюсь.

Прекрасные глаза наполнились слезами, и Алена отвернулась к окну.

– Не надо так говорить! – воскликнула Анжела. – Вы непременно поправитесь! С раком сейчас активно борются, существуют современные методы лечения, и с каждым годом их становится все больше.

– Да, но, боюсь, у меня нет времени ждать, – тихо пробормотала Алена.

Анжела посмотрела на нее, и впервые за много лет в ее душе шевельнулось нечто, похожее на жалость. Она презирала это чувство, считала его недостойным душевным мусором, чем-то низменным. Кто может быть достоин жалости? Только неудачники, люди, которые ничего в жизни не достигли. Но вот Анжела столкнулась с тем, что не зависит от человека напрямую. Болезнь подкралась к Алене, цветущей, счастливой молодой женщине, и практически уничтожила!

– Все в наших руках, – мягко сказала Анжела, слегка коснувшись холодной ладони больной. – Вот увидите, вы пойдете на поправку: многое уже сделано, но не все. Пора кое-что изменить!

Антону с большим трудом удалось вытащить Юрку на обед во время перерыва, чтобы поговорить по душам, и теперь он видел, что не зря так поступил. Юра выглядел уставшим и подавленным. Только тот, кто хорошо знал его, мог заметить перемены во внешности, однако легкие тени вокруг глаз, глубокая складка на лбу и плотно сжатые губы говорили Антону, что его друг переживает сильный стресс. Учитывая, что происходит в данный момент в его семье, это неудивительно, но Антон чувствовал, что это не единственная причина.

– Тебе надо как следует поесть, – заметил он. – Ты похудел.

– А ты что, мой диетолог? – огрызнулся Юра и тут же осекся. – Извини, я не хотел тебя обидеть. Со мной сейчас не слишком-то приятно общаться, поэтому я и не хотел этой встречи.

– Понимаю, – кивнул Антон. – Но настоящие друзья, видишь ли, не только те, с кем хорошо выпивать и делиться радостями. Ты можешь рассказать мне о своих проблемах. Не обещаю, что помогу, но, возможно, тебе станет легче?

– Ты говоришь это как психотерапевт или как друг?

– Только как друг, – улыбнулся Антон. – За сеансы я беру большие деньги. С учетом болезни Алены, думаю, они тебе не по карману.

Антон был школьным товарищем Юры. Они выросли вместе, ходили в одну секцию по плаванию и вообще почти все делали вместе. Юра всегда и во всем был лучше Антона – лучше учился, большего достиг в спорте, да и в личной жизни преуспел гораздо сильнее своего закадычного друга. Алена пришла в их класс только на старшей ступени, и мальчишки влюбились в нее с первого взгляда. Вернее, влюбился Антон. Алене же сразу понравился Юрка, но ребята постоянно были вместе, поэтому она стала третьей в их маленькой компании. Антон быстро понял, что ему ничего не светит, но дружба от этого не пострадала: он отошел в сторону, но остался по-прежнему близок и с Юрой, и с Аленой. Теперь, когда с ней случилось несчастье, Антон оказался первым, кто пришел на помощь растерявшимся супругам. Он напряг связи и нашел для Алены лучшую клинику, в которой работали известные специалисты. Он даже не стал осуждать друга за его роман с женой работодателя, понимая, что в тяжелой ситуации Юра всего лишь искал выход эмоциям, подавленным неожиданной бедой. Антон знал, что Юра делает все возможное для спасения Алены, и не мог не видеть, что ее болезнь убивает их обоих.

– Алену переводят в клинику в Швейцарии, – тихо сказал Юра.

– Но это же прекрасно! – радостно воскликнул Антон. – Только, позволь спросить, откуда у тебя такие деньги?

– Вот в этом-то все и дело! Деньги, как выяснилось, дает моя новая начальница, Анжела.

– Тебе повезло, – покачал головой Антон. – Это такая редкость – начальник, заботящийся о подчиненных… Она хорошо знакома с Аленой?

– Вовсе нет. Но она как-то разузнала о ее болезни, хотя сам я ничего не рассказывал. Представляешь, Анжела даже умудрилась побывать в клинике и познакомиться с моей женой! Алене она понравилась.

Антон внимательно посмотрел на Юру.

– А ты что о ней думаешь? – спросил он.

Тот ответил не сразу.

– Кажется, она ничего.

Такой ответ не мог удовлетворить Антона.

– Она молодая? – задал он следующий вопрос. Будучи профессиональным психоаналитиком, Антон знал, как надо вытягивать у пациентов необходимую информацию: чаще всего им требуются наводящие вопросы.

– Наверное, под сорок или сорок с небольшим.

– Красивая?

Друг устремил на Антона непонимающий взгляд.

– Ты о чем? Да нет, господи, даже и не думай: Анжела совсем не в моем вкусе!

– А ты?

– То есть?

– Ты в ее вкусе?

Повисла пауза.

– Я не понимаю, – пробормотал Юра. – О чем ты?

Антон подумал, прежде чем ответить; в таких делах нужно действовать осторожно.

– Ты не думаешь, что у этой Анжелы на тебя виды? – аккуратно спросил он.

– Смеешься? Да она может заполучить любого олигарха!

Антон давно догадывался, что, несмотря на огромный успех у противоположного пола, другу до сих пор непонятна его причина.

– А Алена?

Этот вопрос, заданный неожиданно, почему-то заставил Юру вздрогнуть.

– А что Алена? У меня ничего с Анжелой и быть не может!

– Это понятно, но что ты думаешь об Алене? Твое отношение к ней изменилось из-за болезни?

– Нет.

«Слишком быстрый ответ», – промелькнуло у Антона.

– Я врач, помнишь? И как врач я понимаю, что тебе тяжело.

Юра долго молчал. Антон не торопил: спешка ни к чему хорошему не приводит. Он поймал себя на том, что быстро переключился с дружеского сочувствия на профессиональный подход, а ведь перед ним не пациент.

– Нам не о чем стало разговаривать, – произнес Юра медленно. Казалось, слова даются ему с трудом. – Я прихожу к Алене каждый день и не знаю, что сказать. Чаще всего мы просто молча сидим, и я считаю минуты до момента, когда она говорит: «Тебе пора, у меня процедуры». Не знаю, правда ли это? Возможно, Алена так же тяготится моим присутствием, как я ее?

Последняя фраза заставила Антона насторожиться.

– Тебе тяжело ее видеть? – спросил он.

– Думаю, да.

– Если бы она вдруг выздоровела, тебя бы это обрадовало?

– Боже, конечно! Я ничего не желаю так сильно, как ее выздоровления!

Антон хорошо подумал, прежде чем задать следующий вопрос:

– Алена все еще интересна тебе как женщина, или ты остаешься с ней потому, что она нуждается в тебе?

Ответа пришлось ждать долго.

Анжела вторично просматривала отчет Андрея об окончании проекта гостиницы в Юкках. Ее брови были сдвинуты, она покусывала нижнюю губу, что говорило о полной сосредоточенности. Анжеле не нравилось то, что она читала. Что, черт возьми, происходит с Андреем в последнее время? Куда девался умный, серьезный руководитель проектного отдела, которому она привыкла доверять как самой себе? Он стал рассеянным, делает совсем не то, о чем они договариваются… Неужели Андрей выработал свой ресурс и пора искать ему замену?

– Мила, пригласи-ка ко мне Андрея, – сказала Анжела, нажав на кнопку коммутатора.

Он вошел минут через пять. Неряшливость в одежде и как минимум двухдневная щетина бросались в глаза. Очевидно, Андрей ночевал не дома – костюм выглядел помятым, рубашка потеряла свежесть.

– Присаживайся, Андрюша, – доброжелательно предложила Анжела. Он смущенно провел рукой по обросшему подбородку.

– Извини, не успел побриться, – сказал он неловко.

– Ничего страшного, – успокоила Андрея Анжела. – Расскажи, как дела в твоем отделе.

– Все в порядке, – пожал он плечами. – Я же отдал тебе отчет.

– Да я не об этом, – отмахнулась Анжела. – Как вообще?

– Ты имеешь в виду кого-то конкретного?

– Например, Юрий Димитриади. Как он работает?

– Нормально работает, – внезапно насторожившись, ответил Андрей. – В основном занят домом Савинова. Ты же сама ему поручила.

– Я помню, – перебила Анжела. – А еще?

– Еще участвует в общей работе. Правда, не очень активно.

– Неужели? А я слышала, что у него с тобой трения по поводу гостиницы.

– Что именно ты слышала?

Антон забеспокоился, и Анжела взяла это на заметку.

– Я слышала, – спокойно ответила она, – Димитриади говорил тебе, что проект сырой и его нельзя сдавать в таком виде. Большинство сотрудников с ним согласны, но ты принял единоличное решение.

Андрей заерзал на стуле.

– Димитриади не прав, – сказал он. – В конце концов, он у нас работает без году неделя, а уже по каждому поводу имеет собственное мнение!

«Раздражен, – подумала Анжела. – Даже более того!»

– Тебе и в самом деле срочно нужно побриться, – холодно сказала она Андрею. – А также принять душ и сменить сорочку.

После его ухода Анжела пригласила к себе Милу.

– Сделай-ка нам кофе и расскажи, что делается в проектном, – потребовала она.

Мила с готовностью выполнила приказ. Она знала о своих дополнительных обязанностях: помимо секретарских функций, Людмила выполняла еще и шпионские. Сведения девушка собирала у других секретарш и непосредственно у сотрудников. Милочка являлась кладезем информации – настоящая база данных из сплетен и слухов.

– Что именно вас интересует, Анжела Игоревна?

– Андрей и Юрий Димитриади. Что там у них происходит?

– О, настоящая война! – Мила явно обрадовалась возможности все выложить начальнице. – Юрочка, то есть Димитриади, считает, что проект гостиницы «Жемчужина озер» совершенно не готов. Он утверждает, что там есть ошибки, допущенные непосредственно Андреем, и что их необходимо исправить, прежде чем приступать к строительству. Андрей же воспринимает критику в штыки: он не привык, что подчиненные подают голос.

– А Юра прав? – спросила Анжела.

– Думаю, прав, – осторожно ответила Мила. – Так говорят все в отделе. Они согласны с Юрой, но боятся спорить с Андреем – вы же его знаете!

– Думала, что знаю, – под нос себе пробормотала Анжела. – А сам Андрей? В последнее время он какой-то странный.

– Вы тоже заметили? Только я ничего сказать не могу. Знаю, что он несколько раз оставался в офисе ночевать. Наверное, в семье у него не все ладно, но он ни с кем не делится.

Отпустив секретаршу, Анжела вызвала Юрия. Как всегда, когда она видела его, сердце екнуло: как можно быть таким красивым каждый божий день? Правда, Юра выглядел уставшим, но даже это его не портило. Мила услужливо принесла поднос с кофе, хотя и не получала такого распоряжения. Вот потому-то эта девочка и задержалась здесь так надолго, подумала Анжела: она знает, что нужно делать и когда.

– Что там у вас с Андреем? – спросила Анжела, когда секретарша вышла.

– С Андреем?

Юра явно делал вид, что не понимает, о чем речь.

– Я слышала о ваших спорах. Как, по-твоему, Андрей пренебрегает своими обязанностями?

– Не мне судить, – ответил Юра. Допрос пришелся ему не по душе, и его напряженная поза, с руками, сложенными в замок на столе, свидетельствовала об этом достаточно красноречиво.

– Почему ты не пришел ко мне со своими мыслями? – поинтересовалась Анжела. – Это не вопрос взаимоотношений, а серьезная рабочая проблема!

– Андрей – мой непосредственный начальник, я не могу действовать через его голову.

– Субординация тут неуместна! – перебила Анжела. – Мы не в армии. Ты понимаешь, что покрываешь Андрея?

Юра упрямо опустил глаза.

«Да, – подумала она, – а ты непростой человек, Юрочка!»

– В любом случае, – смягчила тон Анжела, – мне все известно. Если бы ты из-за своих ложных представлений о порядочности не побоялся прийти ко мне и все рассказать, мы не потеряли бы даром столько времени. Поверь, если бы дело касалось тебя, Андрей не стал бы миндальничать.

– Я не он, – спокойно заметил Юра.

«Это точно», – подумала Анжела.

– Сколько ты у нас работаешь? – неожиданно переменила она тему. На самом деле Анжела прекрасно помнила день, когда впервые увидела Димитриади, но ему вовсе не обязательно об этом знать.

– Четыре месяца.

– О тебе хорошо отзываются сотрудники. Я думаю, ты созрел для чего-то более ответственного, чем твоя нынешняя должность.

– Она меня вполне устраивает.

– Как ты смотришь на то, чтобы заменить Андрея на его посту?

Юра изумленно уставился на Анжелу.

– Что? – переспросил он.

– Пойми, я думаю только о деле. В данный момент ты гораздо полезнее для фирмы, чем Андрей. Он здорово изменился.

– Может, у него неприятности? – предположил Юра. – Это же не значит, что его нужно сразу же списывать со счетов!

Анжела поняла, что он имеет в виду и себя. Очевидно, ее политика покоробила Юру и заставила опасаться за собственное существование в корпорации.

– Некоторые люди умеют отделять личные проблемы от рабочих, а некоторые – нет, – сказала она. – Так как тебе мое предложение?

Юрий помолчал минуту.

– Что будет с Андреем? Ты его уволишь?

Пока он не задал этот вопрос, Анжела именно так и собиралась сделать.

– Разумеется, нет, – ответила она. – Он уйдет с должности начальника, но останется в отделе. Надеюсь, это научит его чему-то, и Андрей изменит свое отношение к работе. Он хороший сотрудник, и мне не хотелось бы его терять. Так ты принимаешь новое назначение?

После некоторого колебания Юра кивнул, и Анжела вздохнула с облегчением: это назначение – единственный способ видеться с ним чаще, чтобы никто из команды ничего не заподозрил. Кроме того, Андрея все равно необходимо заменить, ведь он больше не соответствует ее представлениям об идеальном руководителе проектного отдела.

– Я так толком и не поблагодарил тебя за Алену, – сказал Юрий, оказавшись у самой двери. – Если бы не ты, не знаю, как бы мы справились.

– Не говори глупости, – отмахнулась Анжела. – Мне не все равно, что происходит с моими сотрудниками. Кстати, как она?

– Врачи говорят, что надежда есть. Боюсь загадывать, но Алена счастлива – только и говорит, что о чудодейственном лечении.

– Тебе, наверное, тяжело не видеться с ней каждый день, как раньше? – сочувственно спросила Анжела.

– Да, но я думаю, что так лучше для нее, а это главное.

– Ты, конечно же, прав. Иди работать. Андрею пока незачем знать о нашем с тобой разговоре.

Андрей распустил тугой узел галстука. И кто, черт подери, придумал этот дурацкий дресс-код? Дышать же невозможно!

Ему надоело шататься по мелким игорным заведениям, где от силы можно выиграть пару-тройку тысяч. Казино – совершенно другое дело, здесь можно оторваться по-крупному. Если повезет, он срубит одним махом столько бабок, что больше никогда не станет испытывать удачу.

Андрей обманывал себя, повторяя, что бросит, как только сорвет большой куш: он подсел на игру полгода назад, и с тех пор она стала для него способом существования. Поначалу все выглядело невинно – партия в покер в казино, час-полтора в автоматах. Но постепенно это затягивало, и Андрей сам не уследил, когда игра из развлечения превратилась в потребность. Новая страсть требовала не только сил, но и финансов. Это не сразу стало заметно, но как-то раз жена Светка полезла в тумбочку, где они держали деньги на семейные расходы, и обнаружила, что ящик пуст. Андрей никак не мог вспомнить, на что потратил сорок пять тысяч, а когда ему это все же удалось, он ужаснулся и поклялся себе, что больше никогда не подойдет ни к автоматам, ни казино. Он продержался две недели. Получив аванс, сорвался и бросился в ближайший игровой зал, где проторчал до самого утра. Забыл позвонить Светлане, забыл принять душ и переодеться. Андрей помнил только о том, что выиграл четыре с половиной тысячи, а потом проиграл вшестеро больше.

Пока Андрей играл на свои, дело ограничивалось скандалами со Светланой. Но долг рос, и кредиторы не собирались ждать. Андрею необходимо было отыграться и расплатиться со всеми. А потом завязать – навсегда. Он с тоской вспоминал спокойную, полную тихих радостей жизнь со Светой и ребенком, успешную карьеру, пока игра не затянула его в свое болото. Это обязательно вернется, надо только в последний раз рискнуть. Он занял десять тысяч долларов у приятеля, который еще ни разу не давал ему в долг и не знал о тайном пристрастии Андрея, и теперь-то уж крупный выигрыш у него в кармане. Всем известно – чем больше ставки, тем больше вероятность сорвать банк!

Немилосердно потея и не отрывая глаз от ловких рук девушки-крупье в белой блузке с бейджиком, Андрей думал не только о маячащих впереди деньгах. Перед ним стояло лицо Анжелы, на котором читалось осуждение – нет, натуральная брезгливость! Он не мог этого вынести: Анжела была той самой женщиной, ради которой можно отдать все на свете, только бы она обратила на тебя внимание. Поэтому ее холодный неприязненный взгляд резанул душу Андрея, как острая бритва. Знала ли она о его отношении? Возможно, ведь по ней никогда нельзя сказать наверняка: Андрей не знал женщины, которая бы так умела держать себя в руках. Света, его жена, была мягкой и теплой, как домашние тапочки. Она всегда находилась рядом, готовая поддержать и утешить, налить тарелку супа и выслушать его жалобы на рабочие проблемы. Анжела слеплена из другого теста. От этой женщины не дождешься сочувствия и жалости. Ей нравятся лишь победители, она ставит только на призовых лошадей. Раньше в глазах Анжелы он читал доброжелательность, трактуя ее как «может быть». Теперь она избегала встречаться с ним взглядом. Когда же это все-таки происходило, Андрей видел ее недовольство им, ее пренебрежение, словно Анжела вынуждена иметь дело с чем-то грязным и недостойным. Какова же истинная природа его чувств к Анжеле? Разумеется, это не любовь, нет. Скорее, желание обладать тем, что не принадлежит никому, подмять под себя ее жесткую, негибкую натуру, сломить ее сопротивление и заставить молить о пощаде. Увидеть ее в своей постели – и одновременно на коленях – вот о чем мечтал Андрей с тех пор, как впервые увидел эту женщину.

Но он точно знал, кто во всем виноват – этот жеребец, Димитриади. Он, видите ли, работал в иностранных фирмах, говорит на нескольких языках – подумаешь, выскочка хренов. Ведь это он, Андрей, начинал с Анжелой практически с нуля, когда предприятие ее папаши обанкротилось. Именно он наладил работу в отделе, шел бок о бок с Анжелой и переносил все трудности переходного периода без единой жалобы. И вот приходит какой-то Димитриади и без малейшего усилия вырывает у Андрея кусок изо рта. Да уж, на него Анжела смотрит совсем по-другому. Пожалуй, впервые за время, что они знали друг друга, Андрей видел, что ее эмоции выходят из-под контроля.

В глубине души Андрей соглашался, что Димитриади и впрямь классный специалист. Понимал он и то, что парень прав, критикуя работу Андрея, но гордость и самолюбие не позволяли ему это признать. Его удивлял пиетет, с которым Димитриади пытался наладить с ним отношения, и раздражал в то же время: Андрей этого не понимал, поскольку сам не был способен на подобное проявление благородства. И пусть заложил бы его Анжеле, все равно он уже достаточно низко пал в ее глазах! Его ненависть к Димитриади разгоралась постепенно, как и страсть к игре, и теперь уже вышла за рамки, за которыми удавалось ее скрывать.

Девушка-крупье разложила карты. Андрей напрягся, пытаясь поймать удачу. Ему должно повезти: после столь долгой полосы невезения он не может проиграть!

Тетя Римма восхищала Анжелу тем, что в свои семьдесят шесть лет умудрялась выглядеть как конфетка. Побывав четыре раза замужем, на вопрос о том, как ей удалось так замечательно сохраниться, Римма неизменно отвечала: «Живите только ради себя, любите себя, лелейте и будете всегда отлично выглядеть!»

Тетя Римма и в самом деле жила для себя. Во всех браках проблемы решались без ее участия: мужья предпочитали ограждать нежную Римму от всего, что могло бы ее расстроить. Они были людьми состоятельными, и теперь, овдовев в четвертый раз и решив, что это уже последний, тетя Римма делила свое время между салонами красоты, бассейном, заграничными поездками и встречами с теми друзьями и родственниками, кто ее не раздражал. Таких насчитывалось от силы два-три человека, и Анжела входила в число избранных. Она знала, что тетя Римма ценит ее за самостоятельность. Большинство родичей хищно заглядывалось на кругленькое состояние пожилой женщины, мечтая о наследстве. Однако Римма, насколько было известно Анжеле, давно позаботилась о том, чтобы ее денежки не достались тем, кто так их желает. Тетка составила завещание несколько лет назад, и Анжела об этом знала.

– Ни фига им не достанется! – радовалась Римма, потирая тщательно наманикюренные руки, красоте которых позавидовала бы и молодая красотка. – Большую часть получит моя любимая племянница – деньги, как говорится, к деньгам. Остальное – собачьим приютам по всему городу.

Слова «большая часть» немного настораживали, но Анжела не зацикливалась на них, в конце концов, она вовсе не нуждалась в состоянии тетки.

Строго говоря, Римма не приходилась Анжеле теткой, она была двоюродной сестрой матери ее отца, но предпочитала называться «тетей Риммой». Не имея собственных детей, Римма нисколько не сожалела, что радости материнства ее миновали. Да и к Анжеле она стала проявлять интерес только тогда, когда той исполнилось лет шестнадцать и она стала достаточно взрослой, чтобы удостоиться общения с тетей Риммой. Они оказались близки – пожалуй, настолько доверительных отношений у Анжелы не было ни с кем.

Сегодня в ресторан тетя Римма надела нежно-розовый костюм из тонкой шерсти, прекрасно сидевший на ее все еще стройной фигуре. Совершенно очевидно, что перед встречей с Анжелой она посетила салон, и свеженакрученные кудряшки задорно обрамляли ее лоб, почти лишенный старческих морщин, а ногти сверкали ярко-розовым лаком.

– Ты, как всегда, неотразима! – не кривя душой, воскликнула Анжела, привычно чмокнув тетушку в гладкую щеку. – Хотела бы я выглядеть хотя бы наполовину так же эффектно.

– Ты прекрасна, – ласково улыбнулась Римма, с удовлетворением оглядывая крепкую фигуру племянницы в легкой шифоновой блузке и черной расклешенной юбке. – Но в то же время не могу не заметить, что тебя, похоже, что-то беспокоит?

– Да нет, что ты, – покачала головой Анжела, но ее тетку не так-то просто провести.

– Уж не влюбилась ли ты часом, племяша?

Вопрос тетки, неожиданно попавший в самую точку, застал Анжелу врасплох.

– Вот глупости – влюбилась! – пробормотала она, но Римма уже ухватилась за эту мысль.

– И кто же он? – продолжала она допытываться. – С работы или из какой-нибудь тусовки?

– Ты же знаешь, я по тусовкам, в отличие от тебя, не шляюсь.

– Значит, с работы. Полагаю, кто-то новенький? Рассказывай, детка, а то я умру от нетерпения!

Анжела помолчала, собираясь с мыслями.

– Есть один, – сказала она наконец. – Новый архитектор.

– Молодой или старый?

– Моложе меня.

– Это все ерунда, я, как ты знаешь, была старше трех из моих мужей – и ничего, жили не тужили.

– Он женат.

– И что? – передернула плечами Римма. – Сегодня женат, завтра свободен.

– Не все так просто, тетя Римма, – вздохнула Анжела и вкратце ввела ее в курс дела, не забыв упомянуть и о своем участии в переводе Алены в швейцарскую клинику, а также о новой должности Юрия.

– Ты молоток! – восхитилась Римма. – Жену – в Швейцарию, мужа – поближе к телу! Я всегда знала, что тебе палец в рот не клади, и это правильно: сама не подсуетишься, всех хороших мужиков разберут.

– Все сложно, – покачала головой Анжела. – Трудно бороться с тяжело больной женщиной. Если бы она была здорова, проблема не стояла бы так серьезно.

– Но ты же говорила, что он изменил-таки своей Алене с женой генерального директора на старом месте работы?

– Да, но это ничего для него не значило, просто секс и ничего больше. Мне нужно больше, тетя Римма. Мне тридцать девять, а у меня ни мужа, ни детей. Наверное, я уже созрела, только парня подходящего не находилось.

– А этот подходящий? – спросила Римма, в упор глядя на Анжелу.

– Не знаю…

– Тогда борись! – воскликнула пожилая женщина, сверкая глазами. – Я никогда еще не видела тебя такой, как сейчас. Наверное, этот Юра и вправду тот, кто тебе необходим. Будь рядом, стань незаменимой. Подружись с Аленой, пока она жива, а потом ты безболезненно займешь ее место – он даже не заметит подмены. Мужики все такие – больше ценят комфорт и удобство, нежели любовь и страсть. Этого они могут нахвататься и на стороне, но никогда не бросят женщину, с которой им легко и уютно.

Анжела задумалась. Она и сама понимала, что это единственный способ оказаться рядом с Юрой. Однако на пути ее подстерегает множество препятствий, и Алена – далеко не самое серьезное из них. Главное то, что ее избранник, похоже, вообще не рассматривает Анжелу в качестве потенциальной возлюбленной. Он ведет себя сдержанно и корректно, вполне по-дружески, насколько это возможно между начальницей и подчиненным, но в отношении Юры к Анжеле трудно заподозрить большее.

– Я вижу, ты сомневаешься в своих силах, – констатировала тетка. – Но у меня есть средство, которое может тебе помочь.

– Средство? – переспросила Анжела. – Приворотное зелье, что ли?

– Как ты догадалась? – пораженно произнесла Римма.

– Тетя, это смешно! – расхохоталась молодая женщина.

– Это не совсем приворотное зелье. Есть у меня одна колдунья…

– Все, больше ни слова! – прервала ее Анжела. – Ты же знаешь, что я в эти глупости не верю. Да и не стала бы я пользоваться услугами всяких там шарлатанок, воображающих себя потомственными ведьмами. Даже не думай: ноги моей не будет у этой колдуньи, так и знай.

– Ты вот смеешься, – серьезно сказала Римма, – а Тамара вовсе не шарлатанка, как ты говоришь. Она на самом деле возвращает мужей к женам, находит пропавших и все такое. Правда, берет дорого, но ведь для тебя это не проблема, верно?

– Забудь. Я не подаю нищим и не плачу обманщикам. – И Анжела принялась за уже успевший остыть тыквенный суп, всем своим видом давая понять, что разговор окончен.

– Черт, почему обязательно надо карабкаться по лестнице, когда уже давным-давно изобрели лифт! – сквозь зубы бормотала Анжела, поднимаясь по скользким заблеванным ступенькам темного подъезда на четвертый этаж и сжимая в руке адрес, написанный заботливой рукой тети Риммы. Если эта Тамара такая известная ворожея, то почему живет в такой загаженной парадной, а не обитает, скажем, в центре с видом на Спас на Крови или Исаакиевский собор?

Знающая толк в строительстве Анжела видела, что потолки в подъезде давно пережили срок эксплуатации, а лестницы того и гляди обвалятся и погребут под завалами жильцов несчастного дома. На стенах расплывались мокрые желтые пятна, носом Анжела явственно ощущала запах мочи.

Она потопталась на площадке, крутя головой во все стороны и пытаясь вычислить номера квартир. Внезапно одна из дверей широко распахнулась, и из недр темного коридора раздался звонкий, совершенно не колдовской голос:

– Вы к Тамаре? Заходите!

Удивленная тем, что ее обнаружили, Анжела вошла. Она поискала глазами камеру наблюдения, но ничего такого не нашла: каким-то образом обитатели квартиры узнали о ее присутствии без помощи современной техники.

– Проходите, проходите, – звал все тот же голос, пока Анжела на ощупь пробиралась по коридору. – Что-то с проводкой, а электрика не дождешься, вот и сидим без света.

В конце коридора брезжил тусклый огонек. На него Анжела и направилась. Комната оказалась огромной. Возможно, такой эффект создавало невероятное множество зеркал, стоящих вдоль стен. Некоторые были до середины занавешены черной материей, в других отражались свечи, зажженные на столе. У стола стояла высокая худощавая женщина. Анжела поняла, что не может определить ее возраст: ей могло быть и двадцать пять, и пятьдесят. Красивая какой-то необычной красотой, колдунья Тамара изучающе разглядывала гостью. Широкие, ниспадающие складками шаровары подчеркивали ее длинные ноги и тонкую талию, а прозрачная золотистая блузка демонстрировала аппетитную, но не слишком большую грудь. Черные, как перья галки, волосы, отливающие синевой, Тамара собрала в высокую прическу, но несколько непослушных прядей все же выбились и вились вокруг треугольного скуластого лица, словно тонкие черные змеи.

– Вы Анжела? – мягко произнесла колдунья. – Римма звонила.

«Это все объясняет», – с облегчением подумала Анжела. Ей было несколько неуютно от потусторонней атмосферы, царившей в комнате.

Несмотря на то что они с Тамарой находились в комнате одни, Анжела испытывала странное ощущение, словно кто-то наблюдает за ними.

– Присаживайтесь, – предложила колдунья. – Принесли фотографию?

Дрожащей скорее от возбуждения, чем от страха рукой Анжела извлекла из сумочки снимок Юры. Ей удалось заполучить его у фотографа, приглашенного на корпоративную вечеринку. Анжела с трудом обнаружила фото, на котором Димитриади один, без коллег по работе.

Колдунья взяла снимок в руки. Анжела заметила, что ногти у Тамары накладные, с дорогим маникюром, а пальцы тонкие и ровные, как у юной девушки. В комнате повисла напряженная тишина. Наконец Тамара оторвалась от фотографии и протянула ее Анжеле.

– Мне очень жаль, что вы приехали в такую даль, – сказала колдунья, покачав головой. – Я не могу вам помочь.

Анжела на несколько секунд лишилась дара речи.

– Не можете помочь? – переспросила она, не веря своим ушам. – Да что же вы за колдунья такая, если не умеете делать подобных вещей?!

– Я не сказала, что не умею, – спокойно ответила Тамара, продолжая стоять напротив Анжелы. – Я говорю, что вам помочь не могу.

– Почему?

– Потому что я берусь за дело только тогда, когда могу сделать его без тяжелых последствий для участников процесса. Это – не тот случай.

– Вы имеете в виду, что кто-то может пострадать в результате ваших действий? – спросила Анжела.

– Совершенно верно, – кивнула колдунья. – Приворот – дело не богоугодное. Я соглашаюсь на него только в крайних случаях. Но ваш парень – человек непростой, не из тех, кто позволяет собой управлять. Чем больше сопротивления оказывает объект приворота, тем больше усилий приходится прилагать, а это чревато тяжелыми последствиями, вплоть до смертельного исхода.

– Смертельного исхода для кого?

– А вот это предсказать невозможно, – покачала головой Тамара. – Все, кто замешан в деле, могут оказаться под воздействием проклятья. Вы знаете, что мужчины редко живут долго после того, как их приворожили? Обычно они либо спиваются, либо неизлечимо заболевают – таково побочное действие насилия над личностью. Иногда проклятье падает на родных и близких того, кто обращается к магу. Вы готовы на такой риск?

– Готова, – без колебания ответила Анжела.

Черные глаза колдуньи впились в ее лицо. Анжела внезапно почувствовала себя плохо: у нее закружилась голова, перехватило дыхание, женщина принялась хватать ртом воздух. Перед глазами поплыли темные круги, и Анжела намертво впилась пальцами в край столешницы, чтобы не свалиться со стула. В одно мгновение все прекратилось.

– То, что вы испытали сейчас, будет периодически испытывать объект приворота, – глухо сказала колдунья, глядя в испуганные глаза Анжелы. – Вы с ним в чем-то похожи, потому и ощущения идентичные: у вас обоих сильная воля, вы горды и упрямы. С такими людьми работать трудно, их проще сломать, чем согнуть… Вы все еще хотите, чтобы я взялась за ваше дело?

Анжела думала всего полминуты.

– Да, – решилась она. – Хочу!

В этот момент ей показалось, что впереди, между зеркалами, что-то шевельнулось. «Сквозняк, наверное», – подумала Анжела, поежившись.

– Что ж, тогда начнем.

В тоне Тамары слышалось сожаление. Если колдунья каждый раз отговаривает клиентов воспользоваться ее услугами, немудрено, что она живет в клоповнике!

Андрей долго стоял у входной двери, не решаясь войти. Он так рассчитывал на успех, но удача уплыла из рук в тот самый момент, когда, казалось, ничто не могло помешать мечте осуществиться. Все деньги, что занял Андрей, остались на игровом столе, и теперь надо было сказать об этом Светлане. Неужели им так необходима квартира в сто сорок метров? Ведь у них только один ребенок! Если, скажем, продать ее и купить меньшую, то удастся выплатить часть долга, а там уж он как-нибудь выкрутится.

Собравшись с духом, Андрей повернул ключ в замке. Внутри тихо. Оно и понятно: сынишка давно лег спать, а Светлана, в последнее время привыкшая к его ночным загулам, тоже, наверное, не стала дожидаться.

Но Андрей ошибся. Войдя в кухню и нажав на кнопку выключателя, он увидел жену, неподвижно сидящую за столом. Перед ней стояла полупустая чашка кофе.

– Тебе звонили, – бесцветным голосом произнесла она, сощурившись от яркого света.

– Правда? Ничего, еще позвонят, если надо.

– Пятнадцать раз. Насчет твоего долга в двести пятьдесят тысяч. Долларов.

Рука Андрея, потянувшаяся к графину с водой, замерла в воздухе. Господи, он и не предполагал, что накапала такая огромная сумма. Конечно, Андрей брал деньги под проценты, и все же двести пятьдесят тысяч! И это без того, что он просадил сегодня в казино!

– Я ждала тебя, чтобы поговорить, – все тем же бесстрастным голосом продолжала Светлана. – Не хотела, чтобы Никита слышал наш разговор.

– Свет…

– Нет, – отрезала она. – Сегодня твоя очередь слушать.

Света, всегда такая мягкая, нежная и понимающая, сидела перед ним словно египетский сфинкс, а на лице ее застыло выражение, которое было ему совершенно не знакомо. И слова ее звучали так, будто их произносил кто-то другой, но не его терпеливая всепрощающая жена.

– Мы прожили с тобой десять лет, – сказала Светлана, неосознанным движением помешивая остывший кофе. – Почти все их можно назвать счастливыми – по крайней мере, для меня.

Андрей открыл было рот, но жена остановила его взмахом руки.

– Последние несколько месяцев стали настоящим адом. Я надеялась, что ты найдешь в себе силы перестать, но ты как алкоголик или наркоман продолжаешь, хотя каждый раз обещаешь прекратить. Надо было слушать маму: она сразу сказала, что нашей семейной жизни конец, раз ты пристрастился к игре. Но как, как ты мог занимать деньги под такие проценты, зная, что у тебя есть семья?!

Андрей молчал. Ему просто нечего было сказать. Светлана права: когда он играет, то не думает ни о семье, ни о карьере. Он живет абсолютно иной жизнью, в которой не существует обязательств.

– В общем, так, – произнесла Света, подытоживая свою речь. – Мы с Ником от тебя уходим. К маме. Ты разбирайся с долгом, как знаешь. Можешь продать квартиру. Однако до тех пор, пока ты, Андрюша, не решишь свои проблемы, я не желаю видеть тебя поблизости от нашего сына.

– Нет, ты не можешь! – в отчаянии воскликнул Андрей. – Это в последний раз, клянусь! Я болен…

– Оставь эти вопли, – устало вздохнула Светлана. – Теперь ты точно ведешь себя как заправский наркоман – ссылаешься на болезнь. Хотя если ты и вправду считаешь, что это так, тогда лечись. Есть центры для… таких людей. Но отныне тебе одному придется со всем справляться, а с меня хватит!

С этими словами женщина поднялась и отправилась в спальню сына, оставив мужа стоять посреди кухни с пустым стаканом в руке.

Анжела весь день не находила себе места. Она не могла поверить, что сделала это! Более того, собиралась продолжать, в точности следуя указаниям Тамары. Правда, Анжела плохо представляла, как именно ей удастся заполучить несколько волосков Юры. С предметом, относящимся к его личным вещам, дело обстояло проще: она уже завладела его ручкой, случайно забытой на столе. Возможно, «паркер» нельзя считать личной вещью? Может, необходимо нечто вроде пары носков или… Господи, вот идиотизм!

Она медленно шла по коридору, когда внезапно ее внимание привлекла пара – Юра, опирающийся на стойку Милы, беседовал с привлекательной брюнеткой в ярко-голубом брючном костюме. Юра улыбался.

Понаблюдав за парочкой некоторое время, Анжела вошла в кабинет.

– Анжела Игоревна, к вам Андрей Леонидович, – через пару минут доложила Мила.

– Пусть войдет.

Анжела несколько дней оттягивала встречу с Андреем, размышляя, как сообщить ему о понижении в должности. Проще было бы вовсе избавиться от него, но Анжела помнила о разговоре с Юрой: он ясно дал понять, что не согласится занять место своего начальника, если того уволят. Анжела знала, что рано или поздно все равно сделает это, но пусть пройдет время.

При виде Андрея ей едва удалось сохранить на лице безмятежное выражение. Боже, как он изменился! Мешки под глазами, нездорового оттенка кожа, давно не стриженные волосы. На этот раз он, к счастью, потрудился побриться, но все равно производил впечатление опустившегося человека.

– Садись, – предложила Анжела без тени улыбки.

Андрей повиновался и тут же заговорил:

– Знаешь, я в последнее время вел себя не лучшим образом…

– Хорошо, что ты это понимаешь, – прервала его Анжела. – Поэтому я тебя и пригласила.

На лице Андрея появилось озабоченное выражение. Черт, похоже, все даже хуже, чем он предполагал!

– Мы хорошо работали вместе, Андрей, – продолжала Анжела официальным тоном. – Я всегда тебя ценила, но больше не могу этого сказать. Ты практически развалил работу в своем отделе, и мы едва не потеряли важных клиентов. Ты скинул обязанности на подчиненных, а сам едва появляешься в офисе…

– У меня проблемы, Анжела, – попытался вставить Андрей, но она покачала головой, показывая, что не давала ему слова.

– Проблемы должны оставаться дома, мой милый, – сказала Анжела. – Думаешь, у меня их нет? Да кто из твоих собственных сотрудников может похвастаться отсутствием проблем? У Марины Ведяевой парализованная мать на руках и двое детей – это ли не тяжелая ситуация? Но я ни разу не слышала от нее ни единой жалобы. Рома Тараканов, ты и сам знаешь, отдал квартиру жене после развода, мыкается по съемным да по друзьям, но работает как проклятый и ни единого дня не пропустил. У Юры Димитриади жена смертельно больна…

– А, так вот откуда ветер дует! – воскликнул Андрей, вскакивая с кресла. – Что он тебе наболтал? Это Димитриади доносит тебе о моих промахах, верно? Из него получился заправский шпион!

– Мне не нужны шпионы, чтобы знать, что делается в моей компании, – ледяным тоном произнесла Анжела, не дав Андрею договорить. – Если хочешь знать, Димитриади как раз защищал тебя. Вижу, что зря: ты не ценишь хорошего отношения!

Внезапно Андрей весь как-то обмяк. Его лицо приобрело жалкое выражение, а в голосе зазвучали заискивающие нотки:

– Прости, я сорвался. Это больше не повторится! Я хочу объяснить…

На этот раз Анжела не прервала его, позволяя выговориться. Оказывается, все еще серьезнее, чем она думала, от игровой зависимости так просто не избавляются. Неизвестно, к чему со временем может привести эта пагубная страсть. Теперь Анжела уже не сомневалась, что поступает правильно.

– Ты должна мне помочь! – в отчаянии воскликнул Андрей.

Анжела едва заметно поморщилась. Она терпеть не могла, когда начинали взывать к ее совести или доброте.

– Я помогу тебе, Андрей, – сказала она. – Я помогу тебе тем, что не уволю. Но и на прежней должности оставить не могу: ты больше ей не соответствуешь. Считай, что у тебя испытательный срок. За это время ты должен сделать все, чтобы избавиться от игромании. Поработаешь простым архитектором – ты ведь так и начинал?

Андрей некоторое время молчал. С одной стороны, он чувствовал облегчение оттого, что Анжела не выгнала его взашей, с другой – никак не мог отделаться от мысли о несправедливости жизни. Сейчас, когда ему так необходимы деньги, чтобы рассчитаться с долгами, его понижают в должности. Зарплата, соответственно, значительно уменьшится!

– И кого же ты прочишь на мое место? – внезапно спросил Андрей.

– Я еще обдумываю это, – спокойно ответила Анжела. – Ты пока подготовь дела для передачи, кому – я позже сообщу. Еще раз прошу понять, Андрей, ничего личного. Шоу должно продолжаться, помнишь?

Отпустив Андрея, Анжела вызвала к себе Милу. Та явилась, неся на подносе две чашки кофе. Когда начальница приглашала секретаршу в кабинет, она знала, что разговор может затянуться.

После нескольких ничего не значащих вопросов Анжела вдруг поинтересовалась:

– Кто эта девушка в симпатичном голубеньком костюме? Цвет приятный, хотя он, по-моему, больше подошел бы блондинке, не находишь?

Мила согласилась.

– Это Наташа Хромченко. Ее взяли недавно – младшим менеджером по персоналу. Она на испытательном сроке.

– Сколько времени уже?

– Да с месяц, наверное, – неуверенно ответила Мила. – Возможно, полтора.

– И как она работает? Что говорят в отделе?

Вопрос был вполне законным: Мила знала обо всем, что делается в каждом уголке здания.

– Ничего плохого о ней сказать не могу.

– Ладно, – вздохнула Анжела. – Есть что-нибудь мне на подпись?

Мила тут же извлекла из папки, предусмотрительно прихваченной из приемной, пачку документов. Внимательно изучив их и подписав, Анжела сказала:

– Можешь идти, Милочка. Да, вот еще что: скажи в бухгалтерии, чтобы подготовили расчет для Натальи Хромченко. Она не прошла испытание.

В ответ на удивленно-вопросительный взгляд секретарши Анжела сочла необходимым пояснить:

– Если о человеке за целых полтора месяца невозможно сказать ничего определенного, значит, компании он не нужен. У меня работают только те люди, которые смогли доказать свою полезность, а тащить за собой балласт я не намерена.

За несколько лет работы бок о бок с Анжелой Мила привыкла к ее неожиданным решениям. Однако она была слишком умна и наблюдательна, чтобы приписать подобное решение только заботе о благе предприятия. Мила предпочитала держать свое мнение при себе, когда ее о нем не спрашивали; именно благодаря этому умению ей удавалось удерживаться на плаву рядом с таким человеком, как Анжела.

Андрей медленно шел по узкому коридору. Ему казалось, что сотрудники провожают его многозначительными взглядами – кто-то сочувственным, кто-то злорадным, некоторые даже презрительными. Неужели все знают о его фиаско?

И тут Андрей увидел высокую фигуру, движущуюся навстречу. Стремительная походка, развевающиеся волосы, уверенный, даже, пожалуй, наглый, взгляд. Вот он, тот, кто виноват во всех его несчастьях! И как этот Димитриади смотрит на него – с чувством глубокого превосходства, словно ему принадлежит весь мир… Ну да, мир к услугам таких, как он, честолюбивых бессовестных красавчиков, которым нет дела до чужих проблем. Димитриади подсидел его, Андрея, воткнул нож в спину в тот самый момент, когда рушится вся его жизнь!

Полный ненависти взгляд, устремленный на Юрия, перехватила вынырнувшая из бокового коридора Мила.

– Господи, да он на тебя волком смотрит! – прошептала девушка, когда Андрей миновал их.

Юрий только пожал плечами.

– До чего же странный Андрей в последнее время! – протянула Мила. – И выглядит как бомж, хоть и в костюме от Келвина Кляйна…

Словно завороженная, Анжела смотрела, как Тамара завязывает длинные черные волоски вокруг головы тряпичного чучелка. Ценой каких трудов и унижений Анжеле удалось заполучить волосы Юрия Димитриади, она старалась не вспоминать. Несколько вечеров дежурств около мужской душевой в надежде обнаружить щетку для волос, прятки за дверью, постоянный осмотр пиджаков на предмет приставших волосков…

Тамара закончила и аккуратно положила чучелко на стол.

– У вас есть носовой платок? – спросила она.

– Он не очень чистый…

– Давайте!

Анжела вытащила из сумки носовой платок не первой свежести. Обычно она пользовалась бумажными салфетками, и этот предмет каким-то чудом завалялся в одном из кармашков. Тамара обернула платком фигурку и подняла глаза на Анжелу.

– Подумайте как следует, – сказала колдунья. – Когда я закончу, пути назад не будет!

– Я подумала, когда пришла к вам в первый раз, – ответила Анжела. – Решений я не меняю. Никогда.

– Что ж, воля ваша.

С этими словами Тамара взяла со стола большую английскую булавку, воткнула ее в фигурку и закрепила платок вокруг нее.

– Ай!

Анжела вздрогнула от неожиданной боли и с удивлением посмотрела на правую руку – на безымянном пальце выступила крупная капля крови.

– Я делаю заговор на любовь, – предупредила Тамара. – Но я хочу, чтобы вы знали: полностью подчинить себе человека невозможно. Его можно только направлять и подталкивать, но постоянно насиловать его волю нельзя. Если ваш Юра не захочет сам, несмотря на мое воздействие, то результат получится совершенно другим.

– Например?

– Предсказать невозможно, я уже говорила.

– Да-да, помню – вплоть до смертельного исхода.

В словах Анжелы прозвучала насмешка.

Тамара внимательно поглядела на клиентку. Она до сих пор не осознает, во что ввязалась! Тамара предпочитала иметь дело с людьми, ясно понимающими, на что идут, обращаясь к ней.

Выйдя от колдуньи, Анжела решила не думать о том, что она сотворила. В конце концов, тысячи женщин во всем мире занимаются тем же! Следовало поразмышлять о другом. Эта Наташа, которую Анжела сегодня уволила… Юре не обязательно об этом знать. Хорошо бы отправить его куда-нибудь. В деловую поездку? Хорошая идея, черт подери, когда он вернется, то, возможно, и не вспомнит, что девица вообще существовала!

Юра ерзал на стуле в ожидании доктора Ткаченко. С тех пор как ему позвонили из его приемной, он не знал покоя. Неожиданные новости от медиков могли означать лишь, что состояние Алены ухудшилось.

Дверь распахнулась, и онколог вошел в кабинет усталой походкой. При виде Юры на его лице появилась улыбка.

– Что я говорил? Надо верить, и все образуется.

– То есть? – не понял Юрий. – Вы что мне пытаетесь сказать, Роберт Георгиевич?

– Я пытаюсь сказать, дорогой вы мой, что ваша жена поправляется!

Некоторое время Юра сидел, оглушенный новостью.

– Понимаю, понимаю, – улыбнулся доктор, похлопав его по плечу. – Вам, разумеется, требуется некоторое время, чтобы осознать происходящее. Месяцами вы получали лишь плохие вести и приучили себя к мысли, что у Алены нет шансов. Теперь надо привыкать к хорошему.

– Но вы говорили, что рак…

– Действительно, на данной стадии возможности науки ограниченны, и любое выздоровление – всего лишь ремиссия. Другое дело, что она может продлиться месяц, год, десять лет. Ремиссия может растянуться до глубокой старости, и пациент умрет, скажем, от инфаркта, раньше, чем наступит рецидив! В данный момент со всей определенностью можно сказать, что Алена поправляется. Конечно, успокаиваться еще рано: ей придется регулярно проходить тщательное обследование.

На губах Юрия наконец появилось подобие улыбки.

– Так-то лучше, – обрадовался Ткаченко. – Ей понадобится еще пара месяцев в клинике. Твоя начальница уже перевела большую часть суммы.

– Анжела? Она мне ничего не говорила…

– Хорошая женщина с добрым сердцем – это большая редкость. Вы не хотите к ней съездить?

– С Аленой мать, – пожал плечами Юрий. – А мне сейчас с работы не вырваться. Более того, придется уехать из города на неопределенное время.

– Что-то случилось?

– Да нет, просто одному клиенту вдруг показалось, что строительство его загородного дома продвигается слишком медленно. Проект мой, поэтому и ехать мне. В любом случае Алена всегда сможет найти меня по телефону, а до ее возвращения я надеюсь закончить.

– Разумеется, друг мой, разумеется! Езжайте и ни о чем не беспокойтесь: настало время радости, а о печали пора забыть.

Последние клиенты, приведенные риелтором, ушли, и Андрей остался в пустой квартире один. Мебель он уже продал – гораздо дешевле, чем она стоила. Светлана не звонила. Андрей пытался несколько раз с ней поговорить, но беседа постоянно возвращалась к тому, что ей с ребенком следует вернуться к нему. Как только он заговаривал об этом, жена бросала трубку. Она, конечно же, права: куда им возвращаться? Пока Андрей не продаст квартиру и не купит меньшую по площади… Да и о покупке пока что думать рано. Его долг с каждым днем становится все больше. Риелтор сразу сказал, что такую дорогую квартиру продать будет нелегко.

Но Андрея мучила еще одна проблема, в которой он боялся признаться даже самому себе: его страсть к игре никуда не делась! Поначалу не покидала мысль, что после такой длинной полосы неудач непременно должен пойти фарт. Возможно, ему удастся выиграть по-крупному, и Светлана еще пожалеет о своих словах. Андрей даже подумывал обратиться в один из центров, где лечат от игромании, но теперь, после позорного понижения в должности, он просто не мог просить Анжелу отпустить его на целый месяц. Андрею будет некуда возвращаться, а он не может позволить себе потерять работу – только не сейчас!

Анжела ехала медленно. И как этого Савинова занесло в такое место, где даже нет нормальных дорог? Конечно, земля в районе Лисьего Носа из самых дорогих, но ведь можно же было раскошелиться еще немного, чтобы не мучиться на бесконечных ухабах!

Анжела не понимала тяги человечества быть поближе к природе. Ее привлекал большой город, высотные здания из стекла и бетона, огромные магазины и прочие прелести, которые может предложить мегаполис. Иметь домик в деревне ей никогда не хотелось.

Строящийся особняк Савинова виднелся издалека, его огромные колонны, казалось, вырастали прямо из зеленой лужайки на берегу небольшого пруда. Место оказалось довольно милым, но вот само сооружение, вынужденно признала Анжела, выглядело еще хуже, чем на чертежах. Уродливое неоконченное здание напоминало обглоданный свадебный торт.

«Да, – пробормотала она себе под нос, – со вкусом у нашего Павлика и впрямь проблемы». Анжела представила себе, как Юра работал над чертежами, и подивилась тому, как не дрогнула его рука, вычерчивая этот шедевр под диктовку звезды. С другой стороны, вот что Анжела называла работой профессионала: он не пытается переубедить клиента, рискуя вызвать недовольство, а лишь выполняет его пожелания, стараясь свести потери к минимуму.

Мельком взглянув на часы, Анжела увидела, что уже половина десятого вечера. Стоял конец мая, белые ночи вступали в свои права. Температура для этого времени года удивляла: столбик термометра зашкаливал за тридцать градусов. Даже сейчас, когда дело шло к ночи, Анжела чувствовала, как легкая ткань блузки липнет к телу. В воздухе висело густое марево.

