Владимир Колычев

Всем женщинам должен (сборник)

Всем женщинам должен

Глава 1

Зимняя сказка: тихое кружение снежинок, легкий морозец, яркое серебро на деревьях, белые скатерти на крышах, хрустящие ковры под ногами. Но главное в такой сказке — Снежная королева на белых санях М-класса.

Дима не удержался, сошел с крыльца, приблизился к машине, открыл дверцу. Катя даже не улыбнулась в знак благодарности. Более того, она не оперлась на поданную руку. И от поцелуя увернулась.

Из машины девушка выходила с грацией королевы, хотя больше чем на принцессу не тянула. Даже в той сказке, которую создавал для себя Дима, не тянула. По статусу королева — его жена, а Катя всего лишь любовница. И не понятно, что это вдруг она о себе возомнила.

Красивая — с этим не поспоришь. Роскошные светло-русые волосы, тонкий профиль, изящные черты, соблазнительные губки, фигурка… Короткое норковое манто, под ним обтягивающие брюки, подчеркивающие стройность длинных ног. Выглядела она очень сексуально… Но для кого она так одевалась? И откуда вернулась в плохом настроении? Кто не оценил ее по достоинству? На кого она обиделась?..

Дима, нахмурившись, смотрел на свою любовницу. Ощущение такое, будто душу поставили на огонек ревности: она еще не закипала, но над сосудом уже клубился дымок. Где была Катя? С кем?..

Он открыл заднюю дверь, заглянул в салон. Никого. А ведь могла и красавчика с собой какого-нибудь привезти. Дима не планировал к ней сегодня заезжать, и она могла дать слабину.

Катя удивленно посмотрела на него. Удивленно, с легкой насмешкой, в которой угадывалась издевка.

— О чем ты подумал?

— О том, что ты сегодня сама не своя.

— Холодная?

— Похоже на то.

— А погода сегодня какая?.. Да и вообще…

— Что — вообще?

— Там продукты в багажнике… И машину нужно загнать… Сам знаешь, гараж у меня маленький.

Катя поднялась на крыльцо, зашла в дом. Дима проводил ее слегка обалдевшим взглядом. Гараж у нее маленький!.. Может, и машина маленькая? Хорошая, но недостаточно большая, ей бы «Мерседес» покрупней, так что ли? А может, размер кое-чего другого не устраивает? Не та величина для ее маленького гаража. Может, она и блуждала по городу в поисках подходящего размера?..

А гараж при доме действительно неважный. Машина становилась задом почти впритык, а ворота закрывались сантиметрах в двадцати от переднего бампера. И дом у Кати — не дворец. Стандартный полутораэтажный коттедж девять на двенадцать. И участок всего восемь соток. Дом под минеральной шубой смотрится очень хорошо. Но не дворец. Никакого сравнения с тем домом, в котором жил сам Дима. С женой. Может, потому Катя и злится? Она совсем не прочь узаконить отношения с ним.

Дима поставил машину в гараж, занес продукты в дом, заполнил ими холодильник. Отделка в доме полноценная, светлые крашеные стены, темные двери. Мебель не самая дорогая, но все в стиль и к месту. Кухня с полным набором бытовой техники. И все это в подарок. За его счет. Кате грех жаловаться.

Пока она пропадала на втором этаже, он приготовил ужин. Омлет, сосиски, салат из огурцов и помидоров. Просто, но лучше так, чем ничего. Катя училась в институте, возвращалась домой не раньше шести, долго приводила себя в порядок… Впрочем, на ужин можно было найти время, тем более готовить она умела. И даже хотела. Иногда.

Он накрыл стол, откупорил бутылку вина. В этот момент появилась Катя. Волосы высушены, уложены, на лице свежий макияж, на открытой груди кулон с камнем под цвет глаз. Короткое платье с декольте и открытой спиной, домашние тапочки на каблучке. Аромат французских духов — запах желанной женщины.

— Ты еще здесь? — с наигранным удивлением спросила она.

— А где я должен быть? — недоуменно повел бровью Дима.

— Дома. С женой.

— Ты этого хочешь?

— Так должно быть.

— Ну, в жизни всякое бывает.

— В жизни бывают отклонения, — кивнула она. — Любовница — это отклонение.

— Будешь читать мне морали?

— Нет, ты просто должен уйти.

— А кто должен прийти? — начал заводиться он.

— Мой муж, — не моргнув глазом, сказала она.

— Твой муж?! — ошалел от возмущения Дима.

— Его еще нет. Но будет. Когда-нибудь.

— С кем ты путаешься? — вскочил он.

— Я не путаюсь. И даже не флиртую. Но все возможно… Я уже взрослая девушка, мне двадцать два года.

— И тебе пора замуж?

— Да, пора замуж… Но поскольку ты меня не берешь…

— Это шантаж!

— Ты не хочешь разводиться с женой. И правильно делаешь. Но у меня есть право на личную жизнь. Так что извини… — Катя показала взглядом на дверь.

— Вообще-то это мой дом. Я его купил. На свои кровные.

Катя могла предъявить встречный аргумент в виде дарственной на дом. Дима в свое время так был ослеплен ее красотой, что подарил ей и дом, и машину. Но только сейчас пожалел о своей глупости…

— Да, конечно… — Она повернулась и направилась к лестнице.

— Ты куда? — насторожился Дима.

— К маме… Я возьму машину, можно? Потом подъедешь, заберешь.

Дима промолчал. Уж он-то знал, какие спектакли могут устраивать женщины. И знал, как реагировать на их самодеятельность. Главное, не вмешиваться и с терпением опытного зрителя досматривать пьесу до конца. Аплодировать нельзя, нужно просто уйти и оставить «актрису» наедине с пустым залом. Только так она поймет, что спектакль провалился. Ничто так не усмиряет пыл актера, как творческая неудача.

Катя оделась, вышла из дома, села в машину и уехала. Дима даже не пытался ее остановить. Пусть играет, пока не иссякнет творческий порыв.

К элитной застройке на окраине Междуреченска вели две дороги — одна тянулась от города, другая из поселка Крюковский. Вика возвращалась домой по городской дороге, а Дима, как правило, по сельской. В Крюковском у него были и завод, и офис агрокомплекса, которым он управлял.

Но сегодня он приехал домой из города. От любовницы. Жена и дочь были уже дома. Вика сидела в столовой за барной стойкой и курила, хмуро глядя в окно. Мужа она встречать не вышла. Плохой знак. Света лишь на минутку выбежала к отцу, поцеловала его в щеку и убежала в свою комнату. Шесть лет девчонке, а она из компьютера не вылезает. Как бы очки выписывать не пришлось.

— И что это значит? — спросил он, забрав у Вики сигарету.

— Надеюсь, тебя покормили? — спросила она.

— Где?

— В гнезде!.. У тебя, говорят, второе гнездышко появилось?

— Кто говорит? — похолодел Дима.

Разумеется, он скрывал от жены существование любовницы, но тайное обладало одним нехорошим свойством — рано или поздно оно становилось явным. Когда-то это должно было случиться и с ним.

— Не важно кто, важно что… Улица Фрунзе, дом шестьдесят три, так? Зовут Катя.

— Кого зовут Катя? Дом?

— Не придуривайся, тебе это не идет.

— Тебя подло обманули.

— Будь мужчиной, тебе это идет больше.

— Быть мужчиной — это согласиться с ложью?

— Быть мужчиной — это значит не быть свиньей!

Вика поднялась с барного стула, полоснула по мужу острым, режущим взглядом и вышла из столовой.

Красивая она. У Кати красота яркая, зажигательная, а у Вики — тихая, спокойная, глубокая, проникновенная. У Кати светлые волосы и голубые глаза, у Вики — темные волосы и карие глаза. Одной двадцать два года, другой — двадцать шесть…

Вика ушла, а Дима полез в кастрюлю, в которой под шерстяным фартуком томилась тушеная капуста с мясом. Больше на ужин ничего не было, но, возможно, Вика и это считала излишеством. В обиде она. В обиде, которая могла обернуться семейной катастрофой.

И Янины Сергеевны нет: возможно, Вика нарочно дала ей отгул, чтобы та не смогла поухаживать за мужем. Впрочем, Дима и сам способен себя обслужить. Он положил еду в тарелку, достал бутылку виски, плеснул немного в бокал, сел за барную стойку.

Катя устроила ему сцену, Вика ее поддержала. Сговорились они, что ли?.. Одна не хочет быть любовницей, другая не хочет быть обманутой женой… А как быть ему?

Он выпил, ковырнул в тарелке, закурил.

Вика не должна обижаться на него. Она знала, за кого выходила. Бабником он был страшным. Более того, Вика сама отбила его у своей подруги. Скандал у них с Ритой был, ругались страшно. Из-за него ругались, чуть не подрались. А он еще тогда посмеивался над ними. Может, потому и Вику всерьез не воспринимал. Пока встречался с ней, успел переспать с Галкой, Ленкой и Людкой. И это при том, что работы у него было невпроворот. Отец ему сахарный завод в Крюковском отписал, а там восемь лет назад такой бардак царил! Дима по колено в дерьме стоял, расчищая эти авгиевы конюшни, но при этом успевал и за птичками охотиться, и по гнездышкам их шариться. Даже к Рите пару раз домой заезжал, поклоны бил, грехи замаливал. И все так здорово было…

А потом он вдруг резко повзрослел. Двадцать семь лет, жениться пора, и невеста под рукой — далеко ходить не надо. Так и женился на Вике. Уж как она была этому рада! Знала, как он при ней кобелировал, но отказаться от замужества и в мыслях не было.

После свадьбы Дима почувствовал себя еще более взрослым. И с головой ушел в работу. Целых три года ни с кем, кроме жены, не был. А потом опять повело в сторону, появилась Даша. Но с ней он быстро завязал и больше ничего такого себе не позволял… Разве что с Инной. Разок. Другой… Целый год он держался, пытаясь быть верным семьянином, но потом появилась Катя. И он снова ослеп. Но голову не потерял. Не собирался он бросать жену и ребенка ради очередной красотки… А то, что дом и машину Кате купил, так в этом проявилось его серьезное отношение к жизни. Он больше не метался в поисках очередного развлечения. Зачем, когда к нему пришла стабильность? Жена и любовница — все, больше никого. Вика и Катя дополняли друг друга, были фундаментом, на котором он твердо стоял и смело смотрел в будущее.

И вдруг этот фундамент дал трещину. И на душе стало тоскливо. Дима утратил уверенность в своих силах. Но у него не возникло желания найти себе другую женщину, а вместе с ней и новую гавань. Ему нужны были обе: и Вика, и Катя. Он не хотел их терять…

Тридцать четыре года для мужчины — самый расцвет. А если мужчина еще и ухаживает за собой, поддерживает форму, то старым его никак не назовешь. Разве что только назло. Да и то не поверят… Дима следил за собой. Живот у него, может, уже и не плоский, но на второй подбородок нет даже намека. И чувствовал он себя молодым. Но любовницу это уже не устраивало.

Дима сидел в машине и, кусая губы, смотрел на Катю, которая брела по аллее вдоль главной городской площади с каким-то типом лет двадцати пяти. Он что-то увлеченно говорил ей, а она улыбалась. Походка неторопливая, расслабленная. Катя не пыталась вилять задом, как она это умела. Сейчас она была похожа на школьницу, которая прогуливала уроки в компании влюбленного в нее одноклассника. В приятной для нее компании. Она еще не втюрилась в своего сопляка, но уже думала о связи с ним…

Нет, не школьница — студентка. И гуляет с влюбленным в нее сокурсником. Ей домой надо ехать, пироги для своего мужчины печь, а у нее променад по городу. И машина где-то далеко… Ну да, она же отказалась и от дома, и от машины. Дима даже не пытался отобрать у нее подарки, но и она ими не пользуется. Все цену себе набивает. В компании с каким-то неудачником. Видно, что парень простой — как по содержанию, так и по форме. Дешевое полупальто, китайские джинсы, ботинки из кожзама. Черты лица грубые, простецкие… Волосы вихрастые, непослушные…

Ходит с непокрытой головой. А на улице мороз… Может, ему денег на шапку дать?

Дима коварно улыбнулся, вышел из машины, настиг Катю и перегородил ей дорогу.

— Гуляешь? — ехидно спросил он.

— Гуляю. — Она даже не пыталась оправдываться или язвить.

Зато его понесло.

— О кавалере своем не заботишься, — ухмыльнулся он, косо взглянув на парня. — Холодно, а он без шапки. Последние мозги застудит.

— Я не ношу шапку, — стараясь сохранять спокойствие, сказал парень. — И с мозгами у меня все в порядке.

— Да? Я тоже не летаю на частном самолете, — доставая бумажник, кивнул Дима. — Потому что у меня его пока нет. Но будет… И у тебя шапка будет.

Он достал две пятитысячные купюры, протянул парню:

— Магазин знаешь где, пойдешь и купишь.

— Убери, — все так же спокойно, но уже с угрожающими нотками в голосе сказал тот.

— Дима, не надо, — предостерегающе покачала головой Катя.

— Почему не надо? Человек хочет сделать добро…

— Не делай добра, — жестко отчеканил парень. — Не получишь зла.

— Что за упадничество?.. Бери, бери!..

Он попытался засунуть деньги парню в карман, но тот вдруг дернулся и ударил Диму локтем в челюсть. В голове что-то взорвалось, сознание кувыркнулось в воздухе и ухнуло в дымящуюся воронку. Там его и засыпало землей…

Когда пришел в себя, парня уже не было. Дима сидел на скамейке, а Катя держала его за руку.

— Где этот урод? — вскинулся он.

Но Катя вцепилась в его руку и удержала, потянув на себя.

— Ты сам виноват! Нельзя унижать людей!

— А он человек?

Катя выразительно посмотрела на него. Да, с ней был человек, и Дима его унизил. И глупо утверждать обратное… А она умела убеждать взглядом.

— Кто он такой?

— Его зовут Вадим.

— Мне все равно, как его зовут! Кто он такой?

— Просто знакомый…

— Это ты его в мужья присмотрела?

— Нет, не присмотрела. Но все возможно…

— Ты меня дразнишь?

— Нет… Просто я думаю, как жить дальше. Любовницей я быть не хочу… Да, вот, должна тебе отдать.

Катя достала из сумочки ключи от квартиры и от машины, протянула Диме. Он пожал плечами, взял и засунул их в карман пальто. Он не собирался ничего у нее отнимать, но и одной в доме ей делать нечего… Пусть с мамой живет, Валентина Дмитриевна — женщина строгая…

— Я пойду? — спросила Катя.

— А если я тебя не отпускаю?

— Мне уже пора.

— Понятно.

Дима знал, что Катя уйдет в любом случае. Что ж, скатертью дорога.

Она вяло помахала ему ручкой и поднялась со скамейки.

— Шубу почтой пришлешь? — Он не должен был ей этого говорить, но слова сами сорвались с языка.

Она обернулась и посмотрела на него с презрительной улыбкой:

— Не будь мелочным.

Катя не осуждала его. Она просто давала ему житейский совет.

— Не будь дурой! — сказал он в ответ.

— Не буду! — кивнула Катя.

И была такова. Преследовать ее он не стал. Пусть проваливает!..

Восемнадцать часов ноль-ноль минут — даже для зимы время раннее. Но Дима уже дома. Как примерный семьянин. Светка видела, как он заезжал во двор, спустилась к отцу из своей комнаты. Экономка Янина Сергеевна пригласила на ужин. А Вика даже носа не показала.

— Мама дома? — спросил он у дочки.

— Мама! — колокольчиком зазвенела дочь.

И бегом на второй этаж, только ее и видели. У дочки свои дела. То, что мама не спустится к отцу, девочки не касается. Не понимает она еще, что родители могут развестись.

Янина Сергеевна накрыла на стол, ушла на кухню и там, готовая предстать перед хозяином по первому требованию, затихла. По местным меркам женщина получала приличные деньги, поэтому делала все, чтобы угодить хозяевам. Более того, она знала, как расположить их к себе. Во всяком случае, никаких претензий к ней не было. Сама по дому управляется, без помощниц, и все у нее в полном порядке. И собой хороша, хотя уже в возрасте — через пару лет сорок будет. Если бы Дима захотел, она и в койку бы к нему на часок запрыгнула, лишь бы ее не уволили. Но зачем искушать женщину? Да и он еще не опустился до того, чтобы гадить в собственном доме. Но сама по себе мысль об интрижке с Яниной нет-нет да и оживала в обиженном сознании.

Дима закончил ужин. Вика так и не появилась. Оскорбленную невинность из себя изображает. И наверняка ждет, когда он извинится перед ней… Он-то готов попросить у нее прощения. Но почему она не вышла к столу?

Дима достал из бара бутылку виски, наполнил бокал, но пить не стал. Может, сесть за руль да махнуть в город? Прошвырнуться по центральной улице, вспомнить молодость, когда он с легкостью баловня судьбы снимал девчонок, а потом кувыркался с ними на заднем сиденье…

Но ему не нужны другие. Ему нужна Вика… Он выпил, закурил. Снова выпил. И так смог удержать себя от соблазна отправиться на вольную охоту. Нельзя ездить пьяным за рулем…

Он сидел за стойкой, пил, закусывал, курил. И ждал, когда Вика сама спустится к нему. Но не дождался. Так и заснул на диване в соседнем каминном зале…

На заводе запущена новая линия, работает она со сбоями, постоянно возникают проблемы, которые требуют его личного участия. Он должен быть на заводе, а ему приходится следить за собственной женой.

Вика могла узнать об измене мужа и устроить ему бойкот. Могла. В этом нет ничего необычного. Но почему все произошло в тот же самый день, когда в позу встала Катя? Что это за бабий бунт? А если сговор?..

Он следил за Викой, не встречается ли она с Катей? Вдруг жена снюхалась с любовницей и решила устроить мужу веселую жизнь? Такое бывает.

Но могло быть и так: Вика начала встречаться с другим мужчиной… И у Кати мог закрутиться роман на стороне, и у Вики. И все в одно время. Как говорится, пришла беда — открывай ворота. Если так, то и сговора никакого нет…

Вика преподавала в музыкальной школе.

Дима в помещение не заходил. Он сидел в машине и наблюдал. Он видел, как Вика села в свой «Лексус», съездила за Светой — забрала дочь из детского садика и вместе с ней вернулась в музыкальную школу. Никаких мужчин. Не встречалась она ни с кем. И сегодня, по всей видимости, уже не встретится. Если дочь с ней, точно не встретится. И домой они отправятся вместе, другого варианта быть не может. А раз так, то пора снимать наблюдение и возвращаться к работе.

Он уже собирался уезжать, когда Вика вышла из здания. Одна вышла, без дочери. Она подошла к постаменту с бюстом Чайковского, остановилась и недовольно посмотрела на высокого статного мужчину в кожаном пальто, направлявшегося к ней. На ней была шуба, меховая шапка — она не должна мерзнуть, но вид у нее был такой, как будто она озябла. Вика прижимала руки к груди, как будто удерживала пуховый платок, который существовал только в ее воображении.

Мужчина подошел к Вике, улыбнулся, она вяло кивнула в знак приветствия. Что-то спросила. Мужчина развел руками, она покачала головой и, повернувшись к нему спиной, собралась уходить. Он потянулся к ней, взял за плечо, пытаясь удержать. Дима хотел было выскочить из машины, но Вика избавилась от незнакомца самостоятельно: просто скинула с плеча его руку. Мужчина с тоской посмотрел ей вслед. Так смотрит несчастный влюбленный…

А как он улыбался, когда шел к ней? Примерно с такой же улыбкой Дима позавчера приехал домой. Думал, жена выйдет к нему, приветит, обнимет, а получился облом. Наверное, и этот рассчитывал на милость любовницы, но Вика была не в настроении. А может, просто сказала, что с ней дочь и она не может сейчас поехать с любовником, например, в гостиницу с почасовой оплатой…

Пока Дима кормил предположениями свое воспаленное воображение, мужчина исчез из виду. Был и вдруг потерялся. Впрочем, он и не собирался его преследовать. Не было желания выглядеть рогоносцем. Дима просто сел в машину и поехал на завод. Нужно заняться делами, отвлечься от тягостных мыслей. А вечером, когда он вернется домой, Вике от вопросов не уйти…

А может, нужно продолжить наблюдение? Выяснить, что за мужик крутится вокруг жены? И как она реагирует на вихревые токи? Вдруг она реагирует на них в постели с любовником?..

Глава 2

Холодно на улице, мороз разыгрался. Зима на исходе, потому и злится. Студеная погода, но делать нечего, нужно выходить на улицу. Местечко у Риты в бухгалтерии «Горэнергосбыта» теплое, однако рабочий день уже закончился. Семнадцать часов, пора домой. Иван сегодня за ней не заедет, командировка у него, придется пешком. Но ничего, пальто у нее добротное, с меховым воротником. И сапоги с мехом. На голову, правда, ничего нет, но пышные волосы — сами по себе как шапка.

Рита вышла к остановке, улыбнулась. Рабочий день закончился, хоть какая-то радость. Ивана сегодня не будет, но это не страшно. Хороший он мужчина, но не любит она его. И даже хорошо, что вечер она проведет в одиночестве. А там и Женя появится. Рита накормит сестру ужином, и спать…

Вдали показался автобус. Рита снова улыбнулась. Ей всего три остановки проехать — любой маршрут устроит, а это значит, что скоро она будет в тепле.

Но раньше автобуса перед ней остановился черный внедорожник «Мерседес». Из машины выскочил симпатичный мужчина в теплом полупальто с норковым воротником. Рита не могла его не узнать.

— Девушка, давайте быстрей! — Одной рукой он открыл дверь, другой взял Риту под локоток.

— Куда быстрей? — Она выдернула руку.

— Здесь остановка запрещена! Поехали! — Дима снова взял ее за руку.

Автобус приближался, его машина мешала ему подъехать к остановке. А он настойчивый, от него так просто не отвяжешься. Легче согласиться…

Рита села в машину, Дима занял место за рулем. Водитель автобуса недовольно посигналил, но «Мерседес» уже резко набрал ход. Риту приятно вдавило в спинку сиденья. У Ивана машина не такая мощная. Да и сам Иван не так хорош, как Дима…

— Откуда ты взялся?

— Да вот, мимо проезжал… Ты все такая же красивая. И улыбка у тебя просто прелесть!.. Смотрю, что-то светится, подъезжаю — ты!

— Ты как был балагуром, так и остался… Или баламутом?

— А есть разница?

— Разница в том, что у тебя есть жена.

— А у тебя?

— Жена?

— Нет, муж… Или жена?

— Ни мужа, ни жены…

— Счастливая.

— С чего это?

— Брак — это ярмо.

— Если с нелюбимым…

Рите исполнилось двадцать семь, в этом возрасте женщина должна быть замужем, сама природа того требует. Именно поэтому она приняла предложение, которое сделал ей Иван. Стерпится — слюбится. А не полюбит… все равно будет с ним. Иван спокойный, рассудительный, обстоятельный, и он будет верным мужем. А Дима как был бабником, так им и остался…

Но лучше бы она жила с Димой. Лучше бы терпела его измены… Любит она его. И всегда любила. С тех пор как повстречала его. Давно это случилось, восемь с лишним лет назад.

Она уже тогда встречалась с Иваном, строила планы на будущее. В то время она даже думала, что любит его. И готовилась расстаться с девственностью. Но появился Дима, и земля ушла из-под ног.

Он, как и сегодня, подъехал к ней на машине, вышел, взял ее за руку, заглянул в глаза. Рита и тогда не хотела садиться к нему, но Дима взглядом вытянул из нее душу. И она пропала… В тот же вечер она рассталась с девственностью. Прямо на заднем сиденье его новенькой «Шкоды». Такая вот шкода с ней тогда случилась…

Она потеряла голову, рассталась с Иваном, но вскоре Дима порвал с ней. Он переключился на ее лучшую подругу Вику, потом у него появилась Галка. Это был какой-то кошмар. Рита бегала за ним, пытаясь его вернуть, вскоре к ней присоединилась и Вика, которую он тоже бросил. Дима бегал от них обеих, а они продолжали ненавидеть друг друга. А ведь подругами были неразлейвода… В конце концов Дима сошелся с Викой, женился на ней. А Рита сдалась. Но любить не перестала…

Иван женился на другой, а Рита продолжала жить своей одинокой жизнью — работать, заботиться о своей непутевой младшей сестренке. Дни сползали в Лету, как муравьи с подоконника — под плинтус… В позапрошлом году Иван развелся со своей женой, пришел к Рите, и она его приняла — чтобы придать своей никчемной жизни хоть какой-то смысл.

И вдруг Дима!.. Все такой же баламут, аж страшно!.. И волнительно…

— Это ты о ком? — спросил он.

— Или с нелюбимой… — тихо сказала Рита.

Чего уж греха таить, хотела бы она, чтобы Дима разлюбил свою Вику… Если он ее вообще любил…

— Я люблю свою жену.

Похоже, он понял ее. Потому и в голосе звякнула металлическая нотка.

— Я рада за вас.

— Но я и тебя люблю…

— Да, конечно… — саркастически усмехнулась она. — Ты всех женщин любишь.

— Не всех, — расплылся он в улыбке. — Только красивых и обаятельных. Таких, как ты.

— Я тебе верю. В чем в чем, а в любвеобильности тебе не откажешь. Тебя на весь земной шар хватит.

— Осталось только спросить у земного шара, хочет ли он меня.

— Спрашивай. Отвези меня домой и спрашивай, сколько хочешь.

— А что дома делать? Сериалы смотреть?

— И сериалы тоже.

— Как там Женька, выросла поди?

— Восемнадцать.

— Учится?

— Колледж заканчивает.

— Такая же красивая, как ты?

— Красивей меня, Дима, никого нет, — скорее в шутку, чем всерьез, сказала Рита.

Но как же ей хотелось, чтобы желаемое совпадало с действительностью.

— Так я и не спорю… Значит, домой?

— Домой.

— А на чашечку кофе пригласишь?

— У меня кофе дешевый. Вы с Викой, наверное, выкаканный кофе пьете.