Вокруг дома Анжела не заметила никакого движения – очевидно, рабочие разъехались. Может, и Юры нет на месте?

Но она тут же поняла, что напрасно беспокоилась. Из дома вышел до пояса раздетый мужчина и устремил взгляд в сторону приближающейся машины Анжелы.

Заглушив мотор, она вышла, и горячий воздух, смешанный с ароматами свежескошенной травы, воды и деревянной стружки, ворвался в легкие Анжелы. В первую минуту она почувствовала себя оглушенной.

– Дышится иначе, верно? – спросил Юра, чутко уловив происходящее с ней.

– Я отравлена! – простонала она.

– Чистым воздухом?

– Ага. Что плохого в запахах бензина и гари?

– Ты удивительная женщина! – рассмеялся Юра. – Что-нибудь случилось?

– Нет-нет. Я не планировала приезжать, но была тут неподалеку и решила взглянуть, как продвигается строительство.

– Как видишь, все в порядке. – Юра обвел рукой строящееся сооружение. – Насколько такое вообще может быть в порядке!

– Да уж, – рассмеялась Анжела. – Раз я здесь, не покажешь ли мне площадку?

– Разумеется, – согласился мужчина и двинулся к дому впереди нее. – Только поосторожней: полы не укреплены, и некоторые доски западают.

Анжеле было как-то не до досок. Перед ней маячила широкая загорелая спина Юрия, под гладкой кожей при ходьбе перекатывались узлы мышц. Свободные синие джинсы с низкой талией подчеркивали его аккуратный крепкий зад и длинные ноги. Из-под черной банданы сзади выбивались длинные пряди волос, и у Анжелы перехватывало дыхание при виде того, как легкий ветерок шевелил темные волоски у самого основания шеи.

Они вошли в дом, и Анжела получила возможность убедиться, что внутри все не так худо, как снаружи. Огромный полукруглый зал опоясывали стройные деревянные колонны, гораздо симпатичнее, чем колоссы на фасаде здания. Высокие эркеры по периметру пропускали много света. Наверх вела красивая широкая лестница с чугунными перилами.

– Павел уже присылал дизайнера, – сказал Юра, оборачиваясь у основания лестницы. – Некоторые ее идеи показались мне стоящими. Савинов считает, что, если первый этаж практически закончен, можно приступать к его оформлению – хотя бы на бумаге или на компьютере.

– Не рановато ли? – Появление женщины в непосредственной близости от Юрия могло угрожать Анжелиным планам. – Не лучше ли подождать окончания работ?

– Я тоже так считаю, – согласился Юра. – Но хозяин – барин, как говорится.

– А еще говорится: поспешишь – людей насмешишь, – возразила Анжела. – Ладно, я поговорю с Савиновым.

Они поднялись на второй этаж. Окна здесь были поменьше, но зато их было так много, что помещения показались светлыми и просторными. Юра выбрал французский стиль, и Анжела не смогла отказать себе в удовольствии широко раздвинуть рамы и впустить свежий вечерний воздух с полей. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались бескрайние луга, вдали виднелась темная кромка леса.

– Какая красота! – восхищенно воскликнула Анжела, подставляя ветру разгоряченное лицо. – Трудно поверить, что город рядом.

– Тебе надо почаще выбираться на природу, – посоветовал Юра. – Кожа у тебя бледная, сразу видно – городская.

– Нет времени на солярий, – неожиданно для себя принялась оправдываться Анжела.

– При чем тут солярий? Прямой солнечный свет – вот что необходимо человеку.

– Ладно, поздно уже, – вздохнула Анжела. – Пора ехать. Не провожай, я прогуляюсь по берегу пруда.

С этими словами она начала спускаться вниз по лестнице. Юра наблюдал, как женщина выходит из дома и направляется к воде. Он некоторое время следил за ней взглядом, потом отошел от окна. Рабочие разъехались на выходные, и Юра тоже мог отправиться в город до понедельника, но предпочел остаться. Что его ждет в пустой квартире? С тех пор как Алена уехала в клинику, опустевшие комнаты нагоняли на Юрия невыносимую тоску. Находясь в Питере, он допоздна засиживался на работе, а потом отправлялся по барам – один или в компании Антона, всегда готового разделить прелести холостяцкой жизни.

Здесь, в доме Павла Савинова, тихо и спокойно. Здесь тоска не охватывала его, ведь вокруг кипела жизнь – простая, какой она была миллионы лет назад: пели птицы, шуршали насекомые, по утрам прохладная роса омывала его ноги.

В будни строители ночевали в специально выстроенных времянках, а Юра облюбовал для себя уголок под эркером в холле, где стелил надувной матрас.

Спустившись вниз, он, к своему удивлению, обнаружил там Анжелу. Судя по всему, она только что вошла.

– Ты еще здесь?

– Что-то с машиной, – виноватым голосом ответила женщина. – По пути сюда все было в порядке…

– Я посмотрю, не волнуйся.

Юра открыл капот ее голубого «Себринга», склонился над мотором.

– Ничего не понимаю, – пробормотал он, ковыряясь внутри. – А это что такое?

Анжела подошла поближе и заглянула через его плечо: один из проводов болтался, ни к чему не подсоединенный.

– Как странно он перегорел. – Юра с любопытством рассматривал опаленный конец провода. – Боюсь, тебе сегодня до города не добраться. У тебя там дела?

– Ничего особенно важного, – покачала головой Анжела. – Но что же теперь делать?

– Переночуешь здесь. На первом этаже есть почти законченная комната. Я одолжу тебе свой матрас.

– Не хотелось бы тебя затруднять.

– Какие затруднения? Лягу на полу. Он деревянный, теплый.

После трехминутных пререканий, кому именно спать на полу, Анжела согласилась на предложение Юры. Он отнес свой матрас в соседнее помещение, где планировал уложить босса.

– Здесь мило, – заметила Анжела. – Будем надеяться, что дурной вкус владельца не испортит все!

– Если тебе нужна зубная паста, можешь взять мою, – сказал Юра. – Щетку не предлагаю. В колонке во дворе отличная вода, только очень холодная. Постельного белья нет, но есть несколько пледов и подушек. Я принесу.

Пока он отсутствовал, Анжела потихоньку вытащила из сумки щетку, зубную пасту, ночную сорочку и косметичку, в которой хранились всякие женские мелочи. Все это она предусмотрительно спрятала между матрасом и стенкой, чтобы ненароком не попалось на глаза Юрию: ему незачем знать о том, что Анжела готовилась к этой ночи заранее!

Она лежала с открытыми глазами, глядя, как на потолке пляшут причудливые тени деревьев во дворе, прислушиваясь к движению за стенкой. Вскоре в доме наступила полная тишина. За окном щебетала какая-то птица. Анжела подождала с полчаса, потом встала и сняла сорочку. Причесавшись и закутавшись в длинный шерстяной плед, она вышла в зал.

Юра спал на животе, подложив руку под щеку. Его длинные волосы почти скрывали лицо, на которое падал призрачный свет из окна. Анжела постояла несколько минут, любуясь пропорциональными линиями его обнаженного тела под тонким пледом.

Громко скрипнула половица, и Юра пошевелился. Открыл глаза, увидел Анжелу и приподнялся на локте.

– Тебе что-нибудь нужно? – сонным голосом спросил он.

Женщина ничего не ответила. Плед мягко скользнул по ее ногам и замер на полу. Анжела стояла посреди огромного пустого помещения, словно беломраморная статуя. Ее бледная кожа отражала льющийся из окон свет летней ночи, а длинные светлые волосы казались окутанными дымкой. Юрий знал, что ему не следует пялиться на начальницу подобным образом, но с ним что-то случилось: он не мог отвести глаз от ее пышного тела, большой груди и округлостей полных бедер.

– Будешь просто смотреть? – едва слышно спросила Анжела.

Одним рывком Юрий притянул Анжелу к себе, на пол, покрытый пледом. Она не ударилась коленями только потому, что его тело приняло ее на себя. Глядя сверху вниз в его широко открытые глаза, Анжела задохнулась от внезапной волны счастья, захлестнувшей ее с такой силой, что закружилась голова. Ни одного мужчину Анжела не хотела так сильно, как этого.

Анжела не стеснялась своего тела. Она знала, что вес ее отнюдь не идеален и пропорции не совершенны, но это не слишком беспокоило женщину. У нее прекрасные волосы, длинные и густые, и она всегда заботилась о том, чтобы вовремя осветлять корни. Ее глаза, не самые большие на свете, но довольно выразительные, привлекали тем, что в них светился недюжинный ум. Но своим главным достоинством Анжела считала великолепную светлую кожу с нежным розовым отливом и грудь, не нуждавшуюся ни в каких косметических ухищрениях.

Именно эта грудь и стала первым, на что обратил внимание Юра. Его твердые горячие губы принялись ласкать ее соски, заставив Анжелу дрожать, словно от озноба, хотя на самом деле ей казалось, что температура ее тела уже сейчас в состоянии расплавить гвозди в полу. Ее длинные накрашенные ногти впились в мускулистые плечи любовника, а рот раскрылся, как будто она хотела закричать – и не могла.

Внезапно Юра замер. Его дыхание стало замедляться, хватка слабнуть.

– В чем дело? – с беспокойством поинтересовалась Анжела.

– Это неправильно, – со стоном произнес Юра. – Мы не должны…

– Глупый! – нежно прошептала женщина, опускаясь ниже, так что его губы оказались всего в сантиметре от ее собственных. – Это же просто секс, ничего больше!

– Ничего больше?

Анжела кивнула, и локон ее волос упал ему на грудь.

Юрий курил, откинувшись на прохладную стену. Обычно Анжела не позволяла своим мужчинам подобные вольности. Сейчас она сама держала зажигалку, пока он прикуривал.

Анжела давно могла создать подходящую ситуацию и затащить Юрия в постель, но не сделала этого. Она боялась. Боялась, что архитектор окажется посредственным любовником и тогда все, что она испытывает к нему, померкнет и потеряет ценность. Юра красив, умен, отличный профессионал – он просто не мог, никак не мог быть хорош в постели, это было бы слишком! Поэтому Анжела оттягивала момент близости.

Он оказался настолько хорош, что теперь она и представить не могла, как терпела рядом с собой других мужчин. Он угадывал малейшее ее желание, каждое движение его тела соответствовало ее собственным. С тех пор как проснулись, они едва перемолвились хоть словом – ситуация выглядела неловкой, и кому-то следовало заговорить первым. Анжела решила, что на правах начальника это будет она.

– Послушай, Юра. – Она дотронулась до его плеча. – Мы оба хотели этого, и это ни к чему не обязывает ни тебя, ни меня.

– Ты серьезно?

Анжела с улыбкой кивнула.

На самом деле ее раздирали противоречивые чувства. Разве она не сделала все возможное, чтобы Юра захотел заняться с ней любовью? Чем, черт подери, занимается Тамара, если до сих пор ее магия не подействовала? Правда, она предупреждала о трудностях, но Анжела надеялась на свое женское обаяние.

«Неужели я старею?» – с ужасом подумала она.

– Если ты чувствуешь себя не в своей тарелке из-за Алены, – сказала женщина, – то зря, Алена ни о чем не узнает. Она больна, а ты молодой, здоровый мужчина, тебе необходим секс.

– Все дело в том, что ты моя начальница, – задумчиво произнес Юра.

На душе у Анжелы заметно полегчало. Так вот в чем, оказывается, дело. Юра смущен тем фактом, что она стоит выше него по положению!

– Я всем обязан тебе, даже жизнью жены, – продолжал между тем Димитриади.

– Люди должны помогать друг другу, разве нет?

Темные глаза архитектора встретились с ее, светло-серыми.

– Алена скоро возвращается домой.

– О, – пробормотала Анжела, – мне так жаль… Они ничего не смогли сделать?

– Почему не смогли? Благодаря тебе Алена выздоравливает. Я верну все до копейки, не сомневайся!

– Я и не сомневаюсь, – механически ответила Анжела, с трудом переваривая информацию.

– Я собирался поблагодарить тебя, но не успел, – закончил он, не замечая странного выражения ее лица.

Вот уж чего она никак не ожидала услышать, так это добрых известий о состоянии здоровья Юриной жены. Неужели рак отступил? Алена же практически умирала, когда Анжела встретилась с ней в больнице!

– Я… очень рада, что ей лучше, – едва ворочая языком, выдавила Анжела. – Ты, наверное, счастлив?

– Да, конечно.

В ответе Юры прозвучало меньше энтузиазма, чем можно было ожидать. Однако Анжела решила пока не пытаться ничего выяснять. По опыту она знала, что большинство мужчин – существа осторожные, их легко спугнуть заданным не вовремя вопросом. Анжела не собиралась терять Юру, особенно теперь, когда убедилась, что он – тот, кто ей нужен.

– Отвезешь меня на станцию техобслуживания?

Вопрос выглядел нейтральным, и Юрий обрадовался, что Анжела не стала развивать тему, которая казалась ему скользкой.

– Разумеется, отвезу, – ответил он. – Не думаю, что ремонт займет много времени.

После быстрого завтрака, состоящего из бутербродов, Юра вытащил из своего багажника трос, прицепил спереди к ее машине, и они, не откладывая, отправились в путь. Почти все время до станции Анжела и Юра разговаривали о работе. Наверное, лучше вести себя так, словно между ними ничего особенного не произошло.

Приехав на место, Юра повел себя как джентльмен. Он сам вызвал мастера и объяснил ему суть проблемы.

– Говорите, туда доехали нормально? – удивленно спросил молодой парень, мусоля в руках обрывки проводов. – Очень странно…

– Да, действительно, – перебила его Анжела. – Но мне необходимо быть в городе не позже, чем через три часа. Как думаете, справитесь? Я заплачу сверх тарифа.

– Тогда точно справимся! – Рот мастера расплылся в огромной улыбке, продемонстрировавшей отсутствие боковых резцов.

В этот момент за ее спиной раздался громкий гудок. Анжела и Юра одновременно обернулись. Она увидела роскошную модель BMW Z-4 с откидным верхом ярко-голубого цвета, прекрасно гармонировавшим с ясным майским небом. В машине сидела женщина.

– Ты ее знаешь? – спросила Анжела, подозрительно разглядывая незнакомку.

– Да, – кивнул Юра. – Это дизайнер Марина.

Женщина уже успела выйти из автомобиля, аккуратно прикрыв дверцу. Этот жест был исполнен грации и нежности, словно она погладила любовника по плечу. Мягко покачивая узкими бедрами, дизайнер направилась в их с Юрой сторону. Высокая, пожалуй, всего на несколько сантиметров ниже Юры, стройная, с маленькой грудью и довольно широкими плечами, Марина выглядела девушкой, сошедшей со страниц модного журнала. Ее волосы, темно-каштановые и чуть вьющиеся, свободно струились по плечам.

«Брюнетка», – с облегчением подумала Анжела. Она помнила, что Юрию нравятся блондинки. Такие как Алена. И как она сама.

Одета Марина была нетрадиционно. Плиссированная шелковая юбка свободными складками вилась вокруг ее ног, обутых в золотистые вязаные тапочки. Белая свободная блузка в стиле кантри открывала шею, с которой свешивалось несколько цепочек. На тонких ухоженных руках позвякивали разноцветные металлические браслеты. На любой другой женщине такое обилие фальшивых драгоценностей смотрелось бы смешно, но не на этой! Она походила на существо из другого мира – с огромными желтоватыми глазами, придающими ей сходство с большой кошкой, и крупным чувственным ртом. Впечатление усиливал странный горьковато-сладкий аромат, исходящий от Марины.

«Уд и сандал, – промелькнула догадка в мозгу Анжелы. – Убийственное сочетание!»

Но не этот пьянящий запах, не красота и стройность были в глазах Анжелы самыми опасными. Нет, опасным был возраст: Марине, вероятнее всего, еще не исполнилось и тридцати.

– Познакомься, Анжела, – громко произнес Юра, когда молодая женщина поравнялась с ними. – Это Марина, дизайнер Павла Савинова.

Анжела подумала, что не зря ее встревожило уже первое упоминание об этой женщине.

– О, вы та самая Анжела, чья фирма занимается строительством Пашиного особняка? – дружелюбно поинтересовалась Марина. – Очень приятно. – И она протянула Анжеле руку. При этом на ее запястье звякнули браслеты.

Она называет Савинова Пашей! Это говорит о неформальных отношениях. Разумеется, девица ведь вращается среди богемы. Ей необходимо находиться в непосредственной близи от них, чтобы зарабатывать себе на кусок хлеба с икрой.

Но ничего этого Анжела, разумеется, вслух не высказала. Напротив, она лучезарно улыбнулась и крепко пожала протянутую руку.

– Мне тоже чрезвычайно приятно с вами познакомиться, – сказала она самым ласковым тоном.

Если бы улыбка могла убивать, Марина немедленно упала бы на асфальт, пронзенная тысячью стрел ревности, подобно святому Себастьяну.

– Ты чего здесь? – спросил Юра девушку.

– Паша просил заехать, оставить твоим мастерам эскизы гостиной и сказать, что надо закупить первым делом, – ответила Марина.

Как же, как же – мастера! Мастера, милочка, появятся только в понедельник утром, а вот какого черта ты делаешь здесь в выходные, зная, что Юра остается в доме один?

Анжела незаметно взглянула на Юру. В обществе Марины он расслабился, хотя всего за несколько минут до этой встречи исходящее от него напряжение можно было мерить вольтметром.

– Я могу дать тебе ключи, – предложил архитектор. – Впрочем, – добавил он, мельком взглянув в сторону гаража, где работали механики, – если ты немного подождешь, мы могли бы поехать вместе.

– О, не стоит ждать окончания работ, Юра, – мило улыбнулась ему Анжела. – Вы можете отправляться прямо сейчас. Я, пожалуй, выпью кофе на заправке, а вы езжайте!

– Уверена?

– Абсолютно, – подтвердила Анжела. Внутри у нее все кипело, но она не собиралась давать расфуфыренной сучке возможность ее раскусить. Жаль, что нельзя уволить эту Марину так же легко, как Наташу. Тут имелась одна загвоздка: Наташа работала в ее компании, а Марина – свободный художник. К тому же ее нанял сам Павел Савинов!

Из окна кафе заправочной станции Анжела наблюдала, как две дорогие машины почти одновременно отъехали в сторону, откуда совсем недавно она прибыла с Юрой. Возможно, между ними ничего и нет? Глупости! Если даже до сего момента Марина и не притязала на этот лакомый кусочек, то рано или поздно это произойдет. А Анжела не собиралась позволять такой неприятности случиться!

– Какого черта он опять здесь делает? – пробормотал высокий полный мужчина, приподнимая шторку и разглядывая людей в игровом зале. Время было раннее, наплыва посетителей стоило ждать попозже, и только несколько постоянных клиентов казино уже сидели за столами.

Игорь Болдин ненавидел выражение «постоянный клиент». Владея сетью игорных домов, он прекрасно изучил этот тип людей. В сущности, Болдин не считал их людьми – так, расходный материал, бесполезные существа, вся жизнь которых балансирует на кончиках пальцев крупье. А человек, которого имел в виду Игорь, относился именно к этой категории.

Болдин являлся законопослушным гражданином, по крайней мере последние лет десять. Поэтому с тех пор как игорные зоны перенесли за пределы города, вместо того чтобы уйти в подполье, он первым застолбил отличное местечко в непосредственной близости от междугородной трассы. Да, он потратился, но не сомневался, что его вклады окупятся быстро. Обращался Болдин к своему начальнику службы безопасности Ринату Шарипову, сидящему спиной к окну в зал. Обернувшись, Ринат смерил взглядом сгорбившуюся фигуру.

– Убрать его? – лениво поинтересовался Шарипов у хозяина.

– Не надо, – махнул тот рукой. – Странно, что он пришел, – как бы про себя продолжал Игорь. – Все ведь продул… Где ж он денег раздобыл?

– Нам-то что? – пожал плечами начальник службы безопасности. – Такие как этот парень никогда не выигрывают.

Болдин ничего не ответил. В отличие от Шарипова, он не был законченным циником. Об Андрее Данилине он знал многое: где живет, кем работает, каково семейное положение.

– Нам не нужны проблемы, – вздохнул Игорь, опуская шторку и отгораживаясь от происходящего в зале. – Помнишь, что случилось год назад?

Еще бы Ринат не помнил – тот день до сих пор стоял у него перед глазами. Тогда проигравшийся клиент ворвался в закрытое казино с обрезом и принялся палить в служащих и посетителей без разбора. Ему удалось ранить четверых, потом он приставил обрез к голове и вышиб себе мозги.

– Такие как Данилин способны на все, если загнать их в угол, – говорил между тем Игорь. – Они приходят в казино не для того, чтобы развлечься, как большинство нормальных клиентов. Они приходят выиграть… Иди-ка в зал, Ринат, и понаблюдай, что там и как.

Анжела старалась не разглядывать Алену слишком пристально, но не могла удержаться. Слишком разительным был контраст между умирающим существом, похожим на высохшую мумию, с которым она познакомилась несколько месяцев назад, и молодой очаровательной женщиной, сидящей рядом на диване в чистом больничном коридоре. На щеках Алены появился здоровый румянец, волосы отросли и задорным светлым ежиком обрамляли округлившееся лицо. Кожа утратила нездоровый свинцовый оттенок, а глаза сияли из-под длинных темных ресниц как у новобрачной – почему-то Анжеле на ум пришло именно это сравнение.

В общем, если бы она не знала, что еще недавно Алена была смертельно больна, ни за что не догадалась бы об этом, глядя на нее сейчас. Молодая женщина без умолку щебетала, но Анжела едва ли улавливала смысл сказанного. Она согласно кивала и поддакивала, хотя мысли ее витали далеко.

– Ой, Анжела Игоревна, – говорила Алена, прижимая руки к груди, – там такой климат, что я, наверное, поправилась бы и без лечения! Только вы не подумайте, что я умаляю значение сделанного вами – ни я, ни Юрочка никогда не сможем отплатить вам за вашу щедрость и чуткость…

Слова благодарности донеслись до Анжелы словно издалека.

– Да ладно тебе, – улыбнулась она почти по-матерински. – И что это за Анжела Игоревна, скажи на милость? Разве мы не договорились перейти на ты?

– Ох, простите, то есть прости, – всплеснула руками Алена. – Я просто так растерялась – не ожидала, что вы… ты придешь! Я ждала Юру.

– А он что, не приходил? – насторожилась Анжела.

– Еще нет, – удрученно покачала головой молодая женщина. – Звонил несколько раз из пригорода. Юра ведь спроектировал дом для самого Павла Савинова, да?

От Анжелы не укрылось, каким благоговейным голосом Алена произнесла имя звезды.

– Извини, это моя вина, – сказала она. – Я заставила Юру поехать туда, потому что Павел настаивал.

– Да что ты, что ты! – воскликнула Алена. – Я же понимаю – работа есть работа.

Да уж, только вот Анжела вовсе не заставляла Юрия торчать за городом сейчас, когда его жена вернулась из Швейцарии!

– А ты поклонница Савинова? – поинтересовалась Анжела, чтобы сменить тему разговора.

– Еще какая! А скажи, он в жизни такой же классный, как на сцене? Я не пропускаю ни одного концерта. То есть не пропускала, пока была здорова.

– Если хочешь, могу познакомить, – улыбнулась Анжела.

– Правда?

Глаза Алены вспыхнули от радости. Черт, а она красавица!

– Сколько тебя еще здесь продержат? – осведомилась Анжела.

– Пару недель, – вздохнула Алена. – Роберт Георгиевич говорит, что необходимо убедиться в эффективности лечения.

– Как только выпишут, надо устроить праздник по этому поводу, – предложила Анжела. – Я могу все организовать.

При слове «праздник» Алена оживилась еще больше.

– Я не могу так злоупотреблять твоей добротой, – скромно ответила она.

– Что ты, – возразила Анжела. – Я обожаю такие мероприятия. Как раз будет повод порадовать себя чем-нибудь новеньким. Ты когда в последний раз покупала шмотки?

На лице Алены появилось озадаченное выражение.

– Да уж и не помню, – пробормотала она.

– Сходим вместе, как только тебя выпустят из этого карцера! Ненавижу шляться по магазинам в одиночку. А Юре я позвоню и вставлю фитиля за то, что заставляет жену ждать.

– Нет-нет, не надо! – испуганно взмолилась Алена. – Юра не любит, когда на него давят.

Надо же, какой свободолюбивый. В любом случае наплевать на мнение Алены. В данный момент Анжела понимала: ему лучше находиться с женой, а не с красоткой в браслетах и ожерельях. Алена не опасна, зато Марина – совсем другое дело.

– Вот эту стену лучше превратить в арку, тогда зрительно пространство расширится, – говорила Марина, широким жестом показывая, что она имеет в виду. – Мы добавим зеркал вдоль несущей стены, и тогда зал покажется бесконечным. Как тебе такое предложение?

Юра с легкой улыбкой наблюдал за тем, с каким энтузиазмом Марина носилась по дому. Она походила на торнадо, с разметавшимися темными волосами и развевающимися одеждами.

Что нравилось Юре в ней? То, что Марина казалась полной противоположностью и Алене, и Анжеле. Анжела тоже была натурой страстной, но, пожалуй, слишком необузданной и властной. Она вторгалась в его личное пространство с таким напором, что он не успевал выставить защитные барьеры. Алена, напротив, отличалась мягкостью, даже безвольностью. С тех самых пор как Юра познакомился с будущей женой, ему приходилось оберегать Алену от всего, что могло расстроить ее или вывести из равновесия. Она легко теряла присутствие духа, впадала в депрессию и тогда искала моральной поддержки и защиты у Юры. Когда поддержка и опора требовались ему, Алена ничем не могла помочь. Речь о том, чтобы дать мужу дельный совет, даже не шла – за этим Юра шел к Антону.

Болезнь жены вытянула из него все жилы. То, что он так легко поддался на провокацию Анжелы, явилось следствием этого. Она была сильной, и Юрию казалось, что рядом с ней он сумеет хоть немного восстановить собственные душевные силы. С Анжелой не нужно выглядеть стоиком, когда земля разверзается под ногами. Юра не мог не признаться себе, что желание Анжелы заняться любовью льстило ему. Однако ее увлечение таило опасность. У этой женщины много власти, и он слишком от нее зависит, чтобы позволять себе потворствовать ее желаниям. Юра точно знал, чего он не хочет: не хочет продолжать игру с Анжелой – никогда больше он не окажется с ней в одной постели!

Страх позволить кому-то управлять своей жизнью был знаком Юре с детства. Ужас, пережитый давно и, казалось бы, почти растворившийся среди других воспоминаний, снова поднял голову. Тогда Юра дал себе слово, что никогда и никому не позволит перейти черту, которую он провел много лет назад. Возможно, и Алену он выбрал подсознательно – потому, что она была безопасна.

Марина отличалась от обеих женщин тем, что в ее характере Юра не заметил ни присущей Алене слабости, ни Анжелиного желания доминировать. Ее увлеченность, ее энтузиазм выглядели органично, они лишь дополняли образ Марины, но не занимали всего пространства вокруг нее, не рождали у окружающих ощущение скованности. От Марины исходила такая жизненная энергия, столько в ней был веселья и теплоты, что в ее обществе он ощущал покой и легкость. Запах ее смуглой кожи дурманил и кружил голову.

– Эй, ты все еще здесь? – донеслось до Юры. Он вздрогнул и устремил вопросительный взгляд на Марину, застывшую посреди холла в выжидательной позе.

– Ты слышал хоть слово из того, о чем я говорила?

В ее голосе не было обиды, только недоумение.

– Конечно, слышал, – ответил он. – Что-то про арку и зеркала.

– И все? Да я уже полчаса распинаюсь, а ты витаешь в облаках!

– Виноват.

Марина внимательно посмотрела на Юру.

– Тебе нужно отдохнуть. – Ее тон стал озабоченным. – Выглядишь усталым. Знаешь, ты слишком много работаешь, Анжела совсем тебя уходила!

Юра знал, что Анжела здесь совершенно ни при чем. Стоило ему заикнуться, и она немедленно освободила бы его от этой трудовой повинности. Он боялся признаться себе, что сознательно оттягивает момент встречи с Аленой, потому что боится. Раньше, когда жена находилась при смерти, им двигало чувство долга. Теперь же, когда она, судя по словам врачей, пошла на поправку, он с ужасом обнаружил, что чувство долга, похоже, единственное, что осталось от его любви к Алене. Юра нутром ощущал этот груз, поэтому все его существо противилось встрече с женой, которая за время болезни стала для него чужой. Наверное, они и раньше не были особо близки, но осознание этого пришло слишком поздно. Алена была для него скорее ребенком, чем супругой, и теперь Юра не хотел и не мог возвращаться к роли няньки. Алена не виновата. Она осталась прежней, а он изменился.

Марина понятия не имела о его семейном положении и уж тем более о том, что Юре пришлось пережить в последние месяцы. Внезапно ему захотелось все ей рассказать, объяснить, почему он не может сосредоточиться и что причина вовсе не в банальной усталости, а в полной душевной опустошенности.

– Так что там насчет зеркал? – спросил он, делая заинтересованное лицо. – Покажешь мне эскизы?

Анжела недоумевала, зачем это Валентине встречаться с ней. На самом деле, когда ее двоюродная сестрица позвонила и попросила о встрече, она собиралась отказаться. Однако что-то в голосе Вали и в том, как витиевато она излагала свою просьбу, насторожило Анжелу.

С кузиной они практически не общались. Когда-то в далеком детстве, помнится, они дружили. Дядя Боря, брат отца Анжелы, был частым гостем в их доме, хотя доходы двух семей сильно разнились. Дядя Боря никак не мог, как говаривал папа Анжелы, найти себя. Когда началась перестройка, он сломя голову кинулся в бизнес. Несколько провальных предприятий – и дядя Боря разорился. Он не только потерял свое дело, но лишился квартиры, дачи и машины.

У Анжелиного отца, напротив, дела шли прекрасно. Он отличался осторожностью при заключении сделок, но нутром чуял, когда следовало рискнуть, пойти ва-банк. И где было его хваленое чутье, когда…

В общем, насколько помнила Анжела, дядя Боря попросил у ее отца денег на раскрутку нового бизнеса. Тот отказал. С тех пор братья перестали общаться, даже не разговаривали по телефону. Они с Валентиной встречались пару раз уже после окончания школы. Однажды пересеклись на вечеринке у общих друзей, а потом Валя зачем-то приходила к отцу в офис. Анжела столкнулась с ней в коридоре, но они едва сказали друг другу пару слов. Правда, тот день надолго запечатлелся в ее памяти, но вовсе не из-за краткого, ничего не значащего разговора с двоюродной сестрой.

И вот теперь Валентина срочно пожелала встретиться. Она ничего не сказала прямо, но намекнула, что дело касается тети Риммы. Для Анжелы не было секретом желание Вали заполучить хотя бы малую часть состояния тетки. Насколько она знала от общих друзей, дела сестрицы шли не ах. Выскочила замуж в восемнадцать, как говорится, по залету. Брак продлился ровно семь месяцев – столько, сколько потребовалось для появления на свет девочки, которую назвали, кажется, Леной. После этого муж отбыл в неизвестном направлении, прихватив значительную сумму денег, отложенных на квартиру. С тех пор Валентина так и жила с отцом, дочкой и матерью в двадцатиметровой комнате коммуналки без надежды на улучшение жилищных условий. Работала то уборщицей, то вахтершей и, разумеется, очень рассчитывала на наследство Риммы. Анжела знала, что тетка время от времени подкидывала Валентине денег. При этом она приговаривала: «Даю не Вальке, даю ребенку, чтобы не выросла такой, как ее непутевая мамаша!»

Выйдя из своего «Себринга» у метро «Удельная», где сестры договорились встретиться, Анжела осмотрелась. Она давненько не ездила на общественном транспорте. Напротив входа в метро расположился овощной ларек, в котором продавали заморскую клубнику и твердокаменные нектарины, а вокруг роились стада огромных навозных мух. Анжела поморщилась: она брезговала покупать продукты на рынках, предпочитая дорогие супермаркеты. Люди, образующие небольшую очередь у прилавка, очевидно, к рыночной грязи вполне притерпелись.

Крутя головой в поисках Валентины, Анжела не заметила, как та подошла сзади и дотронулась рукой до плеча. Обернувшись, Анжела оторопело отступила назад. Господи, да неужели это Валька, которая моложе нее на три года?

Сестры давненько не встречались, но Анжеле показалось, что прошло полвека – такой неухоженной и старой выглядела Валентина. Одетая в длинный плащ, полинявший на локтях и лоснящийся на вороте, в толстых старушечьих колготках и стоптанных туфлях, с прической «осиное гнездо», Валентина походила на бомжа практически во всем, кроме запаха – слава богу, моется она регулярно!

В какой-то момент в Анжеле проснулось чувство, похожее на раскаяние – она благополучна и состоятельна, а ее двоюродная сестра бедствует. Однако оно быстро уступило место стыду за то, что ей, красивой и ухоженной, приходится стоять рядом с обносившейся и давно забывшей дорогу в парикмахерскую кузиной.

– Надо же, какая красотка, – с завистью проговорила Валентина, жадно разглядывая Анжелу, словно пытаясь найти изъяны в ее безупречной внешности.

– И тебе здравствуй, – ответила та, бессознательно отодвигаясь. – Что за проблема?

– Здесь будем говорить или пойдем куда-нибудь?

– Да куда же здесь можно пойти? – удивилась Анжела.

– Недалеко есть чебуречная. Только ты, наверное, в такие забегаловки не ходишь?

– Почему же? Пошли!

Местечко общепита, куда привела Анжелу сестрица, и в самом деле иначе как забегаловкой назвать было трудно. Они уселись за свободный столик. Два других занимали торговцы с местного рынка и парочка мужиков с рюкзаками.

– Ты возьми что хочешь, – предложила Анжела Валентине. – Я заплачу.

– Ты очень щедра, – криво усмехнулась та и, взяв деньги, отправилась к прилавку.

Через пять минут Валя вернулась с тарелкой отвратительно пахнущих прогорклым маслом чебуреков и двумя бумажными стаканчиками чая. Анжела не была уверена, что пить этот странный на вид и вкус напиток безопасно, но решила не привередничать.

Под пристальным взглядом Валентины Анжела отхлебнула из стакана. Кузина, казалось, проверяла ее на прочность – слабо ей или нет рискнуть здоровьем.

– В общем, насчет Риммы, – сказала она наконец, убедившись, что Анжела проглотила-таки чай. – Ты сколько времени ее не видела?

– С месяц, наверное, – неуверенно ответила Анжела. – Что-то случилось?

– А то! Еще как случилось, сестрица. Ты в курсе, что у нашей Риммы роман?

– Да ты что? – развеселилась Анжела. Римма дала зарок, что ее четвертый муж будет последним. Неужели решила связаться с пятым?

– Ничего смешного! – зло фыркнула Валентина. – Ты просто не видела этого парня.

– Парня?

– Вот именно – парня! Говорят, он чуть ли не мальчишка!

Тонкие брови Анжелы поползли вверх.

– Мальчишка? – не веря своим ушам, переспросила она. – Да где же Римма его нашла?

– Кажется, он танцует стриптиз в одном из ночных клубов, куда так любит таскаться наша тетушка. Представляешь, что это за тип, если он польстился на старые кости?

К Анжеле уже вернулось самообладание. В сущности, она даже восхитилась Риммой: надо же, старушка надыбала себе молодого любовника!

– И в чем же заключается проблема? – поинтересовалась Анжела, делая еще один глоток из бумажного стаканчика. Привкус картона явно перебивал вкус чая.

– То есть как это в чем проблема? – возмутилась Валентина. – Этот Ромочка обдерет ее как липку, разве ты не понимаешь?

– Да тебе-то какая разница? Это же Риммины деньги.

Валентина поджала губы.

– Так ты что, не станешь говорить с Риммой на эту тему? – спросила она неуверенно.

– Нет, – спокойно ответила Анжела. – Это ее личное дело, и я не стану вмешиваться, рискуя испортить с Риммой отношения.

– Ах да, ваши отношения! – буквально выплюнула Валентина, ставя стакан на стол с такой силой, что чай выплеснулся через край. – Конечно, ты всегда подпеваешь Римме, поэтому она тебя и терпит! У тебя-то нет проблем: денег завались, мужиков как собак нерезаных, квартира – настоящий Эрмитаж. А вот я не желаю отдавать то, что принадлежит мне по праву, какому-то засранцу без рода и племени. У Риммы нет родственников ближе, чем мы с тобой. Пусть ты не нуждаешься в ее наследстве, но мне-то с дитем не все равно! По закону…

– По закону, – холодно прервала кузину Анжела, – ни тебе, ни мне ничего не полагается. Мы не являемся наследниками ни первой, ни второй очереди. Если Римма составит другое завещание…

– Что значит другое? – оторопела Валентина.

Анжела прикусила язык: вот и проговорилась, а ведь Римма просила помалкивать.

– То есть она уже написала одно, так что ли? – не унималась Валя. – И кто же в наследниках – ты? Конечно, как же иначе! Это в духе Риммы – отдать все тому, у кого и так все есть, и обойти тех, кому действительно деньги не помешают!

Интересно, какова была бы реакция Валентины, узнай она, что большую часть состояния тетка завещала собачьим приютам? Но Анжела не собиралась рассказывать сестре об этом, как и о том, что все-таки поговорит с Риммой о романе с молодым стриптизером.

– Я знала, что от тебя помощи не дождешься, – прошипела кузина. Лицо ее, и без того несимпатичное, стало еще неприятнее. – Все ваше семейство такое, особенно папаша твой. Ну ничего, он-то свое получил!

– Ты о чем? – насторожилась Анжела.

– Не важно, – усмехнулась Валя. – Оставайся со своими бабками. Недолго тебе в них купаться, сколько веревочке ни виться…

Не закончив свою пророческую фразу, Валентина поднялась с места и опрокинула стакан на стол. Чай полился на пол, не задев Анжелу.

Она смотрела вслед двоюродной сестре, пока та не скрылась за тяжелыми дверями метро. Нет, не зря у Анжелы не лежала душа к этой встрече. Однако ее мучил вопрос: что имела в виду Валентина, когда говорила о ее отце?

Воспоминания о дне, когда он умер, и о мучительных месяцах, последовавших за этим событием, практически стерлись из памяти Анжелы. Точнее, она заставила их уйти, спрятала подальше. Да, ведь Валентина была в офисе компании в день гибели отца. Зачем она приходила?

– У него есть другая женщина!

На этих словах Алены глаза Антона широко распахнулись. Будучи профессионалом, он давно научился реагировать на заявления своих подопечных так, как они ожидают. В данный момент ему следовало удивиться.

Алена выглядела здоровой. Она стала почти такой же, как до болезни – красивой, хрупкой и беззащитной.

– С чего ты взяла? – поинтересовался Антон в ответ. – Юрка сказал?

– Ты что?! – возмутилась Алена. – О таких вещах говорить не обязательно. Просто… он изменился.

– Ты ведь тоже изменилась, – заметил Антон. – Мы все меняемся с возрастом. Той, какой ты была в школе, больше нет, как нет и нас с Юркой – таких, какими мы были.

– Только не надо со мной философствовать, – поморщилась Алена. – Знаю, это твой конек, но я не твоя пациентка, Антоша. У Юры точно есть другая женщина.

Антон знал, что у Юры всегда были другие женщины – не только в период болезни жены. Знал он и то, что они ничего не значили для его друга. Беда была в том, что Алена и Юра не подходили друг другу настолько, насколько вообще могут различаться два человека. Юре требовалась разрядка, а успехом у женщин он пользовался огромным. Находясь в окружении красивых, умных и вожделеющих особ женского пола, ни один нормальный мужчина не в состоянии противиться искушению.

Но семья много значила для Юры, и он всегда возвращался к Алене. Юра хотел детей, она тоже, но неожиданная болезнь сломала их планы. Теперь Антон гадал, кто же та женщина, присутствие которой в жизни друга почувствовала Алена? Он наверняка знал лишь об одной – Анжеле, его начальнице. Однако из разговора с Юрой Антон уяснил, что он не рассматривает ее в качестве любовницы.

– Понимаешь, – говорила Алена, отчаянно нуждаясь в том, чтобы высказаться, – он долго не приходил. Я думала, у него работа, но Анжела сказала…

– Анжела сказала? – быстро переспросил Антон. – Она приходила в больницу?

– Да, я же говорю, – пожала плечами Алена. – А что здесь такого?

– Да нет, ничего.

Интересно, что могло понадобиться этой женщине от Юриной жены? Хотела проверить, на что ушли ее деньги?

– Анжела очень хорошая, – продолжала Алена. – Но она сказала, что ничто не мешает Юре прийти ко мне сюда. Тогда я впервые забеспокоилась. А потом появился он… Такой чужой, ты не представляешь, Антон!

Алена всхлипнула как обиженный ребенок, и Антон почувствовал себя не в своей тарелке. Он умел утешать, но люди, нуждающиеся в его помощи, были его пациентами, а женщину, которая сидела рядом, Антон любил. Любил до сих пор, несмотря на прошедшее время и изменившиеся жизненные обстоятельства. Даже несмотря на то что сама Алена уже не была той девчонкой, в которую без памяти влюбился Антон. Он не мог не думать о том, что, выбери Алена много лет назад его, а не Юрку, три жизни могли бы сложиться совершенно по-другому.

– Ты чего замолчал? – спросила Алена, легонько ткнув Антона в бок.

– Да так, – неопределенно ответил он. – Что там насчет Анжелы?

– Она предлагала устроить праздник в честь моего выздоровления, – убитым голосом произнесла Алена. – Тогда мне эта идея понравилась, но теперь…

– Ты это брось! – властно сказал Антон. – Уверен, насчет Юрки ты ошибаешься. У него нет времени на амуры – работы полно. Возможно, он немного отвык от тебя, вот и все. Вы же почти полгода нормально не общались! Тобой занимались врачи, а Юрка… он остался один, и ему пришлось заново строить свою жизнь, без тебя. Это пройдет, но понадобятся время и терпение.

По выражению глаз Алены, в которых зажглась робкая надежда, Антон понял, что сказал именно то, что она ожидала услышать. Ей хотелось верить, что Юра по-прежнему ее любит и что его изменившееся поведение – лишь следствие того, что они долго находились вдали друг от друга. Как врач Антон знал – такое частенько случается с родственниками больных. Период, в течение которого серьезно больные люди не могут думать ни о чем, кроме своей болезни, в результате чего и любящие их люди тоже вынуждены подстраиваться под соответствующие обстоятельства, все переживают чрезвычайно болезненно. А потом, когда опасность для жизни минует и, казалось бы, самое время возвращаться к тому, что было до болезни, выясняется, что все изменилось, прежние отношения невозможны. Антон несколько раз сталкивался с тем, что жены, выходившие мужей после тяжелых автомобильных аварий или операций, потом уходили от них, когда никаких препятствий на пути совместной жизни вроде бы не оставалось. Случалось и так, что уходили те, о ком заботились, – обретая новую жизнь, они понимали, что не могут продолжать ее со старым партнером.

Так что теоретически все объяснимо, вот только на практике возникает множество проблем. Антон знал, что Юра терзается из-за Алены, из-за своего изменившегося отношения к ней. Понимал он и то, что Алене сейчас никак нельзя без Юры, иначе она потеряет стимул жить. Ни как врач, ни как друг Антон не знал, что делать. Поэтому он сказал:

– По-моему, праздник – хорошая штука. Возможно, твоя Анжела права, вам с Юркой предстоит снова научиться быть вместе, а для этого нужно создавать поводы.

– Она еще обещала пройтись со мной по магазинам и накупить новых вещей, – заметно оживившись, сообщила Алена.

– Отличная мысль, – согласился Антон. – Так и сделай. И не грузись всякой дребеденью! Вот увидишь, все образуется!

– Что-то я не вижу особых сдвигов, – возмущалась Анжела. Глядя на спокойное, кажущееся равнодушным лицо Тамары, она распалялась еще больше. – Вы говорили, что ваша магия действует безотказно!

– Но разве вы не заполучили его в постель? – поинтересовалась колдунья, и Анжела невольно вздрогнула: она ведь ничего не рассказывала колдунье о ночи, проведенной с Юрой в доме Павла.

– Д-да, – пробормотала она наконец, – но это случилось лишь однажды…

– Но я же не обещала вам свадьбы с белой фатой и оркестром, – заметила Тамара. – Я сказала, что ваш мужчина не сможет завести роман ни с одной другой женщиной, но только от него зависит, станет ли он в прямом смысле вашим или просто будет маяться как неприкаянный.

– Между прочим, в его жизни появилась другая женщина, – сообщила Анжела с нескрываемым сарказмом. – И он, похоже, очень ею интересуется!

– На этот счет волноваться не стоит, у них ничего не выйдет. Любые отношения, кроме дружеских, между ними невозможны.

Анжела не спешила успокаиваться.

– Если есть приворот, то есть ведь и отворот, верно?

Тамара кивнула.

– Может, вы сделаете еще и это? Я заплачу сколько надо…

– Нет! – резко ответила Тамара. – Приворот предполагает некоторую свободу воли, хотя и это дело богопротивное. Приходится заниматься такими вещами, чтобы как-то жить, но, поверьте, я делаю это без удовольствия. Но отворот – иной случай. Здесь не обойтись без черной магии, а я за такое не берусь. Да и вам не советую – все к вам вернется стократно, пожалеете!

Анжела так не считала, но решила пока удовлетвориться словами колдуньи. В конце концов поучаствовала та в истории с Юрой или нет, сейчас не узнать наверняка, но ведь результат-то был – может, и в дальнейшем получится?

…Тамара закрыла дверь за посетительницей. Занавеска, разделяющая комнату на две части, шевельнулась.

– Ты меня напугала! – охнула колдунья от неожиданности.

– Я напугала? – усмехнулся старческий голос. – А как же эта фифа крашеная?

Вздохнув, Тамара опустилась в кресло и задула ароматическую свечу. Тень за занавеской не шевелилась, но тяжелое прерывистое дыхание говорило о том, что она ожидает ответа.

– Ты права, – пробормотала наконец колдунья. – После ее визитов у меня полный упадок сил, а ведь еще принимать клиентов… Почему она так действует на меня?

– Кто из нас берет деньги за богопротивное дело – ты или я?

– Да брось! Если бы я этим не занималась, мы умерли бы с голоду.

– Ты могла бы пойти работать – так, для разнообразия.

– Да уж, ты много работала в своей жизни! – фыркнула Тамара. – Занималась тем же, чем и я…

– А вот и нет, – возразила тень. – Я никогда не заставляла людей делать то, чего они не хотят, а ты именно этим и занимаешься. Я не раз предупреждала, что добром это не кончится.

– Не думала, что все окажется так сложно, – прошептала Тамара, бессильно роняя голову на руки.

– Могу дать бесплатный совет: верни этой бабе деньги и живи спокойно, а не то поплатишься!

Скрип колес инвалидной коляски дал колдунье понять, что разговор окончен, и она осталась наедине со своими переживаниями.

Андрей сидел на скамейке напротив казино. Наступило утро, и заведение закрылось, а он все не двигался, уставившись в одну точку. Последними уходили охранники. Один из них с подозрением посмотрел в сторону одинокого мужчины с покрасневшими от напряжения глазами, но не подошел.

Прошлой ночью Андрей проиграл все – все, что занял под залог маленькой квартирки, в которой рассчитывал жить с семьей. Он даже не успел обставить ее после покупки, а теперь это уже не важно. У него оставалось две возможности – пуститься в бега или подписать генеральную доверенность на имя кредитора. Правда, есть еще один вариант, но Андрей сомневался, что ему удастся им воспользоваться. Теперь ни гордость, ни самоуважение не имели никакого значения – он проиграл их вместе с последними деньгами.

Тяжело поднявшись со скамейки, Андрей поднял воспаленные глаза к небу, пытаясь определить время. Часы он оставил в залог невыплаченной суммы.

Анжела была раздражена. Тетке давно следовало прийти, но она опаздывала. Обычно за ней такого не водилось! Разговор предстоял не из приятных, и Анжела хотела поскорей разделаться с ним, но Римма будто бы специально оттягивала время.

Анжела допивала третью чашку кофе со сливками, когда дверь в ресторан распахнулась и на пороге возникло видение в нежно-розовых и лиловых тонах, оказавшееся ее теткой. Глаза Анжелы расширились: Римма одевалась элегантно, но таких цветов себе не позволяла уже, наверное, лет тридцать. Макияж тоже выглядел неуместно ярким, особенно с утра.

«Черт, – подумала Анжела, – кажется, Валентина права, надо срочно что-то делать!»

– Привет, племяша! – лучезарно улыбнулась Римма, присаживаясь на стул. – Ты меня удивила. Что за срочность?

– Так, захотелось тебя увидеть, – беззаботно ответила Анжела, не любившая бросаться с места в карьер.

– Ой, лукавишь, детка, – понимающе ухмыльнулась Римма. – Не иначе Валька тебе напела о моем бурном романе?

– А он в самом деле бурный? – подняла брови Анжела.

– Как Ниагарский водопад, – подтвердила тетка.

– Даже так? – протянула Анжела, все больше беспокоясь.

– Знаешь, милая, – мягко проговорила Римма, – мне наплевать на Валентину. Она так и не смогла построить собственную жизнь, а потому не имеет морального права осуждать меня – тем более что, как мы знаем, твоя кузина волнуется больше всего о себе, вернее, о своей доли наследства, которое я могла бы ей оставить. Но твое мнение много значит для меня, поэтому я решила познакомить тебя с моим… как это вы сейчас называете – бойфрендом?

Только этого Анжеле не хватало – знакомиться с каким-то восемнадцатилетним жиголо, обхаживающим ее тетю. Очевидно, эмоции отразились на ее лице, потому что Римма сказала весело:

– Послушай, это не то, что ты думаешь, поверь. Мой Рома – отличный парень, с ним весело, он умен и нравится женщинам. Впервые за долгие годы мне кажется, что я нашла – веришь или нет – родственную душу!

– Не сомневаюсь, – пробормотала Анжела себе под нос.

– А вот, кстати, и он! – радостно воскликнула Римма, помахав рукой кому-то за спиной Анжелы. Резко обернувшись, Анжела мгновенно напряглась: Валентина не преувеличивала опасность. Напротив, она даже не сознавала, насколько права!

По длинному залу ресторана к женщинам приближался высокий стройный мужчина лет сорока пяти, возможно, даже старше. И откуда Валька взяла, что он совсем молодой? В таком случае Анжела бы не волновалась, но… Такого она никак не ожидала увидеть. Великолепный самец средних лет, совершенно седой, что придавало ему в сочетании с моложавым, мужественным лицом невероятный шарм и делало притягательным для женщин любого возраста. Высокие скулы, крупный прямой нос, темно-серые лучистые глаза и чувственные губы – немудрено, что Римма потеряла голову. Когда такой мужик обращает на тебя внимание, невозможно остаться равнодушной! Господи, неужели он танцует стриптиз? Или Валентина в очередной раз напутала, как и с возрастом?

– А вы, наверное, Анжела, красавица племянница?

В устах любого другого эта фраза прозвучала бы слащаво, но Рома умудрился произнести ее по-дружески и без малейшего намека на кокетство, которое вполне уместно, если мужчина старается понравиться.

– Римма Анатольевна много о вас рассказывала, – продолжал он, крепко, как равной, пожимая руку Анжелы.

– Да? – Анжела сделала удивленное лицо. – И что же вам обо мне напели?

– Только хорошее – все в превосходной степени. Как я теперь вижу, это чистая правда.

Роман не потрудился придать комплименту изящество, и все же Анжеле он понравился. Да и сам Риммин бойфренд оказался не тем, чего она ожидала. Именно поэтому стоило начинать волноваться на полную катушку: такой мужик вполне мог представлять опасность для родственников тетки. Что, если она и впрямь решится переписать завещание? Анжела не слишком-то рассчитывала на наследство, но и отдавать столь внушительную сумму «дяде» не собиралась.

На протяжении обеда Рома вел себя безупречно – прямо английский аристократ, развлекающий родственниц. Прекрасное чувство юмора, без пошлости, правильная речь, великолепные манеры и прямо-таки убийственный шарм. Никакой игривости в отношении Риммы, которую Рома по-прежнему величал не иначе как Риммой Анатольевной, никаких намеков и стрельбы глазами – все благопристойно и корректно. Интересно, подумала Анжела, чем они занимаются в постели? Она помнила, что Римма уверяла, будто для женщины секс не главное. Главным в ее понимании было родство душ, взаимная привязанность и нежная дружба, что и демонстрировал Роман в полной мере. Придраться Анжеле оказалось просто не к чему… И это пугало.

Но она не собиралась сдаваться. Не может быть, чтобы за этим мачо ничего не числилось, и Анжела дала себе слово, что не успокоится, пока не нароет на него компромат. Разумеется, Анжела ничего не имела против того, чтобы престарелая тетка развлеклась, но Роман слишком мало подходил на роль клоуна, чтобы позволить ему и дальше морочить Римме голову.

Вернувшись в офис, Анжела первым делом позвонила в детективное агентство. Она уже несколько раз прибегала к его услугам, чтобы, как она это называла, наводить справки, а на самом деле шпионить за сотрудниками, которые вызывали у нее хоть малейшее подозрение. Именно так Анжела недавно выяснила, что происходит с Андреем Данилиным.

Дав четкие указания детективу, она повесила трубку и вызвала Милу. Следовало заняться подготовкой вечеринки по случаю возвращения Алены, и Анжела дала себе слово, что непременно произведет на жену Юры впечатление. Список приглашенных она составила заранее, выяснив предварительно у Алены, кого из подруг та хотела бы видеть на празднике. Анжелу удивило, что молодая женщина, оказывается, почти не имела собственных друзей – все, с кем общалась их семья, скорее были друзьями Юрия. Обычно бывает наоборот. Анжела позаботилась и о том, чтобы некоторые коллеги, с кем Юра особенно тесно общался, тоже попали на вечеринку. Андрея она в список не включила, и тем самым он оказался единственным из всего Юриного отдела, кого не пригласили. Кроме того, она позвала Марину, желая посмотреть, как поведет себя Юра в присутствии жены, предполагаемой любовницы и ее самой. Анжеле было необходимо знать, существует ли связь между ее Юрой и дизайнершей, и тогда она разыграет соответствующую партию. Отказ от борьбы даже не обсуждался: он будет принадлежать только ей, Анжеле, а она никогда не отдает то, что считает своей собственностью.

Алену отпустили из больницы на несколько часов. Анжела клятвенно пообещала врачу, что ни на шаг не отпустит его пациентку от себя и обязательно напомнит принять необходимые лекарства, когда придет время.

– Вы просто невероятная женщина, – с восхищением заметил Роберт Георгиевич, пожимая ей руку перед тем, как Анжела покинула его кабинет. – Ваша забота об Алене так велика, а ведь вы даже не были знакомы до ее болезни.

– Видите ли, доктор, – улыбнулась Анжела, – я и сама не знала, что так привяжусь к ней. Алена – замечательный человек, ее все любят.

– Это правда, – кивнул врач.

– Она совершенно не испорчена. Обычно мне приходится общаться по работе с совершенно другой категорией людей.

– Я вас понимаю. Алена – светлая личность, и это делает ее уникальной. Она с таким мужеством переносила болезнь и теперь так радуется, что выздоравливает.

– А она и в самом деле выздоравливает, Роберт Георгиевич? – серьезно спросила Анжела, испытующе глядя в глаза врачу.

Он ответил не сразу, взвешивая каждое слово, которое собирался произнести.

– Судя по результатам последних анализов, рак отступил. В крови нет ни следа болезни. Это может означать, что в ближайшие несколько лет Алене ничто не грозит. Возможно, если не наступит внезапный рецидив, она сможет жить как обычный человек долгие годы.

– Прекрасная новость! – просияла Анжела. – Спасибо вам, Роберт Георгиевич, за откровенность. Я так переживала, что теперь у меня просто камень с души свалился!

Когда дверь за ней захлопнулась, доктор подошел к окну. Он подождал, пока Анжела вышла на гравиевую дорожку, ведущую к парковке, и проследил глазами ее путь до машины.

– Удивительная женщина, – пробормотал он себе под нос. – Редкий тип!

Алена с нетерпением ожидала возвращения Анжелы в ее машине. Она выглядела радостной, как ребенок, которому пообещали поход в цирк.

– Куда поедем? – весело спросила Анжела, садясь за руль.

– Да куда угодно, лишь бы подальше отсюда! – возбужденно воскликнула молодая женщина. – Ты не представляешь, как я устала от больниц, от этих белых стен, угрюмых врачей и режима! Каждый мой день расписан по часам: уколы, капельницы, осмотры – просто кошмар какой-то. Я впервые чувствую себя нормальным человеком…

– Роберт Георгиевич говорит, что ты скоро сможешь вести тот образ жизни, какой вела до болезни, – заметила Анжела.

Алена внезапно погрустнела. Анжела, чутко улавливавшая настроение людей, насторожилась.

– В чем дело? Мне кажется, ты должна радоваться.

– Я радуюсь, – вздохнула Алена.

– Что-то непохоже.

– Просто есть кое-что…

– Давай-давай, рассказывай, – подбодрила ее Анжела.

– Это связано с Юрой.

– С Юрой?

– Наши отношения изменились. Они не такие, как прежде, и я боюсь, что ничего нельзя исправить, – высказалась наконец Алена. – Юра все так же заботлив и чуток, но он…

– Он что?

– Кажется, он больше не любит меня! – вырвалось у Алены. – Я знаю, что сама виновата: я так была поглощена болезнью и совершенно забыла, что рядом со мной живой человек, здоровый, но привязанный к больнице из-за меня! Мне было так плохо, что казалось, все вокруг тоже должны страдать, и тогда станет легче. Я измучила его, а теперь, когда снова могу любить и быть любимой, Юра этого не хочет. Он не оставит меня, особенно сейчас, но мне не нужно, чтобы он был со мной только из чувства долга. Иногда меня так и подмывает вызвать его на откровенный разговор и прямо спросить, не хочет ли он уйти… Наверное, мне было бы легче отпустить его, чем все время видеть, как он старается выглядеть любящим мужем.

– Глупости, – решительно сказала Анжела, выслушав горестную тираду Алены. – Дай ему время, и ты увидишь, как ваши отношения возродятся.

– Антон тоже так говорит.

– Кто такой Антон? – насторожилась Анжела. Она не впервые слышала от Алены это имя – та просила пригласить его на вечеринку, и Анжела исполнила просьбу.

– Мы дружим со школы, – пояснила Алена. – Мы втроем – я, Юра и Антон.

– И что, ты рассказываешь ему все?

Алена покраснела.

– Антон – психоаналитик по профессии и умеет разговаривать с людьми. Он остро чувствует и сопереживает, поэтому мне становится легче, когда я пообщаюсь с ним.

– И этот твой Антон тоже считает, что между вами все наладится?

– Он надеется, – вздохнула Алена. – Но мне показалось, он не очень уверен. Наверное, он говорил и с Юрой.

– Приехали, – сказала Анжела, паркуясь рядом с торговым комплексом. – Знаешь, что я тебе скажу? Мужики сами не знают, чего им надо. Сегодня они от тебя без ума, а завтра отказываются замечать. Мы с тобой сейчас пробежимся по всем этим замечательным магазинам, наберем полные сумки шмоток и потратим чертову тучу денег. Мы оденем тебя как фотомодель, и пусть тогда твой муж только попробует воротить нос!

Следующие три-четыре часа пролетели как десять минут. Анжела и Алена носились из магазина в магазин, скупая все на своем пути. Алена, вырвавшись на свободу и снова, благодаря новой подруге, почувствовав себя женщиной, горела желанием примерить на себя каждую вещь, которая привлекала ее взгляд.

После рейда по бутикам они приземлились в китайском ресторане.

– А тебе можно есть такую пищу? – с беспокойством спросила Анжела.

– Роберт Георгиевич ничего не говорил, – отмахнулась Алена. – Если уж нарушать режим, так до конца!

И они заказали целую гору еды: большие китайские пельмени, свинину в кисло-сладком соусе, баранину в соевом и разнообразные овощи. Запивали все это светлым пивом.

– Я уже и не помню, когда так здорово проводила время! – воскликнула Алена, наливая себе вторую порцию пива. – И я должна поблагодарить тебя, Анжела. Если бы не ты, я бы совсем упала духом. Ты настоящая подруга, и я рада, что встретила тебя, честное слово!

У Анжелы страшно болела голова – не от пива, к которому она практически не притронулась, а от переполнявших ее эмоций. С одной стороны, она не могла не признать, что Алена ей нравится – милая девушка, добрая и беззащитная. Но именно эта беззащитность, уязвимость и раздражали Анжелу в людях больше всего. Алена жила так, словно все на свете желают ей добра. А почему собственно? У нее нет врагов только потому, что она не работает, а целыми днями сидит в четырех стенах. В больнице к ней хорошо относились – а как еще прикажете относиться к умирающей? Одним словом, Алене никогда не приходилось бороться за место под солнцем. Она жила как тепличное растение. Сначала о ней заботились родители, потом – муж. А вот об Анжеле никто и никогда не заботился! Ее мать была увлечена только собой и своими подругами, отец целиком погрузился в бизнес и не замечал дочь, а она каждый божий день вынуждена была доказывать, что чего-то стоит. Она подняла дело отца из пепла, но он этого уже не увидел и не мог ею гордиться, а для матери она так и осталась чужой, хотя они продолжали регулярно встречаться.

И все же Анжела испытывала к Алене симпатию. Возможно, как раз потому, что та отличалась от нее самой и по-детски доверилась малознакомой женщине, с легкостью назвав ее подругой. Поэтому Анжеле хотелось, чтобы праздник Алене понравился. Она ответственно подошла к выбору места для вечеринки. Ресторан небольшой, но в хорошем месте, недалеко от центра. Интерьер стильный, под старину, но без помпезности. Выбор блюд тоже радовал глаз. Анжела позаботилась о живой музыке, пригласив одну из групп, выступавших на корпоративных вечеринках в ее фирме. Единственное, чего ей пока так и не удалось узнать – это мнение Юры о ее затее. В последнее время они редко пересекались, Анжела встречала его только в коридоре, когда оба бежали по делам. Они сдержанно кивали друг другу и мчались дальше, но выражение лица Юрия казалось угрюмым и потерянным. Рад ли он выздоровлению жены? Если нет, то причина этому может быть только одна – он влюблен в другую женщину. И Анжела обладала достаточной чуткостью, чтобы понять, что эта женщина не она. Марина?

Дизайнерша пару раз забегала в офис по делам Павла Савинова, но ни разу не разговаривала с Юрой при Анжеле. Что ж, это ничего не значит, они могли встречаться на нейтральной территории. Кажется, пора задействовать ее любимого детектива еще для одного дела.

Выпив таблетку аспирина, Анжела раскрыла папку, в которой лежало досье на приятеля Риммы.

– Ну-ка, Рома, поглядим, что ты из себя представляешь, – пробормотала она, углубляясь в чтение документов.

Через полчаса она уже набирала номер телефона тетки.

Впервые за долгое время Анжела приехала к Римме домой – та не любила гостей. Квартира на втором этаже добротного сталинского дома в центре города не изменилась с тех пор, как Анжела посетила ее в последний раз. Она прекрасно помнила тот день, потому что это были поминки по ее отцу. Мать находилась в невменяемом состоянии, всеми делами, связанными с похоронами, занималась Анжела. Тетка предложила оказать посильную помощь и предоставила свою огромную квартиру, чтобы многочисленные друзья и коллеги могли почтить память умершего. Обстоятельства смерти отца Анжелы не разглашались во избежание кривотолков, и Анжела, ее мать и Римма придерживались официальной версии: он умер от внезапно оторвавшегося тромба. Нелепая, неожиданная смерть – такое может случиться с кем угодно. Но самым главным было не то, что могли подумать люди, узнай они о настоящей причине смерти Игоря Александровича. Больше всего Анжелу тогда беспокоила реакция его партнеров по бизнесу. Необходимо было делать все, чтобы никто не догадался, насколько плачевно обстояли дела в фирме отца, и Анжела так старалась, что до сих пор, вспоминая те дни, предпочитала обманывать даже саму себя. По молчаливому согласию ни Анжела, ни Римма не говорили о том, что же произошло на самом деле, эта тема оставалась закрытой на протяжении долгих лет.

В ожидании тетки Анжела бродила по шикарно меблированной двухкомнатной квартире. Раньше здесь была коммуналка, но последний Риммин муж расселил ее и сделал из пяти маленьких комнат две. Антикварная мебель, любовно приобретаемая годами, делала квартиру похожей на музей. На стенах висели картины известных русских мастеров вперемежку с фотографиями знаменитостей, с которыми водило дружбу семейство. Первый муж Риммы был кардиологом, чье имя знали далеко за пределами страны, так что они вращались среди звезд и сильных мира сего.

Анжела терпеть не могла помпезности антиквариата. Она была в состоянии оценить красоту и стоимость таких вещей, но ни за что на свете не поместила бы их в собственной квартире. Эти предметы, будучи старыми сами по себе, по мнению Анжелы, старили и их обладателя. Она любила все современное и практичное. Тетка никогда не одобряла ее выбор мебели – ни для квартиры, ни для офиса, но у Анжелы не было желания прислушиваться к мнению старой чудачки. Она машинально провела пальцем по черному дереву столика с причудливо вывернутыми ножками. Ни пылинки – домработница Риммы свое дело знает.

Наконец тетка выплыла из кухни, неся на вытянутых руках пышный, замечательно пахнущий кекс с ягодной начинкой. Римме редко приходилось готовить, в ее доме всегда была прислуга. Тем не менее ее первая свекровь настаивала на том, что жена должна непременно уметь печь. Она сообщила Римме несколько беспроигрышных рецептов, с помощью которых та время от времени могла пустить пыль в глаза тем, кто ее плохо знал. Благодаря умению блестяще готовить три-четыре блюда – в их числе кекс, – Римме удалось дважды очаровать будущих мужей и обеспечить себе безбедное существование до конца дней.

Анжеле было приятно, что тетка постаралась для нее. Она точно знала, что та не стала бы делать ничего подобного ни для одного из родственников. Да что там, она испытала даже нечто вроде раскаяния, постоянно возвращаясь в мыслях к тому, о чем придется говорить с Риммой. Однако и спустить все на тормозах она не могла: дело обстояло слишком серьезно, чтобы Анжела со стороны наблюдала, как теткины денежки уплывают в чужой карман.

– Так о чем ты хотела со мной поговорить? – поинтересовалась Римма, когда первые куски кекса уютно устроились в их желудках.

– О твоем Роме.

– Так я и знала! Если бы ты только представляла себе, детка, как часто я в последнее время слышу эти слова от своих знакомых. Только вот что я тебе скажу. Поверь, я далека от мысли, что Рома любит меня бескорыстно. Ему нужны мои деньги, и он пользуется ими – я могу себе это позволить. Мое единственное условие: он не должен мне ни с кем изменять. Я, знаешь ли, слишком чистоплотна, чтобы принимать его в своей постели после того, как он обслужил какую-нибудь профурсетку.

«Ага, – подумала Анжела, – значит, постель все-таки есть!»

– Я тебе кое-что принесла, – сказала она, вынимая из сумочки досье на Романа. – Здесь обо всех его похождениях за долгую жизнь. Ты знаешь, что твой Рома дважды был женат на дамах преклонного возраста? Думаю, не надо уточнять, что его жены умерли вскоре после свадьбы. Не стану ни в чем его обвинять, но это, согласись, наводит на размышления.

– Не думаешь же ты, что я собираюсь выйти замуж в пятый раз? – рассмеялась Римма. – Нет, моя дорогая, Рома – всего лишь любовник, ведь я поклялась, что Илья Петрович останется моим последним супругом.

– Тем не менее тебе будет интересно узнать, что Рома – игрок. Деньги не задерживаются в его карманах, поэтому он постоянно в поиске новой скучающей дамы преклонных лет!

– Я в курсе слабостей Ромы, – спокойно заявила тетка. – И я позволяю ему играть по маленькой. Это не возбраняется даже в высшем обществе. Рома не требует многого и благодарен за ту малость, которую имеет.

«Что-то верится с трудом», – подумала Анжела, а вслух произнесла:

– Ты не боишься, что станешь зависима от него? Много случаев…

– Это все Валентина тебе покоя не дает! – прервала ее Римма. – Боже, как она мне надоела своей неуемной жадностью! Бестолковая девка, глупая, как пробка, но до всего-то ей есть дело. Рома – отличный парень, и мне он нравится. До тех пор, пока он не нарушает условий и не шляется по бабам, он меня устраивает, а Вальке не должно быть никакого дела до того, как и с кем я живу, потому что ей в любом случае не достанется ни копейки из моих денег. Можешь так и передать!

Анжела поняла, что следует сменить тему, тем более подходящий предлог как раз подвернулся.

– Кстати, о Валентине, – сказала она. – Я тут вспомнила, что в день смерти папы она приходила к нему в офис. Мы столкнулись в дверях, и она, похоже, не обрадовалась этой встрече. Даже, пожалуй, растерялась. Ты, случайно, не знаешь, какие дела могли быть у нее с отцом?

Вопрос Анжелы, судя по всему, застал тетку врасплох. Внезапно вскочив со стула, она сказала:

– Я же совсем забыла про варенье! У меня есть замечательное брусничное варенье – соседка угостила. Ты непременно должна его попробовать!

С этими словами Римма унеслась на кухню, оставив Анжелу в недоумении. Вернулась она быстро, но полностью овладев собой. Поставила на стол вазочку с темно-красным вареньем и уселась напротив племянницы, подперев щеку рукой, унизанной перстнями.

– Насчет Валентины… – начала Анжела.

– Я не совсем еще выжила из ума и все помню, – прервала ее Римма. – Не знаю, что ты там себе вообразила, но почему ты вдруг решила, что я могу знать, какие дела вел с Валькой твой отец? Честно говоря, мне вообще трудно представить себе существование таких дел. Валентина всегда была от бизнеса так же далека, как и я. Возможно, она приходила просить денег? Ты же знаешь, что Борис постоянно побирался у Игоря, но никогда не мог правильно воспользоваться его подачками. Мой тебе совет, Анжелка, – старайся держаться от этого семейства подальше. Они люди бесполезные, но гонору в них хоть отбавляй. Кроме того, Валентина, как и ее папаша, отчего-то совершенно уверены в том, что все им должны. Они считают, что если мы хорошо устроены в жизни, то наш святой долг тянуть их на закорках.

Анжелу не удовлетворил ответ тетки. Та явно что-то скрывала, и у нее, несомненно, имелись на то веские причины. Анжелу всегда удивляло, как сильно Римма не любит Валентину. Это выглядело странным, особенно если вспомнить, что до смерти отца Анжелы тетка относилась к ней вполне лояльно. Что же произошло между родственницами?

Вернувшись в офис, Анжела немедленно вызвала Милу.

– У меня к тебе дело, – сказала она, когда девушка вошла. – Весьма щекотливое, поэтому я могу доверить его только тебе.

– Слушаю, Анжела Игоревна, – ответила явно заинтригованная девушка.

– Тебе может показаться, что я предлагаю что-то запредельное, но, поверь, я отплачу тебе так, что все «но» окажутся несущественными.

Вечеринка удалась. Анжела могла по праву собой гордиться – Алена была счастлива. В нежно-сиреневом вечернем платье из шелка, с задорной короткой стрижкой и профессиональным макияжем, сделанным в салоне, куда привела ее Анжела, Алена выглядела не просто здоровой, но по-настоящему красивой.

Юра вел себя безупречно. Анжела весь вечер не сводила с него глаз, пытаясь уловить хоть малейшее поползновение остаться наедине с Мариной, но тщетно. Дизайнерша мило общалась с другими мужчинами, с Юрой едва перекинулась парой-тройкой ничего не значащих фраз. Он ухаживал за женой, подкладывал на ее тарелку самые аппетитные кусочки и с улыбкой наблюдал, каким успехом пользуется его молодая супруга у коллег-мужчин, наперебой приглашавших Алену потанцевать.

Но Анжела не могла не заметить, что так же пристально, как она сама, за происходящим наблюдает еще один человек. Невысокий плотный мужчина приятной наружности в очках был не кем иным, как приглашенным по просьбе Алены Антоном, их с Юрием другом детства. Его внешность казалась располагающей, но что-то во внимательном взгляде настораживало Анжелу. Кого он изучал здесь?

От Алены она знала, что Антон – психиатр по профессии, но занимается психоанализом и что вся политическая элита города пасется в его кабинете. Анжела редко ошибалась в людях: его простое бесхитростное лицо было всего лишь маской, под которой скрывались острый ум и невероятная проницательность. Такому человеку люди легко доверяют, с ним делятся самым сокровенным, а он словно под микроскопом рассматривает их и делает соответствующие выводы. Его присутствие на вечеринке беспокоило Анжелу – она не привыкла находиться под столь пристальным вниманием, не понимая, каковы намерения наблюдателя.

Время шло, и Анжела начала понимать, что с Юрой что-то происходит. Он все больше пил, особенно когда Алена была занята гостями и не могла этого видеть. Если бы Анжела не знала всех обстоятельств, то могла бы счесть такое поведение свидетельством ревности, однако что-то здесь было не так. Она видела, что Антон тоже это заметил и даже подошел к другу. Со своего места Анжела не могла слышать их разговор, но по реакции Юры сделала вывод, что психоаналитик посоветовал другу не налегать на спиртное. Едва Антон вышел из зала, Димитриади плеснул в свой бокал щедрую порцию виски и, слегка пошатываясь, вышел на балкон. Тяжелые шторы сомкнулись за его спиной, Анжела оглядела приглашенных. Марина, к ее удивлению, даже не заметила произошедшего, болтая с двумя женщинами из отдела Юрия. Значит, этот выход не запланирован?

Алена тоже была занята – один и тот же мужчина уже в третий раз приглашал ее танцевать медленный танец, и она, упиваясь успехом, с готовностью согласилась. Кто стал бы ее обвинять после всего, что Алене пришлось пережить?

Поднявшись со своего места с бокалом мартини, Анжела медленно двинулась в сторону балкона. Слегка отодвинула портьеру, проскользнула туда, и ночной ветер мгновенно остудил ее после духоты зала. Юра стоял, опершись о каменные перила и подставив лицо холодному воздуху. Пустой стакан был рядом, в опасной близости от его локтя.

– Уединился? – спросила Анжела, приближаясь. Юра вздрогнул от неожиданности, и стакан полетел вниз с пятого этажа.

– Я, кажется, перебрал, – с трудом пробормотал Димитриади, выпрямляясь. Его красивое стройное тело в белой рубашке, распахнутой на шее, намертво приковало взгляд Анжелы. Капельки пота блестели на его шее, висках и над верхней губой, и сильный мужчина выглядел сейчас таким расслабленным и беззащитным, что Анжела не смогла побороть желание воспользоваться моментом. Она еще не успела шагнуть к нему, как Юра сказал:

– Я снова в долгу перед тобой. Просто странно, как много в моей жизни зависит от тебя!

Анжела замерла.

– Вот и эта вечеринка, – продолжал он. Его язык немного заплетался. Анжела ненавидела пьяных мужчин, но Юрий выглядел в этом состоянии иначе, чем все, кого она знала. В его облике не было ничего отталкивающего. Совсем наоборот, именно сейчас он казался доступным и таким невероятно притягательным, что Анжела едва сдерживалась.

– Аленка довольна, – говорил Юра, прислоняясь к стене. Камень охладил его спину, и он прикрыл глаза от облегчения. – Ты сделала невозможное – она снова радуется жизни…

– А ты? – хрипло спросила Анжела, приближаясь. Жар, исходивший от чужого тела, обжигал ее кожу. – Почему ты не хочешь получать удовольствие от жизни? Зачем прячешься по углам, закапываешься в работу выше головы и делаешь вид, что доволен своим существованием?

Ее ладонь мягко легла ему на грудь и, раздвинув ворот рубашки еще шире, продолжила свое путешествие, повторяя каждый изгиб тела. Анжела чувствовала, как под ее рукой часто бьется пульс Юрия. Ей казалось, что, сожми она ладонь в кулак, это биение прервется, словно от нее одной зависела жизнь этого мужчины в данный момент. Анжела подняла голову и взглянула в глаза Юры. Они стали темными, почти черными, как грозовое небо на улице, когда она приподнялась на цыпочки и накрыла губами его рот.

Его губы ответили не сразу, как бы нехотя, но, внезапно отвердев, взяли инициативу на себя. Сердце Анжелы бешено колотилось, она задыхалась, а ее партнер не давал ей вновь набрать воздуха в легкие. Его поцелуй был жестким, злым, властным, это пугало и одновременно захватывало, завораживало ее совершенно новым ощущением полного подчинения другому человеку.

На мгновение оторвавшись от Юрия, Анжела случайно бросила взгляд в сторону выходившего на балкон окна и окаменела: там стоял Антон! Его взгляд за стеклами очков был непроницаем. Заметив, что Анжела его видит, психоаналитик ничуть не смутился. Напротив, он встретился с ней глазами, и ей пришлось отвернуться.

Через минуту Антон вышел на балкон. Он ласково, но твердо взял Юрия за плечи и сказал:

– Тебе пора освежиться, друг.

– Мне что-то… нехорошо, – пробормотал Юра, опираясь на Антона, словно дерево, льнущее к скале во время бури.

– Я знаю. – Друг ласково похлопал его по руке. Анжела видела, что такая ситуация для него, вероятно, не внове, и Антон прекрасно знает, как с ней справляться. – Тебе нужно в уборную, а потом я отвезу вас с Аленой домой.

Перед тем как увести друга с балкона, Антон одарил Анжелу таким ледяным взглядом, что она поежилась, хотя была далеко не робкого десятка. Нет, не зря этот человек с самого начала показался ей опасным: он четко провел линию водораздела между ней и Юрием, дав понять, что не позволит этому зайти слишком далеко. Да кто он такой, черт подери, что позволяет себе вмешиваться в жизнь двух взрослых и самостоятельных людей?!

Разозлившись не на шутку, Анжела попыталась взять себя в руки. Никто не должен видеть ее в таком состоянии. И Антон не дождется! Ему не выбить ее из колеи. Анжела сама решает, как ей жить, и никаким психоаналитикам не позволит вмешиваться в свои дела.

В баре было душно и дымно, но именно такая атмосфера и привлекала здешнюю клиентуру. Тут можно не бояться встретить знакомых: в подобные места заходят лишь те, кто находится в поиске двух вещей – выпивки и свидания на одну ночь.

Роман принадлежал к числу завсегдатаев бара, и официант Сережа, разливающий пиво, с порога подмигнул ему. Роман ответил кивком головы и двинулся к стойке. В конце ее, там, где клубился туман от сигарет, на высокой табуретке сидела девушка. Он не мог разглядеть ее лица, но ноги в красных туфлях на огромных шпильках, закинутые одна на другую, уже стоили внимания. Длинные, с тонкой аристократической щиколоткой, на которой призывно посверкивал золотой браслет, они так и требовали, чтобы их погладили.

– Ждете кого-нибудь? – спросил Роман, приближаясь. Теперь он четко видел девушку: рыжая копна волос, низкая челка, из-под которой дерзко глядели глаза цвета мокрого асфальта. Полные губы, накрашенные ярко-красной помадой, слегка приоткрыты, словно от удивления или же в ожидании поцелуя. Очень светлая кожа, как на картинах Рубенса, хотя телосложение незнакомки далеко от пышных форм его героинь – стройная фигура, каждый изгиб которой под полупрозрачной материей черного платья вырисовывался столь четко, что это граничит с неприличием.

– Ждете друга? – повторил свой вопрос Роман, так и не дождавшись ответа. Он видел, что глаза девушки внимательно изучают его с головы до ног.

– Уже нет, – протянула она. Голос оказался выше, чем ожидал Роман, но это ничуть не испортило первого впечатления. – Этот гад не пришел!

– Очень неразумно с его стороны, – мягко улыбнулся Роман. – Выпьете что-нибудь?

– Давайте, – пожала плечами незнакомка, и крепкая небольшая грудь чуть всколыхнулась под платьем.

«Да она без нижнего белья!» – пронеслось в голове Романа, когда он жадным взглядом отметил отсутствие каких-либо полосок или бретелек, которые обычно выделяются под тонким материалом.

– Как тебя зовут? – поинтересовался он, когда официант поставил на стойку две рюмки текилы и тонко нарезанный лимон.

– Ольга, – после небольшой паузы ответила незнакомка.

«Имя, конечно же, не настоящее», – сделал для себя вывод Роман. Да какая разница – не в загс же им идти!

Она не спросила его имени, и Роману это понравилось еще больше. Девица, видимо, не из тех, кого придется долго уламывать. Она одним глотком осушила текилу, закусила лимоном и, обратившись к бармену, требовательно сказала:

– Еще!

Что ж, вечер обещает быть интересным, подумал Роман и кивнул Сереже в знак того, что оплатит все, что пожелает дама.

Анжела несказанно удивилась, когда Мила назвала ей имя того, кто пришел с ней встретиться. Что, черт подери, понадобилось Антону в ее офисе? В глубине души она догадывалась, о чем пойдет разговор. Анжела могла отказать психоаналитику во встрече, и ее охрана выставила бы его вон, однако это выглядело бы так, будто она боится Антона. Никто не смог бы упрекнуть Анжелу в недостатке мужества, поэтому она приказала Миле проводить визитера в кабинет.

Антон вошел походкой человека, привыкшего вращаться среди столпов общества, хотя в его манерах не было ничего развязного. Он выглядел как специалист, пришедший навестить клиента, и это сразу не понравилось Анжеле. Темно-коричневый костюм прекрасно сидел на плотной фигуре мужчины, а рубашка казалась такой ослепительно-белой, словно только что из магазина.

– Проходите, – пригласила Анжела, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно дружелюбнее. – Ума не приложу, что привело вас ко мне?

– Вы лукавите, Анжела Игоревна, – покачал головой Антон, садясь в кресло у двери. Анжела к такому не привыкла – ее посетители обычно располагались на стуле напротив, а так ей было неудобно разговаривать с Антоном, сидя в крутящемся кресле с высокой спинкой. Своим поведением Антон демонстративно давал понять, что тон разговора задает именно он. Из курсов по корпоративной психологии, которые в свое время заставил Анжелу посещать отец, среди прочих мудрых идей она вынесла и эту. Очевидно, Антон, в силу своей профессии владевший предметом гораздо лучше Анжелы, хорошо подготовился, и бороться с ним будет непросто. Тем не менее такое поведение только раззадорило Анжелу, и она как хороший боец, неожиданно встретивший достойного противника, приготовилась к обороне.

– Вы прекрасно знаете о причине моего визита, но если вам нравится играть…

Спокойный, уверенный голос психоаналитика выводил Анжелу из себя. Она терпеть не могла, когда с ней разговаривали свысока. Может, со своими клиентами Антону и позволительно общаться в таком ключе, но она, Анжела, не собиралась ему поддаваться. Поэтому она не произнесла ни слова, чтобы мужчине пришлось первому выложить все, что он собирался.

Антон выдержал паузу, потом сказал:

– Вы умная женщина, Анжела Игоревна. Я понял это, еще не видя и не зная вас.

– Вы и сейчас меня не знаете, – заметила она.

– Думаю, что знаю, – покачал головой Антон, пристально глядя на нее через стекла дорогих очков. – Все люди делятся на типы, а их не так уж много. Мне как врачу порой не сразу удается определить соответствующий тип, потому что большинство людей в присутствии специалиста старается не проявлять характер. Но в вас ошибиться сложно – как раз потому, что вы не боитесь.

– И к какому же типу вы отнесли бы меня? – поинтересовалась Анжела.

– К типу хищников.

– Даже так! – тихо рассмеялась она, хотя готова была разорвать этого самодовольного человека на тысячу мелких кусочков.

– Вы состоятельная, сильная женщина, которая всего в жизни добилась сама или считающая, что самостоятельно всего достигла. В вашей жизни нет места сантиментам, нерешительности или слабости, и любой, кто попадает в поле вашего зрения, с легкостью перемалывается жерновами ваших амбиций.

– Да вы поэт, Антон..?

– Львович. Нет, я не поэт. Поэт видит только то, что лежит на поверхности, лишь следствие. Мы же, специалисты, понимаем причины такого поведения, а также хорошо знакомы с последствиями.

– Помилуйте, да вы лечить меня пришли?

– Вы не моя клиентка, поэтому до вас, уж простите, мне нет никакого дела. Но мне отнюдь не безразличны мои друзья, Юра и Алена. Они хорошие люди. Не идеальные, конечно, но вам до них далеко, Анжела Игоревна.

– Ваша честность, знаете ли, граничит с хамством! – холодно произнесла Анжела.

– Мы же не в куртуазности упражняемся, а беседуем по делу. Вы, как сами изволили заметить, моей клиенткой не являетесь, а потому я не считаю нужным щадить ваше самолюбие. Так вот, мой вам совет: держитесь подальше от Юрки!

– Это вы мне как специалист говорите?

– Нет, как его лучший друг. Юра, возможно, не самая волевая личность, он не может противостоять вашему напору – в силу характера и слишком хорошего воспитания, но он отличный парень. Вы ворвались в его жизнь, совершенно не считаясь с его чувствами, не говоря уже о чувствах Алены. Она доверяет вам как самой себе, разговаривает как с подругой, а вы используете это для того, чтобы запустить когти в ее мужа!

Анжела сделала было протестующий жест, но Антон не дал ей вставить слова.

– Бросьте, Анжела, мы же не дети. Вчера я стал свидетелем отвратительной сцены, когда вы пытались соблазнить Юрку. Ничего более грязного, чем женщина, залезающая в штаны к пьяному мужчине, я не могу себе даже представить!

– Когда Юра занимался со мной любовью в первый раз, он не был пьян, – сказала Анжела, и в ее голосе зазвучал металл. – Он прекрасно понимал, что делает.

– Вы неплохой психолог, хотя и самоучка, – усмехнулся Антон. – Любой мужчина слаб в силу своей природы. Когда он сталкивается с красивой напористой женщиной, которая берет инициативу на себя, а сам мужчина точно не знает, чего хочет, он легко становится ее жертвой. Именно это и произошло с моим другом, а вы воспользовались случаем.

– То есть, – протянула Анжела, поднимаясь и медленно приближаясь к креслу, где сидел Антон, – вы хотите сказать, что если я сейчас попытаюсь вас соблазнить, – она облизнула губы и оперлась на подлокотник, так что ее грудь в вырезе тонкой блузы оказалась в опасной близости от глаз Антона, – то вы с легкостью сдадитесь? Ваша животная натура возьмет верх над разумом?

Антон оценивающим взглядом скользнул по аппетитным округлостям Анжелы, и ей показалось, словно ее окатили помоями.

– Кто предупрежден, тот вооружен, – спокойно ответил он, снова глядя ей прямо в глаза. – Меня не привлекают дамы вроде вас, готовые на все ради достижения цели. Можете мне поверить, не привлекают они и Юру. У них с Аленой сейчас не самые легкие времена. Я допускаю даже, что через некоторое время они расстанутся, но я не позволю вам играть жизнью моего друга. Юрка для вас – всего лишь трофей, он интересен потому, что недоступен.

– А может, он будет со мной счастлив? – предположила Анжела. – Может, вы много на себя берете, пытаясь строить Юрину жизнь за него?

– Он боится вас, – ответил Антон. – Юра находится в подчиненном положении. Ему трудно ориентироваться, трудно выбрать линию поведения, поскольку вы его босс. Кроме того, он испытывает благодарность к вам за то, что Алена сейчас в хорошем состоянии. Его растерянность и неприкаянность вы принимаете за ответ на ваши чувства, но, поверьте, это не так. Вы привыкли, чтобы жизнь складывалась так, как вам удобно, но не все в мире поддается нашим желаниям. Ваши желания разрушительны для тех, кого я люблю, поэтому я не могу позволить им осуществиться.

– Вы объявляете мне войну? – подняла брови Анжела.

– Если придется. Считайте, что вы получили ультиматум, и вам решать, какими будут дальнейшие действия. Если военными, то имейте в виду: я не только неплохой стратег, как вы, но и прекрасный тактик.

– Это угроза?

– Предупреждение, но первое и последнее.

Легко поднявшись из кресла, он сказал:

– Спасибо, что уделили мне время, Анжела Игоревна. Приятного дня!

Антон произнес последние две фразы нейтральным, чуть ли не дружеским тоном, поставив Анжелу, готовую ввязаться в открытую драку, в тупик. Дверь за ним закрылась, а она все еще стояла, уставившись невидящим взглядом в одну точку.

Что это было? Этот человек вошел к ней как к себе домой и осмелился угрожать? Неслыханно! Никогда в жизни Анжела не испытывала подобного унижения. Никто не смел разговаривать с ней в покровительственном тоне, и никто не имел права требовать от нее отказаться от своих желаний, но Антон поступил именно так. Он грозит войной? Что ж, значит, война – и она еще посмотрит, чьи стратегия и тактика лучше!

– Снова он здесь! – удивленно воскликнул Игорь, опуская шторку, закрывающую окно в зал. – Откуда деньги?

– Не представляю, – отозвался Ринат. – Я проверял: он продал квартиру и теперь снимает жилье, но вот где он бабки на игру берет… Если хочешь, я могу выяснить?

– Да нет, – покачал головой Болдин. – Не наше дело. Ты, главное, следи за ним: не нравится мне этот мужик. Конечно, благодаря таким и держится наш бизнес, но… Возможно, я перестраховщик, однако нам следует быть бдительными.

Ринат внимательно посмотрел на шефа. Он восхищался Болдиным, потому что являлся полной его противоположностью. Парень из многодетной семьи, дважды прошедший Чечню, успевший впоследствии отсидеть четыре года за драку, в результате которой по его вине погиб человек, он всем был обязан Болдину. Именно он помог Ринату устроиться после отсидки, с ним вместе они начинали раскручивать бизнес, и Шарипов всегда находился рядом, готовый по первому зову Болдина выполнить любой его приказ. Сам человек довольно темный и необразованный, Ринат восторгался интеллигентностью Игоря. В игорном бизнесе Болдин казался белой вороной, потому что не матерился, не пил и все еще был женат на женщине, с которой расписался тридцать лет назад. Даже сама речь Игоря, грамотная, без намека на провинциальный акцент, восхищала Рината.

Игоря Болдина никто не назвал бы ангелом. Он занимался теми же темными делами, что и другие представители его профессии. Но делал он это умно и тонко, не привлекая внимания следственных органов и не ссорясь с бандитами. Его «крыша» была настолько прочной, что ни один конкурент за последние пять лет не рискнул перейти Болдину дорогу.

И Ринат знал, что, если Игорь не доверяет Андрею Данилину, у него есть на это все основания. Чутье Болдина не подводило никогда, а Ринат полагался на него как на священные суры Корана.

– Значит, между ними ничего? – удивленно пробормотала себе под нос Анжела, просматривая очередной отчет детектива. Она не знала, радоваться или огорчаться тому, что между Юрием и дизайнером Мариной нет романтических отношений. Если не Марина, то кто же? Кто-то, кого она, Анжела, не знает? Может, стоит дать детективам задание следить не за Мариной, а за Димитриади?

Она рассеянно посмотрела на фотографии, сделанные детективом, еще раз. Ничего, что указывало бы на роман! Вот они на стоянке, разговаривают. Вот фото из кафе, где Юра и Марина обедают, но потом, судя по отчету, разъезжаются в разные стороны. Анжела признавалась себе, что даже предпочла бы, чтобы ее конкуренткой была Марина. В конце концов, судя по тому, что она знала, дизайнерша не в его вкусе. Наигравшись с чем-то свеженьким, Юра вернется к привычному – к блондинкам с большой грудью, как его жена и сама Анжела. А если есть другая?

Возможно, пора наведаться к Тамаре – Анжела выложила ей столько денег, что имеет права требовать результатов! А вот результатов-то пока и не видно. Вместо того чтобы в ее объятия упал Юра, к ней пожаловал этот Антон и стал требовать – неслыханное дело, – чтобы Анжела, видите ли, оставила его в покое. Тем не менее она не могла не думать о том, что Антон сказал о мужчинах. Анжела не сомневалась, что Юра отвечает на ее чувства, но долг перед больной женой и субординация заставляют его сдерживаться. Антон же пытался убедить ее в том, что Юрий ведет себя как любой самец, когда подворачивается соответствующая возможность. Может, Антон прав?

А если и прав – что это меняет? Анжела хочет Юру. Юра, возможно, пока не хочет ее так же сильно, но это легко поправить, если устранить препятствия. Нет, Анжела не собиралась сдаваться, это просто не в ее природе. Она станет бороться, бороться до конца, пока не будет так, как она себе нарисовала – безоблачное счастье с Юрием Димитриади.

Но помимо этой у Анжелы имелись еще кое-какие проблемы.

– Мила, зайди, – сказал она, пряча отчет о Юрии и Марине в стол.

Секретарша явилась через минуту. Одетая в строгий серый костюм, с гладко собранными на затылке волосами Мила выглядела так молодо и невинно, что Анжела с трудом представляла себе, как девушке удалось провернуть такое славное дело. То, что ее усилия увенчались успехом, доказывал утренний звонок Романа.

– Присядь-ка, – пригласила Анжела, и заинтригованная Мила уселась на стул напротив своего босса.

– Слушаю, Анжела Игоревна.

Анжела откинулась на спинку своего глубокого кресла и принялась изучающе разглядывать Милу, словно видела впервые. Девушка почувствовала себя неловко.

– Я не поблагодарила тебя за услугу, которую просила оказать, – начала Анжела наконец. – Ты вовсе не обязана была это делать, потому что к твоей работе это непосредственного отношения не имеет.

Поняв, о чем пойдет речь, Мила расслабилась.

– Что вы, Анжела Игоревна, – с улыбкой произнесла она. – Я даже получила удовольствие!

– Неужели?

– Точно вам говорю. Я понимаю, что привлекло вашу тетю в этом парне…

– Только тебе не пришлось за него платить, не забывай!

– Совершенно верно, Роман сам за все платил.

– Ага, – кивнула Анжела. – Деньгами Риммы.

Секретарша покраснела.

Заметив это, Анжела быстро сказала:

– Все в порядке, я знала, на что шла, когда давала тебе задание. Ты с блеском его выполнила, и теперь я сама примусь за дело.

Мила с облегчением вздохнула.

– Сколько тебе лет? – спросила вдруг Анжела, застав девушку врасплох.

– Двадцать девять, – осторожно ответила та.

– Пора задуматься о будущем. Ты всю жизнь собираешься секретарить?

– Я еще не думала об этом, – растерялась Мила.

– Самое время. Чем бы ты хотела заниматься?

– Вы… вы хотите меня уволить? – пролепетала Мила.

– Да с чего ты взяла, дурочка? Я собираюсь двинуть тебя на повышение! Но мне необходимо знать, кем ты видишь себя в дальнейшем, чтобы отправить тебя учиться в соответствующий институт.

– Учиться?

Мила явно не ожидала такого поворота событий, и счастливая улыбка расцвела на ее хорошеньком личике.

– Так что скажешь? – поторопила девушку Анжела.

– Я думала о дизайне, – выдохнула секретарша.

Слово «дизайнер» с недавних пор вызывало у Анжелы аллергию.

– Ландшафтном дизайне, – добавила девушка.

– Тогда решено. – Анжела легонько стукнула ладонью по столу. – У меня есть знакомые во многих вузах, постараемся найти то, что тебе по душе. Я дам знать, как только все устроится, а пока ты свободна. Да, когда придет Роман…

– Роман придет?! – испугалась Мила.

– Не дрейфь, – посоветовала Анжела. – Уж кого-кого, а Ромы тебе бояться нечего. Это ему надо нас опасаться. Так вот, когда он появится, пусть посидит минут сорок в приемной, даже если я буду свободна. Ему не помешает поволноваться.

Когда Мила все же проводила Романа к Анжеле, он уже находился в том состоянии нервного напряжения, какое и требовалось ей для профилактической беседы.

– Садись, – коротко бросила Анжела, когда Мила закрыла за мужчиной дверь. Под ее пристальным взглядом Роман опустился на стул. Выглядел альфонс, как и в первый раз, безупречно: в бежевом костюме, коричневой рубашке и без галстука он производил впечатление состоятельного человека с прекрасным вкусом. Аккуратная стрижка, укладка, ненавязчивый запах дорогого парфюма – все указывало на то, что Рома следит за собой и делает это не только с тщанием, но и с удовольствием.

– Я не совсем понял, что означает присланный вами диск, – начал Роман, но Анжела прервала его речь взмахом руки. Она, и только она может управлять разговором.

– Не стоит притворяться, дружок, – спокойно сказала она, глядя мужчине прямо в глаза. – Мы с тобой знаем, что ты сделал пи-пи от страха, как только увидел себя без штанов взгроможденным на красивую девку! Это еще ладно бы, но что ты там нес о Римме… Представь, что она подумает, когда услышит, как ты называл ее «старой кошелкой», своим «мешочком с деньгами» и «облезлой, молодящейся коровой».

– Ты не пошлешь ей запись! – воскликнул Рома, вскакивая с места. – У нее больное сердце!

– Какие мы заботливые! – усмехнулась Анжела. – Думаешь, я позволю тебе и дальше тянуть из нее деньги?

– Римма – мой последний шанс, – пробормотал Роман, падая обратно на стул. – Я уже не молод, и работать стало сложно…

– А ты игрок, и тебе необходимы крупные суммы денег, чтобы просаживать их в казино, – в тон ему протянула Анжела. Заметив страх в его глазах, она почувствовала удовлетворение.

– Не бойся, я не собираюсь отнимать у тебя твой кусок хлеба с икрой, ведь ты заработал его тяжким трудом, – сказала Анжела, насладившись моментом в полной мере. – Я предлагаю сделку.

– Сделку? – удивился Роман. – Что я могу предложить в обмен на твое молчание?

– Свою близость к Римме. Мне нужно, чтобы ты кое-что нашел в ее квартире. Это займет время и потребует соблюдения осторожности, но в противном случае ты вылетишь из ее дома, как пробка из бутылки с шампанским. Поэтому, Ромочка, ты о-о-чень сильно постараешься!

– Что мне искать? – спросил мужчина, поудобнее устраиваясь на стуле и закидывая ногу на ногу.

Казалось, былая самоуверенность понемногу к нему возвращалась.

Уже поднимаясь на лифте на девятый этаж, Юрий пожалел о своем решении согласиться на ужин с Мариной у нее дома. Эта женщина слишком нравится ему, чтобы вовлекать ее в свою запутанную жизнь. Однако присутствие Марины действовало на него успокаивающе. Юра находился в таком состоянии, что ему просто необходимо было, чтобы кто-нибудь сказал: «Да брось, старик, все образуется! Надо только подождать немного, и жизнь снова вернется в привычную колею». Раньше такие речи произносил Антон, но в последнее время он слишком глубоко копался в Юриных мозгах, и это пугало. Требовался кто-то, кто не так хорошо его знает, и Марина – как раз такой человек.

Она открыла дверь не сразу, заканчивая последние приготовления к ужину. Платье небесно-голубого цвета прикрывало щиколотки, извиваясь вокруг длинных ног молодой женщины. Ее стройные руки украшали многочисленные браслеты, а в ушах болтались большие металлические серьги. Юра не имел ничего против такого обилия украшений, ему даже нравился странный звенящий звук, который они издавали при ходьбе. Марина не походила ни на кого, с кем он общался в повседневной жизни.

– Проходи, – сказала она, пропуская Юрия в квартиру.

Пройдя по длинному коридору, оба оказались в огромной комнате-студии.

– Интересная планировка, – озадаченно заметил архитектор, озираясь по сторонам.

– Раньше это была двухкомнатная квартира, – пояснила Марина. – Я убрала перегородки, потому что всегда мечтала иметь именно студию. Это был настоящий вызов, – добавила она, подходя к Юре на опасно близкое расстояние – так, что он мог почувствовать пьянящий аромат, исходящий от ее волос. – Я обожаю сносить стены!

Внезапно отступив, Марина сказала:

– Ладно, ты здесь оглядись, оцени мою фантазию, а я закончу все на кухне.

Студия представляла собой смешение ультрасовременного стиля и этники. Множество окон облегчало свету путь в комнату. Сейчас в легких летних сумерках в помещении горели встроенные в потолок маленькие лампочки. Сидячие места отсутствовали вовсе, а по полу были живописно разбросаны мягкие коврики и вышитые подушки всевозможных цветов и размеров. Помимо плазменной панели на стене и музыкального центра в глубокой нише, в студии не было никакой мебели. Юрий предположил, что шкафы для одежды должны быть встроены в стену. Разнообразной формы и величин подсвечники были расставлены вдоль стен, свешивались с крюков на длинных цепях и украшали широкие подоконники. Свечи горели, наполняя комнату смесью неожиданных, но приятных запахов.

Юрий подошел к окну. Ночи еще не стали темными, поэтому в сумерках удавалось разглядеть происходящее на улице. Из помещения, дышащего ароматами иланг-иланга, жасмина и чайной розы, пейзаж за окном казался каким-то нереальным.

– А вот и я! – раздался веселый голос у него за спиной. Марина вкатила в комнату двухуровневый столик на колесах. – Надеюсь, ты любишь тайскую кухню? В любом случае придется терпеть – у меня больше ничего нет!

Свинина под кисло-сладким соусом и мелко нарезанные овощи, жаренные во фритюре, произвели на него впечатление. Все это запивалось зеленым чаем с лимоном из красивых пиал в национальном стиле.

– Послушай, ты просто великолепная кухарка! – похвалил Юра, отодвигая тарелку и не в силах проглотить больше ни куска. – Не ожидал!

Марина посмотрела на него долгим взглядом, словно решая для себя сложную проблему.

– Пойдем, покажу кое-что, – сказала она наконец, схватила Юру за руку и потащила его на кухню.

Длинный стол оказался завален картонными коробками с надписью «Харбин». Встретившись взглядами, Марина и Юра одновременно прыснули.

– Мне… мне так хотелось… тебя удивить, – захлебываясь от смеха, выдавила Марина. – Но я, видишь ли, совершенно не умею готовить! Даже яичница не по моей части, веришь? Поэтому, чтобы сохранить тебе жизнь, я решила не экспериментировать, а заказать еду в проверенном ресторане. Зато сервировка – моих рук дело!

– Я это оценил. Главное, что мы оба получили удовольствие, верно?