— «Копи лювак»?.. Нет, у нас в жизни свои копи… А ты язва!

— Да, и скажи, что ты меня из-за этого бросил.

— Я не бросал.

— Ты просто прошел мимо. Мимоходом полюбил, мимоходом ушел к другой.

— Молодой был, ветер в голове… Я любой кофе пью. Позовешь?

— Нет.

— Почему?

— Не надо ничего… Уезжай! — Рита махнула рукой в сторону.

Он внимательно посмотрел на нее, на секунду позабыв о дороге. Потом с затаенной улыбкой сказал:

— Ну, хорошо.

Он знал, где она живет, подвез ее к дому. Сильный ветер смахнул с сугроба ворох снега, швырнул в лобовое стекло.

— Прощай!

Рита уходила не от него, она убегала от себя. Убегала в ожидании, что Дима догонит ее, остановит. Но нет, он так и не вышел из машины.

Их с Женей двухкомнатная квартира казалась уютным гнездышком, в котором Рита мирно уживалась со своим одиночеством, но сейчас она почувствовала себя здесь как в клетке. И ей хотелось вырваться на свободу. Душа рвалась в машину, которая стояла под ее окнами. В машину, в которой сидел Дима. А он как будто знал, что с ней происходит, и поэтому не уезжал.

Она позвонила Жене:

— Ты где?

— С Иришей.

Рита не видела сестру, но угадала оскомину на ее лице. Не нравилось Жене, что старшая сестра учит ее жить. Ей уже восемнадцать, она ну очень взрослая…

— Понятно, что с Иришей. У кого?

— Ты их не знаешь…

— Кого их?

— Все, пока… — Трубка разразилась короткими гудками.

У Жени своя жизнь — учеба для галочки, подруги, друзья, компании. Она запросто могла вернуться домой за полночь, а то и вовсе остаться в гостях. И непонятно, с кем… Но в дом своих парней пока еще не приводила. Пока…

Рита очень переживала за сестру, но сейчас больше думала о себе. В конце концов, кто ее пожалеет? Иван? Но разве он захочет слушать, как она любит Диму?..

А Дима не уезжал. Рита приняла душ, переоделась, высушила волосы. А его машина все стояла во дворе, под качающимся на ветру фонарем.

Рита приготовила ужин. Смешала муку с творогом, замесила тесто, сварила «ленивые». Глянула вниз — машина все стоит. Тогда она поставила турку на плиту. Кофе так кофе…

Если Дима ждал, что Рита сама спустится к нему и позовет на огонек, ему повезло. Он добился своего. Она сама открыла дверь в его машину.

— Ты все еще здесь? — спросила она, с безобидным укором качая головой.

— Кофе готов?

Он заглушил двигатель, вышел из машины. Они поднялись на четвертый этаж, Рита открыла дверь.

Сначала он помог ей снять пальто. Затем она вдруг осталась без халата в короткой ночнушке с кружевной бахромой. Обычно она ее после душа не надевала, но сегодня возникло предчувствие… А под ночнушкой ничего. И Дима очень быстро в этом убедился.

Он уложил ее на кровать, она помогла ему снять пиджак и рубашку. Ее колотило изнутри — так не терпелось объяснить, как сильно она соскучилась по его ласке. Объяснить без слов… И он хотел того же. Их желания сошлись в точке соприкосновения тел.

— Там кофе, — пробормотала она.

Но Дима очень быстро заставил ее забыть обо всем — о сестре, о кофе и об Иване, который вот-вот должен был позвонить…

Машина сгорела дотла. Сначала ее угнали, а когда она сломалась, облили бензином и подожгли. Старая машина, «Волга» двадцать четвертой модели. И хозяин у нее старый. Семьдесят шесть лет старику, бедный, еле ходит. Машина для него — единственная радость в жизни. А какие-то сволочи на нее посягнули. У старика на нервной почве случился приступ, «Скорая» забрала его в больницу, врачи с трудом восстановили сердечный ритм.

Старик в больнице, а подонков, которые обокрали его, ищет Юра Плошников. Тут и гражданский долг, и служебный. Полиция, уголовный розыск, оперуполномоченный, старший лейтенант…

Для чего преступники сожгли машину? Куража ради? А может, они пытались замести следы? Если так, то их можно поздравить — задумка не удалась. Машина сильно обгорела как изнутри, так и снаружи, но на обратной стороне крышки перчаточного ящика эксперт обнаружил четкий отпечаток пальца.

Артем Никонов имел привод в позапрошлом году. Он тогда спьяну, рисуясь перед дружками, запрыгнул на крышу припаркованного к дому автомобиля и станцевал. Мимо проезжал наряд, хулигана задержали, оформили, но привлекать не стали. Родители заплатили владельцу машины, и дело замяли. А пальчики остались. И сегодня они проявились… Такой вот у Артема вектор развития — от танцев на крыше чужой машины до угона с поджогом. И тут уже родители не помогут. И адвокат вряд ли сможет выхлопотать условный срок… Впрочем, о сроке наказания пусть думает судья, а опер Юра Плошников должен всего лишь найти и задержать преступника.

И он уже у цели. Улица Щорса, дом шестьдесят один. Собака во дворе лает, со двора доносятся голоса — парни гогочут, девчонки смеются. В зазор между воротами и опорным столбом Юра увидел молодых людей — стоят кружком у крыльца, курят. У одного в руке бутылка. Веселится молодежь. Именно в этом состоянии она и опасна для общества. В состоянии, когда любая беда воспринимается как шутка. В таком состоянии люди непредсказуемы. И как быть, если с Плошниковым только один человек? Лейтенант Миша Старостин — парень крупный, крепкий, к тому же знатный самбист. И оружие у них боевое. Но ребят во дворе много, человек пять. И еще девчонки, у которых тоже в головах мишура.

— Олежик, а иди-ка ты знаешь куда! — донеслось до слуха старлея.

Кто такой Олежик, и почему его посылают, все равно. Главное имя.

Подмигнув Мише, Плошников постучал в ворота. Толпа на мгновение стихла.

— Кто там? — раздался гнусавый голос.

— Олег там? — крикнул Плошников.

Он мог назвать имя Артем, но это наверняка насторожило бы толпу.

Ворота поехали в сторону, Плошников и Старостин зашли во двор. Они в штатском, пистолетов под куртками не видно. А куртки распахнуты: по-другому никак нельзя.

— Парни, вы кто такие? — спросил узконосый верзила.

— Да нам Олег нужен…

— Я Олег.

Плошников вспомнил своего начальника — майора Табачного. Юра очень уважал Платона Александровича, но и боялся его. И еще он хотел выслужиться перед ним. Поэтому старлей не стал вызывать спецназ, а сам вышел на задержание.

— Я от Платона.

— От какого Платона? — спросил Олежик.

Наконец Плошников заметил знакомое лицо. Артем Никонов стоял неподалеку, обнимая за плечи девушку, как показалось Юре, очень даже красивую. Свет на нее не падал, и Юра мог различить только контур ее головы, овал лица и глаза, которые светились внутренним и отраженным светом. У нее могли быть неправильные черты, уродливый нос, вывернутые, как у негритянки, губы, но Юра так почему-то не думал. Да и о самой девушке он подумал только вскользь. Все внимание — на Никонова. Парень он высокий, крепкий — сладить с ним будет непросто.

— Артем знает, — Плошников кивнул в сторону Никонова.

— Кого я знаю? — удивленно пробасил Артем.

Он отстранил девушку, шагнул к Юре. Друзья расступились, освобождая проход.

— Он в машине у нас… — Плошников подался назад, увлекая парня за собой.

— Кто в машине?

— Платон… Платон! — крикнул Юра, заманивая Артема.

Никонов сначала повелся, но у ворот остановился.

— Что-то я не понял! Какой Платон?.. Вы кто такие? — Он резко шагнул к Юре, но за спиной у него возник Старостин.

Миша схватил парня за плечо, ударил по ногам, руками придав телу нужный вектор вращения. И когда Никонов упал на живот, ловко заломил ему руки за спину. И наручники достал быстро.

— Эй, что за дела! — взревел Олежик.

Но Старостин уже достал пистолет.

— Стоять, полиция! Уголовный розыск!

По большому счету нужно было задержать всех парней, кто находился в компании Никонова. Наверняка кто-то из них участвовал в угоне и поджоге машины. Но доказательства у Плошникова были только на одного участника, его и задержали. А остальных еще предстоит выявлять. И очень хорошо, если толпа не разбежится…

— Стоять!

Но парни вдруг рванули кто куда. Плошников не удержался от соблазна и выстрелил в воздух. Но предупредительный выстрел лишь ускорил процесс. Парни один за другим огибали дом, скрываясь в кустах. Юра понимал, что бежать за ними бесполезно. А тут еще и девушка встала у него на пути. Та самая, которую он посчитал красавицей. И не ошибся. Она действительно была привлекательной. И глаза у нее невероятные…

— Отпустите Артема! — сказала она, надвигаясь на Плошникова.

— Нельзя.

— Отпусти, я сказала! — Она шагнула вперед, но ствол пистолета уперся ей в грудь.

— Ты что, дура? — Юра в страхе отдернул руку.

Пистолет заряжен, после первого выстрела свободный ход у спускового крючка никакой — одно легкое движение пальцем, и все.

— Сам дурак! Отпусти Артема! — Девушка толкнула Юру в грудь, он едва удержался на ногах.

— Будь мужиком! — Старостин тряхнул за плечо стоящего на ногах Никонова.

Парень понял все правильно.

— Женя, не надо! — крикнул он.

— Пошли! — Старостин вытолкнул задержанного со двора.

Плошников посмотрел на Женю, на девчонок, которые сбились в кучку за ее спиной. Он и хотел бы здесь остаться, но не мог. Во-первых, не ко двору он здесь. А во-вторых, беглецов нужно искать в другом месте.

— Эй, скажите своим охламонам, что явка с повинной будет в самый раз. Пока Никонов не раскололся. Потом будет поздно.

— Сам ты охламон! — сказала Женя, с ожесточением глядя ему в глаза. — И Артем не расколется!

— Ну, это мы посмотрим, — усмехнулся Юра.

— Посмотрим!

Машина стояла напротив соседнего дома. Женя пошла за Плошниковым. И ему стало немного не по себе. Девушка она, конечно, красивая, но ему от этого не станет легче, если она вдруг ударит его в спину. Возможно, ножом… Девчонка она бедовая.

Он оглянулся на ходу, и этим вызвал насмешку.

— Не бойся, я не кусаюсь!

— Шла бы ты домой!

— Я не здесь живу…

— Вот и шла бы.

— До центра подвезешь?

Юра остановился, развернулся лицом к Жене.

— А ты нахальная! — В его голосе звучало восхищение и осуждение одновременно.

— Какая есть.

— На «Волге» каталась?

— На какой «Волге»?

— Которую твой Артем сжег.

— Какую «Волгу» он сжег? Что ты сочиняешь?

— Старую «Волгу». Угнал и сжег. У владельца чуть инфаркт не случился. Старик сейчас в больнице.

— Старик?

— Семьдесят шесть лет.

— И Артем сжег его машину?

— Предположительно.

— Если предположительно, то уверенности нет?

— Девушка, вы меня задерживаете! — Юра выразительно посмотрел на свой «Поло».

Ехать ему нужно, задержанного к месту доставить, пока ничего не случилось. Женя все поняла, рассеянно кивнула, повернулась к нему спиной и направилась к дому. И так вдруг захотелось ее остановить, посадить в машину, отвезти домой. Но Плошников отогнал искушение. Не тот сейчас случай, когда можно смешивать личное со служебным.

Глава 3

Снег с тротуара счищен, хрустеть под ногами нечему. Вика увлечена разговором со своим воздыхателем, тот сейчас ничего вокруг себя не замечает. Дима подходил к ним незаметно.

— Леня! Я уважаю твои чувства, но я тебя не люблю. Не люблю!..

— А кого ты любишь? Этого?.. Так он бросит тебя и уйдет к любовнице…

Леня хотел сказать что-то еще, но Дима схватил его за шиворот:

— А вот не уйду я к любовнице!

Он понял, кого любит Вика. И еще он только что узнал, кто настучал на него жене. Этот кретин выследил Диму и сдал его Вике — в надежде, что та его бросит.

— И с женой буду жить в любви и согласии! Назло…

Дима не договорил. Сильный удар в челюсть сбил его с ног. Пока он поднимался, Леня успел отбежать шагов на двадцать.

Дима бросился было его догонять, но голова закружилась, тело повело в сторону. И если бы не Вика, он бы упал на спину. А так просто сел на задницу.

— Вот урод! — возмущенно протянул Дима, поднимаясь.

— Ты откуда взялся? — спросила Вика, удивленно и подозрительно глядя на мужа.

— А ты что здесь делаешь?

…На этот раз некто Леня появился в час дня. Вика только что подъехала к школе, а он уже караулил ее у бюста Чайковского. Диме даже ждать не пришлось, когда появится соперник.

А ждал он этой встречи почти неделю. Каждый день в полдень подъезжал к школе, заступал на пост… Утром на работу — подводил итоги, ставил задачи, к обеду — к школе. Следил, высматривал, а вечером вознаграждал себя за бездарно проведенный день. Вика ехала домой, а он отправлялся к ее бывшей подруге. И пил с ней кофе. После потрясного траха. Он получал удовольствие, а заодно наказывал жену за возможную измену. И за холодный прием, который она оказывала ему дома. Вернее, не оказывала…

Бойкот продолжался, и это очень злило Диму. И вдохновляло на слежку. Как ему хотелось поймать жену на горячем!..

Но Вика вопреки ожиданиям мужа не прокололась. Она дала отпор своему воздыхателю. Он своими ушами это слышал. И ничуть не расстроился. Хотя и восторга не было. Вика должна была сказать ему о проблеме в своей личной жизни, тогда бы Дима подсказал ей, как правильно себя вести. Или это для нее не проблема?..

— Как что я здесь делаю? На работу иду!

— А в понедельник что здесь делала? Светку в классе оставила, а сама к этому козлу!..

— Ты что, следишь за мной?

— А ты?! Или тебе этот урод на меня накапал?

— Ты за мной следишь, — качая головой, с осуждением в голосе сказала Вика.

— Да вот интересно стало!

— Ты думаешь, что я такая же сволочь, как и ты?

— Я не сволочь!

— А кто ты?

— Ты лучше скажи, кто он, этот Леня? Откуда он взялся?

— А откуда ты для своей Кати взялся? Вот и он оттуда же!.. Только Катя твоя шлюхой оказалась, а я женщина порядочная! — Вика с удовольствием выплеснула на Диму свое внутреннее ликование.

— Шлюхой?!

— Твоя Катя, — кивнула она.

— А ты нет?

— Ну, если ты так считаешь — пожалуйста! Думай, что хочешь, только вслух не говори.

— Да нет, не думаю… Поехали домой! — Дима вдруг до ноющего спазма захотел свою жену — такую красивую, роскошную и недоступную.

— У меня работа, — сдерживая улыбку, сказала она.

— К черту!

— Ну нет… И Свету нужно из садика забрать…

— Янина съездит, заберет…

— Вечером… — Вика мягко накрыла его запястье своей ладонью. — Вечером поговорим.

Он понял, на какой разговор она соглашалась, и от возбуждения весь завибрировал внутри.

— Ну, хорошо… — выдавил он.

Действительно, ему надо в Крюково, проехаться по хозяйству. А оно у него большое — только под сахарную свеклу сотни гектаров! А сколько техники! И всю ее нужно подготовить к посевной… Один завод чего стоил…

— Можешь пока к своей Кате съездить, — сказала Вика.

Улыбка не сходила с ее губ. И в глазах остался задорный блеск. Только вот голос от напряжения немного как будто ужался.

— К Кате? — Он с подозрением глянул на нее.

— Ну, может, у тебя еще любовница есть, — усмехнулась Вика.

— Ты знаешь?

— Значит, есть? — Ее голос сорвался от сарказма.

— Э-э… — на мгновение замялся Дима. — Я про Катю…

Что, если Вика узнала еще и про Риту? Мало ли, вдруг бывшая подружка позвонила… А Рита действительно могла похвастаться своей победой. Назло Вике…

— Мне все равно, к кому ты поедешь. — Вика смотрела Диме в глаза так, будто пыталась разглядеть в них правду.

А вдруг она уже за что-то там зацепилась?.. Дима решился на контрприем.

— Не все равно! — Он тоже умел смотреть пристально, проникновенно, глубоко. И даже завораживающе. — Я знаю, что Катя тебя злит… Ты должна в этом признаться!

И Вика под его взглядом поплыла.

— Признаюсь, — растерянно кивнула она.

— И ты не хочешь, чтобы я ехал к Кате.

— Не хочу.

— А больше никого у меня нет.

— Никого.

— Ну, все… — Дима облегченно вздохнул и для закрепления своей победы поцеловал жену в губы.

Она закрыла глаза, расслабилась, но поцелуй был недолгим. Дима отстранил Вику. Но когда она отошла от него на несколько шагов, он окликнул ее и снова предложил отправиться домой. Вика отказалась и в этот раз, но теперь в ее голосе отчетливо слышались нотки сомнения. Один легкий нажим с его стороны, и Вика упала бы в его объятия.

Но Дима отпустил жену. Ему действительно нужно было ехать по делам.

Иван ждал ее на улице. Холодно, мороз, а ему все нипочем. Стоит, улыбается, в руке букет алых роз. Высокий, статный, можно даже сказать — красивый.

— Эх! — Марина Игоревна завистливо улыбнулась и, помахав Рите ручкой, пошла дальше одна.

А Рита направилась к Ивану. Ей действительно можно было позавидовать. Иван успешный человек, интересный мужчина. И даже странно, почему она не любит его… И уже никогда не полюбит. Потому что у нее есть Дима.

Дима не собирался разводиться с женой, но Рита была согласна и на статус любовницы. Он будет приезжать к ней по вечерам — на час-другой, но для нее это лучше, чем жить с Иваном… Да, она дура. Причем полная. Но любовь зла…

— Приехал? — грустно улыбнулась она, подставляя щеку для поцелуя.

И цветы взяла неосторожно. Шипы укололи пальцы. Но разве это боль по сравнению с тем, что происходило сейчас у нее в душе? Она баба чокнутая, но честная, и потому не может обманывать Ивана. Они должны расстаться.

— Предлагаю взять отпуск и отправиться в жаркие страны — есть кокосы, жевать бананы, — весело сказал он.

— Извини, я не могу.

— Почему?

— Я люблю другого… Я тебе изменяла, пока ты был в командировке…

— А-а…

Иван, казалось, собирался сказать, что это не важно и он готов простить Риту, но его хватило только на «А». «Б» он не сказал. Повернулся к ней спиной и пошел прочь.

Рита в оцепенении смотрела ему вслед, слезы текли по ее щекам, морозный ветер тут же превращал их в льдинки.

Янина Сергеевна готовила отлично, но, как ни старалась она угодить хозяевам, у Вики все равно получалось лучше. Возможно, Диме так только казалось. Когда он был в ссоре с женой, он думал о своей экономке в превосходной степени, умаляя достоинства Вики. Шутка ли, однажды даже возникла мысль уложить Янину Сергеевну в постель, и не только назло жене.

Сейчас об этом завихрении не хотелось и думать. А блинчики, которые испекла Вика на завтрак, казались шедевром кулинарного искусства.

Ну и задали они вчера жару! Вечер примирения — с шампанским и зажженными свечами — закончился бурной постелью. И так хорошо ему было, что о Кате и думать не хотелось.

Сейчас он уже не был столь категоричен и совсем не прочь был навестить Катю, но возникал вопрос: а нужно ли ему это? Если он до сих пор «совмещал» жену и любовницу, то ему ничего не стоило переключиться на одну, отбросив другую. Почему бы не оставить только Вику? И семью… Семью, которую он мог разрушить своими изменами. Мало ли, вдруг Вика со зла скажет Лене «да» и уедет с ним в номера… Одна эта мысль приводила в ужас.

— Хочешь, я отвезу Свету в садик? — спросил он.

Рабочий день у Вики начинался после полудня. Утром она провожала мужа на работу, отвозила дочку в детский садик и возвращалась домой. И никаких вопросов у Димы никогда не возникало. Хотя иногда и проскальзывало — а почему Янина Сергеевна не может отвезти Свету? Пятнадцать минут туда, пятнадцать обратно… Но у Янины и без того дел по горло. И Вика ее никогда не просила…

— Зачем?

— Ну, ты могла бы лишний часок в постели поваляться, — пожал он плечами.

— Хочешь, чтобы я обленилась и стала толстой? — улыбнулась Вика.

— Нет, не хочу.

— Поэтому я и не буду лениться. И Свету отвезу…

— Да я не против, — улыбнулся Дима.

Он поцеловал жену и дочь, сел в машину и выехал со двора.

За спиной уже осталось полпути, когда его вдруг осенило. А почему он начинал слежку за женой с полудня? Надо было ехать за ней утром. Вдруг она встречалась со своим Леней после того, как отвозила дочку в садик. Секс — оно такое дело, и пятнадцати минут хватит…

Дима остановил машину. Действительно, почему?

Но тут Дима, что называется, «включил мозги»: если Вика отшила Леню днем, то почему она должна была уступить утром? Где здесь логика?..

Катя позвонила сама.

— Привет, ты где? — спросила как ни в чем не бывало.

— Домой собираюсь.

Диму действительно тянуло домой, к жене. И в этом он не видел ничего удивительного.

Он хорошо помнил те времена, когда Вика бегала за ним. Он же всерьез к ней тогда не относился. А потом вдруг — как припекло. И с каждым годом потребность в ней только усиливалась. А после недавней встряски, которая закрепила его чувства к жене, необходимость в любовницах вдруг отпала. После встряски, которая бросила его в объятия давно забытой Риты. Как будто сам черт его за ребро дернул. До сих пор чувство вины держит в напряжении.

— А ко мне?

— Мы же расстались.

— Ну ладно тебе! — хныкающим голосом протянула Катя.

— Что ладно?

— Поигрались, и будет.

— Я тебя не понимаю.

— Ну, это же игра была… Твоя взяла!

— А в чем цель игры?

— Ну-у…

— Я не уйду от жены.

— Э-э… И не надо…

— Как там твой Миша поживает? — язвительно спросил он.

— Какой Миша? — заканючила Катя. — Не было никакого Миши…

— Не было?

— Ну, то есть был… Я же знала, что ты за мной следишь, поэтому и шла с ним…

— Знала?

— Ну, догадывалась… Извини, что так получилось! — Катя изнывала от нетерпения, как маленькая девочка в ожидании подарка.

— Даже не знаю, — задумался Дима.

Он только что хотел послать Катю далеко и надолго, но вдруг захотелось лично принять извинения во всех формах. И территория для этого была. Полчаса, и он на месте.

А вдруг Вика узнает? Он больше не хотел испытывать судьбу.

— Давай завтра… Утром…

— Почему утром?

— Я подъеду к институту, ключи от дома и от машины отдам…

Он прекрасно понимал, что Катя не вернет ему подарки добровольно. Суд он точно проиграет, а нанимать бандитов или еще кого-то, чтобы решить проблему, Дима не собирался. Оставалось только вернуть ключи…

— Мне нужно тебе что-то сказать.

— Вот и скажешь…

— Ты не хочешь со мной говорить?

— Я занят.

— Ты меня бросаешь?

Дима кивнул. Да, он бросал Катю. И навсегда возвращался к жене.

— Размечталась!

— Не бросай меня, пожалуйста!

— Завтра поговорим.

Он нажал «сброс» и оборвал разговор.

Да, он действительно хотел порвать с Катей. Но как на это решиться? Он и дом ей подарил, и машину. Если она почувствует волю, в ее жизни тут же появится какой-нибудь Вадим… Нет, пусть живет под напряжением, с ощущением вины. Пусть живет и ждет, когда Дима соизволит снизойти до нее… В принципе, можно себе позволить такое два-три раза в месяц… Ну, один-два…

Дима в раздумье вышел из кабинета, спустился во двор, сел в машину.

С любовницами пора завязывать. И еще неплохо было бы водителя завести — для солидности. Телохранитель бы тоже не помешал… В конце концов, пора становиться взрослым на все сто.

Когда он выехал со двора, сумерки только начинали сгущаться. Поэтому он и заметил за воротами Риту. Она стояла и смотрела на его машину глазами брошенной собаки. Проехать мимо Дима не смог, остановился, сдал назад. Но из машины выходить не стал, она сама открыла дверь, села.

— У тебя не отвечает телефон, — без претензий, даже с чувством вины сказала она.

— Я его потерял, — соврал он. — Видно, из машины выпал, под колесо. У меня уже так было…

На самом деле он просто выбросил симку, чтобы Рита ему не звонила. Если Катя еще под вопросом, то с Ритой точно все закончено.

— Да, было, — кивнула она. — Однажды ты уже бросал меня…

— Ты думала, в этот раз будет иначе?

— Надеялась, — голос ее дрогнул.

— Я тоже надеялся, но…

— Что — но?

— Вика узнала, был скандал. А у нас дочь… Ты должна меня понять.

— Ты мог бы приезжать ко мне… Иногда…

— Ну, может быть.

— Ты не приедешь. Я знаю. Ты снова бросил меня.

— Не бросил. Оставил. Обстоятельства того требуют, — трагическим голосом сказал он.

— Какая же ты скотина! — зло глянула на него Рита.

Дима обреченно вздохнул. Началось!

— Я из-за тебя с хорошим человеком рассталась!

— Зачем?

— Я изменяла ему. Я не могла его обманывать.

— И я не могу обманывать свою жену… Чем ты лучше меня?

— Я не лучше!.. Я хуже!.. — Рита закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

Он посмотрел на нее, как на стакан с горькой микстурой, которую нужно выпить до дна. Через силу, на остатках терпения, но до конца.

Рита перестала плакать, опустила руки, положила их на колени. Она молчала, невидяще глядя в окно. И он ничего не говорил, чтобы не провоцировать ее. Зачем попусту тратить слова и сжигать эмоции, когда все ясно? Да, она красивая женщина, с ней было чудесно, но все это в прошлом.