– Удовольствие может быть гораздо, гораздо большим, – тихо сказала Марина, придвигаясь ближе. Ее темные глаза находились в каких-нибудь пяти сантиметрах от него, а рука с длинными пальцами обхватила Юрино запястье. Тело под тонкой шелковой тканью дышало жаром. Его ноздри наполнял диковинный запах тропических растений, вызывая чувство, сравнимое с опьянением.

Марина потянула его в студию. Раскидала подушки двумя быстрыми движениями, расстегнула единственную пуговицу на своем платье, и оно мягкой волной соскользнуло на пол. Ее ловкие, умелые пальцы принялись ласкать его тело под тканью хлопковой рубашки. Юрино дыхание стало прерывистым, он запустил пальцы в ее роскошные темные волосы…

Внезапно все прекратилось. Марина с недоумением посмотрела на него и увидела, как сильно он побледнел. Губы мужчины скривились, словно его захлестнул неожиданный приступ боли.

– Прости, – прохрипел он. Согнувшись пополам, Юрий рванулся в уборную и запер за собой дверь. Он не видел ничего, кроме спасительной белизны унитаза, куда его незамедлительно вывернуло. Едва он поднял голову, как новый, еще более сильный приступ рвоты сотряс тело, освобождая желудок от съеденного.

– Юра, ты в порядке? – раздался за дверью встревоженный голос.

Не дождавшись ответа, она принялась колотить в дверь.

– Юр, может, «Скорую» вызвать? Я сейчас.

Дверь распахнулась, и Юрий возник на пороге.

– Господи! – в ужасе воскликнула Марина. – Неужели я с едой ошиблась? Но у меня же…

– Ты тут ни при чем, – с трудом ворочая языком, пробормотал он. – Мне не следовало приходить, во всяком случае, не теперь. Я пойду.

– Куда ты собрался в таком состоянии? Ты же машину вести не сможешь!

– Вызову такси.

– Ну уж нет! – протестующе вскинула руку Марина. – Пока не отойдешь, я тебя не отпущу! Пошли в комнату, ты полежишь и придешь в норму.

Юра чувствовал себя слишком плохо, чтобы сопротивляться. Он позволил Марине взять себя за руку и отвести в студию. Незадачливый любовник никак не мог понять, почему это произошло: он был в прекрасном настроении, и ничто не предвещало приступ! Китайская пища не могла его спровоцировать, ведь Марина ела то же самое, да и сам Юра до этого момента не жаловался на слабый желудок. Так что же случилось?

Уложив Юрия и устроив его поудобнее, с большой подушкой под головой, Марина села на краешек дивана и озабоченно уставилась на него своими большими темными глазами.

– Ты уверен, что «Скорая» не нужна?

– Уверен.

Тошнота отступила, уступив место слабости, и сейчас Юрий радовался, что Марина не позволила ему отправиться домой.

– Не понимаю, что это было.

– Не бери в голову, – мягко ответила она. – Я рада, что это не сердечный приступ, в твоем возрасте это было бы непростительно. Видишь ли, Юра, я не люблю окольных путей, поэтому скажу без обиняков: ты мне очень нравишься. Понравился сразу, как мы встретились. Я не стала бы делать первый шаг, если бы не была уверена, что и я тебе нравлюсь. Тем не менее что-то мешает тебе расслабиться. Если дело в твоей жене и чувстве вины, то волноваться не о чем – я вовсе не собираюсь заставлять тебя жениться. Мне достаточно того, что время от времени мы могли бы встречаться и получать удовольствие друг от друга. Скажи, если я права, пожалуйста!

– Дело в том, что я… не знаю, – после короткой паузы произнес Юрий. – Ты тоже мне нравишься, но… Я не представляю, что делать с моей жизнью. Я не готов к новым отношениям, наверное…

– Расскажи мне, – попросила Марина, накрывая его руку своей. – Я могу быть хорошим другом!

Юрий ждал этой возможности – поговорить с кем-то, кто не счел бы его бессердечным негодяем. Он не мог поделиться своими мыслями с Антоном, тот слишком близок с Аленой, чтобы считаться объективным, а никого ближе Антона у Юрия нет.

– Понимаешь, – начал он, – наш брак считается идеальным. Все так думают. Но мои отношения с Аленой разладились задолго до ее болезни. Мы оба обманывали себя, рассчитывали, что все наладится, но ничего не вышло.

– Почему?

– Мы поженились почти сразу после школы, очень молодыми. Тогда ничто, кроме любви и секса, не казалось важным. Алену с детства баловали родители, и она росла тепличным растением. Она замечательный человек – добрый, отзывчивый, сострадательный, но… За время нашего брака я изменился.

– Это нормально, – заметила Марина, когда в монологе Юрия наметилась пауза. – Люди взрослеют и меняются.

– В том-то и дело, что повзрослел и изменился только я. Алена осталась прежней! Она все время была мне скорее ребенком, чем женой, поэтому и речь о детях в нашей семье не заходила. Я понимал, что дальше так продолжаться не может, что необходимо что-то менять. Алена же, когда я пытался заговорить на эту тему, старалась перевести разговор на другую тему. Она предпочитала делать вид, что ничего не происходит. В лучшем случае все заканчивалось истерикой, в худшем – визитом тещи, которая пыталась выступать в роли третейского судьи. Я ничего плохого о своей теще сказать не могу. Она человек хороший и, в отличие от Алены, женщина целеустремленная и самостоятельная. Элеонора Григорьевна полагала, что наши трудности – временные. Она не упрекала меня, но я после таких душеспасительных бесед чувствовал себя последней сволочью. Поэтому, когда Алена заболела, для меня практически ничего не изменилось: я все так же вынужден был заботиться о ней, только теперь – в ожидании ее скорой смерти.

Юра замолчал. Марина ничего не говорила, чувствуя, что он готовится сказать что-то очень важное и, возможно, пугающее его самого.

– Тогда я, по крайней мере, знал, чем все закончится, – произнес он наконец. – Ты, наверное, считаешь меня чудовищем?

– Вовсе нет, – покачала головой Марина. – Я тебя очень хорошо понимаю. Я знаю, что ты не желал ей смерти. Ты жаждал избавления, и вот когда оно уже было так близко, все снова вернулось на круги своя. Мой собственный брак во многом походил на твой, знаешь ли.

– Ты была замужем? – удивленно спросил Юрий.

– Я все еще замужем. Мы расстались три года назад, и это время я считаю самым счастливым, потому что могу жить той жизнью, какой всегда хотела.

– Но ты не подала на развод?

– Зачем? Я замуж не собираюсь. Честно говоря, не уверена, что снова решусь на столь радикальный шаг. Слава богу, в наше время штамп в паспорте не обязательный атрибут порядочной женщины. Да я, в общем, на этот высокий титул и не претендую. Я была и порядочной женщиной, и хорошей женой, но ничего хорошего мне это не принесло.

– Что случилось?

– Я вышла замуж в девятнадцать лет. Влюбилась, как идиотка. Неудивительно, ведь Олег был настоящий красавец, бизнесмен, умный, внимательный, нежный. Намного старше меня, между прочим. Наверное, поэтому ему и удалось так легко задурить голову глупой девчонке, начитавшейся любовных романов и мечтавшей о безоблачном счастье у семейного очага. Однако я быстро поняла, что выбрала не того мужчину. Вернее – позволила ему выбрать себя. Олег хотел, чтобы я всегда находилась, так сказать, под рукой. Я стала его визитной карточкой, его куклой, манекеном для выхода в свет. Он обожал демонстрировать меня приятелям и получал от этого ни с чем не сравнимое удовольствие. В один прекрасный день я взглянула на себя в зеркало и… ничего не увидела, представляешь? Наверное, это был психологический срыв, но я действительно не увидела своего лица! В зеркале отражалась вешалка для дорогих туалетов с безупречной прической, а меня – меня просто не было!

Тогда я забила тревогу и высказала Олегу, что хочу чего-то добиться в жизни сама. Его это только рассмешило, он не воспринимал меня всерьез. Я хотела учиться, Олег же считал, что это вовсе не обязательно. «Ты и без того умная, – говорил он. – И вообще, ученая женщина несексуальна». Возможно, я согласилась бы с Олегом и на этот раз и осталась такой, какой он хотел меня видеть… Но вышло так, что я узнала о его изменах. Оказывается, молодой жены Олегу было недостаточно, он любил побаловаться «свежим мяском». Для этого у моего муженька имелась явочная хата на окраине города. Я узнала обо всем, устроила Олегу скандал с битьем посуды и слезами. Он ударил меня. Всего один раз и не очень сильно, но это стало последней каплей. Я ушла. Как видишь, наши ситуации в чем-то похожи. Мы с тобой менялись с годами, а наши партнеры не желали этого замечать. У тебя все гораздо сложнее, я понимаю. Но теперь-то Алена выздоровела – что мешает тебе освободиться? Ты выполнил свой долг перед ней, ведь далеко не каждый муж станет заботиться о своей больной жене, как делал это ты!

– Ты не понимаешь! – воскликнул Юрий. – Теперь я никогда не смогу оставить Алену. Она, конечно, поправилась, но врачи говорят, что ей необходим покой, размеренная жизнь, забота родных. Иначе рецидив может наступить в любой момент. Как я посмотрю в глаза ее родителям, Антону, нашим родственникам и друзьям, если решу уйти?

Марина взяла его руку в свою и сжала.

– Я не собираюсь давать тебе советы. Я не имею на это права, но выслушай, что я думаю. Что для тебя важнее – твоя собственная жизнь или мнение горстки людей, которые могут посчитать тебя непорядочным? Ты пережил с Аленой самое трудное время. Если бы ты был плохим человеком, то ушел бы уже тогда. Но ты сделал все, чтобы она поправилась, и это случилось. Сейчас твоя жена может позаботиться о себе сама – она должна научиться наконец это делать самостоятельно, ведь ей почти тридцать. Если не теперь, то когда? Ты собираешься и дальше опекать Алену, жертвуя собственным душевным спокойствием? Поверь, никто не скажет тебе спасибо, когда ты свалишься с нервным срывом, а это случится непременно, если продолжишь в том же духе. У тебя уже не все в порядке, иначе ты не блевал бы у меня в туалете вместо того, чтобы получать удовольствие от занятия любовью. Тебе необходим психолог или психиатр, но только не твой Антон. Если хочешь, я найду хорошего специалиста.

– Хватит с меня психиатров, – прервал Марину Юра. – Разговоры не решат моих проблем. Возможно, ты права, но беда в том, что я и сам знаю, что нужно делать. Только не уверен, что смогу.

– Довольна? – Скрипучий голос за ширмой заставил Тамару вздрогнуть.

– Опять ты меня напугала! – сердито воскликнула колдунья.

– И правильно – бойся! Только не меня тебе надо бояться, а бога. Он все видит, и твои черные дела – тоже.

– Мои черные дела?! – взвилась Тамара. – Да ведь это ты, ты все сделала! Мы обе знаем, чьих рук это дело!

Ширма заколыхалась, и на свет выкатилась инвалидная коляска, управляемая электронным механизмом. В коляске сидело скрюченное существо, закутанное в клетчатый плед. Одна рука уродливой старухи покоилась на коленях, вторая лежала на кнопке. Ее пораженные жесточайшим артритом суставы выглядели пугающе.

– Мы также знаем, – усмехнулась она беззубым ртом, – что это твоя алчность заставила меня так поступить с бедным парнем. Теперь каждый раз, как ему вздумается взгромоздиться на какую-нибудь телку, его будет выворачивать наизнанку, а он даже и не догадается, почему так происходит!

– Если ты такая совестливая, мама, то почему вообще согласилась? – раздраженно спросила Тамара.

– Дура потому что! – ответила старуха. – Надо было сразу отказать той девице. Терпеть не могу таких: богатая, умная, считающая, что все на свете вращается вокруг нее. Я ошиблась.

– И что теперь? Предлагаешь вернуть ей деньги?

– Деньги и правда лучше вернуть, только парню это не поможет. И нам тоже. Плохое мы с тобой дело затеяли, и теперь за все расплатимся. Я-то уже старая, и жить мне осталось недолго. Да и кому, к черту, нужна такая жизнь, скажи? Это вы с зятюшкой моим наплодили детишек как кролики! Да и губа у вас не дура: мне, что ли, нужен дом в заповедной зоне? Это вы удержу не знаете, все деньги вам подавай, все вам мало!

– Но и ты, знаешь ли, не бедствуешь, мама!

– Каша есть, и ладно, зубов-то у меня почти не осталось. Нет, милая моя, не вали с больной головы на здоровую – не я за длинной деньгой гонюсь, а ты. Не дал тебе боженька таланта – и слава ему, величайшему! Трудно представить, что бы ты натворила, передай я тебе свою силу. Папаша твой, светлая ему память, подгадил, родословную нашу испортил – благослови его господь.

С этими словами старуха, остервенело надавив на кнопку кресла, развернулась и укатила за ширму. Тамара глубоко вздохнула и опустилась на стул. Она знала, что мать права. Во всем права.

Лет до двенадцати Марьям тешила себя иллюзиями, что магический дар, передающийся в их семье по женской линии из поколения в поколение, перейдет к ней. Но вскоре девочке пришлось расстаться со своими надеждами: у Марьям не только не было способности видеть будущее, как у большинства женщин ее рода, она не владела ни единым магическим трюком, доступным рядовой цыганке! Мать посмеивалась, пеняя на русского мужа, он, дескать, цыганскую кровь подпортил, разбавил своей, бесталанной. Но для Марьям это открытие стало настоящей трагедией. Она даже пыталась разбудить свой спящий дар, ходила к всевозможным колдуньям, но тщетно: талант так и не прорезался.

Марьям взглянула на большой портрет, висящий на голой, окрашенной в темно-синий цвет стене. Красивая женщина с орлиным носом и темными пронзительными глазами с укоризной и легкой насмешкой смотрела на нее с картины. Черные волосы женщины покрывал цветастый тюрбан, а красивая грудь ясно вырисовывалась под тканью белой блузки. Все, кто когда-либо видел этот портрет, полагали, что на нем изображена Марьям. Она не считала нужным их разубеждать, но эту картину ее отец-художник писал с настоящей Тамары, ее матери. В молодости Тамара славилась красотой. В их таборе находилось немало мужчин, желающих сделать девушку своей женой, но она всем отказывала. Цыганская жизнь Тамару не устраивала, и она не собиралась до конца дней обслуживать своего мужчину, как это принято у цыган. Она стремилась к другой жизни, протекающей за пределами цыганского поселка. Так, однажды встретив начинающего художника Бориса, Тамара, ни секунды не колеблясь, покинула табор. Ее пытались вернуть, но Тамара оставалась непреклонной: она сама выбрала себе судьбу, и никто не мог заставить упрямицу передумать.

Надо сказать, что за десять лет супружества Тамара ни разу не пожалела о своем выборе. Ее жизнь с Борисом не была безоблачной, но вполне ее устраивала. Они не бедствовали, но и не жировали. Борис работал оформителем и пытался выставлять свои картины. Больших денег его творчество не приносило, но Тамара была довольна. Она знала, что никто и никогда не будет любить ее так, как Боря.

Однако счастье длилось недолго. Художник заболел, и через три месяца Тамара схоронила мужа. Ей пришлось самостоятельно заботиться о выживании – своем и малолетней дочери Марьям. Тамара и думать не думала, что придется вернуться к цыганским занятиям, но жизнь распорядилась иначе. В табор возвращаться она не пожелала и стала заниматься магией на дому. Вскоре Тамара приобрела славу сильной колдуньи, и люди пошли к ней косяками. Она хорошо ставила диагнозы, хотя сама не пробовала лечить, справедливо полагая, что официальная медицина справится с этим лучше нее. Тамара гадала на картах, предсказывала судьбу, искала пропавших, но никогда не переходила грани, отделяющей верующего человека от бога. Она не занималась приворотами или отворотами, предпочитая не искушать судьбу и не тешить дьявола.

Беда обрушилась на Тамару, как всегда, неожиданно: артрит скрутил ее за какие-нибудь два-три года. Из цветущей, полной сил женщины она превратилась в согбенную старуху. И тогда на помощь пришла Марьям. К тому времени ей исполнилось двадцать пять, она унаследовала от матери яркую внешность, уверенные манеры и проницательность. Все, кроме самого главного – магического дара. Из-за того, что Тамара наотрез отказалась, подобно другим магам и колдунам, иметь собственный «магический салон», Марьям пришлось смириться, что сеансы будут проходить в квартире, доставшейся им с матерью от отца. Однако возникла проблема. У Тамары имелся определенный круг клиентов, которые привыкли ходить именно к ней. Появление новой «колдуньи» взбудоражило бы их и заставило задавать вопросы, куда подевалась старая. Узнай они, что женщина, заговаривавшая их болезни и учившая жизни, вдруг сама стала жертвой серьезного недуга, могло отвадить клиентов, ведь большинство из них свято верили, что Тамара неуязвима. Ее внешний вид после болезни тоже изменился, и демонстрировать «колдунью» в таком состоянии было бы не совсем мудро. Тамара, долгие годы бывшая кормилицей большой семьи, куда входили Марьям, ее муж, обычно безработный, их дети, очень переживала из-за внезапно навалившегося бессилия.

«Наверное, я что-то делала не так, – бывало, говорила она, сидя в своем кресле и слегка покачиваясь. – Неужели все, чем я занималась, дела богопротивные? Я думала, что помогаю людям. Очевидно, я ошибалась!»

Марьям не могла видеть мать в таком состоянии. Поняв, что та никогда не станет прежней, она решила прибегнуть к хитрости. Поначалу Тамара сопротивлялась. Затем, поняв, что выход, который предлагает дочь, – их единственный способ выжить, она сдалась. Предстояло сделать из Марьям Тамару. Немного профессионального макияжа, и молодая женщина превратилась в собственную мать, благо они были похожи.

После этого мать принялась учить дочь приемам работы с клиентами. Тяга Марьям к спецэффектам немного смущала Тамару, но, в конце концов, почему бы нет, если это работает? И она простила Марьям огромный хрустальный шар, купленный в китайском магазине, а еще благовония и масла, в большом количестве льющиеся во время сеансов. Две видеокамеры, расположенные над входной дверью и в той комнате, где усаживали клиентов, были результатом кипучей деятельности новой «Тамары». Даже ее идея выкрасить пол и стены в черный цвет не вызвала у матери отторжения. Теперь дочь стала хозяйкой положения – спасибо ее деловой хватке, – материальное положение семьи быстро улучшилось.

Длительное отсутствие Тамары объяснили просто: она провела некоторое время в Тибете, перенимая секреты буддийских монахов. Люди склонны верить самым абсурдным историям, если они кажутся им мистическими. Так случилось и на этот раз. То, что колдунья помолодела лет на двадцать, не вызвало у ее постоянных клиентов ни малейшего удивления, ведь всем известно, что Тибет творит чудеса.

Так и получилось, что после пяти лет успешной работы «Салона магии Тамары» Марьям с семьей перебралась в богатый особняк в районе Шувалова, где проживали новые богачи да городская правительственная элита. В том кругу никто и не догадывался о том, каким именно бизнесом занимается симпатичная мать семейства. Сама Марьям и ее муж старались не общаться с соседями – высоченные заборы это позволяли. Когда речь все-таки заходила о занятиях Марьям, она предпочитала уклончиво сообщать, что владеет сетью салонов. Это воспринималось как само собой разумеющееся: салоны красоты – бизнес благородный и достойный уважения.

Со временем Марьям удалось открыть несколько салонов магии, где она развернулась на широкую ногу. Мать не знала о том, что на ее дочь работает немало «магов» и «колдуний», которых она собирала, разъезжая по городам и весям. Не все они были теми, за кого себя выдавали, но дело приносило доход. Марьям не говорила матери правду, так как знала, что та будет против. Тамара полагала, что залог успешного бизнеса – честность. Марьям же хорошо усвоила, что главное – маркетинг, а результат «магии» в основном зависит от самовнушения. Подобно матери, она не бралась за невыполнимые дела и не лечила от рака и бесплодия. Однако Марьям давно занималась тем, что в народе называют приворотом и отворотом, поскольку быстро сообразила, что грех отказываться от самых востребованных услуг в угоду душевному спокойствию.

Ни разу с тех пор как мать отодвинулась на второй план, Марьям не охватывало такое бессилие, какое захлестнуло ее сейчас, после разговора с Тамарой. Наверное, она переоценила свои силы и напрасно не послушалась старой колдуньи. Марьям с самого начала удивилась сопротивлению, которое вызвало у матери дело Анжелы, но тогда она не придала этому большого значения – подумаешь, очередные причуды больной старухи. Но теперь Марьям стало страшно. Наверное, она влезла туда, куда ей соваться не следовало. Мать выполнила ее просьбу скрепя сердце, только из-за того, что у дочки возникли временные материальные трудности. Марьям не сообщила Тамаре, что трудности эти возникли потому, что ее сотрудники провалили несколько дел и некоторые клиенты отказались от их услуг. Тамара впервые в жизни пошла наперекор собственным принципам и совершила недопустимое – попыталась лишить человека воли и привязать его к той, которая за это заплатила. Марьям знала, что, если бы мать захотела, этот Юрий – или как там его – приполз бы к Анжеле на четвереньках и улегся на коврике у ее двери. Однако Тамара не желала заходить настолько далеко. Она лишь подтолкнула парня к этой женщине, но он упорно сопротивлялся. Этого было достаточно, чтобы понять – еще немного, и кто-то пострадает из-за борьбы человека с самим собой. Этого старая колдунья допустить не могла.

– Что ты предлагаешь? – спросила Марьям, уставившись на портрет матери. Свет двух толстых свечей, стоявших под ним на тумбочке, озарял лицо колдуньи. Марьям показалось, что на губах матери появилась кривоватая улыбка, словно она знала нечто, что дочери недоступно. В последнее время она ловила себя на мысли, что ей легче беседовать с портретом матери, чем с самой Тамарой – временами та становилась прямо-таки невыносимой.

Марьям отвернулась от портрета и оглядела себя в большом, в полный рост, зеркале, стоящем в дальнем углу комнаты.

– Я – Тамара, – произнесла она неуверенно. – Тамара – это я. Я – колдунья, я могу все, меня все знают. – Теперь ее голос звучал сильнее, тверже. Постепенно возвращалось обычное самообладание.

Со стула поднялась уже не Марьям, не владеющая даже простейшим гипнозом, а гордая, уверенная в себе цыганская колдунья и прорицательница Тамара.

Антон сидел напротив кровати Алены и слушал ее, подперев рукой подбородок. Она была расстроена. В последнее время Антон часто видел ее такой. Казалось бы, выздоровление должно принести только радость, но его школьная подруга выглядела подавленной. Что бы Алена сказала, узнай она о происшествии на вечеринке, устроенной Анжелой?! Разумеется, Антон не собирался ей ничего рассказывать.

– Я не представляю, что делать, Антоша, – жаловалась Алена. – Все разладилось, все! Юрка на меня почти не смотрит. Да, он все так же заботлив, постоянно спрашивает, как я себя чувствую, и все такое. Но он больше не любит меня, понимаешь? Совсем не любит!

– Ты драматизируешь, – попытался успокоить Алену Антон. – Все не так плохо, просто ваши отношения требуют работы…

– Работы? Да о какой работе ты говоришь, когда речь идет о любви?! – взорвалась Алена. – Я хочу обратно моего мужа! Человек, которым стал Юра, совершенно другой, чужой!

– Может, вам следует расстаться? – осторожно предложил Антон. Заметив испуганный взгляд Алены, он быстро добавил:

– На время, разумеется. Ты скоро вернешься из больницы. Почему бы не отправиться прямиком к родителям? Они только обрадуются. Вы с Юрой разберетесь в своих чувствах…

– Да мне незачем разбираться в своих чувствах! – закричала Алена, сжав кулаки, и на ее глазах выступили слезы. – Я прекрасно знаю, что чувствую. Ничего не изменилось для меня: я его люблю, это он больше не любит, и я не знаю, как жить дальше!

– Юрка тоже переживает, – мягко сказал Антон. – Не меньше тебя, уж будь уверена.

– У него есть другая женщина? – вдруг спросила Алена, и Антон на мгновение растерялся. Сцена на балконе ресторана мгновенно встала у него перед глазами.

– Что ты молчишь? – подозрительно сказала Алена. – Я права?

– Помилуй, откуда мне знать. То есть не думаю, что это так. Юра слишком занят, чтобы с кем-то встречаться.

– О, занятость еще никому не мешала, – горько прошептала Алена.

Она закрыла лицо руками и сгорбилась на кровати. Сейчас Алена напоминала маленькую нахохлившуюся птицу под дождем, такой несчастной она выглядела. Однако когда она отняла ладони, в ее глазах больше не было слез. И выражение лица изменилось, теперь ее лицо напоминало холодную маску.

– Только он не сможет бросить меня, – сказала Алена на удивление спокойно. – Юра не такой человек, чтобы оставить свою несчастную, слабую жену, верно?

Антон по-новому взглянул на Алену. Он даже снял очки, подумав, что зрение начинает его обманывать. К сожалению, его слух не мог ошибаться.

– Юрка никогда меня не бросит, – продолжала Алена, слегка покачиваясь, сидя на кровати. – Если только я сама ему не позволю. А я никогда не позволю, слышишь? Я не отпущу моего мужа! Он останется со мной навсегда. Я что-нибудь придумаю, я изменюсь, стану такой, какая ему нужна…

Антон словно впервые видел Алену. Раньше он не замечал в ней такой агрессивности, целеустремленности, и эта перемена испугала его. Антон понял, что Алена не шутит – она и в самом деле собиралась удерживать Юру возле себя всеми возможными способами. Может, она способна даже симулировать болезнь, только чтобы муж по-прежнему оставался привязанным к ней!

Раньше Антону казалось, что из двоих его друзей именно Алена нуждается в защите. Теперь он готов был изменить мнение: помощь, похоже, требуется Юре!

Антон медленно шел к машине. Остановился на парковке, понял, что не может сейчас сесть за руль. Порывшись в бардачке, он достал свой НЗ – пачку «Аль Капоне». Вытащил одну сигарету, чиркнул зажигалкой и с наслаждением втянул ноздрями ароматный дым.

Антон бросил курить десять лет назад. Тогда они с Юркой поспорили, что он не сможет этого сделать. Антон смог, а Юра даже не пытался, сколько Антон ни пытался заставить друга последовать своему примеру. Теперь же ему было просто необходимо выкурить сигарету, а то и две, чтобы мысли встали на место. Выходя из Алениной палаты, Антон оглянулся. Молодая женщина сидела на застеленной кровати, подобрав под себя ноги и уперев подбородок в колени. В такой позе она выглядела юной и незащищенной, и эта незащищенность обычно заставляла Антона сочувствовать Алене и принимать ее сторону в любом споре. Теперь же он посмотрел на нее другими глазами и… пришел в ужас! Как же он, психиатр со стажем и огромной практикой, не понял того, о чем Юрка давно догадался? В слабости Алены скрывалась сила, и она умело использовала свою слабость, чтобы манипулировать людьми! Ее родители срывались с места и немедленно устремлялись на помощь бесценной дочке, стоило ей только тихонько пискнуть в трубку об очередной ссоре с мужем. Они начинали урезонивать Юру, бесцеремонно вмешивались в жизнь молодых супругов, словно они по-прежнему были школьниками и нуждались в воспитании. Конечно, родители Алены – хорошие люди. Окажись они менее лояльными, ее брак с Юрой давно бы распался. Или нет?

Пепел сигареты обжег Антону пальцы, и он, отбросив сморщенный окурок, достал следующую. Пресловутая слабость Алены стала цементом, склеившим их с Юрием отношения. Она нуждалась в опеке и заботе, плакала по каждому поводу, а потом так мило просила прощения, что только человек с каменным сердцем не простил бы ее. Притворялась ли Алена? Антон считал, что нет. Ее поведение было искренним, иначе он давно почувствовал бы обман. Осознавала ли она, что делает с окружающими, в особенности с мужем? Ответ напрашивался сам собой, но Антон боялся произнести его вслух. Это означало бы, что советы, которые он давал Алене, были направлены против Юрки, а все, что он говорил своему самому верному товарищу, постепенно уничтожало его морально.

Алена вовсе не была тонкою рябиною, прижимающейся к дубу, прячась от непогоды, как в старой русской песне. Она была ядовитым плющом, обвившимся вокруг молодого дерева, душащим его и препятствующим его росту. Этот плющ не осознавал своего губительного влияния, но от этого оно не становилось менее страшным. Алена действовала исключительно в своих интересах. Как только она понимала, что перешла грань, немедленно и с легкостью просила прощения. Она винила себя в ссорах с Юрием, и это заставляло его ощущать собственную вину. В последнее время их отношения строились на этом чувстве, а Антон упрямо игнорировал очевидное. Болезнь дала Алене преимущество, которого у нее не было раньше, – теперь, до самой ее смерти, Юрка оказывался крепко-накрепко привязан к жене. Выздоровев, Алена почувствовала, что лишилась этого преимущества. Она не могла не радоваться тому, что жизнь продолжается, но теперь бывшая умирающая стала уязвимой, Юра мог наконец уйти с сознанием исполненного долга. А вот этого, как Антон понял из беседы с Аленой, она допускать не собиралась!

Докурив третью сигарету, Антон почувствовал, что туман в голове рассеялся. Он забрался в машину и включил зажигание. Теперь Антон точно знал, что ему следует делать.

Андрей допивал вторую чашку эспрессо, когда наконец увидел Светлану. Она не опоздала, просто он пришел раньше. Встреча с женой заставляла Андрея нервничать, словно на первом свидании. Разговор предстоял не из приятных. Андрей это предвидел, но не ожидал, что изменения, произошедшие со Светланой, так на него подействуют.

Она шла по улице летящей походкой. Такую походку у нее он не видел ни разу с тех пор, как они поженились. Так двигается женщина, полностью уверенная в себе.

Андрей с самого начала поставил себя как глава дома, и Света безропотно ему подчинилась. У него имелись все основания для этого, ведь именно он зарабатывал на жизнь, а жена занималась домом и созданием уюта. Экономическое образование, которое она получила в университете, так и не пригодилось, зато оно давало Андрею повод гордиться женой. Сколько Андрей помнил, Светлана предпочитала юбки или платья, и только на дачу к родителям позволяла себе надеть джинсы. Сегодня ее стиль радикально изменился. Элегантный брючный костюм лилового цвета облегал фигуру, на ногах красовались туфли на высоком каблуке. Раньше Светлана почти не пользовалась макияжем. Теперь же, благодаря умело наложенной косметике, ее лицо приобрело выразительность, которой было лишено прежде.

– Привет, – без улыбки сказала Света, усаживаясь за столик под зонтиком. – Выглядишь неплохо.

– А ты выглядишь просто потрясающе! – убитым голосом ответил Андрей. – Ты изменилась – к лучшему, разумеется.

– Ты позвал меня, чтобы поговорить об этом?

Раньше Светлана ни за что не позволила бы себе прервать мужа, особенно когда он явно пытался сделать ей комплимент. Да, она определенно изменилась, и Андрей признался себе, что произошедшие перемены его тревожат.

– Нет, – сказал он. – Я хотел поговорить о нас.

– О нас? – переспросила Светлана. – Андрюша, нас нет уже очень и очень давно. И это произошло не тогда, когда я ушла, а гораздо раньше, когда ты пристрастился к игре. Ты отодвинул нас с сыном на второй план, перестал замечать, перестал участвовать в семейных делах. Тебя просто не было! Не было, когда требовалась помощь, когда мы действительно нуждались в тебе, понимаешь?

– Прости меня, пожалуйста, Светка…

– Прости? И это все, что ты можешь сказать? Ладно, я прощаю тебя, Андрюша, но это не повод, чтобы вернуться. Я больше не доверяю тебе. Мы не можем на тебя положиться, потому что не знаем, когда ты снова отправишься играть.

– Я больше не играю, – перебил жену Андрей.

– Похоже на то, – внимательно вглядываясь в его лицо, пробормотала Светлана. Андрей был чисто выбрит и хорошо подстрижен. Под его глазами залегли темные круги, но Светлана понимала, что они говорят не о бдениях за карточным столом, а скорее о переживаниях.

– Ты записался к психиатру? – спросила она.

– Да, – кивнул Андрей, – как ты и советовала. И еще я выкупил нашу машину.

– Как тебе удалось за такой короткий срок?

– Друзья помогли.

– Что ж, я за тебя рада, правда! Надеюсь, ты справишься.

– Я думал, ты скажешь «мы справимся», – пробормотал он.

– Видишь ли, – после недолгой паузы начала Светлана, – многое изменилось. Я тоже изменилась, как ты правильно заметил, стала самостоятельной – жизнь заставила, Андрюша. Я так привыкла во всем полагаться на тебя, что совершенно забыла, что и сама кое на что способна. Мне нужно было прокормить ребенка, нашего с тобой сына.

– Ты устроилась на работу? – спросил Андрей.

– Да. Как и тебе, помогли друзья. Я работаю в банке.

– Тебе нравится?

– Я устроилась по специальности – редкая удача. И да, мне очень нравится, Андрей! Нравится, что я больше ни от кого не завишу.

– Но я вовсе не возражаю против того, чтобы ты работала, – заметил он.

– А раньше возражал. Вспомни, какие баталии мы вели, пока я наконец не сдалась и не осела дома в четырех стенах, как квашня. У меня не было интересов, кроме твоих, друзей, кроме твоих, и никаких обязанностей, кроме одной – ждать тебя с работы и варить борщи.

– Но я думал, это тебя устраивает, – удивленно воскликнул Андрей. – Ты ведь не жаловалась!

– Не жаловалась, потому что не хотела усложнять нам жизнь. Ты много работал, сильно уставал, и я не хотела уподобляться сварливым женам, которые встречают мужей визгливыми воплями и скалкой. Но ты никогда не спрашивал, чего хочу я сама. Тебе было комфортно, сытно и спокойно, и ты полагал, что я должна радоваться этому вместе с тобой? Я молодая женщина, образованная, неглупая, а ты сделал из меня домашнюю рабыню.

Андрей растерялся от потока упреков, он привык видеть жену спокойной и всем довольной. Оказывается, Светлана скрывала от мужа свои чувства только потому, что не хотела нарушать мир в семье?

– Нет, я тебя не обвиняю, ты не подумай, – продолжала между тем она, пытаясь смягчить сказанное. – Сама виновата. Помнишь, я ведь пыталась найти себе место? Ты вроде не возражал. Однако как только подходило время относить документы, ты тут же находил предлог, почему не стоит этого делать. То у тебя на службе срочный заказ, и сына некому будет отводить в школу и забирать. То в квартире ремонт, и нужно за рабочими присматривать. Да ты тысячи причин отыскивал, только бы не позволять мне выйти на работу!

Андрей отказывался признавать ее правоту, но не мог найти аргументы в свою защиту. Да, он считал, что место жены дома, а что в этом плохого? Тысячи женщин с радостью воспользовались бы такой возможностью!

Словно прочитав его мысли, Светлана сказала:

– Я была счастлива, несмотря ни на что. Но когда ты, можно сказать, бросил нас на произвол судьбы, увяз в долгах, я поняла, как много потеряла, идя у тебя на поводу. Если бы я работала, то могла бы рассчитывать на собственные силы. Но ведь ты всегда казался мне таким надежным, Андрей!

Голос Светланы сорвался, она замолчала и только бездумно помешивала остывший кофе, к которому так и не притронулась за время разговора. Андрей собрался с духом. Господи, как же тяжело признавать свою неправоту! Наверное, он надеялся увидеть жену другой – несчастной, потерянной, разбитой, как он сам. Тогда он мог бы повести себя благородно, подставить ей сильное плечо, позволить выплакаться и забрать домой. Но Светлана прекрасно справляется без него! И это он, Андрей, вынужден выступать в роли просителя, умоляя жену вернуться. Это ему придется доказывать, что он достоин ее доверия!

– Светка, – начал Андрей и закашлялся, слова застревали у него в горле. – Светка, дай мне шанс, пожалуйста! Мы сможем снова стать счастливыми, как раньше. Ты можешь продолжать работать, и я готов взять на себя часть забот по дому, только не надо вот так сразу рубить сплеча…

– Не знаю, Андрюша, – покачала головой Светлана. – Я еще не разобралась в своих чувствах.

– Но ведь у нас сын! – в отчаянии перебил жену Андрей.

Светлана удивленно посмотрела на него.

– Я же не собираюсь препятствовать вашим встречам. Ты можешь приходить в любое время, но почему-то до сих пор ни разу не появился.

Андрей и в самом деле не пытался увидеться с собственным ребенком. Не потому, что не скучал, а потому, что не хотел, чтобы тот увидел отца таким – неприкаянным, неопрятным, со слезящимися от бессонных ночей глазами.

Заметив растерянность на лице мужа, Светлана смягчилась.

– Я пока не готова вернуться к тебе, – сказала она. – Но мы… мы могли бы попытаться начать с чистого листа. Не знаю, сколько времени это займет…

– Сколько бы ни заняло! – Андрей стиснул руку жены, лежащую на столе. – Я готов ждать так долго, как нужно. Наша семья стоит того, чтобы за нее бороться.

Андрей за всю жизнь со Светланой ни разу не произносил подобных речей, поэтому то, что муж сказал сейчас, видимо, возымело действие.

– Позвони мне, – сказала Светлана, взглянув на часы – те самые, что Андрей подарил ей на пятую годовщину свадьбы. Часы были золотые, с четырьмя бриллиантами, очень дорогие. Перехватив его взгляд, Светлана улыбнулась – впервые за время беседы.

– Твой подарок. Раньше они не очень-то были мне нужны, ведь я сидела дома. Зато теперь я без них как без рук! Все, побежала, еще в булочную надо заскочить.

– Я тебя подброшу, – вскочил Андрей.

– Я работаю на той стороне площади, – покачала головой Светлана. – Здесь пять минут пешком.

Она легко встала со стула и, кивнув на прощанье Андрею, легкой походкой направилась к пешеходному переходу. Он провожал жену взглядом, пока ее не закрыл проходящий автобус «Интуриста». Когда автобус проехал, Светланы уже не было, она затерялась в толпе людей, идущих с обеденного перерыва.

Андрея переполняла тоска. Вроде бы все более или менее определилось, но что-то не давало ему покоя. Новая Светлана тревожила его, заставляла задуматься, смогут ли они снова жить вместе. Что изменится в их отношениях?

Однако не только это мучило Андрея. Он прекрасно помнил, как именно получил назад квартиру и машину. Ничто в мире не дается просто так, и рано или поздно придется расплачиваться. Но если он сейчас станет размышлять еще и над этим, у него просто лопнет голова!

Андрей расплатился с официанткой и поднялся из-за стола. Нужно вернуться в офис и закончить кое-какие дела. В кармане он нащупал несколько тысячных купюр. Вполне должно хватить на пару партий в покер.

Алена лежала в постели и смотрела в потолок. Медсестра, как обычно, принесла снотворное, чтобы она приняла его перед сном.

Алену занимали мысли о муже. А еще ей не понравилось, как повел себя Антон во время их последней встречи, особенно во время сегодняшнего телефонного разговора. Он мог бы проявить побольше сочувствия! Кажется, он принял сторону Юрия? Господи, да ведь она тоже на его стороне, просто… Она ведь любит его и так боится потерять! Алене так нужна поддержка друга, а Антон неожиданно самоустранился. Надо бы позвонить маме, все ей рассказать. В смысле – абсолютно все. Элеонора Григорьевна сильна в такого рода делах. Ее глубокий, хорошо поставленный голос заставляет людей, помимо собственной воли, прислушиваться к тому, что она говорит. Алена так и не сумела добиться того, чтобы и ее голос звучал так же убедительно!

Юра приходил утром. Алена понимала, что это всего лишь дежурный визит. Из чувства долга или просто потому, что он привык за долгие месяцы навещать ее в больнице. Но все скоро изменится. Юра никогда не сможет ее бросить.

Алена вяло улыбнулась самой себе. Анжела неожиданно стала ее союзницей. Она и сама не прочь заполучить Юрку, но – фигушки ей. Старовата. Или у них все же что-то было за время Алениного отсутствия? Похоже, Анжела чувствует себя виноватой. Откуда взяться чувству вины, если между ними ничего не произошло?

Однако та, другая… Она только и ждет, чтобы Юра освободился от Алены раз и навсегда. Но этого не будет, не будет никогда!

На лице молодой женщины появилась удовлетворенная улыбка. Кажется, пора принимать лекарство.

Анжела положила трубку. Ее губы искривились в довольной улыбке: Роман нашел то, что от него требовалось. Теперь она, возможно, получит ответ на давно мучивший ее вопрос. Способ, который выбрала Анжела, нельзя назвать честным, но ведь Римма сама напросилась – почему она не была с племянницей откровенна? Старая кошелка что-то скрывает, а Анжела не любит, когда от нее утаивают информацию.

Сделав массу телефонных звонков и разобрав бумаги, она вдруг почувствовала тревогу. Что же ее беспокоит? Ах да, непривычная тишина. Обычно она слышит, как Мила трещит по телефону или общается с пробегающими мимо сотрудниками. Кто-то смеется, жужжит факс у секретарши на столе, в общем, жизнь бьет ключом, и Анжелу никогда не беспокоит этот рабочий шум. Скорее наоборот, он создает ощущение бурной деятельности, подтверждает, что фирма работает, движется, дышит, словно живой организм, мозгом и сердцем которого является Анжела. Но сейчас она не слышит ни звука!

Анжела подняла трубку:

– Мила, зайди-ка.

Впервые за время работы у нее секретарша медлила. Она появилась в кабинете только спустя три-четыре минуты. Анжела устремила на нее недоуменный взгляд.

– Вы что там, поумирали все? С утра такая тишь, будто начался сезон отпусков. Насколько я помню, до августа еще далеко!

– Извините, – вздохнула Мила. – Такое несчастье…

– Какое несчастье? – встрепенулась Анжела. – Почему я не в курсе?

– Да мы всего час назад узнали.

– Говори толком, что происходит!

– Алена, жена Юрия Димитриади…

– Знаю я, кто такая Алена!

– Умерла!

Анжела некоторое время смотрела на Милу не мигая. Потом глубоко вздохнула и откинулась на спинку кресла.

– Как… как же так? – пробормотала она. – Ведь она же выздоравливала!

– Ой, Анжела Игоревна, – затараторила Мила, усаживаясь на стул. – Вам, наверное, тяжелее всех это слышать, ведь вы столько сделали для Алены! Это совершенно неожиданно, все так говорят, но я толком ничего не знаю. Юра позвонил Лене Голицыну и просил передать, что не появится сегодня, потому что у него умерла жена… Не представляю, что могло произойти, ведь на вечеринке, что вы устраивали, Алена казалась такой веселой и вполне здоровой!

Анжела надолго задумалась, бессознательно покусывая кончик карандаша.

– Слушай, может, помощь требуется? – спросила она. – У тебя есть номер мобильного Юры?

Девушка кивнула.

– Позвони ему. Если что-то нужно, мы организуем.

– Спасибо, Анжела Игоревна, – с чувством произнесла секретарша. – Вы ну просто очень хороший человек! Что бы там ни говорили.

– А что говорят? – перебила Милу Анжела.

– Да так…

– Нет уж, давай, раз начала!

Секретарша помялась, потом сказала неохотно:

– Говорят, что вас только бизнес интересует. Что вам наплевать, что с сотрудниками делается, если дело не страдает.

– Интересно, – пробормотала Анжела задумчиво. – Интересно, как много нового можно узнать о себе из случайно вырвавшегося слова.

– Но я никогда так не думала, – принялась оправдываться Мила. – Я правда…

– Да я тебя не обвиняю, – усмехнулась Анжела. – К тебе претензий нет. Как, впрочем, и ни к кому другому. Пусть думают, что им заблагорассудится, но сплетни распускать я не позволю. Поэтому сделай милость, о своих переговорах с Юрием Димитриади не распространяйся. Не хочу, чтобы знали о моем участии в этом деле.

– Это так благородно, – пробормотала Мила. – Я пойду?

– Иди, иди, – кивнула Анжела. – И раз уж Юрия нет, позови Данилина, пусть отчитается о проделанной работе. Бумаги может взять у Димитриади в столе. Да, и держи меня в курсе насчет Юры. Мы должны помочь ему всем, чем сможем, ведь такое горе случилось.

Благоговейно пятясь к двери, Мила удалилась из кабинета.

Павел Иванович Курепов неподвижно восседал за столом. Его немигающий взгляд заинтересованно ощупывал лица людей, сидящих напротив на расстоянии вытянутой руки. Элеонора Григорьевна Серпухова. Лет пятьдесят пять – пятьдесят семь. Лицо с остатками былой красоты, выражение горестное и одновременно решительное. Очевидно, женщина привыкла командовать. Олег Петрович Серпухов, мужчина чуть за шестьдесят, высокий и крепкий, несмотря на преклонный возраст. Несчастье не сломило его жену, но сказалось на нем – он сгорбился и опустил широкие плечи.

Майор Курепов пытался понять, не совершает ли он ошибку, выслушивая этих людей. Возможно, это обычные семейные разборки? То, что между отцом и матерью покойной нет согласия, не давало ему покоя. В таких ситуациях родственники сплачиваются, поддерживают друг друга. Но не в этот раз.

Павел Курепов был следователем, что называется, от бога. Он занимался этим двадцать пять лет и, в отличие от коллег, не стремился делать карьеру. Он просто работал, вернее служил. Награды и чины находили его не так быстро, как других, но у Курепова не было оснований жаловаться: в то время как его соратники ломали копья, стараясь выслужиться перед начальством, он делал свое дело. Счастливо женат больше двадцати лет, трое взрослых детей и скромная, покладистая жена, всегда радостно встречавшая его дома. С таким надежным тылом Курепов мог не беспокоиться, что новое назначение обойдет его стороной.

Среднего роста, с седыми, коротко подстриженными волосами, Курепов обладал довольно невыразительным лицом. Именно такое впечатление обычно создают идеально правильные черты, за которые взгляду нет возможности зацепиться. Но первое впечатление мгновенно испарялось, стоило майору устремить на собеседника свои внимательные ярко-голубые глаза с редко мигающими веками. Фирменный взгляд Курепова был в управлении притчей во языцех, о нем ходили легенды, и практиканты толпились в коридоре в надежде поймать этот взгляд хотя бы мельком и оценить его силу.

Сейчас Курепов медленно переводил глаза с одного из Серпуховых на другого, пытаясь определить, насколько искренни родители Елены Димитриади.

– Товарищ… гражданин следователь, – заламывая руки, говорила между тем Элеонора Григорьевна. – Вы должны мне поверить! Аленушка выздоравливала, прогнозы врачей были самыми что ни на есть благоприятными. Она не могла умереть ни с того ни с сего. Лечащий врач говорит, что не было ни одной причины…

– Ваша дочь, если не ошибаюсь, страдала от рака крови? – впервые подал голос Курепов, и муж Серпуховой встрепенулся.

– Совершенно верно, – ответила за него Элеонора Григорьевна. – Но я же говорю вам, что она практически выздоровела!

– Вы настояли на вскрытии, хотя к таким больным, как ваша дочь, эта процедура нечасто применяется? – продолжал спрашивать майор.

– Да, потому что считается, что причина смерти очевидна, – подтвердил Олег Петрович.

– Ничего не очевидна! – вскричала Элеонора Григорьевна, устремив на мужа сердитый взгляд. – Роберт Георгиевич говорит, что все шло прекрасно. Алена не могла умереть от рака: рака больше не было!

– Что показало вскрытие? – поинтересовался Курепов. Его голос звучал спокойно, контрастируя с эмоциональностью Серпуховой. Родственники редко с легкостью смиряются с потерей близких, а если так, то следует искать преступника среди них. Но майор по-прежнему не был уверен, что дело стоит открывать.

– Патологоанатом колеблется в указании причины смерти, – вмешался в разговор Серпухов.

– Вот поэтому и необходимо провести повторную экспертизу, как же ты не понимаешь?! – возмутилась Элеонора Григорьевна.

– Значит, ты хочешь, чтобы нашу дочь резали вдоль и поперек? – с горечью спросил ее муж.

– А ты, судя по всему, желаешь, чтобы убийца остался безнаказанным.

– Так, – прервал переговоры супругов Курепов, – вот с этого места поподробнее, если можно.

До сих пор ни о каком убийце речи не шло, и Курепов полагал, что проблема в том, что родители покойной подозревают врачебную ошибку.

– Замолчи, Эля, – предупреждающе поднял руку Серпухов.

– Дело в нашем зяте…

– Я сказал – замолчи!

– Но я же не обвиняю Юру…

– Ты именно это и делаешь! Ты пытаешься навесить на парня убийство Алены. Да как у тебя язык-то поворачивается?

– Ты сам говорил…

– Послушайте! – Спокойный голос Курепова прозвучал достаточно громко, чтобы Серпуховы прекратили ссориться.

– Если вы хотите, чтобы я вас выслушал и принял меры, – продолжал майор, – успокойтесь, пожалуйста. Сначала я хочу, чтобы Элеонора Григорьевна рассказала о своих подозрениях, а потом вы, Олег Петрович, выскажете собственные возражения.

Курепов знал, как его коллеги ненавидят подобного рода дела. Если есть труп с явными следами насильственной смерти – это одно дело. Другое – когда жертва умирает вроде бы от естественных причин. Родственникам кажется, что смерть дорогого человека несправедлива, поэтому им легче поверить в убийство, чем в то, что он сам оставил их так неожиданно. Однако за годы работы у Курепова выработалось своего рода чутье. Как хорошая ищейка, он чуял криминал, и сейчас его ноздри трепетали в предвкушении именно такого случая. То, что Серпуховы не соглашались друг с другом, только усиливало подозрения. Похоже, отец целиком на стороне зятя, а мать отчего-то ему не доверяет. Пресловутый синдром злой тещи или что-то другое?

– Итак, – произнес майор, когда супруги утихомирились, – начнем.

Ближе к вечеру Анжела отложила бумаги. Между ее бровей залегла глубокая складка. Юра не появлялся в офисе третий день, работа в проектном отделе встала. Люди определенно чем-то занимались, но как-то вяло, без обычного энтузиазма. Анжела впервые поняла, что Юрий Димитриади за полгода работы сумел стать душой коллектива, ничего специально для этого не делая. Никто не назвал бы нового коллегу шутником и балагуром, а ведь именно таких людей любят в каждой компании. Но его спокойные манеры, умение ладить с коллегами и руководить другими без высокомерия и грубости создали Юрию отличную репутацию.

Ценность сотрудника определяется тем, как работают люди в его отсутствие. Если при этом ничего не меняется и потеря незаметна, сомнительна и полезность отсутствующего. Если же дело страдает, значит, он не зря занимает свое место – это Анжела усвоила давно, еще когда жив был отец.

Но сейчас ее беспокоило не то, что бизнес может пострадать, а то, что происходит с Юрием. Она готова была дать ему больше времени – столько, сколько потребуется, чтобы залечить раны. Однако ей с трудом удавалось усидеть в кабинете, томясь в неизвестности. Анжела любила находиться в курсе ситуации, а теперь она вдали от эпицентра событий и не может проникнуть за эту границу. Ей требовалось знать, что происходит в семье Димитриади, но выяснить это не было никакой возможности!

Роман звонил несколько раз, но Анжела так и не выбрала времени, чтобы встретиться с ним. На самом деле она не торопилась, ловя себя на мысли, что ей приятно держать парня на коротком поводке, в постоянном напряжении. Он со всеми потрохами зависел от Анжелы, дрожал от сознания того, что она в любой момент может выдать его Римме. Она не испытывала жалости. Во-первых, это чувство занимало не первое место в ее эмоциональном списке. А во-вторых, мужчина, имеющий хоть каплю стыда и самоуважения, давно ушел бы сам, не оставляя Анжеле шанс посрамить его. Но нет, Роман не был мужчиной, которого она могла бы уважать, а значит, не имел и права на сочувствие. Он с таким отчаянием цеплялся за свой последний шанс, которым была ее престарелая тетка, что Анжела испытывала почти садистское удовольствие, мучая его неизвестностью.

Она едва дождалась вечера, чтобы, когда все разойдутся, вызвать Милу и допросить ее по полной программе. Как только девушка вошла, Анжела вскинулась от странного выражения ее лица.

– И? – требовательно начала Анжела. – Звонила Димитриади насчет помощи?

– Ага, – убитым голосом ответила Мила. – Анжела Игоревна, тут такое…

– Какое такое? Нужна помощь-то с похоронами. Кстати, когда они состоятся?

– Да уж и не знаю теперь.

– Как это? – удивилась Анжела. – Обычно двух-трех дней достаточно…

– Это если не назначают судебно-медицинскую экспертизу! – выпалила Мила.

– Экспертизу? – ошеломленно переспросила она. – Это еще зачем?

– Анжела Игоревна, Юру подозревают в убийстве Алены, – всхлипнула Мила. – Я разговаривала с его тестем. У них прекрасные отношения, и Олег Петрович не верит…

– Чушь какая-то, – пробормотала Анжела. – Юра – убийца?

– Да все, кто его знает, скажут, что это полный бред, – подтвердила Мила. – Только его все равно арестовали, вернее, как это – задержали до выяснения обстоятельств.

Подбородок девушки предательски задрожал.

– Не реви! – приказала Анжела, протягивая секретарше бумажное полотенце.

Она взяла мобильник и, пролистав записную книжку, набрала номер. Вот уж не думала Анжела, что он когда-нибудь ей снова понадобится, но сейчас, похоже, такой случай.

– Давненько он не объявлялся, – проговорил Болдин себе под нос, разглядывая мужчину в помятом пиджаке у одного из игровых столиков.

– Да, – поддакнул бармен, наливая боссу рюмку текилы и ставя перед ним блюдце с солью и тонко нарезанными дольками лимона. – Я уж подумал, что он решил завязать.

Обычно Игорь Болдин не выходил в игровой зал, предпочитая место в кабинете, откуда открывался прекрасный вид на происходящее внизу. Сегодня, однако, он решил нарушить правила – и все из-за неожиданного звонка Тамары. Колдунья давно стала путеводной звездой Болдина. Это благодаря ей он решил открыть первое казино в месте, которое она указала на карте. Что-то заставило Игоря поступить так, как советовала Тамара. Возможно, чутье – казино еще только строилось, когда Игорь узнал о городском плане застройки окраин. Поблизости от его игорного заведения решили возвести гигантский торговый комплекс, сеть ресторанов и кафе быстрого питания, а также подземный паркинг на три тысячи мест. К концу строительных работ казино Болдина окружали чуть ли не самые посещаемые места в городе. Поэтому когда идея строительства еще двух игорных домов только забрезжила, Игорь сразу пошел на поклон к Тамаре. И снова она не прогадала. Став владельцем сети казино, точек с игровыми автоматами и десятков интернет-клубов, Болдин с трепетом думал о колдунье.

Вот уже несколько лет он не пользовался ее услугами, но каждый месяц его личный секретарь переводил на ее персональный счет определенную сумму. Никогда не знаешь, когда тебе вновь понадобится помощь, и лучше иметь право потребовать ее в любое время, чем долго объяснять, кто ты такой и зачем пришел.

И вот сегодня утром Тамара позвонила сама. Ее речь была путаной и полной намеков. Однако Болдин уяснил, что ему следует спуститься в зал. Тамара намекнула на большие неприятности, возможно даже с трагическим исходом, в ближайшем будущем. Она не могла сказать ничего определенного, но посоветовала Игорю быть бдительным.

Болдин размышлял, что могла иметь в виду колдунья. Конкурентов? Не слишком ли он расслабился, не дал ли слабину? Как бывший спортсмен, который, оказавшись на заслуженном отдыхе, отказывается от диеты и упражнений и превращается в толстяка, не поддался ли он обманчивому чувству спокойствия? Когда он поделился своими опасениями с Ринатом, тот посоветовал удвоить охрану. Болдин во всем полагался на Рината, лучшего защитника и желать было трудно, но он все же позвонил в охранное предприятие своего приятеля и попросил полтора десятка мальчиков для своих точек. Тамара не сказала, где именно следует ожидать неприятностей.

Болдин и сам не мог понять, почему ему так неприятно видеть Андрея Данилина в своем заведении. В конце концов, он всего лишь один из клиентов, причем постоянных – за счет таких людей, накрепко привязанных к игре, а вовсе не благодаря случайным посетителям, которым негде скоротать вечерок, и процветает его бизнес.

Так откуда же это неприятное предчувствие?

– Он приехал на машине? – спросил Болдин, не отрывая взгляд от Данилина.

– Да, – кивнул бармен, протирая стаканы. – На светло-голубой «Вольво». Кажется, он и раньше на ней приезжал.

Вот именно, подумал Болдин. Приезжал – до тех пор, пока кредиторы не отобрали у него автомобиль вместе с квартирой. И откуда же у него, черт подери, взялись деньги? Возможно, Игорь стал таким нервным из-за звонка колдуньи. Он вряд ли придал бы значение появлению подзабытого клиента, если бы с легкой руки Тамары не ожидал неприятностей.

– Он выигрывает, – заметил бармен, заинтересованно глядя на столик, за которым сидел Данилин. – Сегодня мужику прямо-таки на редкость везет!

– Ну-ну, – пробормотал Игорь себе под нос. – Поглядим.

Анжела ожидала их, но предстояло сделать вид, что визит следователей для нее полная неожиданность. При появлении мужчин в дверях кабинета она сделала удивленное лицо и поднялась им навстречу.

После обычных приветствий, назвав свои имена и звания, оба уселись в кресла напротив нее. Анжела бегло скользнула взглядом по лицу более молодого, представившегося старшим лейтенантом Огибиным. Лет тридцати, не слишком интеллигентное лицо, как у большинства работников органов. Ее цепкий взгляд отметил плохо скроенный грязно-зеленый пиджак явно с вещевого рынка и слишком короткие брюки, открывающие – о ужас! – белые носки.

Второй посетитель, майор Курепов, показался Анжеле гораздо более опасным. Жесткое лицо, почти без выражения, тонкие губы плотно сжаты. Выступающие скулы, глубокая складка вокруг рта, седые короткие волосы. Но самое главное заключалось в его светло-голубых прозрачных глазах. Казалось, они смотрят мимо собеседника, но в то же время пронизывают насквозь. Это ощущение Анжеле совсем не понравилось.

– Ума не приложу, чем я могу вам помочь, – озабоченно сказала она. Молчание следователей вынудило ее начать беседу первой. – Все мы шокированы тем, что одного из лучших сотрудников обвиняют в убийстве собственной жены.

– Пока только подозревают, – заметил молодой следователь и тут же посмотрел на второго, ожидая одобрения. Ни один мускул не дрогнул на лице майора.

– Не важно, – вздохнула Анжела. – Не могу представить, чтобы Юрий…

– Не будем тянуть кота за хвост, – подал голос Курепов. – Дело в том, что задержанный Димитриади назвал ваше имя, когда речь зашла об алиби в ту ночь, когда была убита Елена Димитриади.

– Убита? – переспросила Анжела.

– Это уже доказано, – подтвердил Огибин. – В ее крови обнаружено большое количество барбитуратов, доза смертельная. Очевидно, убийца не рассчитывал на вскрытие, ведь долгое время Димитриади болела тяжелой формой рака, и вряд ли кому-то пришло бы в голову, что умерла она от чего-то другого.

– Но Алена выздоравливала!

– Очевидно, это и явилось причиной убийства. Насколько я понимаю, у вас близкие отношения с семейством Димитриади?

Анжела кивнула.

– Как часто он делился с вами мыслями по поводу их с Еленой брака?

– Знаете, Юра – закрытый человек, – задумчиво произнесла Анжела. – Возможно, с мужчиной он был бы более откровенен, но я, как он, наверное, полагал, не могу в достаточной степени влезть в его шкуру. Я только знаю, что он любил Алену. Они столько перенесли, что не представляю, как можно подозревать его в убийстве. После всего, что он сделал для жены!

– А вот у нас имеются сведения, что Юрий Димитриади тяготился браком в последнее время, – спокойно сказал майор. – Даже подумывал о разводе.

– Так в чем же дело? В наше время это уже не считается грехом.

– Дело в том, что сам Юрий, похоже, считал именно так, – заметил Курепов. – Он не мог оставить Елену в трудное для нее время.

– Значит, по-вашему, оставить ее он не мог, а убить – за милую душу? – с сарказмом спросила Анжела.

– Возможно, он считал, что не убивает ее, а лишь приближает неизбежное? – предположил майор. – Но мы здесь не за тем, чтобы строить предположения. У нас вполне определенная цель. Видите ли, Анжела Игоревна, Юрий Димитриади указал на вас в качестве своего алиби.

– Когда конкретно умерла Алена? – спросила Анжела.

– В ночь с субботы на воскресенье.

– Тогда все правда – мы с Юрием почти до утра просидели в офисе за планами нового загородного комплекса.

– В выходные? – недоверчиво спросил майор.

– У нас не бывает выходных, – резко ответила Анжела. – Мы работаем, когда есть заказ, и отдыхаем, когда его нет. Юрий – начальник проектного отдела, и у него ответственности и обязанностей больше, чем у рядовых сотрудников. Не волнуйтесь, я плачу своим людям сверхурочные, – добавила она.

– Мы не из комитета по труду, – вздохнул майор. – Меня не интересует зарплата ваших работников. Тем не менее нам потребуется ваше письменное заявление, где вы точно укажете число и часы, проведенные вместе с Димитриади в офисе.

– Разумеется, – кивнула Анжела. – Сколько угодно.

– Вы находились в здании одни?

– Разумеется, нет. Здесь всегда присутствует кто-то из охраны. Охранников всего шестеро, они дежурят в разных частях здания. В каждое крыло ведет отдельный вход, поэтому только один из них мог видеть нас с Юрием. Я сейчас посмотрю.

Анжела достала из ящика стола журнал дежурств и пролистала его до нужной страницы.

– Вот. В тот день дежурил Слава Роговцев. Он работает уже лет пять и прекрасно знает свои обязанности. Слава не мог не видеть, входил ли Юрий Димитриади в здание. Если хотите, я дам вам его домашний и мобильный телефоны, сегодня там другой охранник.

– Будем вам очень признательны, – ответил Курепов и резко поднялся из мягкого кресла. – Если возникнут еще вопросы…

– Всегда к вашим услугам, – закончила фразу Анжела.

Как только дверь за следователями захлопнулась, она глубоко вздохнула и в изнеможении откинулась на спинку сиденья. Разумеется, Славик все подтвердит, она об этом позаботилась заранее. Он умный мальчик, и ему очень нужна эта работа. Где еще, скажите на милость, простому охраннику «сутки через двое» платят полторы тысячи долларов в месяц?

Анжела испытывала удовлетворение. Значит, Геннадий все же успел связаться с Юрой раньше, чем ему учинили допрос в следственном изоляторе. Она боялась, что адвокат не успеет и Юра уже что-нибудь расскажет… Хотя Анжеле показалось, что майор Курепов с недоверием отнесся к ее показаниям. Этот человек опасен – чутье ее никогда не подводит. Он сказал Анжеле то, о чем ей знать не полагалось, но карты до конца не раскрыл. Зачем он бросил фразу о том, что Димитриади тяготился своим браком? Разве Анжеле, своей начальнице, он мог об этом рассказать? Майор мог предполагать, что ее связывают с Юрием не только профессиональные дела. Что ж, усмехнулась про себя Анжела, пусть попробует это доказать. Сейчас даже хорошо, что Юрий избегал ее все это время – комар носа не подточит.

Она не сомневалась, что Юру отпустят. Против него не могло быть никаких улик, ведь он совсем не такой человек, который мог бы кого-то убить. Если бы он действительно хотел избавиться от Алены, то сделал бы это уже давно, а не тратил бы столько сил и средств на то, чтобы она выжила. Следователи это поймут.

А уж она, Анжела, найдет способ утешить и поддержать Юру в трудный час.

Приведя мысли в порядок, она взялась за телефон. Настало время позвонить Роману.

Майор Курепов притормозил у машины и оглянулся на окна офиса владелицы строительного концерна «Вавилон». Бессознательно то же действие повторил и старший лейтенант. Ему показалось, что жалюзи слегка раздвинуты, словно кто-то смотрит сверху, но Егор Огибин не был уверен в этом на сто процентов.

– Как думаете, она что-то знает? – спросил он у начальника.

– Трудно сказать. Но тебе не кажется странным такой факт: когда Юрия Димитриади задержали, он молчал как рыба, даже не упомянул об алиби. А вот после визита непонятно откуда взявшегося адвоката (заметь, Димитриади никуда не звонил) он тут же признался, что провел ту злополучную ночь на работе.

– Верно, – кивнул Огибин. – Что-то мне не верится в платонические отношения этих двоих.

– Поясни.

– Анжела – привлекательная женщина. Правда, хорошо старше Димитриади, но с такой красоткой возраст значения не имеет!

– Возможно, ты прав, – пробормотал Курепов, но старшему лейтенанту показалось, что он думал в этот момент о другом.

Егор Огибин работал под руководством майора вот уже полтора года, но до сих пор этот человек оставался для него загадкой. Он мало говорил, но никто не назвал бы его нелюдимым. Все знали, что у майора прекрасное чувство юмора, а его жена – гостеприимная хозяйка. Впервые попав к Курепову домой, Егор поразился тому, какое взаимопонимание царит между всеми живущими в небольшой трехкомнатной квартире – как говорится, в тесноте да не в обиде. Родители жены Курепова жили с ними, взрослые дети тоже. Женщины самозабвенно хозяйничали на кухне, пекли пироги, варили супы и угощали всех, кого случайно занесет в гости. О таких семьях говорят «дом – полная чаша», и Егор, которому это было в новинку, по-хорошему завидовал начальнику.

Службе майор отдавался всецело. Начальство его не любило – Курепов не боялся отстаивать свою точку зрения, даже если знал, что это не понравится старшим по званию. Он давно стал бы полковником, но предвзятое отношение руководства мешало его продвижению. В любой ситуации майор защищал своих ребят. Он знал о них все: сколько детей, в каких условиях проживают семьи, кто разведен или вдов, и был в курсе того, что могут делать его люди в любое время суток. Именно поэтому подчиненные его боготворили. Егор был готов на все ради Курепова и потому хотел понимать шефа лучше.

– Едем к Антону Сухожилину, приятелю Димитриади, – внезапно объявил тот. – Интересно, был ли он и его психоаналитиком одновременно?

– Но я думал, мы должны встретиться с охранником, – удивился Егор. – Разве не стоит проверить алиби до конца?

– Уверен, парень подтвердит все, что бы Анжела ни сказала. Если только он не собирается увольняться.

Как выяснилось, Сухожилин, несмотря на возраст, оказался одним из столпов отечественного психоанализа – его многие знали и уважали. Каким-то образом ему удалось попасть в обойму. Во многом это произошло благодаря его родителям, врачам-психиатрам, пользующимся отличной репутацией. Он лечил многих знаменитостей, за консультацией к нему приезжали даже из других городов. Майор, правда, сомневался, что в случае необходимости обратился бы к столь молодому специалисту. Звездам, однако же, очевидно, приятно рассказывать о своих бедах именно такому врачу.

Все это Курепов выяснил до того, как ехать к приятелю Димитриади. Он считал, что каждого из фигурантов необходимо знать как можно лучше, тогда и беседа принесет больше пользы.

Офис Сухожилина находился в бизнес-центре на «Пушкинской», на девятом этаже. Множество мужчин и женщин в деловой одежде сновали туда-сюда с папками и конвертами, без умолку звонили мобильные телефоны. У Егора создалось впечатление, что он в окружении людей, которые болтают сами с собой, – большинство служащих пользовались гарнитурой, чтобы руки оставались свободными. То и дело долетали слова «контракт», «соглашение», «процентные ставки».

– Немудрено, что у Сухожилина так много клиентов, – пробормотал Огибин. – Все эти люди – его потенциальные пациенты!

Перед кабинетом Сухожилина обнаружилась уютная приемная с симпатичной секретаршей-блондинкой, на лице которой застыла, словно приклеенная, счастливая улыбка. Улыбка превратилась в озабоченную гримаску, когда Огибин и Курепов предъявили свои удостоверения. Девушка сорвалась с места и исчезла за тяжелой, обтянутой красной кожей дверью кабинета. Через пару минут она вновь появилась, и улыбка снова украсила ее милое личико.

– Доктор вас примет, – пропела она. – Входите, пожалуйста.

Помещение, где Сухожилин принимал пациентов, оказалось просторным. Атмосфера успокаивала: окна за зелеными занавесями, на полу мягкие ковры, по всему периметру расставлены диваны. Непосредственно рабочая зона состояла из глубокого кресла, в котором, судя по всему, во время сеансов сидел сам Сухожилин, и кресла, куда укладывались клиенты психоаналитика. В стенной нише помещались жидкокристаллический телевизор и стереосистема, под ними сейф. Что он там хранит – деньги или аудиозаписи сеансов?

Антон Сухожилин, поднявшийся навстречу следователям, не походил на человека, который стал бы хранить пачки денег в собственном сейфе. Нет, такие люди обычно держат сбережения в банке, а сами пользуются пластиковыми картами, даже когда покупают какую-то мелочь в продуктовом магазине. Весь вид доктора говорил о его состоятельности, прямо-таки кричал об этом. Отличный костюм, наверняка сшитый на заказ, прекрасно сидел на плотной фигуре. Очки в позолоченной оправе придавали Сухожилину солидность и позволяли выглядеть старше.

Доктор без колебаний протянул руку майору. Пожимая ее, тот ощутил твердость сухой жесткой ладони.

– Итак, господа, чем могу служить? – спросил психоаналитик.

– Мы здесь по делу Юрия Димитриади, – сказал Курепов, по приглашению Сухожилина присаживаясь на диван. Он оказался даже слишком удобным, поэтому майор предпочел примоститься на краешке, чтобы не поддаться желанию расслабиться.

– Понимаю, – кивнул хозяин кабинета. – Юра у вас, насколько я понимаю?

– Да, но ненадолго. Если мы не выдвинем обвинение, придется отпустить его завтра же.

– Это хорошо.

«Спокоен как сфинкс», – отметил про себя майор.

– Вы ведь его лучший друг, верно? – продолжал он.

Доктор кивнул.

– Его и его покойной жены?

Снова кивок.

– Как вы отнеслись к смерти Елены?

– Так же, как отнеслись все друзья и родственники. Сначала я решил, что причиной ее смерти стала болезнь, с которой она так и не сумела справиться, несмотря на заверения врачей. Когда я услышал, что смерть была неестественной, удивлению моему не было предела.

Голос Сухожилина звучал ровно.

– А когда вы узнали о причастности Юрия Димитриади?

– В это я не верю и никогда не поверю.

– Потому что он ваш друг или потому, что этого не могло быть?

– И то, и другое. Юрий не способен на убийство даже злейшего врага, что уж говорить об Алене.

– Он делился с вами тем, что его тяготило в последнее время?

Впервые за время разговора майору показалось, что спокойствие Сухожилина напускное, и он едва сдерживается.

– Не могу сказать, – сухо ответил психоаналитик.

– Не можете, потому что не слышали ничего такого от Юрия Димитриади?

– Потому что Юрий Димитриади – мой пациент, а я не имею права разглашать подобного рода информацию.

– Вы хотите сказать, что Димитриади рассказывал вам о напряженных отношениях с женой, сидя в этом кресле?

– Не надо вкладывать в мои уста слова, которых я не произносил, – усмехнулся Сухожилин. – Вы не узнаете от меня, чем делился со мной Юрий.

– Даже если получу ордер? – поинтересовался майор.

– Когда получите, тогда и приходите.

В голосе психоаналитика звенел лед Антарктики.

Майор и лейтенант поднялись. Напоследок окинув взглядом просторный кабинет и остановив его на кушетке, Курепов внезапно спросил:

– Вы действительно заставляете своих пациентов сюда укладываться?

– Насилие над волей противоречит науке психоанализа, – холодно ответил Антон. – Большинство из нас являются последователями доктора Фрейда, а он полагал, что пациенты становятся более раскрепощенными в лежачем положении. Для пациентов, которые не хотят ложиться на кушетку, здесь полно сидячих мест.

Уже в коридоре Егор Огибин решил поинтересоваться у шефа:

– Может, все-таки следует добыть ордер?

– Нам вряд ли это удастся, – ответил майор. – Во-первых, необходимо доказать, что информация, которую может предоставить Сухожилин, поможет следствию, а это без железных улик против Димитриади малореально. Во-вторых, я вообще сомневаюсь, что наш доктор сказал правду.

– В смысле?

– В том смысле, что Юрий Димитриади скорее всего ему никакой не пациент. Если мы получим ордер, выяснится, что Сухожилин никогда его не лечил. И мне надают по шапке за то, что побеспокоил прокурора.

– А зачем Сухожилину врать?

– Чтобы потянуть время. Я же сказал ему, что Юрия завтра придется выпустить. Ордер заставил бы его как врача сказать правду. Никто не может заставить его говорить как частное лицо, Не знаю, какой этот Сухожилин врач, но друг, судя по всему, отличный!

– Спасибо, Гена, – сказала Анжела, когда адвокат отодвинул от себя пустую тарелку из-под супа-пюре. Его ожидал аппетитно пахнущий лосось под сметанным соусом с гарниром из брокколи и вареной моркови. Сама Анжела едва прикоснулась к своей порции. Впервые в жизни она не чувствовала голода даже в первоклассном ресторане по окончании тяжелого дня.

– Все получилось, как мы планировали, – удовлетворенно улыбнулся Геннадий Точилин. – Юрий предоставил следователю алиби, которое ты предложила. Надо сказать, он не сразу согласился.

– В самом деле? – удивилась Анжела. Она-то полагала, что человек под следствием с радостью ухватится за такую возможность.

– Не знаю, в чем причина его колебаний, – пожал плечами Геннадий. – По мне так это подарок судьбы, когда твой собственный начальник соглашается отмазать тебя от органов. Если, скажем, алиби предоставила бы женщина или близкий друг, то к нему и отношение другое, а тут… В общем, не важно, Димитриади согласился в конце концов, а это главное. И следователь поверил.

– Поверил? – недоверчиво переспросила Анжела. Ей майор Курепов не показался таким уж доверчивым.

– Э… – замялся адвокат, нанизывая на вилку кусок жирной рыбы, – по крайней мере, он сделал вид. Юрия отпустили, а ведь этого мы и добивались, верно?

– Как думаешь, все серьезно? – спросила Анжела озабоченно. Как она ни старалась, обычное самообладание сейчас давалось ей с трудом. Кроме того, она не считала нужным притворяться перед Геной – они слишком крепко повязаны, чтобы пускать друг другу пыль в глаза.

Точилин давно сделал себе имя среди богатых и знаменитых. Его адвокатские гонорары были самыми высокими в Питере, клиентура – элитарной, а запросы – поистине королевскими. Именно потому Анжела и выбрала этот ресторан – дорогой, изысканный, с услужливыми официантами и отдельными кабинетами для посетителей. В такой обстановке можно не беспокоиться, что кто-то подслушает приватный разговор. Сама она предпочитала заведения попроще, но ради Точилина пошла на жертву. На ее взгляд, чем дороже ресторан, тем хуже в нем кухня – слишком много внимания персонал уделяет сервировке и излишнему украшательству.

– Серьезно что? – осторожно переспросил Точилин, аккуратно вытирая влажной салфеткой пальцы. Вот и еще одно оправдание высочайшего ценника ресторана – влажные салфетки не бумажные, а тканевые, дорогие, с фирменным логотипом.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я, – поморщилась Анжела. – Обвинение в убийстве жены?

– Не обвинение, а подозрение, – уточнил адвокат. – Обычная практика: первыми в число подозреваемых попадают мужья, жены и взрослые дети и только потом сослуживцы, друзья и недруги и так далее. У Димитриади, слава богу, нет причин убивать жену.

– Ты действительно так считаешь?

– Если бы Юрий хотел избавиться от нее, то отправил бы на тот свет тогда, когда она умирала. Что могло заставить его сделать это в тот момент, когда Алена стала поправляться? Если бы он хотел, теперь-то уж мог бы с ней развестись и не чувствовать себя свиньей. Он же сделал все для супруги! Ее родители – люди уважаемые, но небогатые, и дорогостоящее лечение, насколько я в курсе, оплачивал Юрий. До тех пор, пока ты не отправила Алену в Швейцарию.

Анжела кивнула.

– Значит, о наследстве не может идти и речи. Так какова же причина?

У Анжелы ответа не было.

– Тогда почему следователь так крепко взялся за Юру? – спросила она раздраженно.

– Они как бультерьеры, полицеймейстеры, – усмехнулся Геннадий. – Если вцепятся, не отпускают до последнего. Но ты, милая моя, обратилась к правильному человеку, – самодовольно добавил он. – Мы вырвем этим псам зубы вместе с деснами!

Разговор с Геннадием придал Анжеле уверенности, в которой она так нуждалась. В сущности даже неплохо, что Юра оказался в затруднительной ситуации. Именно она, Анжела, придет к нему на выручку, и у него просто не останется выбора, только полностью довериться ей. Димитриади – человек совестливый, помнящий и ценящий доброе отношение. Он растерян, напуган, ему требуются поддержка и опора. Кто как не Анжела может все это дать? Анжела, в которой так много железа, по словам ее собственной матери, что она могла бы послужить фундаментом для любого из зданий, которые с таким успехом возводит.

Ее мучил один вопрос. Где же на самом деле находился Юрий в день и час смерти жены?

Тем, кто хоронит близких, кажется, что в этот день сама природа должна плакать, сочувствуя их горю. Но во время похорон Елены Димитриади ярко светило солнце, сообщая листве восковую гладкость и блеск. Народу собралось немало, родители покойной были известными в городе людьми, и их друзья и близкие знакомые сочли своим долгом поддержать их в минуту скорби.

– Гляди, Егор, в оба, – строго сказал майор Курепов. – Скорее всего, убийца находится среди этих людей.

– Да их тут человек сто пятьдесят, – громким шепотом возмутился лейтенант.

– И мы подозреваем каждого, ну пожалуй, за исключением отца с матерью.

– И Юрия Димитриади?

– Прежде всего.

– Он как-то не тянет на убийцу, – неуверенно заметил Огибин.

– На моем веку встречалось не так уж много людей, чьи лица вопили бы о том, что по ним тюрьма плачет. Димитриади не похож на того, кто способен убить, но не надо забывать о состоянии стресса, в котором он долгое время находился. Я консультировался с психиатрами – возможны последствия.

– Все равно, – покачал головой Огибин, – мне не верится. Он успешный человек, увлечен своей работой. На службе характеризуется исключительно положительно.

– Чикатило тоже так характеризовался, – возразил майор. – Димитриади на работе любят, это бесспорно. Все, от подчиненных до начальства, и это настораживает. Кстати, о начальниках. Вон Анжела. – Он кивнул в сторону толпы у гроба. – Что ты о ней думаешь?

– Крутая, – с уважением произнес лейтенант. – Такими делами ворочает! И красивая.

– Ты так считаешь?

– А что, скажете, нет? Блондинка, все при ней. – Егор сделал выразительный жест на уровне грудной клетки.

– Да уж, это точно при ней, – усмехнулся майор. – А она непростая, ох непростая! Как тебе алиби Димитриади?

– На мой взгляд, стопроцентное. Они вместе работают, у Анжелы нет причин выгораживать Димитриади из личных побуждений. С другой стороны, возможно все.

– Димитриади говорил как по-писаному. Его посетил адвокат – до того, как мы сумели его допросить. Угадай, кто его прислал?

– Анжела?

– Молодец! Только я рожу Точилина увидел, как сообразил, что дельце наше не такое простое, как кажется начальству.

– Почему?

– Да потому, что Точилин – страшно дорогой адвокат. Димитриади хорошо зарабатывает, но кто он такой? Наемный служащий, хоть и высокооплачиваемый. А Точилин не занимается служащими, сечешь? Я навел справки: Точилин уже лет двадцать как является адвокатом семьи Анжелы. Сначала он имел дело с ее папашей, а теперь с ней самой. Странное совпадение, не правда ли?

– Почему же? Анжела ценит своего работника, хочет ему помочь, вот и посылает собственного адвоката.

– Наивный ты человек, Огибин, – вздохнул майор. – Люди вроде Анжелы ничего не делают просто так, из добрых побуждений.

– Это вы потому так говорите, что она богатая?

– Да нет, не поэтому. Богатые тоже разные бывают. Только Анжела – тетка себе на уме, это по лицу видно, по всему ее поведению. Ее самоконтроль может только восхищать, и потому ей так хорошо удается контролировать других. Люди вроде Анжелы терпеть не могут, когда что-то происходит без их ведома. Они отказываются понимать, что земля вращается независимо от них, и пребывают в уверенности, что именно они приводят в действие соответствующий механизм. А уж в своем строительном концерне Анжела определенно держит под контролем все и вся. Каждый, кто работает на нее, в той или иной степени зависим, и эта баба пытается сделать все, чтобы зависимость стала тотальной. Возьмем, к примеру, Димитриади. Его жена нуждалась в дорогостоящем лечении, которое ни он, ни ее родители не могли себе позволить. И пожалуйста – на горизонте как богиня милосердия всплывает Анжела, потрясая мешочком с пиастрами.

– Может, она такая отзывчивая? – предположил Огибин, хотя и чувствовал уже, что спор с начальником проигран.

– Ага. Только ответь ты мне, друг сердечный, почему именно Димитриади? Почему не Иванов, Петров или Сидоров? Я выяснял, в компании полно людей с проблемами, и Анжела обращается с ними весьма жестко. Ее служащие знают: одна ошибка – и они вылетят на улицу, ведь Анжела расстается с людьми без сожалений. Она платит хорошую зарплату и уверена, что к ней придут лучшие, а слабаков и неудачников ей не нужно. Так я еще раз повторяю, лейтенант: почему именно ситуацию Димитриади Анжела приняла так близко к сердцу?

– Ладно, – махнул рукой Егор. – Сдаюсь. Значит, Димитриади – любовник Анжелы?

– Возможно, возможно, – задумчиво кивнул Курепов. – Надо выяснить.

– И выяснять, как я понимаю, придется мне?

– Вот за что ты мне нравишься, Егорушка, так это за твою сообразительность!

Огибин отошел от начальника и приблизился к плотной толпе провожающих Елену Димитриади в последний путь. Юрий стоял рядом с Анжелой и Милой, ее секретаршей, в стороне от других. Тут же находились их коллеги с работы. Родственники со стороны жены явно старались сохранять дистанцию, бросая косые взгляды на молодого вдовца – кто негодующие, кто откровенно любопытные.

Димитриади выглядел растерянным. Лейтенант попытался представить себе, как этот человек, преданно ухаживавший за женой, хладнокровно вводит ей смертельную инъекцию, – и не смог. Возможно, чутье его подводит, но Егор не видел Димитриади в роли убийцы.

– Прощаемся, – бодро провозгласил один из гробокопателей.

– Цветы вынимаем! – скомандовал другой.

К гробу потянулись люди. Некоторые проходили, мельком бросая на Алену взгляд, а то и вообще не глядя на нее. Другие задерживались. Егор вынужден был признать, что гример в морге постарался: молодая женщина выглядела совсем как живая. Даже румянец на ее щеках казался здоровым – во всяком случае, с того места, откуда наблюдал за происходящим лейтенант. Одели Елену Димитриади в шелковое платье небесно-голубого цвета, прекрасно гармонировавшее с цветом ее светлых волос.

«Красивая женщина, – невольно подумал Огибин. – Была».

Егору пришлось отвлечься от размышлений о несправедливости бытия из-за сцены у гроба, произошедшей в тот самый момент, когда к нему подошел Юрий. Непонятно почему, но он словно бы тянул с этим, не решаясь сделать несколько шагов. Димитриади прошел мимо гроба жены, не останавливаясь, глядя в одну точку прямо перед собой.

– Что я говорила, – раздался громкий шепот Элеоноры Серпуховой. – Он не может даже посмотреть на нее – совесть замучила!

– Замолчи, прошу тебя, – резко одернул жену Олег Петрович. – Ты бы видела себя, Эля!

– Мне нечего стыдиться! – не прекращала Серпухова. – Меня нет в числе подозреваемых, и не могло быть, а вот он… Как ты не понимаешь, ведь Аленушка мешала ему!

Юрий застыл на месте и широко раскрытыми глазами смотрел на тещу, словно на внезапно поднявшую голову из травы змею.

– Что смотришь?! – гневно воскликнула женщина. – Это твоя вина, только твоя!

– Эля, – предупреждающе прошипел муж.

– Даже если ты не убил ее, то именно ты лишил ее покоя! Вместо того чтобы поправляться и радоваться жизни, Аленушка постоянно плакала, когда речь заходила о тебе. Неужели ты не мог хотя бы сделать вид, что любишь ее, ведь она пережила такой кошмар?!

– Все, хватит!

У Олега Петровича иссякло терпение. Схватив жену под руку, он буквально оттащил ее от Юрия и потянул в сторону, где стояли остальные родственники. От Огибина не укрылось, что Анжела сделала несколько шагов по направлению к ним – очевидно, чтобы поддержать Юру. От толпы родственников в ту же минуту отделился еще один человек, в котором Егор признал Антона Сухожилина. Друг занял место за спиной Юрия. Анжела остановилась на полпути. Ее лицо за стеклами солнцезащитных очков выглядело непроницаемым.

«Просто какое-то сборище сфинксов, – пронеслось в голове лейтенанта. – А что произойдет, если мирно текущая под слоем скальной породы лава вдруг вырвется наружу?»

Такси остановилось. Антон протянул водителю сумму по счетчику, добавил немного чаевых – в конце концов, надо как-то жить, и далеко не все получают столь высокие гонорары, как психоаналитики. Его собственный автомобиль стоял у дома Серпуховых. После поминок Антон не чувствовал в себе сил сесть за руль. Он и сам не знал, что заставило его приехать сюда вместо того, чтобы отправиться прямо домой, но знал, что не успокоится, пока не увидит Юру. Тот не присутствовал на поминках, что неудивительно, если вспомнить реакцию Элеоноры на кладбище. Никто не знал, куда он подевался. Антон несколько раз звонил другу на мобильный, но тот не снимал трубку.

Дверь в квартиру оказалась приоткрыта, но свет в проеме не горел. На всякий случай Антон нажал на кнопку звонка, но ответа не получил. Тогда он решительно толкнул дверь и вошел. Во всей квартире царил мрак, если не считать света, проникающего с улицы через окна. Антон точно знал, в каком направлении двигаться, – туда, где стоял сизый столб сигаретного дыма. Войдя в спальню, он задохнулся и закашлялся.

– Ты убьешь себя когда-нибудь, – прохрипел Антон и протянул руку к выключателю.

– Не надо, – раздался слабый протест, но долгая врачебная практика приучила психоаналитика не прислушиваться к мнению пациентов, когда дело требовало решимости. Яркий свет семиламповой люстры заставил Антона на мгновение зажмуриться. Когда он открыл глаза, то увидел Юру. Тот сидел, съежившись, у противоположной стены. Перед ним стояла пепельница, полная окурков. Она уже не вмещала пепел, и тот ложился просто на новенький паркет. Антон вспомнил, что его друг с женой переехали в эту квартиру незадолго до того, как Алене поставили диагноз. Они радовались как дети, ведь до этого им приходилось жить вместе с ее родителями. Отношения были прекрасными, но отдельный дом есть отдельный дом. Какая ирония судьбы – им так и не удалось пожить в этих апартаментах. Алена моталась по больницам, а Юра проводил в пустой квартире мало времени. Зная это, Антон порекомендовал другу хорошую женщину, которая приходила убирать два раза в неделю. Вряд ли Юрий замечал ее усилия.

Вид у него был жалкий. Волосы, отросшие за последнее время и сейчас доходившие почти до плеч, почти полностью скрывали верхнюю часть лица. Подбородок и щеки покрывала темная щетина. Антон заметил, что Юра давно не брился, еще на кладбище, но сейчас это особенно резко бросалось в глаза. Сигарета, зажатая между большим и указательным пальцами, подрагивала.

– Ты ел? – тихо спросил Антон.

Юра неопределенно мотнул головой. Этот жест мог одновременно означать и «да», и «нет».

– Разумеется, – вздохнул Антон и направился в кухню. Как он и думал, в холодильнике мышь повесилась. Юрий не ел дома, когда Алена лежала в больнице. Вот уже много месяцев он предпочитал питаться на работе или в ресторанах, а этот предмет мебели, новенький, как и все в квартире, стоял без дела. Антон обнаружил в нем лишь упаковку пива, но справедливо рассудил, что Юрию хватит на сегодня. Развернувшись, он вышел, тихонько прикрыв за собой дверь, чтобы щель не была видна с лестничной площадки – мало ли, что могло случиться в его отсутствие.

Антон вернулся через двадцать минут с двумя пакетами с провизией. Он деловито принялся за работу. Ловко нарезал овощи и ветчину, легкими ударами ножа разбивал яйца и выливал их на сковородку. Для себя Антон готовить любил. Он знал, что большинство холостяков едят вне дома или набивают животы полуфабрикатами, наспех разогретыми в микроволновке. Антон был не из таких. Он с удовольствием осваивал приготовление новых блюд, а потом наслаждался ими в одиночестве. Но сейчас не время впадать в изыски, ведь Юрий вряд ли их оценит, – простой яичницы с беконом и салата должно хватить.

Антон вернулся в спальню и помог другу подняться, что оказалось нелегко. Он практически отволок Юру на кухню и заставил сесть за стол. Навалил ему полную тарелку яичницы и сказал, точнее приказал:

– Ешь!

Спорить Юрий не стал, но ел, словно автомат, вряд ли ощущая вкус пищи. Закончив, он аккуратно положил вилку на стол и поднял глаза на Антона.

– Ты тоже считаешь, что я ее убил?

Антон настолько не ожидал такого вопроса, что глупо переспросил:

– Кого?

– Брось, – выдохнул Юрий. – Все так думают.

– Ерунда! – воскликнул Антон. – Во-первых, еще не доказано, что это было убийство – Алена могла покончить с собой…

– Вот это действительно ерунда. Зачем ей это делать? Алена выздоравливала, завела новых друзей. Вот Анжела хотя бы…

– Кстати, об Анжеле, – быстро сказал Антон, радуясь возможности сменить тему. – Я давно хотел поговорить с тобой об этой женщине, но случая не представлялось.

– Об Анжеле? – Голос Юры прозвучал удивленно. – А чего о ней говорить?

– У вас была связь…

– Не связь, а секс, – перебил Юрий. – Один раз. Она сама заверила меня, что не стоит придавать случившемуся значения.

– Неужели? – хмыкнул Антон. – Поверь мне как психиатру – эта баба опасна!

– Анжела?

– Вот только не надо дурочку валять! – рявкнул Антон, внезапно выходя из себя. – Признайся хотя бы сам себе, что ты ее боишься! Смотришь на нее как кролик на удава. Ты взрослый мужчина, в конце концов, Юрка, ты можешь меня одним ударом уложить на лопатки, но у тебя почему-то не хватает силы воли раз и навсегда разобраться с одной-единственной женщиной! Ты подпустил ее слишком близко, и она восприняла это как приглашение.

– Анжела тут ни при чем, – попытался возразить Юрий, но Антон не дал ему такой возможности.

– Ты себя в зеркало видел? Кожа да кости! Она съедает тебя так же, как Алену рак! Обе они… Да что там говорить, мужик, пора брать себя в руки и начинать новую жизнь. Алена умерла – это трагедия, но не такая, чтобы хоронить себя заживо. Ты ни в чем перед ней не виноват, ты сделал для нее больше, чем сделал бы любой другой муж на твоем месте – даже больше, чем ее родители.

– А теперь ее мать называет меня убийцей.

– Да бог с ней, с матерью, она ведь дочь потеряла, вот мозгами и двинулась. Пройдет со временем. Само не пройдет – вылечим. Ты сейчас должен думать о себе. Пора избавляться от комплекса вины, который ты в себе растишь столько лет. Твоя маман, царство ей небесное, едва не сделала из тебя инвалида. Помнишь, как мы мучились, чтобы вернуть тебя в нормальное состояние? Второй раз такое чудо у меня не получится, так что придется тебе самому принимать решения. И первым из них должно быть избавление от Анжелы. Делай что хочешь, но она должна убраться из твоей жизни.

В кухне повисло тягостное молчание. Наконец Юрий сказал, не глядя на Антона:

– Ты вот меня жить учишь, а сам – чего не устроишь свою жизнь?

– Да я чуть не устроил, да только…

– Что только?

– Только ты появился некстати.

Юра посмотрел на него непонимающим взглядом. И тут Антон понял, впервые за долгие годы, что Юрка понятия не имеет, о чем говорит его друг. Это казалось невероятным! Столько лет Антон держал это в себе, заталкивал эмоции поглубже, и вот… Никак он не думал, что этот разговор произойдет именно сейчас.

Однако пока Антон молчал, на Юру, очевидно, снизошло внезапное озарение.

– Ты? – пробормотал он, словно не веря. – Ты и Алена?!

– А что? – вскинулся Антон. – Я, конечно, не супермен вроде тебя, но разве у меня нет чувств?

– Нет, я…

– Вы были так поглощены друг другом, что ничего вокруг не замечали! Господи, если б ты знал, чего мне стоило часами выслушивать твои исповеди, вытирать твои сопли, когда вы ссорились. И не только твои, ее тоже. Я представлялся вам буфером, плотиной, которая может выдержать все вплоть до цунами. Ни ты, ни Алена ни на секунду не задумались о том, что чувствую я!

– Столько лет, – пробормотал Юрий. – Столько лет – и ты молчал…

– А к чему разговоры? Думаешь, я не понимал, что рядом с тобой никто не заметил бы меня? Тем более Алена. Вы друг другу не подходили, но тогда я этого не понимал, хотя кожей чувствовал – не получится у вас. Если бы Алена не заболела, вы давно разбежались бы. Ее болезнь удержала тебя, заставила чувствовать себя виноватым. Алена нуждалась в другом человеке, не в таком, как ты. Вы медленно убивали друг друга. Она сделала из тебя неврастеника, а ты из нее – чудовище.

– Что ты такое говоришь, – с трудом выговаривая слова, пробормотал Юра. – Чудовище?

Антон ничего не ответил. Он резко сорвал со спинки стула свой пиджак и выскочил в коридор. Громко хлопнула дверь.

Прохладный ночной воздух остудил разгоряченную кожу Антона, он начал понемногу успокаиваться. Зачем он вообще открыл рот? Господи, он же пришел, чтобы помочь Юрке, чтобы облегчить его боль, а вместо этого выплеснул на него все, что скопилось за долгие годы его безответной любви к Алене. Разве Юра виноват, что она выбрала его? Разве он виноват в ее болезни, в смерти?

Внезапно Антон остановился как вкопанный. В этом-то и дело. Наверное, он сам не верит в невиновность Юрия. Его алиби – курам на смех. Или дело не в этом? Может, Антон оплакивает не уход Алены, а гибель своей любви, пронесенной через долгие годы? Он так давно привык любить ее, что перемены, произошедшие с ней, застали его врасплох. Антон привык видеть в Алене ангела, но она изменилась. Или вообще никогда не была ангелом? И один он оставался вовсе не потому, что Юра отнял у него девушку, а из-за того, что ему не хотелось вновь оказаться отвергнутым? Антону было удобно считать, что в его одиночестве виноват кто-то еще. Он все время находился рядом с Юрой, помогал ему, вызволял из неприятностей, врачевал его раны, а сам упивался чувством собственного благородства. Но разве Юрий мог оценить такое благородство, если до сегодняшнего дня понятия не имел о чувствах Антона?

…Ему не хотелось идти домой. Не хотелось, потому что он точно знал, чего ждать. Так случалось каждый раз, когда мальчику не удавалось соответствовать строгим требованиям, которые предъявляли к нему дома. Он старался из всех сил, но просто не знал, как сделать так, чтобы мама была довольна. Вот и сегодня портфель казался ему неподъемно тяжелым, ноги сами не шли, а дневник с тройкой за контрольную по математике оттягивал плечи.

Войдя в квартиру, мальчик задержался у двери дольше, чем положено. Он прекрасно знал, что уловка не спасет его от сурового выговора. Может быть, он еще надеялся оттянуть момент наказания, ждал, что в эти несколько мгновений произойдет чудо? Но чудо, как всегда, не произошло. Первое, что он увидел в гостиной, была прямая, как шест, спина Юлии Андроновны. Ее худощавая фигура безупречных пропорций, затянутая в серое трикотажное платье, возвышалась перед ним.

– Почему ты опоздал? – бесцветным голосом спросила она.

Мальчик молчал, опустив голову. В руках он теребил злополучный дневник.

– Чего ты так расстраиваешься? – удивился Антон, увидев выражение ужаса, появившееся на лице друга во время объявления результатов контрольной. – Это же не двойка, а тройка – вполне приличная оценка.

Но что он, Антон, понимал? Его не ждала дома мать с вечно недовольным выражением на прекрасном лице, которое красовалось на афишах по всему городу. На этих афишах она улыбалась всем – только не ему, своему сыну. Для него у Юлии Андроновны не находилось улыбки. Даже когда он добивался успехов, она лишь удовлетворенно кивала и повторяла: «Конечно, разве может быть по-другому? Ты ведь мой сын!» Но стоило ему совершить ошибку, как эта короткая формула звучала иначе: «Чего еще можно ожидать от сына такого отца?»

– Почему ты опоздал? – повторила мать и, не дождавшись ответа, добавила: – Подойди.

Мальчик повиновался. Он привык слушаться эту женщину, которая делала все для того, чтобы он не чувствовал себя «безотцовщиной», – во всяком случае, она не уставала ему об этом напоминать, как и ее многочисленные подруги. Когда они приходили в гости, а случалось это не реже пяти вечеров в неделю, Юлия Андроновна, демонстрируя им своего отпрыска, одетого в парадный костюм, вопрошала с нескрываемой гордостью:

– Разве он не моя плоть и кровь? Посмотрите на эти глаза, на эти волосы – разве есть в нем хоть что-то от моего бывшего?

– Ничегошеньки нет, – наперебой соглашались женщины. – Он Димитриади, только твой сынок, Юленька! Мальчику так повезло, ведь у него такая мать!

Они и в самом деле имели право так думать. Юра ни в чем не нуждался. Он был сыт, одет лучше многих в классе и посещал множество секций и кружков. Вот только заботилась об этом не Юлия Андроновна, а их домработница Елена Степановна Свирская, когда-то служившая в том же театре, что и мать. Приятели Юры завидовали ему, ведь его мать – известная актриса, признанная красавица и светская львица. Она любила демонстрировать материнскую любовь, подкатывая к школе на шикарной машине аккурат к концу занятий. Юра ненавидел эти «наезды» и каждый раз выходил на крыльцо с замиранием сердца. Ему было стыдно до колик проходить мимо друзей, глазеющих на Юлию Димитриади во плоти, когда та с широкой улыбкой, как на афише, поджидала любимого сына у ворот школы. Она трепала его по волосам, как только мальчик подходил – только на людях. Когда они с матерью оставались наедине, она ни разу не сделала ничего подобного.

Подойдя к матери, Юра протянул ей дневник. Его рука подрагивала – не от страха, а от нервного напряжения. Юлия Андроновна ни за что не унизилась бы до рукоприкладства. Еще она никогда не повышала голос, считая это ниже собственного достоинства. Но ее взгляд мог становиться ледяным, когда Юлия Андроновна испытывала недовольство. Ее лицо, лицо профессиональной актрисы, умело выражать такое презрение, от которого хотелось сгореть от стыда и позора. Именно это выражение появилось на ее лице, когда мать открыла дневник на нужной странице. Юра Димитриади, сын Юлии Димитриади, не мог получать тройки за контрольные. Он не мог плохо учиться, не имел права плакать из-за своих маленьких бед. Он, Юра, должен был всегда и во всем быть первым, лучшим, как его знаменитая мать. Если же он совершал ошибку, его следовало наказывать. Не физически – ни в коем случае, но так, чтобы, провинившись в следующий раз, он боялся показаться ей на глаза.

Юлия Андроновна закрыла дневник, отложила его в сторону и медленно поднялась. Она не глядела на сына – сегодня он этого не заслужил. Юра тихо вздохнул. Он знал, что последует дальше. Мать лишит его своего общества на пару дней, если не больше. Она не станет с ним разговаривать, будет игнорировать его присутствие, словно сына вообще не существует. Затем все вернется на круги своя – но лишь тогда, когда Юра разобьется в лепешку, чтобы Юлия Андроновна вернула ему свое расположение. А сделает она это только в том случае, если сын снова заставит им гордиться.

Прежде чем войти, Егор постучал в дверь кабинета.

– Давай-давай, – услышал он голос Курепова.

Майор сидел перед телевизором. Рядом стояла чашка с недопитым чаем в металлическом подстаканнике – такие подают в поездах дальнего следования. На столе лежали две стопки компакт-дисков.

– Присоединяйся к просмотру, – пригласил Павел Иванович.

– А что смотрим? – поинтересовался Огибин. Он вгляделся в экран, но не увидел ничего, кроме длинного коридора.

– Очень интересное кино – записи с камеры наблюдения в больнице, где лежала Елена Димитриади.

– Надеетесь увидеть там убийцу?

– Если убийца был, мы должны его обнаружить именно здесь, – загадочно ответил майор.

– Вы продолжаете считать, что Алена сама себя того? – удивился Егор. – Даже после отчета медэкспертов?

– А о чем, собственно, говорится в отчете? – пожал плечами Курепов. – Разве там написано, что Елену убили? В ее желудке обнаружены барбитураты – и только.

– Да, но в желудке их недостаточно для того, чтобы умереть, всего несколько таблеток, – возразил Огибин. – А вот в ее крови дозировка значительно превышает допустимую. Значит, кто-то ввел ей смертельную дозу снотворного.

Майор неопределенно пожал плечами.

– Ладно, – вздохнул он. – Я хочу, чтобы ты внимательно посмотрел запись. Ничего интересного не замечаешь?

Майор вытащил из DVD-проигрывателя один диск и вставил другой. Егор снова уставился на экран. По прошествии нескольких минут майор нетерпеливо сказал:

– Все, уже прошло!

– Что прошло? – переспросил лейтенант. – Я ничего не видел – только коридор.

– Очень плохо, Егор, – покачал головой Курепов. – Очень плохо. Учишь вас, молодежь, учишь…

Майор вновь вставил предыдущий диск, и некоторое время лейтенант снова вглядывался в пустой коридор.

– Да ты вот сюда посмотри. – Он ткнул пальцем в правый нижний угол экрана, где значилось время. – Гляди. Вот что мы имеем в десять часов. А теперь… – И Курепов вновь повторил манипуляцию с выемкой диска и вставлением нового.