— Я встречалась с Иваном, когда появился ты. Я бросила его ради тебя, — все так же отрешенно глядя в окно, монотонным голосом проговорила она. — Он ушел, женился. Потом развелся, вернулся ко мне. Я встречалась с ним, когда ты появился снова. И он снова ушел…

— Не надо было ему говорить…

— Не надо было меня бросать! — отрезала она.

— Ты же должна была понимать, что это все несерьезно… Ты хорошо знаешь меня…

— Знаю. И понимаю…

— Мы оба виноваты в том, что произошло.

Дима готов был взять на себя часть вины, лишь бы Рита успокоилась.

— Ты виноват!

— Ну, может быть.

— Ты сломал мне жизнь!

Дима внимательно посмотрел на нее. Неужели все так серьезно?.. Судя по ее виду, похоже на то… Как бы в петлю баба не полезла…

— Прости!

Он действительно готов был раскаяться, лишь бы Рита благополучно пережила этот трагический момент.

Она долго смотрела на Диму, ничего не говоря. Потом вздохнула и отвернулась к окну.

Дима подвез ее до дома, вышел из машины, открыл дверь. Рита оперлась на его руку.

— Зайдешь ко мне?

— Мне уже пора, — оттянув левый рукав, он выразительно посмотрел на часы.

— Ненадолго. Выпьешь кофе, и все.

— И все?

Он не хотел чего-то большего. Не было настроения. И кофе он мог попить дома.

— Мне так нужно.

— Зачем?

— Если ты меня бросаешь, оставь хотя бы иллюзию…

— Иллюзию чего?

— Как будто ты со мной…

— Я с тобой, — кивнул он и повел Риту в дом.

Она точно не в себе, как бы чего не вышло. Четвертый этаж — это высота, с которой можно свернуть себе шею.

Он уже переступал порог, когда его вдруг пронзила страшная мысль. Что, если Рита заманила его в ловушку? Сейчас появится Иван и начнется…

В квартире было тихо и темно. Рита включила светильник в прихожей, он помог ей снять пальто, но сам раздеваться не спешил. Она прошла на кухню, он — в спальню. Зажег люстру. Никого. И в гостиной — ни души.

Рита стояла у раковины и молча смотрела в пустоту. Вода из крана лилась в переполненную турку.

— Давай я сам.

Рита кивнула. Он забрал у нее турку, вылил воду. Рита вышла из комнаты. Вышла и пропала. В ванной.

Дима в очередной раз ставил турку на огонь, когда Рита вышла из ванны. Он обернулся на звук и слегка обалдел. Она стояла перед ним без ничего. Волосы распущены, глаза и губы ярко накрашены, плечи расправлены, грудь приподнята… А грудь у нее и без того высокая и упругая, как у всякой молодой и бездетной женщины. Талия тонкая, бедра тугие, в меру широкие…

— Ты еще не уехал? — спросила она.

— А нужно было?

Рита пропустила вопрос мимо ушей. Она подошла к нему, обвила руками шею и смело посмотрела в глаза.

— Я знаю, что веду себя как последняя шлюха…

— Нет, просто ты любишь меня. — Он готов был оправдать ее в благодарность за столь смелую и эффектную выходку.

— И всегда буду любить.

— Ты меня не испугаешь, — усмехнулся он.

— И ты должен меня любить!

Она сняла с него пиджак, рубашку. Дима позволил оставить себя без штанов. Она усадила его на стул, села к нему на колени…

— Мы всегда будем вместе!

Их желания уже вошли в резонанс, когда Рита вдруг схватила лежавший на столе нож и двумя руками сверху вниз вдавила острие в его шейную мышцу. Дима понял, что это все…

А ведь он догадывался, что Рита сходит с ума…

Глава 4

Голова гудела, как неоновая лампа на фонарном столбе. Во рту гуляли пустынные суховеи. А еще майор Платон Табачный имел представление о том, как пахнет смешанная с песком верблюжья моча. Но раскаяния в содеянном не было — повод вчера был действительно уважительный. Шутка ли, он возглавил криминальную полицию и стал заместителем начальника городского УВД. Не за горами очередная звезда на погоны…

Но как бы ни болела голова, работать надо. Родной уголовный розыск так и остался в его подчинении, а там завал. Утешало одно: за прошлые сутки ни одного убийства. За первые сутки в новой должности. Хороший знак.

Но покушение на убийство было. Пострадавший в больнице, в тяжелом состоянии. Личность установлена, но где он получил ранение, пока не понятно…

— Возможно, в машине ножом ударили… — пожал плечами Егор Патрикеев. — Но это вряд ли…

— Почему?

— Нож вошел под шею с левой стороны. Если бы он вошел под углом от шеи к сердцу, тогда бы его могли ударить справа. Или сзади. А так получается, что его ударили слева, со стороны водительского окна.

— Может, в открытое окно?

— Картину составить надо, посмотреть…

— Сам потерпевший что говорит?

— Пока ничего. От наркоза еще не отошел.

— Куда?

— Ну, в мир иной отходить ему еще рано, тридцать четыре года всего.

— Молодой.

— Генеральный директор Крюковского сахарного завода. Кривичев Дмитрий Валерьянович.

— Это серьезно.

— Возможно, кто-то его заказал.

— Или попытка ограбления… Вышел из машины, на него напали, ударили ножом, но убить не смогли. Кривичев сумел сесть за руль и уехать…

— А потеряв сознание, врезался в столб… — кивнул Патрикеев. — И как далеко он уехал?

— С камерами поработай, может, что-то найдешь…

— Да, конечно.

— Значит, от наркоза, говоришь, не отошел, — Табачный поднялся со своего места.

Генеральный директор сахарного завода сам по себе личность заметная, возможно, покушение на его жизнь, а тем более убийство вызовет общественный резонанс. И тогда со всех сторон посыплются вопросы, на которые нужно будет иметь четкий ответ. Табачный решил сам отправиться в больницу и, по возможности, поговорить с потерпевшим.

Стабильно тяжелое состояние… Звучит примерно как «здоровый покойник». Все нормально, только один пустяк портит общую, в общем-то, благополучную картину. Сердце не бьется, а так все хорошо, прекрасная маркиза…

А маркиза, которой сказали о стабильном состоянии мужа, действительно прекрасная. Во всяком случае, на внешность. Но как там, в душе, не ясно?..

— Поверьте, мы сделали все, что в наших силах. Операция прошла успешно, все теперь зависит от организма и… — врач поднял глаза, выразительно глянув на потолок.

— Но шансы есть? — бледная как полотно спросила Кривичева.

Судя по ее виду, она очень переживала за мужа. Но женщины — актрисы от природы, вопрос лишь в том, в какой степени развит талант. Возможно, перед ним гениальная актриса.

— Шансы есть, — кивнул врач. — Будем надеяться… Извините, мне нужно идти.

Он ушел, а Кривичева осталась в холле перед реанимационной. Табачный подошел к женщине.

— Кто там у вас, муж? — спросил он, кивком головы показав на дверь.

Женщина неприязненно глянула на него и отвернулась к окну. И носик брезгливо наморщила.

Ее можно понять. Вид у оперативника сегодня неважный, и мускатным орехом прет подозрительно сильно.

— Извините, я вчера немного перебрал…

Женщина пожала плечами. Ей не было до него никакого дела, и все равно, что там было с ним вчера.

— Должность новую обмывали… Заместитель начальника ГУВД майор Табачный.

Кривичева обернулась, взгляд ее немного потеплел.

— Так бы и сказали, что из полиции.

— Так и говорю… Понимаете, вчера первый день в новой должности, а тут с вашим мужем происшествие. Может, это смешно звучит, но для меня случившееся — как знак на будущее. Или я раскрываю это дело, или больше не расту…

— Ну почему же смешно? Нет, не смешно. — Она глянула на него без тени иронии.

— Вы согласились с тем, что гражданин Кривичев — ваш муж.

— Да, я его жена. Кривичева Виктория Денисовна.

— А то мало ли, вдруг любовница… — Табачный нарочно изображал простака.

Это у него называлось тактикой дуракаваляния. Собеседник должен был получить чувство легкого превосходства над ним, настроиться на снисходительное общение. Тогда острые вопросы и каверзные замечания будут восприниматься как глупые шутки, на которые не стоит обижаться…

— Любовница? — нахмурилась женщина.

— Я уже здесь давно, никого, кроме вас, не было… — совершенно серьезно сказал он. — Или у вашего мужа нет любовницы?

— Ну, знаете!.. — Вика попыталась возразить, но волна возмущения захлестнула ее.

— Так есть или нет? — наседал Табачный.

— Нет у Димы любовницы!

— Вы в этом уверены?

— Мне кажется, вы превышаете свои служебные полномочия!

— Виктория Денисовна, ну что вы так нервничаете? — Он сделал движение, будто собирался взять ее за руку.

Для этого нужно было приблизиться к женщине как минимум на два шага, но Платон на это не решился.

— Мы же с вами на одной стороне, мы должны друг друга понимать… Или вы не хотите, чтобы мы нашли преступника?

— Как это не хочу? Хочу!.. С чего вы взяли, что не хочу?

— У меня есть глаза, Виктория Денисовна. И уши, — мило улыбнулся Табачный. — Я смотрю на вас, слушаю и делаю выводы… Может, вам лучше не подавать поводов для неправильных выводов?

— Это вы верно заметили, выводы у вас неправильные, — сказала она, пытаясь подавить в себе возмущение. — Конечно же, я хочу найти преступника… А насчет любовницы… Дима мог от меня скрывать, что у него есть любовница… Просто я не понимаю, почему вас интересует этот вопрос?

— Может, потому, что ваш муж поступил в больницу поздно вечером, в начале одиннадцатого. Когда он обычно возвращается домой?

— Ну, когда как… Когда рано, когда поздно…

— Поздно, это когда задерживается на работе?

— Да, на работе…

— Мы, конечно, узнаем, когда ваш муж отправился домой с работы…

— Это не трудно, — кивнула Кривичева. — Я могу позвонить секретарше…

— Ну, если мы с вами в одной лодке, то почему бы и нет? — благодушно улыбнулся Табачный.

— Хорошо.

Кривичева достала из сумочки айфон, набрала номер.

— Василиса Олеговна?.. Да, это я… Когда Дима уехал с работы?.. Без пятнадцати шесть?.. Потом, потом!..

Она отключила телефон, опустила его в сумочку.

— Дима уехал в семнадцать сорок пять, — в раздумье сказала она.

— А в больницу попал в двадцать два десять… Может, он заезжал домой?

— Нет, не было его.

— А что будет потом?

— Когда потом? — не поняла Кривичева.

— Ну, вы сказали секретарше — потом, потом.

— А-а, это… Василиса спрашивала про Диму. На заводе уже знают…

— Ну, позвоните, скажите.

Табачный зевнул в кулак и направился из холла. Через коридор хирургического отделения он вышел на лестничную площадку, там достал телефон и позвонил Патрикееву. Егор приятно его удивил. Оказывается, он уже отправил Плошникова на завод.

— Позвони Юре, пусть узнает, с кем Кривичев уезжал с работы. Вдруг с любовницей?

— Ну, завод большой, девушек много, — усмехнулся в трубку Патрикеев.

— Работай.

Табачный услышал цокот каблучков. По лестнице поднималась светловолосая девушка в белом халате внакидку. На ее сапогах были бахилы, но цокот острых каблучков они заглушить не могли.

Роскошные волосы, красивые светло-серые глаза на смазливеньком личике, фигурка… Блондинка прошла мимо, даже не взглянув на Табачного. Прошла, обдав запахом дорогих духов…

Девушка явно спешила. Возможно, ей хотелось поскорей увидеться с Кривичевым. Или узнать о нем. Табачному в любом случае нужно было возвращаться к реанимационной. Виктория Денисовна уже передохнула, собралась с мыслями, можно будет продолжить с ней разговор. Заодно посмотреть, какие выводы она для себя сделала…

Блондинка процокала до холла, в котором стояла Кривичева. И Табачный услышал знакомый голос.

— Ты? — недовольно спросила Виктория Денисовна.

— Извини, я не знала, что ты здесь… — заметно смутилась блондинка.

Табачный задержался в коридоре за стеклянной дверью.

— А где я должна быть, как не здесь? — возмущенно спросила Кривичева.

— Ну-у… Как Дима?

— Плохо!

— Что с ним?.. Говорят, он в аварию попал…

— Я тебе потом все расскажу. Давай встретимся. Где-нибудь. Здесь тебя не должны видеть, — Кривичева перешла на полушепот.

— Почему?

— Я не хочу, чтобы имя моего мужа было опорочено.

— Да ладно тебе!

— Не ладно… Хочешь получить ключи от квартиры и машины?

— Ну, я и так их получу. Но если ты предлагаешь встретиться…

— Да, сегодня, в семнадцать, в кафе «Резидент».

Блондинка вышла из холла в коридор, походя скользнув взглядом по Табачному. Он последовал за ней. У майора возникли вопросы, ответы на которые он хотел получить.

Немолодая, приятной наружности женщина с высокой прической поднялась из-за стола, когда Юра зашел в приемную. Ей уже сообщили, что пришли из полиции.

— Как там Дмитрий Валерьянович? — спросила она, зачем-то приложив ладонь к уху.

Или со слухом у нее плохо, или мимо ушей не должно пролететь ни единого слова.

— В больнице Дмитрий Валерьянович. С ножевым ранением.

Это была вся информация, которой располагал Плошников о потерпевшем. Он даже не знал, в каком состоянии находится сейчас Кривичев. У него своих дел невпроворот, но раз начальник поставил задачу, нужно исполнять.

— И кто ж его так?

— Если бы мы знали, меня бы здесь не было… Скажите, в какое время Дмитрий Валерьянович закончил вчера рабочий день?

— В семнадцать сорок пять, — четко ответила женщина.

— А когда уехал?

— Сразу же и уехал.

— С кем?

— Сам.

— А водитель?

— У него нет водителя…

— То есть в машине он был один?

— Ну, когда выезжал, да. А за воротами к нему подсела какая-то женщина… Я узнавала, мне сказали… — Секретарша гордо расправила плечи.

— Кто сказал?

— Вахтер с проходной.

— А что за женщина?

— Не знаю, но есть запись с видеокамеры…

Плошников деловито кивнул. Сначала нужно получить изображение незнакомки, а потом уже продолжить разговор…

Блондинка пешком вышла за больничные ворота, но направилась не к автобусной остановке, а к машинам, которые вереницей стояли вдоль забора.

Табачный не спешил ее останавливать. Она подошла к серебристому «Фокусу» с одной стороны, а он с другой. Она села, ничего не сказав водителю, майор встал, преграждая машине дорогу. Достал корочки, раскрыл их, постучал в окно.

Стекло опустилось, водитель недовольно посмотрел на незнакомца.

— Заместитель начальника ГУВД майор полиции Табачный. Ваши документы.

— А что я нарушил?

Лет двадцать пять парню. Лицо широкое, черты крупные, грубоватые. Волосы вихрастые. Машина у него далеко не первой молодости, куртка несолидная… Одним словом, девушка, которая сидела рядом, была для него слишком хороша.

— Проверка документов.

— А на каком основании?

— Вызвать наряд? — Табачный полез в карман за телефоном.

Парень пожал плечами, вынул из кармана куртки портмоне, извлек права, техпаспорт, протянул в окно.

Табачный пробежал документы взглядом. Сипачев Вадим Антонович, восемьдесят девятого года рождения… Машина зарегистрирована на него. Права и техпаспорт выданы в Междуреченске.

— Ваша девушка? — спросил он, взглядом показав на блондинку.

— Ну, моя…

— А в чем, собственно, дело? — спросила она, недовольно глядя на полицейского.

Платон обошел машину, открыл дверь с ее стороны. И удивленно спросил:

— А вы не знаете, что произошло с Кривичевым Дмитрием Валерьяновичем?

— Ну-у… — замялась она. — Так вы по этому делу?

— Выйдем поговорим?

— А есть о чем?

— А вы как думаете?

— Ну, я-то здесь ни при чем…

— А вас кто-то в чем-то обвиняет?

Девушка вздохнула, вышла из машины.

— Как вас зовут?

— Катя.

— Катя, Катя… Так и есть… Ваш парень знает, в каких отношениях вы состоите с Кривичевым?

— Мой парень?!

— А разве нет?

— Ну, Вадик просто знакомый…

— Но в отношениях с Кривичевым вы состоите?

— Ну, в общем, да… — глянув куда-то в сторону, смущенно сказала девушка.

— И жена Кривичева об этом знает?

— Узнала.

— И забрала ключи от дома и машины?

— Нет, я сама отдала их Диме… Мы решили расстаться, и я ему все вернула…

— А почему вы решили расстаться?

— Ну, он захотел вернуться к жене…

— Когда вы встречались с Кривичевым в последний раз?

— Ну, с тех пор как расстались, ни разу… Я ему вчера звонила… Хотела с ним помириться…

— Когда вы ему звонили?

— Ну, вечером, после пяти…

— Вы хотели с ним помириться?

— Да, я же сказала…

— Ваш парень слышал этот разговор?

— Вадим?! Так он не мой парень… просто друг…

— То есть он вас нисколько не ревнует к вашему любовнику?

— Ну-у… — замялась Катя. — Может, и ревнует…

— Где он находился вчера вечером в период между двадцатью и двадцатью двумя часами?

— Со мной…

— А где находились вы?

— Ну-у… — Катя осеклась, покраснела, опустила голову.

— Стыдиться и каяться вы будете потом, когда с вас снимут подозрения.

— Подозрения?

— Катя, все очень серьезно. Произошло покушение на убийство, и вы в числе подозреваемых… Вы это понимаете?

— Мы катались с Вадимом на машине. Просто катались…

— Кто может это подтвердить?

— Э-э… Ну, мама его звонила, спрашивала…

— И все?

— А этого мало? — Катя очень хотела, чтобы Табачный развеял ее опасения, но он ничем не мог помочь.

— А откуда вы узнали, что Кривичев попал в больницу?

— Я позвонила ему на мобильный, мне сказали, что он в реанимации…

— Кто сказал?

— Ну, я не знаю…

— Катя, мы проверим звонок. Если вы действительно звонили, хорошо. Если нет, лучше сознайтесь сразу…

— Но мы с Вадимом ни в чем не виноваты!

Табачный усмехнулся. Знала бы она, сколько раз он слышал эти слова. И сколько раз после таких заявлений майор убеждался в обратном.

Глава 5

Изображение было смутным, но лицо на снимке с видеокамеры читалось. И сразу стало ясно, что в машину к Кривичеву садилась не Катя.

— Кто такая, не узнал? — спросил Табачный.

— Нет, они не знают такую, — развел руками Плошников. — Всех, кого можно, опросил.

— Может, плохо опросил?

— Секретаршу я опросил хорошо. Уж если она ничего не знает…

— А что она знает? Может, кто-то угрожал Кривичеву? Может, с кем-то был конфликт на деловой почве?

— Да нет, не было ничего такого. Я с заместителем Кривичева говорил. Он тоже ничего такого не знает. Спокойно, говорит, все было. Ни с криминалом трений, ни с конкурентами…

— Давай по своему плану…

Табачный чувствовал, что собака зарыта в личной жизни Кривичева, в его отношениях со своими женщинами. Жена знала о существовании любовницы, и она могла отомстить мужу, наняв специалиста по мокрым делам. Парень его любовницы мог устранить своего соперника… А жена Кривичева знала о любовнице мужа. Знала, но не сдала. Почему?

Этот вопрос неплохо было бы выяснить у нее лично. Номер телефона у Платона был, но звонить он ей не стал.

Кафе «Резидент» находилось недалеко от управления, в двух кварталах — можно было дойти пешком, но майор отправился туда на машине.

Встреча была назначена на семнадцать, но Кривичева пришла на десять минут раньше. Табачный наблюдал за ней с безопасного расстояния и видел, что женщина нервничает.

Она ждала Катю, но девушка так и не появилась. В двадцать минут шестого Виктории Денисовне позвонили, она ответила и попросила счет за свой кофе. Официант принес ей книжечку с чеком, а Табачный «подал» себя.

— Вы?! — Она попыталась скрыть свое недовольство, но это у нее получилось плохо.

— Я так понимаю, вы уже уходите. Как же Катя получит ключи от дома и машины?

— Ключи от дома? — Кривичева в замешательстве глянула на него.

— Вы же Катю ждали?

— Все-то вы знаете.

— Работа такая… Это только кажется, что наша личная жизнь — тайна для всех. Тряхнешь посильней, и посыплется белье из корзины. И хорошо, если это белье — чистое. А если грязное?.. Вот вы, Виктория… Вы говорили, что не знаете про любовниц мужа. А про Катю вы знали. Но не сказали. Почему?

— Зачем я буду порочить имя своего мужа?

— А у Кати есть парень, который, возможно, ее любит. Что, если это он пытался убить вашего мужа?

— Ну, я не знала… — смутилась Виктория. — А у нее есть парень?

— Да, и вы пытались это скрыть.

— Я пыталась?.. Да я ничего про него не знала!

— И я бы не узнал, если бы не случайность… Вы не сказали мне про Катю, и я не узнал бы про ее парня. Но случайность меня выручила, и я узнал.

— А это он пытался его убить?

— Ну, доказательств у нас пока нет…

— Вот же дрянь!..

Кривичева скорее обрадовалась, чем разозлилась. Но, в принципе, это можно было объяснить. Она понимала, что ее подозревают, а тут вдруг появился человек, на которого могут повесить всех собак, отсюда и чувство облегчения.

— Значит, все-таки у вашего мужа была любовница?

— Все-таки была.

— Ваш муж подарил ей дом, машину.

— Можно я поговорю с вами об этом, когда Дима придет в себя?

— Скажите, а он не мог отписать Кате свое состояние? — спросил Табачный.

— Свое состояние?! Кате?! — оторопело посмотрела на него Виктория. — С чего бы это?

— Ваш муж оставил завещание?

— Да, наверное… Не знаю…

— Так наверное или не знаете?

— Ну, он собирался…

— То есть вы не можете точно знать, что завод и все прочее отойдет по завещанию вам?

— Ну, если Дима подарил ей дом… — Виктория «зависла» от перенапряжения.

Табачный, глядя на нее, усмехнулся в ус. Может, Вика только сейчас и поняла, как сильно прокололась. Может, она думала, что по завещанию наследство мужа достанется ей, а тут вдруг появилась соперница, которую жена в расчет не брала.

— А этой женщине ваш муж ничего не мог оставить?

Он выложил на стол фотографию незнакомки, которая накануне села в машину Кривичева у заводских ворот.

— Рите?

— Вы ее знаете? — спросил Платон.

— Да, знаю… — Виктория в замешательстве смотрела на снимок.

Казалось, она винила себя в несдержанности. Видимо, она не должна была говорить о Рите, но проболталась. А слово не воробей…

— А почему Дима должен ей что-то оставить?

— Ваш муж вчера уехал с работы вместе с Ритой.

— Но Рита у него не работает…

— Не работает. Она поджидала его у ворот завода…

— И Дима уехал с ней?

Табачный кивнул, и Виктория закрыла лицо ладонями.

— Да что же это такое! То одна, то другая… Он же обещал!

— Что обещал?

Виктория хлопнула ладонью по столу:

— Он сказал, что с Катей все кончено.

— А с Ритой?

— Да я вообще про нее ничего не знала!

— Но ее-то вы знаете?

— Знаю. Это моя бывшая подруга… Из-за Димы бывшая… У них роман когда-то был, а он ко мне ушел… Какая после этого дружба?

— Может, их роман продолжался — втайне от вас?

— Чего уж об этом говорить?.. — вздохнула Кривичева.

— Значит, Рита?

— Рита. Гаева Маргарита… Маргарита Григорьевна.

— Вы знаете, где она живет?

— Знаю. Если она не сменила адрес…

Табачный кивнул. Именно это он и собирался проверить. И прямо сейчас. Раз уж занялся этим делом самолично, то и по адресу проедет сам.

Он долго жал на клавишу звонка, но дверь не открывали. Платон уже собирался уходить, когда вдруг щелкнул замок.

Дверь приоткрылась, и он увидел знакомое лицо. На снимке с видеокамеры изображение было плохим, неважным оно оказалось и в жизни. И виной тому было не внезапно испортившееся зрение Табачного, а само лицо — припухшее, помятое спросонья. И еще от женщины пахло перегаром… Видно, Рита накануне хорошо поддала. Если так, то — по какому поводу? С горя или с радости?..

— Маргарита Григорьевна? — строго спросил он.

— Маргарита Григорьевна, — кивнула женщина, настороженно глядя на него.

— Майор полиции Табачный. Уголовный розыск. У меня к вам несколько вопросов. Если есть желание, можете ответить на них сейчас. Если нет, ответите на них потом, но в управлении.

— Лучше сейчас.

Женщина распахнула дверь, рукой указала в глубь квартиры.

Платон переступил порог, осмотрелся. Он ожидал увидеть беспорядок, но в квартире было чисто. И сама хозяйка была в свежем, отглаженном халате. Волосы нечесаные, лицо помято, но впечатления запущенной неряхи она не производила.

Хозяйка провела майора на кухню, показала на стул. На столе чисто, в раковине пусто, пол вымыт. Но взгляд зацепился за бурое пятно на стене возле стула, на который Платону предлагалось сесть.

— Что это?

— А что это? — нахмурилась Гаева.

— Похоже на кровь… Кровь со стены смывали?

Стены на кухне крашеные, моющиеся, но, видно, кровь въелась глубоко. Или вытирали плохо. Сразу не справились и оставили на потом.

— Кровь? — Гаева наморщила переносицу, пытаясь придумать оправдание.

Но, видимо, похмельная голова плохо соображала. Может, потому Рита и привела гостя на кухню, забыв о следах крови.

— Скажите, вчера вечером у вас был гражданин Кривичев?

— Дима?

— Вчера вечером вы сели к нему в машину, и он отвез вас домой.

— Да, отвез.

— Значит, он был здесь?

— Был.

— И это его кровь?

— Кровь?

— Маргарита Григорьевна, мы все знаем. Кривичев нам все рассказал.

— Заявление написал?

— Заявление.

Гаева тяжко вздохнула:

— Да, это его кровь…

— Вы ударили его ножом?

— Ну, не ударила…

— А что сделали?

— Надавила сильно…

Маргарита показала, как вдавливала нож в шею Кривичева. Двумя руками, сверху вниз.

— Зачем вы это сделали?

Табачный смотрел на женщину и с укором, и с одобрением одновременно. Он осуждал ее за совершенное преступление и в то же время поощрял за честность. Вот так бы все сразу — да, виноват, не судите строго…

И еще его радовало, что ларчик открылся быстро. Хороший знак на будущее.

— Не знаю, что на меня нашло.

— Не знаете?

— Дима меня бросил. Мне стало так обидно… Я из-за него с Иваном рассталась… Он так подло со мной поступил! — Маргарита полыхнула взглядом, но тут же остыла.

— И вы решили его за это убить?

— Да, но я же его не убила…

— Но ранили.

— Он обещал не заявлять…

— Обещал? После того, как вы его ударили?

— Да не ударила… Нож всего на сантиметр вошел… Ну, может, на два… Я вовремя остановилась… Одумалась… Он меня ударил… — Маргарита провела рукой по скуле.

— Это не удивительно, — усмехнулся Табачный.

— Потом успокоился… Я наложила повязку, он ушел…

— А по дороге домой он потерял сознание и врезался в столб.

— Да?.. Я не знала…

— И сейчас Дмитрий Валерьянович находится в больнице. В тяжелом состоянии… Вы понимаете, что это значит?

— Но крови было не очень много…

— Собирайтесь, гражданка Гаева. Я отвезу вас в управление.

От своих душевных щедрот Платон готов был переквалифицировать это задержание на явку с повинной. Как-никак первое раскрытое дело в новой должности. Причем раскрытое самолично…

А Викторию и Катю можно оставить в покое, пусть сами разбираются со своими тараканами. И очень хорошо, если им не придется делить наследство покойного Кривичева. Даст бог, выкарабкается мужик.

Глава 6

Кого-то обокрали, кому-то голову в драке проломили — то одно, то другое. И так по кругу, закручиваясь по спирали. Но Юра не жаловался. Он сам выбрал эту профессию. К тому же опера сейчас в почете — и зарплата не в пример прежней, и квартира полагается.

Все хорошо, только бегать много приходится. Но ничего, станет большим начальником, сам других оперов гонять будет. У него еще все впереди.

Юра вышел из машины, непроизвольно-стремительной походкой направился к зданию УВД. Краем глаза заметил идущую от КПП девушку. Заметил, остановился, хотя очень спешил.

— Ты меня ждешь? — с грустным сарказмом спросила Женя.

На ней белая шапочка, светло-серое пальто на синтепоне. И сама она светлая, но без серого…

— Изолятор по кругу. — Он провел рукой, показывая, с какой стороны обойти здание, чтобы попасть во внутренний двор изолятора временного содержания, где до сих пор находился Никонов и два его дружка-подельника.

Одного должны выпустить, а двое пойдут по этапу в СИЗО. Зря они над стариком покуражились.

— Да мне по другому делу.

— Интересно.

Плошникову действительно было интересно все, что связано с Женей. Запал он на нее, так уж вышло. Но в ухажеры лезть не собирался. Вряд ли их можно было назвать классовыми врагами, но стояли они по разные стороны баррикады. Она путалась с Никоновым, и одно только это ставило крест на их отношениях.

— Мою сестру арестовали.

— Сестру, сестру… Гаеву?

— Ты знаешь? — Женя удивленно посмотрела на него.

— Ну, в курсе…

— Меня к следователю вызывают.

Кривичев отошел от наркоза, но в себя так и не пришел. Состояние тяжелое, возможно, так и умрет, не приходя в сознание. Тогда его дело переквалифицируют в умышленное убийство, и к работе подключится Следственный комитет. А пока Кривичевой занимается следственный отдел полиции. Тяжкие телесные, однако… Впрочем, Плошникову все равно, как там и что? У него своих заморочек — по горло… Или не все равно?

— Проводить?

Женя покорно кивнула. И даже взяла под руку, чтобы не поскользнуться. А прикосновение такое приятное…

Он провел ее через дежурную часть, они вышли к лестнице.

— Рита ни в чем не виновата.

— Да, я понимаю, этот Кривичев — кобель еще тот… Лучше бы она ему одно место отрезала.

— Следователь сказал, что нож вошел в шею на десять сантиметров, — Женя мотнула головой. — А Рита только чуть-чуть проткнула.

— Это она так говорит, что чуть-чуть. А Кривичев подтвердить ее слова не может.

— Как же он тогда от нее ушел?

— Ты видела, как бежит курица с отрубленной головой?

— Курица бежит куда попало. А Кривичев сел в машину.

— Но ему-то голову не отрубили.

Плошников провел Женю в свой кабинет, посадил на стул. Только тогда спохватился:

— Тебе же к следователю надо.

— Ничего, у меня еще полчаса…

— Чай будешь?

Старостин был на выезде, поэтому в кабинете они находились одни.

— Ну, можно.

Он включил чайник, выставил на стол пачку с заварными пакетиками, сахар, печенье.

— А то холодно на улице.

— Не холодно, — покачала головой Женя. — Холодно, когда в зоне.

— Закон суров, но он закон.

— А если Рита не виновата?

— Ножом она в Кривичева тыкала? Тыкала. Убить хотела? Хотела. Какой разговор.

— Какие вы здесь все жестокие! — На глазах у Жени заблестели слезы.

— Не жестокие. Жесткие… Ты вот Никонова защищала. А он у ветерана машину угнал. И сжег. И вина его доказана.

— Но это Артем… Он по жизни такой дубовый. А Рита хорошая… И не виновата она. Это кто-то другой сделал.

— Кто?

— А это я у вас должна спросить! Вы должны преступника искать, а не я. А с врачом я разговаривала! С хирургом, который Кривичеву операцию делал. Так вот, там и другой порез был. Рядом с основной раной порез. Неглубокий. Основная рана глубокая, а порез нет. Этот порез Рита сделала. Она чуть-чуть нож воткнула, а кто-то загнал нож по самую рукоять. Она остановилась, а тот, кто хотел Кривичева убить, не остановился…

— Ну, я подробностей не знаю… — в раздумье проговорил Юра. — Я не следователь. Он сейчас там решает…

— Решает, — кивнула она. — У него Рита во всем виновата… Сначала просто порезала Кривичева, а потом нож на всю глубину вонзила.

— А разве так не могло быть?

— Не могло! Рита слегка поранила, а кто-то со всей силы ударил.

— Кто?

— Это я у вас должна спрашивать!

— Успокойся.

Юра налил в кружку кипяток, бросил туда пакетик с чаем, открыл пачку с сахаром.

— А другой сахар есть? — спросила Женя.

— А чем тебя этот не устраивает?.. А-а, Крюковский сахарный завод! — догадался он.

— Я этого гада ненавижу! Он Рите всю жизнь сломал… Вот скажи, зачем он вообще появился? Рита замуж выходить собиралась… Иван — во мужик! — Она показала большой палец. — А это чмо нарисовалось, и все рухнуло!.. Знаешь, я бы сама этого козла убила!

Юра многозначительно приложил палец к губам:

— Не надо. Здесь каждое слово имеет свою цену.

— Да плевать, что у вас здесь имеет цену! Вам лишь бы невинного человека засадить!

— Твоя сестра сказала, что хотела убить Кривичева. А это мотив. И кровь у нее на кухне нашли… И нож приобщен к делу…

— Следы крови на ноже, да?

— Ну, кровь смыли.

— Я смыла кровь. И со стены кровь пыталась смыть… Надо было затереть, думала, потом… А если это я ударила Кривичева?

— И секс у тебя с ним был?

Плошников не вникал в курс дела, но кое-какие подробности знал. Например, то, что нож в своего любовника Кривичева вонзила в момент совокупления.

— Секс до того был. А я уже потом, когда он домой возвращался…

— Когда он шел, ты бы не смогла. А если бы на коленях у него сидела. Но на коленях сидела твоя сестра… Знаешь, что самка богомола во время секса откусывает голову своему самцу?

— Тебе смешно?! — Женя вдруг сама стала похожа на самку, которая могла откусить ему голову. Причем без всякого секса.

— Нет, просто в жизни всякое бывает…

— Да пошел ты!

Она не стала откусывать ему голову, но так резко повела рукой, что столкнула кружку с чаем со стола. Юра успел вскочить на ноги, и кипяток пролился на сиденье стула.

Женя поднялась и, разочарованно взглянув на Юру, направилась к выходу.

Остановить ее он не пытался. Может, оно и к лучшему, что у них не сложилось. Не в том они положении, чтобы быть вместе.

Сергей Степанович Пухлов производил впечатление человека чахлого, слабосильного. Сам тощий, грудь впалая, руки тонкие. И лицо — как будто его из Бухенвальда на откорм недавно выпустили. Но взгляд непоколебимо уверенного в себе человека убеждал в обратном. В нем чувствовалась сильная личность. И руки у него были вовсе не слабые. Крепкие, уверенные руки хирурга.

— Да, две раны были, — сказал Пухлов. — Одна неопасная, а другая смертельная… Во всяком случае, может стать смертельной. Задет нервный узел, повреждена трахея…

— Значит, Кривичева ударили дважды, — в раздумье сказал Плошников.

— Выходит, что так.

— Одним и тем же ножом…

— Вот этого я вам сказать не могу.

— Но можно же осмотреть раны, сравнить…

— Сравнить раны можно на трупе, — усмехнулся Пухлов. — А Кривичев пока еще жив. И рана после операции утратила первоначальный вид… Так что извините, ответить вам на этот вопрос я не могу.

— Первый удар был нанесен предположительно в районе девятнадцати часов. Значит, и вторую рану нанесли в то же время. А в больницу потерпевший попал в районе десяти часов. С момента удара прошло три часа…

— Нет, так не могло быть, — качнул головой хирург. — За три часа Кривичев бы истек кровью…

— Гражданка Гаева утверждает, что оказала ему первую медицинскую помощь. Наложила повязку, закрепила ее пластырем. Скажите, Сергей Степанович…

— Не было никакой повязки, — отрезал Пухлов.

— А следы ее присутствия? Пластырь, знаете ли, оставляет след.

— Какой след? Там все было в крови. И я не сыщик, чтобы искать следы. Мое дело спасти человека… Что еще?

— Три часа без медицинской помощи Кривичев прожить не мог. А сколько мог?

— Полчаса максимум. Примерно столько времени он и прожил.

— Включая поездку на своей машине… Потом была «Скорая помощь»… — вслух рассуждал Плошников.

— Если у вас будут вопросы, обращайтесь. — Пухлов легонько коснулся его плеча, как будто просил посторониться.

Но дожидаться, пока Юра сдвинется с места, хирург не стал. Обошел его и направился в ординаторскую.

Зима, снег, на дорогах реагенты, растапливающие наледь. Грязно на дорогах, но машина у Кривичева чистая. Видно, что вымыли ее перед выездом. Возможно, это сделали на заводской мойке. А от Крюковского в город вела параллельная с шоссе дорога, которую реагентами не посыпали. И грязь из-под колес на этой дороге не летела. В городе, правда, машина попадала под грязевые брызги, но испачкалась совсем чуть-чуть. Потом она въехала в столб, но грязней от этого не стала.

«Мерседес» GL-класса. Жаль, что такой красавец стоит с разбитым капотом. Его бы в ремонт, но пока нельзя. Идет следствие, а в машине кровь потерпевшего — это само по себе улика.

Ключи от машины у следователя, а Плошников к важному разговору пока не готов. Поэтому он подошел к машине только для того, чтобы заглянуть внутрь через стекло. Он обошел «мерс» по кругу, на крышке багажника заметил пятно. Кто-то прикладывал окровавленную ладонь к машине, возможно, опирался на руку. Машина черная, поэтому пятно едва заметно. А подробного обследования, видимо, еще не было. Или следователь просто не придал значения этому факту. Но Плошников игнорировать эту деталь не собирался. Надо будет заглянуть в материалы следствия или просто поговорить с экспертом. Если тот не заметил это пятно, Юра ему подскажет, пусть поработает.

Плошников уже успел побывать в доме, где жила Гаева. Чисто в подъезде. С четвертого по первый этаж чисто. Ничего похожего на кровь. Только на ступеньках между вторым и третьим этажами — коричневые пятна. Но это краска…

Если Кривичев был в тяжелом состоянии, он должен был опираться на перила. С них кровь стереть несложно, это могла сделать и уборщица. Но тогда и на ступеньках должно было что-то остаться, и на металлических прутьях перил. И о стену Кривичев мог опереться, как он это сделал, когда подошел к своей машине. И дверь из подъезда он бы облапал, когда выходил… Да и не могла уборщица стереть с перил всю кровь, что-нибудь, да осталось бы… Но в подъезде чисто, а на машине след крови…

Юра снова отправился в дом на улице Кутузова. Там он позвонил в дверь квартиры, из которой просматривался двор со стороны подъезда. Ему открыл сухопарый мужчина с лысиной в обрамлении седых волос. Он настороженно смотрел на гостя поверх роговых очков. Видно, очки для чтения — не для дали.

— Старший лейтенант Плошников. Оперуполномоченный уголовного розыска.

Мужчина испуганно приложил руку к груди:

— С Ромкой? — Он осекся, опасаясь сболтнуть лишнее.

— Ромка — ваш сын?

— С ним что-то? — выдавил мужчина.

— Да нет… Я так понимаю, он у вас не совсем благополучный, — проницательно глядя на мужчину, предположил Юра.

— Так, что вы хотели? — успокаиваясь, произнес хозяин квартиры.

— Хочу, чтобы вы поделились со мной наблюдениями. Двадцать первого февраля примерно в это время… — Плошников посмотрел на часы. Действительно, восемнадцать часов сорок шесть минут. Если, конечно, основной удар был нанесен в это время… — Примерно в девятнадцать часов было совершено преступление. В сорок второй квартире…

— Да, я слышал.

— Слышали, как происходило преступление?

— Да нет, говорили, что Риту арестовали.

— Вы ее знали?

— Конечно. — Мужчина опустил ладонь на уровень колен, показывая, с какого возраста он знал Гаеву.

— Может, вы видели машину, которая стояла во дворе — двадцать первого февраля, в районе девятнадцати часов. Черный «Мерседес», внедорожник.

— «Мерседес»?.. Двадцать первого февраля?.. Да, видел. Я с работы возвращался, смотрю, стоит… Я еще подумал, как такую дорогую машину можно на ночь оставлять. Деньги на машину есть, а на гараж — нет. Лучше уж подешевле машину купить, чтобы на гараж осталось… Правда, потом машина уехала, я еще подумал, что все-таки гараж есть…

— Вы видели, как она уехала?

— Нет, выглянул в окно, а она уже уехала.

— Часто в окно выглядываете? — Именно об этом и думал Плошников, когда говорил о неблагополучном Ромке. Если отец так переживал за непутевого сына, то должен был постоянно высматривать его в окно. Во всяком случае, именно такая мысль мелькнула в голове оперативника.

— Ну, выглядываю…

— И когда машина уехала?

— Ну, если я часто выглядываю, как уж тут упомнить… — мужчина задумался. — Двадцать первого… Это вторник был?.. Да, вторник… Во вторник мы поздно ужинать сели… Хлеба не было… Ну да, я за хлебом ходил. Когда вышел, машины уже не было.

— А вышли когда?

— Ну в начале девятого вышел… В пять минут… Есть хотел, помню…

— То есть в восемь вечера машины уже не было?

— Да вы у Паши спросите. У Павла Васильевича из тридцать седьмой квартиры. Он свой «Ниссан» на это место парковал… Да, двадцать первого февраля. Во вторник. Мы с ним еще поздоровались… Или в понедельник? — Мужчина замер в раздумье.

Павел Васильевич Горобов парковал свою машину двадцать первого февраля в начале девятого вечера. Плошников сам сходил в тридцать седьмую квартиру и лично поговорил с Горобовым. И машину Павел Васильевич парковал, и со своим соседом Бариковым, который за хлебом шел, здоровался.

Значит, уехал Кривичев от Гаевой еще до того, как получил второй, близкий к смертельному, удар. Но саму Гаеву ни Горобов, ни Бариков не видели. И Кривичева не видели. Их жены тоже ничего конкретного сказать не могли.

Обход Плошников продолжать не стал. Когда он закончил говорить с Горобовым, было уже поздно. Тем более полномочий как таковых у него не было. Никто не привлекал его по делу Гаевой, и в пятьдесят третьей квартире он находился по собственной инициативе. В ущерб делам, которыми занимался. Завтра ему об этом напомнят…

Он уже садился в машину, когда увидел Женю. Она шла со стороны остановки, невеселая и задумчивая. В глазах грусть и печаль. А задумалась она так, что прошла мимо него, даже не заметив.

— Не проходите мимо, — сказал опер.

Женя вздрогнула, посмотрела на Юру.

— А-а, это ты! — опомнилась она.

— Я.

— А подкрадываешься чего?

— Я подкрадываюсь?! Я просто стою, как видишь.

— Да? Ну, может быть… А делал здесь что?

— Да вот, жду, на кого напасть… Ты так подумала?

— А если подумала?

— На Кривичева здесь могли напасть, во дворе. Когда он в машину садился. — Юра очертил ногой дугу по земле. — Если кровь здесь была, уже засыпало… А напасть могли…

— Кто?

— Не знаю. Но, может, кто-то видел. Я пока свидетелей не нашел.

— А ты спрашивал?

— А что я здесь, по-твоему, делал?

— Ну, хоть какая-то работа… А куда собрался?

— Домой… Ты тоже домой?

— Домой.

— Вот и мне пора…

— Может, мне самой?.. — задумалась Женя. — Может, мне самой поспрашивать. Вдруг кто видел?.. Это ты правильно придумал. Надо спрашивать…

— Это не я придумал, это метод работы такой.

— Ты бы мог мне помочь, — Женя посмотрела на него ясными глазами.

— Я? Тебе?

— Ну, можно и наоборот…

Женя подошла к Юре, взяла его под руку и увлекла к подъезду. Сопротивляться он не стал.

Глава 7

Баба Рая знала все. Если что-то нужно выяснить — это к ней. Во всяком случае, так уверяла Женя. Но так ли это на самом деле?

— Двадцать первого февраля?.. — Пожилая женщина с рыхлым лицом и грузным телом задумчиво уставилась в пол.

— Да, был «Мерседес». Большой такой, красивый… Он и раньше здесь бывал. На прошлой неделе… Мужчина такой симпатичный выходил, хорошо одетый. К твоей сестре шел! — Баба Рая глянула на Женю с осуждением. — И двадцать первого февраля был… С Ритой приехал, да… А потом уехал…

— Вы видели, как он садился в машину?

Женщина осадила Юру движением руки:

— Подошел к машине… Глянул вверх. На окна… Сел… Потом появилась Рита. Села к нему. И они уехали… Постояли немного, а потом уехали…

— Как уехали? — Женя мотнула головой, возмущенно глядя на женщину. Она как будто призывала ее отказаться от своих слов. — Рита не могла уехать с ним.

— Уехала.

— А когда они приехали? — не унималась Женя.

— А они не приезжали.

— А как же тогда Рита вернулась домой? Я когда пришла, она уже дома была!

— Не знаю. Может, сама пришла… Может, этот подвез. Я же не могу все время в окно смотреть! — Баба Рая грозно посмотрела на Женю и тут же захлопнула перед молодыми людьми дверь.

— Надо же, какой у вас здесь кладезь информации! — Плошников провел пальцем по цифрам на двери. Надо бы запомнить номер квартиры.

— Врет она все!

— Ты же сказала, что она все знает.

— Врет!.. Не могла Рита уехать с ним! — Женя смотрела на дверь так, будто за ней скрывался ее личный враг.

Плошников не знал, что сказать. Все, что удалось выяснить, указывало на невиновность Гаевой. Кривичев уехал от нее в районе двадцати часов, к машине он подходил, по всей видимости, твердой походкой. Даже на верхние окна дома глянул. Может, на окна Гаевой. И если бы он уехал без Риты, вопросы к ней отпали бы сами по себе. Но нет, она уехала с ним. И, возможно, при ней находился нож.

— Ты говоришь, Рита была уже дома, когда ты вернулась, — вспомнил он.

— Да, была дома.

— А когда ты вернулась?

— Ну, в первом часу ночи…

Юра вспомнил, при каких обстоятельствах он познакомился с Женей. Она была с Никоновым, в компании таких же веселых ребят. Более того, она вернулась в ту же компанию… Гулящая она девчонка, и это приходилось признать.

— И где ж тебя черти носили?

— Тебе какое дело? — Женя возмущенно посмотрела на него.

— Артем твой вроде бы в изоляторе…

— А что, кроме Артема, не с кем тусить?.. Ты это хотел услышать?

Плошников махнул на нее рукой и направился к своей машине.

— Эй, ты куда?

Он уже завел двигатель, когда Женя подсела к нему.

— Домой.

— Я хочу поговорить с Ритой.

— Да, конечно. Завтра придешь к следователю…

— А ты не можешь устроить свидание?

— Нет.

— Слабо?

— Ты своих утырков на слабо бери, — фыркнул Плошников. — А со мной бесполезно. Я лицо ответственное. И уполномоченное.

— Ух ты!

— Не надо меня на слабо брать… А с твоей сестрой я сам поговорю.

Плошников решительно стронул машину с места. Женю он в камеру к сестре не проведет, но сам пройти к Гаевой сможет. С неофициальным визитом. И сейчас это сделать будет даже проще, чем днем. А действительно, куда она ездила с Кривичевым?

— Смотри, только без этого! — Прапорщик Столбов достал из кармана связку ключей. — Пытать можешь, а это — ни-ни!..

Дежурный вставил ключ в замочную скважину. И на мгновение замер в раздумье: — Нет, пытать тоже нельзя… Смотри там!..

Гаева в камере была одна. Она поднялась с койки сразу же, как только открылась дверь.

— У тебя три минуты! — бросил Столбов, закрывая за Юрой дверь.

Плошников жестом предложил заключенной сесть.

— Ты кто такой? — Гаева настороженно смотрела на него.

— Старший лейтенант Плошников… Возможно, Женя обо мне говорила.

Гаева мотнула головой.

— Женя считает, что вы невиновны, — продолжал Юра, — пытается убедить меня в этом… Я не занимаюсь вашим делом, но я помогал установить вашу причастность к покушению на Кривичева.

Он сел за стол, который здесь почему-то назывался дубком, а Рита опустилась на кровать, в арестантском просторечии именуемую шконкой.

— И что? — спросила она.

— Я установил, что двадцать первого февраля вы ждали Кривичева у ворот его завода. Он выехал, вы сели к нему в машину… Куда вы поехали?

— Ко мне домой.

— Когда он от вас ушел?

— В деле записано.

— Если вы не поняли, у нас неофициальная встреча. И у меня мало времени… Возможно, я смогу вам помочь. Если вы захотите…

— Дима ушел от меня в районе восьми вечера.

— Истекая кровью, ушел?

— Нет, крови не было. Я ее остановила…

— Наложили повязку.

— Да, наложила повязку…

— Значит, Кривичев ушел от вас без посторонней помощи.

— Да, без посторонней помощи.

— Что было дальше?

— Ничего…

— Вы не уезжали с ним?

— Уезжала. — Гаева, казалось, не видела в этом ничего предосудительного.

— Куда?

— Ну, я еще раз хотела попросить у него прощения…

— Попросили?

— Попросила.

— И куда вы поехали?

— Никуда…

— То есть — никуда?

— Он подвез меня к магазину и уехал.

— К какому магазину?

— Ну, магазин у нас там рядом. «Винный погребок». Вроде как только вино продаваться должно, а там все: и вино, и коньяк… Выпить мне захотелось, а дома ничего не было…

— Вам захотелось?

— Да, я захотела выпить. Вместе с Димой. Я предложила, он согласился… Мы собирались вернуться ко мне, я пошла в магазин, выхожу, а машины уже нет… Уехал…

— И долго вы находились в магазине?

— Минут пятнадцать… Там у мужчины передо мной карточка зависла, пока он расплачивался, время прошло… Видно, Дима передумал, пока ждал…

— Вы бы позвонили, узнали.

— Куда позвонить? — горько усмехнулась Гаева. — Он мне временный номер дал, а потом как будто телефон потерял. На самом деле симку выбросил… А другого номера я не знала… Да и не стала бы я звонить.

— Почему?

— Да поняла я все… — сокрушенно вздохнула Гаева. — Он от меня как от огня должен был бежать. И сбежал…

— А вы отправились домой?

— Да, я пошла домой… И с горя напилась…

— Когда вы были дома?

— Ну, сразу пошла. Там недалеко, минут пять максимум…

— Кто-нибудь видел, как вы возвращались?

— Ну, кто-то видел.

— Кто?

— Ну, не знаю…

— Может, кого-то из своих знакомых по дороге встретили?

— Да нет, не помню. Не было никого.

— И баба Рая вас не видела. Как вы в машину к Диме садились, видела, а как домой вернулись, нет.

— Баба Рая?.. — грустно улыбнулась Рита. — Я с другой стороны от ее окон возвращалась, мимо не проходила… И в подъезде никого не встретила… Это плохо?

— А как вы думаете?

— Но все равно я Диму ножом ткнула…

В дверь требовательно постучали. Плошников поднялся. Он здесь уже больше трех минут. Столбов и без того позволил ему превысить лимит, не стоило испытывать его терпение. А то в следующий раз пошлет в ответ на убедительную просьбу. Это Табачному он бы не посмел отказать, а Юре приходилось уговаривать дежурного, умасливать добрым словом.

А каким образом Гаева ткнула ножом Кривичева, пусть это следователь ей объясняет.

Машина стояла с заведенным двигателем, тепло в ней — особенно с мороза. Но Жене было холодно, и руки она держала так, как будто ее колотил озноб.

— У тебя фотография сестры есть? — спросил Плошников.

Он располагал только снимком с видеокамеры, это не совсем то, что нужно. Хотелось бы иметь фотографию хорошего качества.