– Час двадцать восемь! – сообразив наконец, воскликнул Егор. – Где больше трех часов времени? Того времени, в которое, если верить экспертам, умерла Димитриади?

– Дошло все-таки! Смотри, все диски пронумерованы. Первый, что мы смотрели, значится под номером двести шестьдесят семь, а второй – двести шестьдесят восемь. Значит, раз первый заканчивается в десять с копейками, то второй должен начинаться примерно в то же время. А он начинается через три часа. О чем это говорит?

– О том, что номер этого диска – не двести шестьдесят восемь.

– Точно, как минимум двести шестьдесят девять. А номер двести шестьдесят восемь…

– Отсутствует.

– Вот потому-то ты сейчас и отправишься в клинику. Поговори с охранником, дежурившим в тот день. Если повезет, может, и пропавший диск отыщется, хотя что-то мне подсказывает, что мы его не найдем. Еще поболтай с персоналом, который был в больнице на момент смерти Елены Димитриади. Может, они что заметили необычное. В общем, чего я тебя учу, сам все знаешь. Давай-ка, мухой!

Анжела знала, что невнимательна из-за мыслей, не имеющих никакого отношения к работе, и это ее раздражало. Она уже в четвертый раз перечитывала ежемесячную смету строительства гостиничного комплекса в Юкках и никак не могла сосредоточиться. Впрочем, даже в таком состоянии она чувствовала, что что-то не так.

Вот оно! Она не могла этого пропустить, в каком бы смятенном состоянии ни находилась. Фирма – поставщик стройматериалов – «Авдеев и компания». Что еще за «Авдеев»? Анжела потянулась к трубке.

– Мила, вызови ко мне Димитриади.

– Он же на выезде, Анжела Игоревна, – раздался удивленный голос секретарши.

– Ах да, Павел. Хорошо, тогда Андрея позови. Хотя, нет, погоди, не надо.

– Андрея не вызывать?

– Нет. Это подождет. Принеси кофе и найди старые сметы по Юккам.

– Сию минуту.

Мила явилась не сию минуту, но довольно скоро, неся под мышкой стопку пластиковых папок.

– Что-то случилось, Анжела Игоревна? – озабоченно поинтересовалась секретарша.

Анжела с сомнением посмотрела на Милу. Она работает здесь давно и, пожалуй, заслуживает доверия.

– Да вот не могу понять, почему мы вдруг сменили поставщика, – медленно произнесла она. – Юра ничего не говорил по этому поводу?

Мила озадаченно покачала головой.

– Нет. Но разве о таких вещах не обязаны докладывать вам лично? – спросила она.

– В том-то и дело! Только никто меня ни о чем не предупреждал. Мы работаем с «Миллениумом» десять лет, и никогда у нас не было проблем. И вдруг такой финт! Должно было произойти что-то из ряда вон выходящее, чтобы вот так, с бухты-барахты, разорвать отношения с долговременным партнером, как думаешь?

– Вы, конечно же, правы, Анжела Игоревна, – согласилась Мила. – Может, стоит побеседовать с генеральным директором «Миллениума»? – предположила она. – Соединить вас?

Анжела улыбнулась. Мила словно читала ее мысли. Она и в самом деле заслуживает не только материального поощрения, но и повышения. Но торопиться не стоит – как Анжела станет обходиться без Милы? Это, конечно, не повод тормозить ее продвижение: Анжела знала руководителей, которые настолько дорожили некоторыми сотрудниками, что в конце концов потеряли их. Придется напрячь агентства по найму, чтобы найти достойную замену Миле. Но пока ей не следует об этом знать.

– Ты собрала документы для поступления в университет? – сменила тему Анжела.

– Не знаю, как и благодарить вас, Анжела Игоревна, за такую возможность! Если бы не вы…

– Да ладно, – отмахнулась Анжела. – Ты это заслужила. Как еще я могу отблагодарить тебя за преданную службу?

– Но мне что-то страшновато, – продолжала Мила. – Мозги отвыкли от учебы, знаете ли.

– Ерунда, – возразила Анжела. – Твоим мозгам и Эйнштейн позавидовал бы, зря на себя наговариваешь. Втянешься, привыкнешь. Соедини меня все-таки с генеральным «Миллениума».

Через несколько минут он был на проводе.

– Добрый день, Генрих Львович, – поздоровалась Анжела. – Как ваши дела?

– Все в порядке, Анжела Игоревна, – ответил тот, и она не могла не уловить удивления в голосе главы «Миллениума». – Не думал, что снова вас услышу!

– Почему?

– Да потому, что расстались мы как-то не по-людски.

– Что вы имеете в виду, Генрих Львович?

– До сих пор не могу оправиться от шока, – с едва заметным упреком ответил тот. – Все в толк не возьму, чем же мы вам не угодили?

– Да что вы такое говорите! – воскликнула Анжела. – Что заставило вас думать, что мою компанию не радует наше сотрудничество?

– Во-первых, мне казалось, что вам следовало связаться со мной напрямую, а не перепоручать столь неприятный разговор заместителю. Договаривались мы лично с вами, и я полагал, что имею право ожидать того же и при отказе продлить договор. Кроме того, мне, естественно, хотелось бы узнать о причинах, побудивших вас отказаться от наших услуг.

– Мне очень жаль, что мой… заместитель разговаривал с вами не вполне вежливо, – с раскаянием произнесла Анжела. В этот самый момент мозг ее напряженно работал. – Дело в том, что он должен был вам все объяснить, но, очевидно, не до конца выполнил мое поручение. Мне и в самом деле следовало с вами побеседовать лично, но я находилась в отъезде. Мы, конечно, не думали прерывать наше столь плодотворное сотрудничество, и в доказательство серьезности этих слов я собираюсь сегодня же отправить вам договор на новый проект. Мне хотелось бы, чтобы именно ваша фирма обеспечивала нас стройматериалами.

– Разумеется, разумеется. – Голос Генриха Львовича заметно потеплел.

– Кстати, с кем именно из моих заместителей вы говорили? – поинтересовалась Анжела.

– С Юрием Димитриади, – сразу же последовал ответ. – И меня удивил тон, которым он со мной разговаривал. Мы всегда очень хорошо общались, и господин Димитриади казался мне приятным и ответственным человеком. Но он был почти груб, когда я поинтересовался причиной смены подрядчика!

– В самом деле? Мне очень жаль. А с Димитриади я поговорю, не сомневайтесь.

– Я рад, что недоразумение улажено, – сказал глава «Миллениума». – Нам было бы жаль потерять таких надежных партнеров.

Повесив трубку, Анжела откинулась на спинку кресла и задумалась. Что, черт подери, позволяет себе Юрий? Поменял подрядчика и даже не соизволил ей сообщить? Это так на него не похоже. Неужели история с Аленой настолько повлияла? Ситуация непростая, но это не повод по-свински относиться к своим обязанностям. Как бы тяжело ни приходилось, какими бы ни были обстоятельства, фирма всегда должна находиться на первом месте – таков ее принцип. Любой, кто работает на Анжелу, обязан ему следовать. Требовалось немедленно вызвать Юрия и устроить ему выволочку, но сначала…

Она снова сняла трубку.

– Мила, нарой мне информацию на этого нашего нового поставщика.

– «Авдеева и компанию»?

– Да. И еще одно. Когда сделаешь, сразу же зайдешь ко мне и кое-что возьмешь. Это надо отправить по почте сегодня же.

– Хорошо, Анжела Игоревна, – привычно ответила секретарша.

Анжела погладила небольшой пакет, лежащий на столе. Кое-кого ожидает большой сюрприз! На ее лице расцвела улыбка, от которой у стороннего наблюдателя кровь застыла бы в жилах.

Когда часом позже Мила шла на почту, находившуюся в двух кварталах от головного офиса, ее мучил вопрос, зачем Анжеле отправлять бандероль своей тетке по почте. Мила привыкла выполнять поручения начальницы, ни о чем не спрашивая, но она имела право задавать вопросы сама себе и пытаться на них отвечать. Сейчас ответа не было. Она знала Римму, та частенько приходила к Анжеле, и Мила приносила им кофе и пирожные. Римма казалась ей безобидной старушкой, хотя и со странностями. А у кого, спрашивается, их нет? И, насколько понимала Мила, Римма с Анжелой поддерживали близкие отношения – пожалуй, девушка не знала никого, кто был бы ближе боссу, разве что… Ладно, это к делу отношения не имеет. А вот отправка бандероли любимой тетушке – это странно. Разве Анжела не могла сама завести старушке пакет по дороге домой, тем более что та живет неподалеку? Кроме того, на бандероли отсутствовал обратный адрес. Значит, Анжела не хотела, чтобы Римма узнала, от кого пакет. И что может быть внутри?

Марьям сидела в уличном кафе напротив бизнес-центра и мучилась сомнениями. Мать недвусмысленно дала понять, что не станет помогать дальше дурачить клиентов, если Марьям не расскажет парню с фотографии правду о том, что его пытались приворожить. Черт, да ведь она даже не знает его имени – просто не догадалась спросить у Анжелы! Разве могла Марьям подумать, что когда-нибудь ей придется разыскивать этого человека?

Ничего личного – вот ее главный принцип, и Марьям неукоснительно ему следовала. Ее не касалось ничто за стенами комнаты, где колдунья принимала клиентов. Она не хотела знать, как складывается дальнейшая судьба этих людей, справедливо полагая, что раз никто не приходит жаловаться, значит, ее мать снова не подкачала. Если же они возвращаются и заказывают новые услуги, значит, все идет так, как должно идти. Марьям ни о чем не тревожилась, полностью полагаясь на интуицию и сверхъестественные способности Тамары.

Но сейчас все иначе. Мать стала беспокойной. Она постоянно требовала, чтобы Марьям встретилась с парнем, которого хотела приворожить Анжела. Пришлось обратиться в детективное агентство, чтобы по скудным данным о клиенте выяснить, где она работает. Мужчина с фотографии работает вместе с Анжелой, и Марьям требовалось выследить его и поговорить – этого хотела Тамара. Она вбила себе в голову, что скоро умрет, и не хотела отправляться на тот свет с таким грузом на плечах. Да с каким таким грузом? Тысячи людей занимаются подобными вещами изо дня в день и не боятся кары господней! И вообще неизвестно, есть ли кто-то там, на небесах, наблюдающий за нами и наказывающий за грехи… Но Тамара оставалась непреклонной. Никогда в жизни она не занималась приворотом, считая его дьявольским делом. Марьям с большим трудом удалось уговорить мать взяться за помощь Анжеле. Она давно подумывала о том, что пора пересмотреть свой перечень услуг и решиться на что-то большее, чем гадание на картах и постановка диагнозов. Тамара категорически отказывалась браться за лечение сложных заболеваний и заставляла Марьям отсылать клиентов в больницы и поликлиники. Точно так же она не желала заниматься тем, что упорно считала черной магией – приворотом, отворотом и тому подобными вещами. Марьям же полагала, что именно эти штуки приносят наибольший доход.

И вот она сидит здесь, выполняя требование матери, хотя сама вовсе не уверена в том, что хочет это сделать. Тамара грозила ей всевозможными ужасами, вплоть до скоропостижной смерти, если она не поговорит с парнем с фотографии и не откроет ему глаза на то, что с ним пытались сделать.

– Если ты расскажешь ему правду, – твердила Тамара, – заговор спадет. Обычно человек освобождается от приворота, как только узнает о нем. По крайней мере он узнает, чего следует опасаться, и сам станет хозяином своей судьбы.

Марьям внимательно следила за всеми, кто входил и выходил из здания бизнес-центра, но нужного ей человека не замечала. А может, пошло оно все? Зачем она тратит время, когда могла бы заработать кучу денег? Мать ведь не узнает правду, а Марьям скажет, что встречалась с этим Юрием и объяснилась с ним. В конце концов, Тамара не умеет видеть на расстоянии. Надо только придумать историю поубедительней и проговорить воображаемую беседу про себя, прежде чем передать ее «результаты» матери.

Приняв решение, Марьям встала. Бросила на столик сто пятьдесят рублей и пошла в направлении, противоположном бизнес-центру, туда, где припарковала свой «Порше». Занятая своими мыслями, она ступила на пешеходный переход, не замечая, как сигнал светофора переключился на красный. Не видела она и джип, на огромной скорости вывернувший из-за угла. Удар был настолько сильным, что женщину подбросило высоко над капотом автомобиля и перевернуло в воздухе несколько раз. Марьям не потеряла сознание, но все происходящее казалось ей черно-белой хроникой, медленно проплывающей перед глазами. Кто-то громко закричал. Сначала Марьям видела только затянутое облаками небо, потом кто-то склонился над ней, какая-то тень. Постепенно тень приобрела вполне определенные очертания, превратилась в человека. Мужчину. Мужчину с фотографии! Его губы двигались, но Марьям ничего не слышала. Она не пыталась понять, что говорил этот человек, знала, что его слова не имеют значения. Значение имеет лишь то, что могла успеть сказать она.

– Берегись, – с трудом произнесла Марьям. Ей казалось, что она кричит, но на самом деле с ее губ сорвался лишь шепот, и мужчина, кажется, ничего не услышал. Он склонился ниже, и Марьям, собрав последние силы, выдавила из себя:

– Берегись… Анжелы…

Она не чувствовала боли, только страшную усталость, внезапно навалившуюся на нее. Марьям хотелось одного – расслабиться, закрыть глаза и отдохнуть. Последним, что она увидела перед смертью, была Тамара. Она грозила ей крючковатым, изуродованным артритом пальцем и качала головой. В ее черных, как ночь, глазах стояли слезы.

Марина не ждала гостей. Она только что приняла душ, натерлась лавандовым маслом и собралась провести несколько приятных часов перед телевизором в полном одиночестве, наслаждаясь зеленым чаем с инжирным вареньем. И кого нелегкая принесла в такой час?

Марина, не спрашивая, распахнула дверь. Она всегда так делала, хотя все кругом предупреждали, что так поступать неосмотрительно. Увидев человека, стоящего на пороге, Марина отступила. Ее сердце гулко ухнуло.

– Можно к тебе? – спросил Юра.

– Входи.

У Марины была робкая надежда на то, что после смерти жены Юра почувствует себя свободным и придет к ней, но она ошиблась. Он даже не позвонил.

И вот он здесь. Ее жадный, внимательный взгляд подметил все: отросшие волосы, усталый вид, круги под глазами, нерешительность, словно Юра не уверен в том, что поступает правильно, придя сюда.

– Дома так пусто, – проговорил он тихо.

Там и раньше было пусто, ведь Алена все время лежала в больнице, и возвращаясь в квартиру, Юра оказывался в одиночестве.

– Ты всегда можешь прийти сюда, я же тебе говорила.

Юрий вошел в гостиную. Те же волнующие запахи сандала и каких-то цветов, которые он хранил в памяти со времени последнего визита. Приглушенный свет китайских фонариков придавал обстановке интимность.

– Ты голоден? – спросила Марина.

Он покачал головой.

– Тогда я налью тебе чаю.

Девушка захлопотала у встроенного в стену серванта, достала оттуда еще одну пиалу и блюдце. Она поставила их на низкий столик – туда, где уже стоял деревянный поднос с чайником и ее собственным прибором, и пригласила Юрия присесть на одну из мягких напольных подушек.

Они молча пили чай, не чувствуя неловкости. Марина ощущала такое умиротворение, какого не испытывала больше месяца – с тех самых пор, как Юра ушел от нее ранним утром после бесконечного ночного разговора.

– У тебя хорошо, – нарушил молчание Юра и поставил свою пиалу на столик. – Я нигде не чувствую себя так спокойно, как в твоем доме.

– Тогда почему не приходил раньше? – спросила Марина.

Он пожал плечами:

– Сам не знаю.

– Ладно, – улыбнулась она. – Это, в конце концов, не важно. Сейчас ты здесь, и только это имеет значение, верно? Как на работе?

– Нормально. Дела идут кое-как.

– Ты переживаешь из-за смерти жены, не думай, что я не понимаю. Но это пройдет, вот увидишь. Человек не может вечно грустить, и время лечит любые раны.

Юрий посмотрел на Марину как-то странно, словно и не слышал ее слов. В его глазах она прочла нечто, настолько далекое от грусти, что внезапно задохнулась и едва не сбила со стола поднос. Его рука потянулась к ее лицу и мягко коснулась щеки.

– Ты уверен? – прошептала Марина, придвигаясь.

Не отвечая, Юра запустил пальцы в ее распущенные волосы и, запрокинув голову девушки, приблизил свои губы к ее рту. Марина так хотела этого, так ждала, что зажмурилась, боясь, что Юра остановится. Но он не остановился. Его губы были твердыми и требовательными, язык проникал все глубже, а вторая рука крепко сжимала ее ладони, не позволяя пошевелиться. Марина застонала от напряжения и оттого, что не могла дотронуться до него. Когда Юра на мгновение отстранился, девушка выдохнула:

– Я боюсь, Юра, вдруг тебе опять станет плохо, как тогда?

– Вот и проверим, – пробормотал он, снова впиваясь в ее губы и кусая их, заставляя Марину тихонько постанывать.

Юра отпустил ее ладони, и Марина, получив долгожданную свободу, обвила руками его шею. Она не могла довольствоваться пассивной ролью, когда рядом мужчина, которого она желала с той самой минуты, как увидела, и которого так долго ждала.

– Мы потеряли столько времени, – шептала она, дрожащими пальцами расстегивая рубашку Юрия и ощущая бедром, как он напряжен. – Какая глупость…

Она не знала, сколько прошло времени – казалось, целая вечность. Но, взглянув на часы, Марина поняла, что на самом деле отключилась совсем ненадолго, всего на каких-то полчаса. Повернула голову и увидела, что Юрий не спит. Он лежал на спине, уставившись в потолок.

– Что с тобой? – спросила Марина, прижимаясь к нему.

– Сам не знаю, – ответил Юрий. – Сегодня случилось кое-что странное.

– Странное?

– Прямо напротив моего офиса машина сбила женщину.

– Кошмар какой! – вздрогнула Марина. – Эти лихачи восемнадцатилетние ездят без прав и лишают людей жизни. Она хоть жива?

– Умерла у меня на руках.

– Это, должно быть, ужасно. – Марина приподнялась на локте и посмотрела на Юру сверху вниз. Взгляд ее выражал глубокое сочувствие.

– Она… она кое-что сказала перед смертью.

– Тебе сказала?

– Вот я и думаю, понимала ли она, что говорит? Хотя если не понимала, то совпадение кажется просто невероятным.

– Так что она сказала?

– Сказала: «Берегись Анжелы!»

Марина застыла.

– Понимаешь, я ведь совсем не знаю эту женщину и уверен, что мы раньше не встречались. Откуда она знает про Анжелу?

Марина снова легла на спину, задумавшись.

– Возможно, тебе следует прислушаться к ее предостережению? – тихо спросила она. – Ты только не подумай, что я лезу к тебе в душу или веду себя как ревнивая жена. Но между вами было что-нибудь?

– Однажды, – ответил Юра.

– В доме у Павла Савинова, – пробормотала Марина. – Ну конечно!

– Откуда ты знаешь?

– Мы встретились на станции техобслуживания, помнишь? Ты вел себя странно, а она… Она была как довольная кошка, только что не облизывалась. И с тех пор – ничего?

– Ничего, клянусь! Анжела убедила меня, что та ночь ничего не значит и что на наши деловые отношения она никак не повлияет.

– Но она помогала тебе с лечением Алены, дала тебе повышение. Ты не думаешь, что Анжела ожидала от тебя благодарности?

– Благодарности – в смысле? Секса, что ли? Я же не мальчик по вызову!

– Я плохо знаю Анжелу, но мне не показалось, что она из тех женщин, что довольствуются любовью на одну ночь. Наверное, она относится к тебе серьезнее, чем ты к ней?

– Антон тоже так считает, – вздохнул Юрий.

– Этот твой друг в очках – психиатр, кажется?

– Да. Он тоже полагает, что мне следует опасаться Анжелы.

– Может, и правда стоит прислушаться? Два человека, не знакомых между собой, говорят тебе одно и то же!

– Но я понятия не имею, чего мне опасаться. Мы с Анжелой почти не встречаемся, особенно в последнее время. Да, и она действительно здорово помогла мне с Аленой. Но ты еще кое-чего не знаешь.

– И чего же я не знаю, мой загадочный мужчина?

– Меня ведь задерживали по подозрению в убийстве Алены.

– В убий… Погоди-погоди, какое убийство?! Разве она не от рака умерла? Ее мать устроила на похоронах сцену, но я не восприняла это всерьез, думала, нервы.

– Следователь предполагает убийство.

– Хорошо, тебя задержали, но подозрения ведь не подтвердились, верно? Иначе как же тебя отпустили?

– Из-за Анжелы. Она сказала, что в ночь смерти Алены мы работали вместе. Охранник бизнес-центра подтвердил – должно быть, она его предупредила. И еще Анжела нашла мне адвоката. Настоящий зверь, он следователя чуть на лоскуты не порвал.

Марина задумалась на несколько минут.

– Слушай, когда умерла Алена? Это не в ту ли ночь…

– Когда я к тебе приходил? Да, именно.

– Но тогда зачем тебе понадобилась Анжела? Ты ведь мог сказать правду – что весь вечер и ночь мы провели вместе.

– Не мог я этого сказать.

– Почему?

– Потому что пришлось бы объяснять, что я у тебя делал.

– Да какая разница?!

– Большая. Элеонору видела? Она всерьез считает, что я во всем виноват! Моя теща всегда подозревала, что я Алене изменяю – с тех самых пор, как она заболела. Я не мог подтвердить ее подозрения, понимаешь?

– Но ничего же не было, – возразила Марина.

– Думаешь, она бы поверила? Брось, ни один идиот бы не поверил в то, что я провел ночь с такой женщиной, как ты, в душеспасительных беседах.

Марина покачала головой.

– Самое смешное, что так все и было, – вздохнула она. – Но Анжела точно к тебе неровно дышит, раз пошла на такое. Обеспечила тебе алиби… И ничего не требовала взамен?

Юра покачал головой.

– Странно. По опыту знаю, что от людей вряд ли можно ожидать бескорыстного благородства, особенно от женщин. Может, тебе уволиться?

– Я думал об этом, – кивнул Юра. – С тех пор как я начал работать на Анжелу, меня преследуют неприятности. Может, это суеверия, но та женщина стала последней каплей: я испугался! Когда все время думаешь о чем-то, а потом совершенно незнакомый человек говорит… В общем, даже если это и глупости, лучше мне уйти.

– И правильно! – весело согласилась Марина.

Анжела вела рабочую пятиминутку, когда за тяжелой дверью в предбаннике раздался страшный шум. Потом все услышали крик Милы:

– Нет! Туда нельзя!

В следующее мгновение в кабинет ворвался мужчина. Он был весь красный, как кипящий самовар, с растрепанными волосами. На его рукаве, как крошечный бультерьер, повисла Мила, все еще пытаясь задержать незваного гостя.

При виде этого человека Анжела напряглась и выпрямилась как струна.

– Какого черта?! – процедила она сквозь зубы, но некоторые из тех, кто сидел ближе к ней, услышали эти слова и удивленно посмотрели на босса.

– Вызвать охрану, Анжела Игоревна? – спросил один из мужчин.

– Не стоит, – ответила Анжела. – Извините меня, господа, могу я попросить пару минут наедине с моим… гостем?

Никто и не подумал возражать. Все тут же встали из-за стола и потянулись к выходу. Мила испуганно посмотрела на Анжелу, но та ободряюще кивнула девушке и сказала:

– Все в порядке, дорогая. Закрой дверь с обратной стороны.

Мила, как обычно, повиновалась.

– Что, боишься, сука? – прошипел Роман и плюхнулся на стул напротив Анжелы. От его лоска не осталось и следа. Сейчас перед Анжелой сидел наглый, грубый мужик, каким он, собственно, всегда и являлся.

– Боюсь? – удивленно приподняв бровь, переспросила Анжела. – Тебя?

Ее ледяное спокойствие поколебало уверенность Романа, и он нервно заерзал на стуле.

– За каким чертом ты приперся? – спросила она, усаживаясь в свое кресло. В этой позе она чувствовала себя хозяйкой положения.

– Значит, ты не в курсе? Римма в больнице!

– Неужели?

В голосе Анжелы звучало лишь вежливое удивление. Очевидно, Роман ожидал не такой реакции.

– Да что же ты за чудовище?! – прошептал он, подавшись вперед на своем стуле. – Ведь это ты послала Римме кассету, так? И не вздумай отрицать!

– А я и не отрицаю, – спокойно ответила Анжела. – Это сделала именно я. Но на больничную койку ее отправил ты.

– Я?!

– Разумеется. Думаешь, она не знала, что ты за каждой юбкой бегаешь? Но ее это не слишком интересовало. Римме от тебя был нужен не секс, а понимание. Она считала, что у вас это… родство душ, вот! Глупая старая Римма. Она думала, что у тебя есть душа!

– И это ты говоришь о душе? Ты?! – не верил своим ушам Роман.

– Ладно, снял в баре девку, с кем, как говорится, не бывает, – продолжала Анжела, словно не слыша его слов. – Трахнул – дело житейское. Но кто просил тебя, хорек вонючий, называть Римму, твою благодетельницу, старой коровой, денежным мешком и тому подобное? Ты сам вырыл себе могилу!

– За что ты так ее ненавидишь, что сделала тебе несчастная старуха?

– Что Римма мне сделала? – медленно переспросила Анжела, откидываясь на спинку кресла. – Тебе об этом знать не надо. А она ответит по полной программе. Как и ты.

Внезапно вскочив с места, Анжела рванула на груди блузку так, что две перламутровые пуговицы отлетели к самой двери. Роман смотрел на нее расширенными глазами, не в силах сдвинуться с места. Анжела одним резким движением смахнула со стола документы, и они в беспорядке рассыпались по полу. Затем она перевернула несколько стульев, в три прыжка преодолела расстояние, отделяющее ее от двери, распахнула ее настежь с криком:

– Мила, вызывай охрану!

Вскочив, Роман заорал:

– Ты что делаешь, дрянь?!

Когда Анжела обернулась, выражение притворного ужаса на ее лице на несколько секунд сменилось таким торжеством, что Роман, сообразивший, что происходит, похолодел. В коридоре стояли люди, они видели и слышали все – все, что хотела Анжела. Роман, как затравленный зверь в поисках спасения, рванулся прочь, но один из мужчин преградил ему путь. Охрана в лице двух дюжих молодцев ворвалась в кабинет через считаные минуты и скрутила Романа по рукам и ногам.

– Вы не пострадали, Анжела Игоревна? – озабоченно спросил один из охранников.

Анжела запахнула блузку и ответила дрожащим голосом:

– Я в порядке. Уберите… его отсюда!

– В полицию ублюдка оформляем?

– Разумеется, – кивнула Анжела. – Все должно быть по закону.

– Боже, какой беспорядок! – воскликнула Мила, с опаской входя в кабинет. – Это он сделал?

– А кто – я, по-твоему? – с раздражением спросила Анжела.

Охранники выволокли упирающегося и выкрикивающего угрозы Романа в коридор, провели его мимо ошеломленных служащих.

– Мила, – сказала Анжела, опускаясь в свое кресло, – отошли всех по рабочим местам. На сегодня совещание отменяется. И привези мне новую блузку!

Как только секретарша вышла, Анжела закинула ноги на стол и расслабилась. Она может позволить себе несколько блаженных минут торжества. Теперь Ромочка отправится в кутузку. Анжела ни за что не оставит его в покое, и он таки получит за свое за хулиганство и порчу имущества. Когда все закончится, этот побитый молью светский лев снова может отправляться на поиски богатых старух. Только Анжела за это время проведет кое-какую работу в соответствующей среде, и Роману вряд ли удастся словить нечто стоящее! Что же касается Риммы… Если Анжела и испытывала сожаление, то лишь из-за прошлого. Того прошлого, которое не было омрачено предательством старухи. А предательства Анжела не прощала никому.

Ее холеная рука потянулась к сейфу. Теперь, когда с личными проблемами покончено, можно заняться главным. Толстая папка с надписью «Конфиденциально» была на месте. Еще бы, где же ей быть, как не в самом безопасном месте на свете, каким Анжела считала свой личный кабинет. Погладив мягкую коричневую кожу, она быстро пролистала ее – не для того, чтобы освежить в памяти, а лишь затем, чтобы насладиться самой мыслью о содержании папки, сулившем Анжеле потрясающие высоты. Еще несколько лет назад она и подумать не могла, что поднимется так высоко, а теперь… В этой папке не только миллионные прибыли, в ней будущее Анжелы, а значит, будущее компании. Компании – самого важного, что есть в ее жизни.

Римма умерла через пять дней в кардиологическом центре. Анжела не навещала ее в больнице, не пришла в морг на прощание, но зато явилась на похороны – вся в черном с головы до ног. Только к маленькой шляпке она приколола красную розу, которая на этом мрачном фоне казалась каплей алой крови. Черное шло Анжеле больше, чем другие цвета, хотя сама она черный не любила, предпочитала яркие краски. Но следовало соблюсти приличия – не могла же она отправиться на погребение собственной родственницы, разодетая как павлин.

Народу собралось немного. У Риммы почти не было близких друзей-женщин, а друзья-мужчины ее возраста уже умерли. Правда, пришли дядя Боря и Валентина. «Кто бы сомневался», – усмехнулась про себя Анжела. Все еще рассчитывают на наследство? Римма не слишком щедро подавала им милостыню при жизни, так что же заставляет их надеяться на посмертный подарок от нее?

Глядя, как гроб опускают в землю, Анжела задумалась о суетности всего земного. Римма радовалась жизни, в преклонном возрасте искала любовных приключений, жила на полную катушку – а где она теперь? Если есть душа, то она, должно быть, витает здесь, над могилой, недоумевая, как же так случилось, нежданно-негаданно?

При мысли об этом Анжела поежилась. В любом случае хорошо, что Римма умерла, не зная, кто преподнес ей сюрприз, приведший к скоропалительной кончине. Анжеле вовсе не улыбалось видеть тетку по ночам в белой простыне грозящей кулаком. Она ни секунды не сожалела о том, что совершила, но – просто на всякий случай – предпочла бы не иметь дела с потусторонними силами.

Дядя Боря стоял с постным лицом, тщетно пытаясь изобразить скорбь, физиономия Валентины была абсолютно непроницаемой. О чем она, интересно, сейчас думает? Успела ли Римма изменить завещание? Есть ли в этом документе ее имя или имя ее папаши?

Роман тоже пришел. Анжела надеялась не увидеть его по крайней мере до суда. Значит, в полиции посчитали, что он не является социально опасным, и отпустили. Надо будет этим заняться, и как можно скорее. Бродящий на свободе, словно голодный тигр, Роман совершенно не нужен Анжеле.

Напротив нее, с другой стороны от гроба, стоял Илья Львович Коган, нотариус Риммы и, как подозревала Анжела, бывший любовник. Он, пожалуй, единственный из всех по-настоящему огорчился, узнав о смерти подруги, промелькнуло в голове у нее.

Когда гроб наконец оказался в яме, немногочисленная компания провожающих в последний путь стала потихоньку расходиться. Дядя Боря пригласил всех на поминки, которые устраивали они с женой.

– Ты придешь, Анжела? – вежливо поинтересовалась Валентина.

– Нет, – покачала головой та. – К сожалению, совсем нет времени.

– Ты уж найди, пожалуйста, пару часов, – вступил в разговор Илья Львович. – Дело в том, что Римма настаивала, чтобы читка завещания состоялась прямо во время поминок. Мы разговаривали с ней незадолго до смерти. Странно, но она прекрасно себя чувствовала. Римма собиралась кое-что изменить в этом тексте.

– И как, изменила? – безразлично поинтересовалась Анжела.

– Не успела, – покачал головой нотариус.

Лицо Валентины на мгновение засветилось и стало почти привлекательным. Разумеется, она ведь боялась, что Роману удастся отхватить от Римминого состояния жирный кусок. А он, как Валентина, очевидно, полагала, должен по праву достаться ее семейству.

– Хорошо, – согласилась Анжела. – Я, пожалуй, приду.

Она не могла отказать себе в удовольствии увидеть лицо Валентины, когда нотариус зачитает завещание.

Поминки назначили на восемь вечера, и у Анжелы оставалось достаточно времени, чтобы съездить в офис. По дороге она названивала Тамаре – чертова колдунья как будто растворилась. Анжела не могла застать ее ни дома, ни по мобильному, а ей так срочно требовалась ее помощь! Дела с Юрой не продвигались в последнее время. Они практически не виделись. У Анжелы создалось впечатление, что парень намеренно ее избегает. Димитриади исправно приходил на работу, но застать его в офисе было невозможно. То он ездил в дом Павла Савинова, то отправлялся на деловую встречу – в общем, стал абсолютно неуловимым. Частые визиты Юрия в дом Павла настораживали Анжелу. Она прекрасно помнила, что дизайном интерьеров там занимается некая Марина, весьма привлекательная и, судя по всему, бойкая девица. В своей вотчине Анжела могла контролировать всех женщин, у которых были виды на Димитриади, но, к сожалению, Марина не в ее власти, иначе, видит бог, она давно бы оказалась где-нибудь в деревне Гадюкино.

Но Анжела и представить не могла, какая подлянка ее ожидает. Не успела она войти в офис, как на пороге нарисовалась Мила со скоросшивателем под мышкой.

– Анжела Игоревна, – сказала она трагическим голосом, – к вам приходил Юра. В смысле Юрий Димитриади, – быстро поправилась она.

– Неужели? И где он?

– Прождал минут сорок, а потом ушел, срочно уехал по делу. Он просил меня передать вам это. – И секретарша, вытащив из скоросшивателя лист бумаги, положила его на стол перед Анжелой.

Первым, что бросилось в глаза, была фраза «в связи с переходом на другую работу».

– Можешь идти, – резко сказала она Миле.

Как только девушка вышла, Анжела несколько раз перечитала документ. Она не верила собственным глазам: Юрий Димитриади собрался уходить из компании! Это казалось невероятным. В то время как Анжела всячески пыталась сблизиться, он решил вообще исчезнуть из поля ее зрения. Где, спрашивается, хваленое колдовство этой идиотки Тамары? И надо же было этому случиться именно сегодня, в день маленького торжества Анжелы! Ладно, как говаривала Скарлетт О’Хара, она подумает об этом завтра, – все равно сегодня придется идти на поминки. В любом случае, если Юрий рассчитывает на легкое расставание, он глубоко ошибается. Анжела сделает все, чтобы удержать его при себе, даже если для этого придется пойти на крайние меры.

…Еда была превосходной. Анжела даже не ожидала, что семейство Валентины так расщедрится. На стол подавали такие яства, которых, как Анжела точно знала, Валентина и ее родичи не едали с тех самых пор, как дядя Боря разорился. Ужин проходил в молчании. Возможно, присутствующим и было что сказать, но разговор непременно свернул бы на отношения Риммы и Романа, а эта тема попадала в разряд табу. Анжела не могла не заметить, что сама Валентина едва притронулась к пище, и подумала, что она, очевидно, томится в ожидании момента, когда нотариус наконец перейдет к официальной части. Однако Илья Львович не торопился.

Наконец он медленно и аккуратно вытер рот бумажной салфеткой, пригладил козлиную бородку и поднялся из-за стола, чтобы достать из «дипломата» пластиковую папку. Вернувшись к столу, Илья Львович вновь опустился на место и вытащил всего один лист бумаги. Текст документа оказался совсем коротким.

Нотариус приступил к чтению завещания Риммы. На лице Валентины появилось выражение недоверия, быстро сменившееся злобной гримасой. Дядя Боря и его жена обреченно переглянулись, но не издали ни звука.

Неудивительно, что Валентина была разочарована. Все состояние, согласно последней воле покойной, делилось на две части. Первая, включающая две дачи и квартиру, где до последних дней проживала Римма, отходила ее любимой внучатой племяннице Анжеле. Вторую же часть, денежную, должны были поровну распределить между собой благотворительные организации, перечисленные в завещании. Очевидно, Римма хотела остаться в памяти знающих и вовсе не знающих ее людей щедрой. Кто мог ей это запретить?

– И все? – нетерпеливо спросила Валентина, когда нотариус бережно засунул завещание обратно в папку.

Илья Львович кивнул.

– Этого не может быть, – громко заявила Валентина. – Она не могла так с нами поступить!

– Валя, – начал было дядя Боря, но ту уже несло, как сани с горы.

– Ладно, Римма разбазарила половину состояния между этими попрошайками. Как их там – «Клуб любителей чая», «Друзья бездомных собак» и так далее. Но отдать остальное Анжелке?! Да ведь у нее все есть, что только можно купить за деньги! Где справедливость? Я с ребенком и родителями вынуждена ютиться в коммуналке, а эта фифа будет жировать, получив теткину недвижимость!

Илья Львович резонно заметил Валентине, что речь идет вовсе не о справедливости, а о последней воле усопшей, она имела право распорядиться своими деньгами и домами так, как считала нужным. Но Валентину это не устроило.

– Папа, ты-то что молчишь? – возмущенно обратилась она к дяде Боре. – Ты и на этот раз собираешься проглотить оскорбление?

– Не вижу, в чем здесь оскорбление, – спокойно произнесла Анжела, до сих пор хранившая молчание. – В том, что Римма сочла меня более достойной, чем ты?

По лицу Валентины она поняла, что только присутствие в комнате других людей помешало кузине немедленно вцепиться Анжеле в волосы. Анжела могла праздновать победу. Если бы не одно обстоятельство, касавшееся Юрия Димитриади, она ни за что не отказала бы себе в удовольствии задержаться в доме дяди подольше, чтобы насладиться бессильной яростью Валентины.

Однако Анжела поднялась.

– Думаю, дальнейшая дискуссия бессмысленна, – сказала она ровным, лишенным эмоций голосом. – Спасибо за ужин, Римме он непременно пришелся бы по вкусу. И спасибо вам, Илья Львович, – обернулась она к нотариусу, который с улыбкой склонил голову в знак уважения. – Всего хорошего.

С этими словами Анжела покинула комнату, где воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных ходиков. У нее оставалось дело, не терпящее отлагательств, ритуал, который Анжела должна была совершить одна, наедине со своими воспоминаниями…

Она всю жизнь мечтала иметь камин – он казался ей символом респектабельности, стабильности и достатка. Новую квартиру Анжела подбирала не в последнюю очередь и по этому принципу, и ей повезло: камин оказался огромным, во всю стену, прямо напротив эркерного окна. Он создавал атмосферу уюта, особенно зимними вечерами. Летом Анжела обычно его не использовала, но сегодня собиралась нарушить правила.

Весело потрескивал разгорающийся огонь. Поставив на журнальный столик бутылку коньяка, Анжела вытащила из комода коробку, перевязанную черной траурной лентой. Бережно достала оттуда пачку тетрадей по девяносто шесть листов каждая и положила их рядом с камином. Налив себе хорошую порцию выпивки, она уселась на ковер, скрестила ноги по-турецки и взяла в руки первую из тетрадей.

– За тебя, Римма, – громко провозгласила Анжела, отсалютовав невидимой тени усопшей полным стаканом. – За твое предательство и твою смерть!

Она сделала большой глоток и, вытерев губы тыльной стороной ладони, добавила:

– И за тебя, папа!

Тетрадь полетела в огонь. Роман выполнил свою задачу и передал Анжеле дневники престарелой возлюбленной. Эта глупая корова вела дневники! Если бы она знала, что это невинное занятие приведет к ее собственной смерти… Наконец-то Анжела получила ответ на мучивший ее вопрос – почему? Почему отец, волевой, несгибаемый человек, так глупо и бездарно закончил свою жизнь?

Теперь она точно знала, зачем Валентина приходила к нему в кабинет в тот роковой день.

Дела отцовской фирмы обстояли не лучшим образом. Экономический кризис больно ударил по обывателям, но тем, кто ворочал огромными суммами и не был монополистом на рынке товаров и услуг, пришлось намного тяжелее. Строительство требует капиталовложений – таких, обеспечить которые в состоянии только бесперебойное кредитование. Однако даже в изменившейся ситуации кредит доверия у банков к Игорю Александровичу Сумскому оставался высоким. Тяжелое положение фирмы скрывалось очень тщательно и от кредиторов, и от служащих. Даже его собственный заместитель не был в курсе того, насколько состояние дел близко к критическому. В этих условиях контракт на строительство торгового центра, которому тогда и аналогов-то не было – с бассейном, катком и множеством других развлечений, обещал не только вытащить фирму Сумского из кризиса, но и основательно изменить ситуацию. Игорь Александрович не привык к тому, чтобы его семья в чем-либо нуждалась. Много лет проработав на железобетонном заводе заместителем директора, он обеспечивал их всем необходимым. Когда пришла перестройка и собственное дело стало реальностью, Сумской быстро сориентировался. Он за бесценок купил вконец разорившийся завод и создал собственную строительную фирму. Поначалу заказы поступали только от частных лиц, достаточно состоятельных, чтобы заказывать домики за городом по индивидуальным проектам. Что ж, надо же с чего-то начинать. И Сумской не колебался, начал со строительства коттеджей. Постепенно частный сектор в России окреп, и заказы стали более солидными. И вот в один миг все полетело к чертям собачьим – грянула очередная денежная реформа! Но Игорь Александрович Сумской сдаваться не привык. Он рассчитывал на подписание контракта с бельгийской фирмой, которая как раз и собиралась строить новый торговый центр. Никому, кроме своей родственницы Риммы – не самой близкой по крови, но родной по духу, – Сумской не сообщил о готовящейся сделке. Он бы и ей не сказал, но Римма была дамой состоятельной и могла помочь деньгами. Взамен Игорь Александрович предложил сделать ее партнером с внушительным пакетом акций собственной компании. Римма ничего не смыслила в бизнесе, но не сомневалась, что Игорь не подведет – слишком велико его чувство ответственности. Чертова ответственность, она-то и погубила отца!

Анжела знала, что отношения между семейством дяди Бори и ее собственным охладилось после смерти Игоря Александровича, но понятия не имела почему. Если бы не слабость Риммы к дневниковому жанру, эта тайна так никогда и не выплыла бы наружу.

У дяди Бори не было дара вести собственное дело, но пример старшего брата казался слишком заразительным. Он пробовал торговать одеждой, ездил в Польшу и Турцию, закупал шмотки, которые плохо продавались, огромными партиями. Вещи пылились на складах, а ведь за хранение требовалось платить, причем немалые деньги. После провала на вещевом рынке дядя Боря решил освоить новую для себя отрасль – компьютерную. Этот бизнес требовал гораздо больших капиталовложений, чем торговля одеждой. Тогда-то дядя Боря и обратился к брату с просьбой о беспроцентной ссуде и клятвенно пообещал вернуть все до копейки. Игорь Александрович деловому чутью брата не доверял. Да и всю наличность он вкладывал в свою фирму, на руках просто не было такой большой суммы. Именно из-за этого братья рассорились. Борис не понимал, как это – один брат не желает помочь другому. Он затаил обиду, но мечту стать компьютерным магнатом не оставил. Раздобыл где-то деньги под огромные проценты и, уверенный в том, что дело беспроигрышное, с головой пустился в очередную авантюру. И прогорел. Семья Бориса потеряла все: квартиру в центре Питера, дачу, машину, но даже продажа имущества не покрыла долг. Игорь Александрович предложил помощь – не брату, но его жене и дочери. Просто пожалел их – у женщин не было другого выхода, как подчиниться воле мужа и отца и позволить ему в буквальном смысле заложить их жизни.

Но Борис встал в позу и сказал, что не желает подачек от собственного брата. Он был абсолютно уверен, что именно отказ Игоря привел к столь плачевным последствиям. Разумеется, Борис, как и все остальные, понятия не имел о проблемах в фирме брата – до тех пор, пока об этом случайно не проговорилась Римма. В то время она довольно тесно общалась с родственниками. В одну из таких встреч Римма и сболтнула племяннику, как обстоят дела у Игоря, а еще – разумеется, под большим секретом – поведала, что вскоре, если все сложится удачно, она станет не просто состоятельной, но и очень богатой женщиной. Борис заинтересовался сделкой, и Римма сама уже не была рада, что открыла рот. Словом, совсем скоро в курсе предстоящей сделки оказался еще один человек – тот, кому Игорь Александрович ни за что не доверил бы такую информацию, если бы это зависело от него.

А Борис быстренько сообразил, как ему выпутаться из тяжелой финансовой ситуации. Он отправился прямиком к главному конкуренту брата и продал ему информацию, не преминув в красках описать тяжелое положение в фирме Игоря и его некредитоспособность. Все немедленно стало известно предполагаемым инвесторам, они разорвали с Сумским предварительную договоренность и переключились на конкурента. Игорь Александрович был разорен. Впервые в жизни он не знал, что делать, настолько безвыходным представлялось положение вещей.

Насколько Анжела знала дядю, он ограничился бы большой суммой денег и предпочел бы сохранить свое участие в судьбе брата в тайне. Но вот Валентина была скроена по другой мерке. Твердо убежденная, что ее дядя Игорь – воплощенное зло, Валентина решила взять реванш так, как она его понимала.

В день, когда девушки столкнулись у кабинета Игоря Александровича, Валентина пришла сказать ему, кто виновен в его бедах. На ее тонких губах играла довольная улыбка. Анжела давно не видела кузину в хорошем расположении духа, ей не свойственном, – даже в молодости у Валентины был тяжелый, замкнутый характер. Она редко улыбалась, почти никогда не смеялась и вечно была всем недовольна. Возможно, Игорь Александрович и сумел бы справиться со своим положением. Если бы у него было время, он хорошенько обдумал бы все и нашел какой-нибудь выход. Но Валентина не позволила дяде этого сделать.

Дневник Риммы умалчивал о том, что произошло в кабинете Сумского, но у Анжелы хватило воображения, чтобы дорисовать картинку. Сама Валентина, конечно же, не ожидала, что Игорь Александрович отреагирует на ее сообщение подобным образом. Но это, по мнению Анжелы, нисколько ее не оправдывало. Она знала одно: Игорь Александрович Сумской, ее отец, мужчина в расцвете сил, деятельный и сильный, повесился в собственном кабинете, и Валентина этому поспособствовала. Есть предел несчастьям, которые человек может вынести. Если на кого-то валится груз больший, чем он в состоянии выдержать, и весь мир ополчился против него, произойдет трагедия, подобная той, что случилась с отцом Анжелы.

Дяде Боре его тридцать серебреников на пользу не пошли. Он ударился в очередную авантюру и вновь прогорел. Валентина торжествовала недолго, но Анжеле этого было недостаточно. Недостаточно – за гибель отца, за унижение, за долгие годы труда, который пришлось вложить в восстановление репутации и деловой активности фирмы. Теперь радоваться должна была Анжела, но вкус победы казался ей не слишком сладким. Римма свое получила – за болтливый язык, но главное за то, что не обмолвилась ни словом о собственной роли в тех событиях. Если бы Римма призналась, возможно, Анжела смогла бы ее простить. Но только не теперь. Правда, тетка была лишь самым незначительным звеном в цепи, которую Анжела намеревалась разорвать. Оставались главные виновники – дядя Боря и Валентина. С ней у Анжелы имелся особый счет, и она собиралась потребовать оплаты не торопясь, с удовольствием, какое получала от секса или хорошей еды.

И сейчас на ее коленях лежала папка с надписью «конфиденциально». Если все пойдет так, как Анжела рассчитывает, через несколько лет в русском списке Forbes она окажется среди самых богатых женщин. Анжела не столько мечтала о деньгах, сколько жаждала признания. В узких кругах, связанных со строительным бизнесом, ее имя кое-что значит. Но Анжеле хотелось большего.

Разумеется, всю недвижимость, завещанную Риммой, Анжела продаст. Правда, она предвидела проблемы. Валентина непременно попытается отсудить у нее часть имущества. На этот счет Анжела не волновалась. Кто в лучшем положении – она с ее деньгами и связями или Валентина, не имеющая ни того ни другого?

Кроме того, плотоядно улыбнувшись, подумала Анжела, у Валечки скоро появятся совсем другие дела. Занимаясь ими, вряд ли она вспомнит о наследстве Риммы. И оно ей не достанется, даже если Анжеле придется лично лечь на рельсы!

Болдин занял свой традиционный наблюдательный пункт – на застекленном балконе игорного зала. Скрытый тяжелыми шторами, он внимательно наблюдал за игрой. Каждый крупье знал, что хозяин заведения в любой момент может заметить оплошность, и потому все девушки и парни старались работать так, чтобы комар носа не подточил.

– Опять он здесь, – пробормотал Болдин, пристально наблюдая за одним из игральных столов.

– Я его уже просканировал, – заметил Ринат, стоящий за спиной хозяина. – Убрать?

– На что он играет? – вместо ответа недоуменно спросил Болдин.

– Понятия не имею, – покачал головой начальник охраны. – Но ставит по-крупному!

– И каким же таким волшебным образом ему удалось поправить свои дела? По-крупному…

– Может, ну его, Игорь? – предположил Ринат. – Не нравится мне этот мужик, ей-богу. Зачем мы его вообще впускаем?

– Вот глянь сюда. – Болдин сделал приглашающий жест. – Видишь парня в красном галстуке? Так вот он, помимо того, что игрок, еще и алкоголик. Под ним горит место в страховой компании, но он все равно продолжает ходить к нам. Что не пропьет, то проиграет. А вон там, у дальнего стола, дамочка с жуткой прической. Она проводит здесь все свободное время, а его у нее полно. Ее муж – владелец сети ресторанов, и ему все равно, где жена тратит его деньги. У него есть более приятные заботы, например, молодая любовница в славном городе Сочи, куда он мотается каждую неделю. Жена ничего не замечает, ведь она и не видит мужа, просиживает в зале ночи напролет. А вот молодой парнишка, которому Слава сдает, видишь? Совсем сосунок, но у него богатая мамуля, которая ничего для сына не жалеет.

– Да, – согласился Ринат. – Он приезжает на новеньком желтом «Купере». Неслабая машинка!

– Вот-вот, – подтвердил Болдин. – Вместо того чтобы учиться, он приходит сюда, а маман пребывает в полной уверенности, что отрок грызет гранит науки в частном вузе за немалые бабки!

Ринат в очередной раз поразился, как умеет работать его хозяин и друг. Ни одна мелочь не ускользает от Игоря! Он досконально знает все о клиентах, тщательно наводит справки о новеньких и держит сведения в собственной голове, не ведя никаких записей.

– Так вот зачем я тебе это рассказываю, – продолжал между тем Болдин. – Если выставлять за дверь неблагополучных, то мы, брат, разоримся. Раз уж у них мания, пусть сбрасывают бабло здесь, а не в других местах. Конечно, гораздо удобнее иметь дело с людьми, для которых игра всего лишь приятное развлечение. Но такие, заметь, никогда не оставят слишком большую сумму, потому что приходят не для того, чтобы выиграть.

Андрей ослабил узел галстука. Впервые за долгое время ему везло, и он не собирался прерывать игру. Пришел час, когда он может отыграться за унижение перед женой, Димитриади, Анжелой. Особенно перед Анжелой! Уже очень давно она смотрит на него как на пустое место, а ведь он помнил денечки, когда Анжела, как казалось Андрею, была не прочь завести с ним ни к чему не обязывающий роман. А этот выскочка, Димитриади, свое получит. Таких, как он, следует тыкать носом в собственное дерьмо – подумаешь, центр вселенной… Да еще Мила обмолвилась, что именно Димитриади настоял, чтобы Анжела не увольняла его, Андрея. Господи, быть обязанным ему – ничего хуже нельзя и придумать!