— Зачем?

— В магазин пойдем. Где твоя сестра коньяк покупала. Если продавщица ее опознает, будет легче установить правду.

— А ты будешь за нее бороться?

— А я что, по-твоему, делаю?

— Ну, может, помогаешь, — пожала плечами Женя. — А может, и топишь.

— Да, в свободное от работы время, — скривил губы Плошников. — Делать мне нечего, кроме как твоей сестрой заниматься!

— Ну, на Артема же время потратил! — съязвила она.

— Это моя работа.

— И сейчас работа…

— Фотография есть?

— Есть!

Женя достала смартфон, вывела на экран одну фотографию, перелистнула на другую, потом еще…

— Что, нет ничего?

— Ну, только такая. С Иваном. Я их вместе сняла.

— Иван? Что-то слышал.

— Рита замуж за него собиралась, а из-за Кривичева рассталась.

— Да, было такое…

Юра взял у Жени смартфон, глянул на снимок. Рита стояла под ручку с высоким видным мужчиной. Он улыбался сдержанно, но его взгляд выражал чувство, близкое к счастью. У Риты улыбка была куда шире, но в глазах пряталась грусть или даже тоска.

— Она второй раз его бросила, и все из-за Кривичева.

— Так, может, он и пытался его убить? — спросил Плошников.

— Он?! — Женя приложила ко рту ладонь.

— А вдруг?

— Ну, вообще-то у меня была такая мысль…

— И что же ты молчала?

— Ну, зачем говорить то, чего не знаешь?.. Это у вас, в полиции так можно, а мы люди честные…

Плошников зыркнул на Женю и нажал на газ. Иногда лучше молчать, чем говорить. Ей лучше молчать…

Дородная женщина с блеклой бородавкой на переносице припудривала щеки, вполглаза присматривая за покупателем. Охранник вышел на улицу покурить, она занята — вдруг Плошников этим воспользуется и прошмыгнет мимо кассы. А он уже взял бутылку, и не чего-нибудь, а хорошего армянского коньяка за полторы тысячи.

Юра должен был что-то купить, чтобы расположить продавщицу к разговору. К тому же бутылка лишней не будет, когда-нибудь да пригодится.

Мимо кассы Юра проскакивать не собирался. Он расплатился, затем достал удостоверение и представился.

— Я что-то не так сделала? — испуганно посмотрела на него женщина.

— Да нет, все так. Вы во вторник в это время здесь работали?

— Во вторник? Да, работала. С утра до ночи…

— В районе восьми вечера к вам заходила эта женщина. — Плошников показал снимок со смартфона, указывая пальцем на Гаеву. — Вы ее видели?

— Ну-у…

— Она стояла в очереди, за покупателем, у которого зависла оплата по банковской карте.

— Да, да, было такое!.. И женщину помню… Да, была она… И этот был, — продавщица показала пальцем на Ивана.

— Когда был?

— Ну, в тот же день… Сначала он появился, а потом эта… Интересный мужчина, я его запомнила… И одет хорошо… Сигареты дорогие купил… В принципе, сейчас все дорогое, дешевого ничего нет…

— Значит, сначала появился этот мужчина… А через какое время появилась женщина?

— Ну, я не засекала… Где-то через полчаса…

— А охранник ваш часто курит?

— Лева?.. Так разве ж он Леве сигареты покупал?

— Лева с вами тогда работал?

— Да, со мной… А курит он часто…

— И всегда на улице? — спросил Юра, глядя на кряжистого парня с большой приплюснутой сверху головой.

На улице холод собачий, а он без шапки. Проблеск интеллекта в его глазах тусклый, может, в голове и отмораживать нечего?..

— Всё курит и курит… Вот я и спрашиваю, кто ж меня охранять будет?

Парень не был похож на человека, сильного умом, но вопрос кассирши принял на свой счет. И правильно сделал.

— Я буду охранять вас, Оксана Николаевна. И охраняю… Ты кто такой? — пристально глядя на Плошникова, не зло, но сурово спросил охранник.

— Да это из полиции, — заступилась за Юру продавщица. — Уголовный розыск. Куришь много, Тимур. Наконец-то тобой заинтересовались.

— Ну, это вряд ли… Ищете кого-то? — сообразил охранник.

— Может, поможешь? — Плошников отвел парня в сторону, чтобы не мешать кассирше.

Показал ему фотографию Ивана. Но парень больше смотрел на Гаеву.

— Эту помню… А этого нет…

— Точно не помнишь?

— Нет. А эта из машины вышла. Из «мерса», — Тимур завистливо вздохнул.

— Когда это было?

— Ну, вечером было… — Парень посмотрел на часы, которые висели над входом. Те показывали без двадцати десять вечера.

— Да у нас камера есть! — вспомнил он. — Можно глянуть.

Камера выходила на улицу, как раз на дорогу, не исключено, что в объектив попал «Мерседес» Кривичева. Но напрасно Плошников лелеял надежду. Не далее как два часа назад истек трехдневный срок перезаписи, и архивы, в которых, возможно, находились бесценные кадры, стерлись.

— Нет ничего! — глядя на монитор, развел руками охранник.

— А как уезжал «Мерседес», ты видел? — спросил Плошников.

— Видел. Только это был другой «мерс».

— В смысле — другой?

— Ну, другой. Покороче. Может, М-класса, не знаю… А может, и тот же, — пожал плечами парень. — Я особо не смотрел. Я на девушку смотрел… Ну, на ту, про которую вы спрашиваете… А что она сделала?

— Любовника зарезала.

— Вах!.. А вы мне адрес ее не дадите?

— Тюрьма, до востребования.

— Ну да, ну да… Она из магазина вышла, я за ней пошел. Она встала на тротуаре, смотрит, а машины нет…

— И что?

— Да ничего, повернулась и пошагала, — Тимур махнул в сторону дома, где жила Гаева. — Я бы за ней пошел, но служба…

— А «Мерседес» М-класса она не увидела?

— Так он далеко стоял, она в ту сторону даже не смотрела…

— А ты увидел?

— Ну да, он мимо проехал, на разгоне… Он, может, и не останавливался, а просто притормозил… У нас тут многие притормаживают, — усмехнулся Тимур. — Но не всегда останавливаются. И хочется, и колется…

— А этого, значит, не видел? — Плошников снова показал на Ивана. Охранник покачал головой.

Юра направился к машине, в которой его дожидалась Женя.

Девушка спала. Но тут же проснулась, услышав, как Юра открывает дверь.

— Спишь?

— Да так, вздремнула…

— Устала по ночам шляться?

— Слушай, ты чего пристал? Тебе какое дело?

Женя изображала возмущение, но губы растягивались в польщенной улыбке. Ее, похоже, радовало это его неравнодушие.

— А такое… Если бы ты во вторник пораньше пришла, глядишь, и алиби бы у сестры было.

— Ну, может быть.

— Может, Ивана бы заметила, — вслух подумал он.

— Ивана?

— Мне бы встретиться с ним, поговорить.

— У меня есть его телефон. Хочешь, позвоню?

— Не сейчас. Завтра.

— А ты думаешь, это он мог Кривичева убить?

— Ну, не убил же…

Плошников подвез Женю к дому. Переписал номер телефона Ивана и пожелал ей спокойной ночи.

— А ты куда?

— Домой.

— У тебя жена, дети?

— Бог миловал.

— А с кем ты живешь?

— Один.

— А меня не приютишь?

— Не понял, — вскинул бровь Плошников.

— Да страшно мне дома, — Женя жалостливо смотрела на него.

— Чего так?

— Да не знаю. Страшно одной.

— А друзья?

— Да надоели они мне… Тупые все какие-то.

— Натворили что-то?

— С чего ты взял? — встрепенулась Женя.

— Все-таки натворили?

— Да нет, не натворили… Просто…

— Что просто?

— Да Майка парня у одной отбила, а у той папаша крутой.

— Кто такой?

— Да дело не в папаше, а в Майке. Они там уже свадьбу объявили, гости пришли. Столы накрыли, все такое. А жених не пришел… Как думаешь, что папаша сделает?

— А ты здесь при чем?

— Ну, мы же одна компания. За компанию и огрести можно…

— Про папашу ты мне так и не сказала.

— Ну, он там всяким разным занимается… Ломбарды у него… Темная личность… Багиров его фамилия, ты должен слышать…

— Услышал, — кивнул Плошников.

— А раньше не знал? — Женя удивленно посмотрела на него.

— Теперь буду знать… Объявляю благодарность.

— За что?

— Секретному сотруднику — за секретную информацию.

— Кто это секретный сотрудник?! — возмутилась Женя.

— Подписку с тебя брать не буду, но на учет возьму. Как ценного сотрудника. Которому я должен помогать… Я же должен объяснить начальству, почему я тебе помогаю.

— Знаешь ты кто?

— И помогаю, и защищаю…

Плошников вынул из кобуры пистолет, снял с предохранителя. Женя завороженно смотрела, как он передергивает затвор.

— Вдруг у тебя дома засада?

— Я не хочу домой!

— У меня однокомнатная квартира, я не хочу спать на кухне… Пошли!

Засады в квартире не было, но нападение все же произошло. Юра обошел комнаты, сел в кресло с видом на телевизор и почувствовал, как на него напала усталость. Женя позвала его на кухню пить чай, а он даже не шелохнулся. Пусть думает, что он спит. И он действительно провалился в сон…

Глава 8

Зима еще не уходила, но хвост уже поджимала. Небо чистое, солнце не просто светит, но и греет, сосульки плачут, жалуясь на тепло. Капли бьют о подоконник. Народ гуляет. Суббота как-никак. У нормальных людей выходной.

Юре тоже положен выходной, но если Табачный на службе, то и Плошников должен торчать в управлении. Тем более работы — вагон.

Иван Волошин приехал по вызову точно в назначенное время. Сержант из дежурной смены проводил его в кабинет. Плошников поднялся навстречу вошедшему, показал на стул, предложил сесть.

— Я говорил вам, что гражданка Гаева арестована по обвинению в нанесении тяжких телесных повреждений.

— Да, говорили, — кивнул мужчина.

— И вы не отрицаете свою связь с Гаевой?

— Нет. Она моя невеста…

— Даже несмотря на то, что произошло?

— А что произошло?

— Насколько я знаю, вы расстались.

— Это она так думает…

Плошников достал из ящика стола пачку сигарет, положил на стол, щелкнул по ней пальцем:

— Угощайтесь.

— Спасибо, не курю. — Волошин не без труда оторвал взгляд от пачки.

— Давно завязали?

— Ну, года три уже…

— Значит, во вторник развязали?

— Я вас не понимаю.

— Вы во вторник покупали сигареты. Марки «Парламент». В магазине на улице Кутузова в половине восьмого вечера.

— Я покупал?! — Волошин заметно напрягся.

— Есть показания кассира, которая продала вам сигареты… Что вы делали во дворе дома, где жила Гаева?

— Я делал? — разволновался мужчина.

— Вы следили за Гаевой?

— Ну-у…

— Советую вам говорить правду, Иван Павлович. Будете врать, изворачиваться, быстро запутаетесь. И утратите доверие…

— Да, я следил за Ритой.

— Откуда вы за ней следили?

— Она поехала в Крюковское, я поехал за ней…

— Кривичев привез Гаеву к ней домой.

— Да, он привез ее домой. Они поднялись в квартиру.

— А вы остались во дворе?

— Да, я стоял во дворе…

— Квартира стояла на прослушке?

— Простите, что?

— У вас в квартире Гаевой были «жучки»? Вы могли слушать, о чем она говорила с Кривичевым?

— Нет. Не было никаких «жучков», я ничего не слышал.

— Зачем же вы тогда находились во дворе?

— Я ждал, когда Кривичев уйдет…

— Зачем?

— Хотел поговорить с Ритой.

— Почему же не поговорили? Кривичев уехал, Рита вернулась домой. Вы бы могли подняться к ней, поговорить.

— У меня пропало желание говорить с ней.

— Зато появилось желание выкурить сигаретку?

— Да, появилось желание выкурить сигарету. Что здесь такого?

— Вы купили пачку «Парламента» и отправились домой?

— Да, я купил сигарет и отправился домой.

— Решили расстаться с Ритой?

— Да, решил расстаться… — медленно проговорил Волошин, всматриваясь в Плошникова в ожидании подвоха.

— Но вы же только что сказали, что не собирались расставаться с ней.

— Я сказал?

Плошников показал на смартфон, который лежал у него на столе, давая понять, что разговор записывается. Волошин его понял.

— Да, вы сказали, что мы расстались… — вспомнил он. — И я сказал, что это она так думает…

— А вы думаете иначе, так я должен был вас понимать?

— Ну, в общем, да…

— Вы собирались поговорить с Ритой, но она уехала. С Кривичевым. И я не говорил, что Рита уехала с ним, но я сказал, что она вернулась. Я сказал, а вы не спросили, откуда она вернулась. А почему не спросили?.. Вы знали, что Рита уехала вместе с Кривичевым. Вы знали, что примерно через полчаса Рита вернулась домой. Кривичев уехал, а Рита вернулась. Вы знали это? — хлестко спросил Плошников.

— Я знал?! — Волошин смотрел на него, как зверь, пойманный в ловушку.

— Иван Павлович, я же советовал вам говорить правду. Ситуация довольно сложная, будете изворачиваться — обязательно запутаетесь.

— Я не вру.

— Тогда спрошу еще. Вы знали, что Рита уехала вместе с Кривичевым?

— Да, знал, — через силу выдавил мужчина.

— Она вернулась, но вы к ней так и не зашли. Почему?

— Я решил, что это не нужно…

— А может, вы поехали за Кривичевым?

— Я поехал за ним?

— Да, поехали. И убили его.

— Я убил?! — оторопело протянул Волошин.

— Гаева действительно хотела убить Кривичева. Но у нее не хватило духу. Она всего лишь слегка его поранила. Кривичев был совершенно здоров, когда выходил из ее квартиры. Он подвез Гаеву к магазину, она пошла за покупками, а он уехал. Или должен был уехать, или просто не захотел ее ждать, не знаю, но он уехал. И произошло это в начале девятого вечера, возможно, во второй четверти. В это время его здоровью ничего не угрожало. А где-то через час-полтора он получил второй удар в шею. Как думаете, кто это мог сделать? Даю подсказку: Гаева в это время была дома.

— Я не знаю, кто мог это сделать.

— Нехорошо, Иван Павлович, получается. Вы отомстили человеку, которого ненавидели, а ваша любимая женщина получит за этот срок… Она женщина. А вы мужчина… Если мужчина, — едко усмехнулся Плошников.

— Я никому не мстил! — Волошин мотнул головой, взволнованно глядя на Юру.

— Да, но получилось нехорошо. Рита за решеткой, а настоящий преступник на свободе…

— Я ничего такого не делал, — Иван сокрушенно уронил голову на грудь.

— А кто делал? Рита?.. Ну что ж, тогда она и понесет наказание. А вы идите… Погода сегодня отличная, столько красивых девушек на улице. Познакомитесь с какой-нибудь, замуж возьмете. Будете жить-поживать да добра наживать. А Гаева будет осуждена и этапирована к месту отбывания наказания. Ничего с ней там не случится, лет через десять вернется. Может, спасибо вам скажет.

— Хватит!.. — Волошин вдруг выпрямился и гневно ударил кулаком по столу.

— Я вам не Рита! — угрожающе глянул на него Плошников. — И я ваши выходки терпеть не собираюсь!

— Я должен подумать. — Иван снова уронил голову на грудь.

— Боюсь, что времени на раздумье у вас нет.

Плошников специально сгущал краски в надежде, что это даст нужный эффект.

Отличный выдался денек, сейчас бы на дачу, глянуть, как оно там после зимы. Может, воры в домике побывали. Запросто такое могло случиться, уж кто-кто, а майор Табачный хорошо знал, как обносятся дачные поселки.

Именно из-за воров и прочей нечисти ему и приходится пропадать на работе в ущерб личной жизни.

В дверь постучали.

— Разрешите, товарищ майор!

В кабинет вошел следователь Стародумов, высокий длинноносый мужчина с беспокойным взглядом. Импульсивный, нервный. Даже когда он стоял, опустив руки по швам, внутри его, казалось, что-то дергалось, закипало. Тридцать восемь лет, немолодой. В семье вроде бы у него все в порядке, жена, двое детей. Но, возможно, у жены постоянно болит голова, и это сказывается на муже. Во всяком случае, было такое подозрение.

— Я вас слушаю, Игорь Анатольевич.

— Платон Александрович, вы же сами вышли на след преступника, сами задержали Гаеву… — проговорил Стародумов, непонятно к кому обращая свое недовольство.

— Вы пришли сказать мне спасибо? — пошутил Табачный.

— Нет, я пришел обратить внимание на старшего лейтенанта Плошникова. Парень спутался с сестрой обвиняемой, ведет подрывную работу.

— Какую работу? — Платон вскинул брови, удивленно глядя на следователя.

Стародумова частенько заносило, и в таких случаях его нужно было одергивать, чтобы не зарывался.

— В кабинете у него сейчас находится жених Гаевой, — сказал он. — Вот скажите, зачем он его к себе вызвал? Что он хочет узнать?

— И вы об этом спрашиваете у меня?.. Может, мы лучше спросим у самого Плошникова?

Табачный поднялся, одернул китель и вышел из кабинета. Ему было все равно, последует за ним Стародумов или нет. Он собирался выяснить все сам, без чужих наветов и подсказок.

Волошин обреченно махнул рукой.

— Да, это я ударил Кривичева ножом, — едва слышно проговорил он.

И в этот момент в кабинет вошел Табачный. Юра поднялся, приветствуя начальника.

Табачный ничего не сказал. Грозно глянув на подчиненного, он сел за стол Старостина. Движением руки велел продолжать.

Следом за Табачным зашел и Стародумов. Он хотел что-то возмущенно сказать, но Табачный махнул рукой, заставив его молчать.

— Значит, вы, Иван Павлович, следили за Гаевой. Вы видели, как она приехала домой с Кривичевым, вы видели, как она с ним и уехала. Она зашла в винно-водочный магазин, а Кривичев, не дождавшись ее, уехал. И вы поехали за ним. Так было?

Плошников не удержался и торжествующе посмотрел на следователя.

— Да, я поехал за ним.

— И ударили его ножом?

— И ударил его ножом.

— Зачем вы это сделали? — с интересом глянув на подчиненного, спросил у Волошина Табачный.

— Мы с Ритой собирались пожениться, но Кривичев снова все испортил.

— Снова?.. То есть однажды вы уже собирались жениться на Гаевой? — Табачный не просто спрашивал, он обращал внимание Стародумова на этот факт.

— Да, мы собирались пожениться, но Рита влюбилась в Кривичева. Я тогда женился на другой… Женился, но счастья не нашел. Сейчас я в разводе… И Рита свободна… Все складывалось так хорошо… — Волошин тяжко вздохнул и замолчал.

— Ну что, Игорь Анатольевич, наша с вами версия оказалась несостоятельной, — невесело, но без сожаления сказал Табачный. — Вот как, оказывается, все повернулось…

— Да, но Гаева сама призналась в том, что нанесла удар ножом, — не спешил сдаваться Стародумов. — И признательные показания есть, и кровь Кривичева у нее на стене…

— Возможно, вы не говорили с хирургом, который делал Кривичеву операцию, — сдерживая ликование, сказал Плошников. — А я говорил. Дело в том, что было два удара. Один слабый, другой сильный. Слабый нанесла Гаева, а сильный — гражданин Волошин.

— И где гражданин Волошин нанес этот сильный удар? — усмехнулся следователь.

— Иван Павлович, где вы ударили ножом Кривичева? — спросил Юра.

— Ну, где… Кривичев остановился возле магазина… — пожал плечами Волошин. — Он остановился, и я остановился. Он вышел из машины, я подошел к нему. И ударил.

— Как ударили? Сзади ударили или спереди? — спросил Стародумов.

— Сзади.

— Какой рукой?

— Правой.

— Сзади. Правой рукой в левое плечо… Хотелось бы посмотреть, как это у вас получилось, — скривил губы следователь.

— Ну, так и получилось… — Волошин показал, как можно правой рукой ударить в левое плечо.

Получилось не очень убедительно. Но все равно такой удар допускался. Стародумов даже слегка загрустил.

— Где и в каком месте вы нанесли удар? — спросил он.

— Ну, в городе…

— На какой улице?

— Ну, я не помню… Я не смотрел, куда ехал. Куда он, туда и я…

— Значит, он вышел из машины и вы его ударили?

— Да, он вышел из машины и я его ударил.

— А из машины он вышел в одной майке? — с подначкой спросил Стародумов.

— Почему в майке? — удивленно глянул на него Волошин.

— А в чем он был?

— Ну, в полупальто…

Следователь скептически усмехнулся и ехидно глянул на Плошникова:

— Молодой человек, вы изучали материалы дела?

— Ну, у меня были свои источники…

— Какие?

— Ну, я разговаривал с хирургом…

— И установили наличие двух ран, так я понимаю?

— Да, установил… И еще я узнал, что в момент поступления в больницу у Кривичева не было повязки, о которой говорила Гаева. Она должна была сделать повязку…

— А вещи потерпевшего вы смотрели?

— Вещи? — в ожидании подвоха слегка растерялся Плошников.

— Вы осматривали полупальто потерпевшего?

— Ну-у… Не успел…

— А сорочку и пиджак?

— Я же говорю, не успел…

— Я так почему-то и подумал… — снисходительно усмехнулся следователь и обратился к Волошину: — Значит, Кривичев был в полупальто, когда вы его ударили?

— Да, в полупальто.

— А ударили вы его ножом?

— Да, ножом.

— Вы любите Гаеву?

— Да, люблю…

— Я вижу, что вы ее любите. И вижу, что вы готовы пожертвовать собой, чтобы ей помочь. Очень смелый поступок. И он заслуживает уважения. Но не понимания. Более того, вы, Иван Павлович, пытаетесь направить следствие по ложному пути…

— Я вас не понимаю.

— Не трогали вы Кривичева. На ваших руках нет его крови…

— Ну-у…

— Оговорили вы себя, Иван Павлович, оговорили.

— Ну, оговорил… — кивнул Волошин.

— Наказывать мы вас не станем, но показания зафиксировать должны. Вы сейчас выйдете из этого кабинета и пройдете по коридору дальше. Подождете меня возле двести шестнадцатого кабинета, я скоро буду.

Волошин выразительно посмотрел на Юру, а он, в свою очередь, на своего начальника. Табачный кивнул, сурово нахмурив брови. Волошин поднялся и вышел из кабинета. Стародумов остался на месте.

— И как это все понимать, Игорь Анатольевич? — спросил Табачный.

— Начнем с того, что товарищ старший лейтенант не смог бы обследовать сорочку и пиджак потерпевшего, — Стародумов уничижительно глянул на Плошникова. — На Кривичеве в момент поступления в больницу не было ни рубашки, ни пиджака. Только полупальто с документами. Полупальто было все в крови, но в нем не было прорези от ножа. Не мог Кривичев находиться в пальто в момент удара. Ни в пальто, ни в пиджаке… Он был в майке, когда получил удар в шею. И сделать это могла только Гаева…

Плошников молчал, не зная, что сказать. И в больнице он был, и с хирургом поговорил, а вещи потерпевшего не осмотрел. Он чувствовал себя старшеклассником, который не справился с простейшей задачкой для дошкольников.

— И куда же делись пиджак и сорочка? — спросил Табачный.

Он и сам слегка был обескуражен. Но его можно было понять. Личность возможного преступника он установил, не вникая в детали. Установил, задержал, а дальше — работа следователя.

Но Стародумов тоже не безупречен. И Плошников понял, что может этот доказать.

— Гаева хотела уничтожить следы преступления. Она пыталась смыть кровь со стены, — сказал следователь. — Она же выбросила вещи Кривичева…

— Кривичев вышел от нее сам, без посторонней помощи, — сказал Плошников. — Есть свидетели, которые видели, как он садился в машину. И он не был похож на человека с глубоким проникающим ранением в шею. Он сел за руль, к нему подсела Гаева, и они уехали. А за ними следил Волошин…

— И следил, и нанес удар, — усмехнулся Стародумов.

— Насчет удара не знаю, но то, что следил, это точно. Есть свидетели… Я же не просто так вызвал его к себе…

— Ну, это мы выясним, — пожал плечами следователь.

— Четвертый день уже выясняем, — покачал головой Плошников. — А так и не можем два пальца к носу свести. Гаева когда Кривичева ударила? Максимум в половине восьмого вечера. А когда был нанесен второй, глубокий удар? Минимум в половине десятого.

— Кто вам такое сказал? — нахмурился Стародумов.

— Хирург, который проводил операцию. На шее Кривичева было две раны, одна глубокая, другая так себе…

— И обе нанесла Гаева.

— Сначала она ударила его слабо, а потом сильно. Возникает вопрос, когда, в какое время она ударила его сильно? Когда и где?

— Будем разбираться.

— В половине девятого вечера Кривичев находился в нормальном состоянии. Он подвез Гаеву к магазину, она вышла, а он уехал, не дожидаясь ее. Он уехал, а Гаева отправилась домой. Есть свидетели, которые могут это подтвердить.

— А за Кривичевым следил Волошин? — осмысливая сказанное, спросил Табачный.

— Он сам в этом признался… — кивнул Плошников — Не хотел, но признался.

— А потом признался и в том, что ударил Кривичева.

— Возможно, он это и сделал.

— Когда Кривичев выходил из машины, сделал? — усмехнулся Стародумов.

— Ну, это он так сказал… Он знал, как на самом деле все было, но сказал то, чего не было. А как было на самом деле, говорить не хочет.

— И так может быть, — согласился Табачный.

— Возможно, Волошин похитил Кривичева, — взбодренный поддержкой начальника, разошелся Плошников. — Похитил, привез Кривичева к себе домой. Там его раздел, там и ударил ножом…

— А зачем раздевал? — хмыкнул следователь.

— Ну, может, он хотел осмотреть рану, которую нанесла Гаева.

— Зачем?