«Но все изменится, думал Андрей, пока крупье раздавала карты. Все обязательно изменится, он вернет жену, сына, работу. И расположение Анжелы, разумеется».

– Значит, здесь вы храните записи с камер внутреннего наблюдения, – подытожил Егор Огибин, подходя к сейфу, который услужливо открыл охранник Тимур Месхиев. – Надежное место.

– В том-то и дело, что надежное, – развел руками парень. – Ума не приложу, как диск мог пропасть.

– А кто знал, что хранится в сейфе? – поинтересовался лейтенант.

– Да все знали, – пожал плечами Месхиев. – И врачи, и пациенты. Камеры здесь в основном только для спокойствия больных и их родственников, чтобы врачи всегда знали, что происходит и могли оказать своевременную помощь. Никому и в голову не приходило, что здесь что-то могут украсть.

– А можно выяснить, кто из персонала находился в клинике, когда умерла Елена Димитриади? – задал следующий вопрос Егор.

– Думаю, это будет непросто. Понимаете, тем вечером праздновали день рождения нашего анестезиолога Ирины Старостиной, и в ординаторской находились не только дежурные врачи, но и все, кто пришел специально ее поздравить.

– Разве у вас нет списка прихода и ухода персонала? – удивился Огибин.

– Есть, но только в их рабочие часы. В остальном же вход в клинику свободный, тем более для постоянных сотрудников. Это ведь, извините, не полицейский участок, чтобы каждый раз документы проверять.

– Ладно, – вздохнул лейтенант. Он уже понял, что задание оказалось не таким простым, как представлялось поначалу. – А кто дежурил в тот день?

– Так я же и дежурил. Нас тут трое работает охранников. Дежурства сутки через трое.

– А вот в вашем журнале записано другое имя, – ткнул пальцем в рукописные строчки Егор. – Анатолий Певцов?

Тимур смутился.

– Видите ли, – пробормотал он. – В клинике не приветствуется обмен сменами. В день смерти Димитриади должен был дежурить Толян, но он в другом месте подрабатывает, а тут графики вдруг пересеклись. Вот он и попросил меня заменить – там платят больше. А что, у меня дел никаких особых нет, а расплатиться Толик обещал наличкой, без налога.

– Ясно, – кивнул Огибин. – И его имя вы написали, чтобы потом начальство не придралось из-за подмены?

– Ага. Но ведь ничего плохого в этом нет, правда? Это же не преступление?

– Не преступление, конечно, а должностное нарушение. И я ничего не расскажу главврачу, если вы составите мне подробный списочек врачей, присутствовавших в ординаторской на момент смерти Димитриади.

– Я постараюсь, – вздохнул охранник. – Только там нет камер, так что…

– Понимаю, – перебил Егор. – Напишите имена всех, кого видели в тот день. Кстати, вы отлучались отсюда?

– Только по нужде и еще пару раз покурить. Это, знаете ли, не запрещено. Курю я в предбаннике, так что обязательно увидел бы любого, кто входит и выходит.

– Получается, никого чужого в вечер смерти Димитриади в клинике быть не могло?

– Абсолютно исключено, – подтвердил Тимур. – Родственники пациентов уходят до семи часов. Остается только персонал. И естественно, больные.

– Очень интересно, – протянул лейтенант, почесав в затылке. – Ладненько. Значит, с вас список присутствующих, а с меня молчание, идет?

– Значит, уходишь? – в очередной раз произнесла Анжела, словно надеясь, что на этот раз Юра засомневается. Он не дрогнул – и это при том, что она уже пообещала повышение зарплаты, дальнейшее продвижение по службе и прочие блага в обмен на согласие остаться.

– Я никак не могу понять причину твоего поступка, – продолжала Анжела. – Ты уходишь не из-за денег, не из-за должности – тогда почему? Что тебя не устраивает в моей фирме?

– Меня все устраивает. – Димитриади поднял руку в защитном жесте, словно пытаясь отгородиться и от Анжелы, и от ее вопросов. – Просто… Понимаешь, мне надо начинать жизнь заново. Алена умерла, и я не знаю, что делать дальше. Мне нужно прийти в себя, подумать. Я все еще нахожусь в поле зрения следствия, ведь никто с меня обвинений не снимал. Словом, я не могу спокойно работать и не в состоянии сосредоточиться на решении служебных проблем. А это не идет на пользу делу.

– Не вижу проблем, которые мы не могли бы решить совместно, – возразила Анжела. – В твоем отделе работа идет нормально, вы не завалили ни одного заказа…

– Но это вовсе не благодаря мне, – прервал ее Юрий. – Большую часть времени я отсутствовал. Просто мои сотрудники – отличные ребята, прекрасные специалисты…

– Нет, извини, – теперь перебила Анжела. – Только благодаря твоему умелому руководству все так хорошо и идет. Задача главы отдела не в том, чтобы сидеть в кресле с девяти до шести, а в умении организовать работу так, чтобы она делалась даже в его отсутствие. У тебя это получается. Я не стала бы держать в фирме человека, без которого можно обойтись.

– Андрей меня заменит, – снова возразил архитектор. – Все равно весь последний месяц именно он ведет многие проекты.

– Андрей вышел в тираж, – не сдержалась Анжела. – Спекся твой Андрей! Я не увольняю его только по твоей просьбе, хотя понять не могу, что тебе так в нем нравится. Как работник он полный ноль вот уже полгода как, и я не собираюсь заниматься благотворительностью. Ты говоришь, он ведет дела? Неправда, потому что я каждый день общаюсь с твоими сотрудниками, они все подробно мне рассказывают. Андрей появляется ежедневно, но приходить на работу и работать не одно и то же. Ладно, мы не об Андрее говорим, а о тебе, Юра. Я еще раз прошу тебя подумать. Ты, насколько я понимаю, уходишь в никуда, и другого места у тебя на примете нет?

Димитриади покачал головой. «Что ж, уже хорошо», подумала Анжела. Если бы такое место было, она бы обязательно выяснила, где это, и сделала все, чтобы Юрию отказали. Анжела и сама не могла объяснить, что с ней происходит, почему она так цепляется за этого мужчину. Видит бог, она не испытывала ничего подобного раньше. Анжела была собственницей во всем, что касалось ее связей и друзей, но с Юрием все обстояло иначе. Ей было жизненно необходимо видеть его каждый день, говорить с ним, иметь возможность дотрагиваться до него, запускать руки в его длинные густые волосы и заглядывать снизу вверх в его невероятные темно-серые глаза. Отпустить его означало бы для нее примерно то же, что отрубить собственную руку или лишиться ноги. Нет, Анжела не собиралась так легко сдаваться.

– И как ты планируешь жить? – спросила она. – Без работы, без денег?

– Я кое-что скопил, – ответил Юрий. – Мне мало приходилось тратить. На первое время хватит, а потом подыщу какое-нибудь занятие. Нужен тайм-аут.

– Возьми отпуск. Я готова предоставить его в любой момент, зачем увольняться?

Юрий давно понял, что против Анжелы, против ее напора ему не устоять. Как только на него начинали давить, у него заканчивались аргументы, и он сдавался. А Анжела давить умела. Она походила на танк, который медленно, но верно подминает под свои гусеницы все, что попадается на пути. Ее манера уговаривать была сродни инквизиторской пытке – она держала человека в напряжении до тех пор, пока он не принимал ее точку зрения.

Димитриади на мгновение прикрыл глаза, собираясь с силами.

– Вот что я предлагаю, – сказала Анжела, видя, что Юрий на грани. – Мы положим твое заявление об уходе в стол. В любом случае я не отпущу тебя раньше, чем ты закончишь дом Савинова, а это, судя по нашим планам, произойдет только к концу осени. Никто не мешает тебе искать новое место, если ты не передумаешь. Но я все же надеюсь, что это произойдет. Мы замечательно работали вместе, и я очень не хотела бы тебя терять. Не каждый начальник скажет такое подчиненному, согласись.

Против этого возразить было нечего.

– Но я говорю, потому что это чистая правда, – продолжала Анжела. – У тебя сейчас тяжелые времена, работа отошла на второй план. Пусть так, но я знаю, что это временно. Ты снова войдешь в колею, и все вернется на круги своя, потому что ты любишь и умеешь работать.

– Я и не собирался уходить завтра, – вздохнул Юрий, выжатый как лимон. – Знал, что ты захочешь, чтобы я отработал какое-то время, пока не найдется замена.

– Вот видишь, – улыбнулась Анжела. – Я оставлю эту бумагу у себя, а ты подумай хорошенько. В коллективе тебя уважают. Я уже и не помню, когда сотрудники так хвалебно отзывались о начальнике. Ты не можешь не принимать во внимание отношения с коллегами и подчиненными. Где гарантия, что в другом месте все сложится так же удачно?

– Я пойду? – спросил Юрий. – А то Павел уже телефон оборвал: хочет непременно отпраздновать свой юбилей в новом доме.

– Конечно, иди, – согласилась Анжела.

Как только за Юрой закрылась дверь, она разорвала его заявление на мелкие кусочки. Получила от этого почти физическое удовольствие и смела бумажки со стола в корзину.

«Этого документа никогда не было!» – сказала себе Анжела.

Она не знала как, но собиралась любым способом, дозволенным или запрещенным, оставить Димитриади в фирме. Это необходимо ей как воздух, а Анжела не любила, когда ей пытались перекрыть кислород. Только она знает, что на самом деле хорошо для Юрия – быть с ней. Он еще этого не понял, он в растерянности, но она, Анжела, никогда не теряется, и она убедит его остаться. А там глядишь…

Она встала и открыла сейф. Там в пластиковой папке лежали материалы, собранные ее любимым детективным агентством на дизайнера Марину, которая не давала Анжеле спокойно спать последние несколько недель. Сыщики выяснили, что молодая женщина, оказывается, замужем. Знает ли об этом Юрий? Правда, с супругом она не общается, но это ничего не меняет: дама не свободна. На нескольких фотографиях Марина и Юра были вместе, хотя по их поведению невозможно сказать, на какой стадии их отношения. Возможно, это деловые встречи, пыталась убаюкать свою ревность Анжела. В конце концов они работают над одним проектом, домом Павла Савинова.

Но в докладе детективов говорилось, что один раз поздно вечером Юрий Димитриади пришел к Марине домой и остался у нее до утра. Как бы слепа ни была Анжела, она ни за что не поверила бы, что парочка вроде Юры и Марины провела ночь в разговорах о Савинове. Теперь, когда угроза Юриного увольнения отодвинулась на неопределенный срок, Анжела может подумать о том, как устранить со своего пути эту девицу.

Кладя документы обратно, Анжела вдруг почувствовала неприятный холодок внутри. Еще не понимая, что ее насторожило, она аккуратно взяла в руки кожаную папку. Судорожно перелистала бумаги, убедилась, что все вроде на месте. Однако Анжеле показалось, что вчера папка лежала немного по-другому, на нижней полке сейфа, а не на верхней. Да нет, конечно же, она ошиблась. Неужели она становится параноиком? Эта папка так важна для нее, что каждая мелочь пугает!

Вздохнув, Анжела положила папку в сейф. Кто может забраться сюда? Это квартиру ее вполне могут ограбить, а офис… Офис в полной безопасности, ключи от сейфа только у Анжелы. Правда, может, и стоило бы воспользоваться банковской ячейкой? На всякий случай.

Майора Егор вновь застал за просмотром видео. На экране зависла картинка – длинный-длинный коридор, освещенный слабым светом лампочек.

– Интересный сюжет? – поинтересовался Огибин, присаживаясь рядом с Куреповым.

– Ага, – кивнул тот, не отрываясь от экрана. – Триллер. Справа по коридору морг, сейчас появятся монстры-зомби.

– Нашли что-то?

– Да так, – загадочно качнул головой майор. – Кое-что.

– Ну? – встрепенулся Егор.

– К Алене приходила Анжела Сумская.

– Но охранник сказал, что посетители уходят до семи.

– Она была в клинике с трех пятнадцати до четырех.

– Довольно долгий разговор у них был с покойной, вам так не кажется?

– К сожалению, в палатах нет камер наблюдения, – посетовал майор.

– О чем им вообще разговаривать? – продолжал удивляться Огибин. – Кем приходилась Алене Анжела?

– Судя по тому, что нам известно, она спасла ей жизнь. Если бы Сумская не отправила Димитриади в Швейцарию, та умерла бы уже давным-давно.

– У меня от этой бабы мороз по коже, – пробормотал Егор.

– Я тебя прекрасно понимаю. Анжела не производит впечатление доброй самаритянки. Она из тех, кто все делает с определенной целью и всегда точно знает, чего хочет. Или кого. Так что ты выяснил у охранника, кроме того, что родственники больных покидают клинику до семи?

– А то, что Алену убил кто-то из персонала или пациент!

– Если кто-то ее и в самом деле убил.

– Опять вы за свое, Павел Иванович, – развел руками лейтенант.

– Согласись, что версия о другом пациенте-убийце притянута за уши. В клинике лежат тяжелобольные люди, кому из них могло прийти в голову прикончить Алену?

– А врачи или медсестры? Нельзя же исключать, что кто-то мог нанять их для убийства? Медикам легче всего избавиться от человека именно в больнице, тем более с диагнозом Алены. Если бы не ее родители, никто ничего бы и не заподозрил.

– Это верно, – кивнул майор. – Кстати, Анжела не была единственной посетительницей Алены в тот день. Приходила ее мать и тоже провела с дочерью около часа.

– Это нормально, – пожал плечами Егор. – Она часто навещала дочь в больнице.

– Элеонора Серпухова заходила после Анжелы, – словно не слыша слов лейтенанта, продолжал Павел Иванович.

– Это имеет значение?

– Не знаю, не знаю, – пробормотал майор. – Мне показалось, что Серпухова покидала палату в расстроенных чувствах. Мне не дает покоя одна вещь: почему мать Алены потребовала вскрытия? Отец возражал, но она прямо-таки изнасиловала главврача.

– Думаете, Алена что-то рассказала Элеоноре? Что-то, заставившее ее предполагать худшее?

Майор ничего не ответил. Он погрузился в размышления и, кажется, напрочь забыл о существовании Егора.

Ярко-оранжевые языки пламени плясали в камине, жадно пожирая поленья. Камин был совершенно новый, размером с небольшой дом, обложенный серым мрамором с позолоченной инкрустацией. Павел Савинов остался верен себе!

Марина и Юрий полулежали на толстом ворсистом ковре. Марина чувствовала, что он чем-то озабочен, но не хотела первой начинать разговор. Даже когда они занимались любовью, ее не оставляло ощущение, что Юра напряжен, а его мысли витают далеко. Марина надеялась, что здесь, в почти законченном доме Савинова, он будет чувствовать себя более свободно, чем в своей пустой квартире или у нее. Но она ошиблась. Юра курил сигарету за сигаретой, и в зале висело сизое облако дыма, из-за которого серебристо-серые стены, казалось, дрожали, как асфальт на взлетно-посадочной полосе.

Наконец Марина не выдержала:

– Послушай, Юра, что тебя беспокоит? Если мы решили быть вместе, то должны всем делиться, а мы почти не разговариваем.

– Прости, – коротко ответил он и загасил очередную сигарету. В пепельнице не осталось места, и пепел просыпался на ковер.

– Господи, да зачем нужно просить прощения? Предполагается, что тебе со мной так же хорошо, как мне с тобой, но если это не так…

– Так, – прервал девушку Юра. – Все так!

– Тогда почему ты молчишь как партизан?

– Потому что тебе не понравится то, что я могу сказать.

– Тем более ты должен.

– Я не смог уволиться, – с усилием выдавил Юрий.

Марина с облегчением выдохнула:

– И только-то!

– Ты не злишься? – удивился Юрий.

– Почему я должна злиться? Это ведь было твое решение – уйти от Анжелы, а я тебя просто поддержала.

Юра выглядел так, словно с плеч свалился тяжелый груз.

– Понимаешь, я и в самом деле очень хочу уволиться. Просто Анжела, она…

– Давит на тебя? – подсказала Марина.

– Я не могу, когда со мной так обращаются, – в отчаянии продолжал он. – Анжела так мило со мной разговаривала, ни в чем не упрекала, только хвалила и превозносила мою работу – по-моему, совершенно незаслуженно. Она обрисовала незавидную перспективу, если я вот так, с бухты-барахты, уйду из фирмы, не подыскав заранее подходящего места. Она сказала, что готова меня отпустить, но только тогда, когда я закончу со всеми проектами, которые веду, и найду другую работу.

«Вот стерва», – почти с восхищением подумала Марина. Анжела явно не собирается сдаваться. Но и она, Марина, не лыком шита!

Она смотрела на Юрия и удивлялась. Такой принципиальный и смелый в сложных рабочих ситуациях человек, он совершенно не умел противостоять житейским проблемам. Стоит кому-то слегка надавить, особенно женщине, как Юра мгновенно теряется. Молчит, все держит в себе, переживает каждую мелочь – казалось, он боится лишний раз пошевелиться, чтобы не вторгнуться в чье-то личное пространство. Но сам при наглом вторжении в его собственное абсолютно бессилен. Может, ему немного помочь?

Марина придвинулась к Юрию настолько, что коснулась его губ своей щекой.

– Забудь обо всем, – нежно проговорила она. Слегка подула в его глаза, заставила смежить веки. – Здесь и сейчас есть только мы с тобой и – никакой Анжелы. Расслабься, милый, ты в безопасности!

Марина говорила с Юрием как с ребенком, понимая, что самое главное сейчас – вернуть покой его надорванной, мятущейся душе. Ощущение вины – перед Анжелой, перед покойной женой – превратило его в невротика, и требовалось срочно принимать меры. Марина знала, как заставить расслабиться – по крайней мере, его тело. Она медленно провела рукой по его груди до пупка, и когда он задрожал от прикосновения, стала спускаться дальше. Другую руку Марина запустила в густые волосы любовника и, покусывая его нижнюю губу, закрыла глаза.

Не потребовалось много времени, чтобы одним резким рывком Юрий перевернул ее на спину. Длинные волосы девушки рассыпались по мягкому ковру. Глядя на нее сверху вниз, Юра восхищенно сказал:

– Ты похожа на принцессу из «Тысячи и одной ночи»! Что я сделал такого хорошего, что заполучил тебя?

– Ты хорошо делаешь по меньшей мере одну вещь, – промурлыкала Марина.

– И какую же?

– Классно занимаешься любовью!

Он считает ее красивой. Но если бы только он знал, как она любит его лицо, его тело, его прикосновения, даже его дыхание – все, связанное с Юрием Димитриади, заставляло Марину трепетать как девчонку. Она пережила немало увлечений, страстную любовь к мужу, которая, впрочем, закончилась плачевно. С Юрой все было совсем иначе. Ей хотелось оградить его, сцепить свои объятия так крепко, чтобы защитить от мира, которому он не мог противостоять. Марина всей душой желала подарить Юре ощущение душевного комфорта, которого он, похоже, не испытывал за всю свою жизнь.

– Ты корыстная женщина, – с притворным ужасом воскликнул Юрий. – Твое потребительское отношение ко мне отвратительно!

Марина тихонько хихикнула и, намотав на палец прядь его волос, сильно дернула ее на себя.

– Ты чудовище, – прохрипел Юрий. – Садистка.

– Угу, – пробормотала она, впиваясь в его пересохшие губы. – Давай займемся садомазохизмом!

Но им не суждено было закончить игру. Требовательная трель телефона нарушила атмосферу интимности.

– Не бери! – взмолилась Марина.

– Может, что-то важное? – осторожно предположил Юра. Перекатился на другую сторону ковра, встал и подошел к своей спортивной сумке, в кармане которой оставил мобильник. Не успел он приложить трубку к уху, как выражение его лица резко поменялось.

– Что?! – переспросил он срывающимся голосом. – Этого не может быть! Как такое могло произойти?!

Марина сообразила, что новости неприятные, и тяжело вздохнула. Похоже, продолжения любовных игр ожидать не стоит. Она перевернулась на бок и закуталась в плед, внимательно глядя на Юрия. Тот бледнел на глазах.

– Я выезжаю! – бросил он в трубку. Рука с телефоном бессильно упала вдоль тела.

– Что случилось? – спросила Марина встревоженно.

– Обвал, – пробормотал Юра так тихо, что девушка едва расслышала это слово.

– Какой такой обвал? – не поняла она. – В горах?

Юрий медленно покачал головой:

– Рухнуло крыло в недостроенном корпусе отеля. Помнишь, в Юкках?

Марина кивнула, и ее глаза расширились от ужаса.

– Жертвы есть? – спросила она.

– Мне срочно надо ехать!

Он начал быстро одеваться. Марина сбросила плед, собираясь последовать его примеру, но тот остановил ее движением руки.

– Ты остаешься!

– То есть как это остаюсь? – возмутилась девушка. – Я не…

– Пожалуйста! – взмолился Юра. – Я сейчас не могу ни о чем думать, не могу разговаривать, ничего не соображаю! Если не хочешь оставаться, уезжай, но я не могу тебя ждать, прости.

Юрий выскочил на улицу еще до того, как Марина успела ответить. Через несколько секунд взревел двигатель автомобиля. Девушка откинулась на подушки. Почему, почему именно сегодня? Она надеялась на романтический вечер. Черт, это и был романтический вечер – пока телефон не зазвонил. Не проделки ли это Анжелы? А что, она вполне на это способна. Если это не шутка и обрушение здания в самом деле произошло, то как это скажется на Юре? Ведь отель в Юкках – один из его проектов. Она помнила, что строительство шло ни шатко ни валко, пока Анжела не поручила его отделу Юрия. И что теперь? Если есть жертвы, то возбудят уголовное дело. Только этого не хватало!

Марина отбросила плед и принялась одеваться.

Валентина захлопнула дверь и подошла к лифту. Она была раздражена, нет, прямо-таки кипела от еле сдерживаемой ярости. Ее папаша потерял работу – очень вовремя! И так-то платили не бог весть сколько, но по крайней мере он не зря ел хлеб, а теперь… Теперь Валентине придется еще где-то нахватать халтуры, потому что на более чем скромные пенсии родителей и ее зарплату они не смогут свести концы с концами. И почему это его так вдруг выкинули со службы? Работа сторожа в небольшой строительной фирме казалась такой надежной. Отец просидел на этом месте без малого семь лет, и ничто не предвещало увольнения. Права русская пословица: беда не приходит одна. И все случается именно тогда, когда Валентине так нужны деньги на адвоката. Она понимала, что предстоит не просто борьба с Анжелой – предстоит война, и эту войну надо выиграть во что бы то ни стало, потому что от этого зависит будущее всей ее семьи, включая дочь. Нанять адвоката стоит дорого – так дорого, что поначалу у Валентины опустились руки. Где она достанет деньги, чтобы на равных сражаться с двоюродной сестрой в зале суда? Однако, поразмыслив, Валентина решила не сдаваться. Они как-нибудь выкрутятся, назанимают денег, может, даже возьмут кредит в банке, но Анжела не получит того, что причитается Валентине по праву. Адвокат на консультации объяснил, что единственно возможный выход – доказать, что Римма была недееспособна на момент составления завещания. Оказывается, существует посмертная психиатрическая экспертиза.

– Но я не могу сказать, что Римма не понимала, что делает, – возразила тогда Валентина. – Как доказать, что она была не в своем уме?

Адвокат внимательно посмотрел на нее сквозь стекла дорогих очков.

– По опыту знаю – с кем угодно можно договориться, – со значением ответил он.

Ясно, мужик имеет в виду, что можно подмазать комиссию. Снова та же проблема – деньги. Деньги, деньги, всегда только деньги! Почти все время, что Валентина себя помнила, их семья нуждалась – и это при богаче дядюшке и кузине-толстосумке. По ночам ей снился один и тот же сон: они больше не бедствуют. Она не должна работать, может отдать дочь в дорогую частную школу, бегать с утра до вечера по бутикам и салонам красоты, переехать в собственную квартиру в центре. Но сон все не сбывался. Теперь у нее появился реальный шанс выбраться из мусорной ямы, где она вместе с семейством находилась так долго.

Поэтому Валентина решила, что закроет глаза на финансовые трудности, соберет волю в кулак и пойдет до конца. До самого конца – и будь что будет!

Двери лифта распахнулись. Валентина уже собиралась ступить внутрь, но пришлось посторониться – оттуда вышли высокий мужчина в полицейской форме и женщина в гражданском. Взгляд мужчины вперился в нее.

– Простите, вы из какой квартиры? – спросил он вежливо.

– А с какой стати… – начала было Валентина, но женщина, предупреждая продолжение фразы, вытащила из кармана плаща удостоверение работника полиции.

– Из двадцать второй, – ответила Валентина внезапно севшим голосом. Ей совершенно нечего бояться, убеждала она себя, но сосущую под ложечкой тревогу побороть не могла.

– Валентина Борисовна Сумская? – уточнил мужчина.

Она кивнула, ощущая, как пересохло во рту.

– Вы задержаны по подозрению в вымогательстве и шантаже в отношении гражданского мужа Риммы Аркадьевны Теличеевой.

– Ч-что? – переспросила Валентина, едва понимая смысл сказанных мужчиной слов. – К-какого г-гражданского м-му…

– Мы вам все подробно объясним в следственном отделе.

– Нет, но как же, – пробовала возражать Валентина, но женщина с силой, какую вряд ли можно было ожидать, цепко схватила ее за руку.

– Я очень рекомендую вам, Валентина Борисовна, проследовать с нами добровольно, – сказала она. – В противном случае придется надеть на вас наручники, но вам ведь вряд ли захочется, чтобы соседи увидели вас в подобном положении?

Валентина лишь покорно кивнула. Почва медленно ускользала у нее из-под ног.

Анжела засиделась в офисе допоздна. Незачем было спешить домой, ведь ее никто не ждет. Здание покинули все, кроме охранников, и она решила расслабиться. Тем более что повод имелся, и, надо сказать, чертовски приятный!

Она подошла к бару и вытащила початую бутылку «Наполеона». Плеснула щедрую порцию в пузатый стакан, поудобнее устроилась на кожаном диване. Итак, Валентине конец! Сначала Анжела позвонила кому надо, и дядю Борю вышибли с работы. Теперь он нигде не найдет места, куда бы ни обратился, ведь ее рекомендации кое-что да значат. А Валентина… Что ж, она как главная виновница гибели отца Анжелы понесет самое страшное наказание. Договориться с Романом не составило труда: Анжела пообещала ему забрать заявление о нападении на нее в обмен на показания против Валентины. Роману следовало рассказать правду о том, почему умерла Римма, вот только одного фигуранта в деле нужно было заменить. Еще добавить парочку важных деталей – как Валентина шантажировала его, чтобы запугать и лишить возможности претендовать на имущество Риммы после ее смерти. Мужик поначалу сдрейфил, решил, что его могут обвинить в косвенной причастности к смерти престарелой любовницы. Однако Анжеле удалось убедить этого сморчка.

Предварительно Анжела проконсультировалась со своим юристом, чего ожидать от формулировки «доведение до смерти». К несчастью, в Уголовном кодексе не было такой статьи, имелись только «причинение смерти по неосторожности» и «доведение до самоубийства». То, что Римма не наложила на себя руки, невозможно подвергнуть сомнению, а вот смерть по неосторожности, отягощенная корыстными мотивами, да еще и в сочетании с шантажом и вымогательством… Скорее всего, дело Валентины до суда не дойдет, но нервы ей помотают изрядно, и сестрице будет не до попыток отсудить у Анжелы Риммино наследство. В общем, у Анжелы имелись основания гордиться проделанной работой. Она могла оставить все как есть, но это не в ее правилах. Любое дело надо доводить до конца – только тогда чувствуешь удовлетворение.

Оставалось всего две проблемы. Одна из них лежит в надежном сейфе. Вторая чуть-чуть не сбежала от Анжелы, но она вовремя пресекла эту робкую попытку. Теперь требовалось закрепить успех, но она еще не придумала, как это сделать. Зато Анжела в очередной раз убедилась, что всякие там колдуны – миф, придуманный для идиотов, готовых выкладывать свои кровные по поводу и без повода. Всего, что у нее есть, она добилась сама. Значит, и Юрия получит, никуда он не денется, хотя эта доморощенная волшебница Тамара и исчезла без следа. Может, стоит напустить на нее ментов? Или налоговую. Ладно, это подождет.

В тот самый момент, когда Анжела начала строить в уме сложные планы, касающиеся Юрия Димитриади, зазвонил мобильный. Определился телефон Андрея, и она удивилась: что могло ему понадобиться в такой час?

Через две минуты Анжела, даже не заперев дверь кабинета, бегом спускалась по лестнице на подземную парковку. Ее рука дрожала, когда она включала зажигание, мысли путались. Охранник на парковке удивленно глядел, как глава солидной строительной компании, всегда такая неспешная и важная, рысью несется к машине, на ходу доставая ключи.

– Как, черт подери, такое могло произойти?! – бушевала Анжела, обрушивая на сидящих перед ней мужчин всю силу своего гнева. – Когда все уже практически готово!

Все они, Анжела, Андрей и Юрий, уже двадцать часов находились на месте катастрофы. Анжела понимала, что обрушение – только полбеды. Даже гибель шестерых гастарбайтеров сама по себе мало что для нее значила. Если бы не одно но. Теперь, конечно, встанет вопрос, что они делали на объекте в одиннадцать часов вечера при плохом освещении. Никаких сверхурочных строителям Анжела не платила. У нее просто не было выхода, ведь корпуса следовало закончить через три недели, а они безбожно отставали от графика!

Андрей, весь взъерошенный, выглядел как помятая газета. Юрий был бледен, небрит, но спокоен. Анжела видела, что он, несмотря на случившееся, способен мыслить трезво, а именно это сейчас и требовалось. На самом деле ситуация еще хуже, чем представлялось Андрею и Юрию, только они об этом понятия не имели. Знала только Анжела – это происшествие, да еще и с человеческими жертвами, может на корню похоронить ее честолюбивые планы.

– Так каково ваше мнение о причинах всего этого? – повторила она свой вопрос.

Андрей нервно облизал губы, но не произнес ни слова.

– Дело не в непрочности конструкции, – уверенно сказал Юрий. – Чертежи выверены до мелочей, и ничего не должно было…

– Не должно, но случилось же! – нервно перебила Анжела. – И я хочу знать почему!

– Сейчас слово за экспертами, – покачал головой Юрий. – Мы, конечно, можем еще раз все перепроверить, но я знаю точно, что с инженерной точки зрения мы не совершили ни единой ошибки.

Анжела не сомневалась, что это правда, ведь она сама заверяла все чертежи и планы. Она не станет дожидаться экспертной оценки, а сама будет носом рыть землю и выяснит, что же все-таки произошло.

Больше суток Анжела не выходила из офиса. Она постоянно находилась на телефонной связи с работающей в Юкках комиссией, а также с собственным представителем Юрием Димитриади. Анжела перелопатила документы, касающиеся строительства отеля. Как и утверждал Юрий, прочность конструкции не вызывала сомнений. Но Анжела нашла настоящую причину. У нее и раньше были мысли на этот счет, но требовалось сначала исключить иные факторы, чтобы начать двигаться в единственно верном направлении.

Дело могло быть только в материалах. В памяти Анжелы немедленно всплыл договор с некой фирмой, о которой раньше она и слыхом не слыхивала. «Авдеев и компания» вместо давно и хорошо зарекомендовавшего себя «Миллениума». Давая задание Миле выяснить, что это за организация, Анжела уже знала, каким будет результат.

– Вы оказались правы, Анжела Игоревна, – сказала секретарша, выкладывая перед Анжелой один-единственный листок. – Фирма из серии «рога и копыта», существует только на бумаге. В Интернете вообще не фигурирует, а в налоговой значится только как фирма-посредник. Занимаются эти ребята всем понемногу – от продажи стройматериалов до закупки и перепродажи овощей и фруктов.

– Как с ними связаться?

– Да никак, – развела руками девушка. – Судя по моим сведениям, головная организация располагается на Украине. Также невозможно выяснить, где именно были приобретены строительные материалы, поставленные нам, а уж их качество…

– Качество оценят те, кому за это платят. Значит, что мы имеем? Совершенно внезапно мы по желанию одного-единственного человека сменили поставщика на фирму, как ты говоришь, «рога и копыта». Предполагаю, что они продали нам бросовый товар, но по смете ценник остался тот же, по которому мы работали с «Миллениумом». Куда подевалась разница?

– Нетрудно предположить, – хмыкнула Мила. – Пошла в карман великому комбинатору.

– Да, и если бы не произошло обрушение, неизвестно, сколько еще этот человек наварил бы на нас.

– Вы знаете, кто он? – подавшись вперед, почти шепотом спросила Мила.

– Догадываюсь, – усмехнулась Анжела. – Вызови Юрия Димитриади. Необходимость в его присутствии там отпала, нам уже известно гораздо больше, чем способна обнаружить любая комиссия.

Мила нерешительно помялась в дверях.

– Анжела Игоревна, – начала она. – Вы что, в самом деле считаете, что Юра… что это он сделал?

– С чего ты взяла?

– Я просто подумала… Он ведь собрался увольняться?

– Ничего подобного, – спокойно ответила Анжела. – Он передумал.

– Хорошо! – повеселела Мила. – Я уверена, Юра не смог бы такого сотворить.

– Ладно, иди отсюда, – немного грубовато, но добродушно велела Анжела. – Как только Димитриади приедет, направь его ко мне.

Не прошло и двух часов, как он уже входил в ее кабинет.

– Мила сказала, ты все выяснила? – с порога начал Юра. – Дело в материалах? Я так и знал, что сама конструкция безупречна!

Его уверенность в своей правоте невольно восхитила Анжелу. Он заканчивал проект и не сомневался в собственном профессионализме. Впрочем, как и она.

– Присаживайся. – Анжела кивнула на кресло напротив.

Когда мужчина последовал приглашению, она подвинула к нему папку с документами.

– Ты можешь мне объяснить, что это такое?

Юра вытащил бумаги и несколько минут внимательно читал их.

– Мы что, сменили поставщика? – спросил он наконец, поднимая глаза. – А чем был плох «Миллениум»?

– Это ты мне скажи, – пожала плечами Анжела.

– Я?

– Подпись под договором твоя, верно?

Димитриади снова вернулся к бумагам. Он выглядел удивленным.

– Похоже, – пробормотал он. – Только я не помню, чтобы я это подписывал.

– В последнее время ты находился в состоянии стресса, но сменить фирму и не вспомнить об этом? Извини, поверить трудно.

– Ты обвиняешь меня во лжи? – спросил Юра, и Анжела заметила, как заходили его желваки.

Подделать подпись Димитриади мог и пятиклассник – он подписывался полной фамилией. Буквы стояли четко и прямо, как солдаты на плацу, никаких тебе фирменных закорючек или вензелей.

– Ни в коем случае, – ответила Анжела. – Я тебе верю, но от меня в этом деле ничего не зависит. Комиссия поверит документам, а на них твоя подпись. Идем дальше. Гендиректор «Миллениума» утверждает, что именно ты отказал ему в возобновлении договора – по телефону.

– Такого разговора не было!

– Возможно. Допускаю, что кто-то воспользовался твоим именем, но доказательств у тебя нет. Так что мне делать, Юра?

Ее взгляд впился в его глаза, а на лице появилось выражение напряженного ожидания.

– Я не понимаю, – покачал головой архитектор. – Что ты хочешь услышать?

– Думаю, понимаешь, – возразила Анжела. – Допустим, я попробую тебе помочь…

– Помочь?

– Комиссия непременно выяснит, что явилось причиной обрушения крыла отеля. Они обязательно выйдут на тебя, и мне придется показать им документ, на котором стоит твоя подпись.

– Существует графологическая экспертиза, – заметил Юрий. – Уверен, что истину установят.

– Может, так. А может, и нет. Полиция работает грубо. Если у них появляется подозреваемый, они с удовольствием начинают делать из него виновного, не вникая в детали. Заведут уголовное дело, а ведь с тебя еще не сняты подозрения в убийстве Алены – я правильно понимаю? Даже несмотря на мою помощь.

– А я все ждал, когда же ты мне об этом напомнишь, – поджал губы Юра.

– Считай, что дождался. И я могу снова помочь, но я должна знать, для чего, вернее ради кого я это делаю.

– То есть?

– Ради своего служащего или ради любимого человека, своего мужчины?

Юрий сидел в кресле прямо, не опираясь на спинку, как на табурете. Его лицо ничего не выражало.

– Ты делаешь мне предложение? – спросил он наконец, и Анжела вздрогнула, словно от пощечины.

– Можешь считать и так, – ответила она, хотя ее и покоробили эти слова. – И каков ответ?

– Думаю, ты знаешь, – медленно сказал Юрий. – С самого первого дня ты пыталась навязать мне определенную схему отношений. Возможно, ты наводила справки, почему мне пришлось уйти с предыдущего места работы? Зная тебя, уверен, так и было. Так вот, что бы тебе ни наплели, я не бросаюсь на все, что движется. Я сам выбираю, с кем встречаться, кого любить. Хотя ты этого, похоже, так и не поняла. Проведенная с тобой ночь была ошибкой – не потому, что я не хотел тебя. Я хотел – тогда, в ту ночь. Может, ты и ждала продолжения, но мы так не договаривались. Ты сама сказала, что случившемуся не стоит придавать значения. Твои слова, помнишь? Что бы ты ни говорила и ни делала, я не пойду у тебя на поводу. Единственное, из-за чего я молчал раньше, была моя благодарность. Я не мог пресечь твои домогательства, потому что помнил, что ты сделала для Алены. Но ты все разрушила. Можешь угрожать, чем хочешь, но я ни минуты больше не останусь в твоей фирме. Мне наплевать, пусть меня обвинят в обрушении – как-нибудь выпутаюсь. Найдутся те, кто мне поверит, даже если ты попытаешься мстить. А ты попытаешься, это в твоей натуре. Засунь эти бумаги себе сама знаешь куда, а с меня хватит!

Резко поднявшись из кресла, Юрий вышел и громко хлопнул дверью. Анжела осталась сидеть, словно пригвожденная к месту. Впервые за время их общения он произнес такой длинный монолог. И такой эмоциональный! Анжела не считала его способным на подобное поведение. Она ошиблась не в какой-то мелочи, а глобально, непоправимо, потому что сочла Юрия слишком слабой личностью, неспособной противостоять ее напору. Но Анжела забыла, что даже слабая личность, оказавшись в безвыходной ситуации, порой обретает силу, удесятеренную гневом.

– Он не бросается на все, что движется… Это я-то все, что движется?! – Анжела не могла поверить, что кто-то посмел сказать ей такое. Неблагодарный мерзавец не оценил ее доброго отношения, ее любви. Что ж, он свое получит, как и все, кто попал в ее личный черный список!

Анжела вскочила на ноги и принялась ходить по офису взад-вперед, словно голодная львица. Она чувствовала себя оскорбленной до глубины души, обманутой в лучших чувствах. Ее мстительная и деятельная натура требовала немедленно что-то предпринять. Однако острый, как бритва, ум Анжелы твердил, что следует выждать подходящий момент и дать сначала поработать другим. Только потом появится на сцене Анжела как богиня мести и справедливости, и полетят головы. И первой упадет красивая голова Юрия Димитриади.

Юрий с силой втянул воздух, полный выхлопных газов и пыли. Сейчас он показался ему свежим, как морской бриз. Да что, черт подери, эта баба о себе возомнила? Неужели она действительно думала, что его можно купить с потрохами обещанием отмазать от следствия? И это любовь, как ее понимает Анжела Сумская?

На стоянке в этот час машины стояли плотными рядами. Садясь в свою, он поймал себя на мысли, что чувствует невероятное облегчение. Он все еще был главным подозреваемым в деле о смерти жены, над ним висело обвинение в обрушении отеля, он только что бросил работу – и при всем при этом ощущал такую легкость во всем теле, такую свободу, какой, наверное, не знал за всю свою жизнь.

За забором остановились двое, немолодая женщина и мальчик лет пятнадцати. Они несли тяжелые сумки из гипермаркета к стоянке маршрутных такси. Женщина разминала онемевшие руки, пока мальчик глазел через прутья чугунной решетки на дорогие иномарки. Вдруг он резко повернулся к матери.

– Ма, гляди – что с тем мужиком?

– С каким еще мужиком? – не поняла женщина, блуждая глазами по стоянке.

– Да вон, в синем «Крайслере»! Ты что, не видишь?

Теперь и она увидела. Дверца машины была распахнута настежь, а водитель сидел как-то странно, навалившись на руль.

– Да уж, – пробормотала женщина, – вряд ли он внезапно решил вздремнуть. Сынок, ты давай, вызывай «Скорую», а я попробую помочь!

И она быстро, почти бегом, двинулась к стоянке, а мальчик уже набирал «03». «Вот, – думал он немного разочарованно, – опять домой черт знает когда попадем. Конечно, хорошо иметь маму-врача, но не тогда, когда она останавливается откачивать каждого встречного, а потом везет к себе в больницу. А сегодня еще «Зенит» играет против «Челси»!»

Андрей был заинтригован. Вот уже несколько месяцев Анжела держалась с ним более чем сухо, и последние события ситуации не улучшили. Зачем он мог понадобиться боссу?

– Здравствуй, Анжела Игоревна, – подобострастно поздоровался он, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дверь ее кабинета. Обычно он звал ее просто Анжелой. – Зачем вызывала?

– Присаживайся, Андрей, – без улыбки предложила она, кивком указывая на место напротив.

Как только он сел, она добавила:

– Ты уволен.

Андрей уставился на нее.

– Ч-ч-что?

– Что слышал, – бесцветным голосом подтвердила Анжела. – С сегодняшнего дня ты здесь больше не работаешь. Расчет получишь в бухгалтерии вместе с выходным пособием. Я могла бы просто так тебя вышвырнуть, но не хочу давать тебе козырь для подачи заявления в суд. Поэтому закон будет соблюден во всем, кроме предупреждения за два месяца. Извини, я не намерена тебя терпеть в своей компании так долго. Надеюсь, ты поймешь.

– Пойму? – переспросил Андрей, все еще до конца не опомнившись. – За что, что я сделал?!

– Знаешь ли, – усмехнулась Анжела, но сквозь усмешку явственно проглядывала готовая вырваться наружу ярость. – Не думала, что ты станешь выяснять.

– Это почему же? Я понятия не имею, за какую такую провинность меня увольняют.

– Ах, понятия не имеешь?! – взревела Анжела, приподнимаясь. – Что ж, изволь. Ты отказался от возобновления контракта с «Миллениумом» и вместо этого связался непонятно с кем! Это из-за тебя произошла катастрофа в Юкках. Только благодаря тебе пострадала безупречная репутация моей компании. Я пока не могу этого доказать, но уверена, что только тебе, никчемному человеку, вечно нуждающемуся в деньгах, чтобы играть в азартные игры, могла прийти в голову эта бредовая идея. Естественно, ты не думал, что произойдет трагедия, просто надеялся немного подзаработать. Это дела не меняет. Я никому – слышишь, никому – не позволяю себя обманывать даже в мелочах, а ты подставил под удар все, чего я добилась за долгие годы. Поэтому благодари судьбу, что мне сейчас не до тебя. Я не стану доводить дело до суда, если, конечно, меня не вынудят это сделать, так что…

– Но при чем здесь я?! – воскликнул Андрей, как только смог вставить слово. – Это же Димитриади возглавлял проект, помнишь? Только его решение имело законную силу.

– Не говори мне о Димитриади, дрянь! – Анжела уже не сдерживалась и орала в полный голос. – У него не было причин делать то, что сделал ты. Лишь благодаря ему ты продержался здесь так долго, и теперь я корю себя за то, что послушала его и не выкинула тебя на улицу как паршивого пса. Теперь я всего-навсего исправляю свою собственную ошибку.

– Но… – начал было Андрей.

– Пошел вон! – стукнув кулаком по столу, закричала Анжела.

Дверь распахнулась, на пороге возникла встревоженная секретарша.

– Анжела Игоревна, у вас все в порядке? – спросила она.

– Да, Мила, – возвращая себе самообладание, ответила Анжела. – Он уже уходит.

Андрей тяжело поднялся, поняв, что дальнейший разговор смысла не имеет. Он хорошо знал Анжелу – если она принимала решение, то уже никогда его не меняла.

У выхода он обернулся.

– Ты еще пожалеешь, что так со мной поступила, – прошипел он сквозь зубы.

Он вышел из приемной, когда зазвонил ее мобильный.

– Анжела Игоревна? – вежливо поинтересовался голос.

Анжела замерла. Этот голос она узнала бы из тысячи, из миллиона других. Глава холдинга «СтройКом» Леонид Желейкин никогда не звонил по служебному номеру, предпочитая приватную мобильную линию. А звонил он лишь тогда, когда у Анжелы возникали проблемы. Леонид Желейкин, ее главный конкурент и, можно сказать, личный враг. Куда бы ни шел владелец «СтройКома», Анжела старалась быть на шаг впереди. Все его заказы она перехватывала в последний момент, не слишком задумываясь о методах, а он не упускал случая нагадить Анжеле. Сколько раз ей приходилось начинать с нуля после того, как Желейкин перебегал ей дорогу!

Ничего хорошего этот звонок не предвещал.

– Кажется, у вас неприятности? – вкрадчиво пропел ненавистный голос. – Какая жалость! И кто бы мог подумать, такая уважаемая фирма. Как вас угораздило вляпаться в это грязное дело? Слов нет, как я вам сочувствую, Анжела Игоревна!

– Спасибо, Леонид Алексеевич, – сказала Анжела, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо. – Ваше сочувствие для нас очень ценно.

– Не сомневаюсь. То ли еще будет!

Он отключился внезапно, не потрудившись попрощаться.

На столе лежали две фотографии. Одна – темноволосого мужчины, вторая – привлекательной блондинки под сорок. В комнате царил полумрак. Две толстые свечи стояли в мощных деревянных подсвечниках, лишь слегка разгоняя темноту.

Тамара положила скрюченную артритом кисть на снимок мужчины.

– Плохо, – пробормотала она. – Очень плохо.

Затем рука переместилась на фото блондинки. Когда покойная дочь Тамары заказывала камеры скрытого наблюдения для своего салона, мать возражала.

– Не хочу, чтобы круглые сутки за мной наблюдали электронные глаза, – говорила она. – Что у нас здесь – КГБ, ЦРУ, Пентагон?

Но Марьям не послушалась. Только благодаря этому у Тамары сейчас была фотография Анжелы. Снимок мужчины оставила сама клиентка, когда приходила в первый раз.

– Змея, – бормотала Тамара, водя руками по фотографии женщины. – Какая же ты змея!

– Дядя умер, ба?

Тамара вздрогнула и подняла глаза. Рядом с ней стояла внучка Рада. В глазах девочки плескался страх.

– Почему ты так решила, милая? – дрогнувшим голосом спросила женщина. – Почему ты решила, что этот дядя умер?

Рада помялась, очевидно, не зная, как объяснить этот факт.

– Но, – сказала она наконец, – тут холодно!

Она провела маленькой ручкой над снимком Юрия, не касаясь его.

– Ничего не чувствую, – добавила она.

Тамара откинулась на спинку кресла и прикрыла тяжелые веки. Свершилось! А она-то считала, что русская кровь мужа убила цыганский дар. Марьям не обладала никакими талантами за исключением предпринимательских. Значит, Тамара ошиблась, и теперь ее внучка…

– А тетя плохая, – заметила между тем девочка. – Очень злая!

– Ты права, дорогая, – улыбнулась бабушка. – Это очень нехорошая тетя, она сотворила много зла.

– Этому дяде? – спросила Рада, указывая на снимок.

– И ему, и другим тоже.

– Так он не умрет? – настаивала девочка.

– Нет, – покачала головой цыганка. – Надеюсь, по крайней мере. Потому что если это произойдет, виновата буду я.

– Почему ты, ба?

– Потому что… Не важно, милая, – улыбнулась Тамара, погладив внучку по вьющимся волосам.

– А ты накажешь эту тетю? – спросила Рада, вырываясь из рук бабушки. – Накажешь?

– Мы вместе ее накажем, – кивнула цыганка. – И она больше никому не причинит вреда.

– Вместе? – испуганно переспросила девочка. – Нет, бабушка, я не хочу! Я боюсь.

– Не надо бояться. Мы делаем хорошее дело, а хорошие дела бога радуют.

– А за плохие он наказывает, да?

Тамара вновь кивнула.

– Как маму? – не унималась Рада.

Цыганка внимательно посмотрела на внучку. Что она знает об этом?

– Да, – согласилась Тамара наконец. – Как твою бедную маму. Она не хотела зла, просто она была слишком жадной и немного глупой.

– Она теперь попадет в ад?

Глаза маленькой Рады наполнились слезами.

– Может, если мы очень-очень постараемся помочь этому дяде, – медленно проговорила Тамара, – и наказать эту тетю, бог простит твою маму?

– Тогда я помогу тебе, ба, – тихо сказала девочка, кладя свою маленькую ладошку на ее изуродованную кисть.

Значит, дело вовсе не в муже! Возможно, из-за неуемной жадности Марьям, ее неуважения к дару она и была напрочь его лишена? Что ж, Тамара сделает все, чтобы внучка не пошла в мать. И может статься, господь и в самом деле простит Марьям? В конце концов, она ведь не была такой уж плохой…

– Павел Иванович, что мы здесь делаем? – спросил Егор, воспользовавшись моментом, когда Элеонора Серпухова вышла, чтобы принести кофе. – Разве вы еще не все у нее узнали?

– Погоди, лейтенант, – поморщился Курепов, словно Огибин был назойливой мухой. – У меня есть еще пара вопросов.

– И что тогда?

– И тогда мы с тобой раскроем дело.

Ему пришлось замолчать. Серпухова уже возвращалась, неся серебряный поднос с тремя чашками, сахарницей и сливками. Егор впервые оказался в таком доме, как этот. Повсюду антиквариат – инкрустированные столики, стулья с гнутыми ножками, дорогие портьеры и шторы, а еще множество статуэток из бронзы и фарфора. Огибин боялся повернуться лишний раз, чтобы ненароком не опрокинуть какую-нибудь вазу династии Минь.

Элеонора Серпухова поставила поднос на стол.

– Юра… он и вправду в больнице? – спросила она.

– Да, – кивнул Курепов.

– И как он сейчас?

– Неважно. Инфаркт.

– Надо же, в его-то возрасте. Вы говорили с ним?

Следователь покачал головой:

– К нему пока не пускают.

– Мне очень жаль, – проговорила Элеонора и отвернулась. Егор готов был поклясться, что женщина вытирает слезы.

– Вам его жалко? – удивленно спросил он. – Вы ведь обвиняли зятя в убийстве дочери!

– Это так, – согласилась Элеонора. – Понимаете, я мать, мне необходимо было найти виновного в смерти Аленушки, но теперь… Теперь я вовсе не уверена, что это правда. А вы как считаете? – Ее взгляд с надеждой устремился на Курепова.

– Дело не в том, что считаю я, – ответил он. – Дело в том, что является правдой. Поэтому мы и пришли к вам, Элеонора Григорьевна. Надо кое-что прояснить.

– Я слушаю.

– В день смерти вашей дочери вы уходили от нее последней.

– Да, наверное, – кивнула женщина. – Мы долго разговаривали.

– Вот как раз об этом-то я и собирался спросить. Какова была тема беседы?

Серпухова напряглась. Ее ладони, сложенные на коленях, сжимались и разжимались.