— Ну, мало ли… А может, он собирался убить его ударом в то самое место, где уже побывал нож Гаевой… Он ударил его, а Кривичев ударил в ответ. Кулаком. Или подручным предметом. Ударил, схватил пальто и убежал…

— Как-то слишком все сложно, — скривился Стародумов. — А зачем он ударил в то самое место?.. Чтобы в убийстве обвинили Гаеву? А зачем ему это нужно?

— Если Волошин готов взять на себя вину Гаевой, зачем ему ее подставлять? — спросил Табачный.

— Ну, это сейчас… А тогда он, может, и не готов был… Да и сейчас он, возможно, взял все на себя, чтобы сбить нас с толку.

— А ведь сбил с толку, — Табачный строго посмотрел на Стародумова. — Зачем ты отпустил Волошина?

— Почему отпустил? Я пригласил его к себе на беседу…

— Ну, пошли! Поговорим!

Платон Александрович поднялся со своего места, вышел в коридор, но Волошина там не увидел. И в кабинете у Стародумова его не было. Очень скоро выяснилось, что Волошин сбежал…

Глава 9

Голубь, широко расправив крылья, опустился на подоконник. Спланировал, подпрыгнул, цепляясь коготками за жестянку, сложил крылья, покрутил головой. Он не видел Риту, но как будто знал про нее, может, потому и постучал клювом в окно.

Постучал и улетел, оставив после себя хороший знак. Голубь в окно постучал — к добрым новостям.

А через час появился полицейский, который отконвоировал ее в кабинет к следователю.

Майор Стародумов угрюмо смотрел на нее.

— Маргарита Григорьевна, сколько раз вы ударили Кривичева ножом?

— Один раз… Да и не было удара, так, надавила… — вздохнула Рита.

— И что вы делали потом?

— Ну, я же говорила, оказала Кривичеву медицинскую помощь. Мы посидели, поговорили. А потом он собрался уходить. Я поехала с ним… С Димой что-то случилось?

— А вы не знаете, что с ним случилось?

— Он жив?

— Пока да.

— В себя так и не пришел?

— Не пришел… Положение, как вы понимаете, очень серьезное.

— Понимаю.

— Когда, в какое время вы ударили Кривичева ножом?

— Да не била я… В районе семи часов это было, я же говорила. Мы приехали ко мне, он сказал, что бросает меня…

— Когда он от вас ушел?

— В начале девятого.

— Вы поехали с ним?

— Да, поехала с ним.

— И скоро вернулись. С двумя бутылками коньяка.

— Да, с двумя бутылками…

— Кривичев уехал, а вы вернулись?

— Да, вернулась.

— И больше Кривичева вы не видели?

— Нет, не видела.

— А когда вы уезжали с Кривичевым, вы знали, что за вами следит Волошин?

— А Иван за мной следил?

— Значит, не знали?

— Нет.

— А он не говорил вам, что собирался убить Кривичева?

— Нет, не говорил.

— А он мог его убить?

— Ну-у… Не знаю. Вопрос сложный. А почему вы спрашиваете?

— Да есть у нас подозрения… Возможно, это Волошин уложил Кривичева на больничную койку.

— Возможно?

— Волошин дал признательные показания, а потом сбежал… — Стародумов отвел взгляд.

— Он признался?

— Возможно, он сделал это, чтобы выгородить вас. А возможно, действительно виновен… Был второй удар, он и стал для Кривичева роковым. И удар этот, возможно, нанес Волошин. В любом случае мы должны найти его и задержать. А вы должны помочь нам это сделать.

— Должна?

— Ну, вы же хотите на свободу?

Рита кивнула. Она не просто хотела, она грезила свободой. И если второй удар нанес Иван, то почему Рита должна сидеть за него? Он отомстил, а она страдай?..

— И как я могу вам помочь?

— Возможно, вы знаете адреса, по которым он может скрываться.

Рита кивнула. Да, она знала, где живет Иван. Как знала и то, у кого он мог скрываться от правосудия. Она все скажет, лишь бы поскорей выйти на свободу…

Ключ легко провернулся в замочной скважине, дверь открылась. Никогда еще Рита не возвращалась домой в таком восторге, как сейчас. Запах родной квартиры приятно вскружил голову.

Женя, как всегда, где-то пропадала, но сейчас это Риту не беспокоило. Сейчас ей хотелось побыть одной — в тишине и покое.

Она вымыла ванну, включила горячую воду. Наспех перекусила, наслаждаясь вкусом обычной колбасы и хлеба. Женя снабжала ее продуктами, старший лейтенант Плошников их передавал, но все это не то. Настоящее удовольствие от еды можно было получить только дома…

Иван в бегах, обвинение с Риты не снято, она по-прежнему под следствием, но из-под стражи ее все-таки выпустили. Только вот расслабляться рано. В любой момент все может измениться. Дима в коме, и если он вдруг умрет, дело передадут другому следователю и Рита снова окажется за решеткой.

Расслабляться рано, и все-таки она позволила себе это сделать. В ванной. Погрузилась в горячую воду, закрыла глаза.

Чуть погодя появилась Женя. Распахнула дверь, заскочила в ванную. Взяла Риту за руку, поцеловала в щеку:

— А мне позвонили, сказали, что тебя отпустили!

— Кто сказал? — Рита снова закрыла глаза.

— Юра сказал.

— Плошников?

— Ну да… Мы с ним тут такую работу развернули!.. Это мы с ним про твоего Ваню узнали. Ваня следил за тобой. Он и Диму твоего зарезал. Ищут его сейчас.

— Я в курсе.

— Плошников ищет.

— Но найти не может.

— Найдут, никуда твой Ваня не денется… А знаешь, почему он свою вину признал? Потому что Юра его к стенке прижал. Как тебе, говорит, не стыдно, мужик! Ты Кривичева зарезал, а Рита страдай из-за тебя! А Ваня не хотел, чтобы ты страдала, поэтому и вину на себя взял…

— А потом сбежал, — усмехнулась Рита.

— Ну да, тут он лоханулся. Но все равно молодец. Если бы он не признался, ты бы сейчас сидела. Тебя в сизо собирались отправить.

— Собирались.

Рита удрученно вздохнула. Увы, опасность еще не миновала. Если ее снова возьмут под стражу, то прямым ходом отправят в следственный изолятор, а там, говорят, сущий ад.

— Ну ладно, не буду тебе мешать.

Женя открыла дверь, чтобы выйти из ванной, но Рита ее удержала.

— Как там у тебя с этим Плошниковым? — спросила она.

— Ну-у… Парень он, в принципе, неплохой, — смутилась Женя. — И в меня влюблен как мальчишка!

— А ты?

— Ну, у меня Никон есть…

— Твой Никон — бездельник и лоботряс. Еще и сидит к тому же.

— Ну, много ему не дадут…

— А Плошников?

— Откуда я знаю, сколько ему дадут? — засмеялась Женя.

— Типун тебе на язык!.. Не отшивай парня, не надо, — Рита серьезно посмотрела на сестру.

Так ей вдруг стало себя жалко. Вдруг Дима умрет, вдруг ее осудят за убийство, как она там будет жить в тюрьме? Там жизни нет, она точно это знает… Старший лейтенант Плошников — не панацея от этой беды, но его поддержка очень кстати. А может, он и вовсе освободит ее от ответственности. Возможно, достаточно будет задержать и допросить Ивана…

— Так я и не отшиваю, — усмехнулась Женя.

Она, казалось, поняла, какие мысли у сестры на уме.

— Вдруг пригодится, — проговорила Рита.

— Да не вдруг, а пригодится… Может, и с Никоном поможет.

— Ты это серьезно?

— Не знаю… Мне кажется, Никон уже не актуален… Но и Юра не фонтан… Ты в печали, сестренка. А я в раздумье… Кстати, мы с ним вечером встречаемся.

— С Юрой?! Так ты домой его приведи, я стол накрою, — оживилась Рита.

— Ну, идея неплохая… Договорились, с тебя поляна! — Женя весело подмигнула сестре и вышла из ванной.

А потом и вовсе ушла. Когда Рита закончила купание, ее уже не было в квартире.

Зато продукты в холодильнике остались. И деньги в кошельке были.

Рита резала картошку на салат, когда в дверь позвонили. Еще не вечер, но, возможно, Женя привела Плошникова раньше назначенного времени. Открывая дверь, Рита примерила на лицо радушную улыбку.

Но за порогом стояла красивая и стильная молодая женщина, в которой она узнала Вику. И улыбка вмиг погасла.

— Ну, здравствуй… — она запнулась, не зная, как назвать Риту.

Злости в ее взгляде не было, но неприязнь булькала, как вода в болоте.

— Разбираться пришла? — нахохлилась Рита.

— Зачем же? Просто поговорить.

— О чем?

— А ты меня боишься?

— Еще чего! — Рита распахнула дверь, отступила в глубь прихожей. Пусть Вика заходит, раз пришла. Пусть видит, что никто ее не боится.

И Вика зашла.

— Разуваться? — спросила она, осматривая квартиру.

— Здесь тебе не тюрьма.

— Ну, хорошо… — Она оперлась рукой о стену, расстегнула один сапог, другой, разулась.

А сапоги у нее дорогие, изящные, тонкой работы. И сама она вся утонченная. Культурная, интеллигентная. Как же, как же — преподаватель музыки! Творческая натура, тонкая душевная организация.

Рита провела бывшую подругу в гостиную, показала на кресло. Но Вика не спешила садиться.

— Где ты мужа моего убивала? — спросила она, осматриваясь.

— На кухне.

— Говорят, во время секса? — В ее голосе прозвучали ехидные нотки.

— Во время секса, — кивнула Рита. И уточнила с той же интонацией, что была у Вики: — Во время секса с твоим мужем.

— Да, он всегда был кобелем, — усаживаясь в кресло, согласилась Вика.

— Тебе не позавидуешь.

— Да нет, у нас все было хорошо… Пока ты с ума не сошла.

— Если я сумасшедшая, зачем ты пришла? Вдруг я за нож возьмусь?

— Ну, мы же не станем заниматься с тобой сексом? — усмехнулась Вика.

— А это обязательно?

— А ведь мы когда-то спали с тобой в одной постели. Подругами были.

— Были. Пока ты не увела у меня Диму.

— Не обманывай себя. Он сам ко мне ушел. Но мне все равно пришлось за ним побегать. Ты должна знать, как это унизительно — бегать за мужчиной, — Вика на мгновение скривилась, вороша в памяти неприятное воспоминание.

— Унизительно, — не стала спорить Рита.

— Я слышала, он собирался тебя бросить и ты ему за это отомстила.

— Я не мстила… Сама не знаю, что на меня нашло…

— А если он умрет?.. — осуждающе, но не зло спросила Вика. — Шансов с каждым днем все меньше.

— Это не ко мне. Я его всего лишь поцарапала.

— Ну да!

— У Димы было два ранения. Второй раз его ударили ножом уже после того, как он уехал от меня. От этого удара он мог погибнуть.

— Кто ударил?

— Не знаю.

— Я тебе не верю, — подалась вперед Вика.

— А ты думаешь, почему меня отпустили?

— Почему?

— Потому что во всем разобрались… Я могла бы убить Диму. Во мне тогда было столько злости. Но не убила. Не смогла…

Рита хорошо помнила, как начала погружать нож в шею. Сантиметра на два погрузила, а потом вдруг мышцы рук окаменели, и она остановилась. Зато Дима очнулся. Оттолкнул ее от себя, забрал нож, влепил пощечину и схватил за горло. И нож к шее приставил.

— И он мог меня убить. Но не убил. И даже простил.

— Простил?

— Простил.

Дима не просто простил ее, он еще и стресс снял. Набросился на Риту и взял ее — грубо, напористо. И она не сопротивлялась… Это было ужасно. Но в то же время она совсем была не прочь пережить это событие снова. С того момента, как он отбросил нож в сторону…

— И ушел?

— И ушел… Живой и здоровый ушел… Ну, не совсем здоровый. Все-таки я кровь ему пустила.

— Ну, может, он этого и заслужил, — пожала плечами Вика.

— Чуть-чуть заслужил. Чуть-чуть и получил.

— Чуть-чуть? Он до сих пор в коме.

— Это не я.

— А кто?

— Ну, обвиняют моего жениха… Ваню Волошина ты знаешь.

Было время, когда Рита и с Викой дружила, и с Иваном любилась, но пришел Дима Кривичев и все разрушил.

— Так это когда было.

— Было. И снова началось. Он снова холостой, я за него замуж собиралась. А Дима как тот коршун налетел, — вздохнула Рита.

— Он это умеет, — поморщилась Вика.

— Иван за нами следил… Он даже признание сделал, что Диму ножом ударил. А потом сбежал.

— Не знала, не знала… Значит, это Ваня виноват…

— И он виноват… — кивнула Рита. — И я виновата… И Дима тоже виноват…

— Не хочу с тобой соглашаться, — покачала головой Вика. — Но боюсь, что придется… У тебя выпить есть? На душе что-то тяжко…

— Найдется.

Рите и самой вдруг захотелось выпить. Компания, правда, неподходящая, но, если разобраться, Вика не виновата в том, что ее муж — бессовестный кобель.

Глава 10

Неоспоримые факты сломали стройную систему обвинения, построенную на признании. Действительно, гражданка Гаева призналась только в одном ударе ножом, а был еще и другой, который мог стать смертельным. И нанесен этот второй удар был часа через два после первого. Кто его нанес? Валить все на Гаеву? Это можно. Но Платон должен был найти настоящего преступника. Кто это? Гаева? Волошин?.. Или еще кто-то?..

Гаеву освободили из-под стражи. Волошин в розыске. А настоящий преступник, возможно, живет себе спокойно и в ус не дует.

Но в любом случае Волошина нужно найти. А с этим проблема. Нет его нигде. Опера с ног сбились. По всем возможным адресам прошлись, и ничего…

Особенно старался Плошников. И его можно было понять.

— Что там у тебя с Гаевой-младшей? — спросил Табачный, бросив кусочек сахара в стакан с крепким чаем.

— Ну-у… — замялся Юра.

— Если ты думаешь, что это твое личное дело, то зря.

— Ну, нравится она мне.

— Симпатичная девчонка… — кивнул Платон. — Или более того?

— Если вдруг я пойму, что влюбился, то не удивлюсь.

— Это серьезно… Так серьезно, что ты нам из-за своей любви все карты спутал.

— Адвокат у Гаевой глупый. Был бы умным, сразу бы про второе ранение выяснил.

— Второе ранение… А пальто Кривичева действительно не повреждено. И рубашки на нем не было. И пиджака…

— Я со свидетелем говорил. Он видел, как Кривичев от Гаевой выходил. Насчет пиджака и рубашки Бариков сказать не смог, но галстук он видел. И галстук видел, и шарф…

— Шарфа тоже не было… Вот и спрашивается, куда все это делось.

— Кривичев без рубашки был, когда его второй раз ударили. Где он без рубашки был? В машине? Кровь бы из раны брызнула, все бы кровью залило. А там только руль в крови да на сиденье немного…

— Руль… — в раздумье кивнул Табачный.

Крови много было под пальто, на теле Кривичева. Возможно, прав был Плошников со своей версией. Возможно, злоумышленник пытался нанести убийственный удар именно в то место, где уже была рана. Чтобы спихнуть вину на Гаеву. Но где все это произошло? И как?.. Как Кривичев ушел от злодея? Ударил его и вырвался, схватив на ходу пальто? Очень может быть. Вырвался, оделся, сел в машину и уехал. Только вот далеко уйти не смог…

— Крови могло быть много там, где Кривичева пытались добить, — сказал Плошников. — Я был на квартире у Волошина. Там чисто. И на даче у него был. Никаких следов. И у его друзей был… Они бы знали…

— Где Кривичев в столб въехал?

— Улица Фрунзе, дом 106… Квартира Волошина на другом конце города. А дача еще дальше.

— А кто у него в этом районе живет?

— Не знаю.

— Не знаешь… А надо знать… Давай-ка проедем по нашей улице от первого дома до текущего момента. Что мы знаем? Гаева подкараулила Кривичева у его офиса, они уехали к ней на квартиру. Был секс, была поножовщина, которая закончилась примирением… Ну, если Гаева села к Кривичеву в машину.

— Насколько я понял, она собиралась закрепить мир сырком «Дружба», — подхватил Плошников.

— Под водочку?

— Точнее, под коньячок. Она пошла в магазин за выпивкой, а Кривичев уехал. Она выходит, а его нет. И что делать? Она пошла домой… Она в одну сторону, а «мерс» в другую.

— «Мерс» Кривичева?

— Ну, и его тоже…

— А чей еще?

— У Кривичева «GL», а за ним еще и «ML» поехал…

— За ним? — оживился Табачный.

— Охранник говорит, что такой «мерс» мимо проезжал. Притормозил, сдал к обочине и дальше пошел… А может, и с места стартовал…

— А у Волошина какая машина?

— «Тойота Камри».

— А если он с кем-то на «Мерседесе» М-класса был?

— Или не он?

— Может, кто-то третий… — глубокомысленно изрек Табачный. — У жены Кривичева кроссовер марки «Лексус».

— А если она с кем-то на «Мерседесе» М-класса была? — спросил Плошников.

— С кем?

— Ну, не знаю…

— Думаешь, с любовником?

— Не знаю…

— А чего тогда говоришь?

— Ну, вы же сказали, что Волошин мог с кем-то на «эмке» быть.

— И жена Кривичева могла с кем-то быть. С любовником, например… Она хотела непутевого мужа наказать, а он — сделать ее вдовой. Чтобы самому занять место ее мужа… А еще у Кривичева любовница Катя была… — вспомнил Табачный. — Они вроде бы расстались… Она тоже отомстить могла. Как это сделала Гаева… Мы на Гаевой зациклились, а других фигурантов упустили… Может, безнадежно упустили…

— Можно заняться.

— А оно нам нужно? — задумался Табачный.

В принципе, не все так плохо, как может показаться. Волошин сознался в том, что ударил Кривичева ножом. А как, при каких обстоятельствах он совершал преступление, не важно, пока он в бегах и скрывается от правосудия… Пока он в розыске, все шишки можно смело валить на него. И даже когда его найдут и задержат, обвинения останутся… Наверное… Скорее всего…

А если все-таки есть третье лицо, которое виновно в том, что Кривичев находится при смерти?..

Половина восьмого вечера. Для последнего дня зимы это позднее время. Темно уже. Перед зданием УВД горят фонари.

Женя стояла у машины и загадочно улыбалась, глядя на Плошникова.

— Долго же ты! — с веселым укором сказала она.

— Да я бы не сказал, что долго…

Юра не удержался, взял ее за руку. И она покорно прильнула к нему. И такой приятно-щекочущий ток пробежал по телу, спина покрылась мурашками.

— Детское время, можно сказать.

Увы, он не бахвалился, а констатировал факт. Работа у него собачья — и по ночам работать приходится, и круглосуточную службу тащить. Если вдруг Женя станет его женой, она горько об этом пожалеет… Может, и не нужно ей предлагать?

— Ты машину откроешь? Или мне тут мерзнуть? — поежилась она.

— А пришла зачем? — открывая перед ней дверь, спросил он. — Я мог заехать за тобой.

— А ты что, не рад мне? — покосилась на него Женя.

— Очень рад. — Он вставил ключ в замок зажигания, завел двигатель.

— Если я тебе надоела, так и скажи.

— Не надоела. И не надоешь…

— А вдруг? А то я знаю одного такого. По бабам скакал, пока до больничной койки не доскакался. Лежит сейчас в реанимации.

— Это ты про Кривичева?

— Ну а про кого?.. И это не я тебе говорю. Это Рита тебе про него захочет сказать. Ну, и о нем, и обо всех других кобелях… Но она не скажет. А я скажу. За нее. Сейчас. А потом буду молчать.

— Когда потом?

— А я тебе не сказала? Мы сейчас едем к нам, на званый ужин. Рита пригласила.

— Возражения принимаются? — усмехнулся он.

— Только попробуй! — вскинулась Женя.

Юра вспомнил про бутылку коньяка, которую он купил на прошлой неделе, она до сих пор лежала в машине. Будет кстати… Можно будет даже рассказать, при каких обстоятельствах была приобретена эта бутылка. Если бы Юра тогда не разговорил кассиршу и охранника, Маргарита Гаева находилась бы сейчас в изоляторе… Но лучше не поднимать эту тему…

Дверь в квартиру Женя открыла своим ключом. Она пропустила гостя вперед, зашла сама. Плошников снял куртку сам и поухаживал за девушкой. Они разделись, но Рита так и не появилась. Хотя запах вкусного ужина витал в воздухе. Аппетитно пахло жареной курицей…

Женя зашла в гостиную и всплеснула руками:

— И как это называется?

В ответ Юра услышал пьяный голос Гаевой-старшей:

— Это Женька, сестра моя!

— Я что, твою сестру не помню? — До Юриного слуха донесся незнакомый женский голос, у обладателя которого тоже заплетался язык.

— Вика? — удивилась Женя.

— Узнала! — обрадовалась та.

Плошников разулся, прошел в гостиную и увидел Маргариту. Она пьяно улыбалась, пытаясь подняться ему навстречу. И еще он увидел молодую красивую женщину в дорогом стильном платье с закрытой грудью. Вика смотрела на него, пытаясь сфокусировать взгляд.

На столе стояли салаты, а на блюде остывала курица с яблоками. К ней, похоже, никто даже не прикоснулся. Зато в бутылке коньяка осталось на донышке.

Гаева все-таки поднялась на ноги.

— А это Юра! — оправляя платье, сказала она. — Жених моей Женьки!..

— А-а, тот самый! — Вика протянула ему руку, как будто для поцелуя, но на полпути спохватилась, одернула.

— А мы тут о своем, о бабском… — икнув, сказала Маргарита.

— Помирились, значит? — усмехнулась Женя.

— Да мы, в общем-то, и не ссорились, — мотнула головой Вика. — Это все Дима… Из-за него все… Хотя жаль его, конечно… Товарищ старший лейтенант, вы же найдете убийцу моего мужа?

Взгляд у женщины игриво заблестел.

— Убийцу вашего мужа? — не понял Плошников.

— Дмитрий Кривичев — мой муж, если вы еще не знаете.

— Не знал, — повинился Юра.

— Как же вы тогда дело ведете? — удивилась Вика.

— Дело ведет следователь, а мы ведем розыск.

— Где ведете?

— Куда дедукция направит, там и ведем.

— И куда дедукция вас направляет? Сюда?

Плошников усмехнулся. И часа не прошло, как он говорил с начальником об этой Вике. Может, им действительно пора расширить круг поисков? Вдруг ни Гаева, ни Волошин не виноваты…

— Ну прямо-таки! — пьяно возмутилась Маргарита. — Юра знакомиться со мной пришел.

— А вы разве не знакомы? — не унималась Вика.

— Ну, в тюрьме не считается! — мотнула головой Гаева.

— А вы в тюрьме познакомились? Как романтично!

— Юра, можно сказать, спас меня из болота! — Маргарита подошла к Плошникову.

Сначала она поцеловала его в щеку, затем обвила руками шею и повисла на нем.

— Вика, прости меня, пьянь грешную! — закрывая глаза, пробормотала Рита.

Женя выразительно посмотрела на гостя и взглядом показала в сторону спальни. Юра подхватил пьяную женщину на руки, перенес на кровать, уложил. Гаева ткнулась носом в подушку и тут же тихонько захрапела.

Он вернулся в гостиную, сел в кресло.

— А где Рита? — спросила Кривичева.

— Спит.

— Что-то мы разогнались, — вздохнула Вика. — Мне, наверное, уже пора…

Она сделала движение, будто собиралась подняться с дивана, но так и не смогла.

— Или вы хотите меня допросить? — Она сложила на груди руки, откинула назад голову.

— Ну, есть один вопрос.

— Я вся внимание, — закрыв глаза, кивнула Кривичева.

— Потом вопросы, — сказала Женя.

Она посадила Юру за стол, взяла тарелку, положила в нее пару ложек «оливье».

— Почему я должен найти убийцу вашего мужа? — спросил он.

— Ну, если вы занимаетесь этим делом, то должны. Или нет? — Вика на мгновение открыла глаза.

— А разве вашего мужа убили?

— А разве нет? — Вика распахнула глаза.

— Он вроде бы жив.

— Вроде бы…

— Ну, я думаю, рано его хоронить…

— Это вы так думаете… — Кривичева сощурила глаза, как это делают, когда пытаются сдержать напирающие слезы. — А я не думаю, я этим кошмаром живу…

Она всхлипнула, приложила к лицу сложенные шалашиком ладони. Потом с трудом поднялась:

— Мне уже пора.

Ее сильно качнуло, она схватилась за стол, опрокинула бокал.

— Вика, ты куда? — Женя подалась к ней, подхватила под руку, помогла сесть. — Мы сейчас перекусим, и Юра отвезет тебя домой. Куда ты в таком состоянии?

— Отвезу, — кивнул Плошников, нацелив взгляд на куриную голяшку в тонкой хрустящей корочке.

— Ну хорошо. — Кривичева запрокинула голову назад.

Она уже, казалось, засыпала, когда Юра поднялся со своего места. Женщина услышала его, открыла глаза.

— Едем?

Женя помогла ей подняться, Плошников подал шубу, она оделась.

«Лексус», о котором говорил Табачный, стоял во дворе у подъезда. В машине никого не было. Вике, судя по всему, не к кому было обратиться за помощью. Был бы любовник, он бы подъехал, забрал машину. А подъехать он мог под видом… ну, скажем, личного садовника. Или, лучше всего, выдать себя за персонального водителя. Но не было никого, кто мог бы отвезти ее домой.

Плошников помог Вике сесть на переднее сиденье, а Жене — на заднее. Сам занял место за рулем.

Автомобиль новый, премиум-класса, ход мягкий, тихий, приятный запах кожи, ощущение полного комфорта. О такой машине Юра мог только мечтать.

— Куда едем? — спросил он.