– Мы говорили о Юре, – произнесла она наконец. – О том, что у него есть женщина на стороне. Я давно подозревала нечто подобное. И в самом деле, кто поверит, что такой мужчина, как мой зять, сможет долго обходиться без секса? – Она с видимым трудом выговорила последнее слово.

– А как ваша дочь узнала о другой женщине? Ей сказала Анжела Сумская?

– Откуда вы знаете? – удивилась Серпухова. – Я никому…

– Вы тут ни при чем. Мы просмотрели записи с камер внутреннего наблюдения и выяснили, что в тот вечер у Алены было только две посетительницы – вы и Анжела Сумская. Она ушла как раз перед вашим приходом, а вы покинули палату дочери очень расстроенной. Как видите, вовсе не обязательно быть Шерлоком Холмсом.

– Вы правы, – вздохнула Элеонора. – Анжела очень подружилась с Аленушкой после того, как отправила ее в швейцарскую клинику. Дочь делилась с ней всем. Алена говорила, что сначала Анжела пыталась ее разубедить, мол, все эти подозрения беспочвенны. Но в тот день она пришла, чтобы рассказать дочери правду. Она была огорчена, но не могла больше скрывать от Аленушки, что у Юрия действительно есть любовница и он собирается оставить жену, как только та окончательно поправится. Для Алены это стало бы настоящей трагедией, понимаете?

– Разумеется, понимаю.

– Нет, вы не можете понять! – воскликнула Серпухова, крепко сцепив ладони. – Алена привыкла к тому, что Юра всегда рядом, со школы. Он заботился о ней, знал ее привычки, брал на себя ответственность за их брак – за всю их жизнь. Наверное, мы неправильно воспитывали дочь, и я виновата в этом больше, чем мой муж. Алена выросла эгоисткой, очень несамостоятельной, зависимой от окружающих. Думаете, я этого не осознавала? Конечно же, осознавала, но мне это даже нравилось, ведь так мы оставались с ней невероятно близки. И Юра… Ему пришлось принять ту модель поведения с Аленой, какую навязала ему наша семья. Он ведь был так же молод, как она, а мы сделали из него пожизненного опекуна для нашей дочери. Может, за это бог и наказал нас? Прервал жизнь Алены, чтобы Юра наконец оказался на свободе?

Ни майор, ни лейтенант не ожидали, что мать Алены внезапно начнет исповедоваться. Это были вовсе не те слова, на какие они оба могли рассчитывать. На их глазах женщина, на могиле собственной дочери бросившая зятю обвинение в смертном грехе, оправдывала его.

– Значит, вы больше не настаиваете на том, что Алену убил ваш зять?

Элеонора покачала головой:

– Думаю, я никогда по-настоящему в это и не верила. Мне просто необходимо было объяснить себе, почему моя дочь умерла.

– И почему же? – спокойно поинтересовался Курепов.

– Если б я только знала, – простонала Элеонора и закрыла лицо ладонями.

Лейтенант ожидал, что майор как-то отреагирует, но тот хранил молчание. Тогда он решился подать голос:

– Но все же факт остается фактом, Алена умерла не от естественных причин. В ее крови обнаружена передозировка снотворного препарата.

– Да, – согласно кивнул Курепов. – И этот препарат ей кололи регулярно перед сном в течение года.

– Вы считаете, что имела место врачебная ошибка? – спросила Серпухова, отрывая ладони от лица.

– Сомневаюсь, – спокойно ответил Курепов. – Помимо того, что в ее желудке обнаружили барбитурат, Алена получила еще и инъекцию.

– Вот я и говорю, ее намеренно отравили! – воскликнул Огибин.

– Но кому могла быть выгодна ее смерть? – спросил Егора Курепов. – Кто мог ненавидеть Алену настолько, чтобы желать ей смерти?

– Вряд ли есть такой человек, – покачала головой Элеонора. – А Юра не такой. Да и не было у него причин для убийства. Я эту кашу заварила, а теперь Юра в больнице, и я в этом виновата.

– Вы тут ни при чем, – отозвался майор. – В последнее время мы вашего зятя не беспокоили, так что причина его инфаркта не в этих обвинениях или преследовании. Думаю, все намного серьезнее.

– Серьезнее?

– Видите ли, Димитриади подозревают в том, что по его вине обрушилось крыло отеля в Юкках. Да вы, наверное, видели в новостях?

– Видела. Но я не знала, что Юра работал над этим проектом. Просто поверить не могу!

– И на старуху бывает проруха, как говорится, – усмехнулся Курепов. – Но этим делом, к сожалению, занимаюсь не я.

– Да, нам бы с первым делом разобраться, – громко вздохнул Егор.

Выходя от Серпуховой, майор выглядел озадаченным.

– И что нам дает этот визит? – поинтересовался Егор, которому надоело затянувшееся молчание.

– Пока не знаю, – ответил Курепов, занятый своими мыслями. – Мы выяснили, что именно Анжела рассказала Алене перед ее смертью.

– И что? Вы знаете, кто убийца?

– Возможно, – пробормотал майор. – Возможно.

Вот и наступил великий день! Правда, Анжела ожидала, что он не будет омрачен трагическим обрушением отеля, но все же надеялась, что это не повлияет на решение, с которым она связывала свое будущее. В конце концов, результаты расследования комиссии еще не появились в СМИ, а это значит, что пока Анжела в безопасности. Как бы там ни было, ни Юрий Димитриади, ни Андрей Данилин больше не работают в ее фирме, а сама она оказывала комиссии всяческое содействие и предоставила все документы (немного подредактированные, разумеется). Так называемое общественное мнение еще не успело включиться в дело, поэтому Анжела вполне может рассчитывать на успешный исход.

С этими мыслями она усаживалась на стул в конференц-зале отеля «Европа», где всего через несколько минут должно было состояться публичное объявление результатов тендера на строительство спортивного городка. Анжела лелеяла этот проект с того самого дня, как стало известно о решении Комитета по физической культуре и спорту предоставить российским спортсменам собственные площадки для тренировок, соответствующие самым высоким международным стандартам. Виданное ли дело, отечественные звезды вынуждены арендовать лыжни в Финляндии и Норвегии, а фигуристы – тренироваться на катках во Франции и Канаде! Зимние виды спорта, оплот наших достижений, долгое время оставались в загоне, и вот, кажется, настало время что-то изменить. Параллельно с самими спортивными объектами предполагалось строительство инфраструктуры, включая автостоянки, подземные парковки, гостиничные комплексы и тому подобное. Все бумаги, касающиеся проекта, Анжела держала в кожаной папке с надписью «конфиденциально», которую доставала и перечитывала, чтобы придать себе сил и уверенности. Анжела жила этой мечтой много месяцев. Разумеется, она не ограничилась лишь мечтами, это совсем не в ее привычках. Сколько организаций она обошла, сколько дала взяток – не сосчитать, наверное, не одну пару туфель сносила. Но зато после всех мытарств у нее появилась уверенность в успехе. Ей удавалось сохранять дело в тайне, поручая каждому из отделов лишь часть работы и не объясняя ее конечной цели.

Наконец вошли они – те, от кого зависела судьба Анжелы. Три человека, составляющие комиссию по проведению тендера на строительство. После положенных в таких случаях кратких речей они приступили к главному – обнародованию решения. В зале, помимо Анжелы, находились главы и представители десятка строительных организаций, вышедших в финал отборочной гонки. Она знала каждого из присутствующих, но лишь с одним поздоровалась при входе исключительно сухо. Леонид Желейкин, глава «СтройКома», напротив, любезно улыбнулся и даже пропустил Анжелу вперед, галантно придержав дверь. Он сидел через два стула от нее, дальше всех от членов комиссии.

– Мы рады представить вам, дамы и господа, победителя тендера, – произнесла единственная женщина в группе, сидящая во главе овального стола. – Не скрою, выбор оказался куда сложнее, чем мы предполагали. Пришлось принять во внимание множество факторов, чтобы определить того, кто более других достоин заниматься столь важным проектом.

Председатель комиссии вскрыла конверт на глазах у всех и быстро пробежала глазами несколько строк.

– Мы поздравляем с победой компанию «СтройКом»!

В зале повисло молчание. Спустя несколько мгновений раздались вежливые аплодисменты, под звук которых улыбающийся во весь рот Леонид Желейкин поднялся и раскланялся, краснея, словно девица на выданье.

Не хлопала только Анжела. Она сидела, не в силах поднять руку. Не ослышалась ли она? Да нет, это, должно быть, ошибка, они назвали не ту фирму! Желейкин не мог выиграть тендер, ведь он вступил в борьбу позже всех и отнюдь не считался фаворитом. Конечно, Анжела не видела его проект, но не сомневалась, что он и в подметки не годится ее собственному.

– А теперь, – произнес другой член комиссии, – мы просим господина Желейкина представить нам проект-победитель.

Глава «СтройКома» поднялся и жестом пригласил сделать то же самое своего помощника. Тот подошел к столу, раскрыл ноутбук и подсоединил к нему проектор. На большом белом экране, натянутом между рейками рядом со столом комиссии, возникла первая трехмерная конструкция, и у Анжелы появилось ощущение, что ей снится кошмарный сон. Голос Желейкина звучал где-то очень далеко, она едва разбирала слова, как будто он говорил на мандаринском наречии. Каток с «плавающей» крышей являлся предметом особой гордости Анжелы. Огромное помещение в форме лотоса с внешней и внутренней подсветкой, на многоярусных лепестках которого располагались зрительские трибуны – ошибиться было невозможно! Ее инженерам удалось спроектировать особую крышу сверхлегкой конструкции. Она была абсолютно безопасна, позволяла зрителям комфортно чувствовать себя и в погожий день под открытым небом, и в самый сильный дождь – под прозрачным куполом. А теперь Желейкин самодовольно заявлял, что это его детище?!

Картинки на экране сменяли одна другую, и в каждом здании Анжела узнавала то, над чем так долго трудились она и ее люди. Ее руки стали ледяными, глаза налились кровью, а в ногах появилось странное покалывание, какое бывает, когда входишь в слишком холодную воду.

Кто же, кто ее предал? Кто мог знать о проекте, ведь ни одна живая душа не видела его целиком, не имела представления о кожаной папке в ее личном сейфе. Андрей? Как Данилин мог узнать о том, что Анжела так тщательно скрывала? Это казалось невозможным! Однако он угрожал ей уходя. Что означала его угроза? Или Димитриади? Или…

Желейкин уверенно водил указкой по экрану, рассказывая, как он представляет себе ту или иную часть проекта, а зал, затаив дыхание, внимал ему, словно древние греки оракулу. Это было полное и окончательное поражение Анжелы.

– Павел Иванович, к вам тут пси-хо-а-на-литик пришел, – намеренно запинаясь, выговорил Егор.

– Сухожилин? – уточнил Курепов. – Что ж, пригласи!

Посетитель вошел в кабинет. Поздоровавшись, Курепов указал на стул и устремил на гостя выжидательный взгляд.

– Я все думал, стоит ли приходить, – медленно начал Сухожилин, и Курепов невольно задержал дыхание в предвкушении чего-то сенсационного. Почему-то ему казалось, что этот человек ни за что не явился бы сюда без веских оснований. – Думал, – продолжал Антон, – имею ли я право рассказать вам это?

– Раз уж вы здесь, полагаю, решили, что дело того стоит, – заметил майор. Он осторожничал, боялся спугнуть дичь, как любил выражаться Огибин.

Сухожилин едва заметно склонил голову.

– Это касается Юры, вернее Юры и Алены. В день своей смерти Алена мне звонила.

– Во сколько, не помните? – сразу спросил майор, не позволив Антону закончить фразу.

– Где-то около девяти вечера.

«Значит, уже после визитов Анжелы и Элеоноры», – зафиксировал информацию в памяти Курепов.

– И что же она хотела?

Антон погрузился в молчание на пару минут. На этот раз майор не решился его потревожить, терпеливо ждал, когда Сухожилин продолжит.

– Алена была серьезно больна, – сказал он наконец.

– Я в курсе, – кивнул майор. – Мне известно и о ее болезни, и о швейцарской клинике.

– Вы не поняли, – перебил психоаналитик. – Алена снова была очень больна. Лечение в Швейцарии дало довольно длительный период ремиссии, который мог показаться полным выздоровлением. К сожалению, надежда оказалась ошибочной: ее анализы ухудшились, и рак вернулся. Так бывает.

Курепов медленно переваривал полученные сведения.

– Вы хотите сказать, – начал он, – что рак вернулся, и Алена знала об этом?

– Потому и позвонила мне. В истерике, можно сказать.

– Оно и понятно, – согласился майор. – Услышать такую новость, когда впервые за долгое время получил надежду на нормальную жизнь. Врачи жестоки, режут правду-матку в глаза.

– Это не так, – возразил психоаналитик. – Дело в том, что Алене никто ничего не говорил.

– Тогда как же она узнала?

– Случайно. Подслушала разговор подвыпивших врачей. Они вроде бы что-то праздновали тем вечером.

Это подтверждалось сведениями, которые получил Огибин.

– И? – решил подтолкнуть Антона майор.

– Алена, как я уже сказал, билась в истерике. Она кричала, как несправедлива жизнь. Еще что ей, молодой женщине, придется умереть, несмотря на все старания медиков и вложенные деньги, а Юрка спокойно заживет со своей любовницей. Представляете, кто-то наплел Алене, что у ее мужа другая женщина.

– Это правда? – спросил Курепов.

– А это имеет отношение к делу? – находчиво парировал Антон. – Важен не сам факт, а то, что Алене о нем рассказали. Понимаете, в каком она находилась состоянии?

– Думаю, да. И что вы сделали?

– Ничего.

Сухожилин опустил глаза на свои руки, крепко сжатые в кулаки.

– Я ничего не сделал, – добавил он после небольшой паузы. – Возможно, надо было броситься в клинику и попытаться утешить Алену, привести ее в чувство. Тогда, может, она осталась бы жива?

– Но вы же ей что-то сказали? – продолжал настаивать Курепов. – Неужели просто положили трубку?

– Нет, конечно, – возмутился Антон. – Ей требовалась профессиональная помощь, но я… как бы вам объяснить? Я не был готов к разговору в тот момент. Мне нужно было подумать – слишком уж все нелепо получалось. Да и время было вечернее… Да что там, я просто ищу себе оправдание, и не нахожу! Мне следовало немедленно бежать к Алене, а я… Я остался дома. Сказал, что не стоит горячиться, что она могла что-нибудь напутать и врачи могли ошибиться… Нес всякую успокоительную чушь. Подумал, что изменится за одну ночь? И именно в эту ночь Алена умерла. Никогда себе не прощу!

Майор помолчал, собираясь с мыслями.

– Вы ведь изменили свое отношение к чете Димитриади в последнее время, верно?

Антон вскинул голову. В его глазах за стеклами очков читалась настороженность.

– Что вы имеете в виду?

– Раньше вам казалось, что Юрий и Елена – идеальная пара, – пояснил Курепов. – Но потом что-то случилось, что-то очень важное, и вы как профессионал, чувствительный к такого рода вещам, не могли этого не заметить. Ваше отношение к Алене стало другим, я прав?

– Да, – кивнул Сухожилин. – Я не предполагал, что в Алене может быть столько злости на мир и тем более на Юрку. Она считала его своей собственностью, пользовалась болезнью, чтобы не отпускать его от себя. Ее рак стал очередным поводом для шантажа, только чтобы удержать мужа. А потом, поняв, что не нужна ему ни больная, ни здоровая, Алена взбесилась. Вы бы слышали, какие ругательства она выкрикивала в трубку!

– Вы потому и не бросились тогда к ней, – скорее констатировал, нежели спросил, Курепов. – Из-за этой вспышки гнева?

– Нет. Гнев объясним и оправдан, ведь Алена пребывала в отчаянии.

– Тогда почему? Вы боялись навредить другу, сказать или сделать нечто, что могло бы подтолкнуть Елену к необдуманным действиям? Хотели выиграть время и придумать, как поступить?

– Верно, – согласился Сухожилин. На его сосредоточенном лице появилось что-то вроде облегчения, наконец собеседник понял его вполне. – Я надеялся, что утром смогу поговорить с врачами и выяснить, что же все-таки слышала Алена и действительно ли дело безнадежно, как она говорит. Но утром было уже поздно.

– Вы правильно сделали, что пришли, – сказал майор. – Теперь я начинаю кое-что понимать.

– Как вы думаете, это поможет Юрке? – с надеждой спросил Антон. – Он сейчас в тяжелом положении, а это дело…

– …еще больше все усугубляет, – закончил за Сухожилина следователь. – Да, я полагаю, это поможет. Точно я буду знать после разговора с одним человеком.

В клинике, как обычно, царила тишина. Неслышно передвигались по коридору медсестры, катя тележки с лекарствами и шприцами, хорошо смазанные колеса не издавали ни звука.

– Ужасная атмосфера, – передернул плечами Егор. – Ненавижу больницы, особенно такие. Все здесь – потенциальные покойники.

– Все мы в некотором роде потенциальные покойники, – философски заметил майор. – Ходим, говорим, думаем, но лишь до тех пор, пока судьба не распорядится по-своему. Нам кажется, что мы все можем, все зависит только от нас самих. А потом – бац! – и жизнь подбрасывает такой сюрприз, что все вдруг становится неважным.

Следователя прервал выходящий из кабинета главврач. Именно к нему Курепов с Огибиным и направлялись.

– Добрый день, – поздоровался майор. – Роберт Георгиевич, нам надо с вами побеседовать.

– У меня обход, – ответил доктор. Курепову показалось, что он не слишком-то рад видеть его и Огибина. Что ж, ничего удивительного.

– Мы подождем, – сказал Курепов.

Ткаченко заколебался. С тяжелым вздохом снова открыл дверь кабинета и посторонился, пропуская визитеров.

– Итак, о чем вы хотели поговорить? – нетерпеливо спросил главврач, как только они уселись на длинный кожаный диван.

– Да все о том же, о смерти вашей пациентки Елены Димитриади. У меня вопрос: зачем вы выкрали запись с камеры внутреннего наблюдения?

Ткаченко сперва застыл как вкопанный, затем шумно вздохнул и опустился на стул.

– Господи, я знал, что рано или поздно это всплывет, но надеялся, что не так скоро, – пробормотал он. – Как вы узнали?

– Просто догадка, – пожал плечами майор. – И вы только что ее подтвердили. Пленку мог взять любой из врачей, бывших в тот злополучный вечер в ординаторской. Однако я подумал, что только вы, руководитель этого учреждения, от которого зависят сотрудники, могли решиться на подобный шаг для спасения репутации клиники. Я прав?

Ткаченко медленно кивнул.

– Я заходил к Алене тем вечером. Наверное, не следовало этого делать, я слишком много выпил. Однако мне еще днем показалось, что она ведет себя странно, слишком нервничает, и я решил перед уходом домой ее проведать. Сначала подумал, что Алена спит, но потом заметил некоторые странности, знаете, в положении тела, наклоне головы. В общем, нам, медикам, такое всегда очевидно.

– Как и нам, следователям, – согласился майор. – Вы поняли, что Алена мертва?

– Практически сразу, – подтвердил доктор. – Я не мог поверить. Еще утром она казалась такой жизнерадостной, полной надежд, и вдруг…

– И как всякий врач вы, конечно же, попытались определить причину смерти пациентки? – подсказал майор.

– Разумеется, – зачастил доктор. – Я осмотрел тело Алены, но не обнаружил следов насилия. На столе лежал блистер из-под лекарства, которое она принимала, но доза не превышала допустимую. А потом я обнаружил в ведре одноразовый шприц и ампулы. Две, если быть точным.

– Это допустимо?

– Ни в коем случае! – воскликнул Ткаченко. – Даже одной ампулы к тем таблеткам, которые приняла Алена по моему назначению, было бы достаточно, чтобы убить, а уж две…

– И вы?

– Я выгреб все это из ведра и выбросил. Понимаете, я ведь ничем не мог больше ей помочь…

– Вы испугались, что клинику обвинят в халатном отношении к пациентам, – прервал доктора майор. – Вы решили, что кто-то из персонала допустил ошибку и ввел Алене не тот препарат, перебрав лишку на вечеринке. Получилась передозировка, и она умерла. Или вы могли подумать, что кто-то намеренно отравил Алену, и тогда виноваты тоже вы, ведь за то, что на месте отсутствовал охранник, пусть он даже всего лишь вышел в туалет, отвечает главврач? Да и препараты, которые вы даете больным, должны находиться на строгом учете, я правильно понимаю?

Ткаченко лишь безнадежно кивал в ответ на все предположения майора.

– Кто, кроме вас, знал, что Елена Димитриади снова при смерти, Роберт Георгиевич?

Доктор несколько раз моргнул, словно не понял вопрос.

– При смерти? – переспросил он.

– Давайте не будем играть в игры, – попросил Курепов. – Нам известно, что последние анализы Алены показали ухудшение. Болезнь вернулась.

– Кто вам сказал? – удивленно спросил главврач.

– Алена. Разумеется, не она сама, а человек, с которым она разговаривала последним.

– Алена сказала, что болезнь вернулась? – пробормотал Ткаченко. – Но это невозможно!

– Почему невозможно? – подал голос Егор. – Она подслушала разговор ординаторов.

– Когда это было?

– Именно в день своей гибели. Она позвонила в истерике своему психоаналитику и по совместительству приятелю. Ваши врачи слишком громко разговаривают, не заботясь о том, слышат ли их пациенты.

Роберт Георгиевич выглядел озадаченным, и ни майор, ни лейтенант не могли понять почему.

– Послушайте, – произнес он наконец, – то, что вы мне сейчас рассказали – полный бред. Алена не была больна, напротив, она выздоравливала быстрее, чем мы даже рассчитывали.

Следователи переглянулись.

– Вы в этом абсолютно уверены? – спросил майор.

– Еще бы. Да вы просто не понимаете. Если бы болезнь вернулась, Алене не надо было бы ничего подслушивать – она бы просто это почувствовала. У нее появилась бы слабость, головокружения, кровотечения – все, что мучило ее до лечения в Швейцарии. Уверяю вас, Алена была совершенно здорова, если так можно говорить о человеке, перенесшем такое заболевание.

– Но она же сама слышала! – воскликнул Егор. – Слышала разговор врачей.

– Но откуда она взяла, что речь шла о ней? – недоуменно отозвался Ткаченко.

– И у вас нет никаких предположений?

– Да нет, какие предположения? Хотя, погодите… Есть одна пациентка, ее тоже зовут Елена. Елена Шепелева. Ситуация ее несколько похожа на Аленину: сначала лечилась у нас, потом поехала за границу, не в Швейцарию, правда, а в Израиль. Но, к сожалению, с ней чуда не произошло. На первых порах она и правда чувствовала себя лучше, но потом все быстро вернулось на круги своя.

– Эта женщина жива? – поинтересовался майор.

– Да, жива. С обывательской точки зрения рак является приговором, но сейчас медицина находится на том уровне, когда мы в состоянии сделать жизнь пациента максимально комфортной. Существует такое понятие, как качество жизни. Так вот, Елена Шепелева сможет протянуть еще несколько месяцев, и при этом будет чувствовать себя более или менее нормально. Ну а потом, как ни печально, умрет.

– Возможно, Алена услышала беседу двух подвыпивших ординаторов и решила, что речь идет именно о ней, – пробормотал Курепов. – А скажите-ка, доктор, как быстро действует барбитурат, прописанный Елене Димитриади? Сразу же?

– Конечно, нет. Немногие сильнодействующие вещества действуют мгновенно, например морфин, да и то в зависимости от концентрации. А большинство барбитуратов имеют пролонгированное действие. Скажем, несколько десятков минут.

– То есть, – подытожил майор, – Алена после введения препарата вполне могла походить по палате, выключить свет и самостоятельно лечь в постель?

– К чему вы ведете?

– Да так, ни к чему.

– Я не понимаю, – не унимался Ткаченко. – Вы полагаете, что Алену Димитриади все же отравили намеренно – или как? Ее муж причастен?

– Вам бы этого хотелось, не так ли? – вопросом на вопрос ответил Курепов. – Это решило бы ваши проблемы.

– Не смейте так говорить! – взорвался Роберт Георгиевич. – Думаете, мне было просто сделать то, что я сделал? Я подробно и с пристрастием опросил каждого из персонала, кто имел хоть какое-то отношение к Алене. Но ничего подозрительного не выяснил.

– И вы приняли самую удобную версию – некто посторонний проник в клинику и убил ее? – жестко спросил майор. – Это ведь гораздо легче, чем принять на себя вину.

– Вину? А в чем, собственно, вы пытаетесь меня обвинить?

– Я могу обвинить вас, – кивнул Курепов. – В препятствовании следствию как минимум. Вы удалили следы, которые могли помочь выявлению причин смерти Алены. Именно вы выкрали диск с записью, где вы заходили в палату пациентки в то время, когда она умерла. Если бы не ваши старания, мы не пошли бы по ложному следу.

Курепов ожидал от главврача нового взрыва негодования, но Ткаченко опустил плечи и съежился, словно школьник под строгим взглядом учителя.

– Я хотел все рассказать, – чуть слышно пролепетал он. – На следующий день я хотел пойти к вам и во всем сознаться. Но внезапно выяснилось, что Алену убили. Во всяком случае об этом постоянно твердила Элеонора, ее мать. Потом это вскрытие, выводы экспертизы. Я решил, что это действительно было убийство и что виновником является Юрий Димитриади. В этом случае все, что я сделал, не имело для следствия никакого значения.

– И вы вздохнули с облегчением, – усмехнулся майор. – Какая радость – ваша клиника чиста, скандала не будет. Все свободны, всем спасибо.

– Я своей вины не отрицаю, – вздохнул Ткаченко. – Значит, муж Алены ни при чем?

– До нашего с вами разговора я не был до конца в этом убежден, но теперь уверен, что Юрий Димитриади чист. Он не убивал свою жену.

Праздник поражал размахом. Огромный игорный зал на один вечер превратился в зал для торжественных приемов. Столы зеленого сукна убрали, вместо них вдоль стен выстроились фуршетные стойки, ломящиеся от закусок и напитков. Шампанское буквально лилось рекой – из небольшого фонтанчика, установленного в центре помещения. Нарядно одетые мужчины и женщины, большинство из которых не имело никакого отношения к строительному бизнесу, сновали туда-сюда, беседуя и поглощая напитки и яства.

Если бы только все эти люди знали, какого напряжения, какого насилия над собственной волей стоил Анжеле приход сюда. Она проиграла. Нет, ее подло обманули, ограбили, унизили! Правда, об этом знали лишь двое – она и ее враг, человек, которого Анжела ненавидела каждой клеточкой своего существа. И она разберется с ним, дайте только срок!

А сейчас она была вынуждена делать хорошую мину при плохой игре. Черт, это выражение как нельзя больше подходило к игорному клубу. И кому пришла в голову идея организовать тут вечеринку по поводу удачного разрешения проблемы строительства спорткомплекса? Не иначе виновнику торжества.

…Ринат Шарипов взглянул вверх – туда, где маячила тень Игоря Болдина, как обычно, наблюдающего за происходящим. Сегодня здесь не кидали кости, не тасовали карточные колоды, не просаживали состояния. Сегодня праздновали строительные бонзы. Что именно праздновали, Ринат не знал и не хотел знать. Единственным, что его интересовало, было обеспечение безопасности заведения и каждого отдельного гостя в зале. Люди Рината бдительно наблюдали за всем. Ни один стол, ни одна группа гостей не остались без присмотра. Болдину не давало покоя предсказание колдуньи, с которой он приобрел привычку консультироваться по всякому поводу. Шарипов не верил ни в какое волшебство. Жизнь научила его доверять только самому себе и товарищам, готовым в случае опасности прикрыть его с тыла. Начальник службы безопасности снисходительно относился к причуде хозяина, полагая, что богатый человек имеет право развлекаться так, как пожелает.

Внезапно внимание Шарипова привлекло движение у входа в зал. Оттуда доносились возмущенные возгласы, и начальник службы безопасности направился в том направлении, стараясь двигаться без лишней поспешности, чтобы не привлекать ненужного внимания гостей. Им вовсе незачем знать, что что-то может помешать веселью.

В холле Ринат увидел такую картину. Трое охранников с трудом сдерживали напор одного-единственного человека, пытавшегося прорвать их оборону. Человек был небрит, с темными кругами под глазами, его одежда выглядела помятой, словно он спал, не раздеваясь. Ринат не удивился, увидев нежданного гостя.

– Отпустите его, – приказал он охранникам.

Железные тиски рук тут же разжались. Как Шарипов беспрекословно подчинялся приказам шефа, так и его ребята привыкли немедленно исполнять требования начальника.

Андрей Данилин оказался на свободе. Он обиженно одернул пиджак и тяжело выдохнул:

– Ну и порядочки у вас! Когда я приходил играть, что-то никто меня не останавливал, а сегодня…

– Сегодня здесь проходит частная вечеринка, – отозвался Ринат. – А у вас нет приглашения.

– Нет приглашения? – взорвался Андрей, и только теперь, по тому, как он слегка пошатывался и не совсем внятно выговаривал слова, Шарипов сообразил, что он пьян. – Да к черту приглашения! Мне не нужна ваша кодла, сборище толстозадых идиотов, я только хочу сказать пару слов этой сучке Анжеле.

– Вам лучше пойти домой, – не теряя самообладания, заметил начальник службы безопасности. – Когда вы отдохнете и придете в себя, то сможете договориться с Анжелой Игоревной.

– Договориться?! – взревел Андрей. – Она, похоже, всем приказала меня отфутболивать! Эта дрянь скрывается, а между тем вставляет мне палки в колеса, куда бы я ни пошел. Сначала уволила меня, змея, а теперь делает все, чтобы никто в городе не взял меня на работу.

– Это ваши с ней дела, – покачал головой Ринат. – Послушайте, мне не хочется применять силу, но я вынужден буду это сделать, если вы не уйдете по-хорошему.

– По-хорошему?! Ладно, ты сам напросился!

С этими словами Андрей с быстротой, обычно несвойственной людям в нетрезвом состоянии, засунул руку в карман и выхватил что-то черное и блестящее. Опытный глаз Рината тут же определил, что это «ТТ». Но прежде чем Андрей успел поднять руку с пистолетом, начальник службы безопасности молниеносным движением ударил его по локтю. Удар второй рукой пришелся в солнечное сплетение. Оружие, выскочив из разжавшейся ладони, не ударилось об пол, а угодило прямиком в руки одного из охранников. В тот же момент двое других скрутили задыхающегося от ярости и боли мужчину, повалили его на мраморные плиты и прижали к полу так плотно, что Андрей потерял возможность шевелиться.

– Вызывайте полицию! – приказал Ринат, аккуратно вытаскивая из «ТТ» обойму и кладя ее себе в карман. – Только тихо, чтобы ни одна душа.

Игорь Болдин наблюдал за происходящим со своего обычного места. Он не мог не заметить, как Ринат вдруг встрепенулся, напрягся и быстрым шагом направился в холл. Болдин прекрасно знал своего начальника службы безопасности и понимал, что тот не станет паниковать без причины. Черт, он ведь с самого начала посчитал сабантуй на территории казино плохой идеей. Не то чтобы Игорь был против подобных сборищ – он частенько предоставлял различным организациям свое помещение в аренду. Такие мероприятия приносили неплохой доход и практически не требовали затрат, поскольку все устраивали те, кто арендовал помещение. Но в этот раз Болдин испытывал смутное беспокойство. Если бы Леонид Желейкин не принадлежал к узкому кругу его личных друзей, Игорь ни за что не согласился бы на сегодняшнюю вечеринку. Предсказание Тамары, а потом ее странная смерть заставили Болдина нервничать. Что она имела в виду, говоря о подстерегающих его неприятностях? Какую именно опасность предвидела цыганка? Вопросы мучили хозяина казино последние две недели – с тех самых пор, как он узнал о гибели колдуньи. Он усилил охрану, но и это не принесло успокоения. А теперь вот Ринат срывается с места и несется куда-то на всех парах!

Болдин отошел от окна и решительно двинулся к лестнице, ведущей в зал. В конце концов, он здесь главный и должен находиться в курсе всего, что происходит в его заведении!

Анжела знала, что выпила лишнего, но ничего не могла с собой поделать. Глумливая улыбка на лице Леонида Желейкина преследовала ее, куда бы Анжела ни повернулась. Сначала она хотела уйти, выждав время, необходимое, чтобы соблюсти приличия и не желая демонстрировать свой гнев другим. Однако постепенно Анжела расслабилась и позволила себе несколько бокалов шампанского, а потом еще пару коктейлей, заполировав все текилой с лимоном. Ей даже полегчало. Никто в этом зале не знал о том, какую страшную месть Анжела приготовила для Желейкина, подонка, плагиатора и вора. Сама Анжела тоже пока не знала, как именно собирается отомстить, но она обязательно придумает и начнет прямо с завтрашнего дня. А сегодня она должна получить удовольствие от вечеринки, которая должна была стать ее триумфом, а оказалась катастрофическим провалом. Однако Анжела проигрывать не любила. Нет, не так. Она вообще никогда не проигрывала, за исключением, пожалуй, одного раза… Но тот случай не имел отношения к ее предприятию.

Анжела обернулась и заметила интересного, крепко сбитого мужчину, явно наблюдающего за ней. Он о чем-то разговаривал с барменом за стойкой. Анжела привыкла, что мужчины смотрят на нее с вожделением. А почему бы и нет? Она, конечно, давно уже не девочка, но прекрасно выглядит, а ее груди могла бы позавидовать любая восемнадцатилетняя шлюшка. Интересно, кто этот мужик? Он, судя по всему, не из числа приглашенных, ведь Анжела знает здесь всех, пожалуй, кроме приблудных светских львиц, умеющих проникнуть на любую закрытую вечеринку.

Она провела длинным ногтем по краю бокала и взглянула на привлекшего ее мужчину из-под ресниц оценивающим взглядом. Он встретился с ней глазами.

Ринат Шарипов был доволен собой. Он только что предотвратил крупную неприятность, возможно, даже трагедию. Обведя взглядом огромный зал, он заметил босса, беседующего с роскошной блондинкой. Полновата на вкус Рината, но, кажется, хозяину нравится – и слава богу! Анжела Сумская и понятия не имеет, какой опасности избежала. Что ж, он скромен и не собирается нарушать покой женщины рассказами о своих подвигах.

Начальник службы безопасности уже собирался занять свое обычное место, откуда хорошо просматривался каждый уголок, как вдруг его внимание привлекла фигура в темном платье, пересекающая помещение в направлении барной стойки, туда, где непринужденно беседовали Игорь и Анжела. Кто, черт подери, впустил сюда эту тетку? Она не из тех, кто может позволить себе подобные мероприятия. Старое трикотажное платье, засаленное на локтях и прилипающее к колготкам на коленях, неопрятные волосы… Кто эта баба? Ринат двинулся к ней, стараясь не привлекать внимания.

Анжела услышала шаги за спиной и обернулась. Разговор с владельцем казино заставил ее отвлечься от грустных мыслей. Она еще улыбалась, когда ее глаза встретились с безумным взглядом Валентины. Улыбка не успела сползти с лица Анжелы, даже когда она заметила в руке кузины маленький, казавшийся игрушечным пистолет. Для подвыпившей Анжелы ситуация напоминала кино: Валентина, ее искаженное лицо и блеклая одежда на фоне разряженных людей в зале и еще этот маленький игрушечный пистолет…

Три выстрела раздались практически одновременно, последний из них потонул в громких воплях гостей вечеринки. Первый сбил с ног Игоря Болдина. Оружие в руке Валентины дрогнуло, когда мужчина неожиданно вышел из-за спины ее двоюродной сестры. Но со второго раза она не промахнулась: Анжела рухнула на пол как большой мешок с мукой. Последним, что увидела перед смертью Валентина, была глупая улыбка на мертвом лице Анжелы – Ринат Шарипов всадил ей пулю прямо промеж глаз.

– Ты что сегодня вечером делаешь? – неожиданно поинтересовался Курепов, когда они с Огибиным возвращались с обеда.

– Да ничего особенного, товарищ майор, – пожал плечами Егор, с тоской думая о пустой съемной комнате и ворчливой хозяйке, у которой вечно тысяча проблем и куча заданий: то кран починить, то форточку подрегулировать.

– Тогда приходи к нам ужинать, – предложил Курепов. – Жена с дочкой что-то грандиозное наворотили – с первым, вторым и компотом.

Егор с подозрением взглянул на начальника.

– Так вы ж, Павел Иванович, обычно приглашаете, когда дело закрыто? – заметил он.

Это действительно стало традицией. Когда Курепов заканчивал дело или когда кто-то из отдела особо отличился на задании, он устраивал такие семейные посиделки. Жена и старшая дочь майора прекрасно готовили и любили принимать гостей.

– А оно закрыто, – ответил майор.

– А почему я не в курсе? – растерянно спросил лейтенант. – И кто же, позвольте спросить, убийца Елены Димитриади?

– Убийца Елены Димитриади – сама Елена Димитриади.

– Самоубийство?

– Если бы не старания Элеоноры и ее связи, дела бы вообще не было.

– И с чего это вы сделали такие выводы?

– Смотри, – вздохнул Курепов. – Кому выгодна смерть Алены?

– Юрию Димитриади, – ни минуты не колеблясь, ответил Огибин.

– Опять ты за свое. Допустим, что другая женщина существует. Зачем убивать жену, если можно развестись? Делить им нечего, да и, зная этого парня, я могу утверждать, что он скорее отдал бы Алене все, включая последнюю рубашку и брюки, чем стал бы с ней судиться из-за имущества. Наверное, развод стал бы для Димитриади нелегким решением, он, похоже, не любит огорчать людей. Но разве это не проще, чем убийство? Твоя версия, Егор, рассыпается на глазах. Да, кстати, – с хитрецой в глазах добавил майор, видя, что не убедил подчиненного, – вот еще одно, вполне материальное доказательство того, что Димитриади чист! – С этими словами он вытащил из ящика стола какую-то бумагу.

Пробежав ее глазами, Егор удивленно и обиженно посмотрел на Курепова.

– И вы ничего не сказали мне? О том, что некая Марина провела ночь, в которую умерла Алена, с Юрием Димитриади? Как же вы могли?!

– Ты уж прости, – ухмыльнулся майор, – но это заявление я получил только сегодня утром. Я побывал в больнице. Хотел поговорить с Юрием, но к нему еще не пускают. Зато я познакомился с милой девушкой. – Он кивнул на документ в руках лейтенанта. – Она рассказала мне, где Юрий Димитриади был в ночь смерти жены, и даже согласилась там же написать вот это заявление.

– Но, – не желал успокаиваться Огибин, – если у Димитриади имелось стопроцентное алиби, почему он сразу нам его не выложил?

– Во-первых, алиби, предоставленное любовницей, не может считаться, как ты выразился, стопроцентным. Кроме Марины никто не видел, как Димитриади входил или выходил от нее. Но это не главное. Юрий не признался в существовании у него алиби, не желая, чтобы родственники со стороны жены узнали, где он провел ночь ее смерти. По его мнению, это выглядело бы кощунственно.

– Подставляться, чтобы не опорочить свое доброе имя? Это же девятнадцатый век, честное слово! Димитриади грозил реальный срок, а он беспокоился о том, что о нем подумают?

– Люди, Егор, разные, – поучительно заметил майор. – Именно поэтому наша работа так сложна. Невозможно с точностью предугадать, как та или иная личность поведет себя в определенной ситуации. Твоя главная ошибка – всех мерить по себе. Каждый человек – отдельная вселенная, не побоюсь высокопарного стиля.

Егор с минуту помолчал, потом положил заявление Шохиной на стол.

– Но это все равно не доказывает самоубийства, – упрямо произнес он. – В вечер смерти Алену посещала Анжела. Насколько известно со слов Антона Сухожилина, у этой тетки имелись виды на Димитриади. Мы оба с вами знаем, какая железная баба эта Анжела. Она бы ни перед чем не остановилась ради своей цели.

– И перед убийством в том числе, ты хочешь сказать? – уточнил майор. – Тогда позволь напомнить тебе, что Анжела была не последней, кто встречался с покойной. После нее приходила мать Алены, и та была абсолютно жива. Плюс мы с тобой просматривали записи с камер внутреннего наблюдения, и Анжелы на них не было, как не было и никого постороннего.

– Да бросьте, товарищ майор, – отмахнулся Егор. – Люди вроде Сумской не марают собственные руки кровью. Она могла нанять кого-нибудь, врача или, скажем, медсестру.

– Мы с тобой смотрели диск, который изъял Ткаченко. Последняя медсестра посетила палату Алены сразу после ухода ее матери. После этого никто не входил и не выходил.

– И Алена тоже, – продолжал упорствовать лейтенант. – Как она умудрилась достать барбитураты, не покидая палату?

– А вот тут ты прав, – кивнул Курепов. – Наша ошибка в том, что мы просматривали записи только того коридора, который ведет к палате Алены.

– Да вы что, Павел Иванович! Я и так чуть не заснул, пока смотрел это кино! Да и охранник сказал, что камеры установлены далеко не везде.

– А вот я посмотрел и другие диски и увидел еще одну серию этого кино. В этой серии Алена идет по центральному коридору, возвращается из столовой. Вместо того чтобы сразу направиться в палату, она пошла ровно в противоположную сторону и завернула за угол. Там нет камер внутреннего наблюдения, но я попросил у Ткаченко план клиники. Как раз в том месте располагается процедурный кабинет, где хранятся медицинские препараты.

– Но они же не лежат в свободном доступе, так?

– Разумеется, нет. Но не стоит забывать, что Алена провела в клинике долгое время и знала там каждый уголок. Знала о пересменках, о привычках медсестер и тому подобном. Судя по записи, Алена скрылась за углом, а вышла лишь через десять минут. Клиника Ткаченко – элитарное заведение, там не лечат наркоманов, так что ключи от процедурной могли лежать на видном месте, пока сестра ходила в туалет или перекусить. В процедурном кабинете обычно готовят порции лекарств заранее, и она вполне могла взять пару шприцов прямо из шкафа. Известно одно: Алена провела в той части коридора десять минут и вышла, держа руку в кармане. Жест несознательный, свойственен человеку, который взял нечто, ему не принадлежащее.

– Вы хотите сказать, – медленно проговорил Огибин, – что Алена, подслушав разговор, который, как она предположила, врачи вели именно о ней, решила заранее подготовиться к самоубийству? Бред какой-то!

– Почему же бред?

– Да потому, что люди хотя бы оставляют предсмертную записку, если хотят добровольно уйти из жизни.

– И опять ты ошибаешься, меря всех по одной мерке, лейтенант. Алена вовсе не хотела тихо расстаться с жизнью, у нее была цель, и она почти добилась желаемого.

– Цель помимо самоубийства? – уточнил Егор.

– Алена производила впечатление этакого ангелочка – ты сам видел ее фотографии.

Огибин согласно кивнул.

– Она казалась тепличным растением, – продолжал Курепов. Лицо его при этом приобрело жесткое выражение. – Но у этой голубой розы имелись шипы с палец длиной. Алена умело пользовалась окружающими для достижения собственных целей. Она манипулировала собственным мужем, родителями, друзьями, которые считали ее беззащитной. На самом деле этот маленький монстр паразитировал на всех, кто ее любил и жалел. Даже из собственной болезни Алена извлекала выгоду. Вокруг нее постоянно суетились близкие, все в их жизни было подчинено ее интересам, и Алена, по-видимому, находила маниакальное удовлетворение в таком положении вещей. Она умирала, но вместе с ней загибались и ее родные, испытывая постоянное чувство вины перед больной – просто потому, что живут. Это напоминает мне обряды жертвенного погребения в некоторых цивилизациях, когда все, что покойный любил до ухода в другой мир, укладывают в его усыпальницу, в том числе лошадей или собак. Или жен. Для Алены в роли такого посмертного жертвоприношения выступал ее муж. Она мучила его при жизни и захотела, так сказать, забрать с собой после смерти.

По моим прикидкам, события последнего дня развивались примерно так. Утром или днем Алена случайно подслушала разговор ординаторов и приняла его на свой счет. Для нее это явилось ударом. Затем явилась Анжела и полностью подтвердила ее опасения, что муж завел другую. Для меня до сих пор загадка, зачем Сумская это сделала. Возможно, она знала о существовании Марины и пыталась руками Алены разрушить отношения этой женщины и Юрия, не знаю. Однако Алена в сложившихся обстоятельствах решила действовать по-своему. Она, как ей казалось, умирает, а ее драгоценный муженек преспокойно перейдет во владение другой женщины? Такого Алена допустить не могла, ведь она считала мужа своей неотъемлемой собственностью! Помимо прочего, Алена боялась не столько самой смерти, сколько возвращения болезни. После триумфального выздоровления, избавления от болей и слабости она страшилась рецидива. Итак, в ее мозгу созрел дикий план. Алена встретилась с матерью, убедила ту, что у Юрия есть другая женщина и что она боится, что стала помехой для него. Она слишком хитра, чтобы прямо заявить Элеоноре о том, что муж якобы намеревается физически устранить ее. Но после того как той же ночью Алена умирает, ее мать не может не вспомнить их последний разговор и инициирует расследование, делая именно то, на что рассчитывала дочь. А Алена обеспечивает себе спокойный и безболезненный уход, не дожидаясь, пока новая волна болезни уничтожит ее окончательно. Она ушла, удовлетворенная сознанием, что Юрий поплатится за свою неверность и не сможет наслаждаться жизнью после ее смерти. К счастью, Алена допустила ошибку – позвонила Антону. Ей, очевидно, необходимо было с кем-то поделиться, и она выбрала Антона, который всегда и во всем ее поддерживал. В последнее время он, однако, изменил свое отношение к Алене. Не знаю, чем это вызвано. Ты ведь видел этого парня и наверняка понял, что он не скажет лишнего. Несомненно, у него имелись веские причины. Возможно, как большинство самоубийц, Алена втайне желала, чтобы ее остановили. Она ожидала, что Антон сорвется и примчится в клинику – как всегда, утешать и утирать слезы. Но он этого не сделал. А она не нашла другого выхода, кроме как осуществить свой план. Приняла таблетку, которую обычно медсестра оставляла ей на тумбочке, и ввела себе два шприца того же препарата, надеясь, что дозы окажется достаточно. Так оно и получилось. Ткаченко сказал, что действует лекарство не сразу. Алена вполне успевала выбросить пустые шприцы, погасить свет и вернуться в постель. И умереть.

Курепов замолчал. Егор потрясенно смотрел на него.

– Это кажется невероятным, – пробормотал он наконец. – И все же мне ее жаль.

– А мне нет, – резко ответил майор. – Она не просто решилась на самоубийство, полагая, что болезнь вернулась, а задумала утащить за собой того, кого, как она утверждала, любила! Елена Димитриади совершила преступление, за которое не ответит лишь потому, что мертва. На долю ее мужа выпали тяжелые испытания, из-за которых он загремел в больницу. Отчасти этому поспособствовала и Алена. Перед смертью, казалось бы, человек должен примириться сам с собой, подумать о вечном…

– Вы же, товарищ майор, неверующий? – недоверчиво заметил Егор.

– Совесть – понятие не религиозное, – возразил тот. – Порой поступки, совершенные из эгоистических побуждений, могут убивать не хуже оружия. Вот так-то, друг мой. А на ужин приходи, а то жена с дочкой обидятся.

Мила положила последнюю пачку бумаг в стол и оглядела пустое помещение. Что ж, она вряд ли станет скучать по этому месту. Пожалуй, единственным, кто ей действительно нравился, был Юрка Димитриади. Жаль, очень жаль, что с ним все так печально вышло. Надо бы навестить его в больнице. Кажется, кто-то говорил, что его перевели из реанимации?

Мила чувствовала себя слегка виноватой, но была уверена, что Юрия непременно оправдают. Ведь он и в самом деле не имел отношения к трагедии в Юкках – уж кому, как не ей, знать. Разумеется, все в конце концов свалят на Андрея Данилина. Это ведь он подмахнул Анжеле на подпись контракт с липовой фирмой, подделав подпись Юрия. Анжела не сочла нужным вникать в подробности, и произошло несчастье. Мила видела документ, но не собиралась вмешиваться. Все, что шло во вред Анжеле, было ей на руку. Андрей получил деньги на игру, много денег, Анжела – судебное разбирательство, только вот Димитриади… Но Мила сделала все, чтобы он не пострадал. Соответствующие бумаги подготовлены и лежат на самом видном месте, доступном для тех, кто придет разбираться с катастрофой. Теперь, когда Анжелы нет, здесь все перекопают, и она не сможет помешать тому, чтобы правда выплыла на поверхность. И Юрку обязательно оправдают, ведь Мила тщательно собирала компромат на Анжелу и Андрея. Димитриади вообще повезло, что он загремел в больницу с инфарктом и не видел последних событий. Нет, он совершенно не вписывался в этот мир акул-людоедов, в мир Анжелы…

Просто кошмар, что с ней произошло. Мила передернула плечами, отгоняя от себя страшную картину. Кажется, Анжелу застрелила собственная кузина. Как же много людей ненавидело ее бывшую работодательницу! Милу это не удивляло: за время работы с Анжелой она успела узнать ее как облупленную, и под скорлупой вырисовывался отнюдь не самый привлекательный образ.

Разумеется, Мила не желала Анжеле смерти, это было бы слишком жестоко, тем более что Анжела относилась к ней лучше, чем ко многим другим. Она ведь даже хотела оплатить обучение секретарши в каком-нибудь вузе. Мила с улыбкой вспомнила о двух своих дипломах – бакалавра юриспруденции и магистра филологии. Но Анжеле было простительно считать себя ее благодетельницей, ведь она и понятия об этом не имела. Нет, Мила не желала ей гибели, тем более такой нелепой. Миле следовало лишь вовремя сливать на сторону важную информацию – ничего больше.

Она еще раз прошлась по своей бывшей приемной. Шаги гулко отдавались эхом в просторном помещении. «Словно Анжелы никогда и не существовало!» – пронеслось в голове девушки.

– Вот и все, пожалуй, – пробормотала Мила себе под нос. Подхватила сумку и пластиковый пакет с документами, которые не были предназначены для посторонних глаз, и направилась к дверям. Ей, Миле, не в чем себя обвинить, ведь она никого не ограбила, не убила. Она всего лишь удовлетворила свою маленькую слабость – любовь к деньгам, к возможностям, которые они открывают. Дорогие вещи, путешествия, рестораны, доступ в места, куда большинству простых смертных вход заказан. Что здесь плохого?

Темно-синий «Понтиак» был припаркован где договорились, и Мила, нацепив на лицо счастливую улыбку, направилась к нему.

– Привет, красавица! – воскликнул Леонид Желейкин, чмокая девушку в мягкую щеку. – Принесла?

– Вот. – Она протянула мужчине пластиковый пакет. – Это последние.

– Умница, – похвалил он, обнимая Милу за талию.

– Домой? – спросила она, ласково, словно кошка, потершись о пиджак Леонида.

– Еще чего, домой, – воскликнул он. – Мы сегодня празднуем!

«Понтиак» сорвался с места и исчез в пелене мелко сыпавшего то ли дождя, то ли снега. После него осталось небольшое облачко дыма и разводы на мокром асфальте. Вечерние фонари отражались в лужах, по улицам спешили по своим делам прохожие, прикрываясь зонтами и плащами. Мир продолжал вращаться.

Content

Ирина Градова
Инстинкт хищницы