— Улица Полевая, дом… Самый последний дом. На самой окраине… — Вика говорила, не открывая глаз. — Улица в поле уходит. Дима через это поле на свой завод ездил… И возвращался с завода… Я так думала, что с завода, а он от любовницы крюк делал…

— От любовницы? — Плошников не сдержал бы любопытства, даже если бы очень захотел.

В конце концов, Кривичева сама напросилась на этот разговор.

— Ну, вы должны знать… Ваш начальник знает… Табачный его фамилия, да?

— Табачный. Платон Александрович.

— Видный мужчина.

— Что есть, то есть.

— От него ничего не скроешь…

— А вы что-то пытались скрыть?

— Ну, как бы тебе сказать… Твой начальник узнал, что мы знакомы с любовницей моего мужа.

— А вы знакомы?

— Да. Я вынуждена была познакомиться с Катей. Чтобы вызвать ее на серьезный разговор. Она должна была расстаться с Димой. Я ее об этом просила… Или эта моя просьба незаконна?

— Почему незаконна? Очень даже законна.

— Я не ставила ей условий. Я просто сказала, что не претендую на дом и машину, которые подарил ей Дима. И если она оставит моего мужа в покое, все это останется ей… А она повела свою игру. Ключи ему отдала — и от дома, и от машины. Как будто ей ничего не нужно…

— Когда женщина говорит, что ей ничего не нужно, это значит, что ей нужно все, — с усмешкой сказала Женя.

— Вот-вот! — кивнула Вика.

— А ваш муж машину своей любовнице подарил?

— И машину, — кивнула она. — И дом…

— А машину какую?

— Лучше, чем у меня… «Мерседес» М-класса.

— Интересно! — встрепенулся Плошников.

— Дорогая машина.

— Дело не в этом.

— А в чем?

— А дом по какому адресу находится?

— Улица Фрунзе, шестьдесят три. А что? — Кривичева открыла глаза и с интересом посмотрела на Юру.

— И Катя там сейчас живет?

— Ну, не знаю… Она отдала Диме ключи от дома и от машины. Он собирался их вернуть, но тут это… Я хотела вернуть, но Катя не пришла за ними…

— А ключи она отдала еще до того, как с вашим мужем это все случилось… Ну конечно, до того… — сам же себе ответил Плошников. — У Кати могли быть запасные ключи?

— От дома наверняка есть. И от машины тоже… От машины она только ключи вернула. А кроме ключей есть еще инди… идентификатор… Это такая штука от спутниковой сигнализации. Не будет этой штуки, машина заглохнет посреди дороги…

— И эта штука у Кати?

— Да, у нее.

— Значит, она могла пользоваться и машиной, и домом… И адрес интересный… А вы можете ей позвонить?

— Она не отвечает на мои звонки.

— Почему?

— А это вы у нее спросите. Занесла в черный список, и привет. Я же теперь без Димы для нее никто…

— А ключи от дома у вас?

— Да, здесь… Отдать хотела… Зря только ехала… А ты что, к ней хочешь заехать? — оживилась Вика.

— Ну, есть одна мысль…

— Прямо сейчас?

— Ну, можно и потом…

— Нет, поехали сейчас. Я хоть посмотрю на нее… У тебя оружие есть?

— А зачем оружие? — Плошников сунул руку под куртку, нащупал рукоять табельного пистолета.

— Зачем оружие?! — Кривичева, казалось, удивилась своему собственному вопросу. — Не знаю…

— Катя с кем-то живет?

— Этого я не знаю…

— Но подумали.

— Но подумала…

— Ну так что, едем?

Юра не имел права обследовать дом без разрешения хозяйки. Но если дом купил Кривичев, то Вика имела определенные права на эту, пусть и чужую, собственность. Во всяком случае, для нее суд точно сделает снисхождение…

Кривичева дала добро, и он свернул на нужную улицу.

Глава 11

Красивый дом должен был вызывать разные эмоции. Плошников думал о том, что хотел бы подарить такой дом Жене. Достичь такого уровня, чтобы можно было позволить себе подобную роскошь и разориться на любимую девушку. Женя же наверняка думала о том, чтобы получить такой дом в подарок. Кривичеву это жилище могло бы разозлить. Если бы это ей подарили дом, а то любовнице…

Но Женя молчала. Юра мог только догадываться, что у нее на уме. А Вика спала и ни о чем не думала.

А дом действительно красивый, хотя и не очень большой. Комфортный дом, благоустроенный двор, машина в гараже… И все это плата за любовь на стороне.

Свет в окнах не горел, собаки во дворе не было. Ворота открывались нажатием кнопки на брелоке. Плошников не стал будить Кривичеву, пока они не заехали во двор.

— Что, приехали? — встрепенулась женщина.

— Приехали.

— А где мы? — глядя в окно, спросила она.

— Улица Фрунзе, дом шестьдесят три.

— А-а, никогда здесь не была… Интересно посмотреть.

Кривичева открыла дверь, вышла из машины. Плошников озадаченно глянул ей вслед. Про дом она знала, но никогда в нем не была? В принципе, объяснимо. Поговорить с любовницей своего мужа она могла и на нейтральной территории.

— Как-то здесь не очень, — Вика изображала пренебрежение, сдерживая ликующую улыбку.

Ее можно было понять. Приятно осознавать, что муж подарил своей любовнице не особняк с дворцовым размахом, а обычный коттедж экономкласса.

— Машина в гараже? — осматриваясь, спросил Плошников.

— Должна быть… — пожала плечами Вика. — Кто-то здесь землю раскачивает. Я, пожалуй, вернусь в машину.

Юра вошел в дом, Женя последовала за ним.

В доме действительно никого не было. Плошников осмотрел все комнаты, и в каминном зале на белой стене увидел бурые пятна. Такие же следы крови он заметил и на коричневом кожаном диване, который почему-то не примыкал к стене. Пятна пытались смыть, но как-то не очень добросовестно. Возможно, преступники не предполагали, что следствие выйдет на этот адрес…

Плошников представил, как было дело. Кривичев сидел на диване, а кто-то подошел к нему сзади и ударил ножом.

Возможно, он приехал к Кате домой, разделся, чтобы показать ей рану, которую нанесла Гаева. Может быть, хотел, чтобы Катя сделала перевязку. Но вместо первой помощи получил нож в спину. И сделать это мог милый друг его любовницы. И удар должен был прийтись в то самое место, которое наметила Гаева…

— Боюсь, что здесь все и произошло, — сказал Плошников.

Движением руки он остановил Женю, которая направлялась к камину.

— Что произошло?

— Давай ты сейчас пойдешь на улицу и присмотришь за Викой.

— Зачем за ней присматривать?

Юра пожал плечами. Ему нужен был повод, чтобы выставить Женю за дверь. Девушка могла затоптать следы, которые оставили преступники.

— А что здесь произошло?.. — Женя тоже заметила кровь на стене. — Думаешь, здесь Диму зарезали?

— Думаю.

— Думаешь, это сделала Вика?

— Я так сказал?

— А зачем за ней присматривать?

— Ты идешь?

Женя кивнула и вышла из дома. А Плошников спустился в гараж. «Мерседес» М-класса действительно находился там — чистый, надраенный изнутри и снаружи. Юра прихватил с собой ключи от машины, но открывать ее не стал. Пусть это сделают эксперты.

Он взял телефон и позвонил Табачному:

— Платон Александрович, я тут в доме у любовницы Кривичева.

— Как тебя туда занесло? — В голосе Табачного грозно зазвенели начальственные нотки.

— Дом на улице Фрунзе. Номер дома — шестьдесят три.

— Та-ак! — Гневная интонация явно смягчилась.

— В гараже стоит «Мерседес» М-класса.

— Что еще? — заинтригованно поторопил начальник.

— Следы крови в каминном зале.

— Рубашка, пиджак, галстук?

— Нет ничего.

— Оставайся на месте и жди меня. Зацепыча с чемоданчиком я привезу.

— Со мной Кривичева.

— Ты что, ее совратил?

— Нет. И напилась она без меня. На пару с Гаевой.

— С чего это?

— Я так понял, Кривичева пришла разбираться с Гаевой, в итоге обе напились. Гаева в хлам, Кривичева немногим лучше. Здесь она, в своей машине спит.

— Ты ее попридержи, если сможешь.

Юра потушил в доме свет, вышел во двор. Кривичева сидела в машине, она действительно спала, откинув спинку сиденья. Женя стояла у ворот и курила. Не очень хорошая у нее привычка, вредная, но кто сейчас не без греха?

Плошников забрал у девушки сигарету, бросил на землю и затоптал.

— Не поняла.

— Все начинается с курения, — мрачно усмехнулся он. — И с мата. Сначала курят и матерятся, а потом людей убивают.

— Ты прикалываешься?

— Но людей убивают.

Женя посмотрела на машину.

— Вика не курит.

— Значит, она не убивала.

— Ну и логика у тебя!

— Вообще-то в этом доме живет Катя, любовница Кривичева. Он к ней поехал. И что он здесь получил?

— А зачем Вика нас сюда привезла?

— Разве не я попросил ее?

— Ну, попросил… Сначала она разговор завела, а потом ты попросил.

— Я спросил, она ответила, слово за слово… Я разговор завел, если ты не заметила.

— Заметила… Просто мутная она штучка.

— Кто, Вика?

— А разве не она Кривичева у Ритки отбила?

— Ну, это личная неприязнь, — зевнул Плошников.

— А тебе она нравится? — разозлилась вдруг Женя.

— При чем здесь это? — недоуменно повел он бровью.

— Нравится?!

— Я этого не говорил!

— Давай, давай, подкатывайся! Ей двадцать шесть, тебе двадцать пять. Считай, ровесники. Муж уже, считай, не жилец. Женишься на богатой вдове, будешь как сыр в масле кататься… Ты такой же, как и она!

Юра молчал, удивленно глядя на Женю. Этот его немой протест привел ее в чувство.

— Извини! Сама не знаю, что на меня нашло.

— Ревность на тебя нашла.

— Может, и ревность… Как представила тебя с этой.

— С чего это ты представила?

— Ну, ты же со мной… Может, она мне так же, как и Ритке, завидует?

— Вика?! Завидует?!

— Ну, не знаю. Мне, может, и не завидует, а Рите да, завидует. Раньше завидовала… Скажи, Вика красивая?

— Ну-у, — замялся Юра.

Увы, но в общении между мужчиной и женщиной не всегда можно признавать очевидное, и это был как раз такой случай, когда лучше молчать, чем говорить.

— Красивая… А все парни почему-то к Ритке липли.

— Все?

— Ну, насчет всех не знаю… А Волошин по Рите сох. И он, и Краков.

— Кто такой Краков?

— Ну, друг его… И тот в Ритку влюбился, и другой. Оба за ней бегали, а Вика обтекала, как та дура.

— Бывает.

— Она сначала Кракова к рукам прибрала. Переспала с ним.

— Бывает.

— И с Волошиным переспала.

— Ты видела? — усмехнулся Юра.

— Слышала… Она Ивана к нам домой привела. Думала, что меня нет. А Иван думал, что Рита дома… Ты вот устоишь, если так сделать?

Женя вдруг обвила руками его шею, прижалась к нему всем телом и жарко поцеловала в губы. Если этим приемом она собиралась уложить его на лопатки, то у нее были большие шансы на победу. Юра готов был капитулировать прямо сейчас.

Женя отстранилась от него, затуманенно посмотрела в глаза.

— А Вика и не так делала!

— А как?

Ответить Женя не успела. Ворота вдруг стали открываться. Юра взял ее за руку и повел к машине, которая стояла метрах в трех от них.

Он не знал, кто открыл ворота, но предполагал, что это сделали из машины, которая собиралась въехать во двор. Но ворота приоткрылись чуть-чуть. Плошников не успел спрятать Женю за машину, как во двор вошел какой-то парень.

Сыщик должен испытывать азарт, преследуя злодея, без этого чувства его работа превращается в тягостную рутину. Но азарт азарту рознь. Табачный хорошо помнил, какой восторг он испытывал, когда шел по следу своего первого преступника. Грабитель Сашка Маслов прятался от него, как мог, бегал по дружкам, скрываясь у них на квартирах. Но Платон все равно его настиг. Перехватил на лету, ударил мордой в грязь. Вот это была эйфория! А потом наступило привыкание. Наркоман с большим стажем уже не ловит кайф, как это бывает с новичком, доза всего лишь отодвигает ломку или снимает ее.

Так примерно и у него. Азарт был, и восторг с каждым раскрытым делом он испытывал, но разве ж это можно было сравнить с той эйфорией, которую подарил ему Сашка Маслов?..

А сегодня он вдруг почувствовал себя молодым опером. Первое дело в новой должности реально окрылило его, и на улицу Фрунзе он мчался как на пожар. Позвонил криминалисту Зацепину, вытащил мужика из теплой квартиры в студеную ночь, но ждать его не стал. Майор должен был как можно быстрее осмотреть место возможного преступления. И неплохо бы поговорить с Кривичевой.

А еще заняться Сипачевым Вадимом Антоновичем, восемьдесят девятого года рождения. Он хорошо помнил парня, с которым Катя приехала в больницу. Он и документы его видел, и в лицо запомнил. Мутный тип. И на внешность не красавец. Катя по сравнению с ним королева, милости которой, возможно, Вадим готов был добиваться любой ценой.

Табачный подъехал по указанному Плошниковым адресу. Сигналить не стал, просто увеличил холостые обороты двигателя. Ворота отъехали в сторону, и майор увидел Плошникова на фоне «Лексуса». Напротив Юры стоял парень, в котором Табачный узнал Сипачева.

— И что мы здесь делаем? — Табачный с ходу набросился на парня.

— Вот, говорит, Катю ищет, — пояснил Плошников.

— А что, нельзя? — Сипачев смотрел на Платона встревоженно, нахохленно.

— И давно ищешь?

— Ну, ищу.

— Хочешь, я скажу, когда она пропала? В среду, двадцать второго февраля. Куда ты увез ее на своем «Фокусе»?

— Я увез?

— Я же видел вас вместе.

— Ну, видели…

— Катя должна была с Кривичевой встретиться. В кафе «Резидент». Почему она не подъехала?

— Не знаю.

— Куда ты с ней поехал из больницы?

— Домой отвез.

— Сюда?

— Нет, она с мамой жила…

— Жила?! А сейчас что, не живет?

— Да не знаю я! Нет ее нигде. Валентина Дмитриевна места себе не находит.

— А в полицию она обращаться не пробовала?

— Ну, это не ко мне…

— С Валентиной Дмитриевной мы поговорим. А вот что ты делал двадцать первого февраля с двадцати до двадцати двух ноль-ноль?

— Катался… Мы с Катей по городу катались.

— На ее «Мерседесе»?

— Нет, на моем «Форде».

— Значит, вы на «Форде» за Кривичевым следили?

— Мы следили?.. Зачем нам за ним следить?

— А Кривичев ключи Кате должен был отдать, — пришел на помощь Плошников. — От дома ключи и от машины.

— Не знаю ничего.

— И дом этот тебе неинтересен? — Юра кивком указал на особняк.

Табачный не спешил его останавливать.

— Неинтересен.

— И двадцать первого февраля тебя здесь не было?

— Не было.

— И Кривичев сюда не приезжал?

— Не приезжал, — мотнул головой Сипачев.

— Если тебя здесь не было, откуда ты знаешь, что он сюда не приезжал? — Плошников удачно подловил парня на слове.

— Ну, может, и приезжал…

— А тебя здесь не было.

— Не было.

— А ключи от дома у тебя откуда?

— Валентина Дмитриевна дала.

Юра собирался задать очередной вопрос, но Табачный положил руку ему на плечо. Экспресс-допрос призван ошеломить предполагаемого преступника, но даже в этом процессе возникает момент, когда нужно взять паузу и перевести дух.

Платон достал из кармана пачку сигарет, закурил.

— А Кривичева где? — спросил он.

Плошников усмехнулся, кивком показал на машину:

— Спит.

— Кто в доме?

— Никого.

— Сейчас эксперт подъедет, осмотрит место преступления, снимет отпечатки пальцев… Твои пальчики здесь есть? — поинтересовался Табачный у Сипачева.

— Ну, я как-то заходил к Кате… — нервно передернул плечами тот.

— Ну вот, невинности уже, считай, лишился, — усмехнулся Платон.

— Не было у нас ничего.

— Так я не про эту невинность… А ты что, девственник?

— Ну нет, конечно…

— Спал с бабами?

— Спал, конечно.

— А с Катей?

— С Катей — нет…

— Тогда зачем Кривичева ножом ударил?

— Я ударил?! — обомлел Сипачев. — Что вы такое говорите?

— Если это сделал не ты, откуда ты знаешь, что в доме произошло преступление?

— Я знаю?!

— Я сказал тебе про эксперта, сказал про преступление… Почему ты не спросил, что произошло в доме? Про пальчики сказал, а про преступление не спросил…

— Не знаю я ничего, — взгляд у Сипачева поплыл, Табачный это заметил.

— Не знаешь?

— Не знаю.

— А почему тогда не спрашиваешь? Или я тебе сказал, что здесь произошло?

— Ну, да, сказали. Кривичева ножом ударили, — сконфуженно пробормотал парень.

— Я сказал, что здесь ударили?

— Нет. Но я так понял…

— А может, знал? — дожимал Табачный.

— Не знал.

— И не было тебя здесь?

— Э-э, ну был…

— А говорил, что не был. И как тебе после этого верить?

— Ну, я не должен был здесь быть.

— Почему?

— Потому что это не мой дом.

— Но ты же хочешь, чтобы он твоим стал. Потому и Кривичева пырнул… Я все, Сипачев, знаю. И знал, что ты сегодня здесь будешь. Поэтому и человека прислал, — Табачный кивнул на Плошникова. — А почему ты должен был сюда прийти, я тебе объясню. Ты узнал, что сегодня мы выпустили Гаеву. Ты правильно понял, что мы вышли на след настоящего преступника, поэтому пришел сюда, чтобы уничтожить следы преступления… Раньше надо было кровь смывать, Сипачев! Поздно уже!..

— Да, но я не трогал Кривичева! — растерянно мотнул головой парень.

— Ты не трогал, но мы можем тебя в этом обвинить, так? Так! А почему ты так думаешь? Потому что знаешь про кровь, которая осталась на стене…

— Я не знаю… Вы сказали… — глаза у Сипачева забегали.

— Знаешь. — В разговор снова вступил Плошников. — Только вот непонятно, почему вы ее не смыли. Машину дочиста вымыли, а кровь не смыли…

— Какую машину?

— Катин «Мерседес», который в гараже стоит. Будем посмотреть, есть ли в нем твои пальчики. Думаю, что есть…

— Ну, есть… — принужденно согласился Сипачев. — Я брал машину. А перед тем как в гараж поставить, помыл…

— Когда брал?

— На выходные… Тут мойка недалеко, я заезжал, они там подтвердят.

— А кровь со стены почему не смыл? — напирал Плошников.

— В доме?

— В доме.

— А здесь Кривичева порезали?

— Здесь.

Сипачев закрыл глаза и что-то прошептал себе под нос.

— Если хочешь покаяться, давай сейчас. Эксперт придет, поздно будет, — сказал Табачный.

— Я думал, это Катина кровь! — Парень распахнул глаза и испуганно посмотрел на майора.

— Когда ты ее увидел?

— Я Катю искал, был здесь…

— А когда она пропала?

— Сразу после того, как вы поговорили с ней возле больницы. Ну, сразу после того, как туда Кривичев попал… Помните, вы подошли к нам, документы у меня взяли… Я ее потом домой отвез. И все, больше ее не видел.

— Куда домой отвез, сюда или к родителям?

— К родителям.

— Она должна была с женой Кривичева встретиться. В кафе «Резидент».

— Она не говорила.

— Но ее там не было.

— Не знаю… Я не знаю, куда она делась… Я звонил ей, звонил, а телефон не отвечал. Я поехал к ней домой, Валентина Дмитриевна сказала, что ее уже три дня нет… Да и в институте она не появлялась…

— И ты отправился ее искать?

— Ну, она могла в Балаково к тетке уехать. Она как-то с мамой поссорилась и сбежала от нее. Валентина Дмитриевна мне ключи от дома дала, я сюда поехал, вдруг она здесь… Я зашел, смотрю: кровь на стене… Ну, думаю, с Катей что-то случилось. А в гараже машина, ну, я сдуру взял, в Балаково поехал, к утру вернулся…

— И машину сдуру помыл? — усмехнулся Плошников.

— Нет, не сдуру… Испачкал сильно…

— А почему это Катина кровь здесь могла быть? — спросил Табачный.

— Она говорила, что добром это все не закончится…

— Что не закончится?

— Ну, не просто же так Диму зарезали. И ей достаться могло. Она боялась.

— И кто мог его зарезать? — скептически усмехнулся Табачный.

Он видел, что парень совсем не прочь переложить свою вину на чужие плечи.

— Ну, мало ли…

— Ей кто-то угрожал?

— Ну, жена Кривичева угрожала. Сказала, что, если она от ее мужа не отстанет, ей худо будет. Сказала, что возможности у нее для этого есть…

— И все? — хмыкнул Табачный.

— Ну, я понимаю, что все это слова… — сконфуженно вздохнул Сипачев.

Дверь «Лексуса» открылась, из машины, поправляя шубу, вышла Кривичева. Растрепанная, помятая, но уже протрезвевшая. Во всяком случае, на ногах она держалась уверенно.

— Это слова слабой женщины! — с язвительным укором сказала она Сипачеву, тыкая в его сторону пальцем. — И ты, сильный мужчина, ими прикрываешься!..

Табачный с удивлением смотрел на нее. Он знал, что Кривичева здесь, но как-то упустил ее из виду. А она была в машине и, по всей видимости, подслушивала разговор. Или просто слушала.

— Только какой ты сильный мужчина? — продолжала она. — Как вор себя вел! Как подлый трусливый вор! Дима за порог, а ты к его любовнице, как стервятник на падаль!..

— Катя — не падаль! — вяло запротестовал Сипачев.

— Да, но ты — стервятник!.. Не удивлюсь, если это ты Диму добил!

— Добил, — кивнул Табачный.

Ему понравилось это слово. Действительно, Сипачев мог добить своего соперника. Катя могла подсесть в машину к Кривичеву и отвезти сюда, или он сам приехал к ней. Как там было, не столь важно, главное, что Катя оказывала Диме медицинскую помощь, когда Сипачев ударил его ножом.

Видимо, Кривичев рассказал Кате, как было дело, и у Сипачева возникла мысль подставить Риту Гаеву. Он же не совсем дурак и мог сообразить, что следствие выйдет на нее и она во всем признается. Кривичев мог умереть в этом доме, а его труп можно было вывезти потом куда-нибудь. Дескать, ехал с колотой раной в шее, остановился, потерял сознание и умер… И все шишки — на Гаеву. Она же все начала, ей и отвечать.

Глава 12

На стене в каминном зале действительно оказались следы крови. И на стене, и на диване. Чья это кровь, Зацепин пока сказать не мог. Но то, что это кровь, а, например, не кетчуп, сомнений не было. И отпечатки пальцев Сипачева нашлись — как в доме, так и в машине.

Табачный задержал Сипачева, надел на него наручники, но в управление отправлять не спешил.

— Кровь смыть можно было, — сказал он, с насмешкой глядя на парня. — А ты, Вадим Антонович, не догадался. Как же ты так сплоховал?

— Если бы я знал, что это кровь Кривичева… — Сипачев закрыл глаза, пытаясь успокоиться.

— А вдруг это не его кровь?

— Ну, вы же говорите…

— Мы можем ошибаться.

— Да нет, пусть лучше это будет его кровь! — Парень встрепенулся, открыл глаза.

— Это не в твоих интересах.

— Я не хочу, чтобы это была Катина кровь!

— Ты серьезно думаешь, что это ее кровь? — Табачный внимательно посмотрел на него.

Возможно, парень пытался разыграть перед ним трогательную сцену с безутешным влюбленным. А вдруг с Катей Майоровой действительно приключилась беда? Может, Сипачев на самом деле пытается, но не может ее найти?..

— Ну, может, ее по носу ударили. А потом увезли.

— Кто увез?

— Не знаю.

В дверях появилась Кривичева:

— А может, это я сделала?

Сама уезжать она не торопилась, а прогнать ее Табачный не решился. Вдруг возникнут вопросы… За все время, что в доме работал эксперт, Кривичева ни разу не дала о себе знать. Сидела в машине или тенью бродила по дому. Бродила и слушала…

— А вы могли это сделать? — спросил Платон.

— Ну, если этого послушать, то да… — презрительно поморщилась Вика, глядя на Сипачева.

— А если Катю действительно увезли?

— Ему видней… — усмехнулась Кривичева.

— Ну, может быть, — кивнул Табачный.

Сипачев действительно мог избавиться от Кати, если та отказалась играть на его стороне. Может, он убил девушку, а труп вывез на ее же машине. А потом вымыл «Мерседес». Надо бы поговорить с мойщиками, вдруг они заметили кровь в машине или еще что-то подозрительное.

— Я, наверное, домой поеду, — сказала Кривичева, глядя на часы.

— Так вас, Виктория, никто не держит.

— Да я понимаю… Просто голова тяжелая, плохо соображаю… Я хотя бы Янине позвонила? — приложив ко лбу ладонь, напряженно спросила она.

— Это вы о чем? — Табачный внимательно посмотрел на Вику.

Но Кривичева уже не обращала на него внимания. Она поспешила из дома. Майор подошел к окну и увидел, как из ее машины с сонным видом выходит недовольная Женя. Видно, пригрелась там, заснула, а Кривичева велела ей выйти.

Ворота открылись, «Лексус» выехал со двора. А ворота открылись, потому что у Вики были ключи и от дома, и от Катиной машины…

Но не могла Кривичева зарезать своего мужа. Да и зачем ей это?.. Если только для того, чтобы положить конец изменам. И отомстить за свою поруганную честь… Но это вряд ли. Да и зачем ей убивать собственного мужа в чужом доме?..

Сипачева забрал наряд, который вызвал Табачный. Платон Александрович не хотел сам ехать в управление, но Юру с Женей к дому подвез.

— Завтра утром на службу, — предупредил начальник.

— Как штык!

Юра вышел из машины сам, помог выбраться Жене. Ночь уже во второй своей половине, спать хочется, сил нет. А еще домой ехать. Впрочем, ему не привыкать к таким перипетиям.

— Он что, не даст тебе выспаться? — зевнула в кулак Женя.

— На пенсии высплюсь.

— На какой еще пенсии?

— У нас так говорят…

Они зашли в подъезд, поднялись на четвертый этаж, Женя своим ключом открыла дверь.

— Спокойной ночи! — Плошников потянулся к ней, чтобы поцеловать в щеку.

Но Женя подставила губы. Правда, поцелуй длился всего мгновение.

— Ты что, уезжаешь?

— Ну, мне пора…

— Мог бы и остаться. — Женя взяла его за руку и уверенно втащила за собой в квартиру.

— Да не могу я, — мотнул головой Юра.

Но Женя его не слушала. Она закрыла дверь, вжикнула молнией, прижалась к его груди, охватив себя полами Юриной куртки.

— А с Ритой познакомиться? — шепотом спросила она.

— Я с ней знаком.

— Ты знаком с ней как с обвиняемой. А она невиновная… Это Сипачев виноват… Или Вика? — Женя вдруг замерла в тревожном ожидании.

— При чем здесь Вика?

— Да черт его знает!

Женя оттолкнулась от него и бросилась в спальню, где находилась ее сестра. Плошников остался на месте, не пошел за ней. Вдруг Маргарита спит голышом, объясняйся потом…

Женя сама вышла к нему. Из ее груди вырвался вздох облегчения.

— Спит! — перекрестилась она. — Как убитая спит. Но не убитая, живая.

— А ты думала, что Вика ее отравила?

— Пришла вдруг такая мысль…

— Зачем ей это?

— А зачем она к нам приходила?

— Риту отравить?

— А вдруг? Не будет Риты, и дело закроют. Или нет?

— Одно дело закроют, другое откроют. По факту отравления. Зачем оно Вике нужно?

— Ну, не знаю… Знаю только, что неспроста она к нам приперлась. Высматривает, вынюхивает. Подслушивает.

— Подслушивает, — кивнул Плошников.

Он хорошо помнил, как Вика вышла из машины и подала голос, как только Сипачев заговорил о ней. Но, в принципе, никто не запрещал ей слушать, а женщины — сами по себе народ любопытный. И порою несдержанный…

— А зачем ей это?

— А тебе?

— Что мне? — не поняла Женя.

— Ты же тоже слышала, как мы Сипачева допрашивали. Зачем ты слушала?

— Интересно…

— И Кривичевой интересно.

— Да, но у нее нездоровый интерес… И вообще, мутная она.

— Не знаю, не знаю…

Честно говоря, Юре сейчас не хотелось вспоминать о Кривичевой: и без нее голова кругом. И спать хочется.

— Ты что, ее защищаешь? — возмутилась Женя.

Плошников понял, что пора уходить.

— Пока! До завтра! — Он чмокнул девушку в щеку, повернулся и был таков.

— Да пошел ты! — донеслось вслед. — Катись к этой!..

Но ехать к Вике Юра не собирался. И на розыск Майоровой не отправился. Хотя чутье подсказывало, что в самое ближайшее время придется заняться любовницей Кривичева. Без Кати картина преступления будет неполной.

Кривичев по-прежнему пребывал в коме, а Табачный вел себя так, будто тот уже умер. Как будто не покушение произошло, а убийство. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Преступление само по себе резонансное, и случилось оно в первый день его службы в новой должности.

— Экспертиза еще не дала полноценного заключения, — Табачный посмотрел на Патрикеева, перевел взгляд на Плошникова. — Но уже можно утверждать, что в доме Майоровой обнаружены следы крови Кривичева. Можно делать предположения.

Табачный взял паузу, но никто не решился вставить слово. Всем своим видом он давал понять, что предположения должен делать он.

Майор обратился к Плошникову:

— Что скажешь, Юра?

Прежде чем взять слово, Плошников прокашлялся в кулак. В горле вдруг запершило.

— Кривичев подвез Гаеву к магазину, а сам уехал. А почему уехал?.. Возможно, к нему в машину подсела Майорова. И уговорила его ехать к ней домой, на улицу Фрунзе.

— Уговорила?.. Может, он сам к ней поехал?

— Зачем ему ехать к ней, если у него есть свой дом? Жена оказала бы ему помощь.

— А он поехал к любовнице, и ты считаешь это нелогичным?

— Ну, логично — не логично… — пожал плечами Юра. — У меня нет любовницы. И я незнаком с логикой, которая могла двигать Кривичевым. На его месте я бы отправился к жене… Или в больницу. Если ему было плохо.

— Значит, Катя к нему подсела?

— Это можно выяснить у Сипачева.

— Закрылся Сипачев. Ничего не делал, ничего не знаю… И где Катя, не знает. А нужно узнать.

— Надо бы к ее матери съездить.

— От этой печки и пляши… — кивнул Табачный. — Ну, чего сидишь? Вперед!

Юра улыбнулся. Он так и знал, что именно ему поручат это дело.

Увидев удостоверение, женщина обморочно закатила глаза. И руку к сердцу приложила. Плошников невольно шагнул к ней, чтобы подхватить, не дать упасть. Валентина Дмитриевна — женщина худенькая, стройная, веса в ней немного — ему бы не составило труда удержать ее. И, пожалуй, это бы доставило ему определенное удовольствие. Она хоть и в возрасте, но для своих сорока с хвостиком лет выглядела очень хорошо. Красивая женщина. Катя вся в мать.

Но Майорова отгородилась рукой, удерживая сыщика на расстоянии. Ей совсем не хотелось, чтобы кто-то лапал ее. Тем более сердце у нее в порядке, и падать она не собиралась.

— С Катей что-то? — испуганно спросила она.

— Ее парень задержан. По обвинению в преступлении.

— А с ней что?

— Ничего.

— А о каком парне вы говорите? — возвращаясь к жизни, спросила она.

— А разве Вадим не был у вас, не брал ключи от ее дома?

— Вадим?.. Вадим был.

— И ключи брал?

— Брал… А за что его задержали?

Плошников мог бы ответить на этот вопрос, но не сейчас, на пороге дома. Если бы в квартиру пригласила, напоила чаем. Хорошо бы кипяточку с мороза.

— Мне бы с Катей поговорить.

— Так нет Кати…

— А где она?

— Так неделю уже нет… Места себе не нахожу!

— Мы можем об этом поговорить?

— Да, конечно! — спохватилась женщина.

Она провела его на кухню, разрешив не разуваться. И кофе предложила. Для этого у нее на столе стояла дорогая кофемашина. И гарнитур не из дешевых. Ремонт в современном стиле. Или Валентина Дмитриевна сама неплохо зарабатывала, или дочка через своего богатого любовника помогала.

— Вы в полицию обращались? — усаживаясь за стол, спросил Плошников.

— Нет… А надо было? — Майорова посмотрела на него с осуждением. С осуждением самой себя. Действительно, ей сразу нужно было обратиться в полицию.

— Вы, наверное, думали, что она в Балаково уехала?

— Да, думала… А вы знаете?

— Вадим говорил. Он ездил в Балаково, но Катю там не нашел.

— Да, ездил… А вчера к ней домой поехал, на Фрунзе…

— Да, мы были там.

— И все-таки, что он сделал?

Плошников решил не отвлекаться и проигнорировал вопрос.

— А почему Катя могла в Балаково уехать? Вы с ней поссорились?

— С чего вы взяли? — Валентина Дмитриевна удивленно повела бровью.

— Ну, если после прошлой ссоры она туда уехала, то и сейчас могла.

— Да, да, вы правы… Мы с ней поссорились.

— Когда?

— В начале прошлой недели…

— Из-за чего?

— Мне кажется, вы проявляете нездоровый интерес к моей дочери.

— Мы проявляем интерес к ее парню. А Вадим нам рассказал, что Катя пропала. А если человек пропал, его нужно найти, — сказал Плошников.

— Вы что-то недоговариваете, — Майорова качала головой, настороженно глядя на него. — Так и не сказали, за что задержан Вадим.

— У него произошел конфликт с Дмитрием Кривичевым. Знаете такого?

— Ну конечно!.. Они что, подрались?

— Что-то в этом роде.

— Когда-нибудь это должно было произойти.

— Почему вы так думаете?

— Вадим уже давно бегает за Катей, а у нее роман с Димой. Если вам известны обстоятельства этого, с позволения сказать, романа… — женщина сокрушенно вздохнула и замолчала под тяжестью нахлынувших эмоций.

— Насколько мне известно, Кривичев подарил Кате дом и машину.

— А разве это может заменить полноценную семью?

— Я так понимаю, вы были против их отношений?

— Не то чтобы против. Но восторга не испытывала…

— Может быть, вы на этой почве и поссорились с дочерью.

— Да, на этой почве… — кивнула Майорова. — Это все из-за Диминой жены.

— Продолжайте.

— Ее, кажется, Виктория зовут… Так вот эта Виктория посмела подойти к моей дочери и нагло ей угрожать. Если, сказала, Катя не оставит Диму в покое, у нее возникнут большие проблемы.

— Да, в жизни такое возможно.

— Как будто Катя подстилка какая-то… Вот я и подумала, что ей нельзя сдаваться! — распалилась Валентина Дмитриевна.

— И что вы ей посоветовали? — подлил масла в огонь Плошников.

— Я посоветовала? Да, я посоветовала! Хватит, говорю, унижаться перед этим! Пора ставить вопрос! Или я, или жена!.. В смысле, Катя…

— Да, я знаю, Катя повела свою игру.

— Повела игру? Да, она повела свою игру!..

— И что?

— Да ничего, — Майорова опустила плечи, как будто из нее выпустили воздух.

— Кривичев нашел себе новую любовницу? — спросил, как подытожил, Юра.

— Вы и это знаете? — уныло глянула на него женщина.

— А Катя знала?

— Да, узнала…

— Как?

— Ну, если она вела игру, она должна была наблюдать за Димой.

— Наблюдать — это, значит, следить за ним?

— И это тоже…

Плошников хотел сказать, до чего довела такая слежка, но это был крюк в обход главной темы разговора.

— Значит, вы поссорились с дочерью?

— Не то чтобы поссорились… Катя накричала на меня, сказала, чтобы я больше не лезла к ней со своими дурацкими советами. А какие же они дурацкие? Я же счастья ей хотела…

— Значит, Катя накричала на вас и сбежала?

— Ну, может, и сбежала… Хорошо, если сбежала… Эта Виктория, будь она неладна, обещала ей большие проблемы! А вдруг она сдержала слово?

— Неужели она такая страшная, что ее можно бояться всерьез?

— Страшная — не страшная, а денег у нее много, а вокруг столько желающих поживиться. Заплатит каким-нибудь уркам, и пиши пропало…

— Скажите, где находилась ваша дочь в ночь с двадцать первого на двадцать второе? Со вторника на среду…

— Да знаю я, что со вторника… В эту ночь Катя дома ночевала. А утром ушла. И все…

— И когда она домой вернулась?

— Поздно, часов в одиннадцать…

— С Вадимом каталась?

— Говорит, да… — невесело сказала женщина.

— А что в этом плохого?

— Ну, Вадим, в принципе, неплохой парень…

— И давно он за ней бегает?

— С тех пор как она в институт поступила. Она там с ним познакомилась. А потом Дима появился…

— Вадим, конечно же, ревновал?

— Надо думать.

— Значит, двадцать второго Катя ушла из дома… А куда она ушла?

— Вадим за ней подъехал.

— И часто он за ней подъезжал?

— Я вам этого сказать не могу. Мы же вместе уже почти год как не живем. У нее свой дом… Я вообще думала, что она туда и уехала. А Вадим сказал, что нет ее там…

— Тогда вы подумала про Балаково, — напомнил Плошников.

— Да, пришло на ум… Зачем ей в Балаково сбегать, если у нее свой дом есть?.. А Вадим ухватился за это, поехал туда…

— А он точно к вашей сестре ездил?

— К какой сестре? — встрепенулась женщина.

— Катя же к тетке своей ездила…

— Какая она мне сестра? Ульяна — сестра моего бывшего мужа!.. — Глаза Майоровой налились кровью.

— Я так понимаю, вы с ней не в ладах?

Валентина Дмитриевна набрала в легкие воздух, как это делают перед тем, как начать долгое, обстоятельное повествование, но, решив не вдаваться в подробности, отрезала:

— Нет!

— И позвонить Ульяне не можете?

— Зачем?

— Ну, может, Вадим и не ездил к Ульяне. Может, Катя у нее.

— Может, и не ездил… Только вряд ли Катя у нее…

— А позвонить можно?

Майорова долго думала, наконец решилась. Откопала в своей сумочке блокнот, нашла номер, набрала и ушла в комнату. Позвонила Ульяне, поговорила с ней через губу и вернулась на кухню.

— Нет ее в Балаково. Не приезжала.

— А где она может быть? Родственники, друзья, подруги.

— Да я всех обзвонила, кого знала… Даже в морг звонила! — Женщина опять закатила глаза.

— Да, но Ульяне не звонили… Давайте-ка вы назовете мне все адреса, по которым может скрываться Катя. И адреса, и телефоны. — Юра достал свой блокнот.

Он еще не узнал, куда подевалась Катя, но уже получил лишнее подтверждение вины Сипачева. Он и сам догадывался, что Катя следила за Кривичевым, а ее мать это подтвердила. А следила Катя на пару со своим парнем. Сначала следила, потом отомстила…

Глава 13

Он еще и двух суток в изоляторе не провел, а уже выглядел так, будто тюрьма за долгий срок вытянула из него все жизненные соки. Лохматый, небритый, взгляд воспаленный, щеки впалые.

— Да не трогал я Кривичева!.. — сказал Сипачев, с презрением глядя на Плошникова. — Нашли крайнего!..

— И за Кривичевым ты не следил?

— Не следил.

— А Валентина Дмитриевна сказала, что следил.

— Это Катя попросила… — нахмурился обвиняемый.

— Зачем она просила?

— Хотела знать, как он там без нее…

— Катя замуж за него хотела, потому и следила. Тебе-то какой в этом интерес?.. Или был интерес?

— Вы ничего не докажете! — Опустив голову, Сипачев исподлобья зыркнул на Плошникова.

— Думаешь, если ты избавился от Кати, мы ничего не узнаем?

— От кого я избавился?! — встрепенулся Вадим.

— Она видела, как ты пытался убить Кривичева, и ты убрал ее как опасного свидетеля.

— Бред!

— Где же тогда Катя?

— Я откуда знаю? Сам ее искал!

— Может, Кривичева ее похитила?

— Может, и похитила.

— Зачем?

— А затем!.. Кто-то же пытался убить Кривичева в Катином доме!

— Виктория Кривичева, например!

— Я не знаю… Кто-то же следил за ее мужем.

— Кто за ним следил?

— Да ездила за ним машина…

— Какая машина?

— «Хонда». «Хонда Аккорд» темно-серого цвета.

— Номера?

— Грязные номера были. Очень грязные.

— Понятно, — усмехнулся Плошников.

— Не верите?

— А с чего я буду тебе верить? Вьешься как змей на сковородке.

— Как уж, — буркнул Сипачев.

— Вот я и говорю, что ты как тот змей, который не может ужалить…

— Но темно-серая «Хонда» правда была…

— Мог бы поближе подъехать, глядишь, и рассмотрел бы номер.

— А зачем? Мы же не полиция… Мы просто перестали за Кривичевым ездить.

— Перестали. Двадцать первого февраля съездили и перестали.

— Нет, двадцать первого февраля мы за ним не ездили.

— Почему?

— Говорю же, там и без нас за ним следили… Ну, могли следить…

— Так следили или могли следить?

— Точно не знаю… — вздохнул Сипачев. — Знаю только, что Катя позвонила Кривичеву. Она думала, я не слышу. «Не бросай меня, не надо!» — спародировал он девушку. — Аж тошно стало!.. Поссорились мы с ней…

— А говорил, по городу катались.

— Катались… Ехали и молчали…

— Помирились?

— Ну, в какой-то степени…

— Где помирились? У нее дома?

— Да не были мы там.

— Почему? Ключи у Кати были?

— Запасные ключи. Она слово себе дала не появляться в этом доме, пока Кривичев не вернет ей основные ключи.

— А Кривичев и поехал к ней домой. На улицу Фрунзе. Там он и мог вернуть ей ключи.

— Мы не знали, куда он поехал…

— Как вы узнали, что Кривичев попал в больницу?

— Катя ему позвонила. Он обещал в институт к ней подъехать, а сам не подъехал. Она позвонила…

— И попросила тебя отвезти ее в больницу?

— Попросила.

— А из больницы вы куда поехали?

— В институт. У нее четвертая пара начиналась… На четвертые пары мало кто ходит, но Катя ко всему серьезно относилась… Ко всему, кроме меня…

— А почему относилась? Вы ее уже похоронили?

— Я похоронил?! — встрепенулся Сипачев.

— Эх, Вадик, Вадик. Вляпался ты в историю, — с осуждением, но вместе с тем и сочувственно покачал головой Плошников. — Наломал ты дров. Даже не знаю, что тебе посоветовать… Кривичев, Майорова… Тут пожизненным пахнет… И чистосердечное признание — как мертвому припарки. Двадцать лет строгого режима — такая же вечность… Но лучше признаться.

— Как же вы меня все достали!.. — зажмурив глаза, простонал Сипачев.

— Значит, на четвертую пару Катя пошла? Пошла и пропала? — уныло спросил Плошников. Он понимал, что Сипачев ему врет, но беседу нужно было довести до конца.

— Думаешь, я ее не искал? Искал. У Тайки спрашивал, она сказала, что Катя домой пошла.

— У Тайки? — все так же тускло уточнил Юра.

— Это ее подружка по институту… Они вместе из института шли, а потом Катя в магазин зашла. А Тайка дальше пошла… Магазин мебельный, а Тайка себе этого позволить не может, — немного подумав, уже другим тоном добавил Сипачев.

— Что не может позволить?

— Катя могла себе все купить, Кривичев бы оплатил… Тайка ей завидует…

— Так, может, это Тайка ее похитила? — хмыкнул Плошников.

— Я с тобой серьезно, а ты гнобишь… — надулся Сипачев.

— Серьезно, говоришь… Если серьезно, зачем она в мебельный зашла? Диван хотела купить?

— Почему диван?

— Старый-то в крови был…

— В крови?.. Она тогда этого не знала.

— Ну-ну…

— Не верите вы мне. — Сипачев шумно вздохнул и уронил голову на грудь.

Плошников задал ему еще несколько вопросов, но ни на один не получил ответа. Сипачев снова замкнулся в себе.

Денек сегодня выдался морозным, солнечным, а освещение в холле мебельного магазина было неважным, и глазам нужно было привыкнуть к сумраку. Потому Плошников поздно среагировал, пытаясь посторониться, но не успел — задел охранника, развернув того вокруг своей оси.

— Эй! — возмущенно протянул парень.

— Извини!

Юра мог послать его на три буквы, поскольку тот сам был виноват, но решил не обострять ситуацию. Сделал добро. А получил зло: охранник догнал его и ударил дубинкой по плечу. Такого Юра никак не ожидал.

Рука повисла плетью, но старший лейтенант ударил охранника ногой — в пах. И добавил здоровой рукой. А когда парень упал, отбитая рука обрела чувствительность. Юра и на живот охранника перевернул, и руки ему за спину заломил.

Увидев наручники, охранник заистерил.

— Ты что, из полиции?

— Все там будем, — усмехнулся Плошников.

— Мне туда нельзя!

— Там и выясним, почему нельзя, — защелкнув браслеты, сказал Юра.

— Да меня уволят отсюда! Куда я потом пойду?

— В зону пойдешь. За нападение на сотрудника полиции! — Плошников поднялся, оторвал парня от пола, поставил на ноги.

— Не надо в зону!.. Все что хочешь для тебя сделаю, брат!

— Ну, в братья набиваться не надо. Это к тамбовским волкам, на зоне их много…

— Прости, брат! Я больше не буду! — Парень умоляюще смотрел на Плошникова.

— И все, что хочу, сделаешь? — Юра заинтригованно повел бровью.

— Все что скажешь!

— И стучать будешь?

— Ну, если надо…

— Как зовут?

— Марат.

— Плохо себя ведешь, Марат! — Плошников резко развернул парня к себе спиной, расстегнул наручники.

— Да злой был…

— На кого?

— На весь мир!

— Бывает. Только в руках себя держать надо… Что-то с народом у вас здесь негусто, — заметил Юра.

Сколько времени он здесь, а в магазин еще никто не зашел. И не вышел. И сотрудники магазина не проявили участия. Администратор мог бы выйти, узнать, что за переполох на входе.

А магазин немаленький — три больших зала. И сантехника, и мебель — мягкая, корпусная, кухни.

— В будни не очень ходят. По выходным больше.

— Меньше народу — больше кислороду. И запоминать легче.

— Кого запоминать?

— Народ. — Плошников достал фотографию Кати. — Как тебе такой народ?

— Ничего! — расплылся в улыбке парень.

— Помнишь такую?

— Да, была…

— Когда?

— Ну, была. Ходила тут, — Марат показал на стеклянную дверь, за которой виднелись диваны, кресла.

— Диван выбирала?

— Не знаю… Я здесь стоял…

— Давно видел?

— На прошлой неделе…

— Долго в магазине была?

— Да так, походила чуть-чуть…

— Красивая?

Юра вспомнил охранника из винно-водочного магазина, тот за Гаевой на улицу из теплого помещения вышел — настолько увлекся. Вышел и кое-что увидел.

— Красивая!

— Понравилась?

— А зачем ты спрашиваешь?

— Может, ты видел, куда она пошла?

— Нет, не видел…

— И камера у вас тухлая… Ладно, еще пригодишься, — Плошников повернулся к охраннику спиной.

Он заметил видеокамеру на входе, но не придал ей значения.

— Почему камера тухлая? — возмутился тот.

— На перезапись работает…

— И что? Запись тридцать дней хранится, можно посмотреть…

— Тридцать дней? Это хорошо…

С просмотром камеры вопросов не возникло. Марат вернул время на неделю назад, на вторник двадцать первого февраля, и увидел Катю.

— Вот она!

Девушка, на которую он показывал, была в куртке и белой шапочке, камера смотрела на нее сверху и в спину, и как он узнал в ней Катю, не понятно. И не факт, что это была она.

— Точно она?

— Ну я же помню…

Девушка шла по тротуару вдоль магазина, еще мгновение, и она исчезнет из виду. Но вот она остановилась, с кем-то заговорила.

Человек, который преградил ей путь, в камеру не попадал, но видна была часть машины, в которую после короткого разговора с неизвестным села девушка. Без принуждения села, поспешно, как будто случилось что-то.

А машина непростая. «Хонда Аккорд» темно-серого цвета. Именно о такой говорил Сипачев.

Человек, который разговаривал с девушкой, тоже засветился, но Юра увидел его со спины, когда тот садился за руль. Можно сказать, промелькнул перед глазами. Впрочем, изображение можно было остановить. И приблизить. Именно это и сделал Плошников.

Он увеличил машину и смог прочитать номера, которые вовсе не были забрызганы грязью, как утверждал Сипачев.

— Думаю, ты не ошибся, — сказал Плошников, поощрительно хлопнув охранника по плечу.

— Это ты думаешь! А я в этом уверен! — а он хлопнул себя по груди.

— Медаль тебе не обещаю, но спасибо — получай.

Юра скопировал запись и отправился в управление. Нужно было и Табачного в известность поставить, и владельца машины пробить.

Прокопов Алексей Борисович, восемьдесят второго года рождения, место регистрации — город Междуреченск, улица Пролетарская, дом шестьдесят восемь. Именно к этому дому и подъехал Юра в компании с Мишей Старостиным.

Дом одноэтажный, из силикатного кирпича на высоком фундаменте. Постройка давняя, но крыша новая — из мягкой черепицы. Забор штакетный, вокруг него кусты — без листьев и снежной бахромы. Через такую ограду двор просматривался до самого крыльца. К дому был подведен газ, из трубы к небу тянулся чахлый дымок. Собаки Плошников не видел и лая не слышал, но это не значило, что ее нет. Впрочем, он и не собирался вторгаться на частную территорию без ведома хозяев. Все должно быть строго по закону.

— Ну что, пошли?

Плошников открыл дверь, высунулся из машины. В этот момент на порог дома вышел человек в распахнутой дубленке, надетой поверх футболки.

Юра узнал в нем Волошина и нырнул обратно за руль.

— Стой! — Плошников едва успел удержать выходящего из машины Старостина.

— Ты чего? — недоуменно спросил Миша.

— Волошин! — яростно зашептал Юра.

Старостин вернулся в машину, а Волошин, даже не глянув в их сторону, направился в глубь двора. Дом выглядел неплохо, но удобства на улице. Верней, в огороде.

— Вот, значит, где он скрывается! — потирая руки, ликующе улыбнулся Плошников.

— Брать его надо!

— А если собака?.. А если у него ствол?

— Ну, детей бояться — по бабам не ходить.

— А что мы ему предъявим?

— Как что? Он же сознался, что на Кривичева напал.

— Да, когда тот в пальто был… И сейчас ту же пургу гнать будет. И на следственном эксперименте нас нарочно запутает… Тут надо тоньше!

Плошников достал из кармана телефон, связался с Табачным.

— Товарищ майор, мы Волошина нашли. Он у Прокопова скрывается.

— Очень интересно.

— Похоже, Сипачев правду говорил. «Хонда» действительно следила за Кривичевым. И в «Хонде» был Волошин. Вместе с Прокоповым.

— У него же вроде «Камри» — вспомнил Табачный.

— Значит, друга попросил.

— И Майорову, получается, он с другом увез… Зачем ему это? Абракадабра какая-то.

— Я бы последил за домом.

— Зачем?

Плошников и сам не мог толком объяснить, зачем нужна слежка, но чутье подсказывало, что так нужно.

— Хотелось бы посмотреть, с кем он общается.

— С Прокоповым он общается. С ним он и за Кривичевым следил. С ним и Катю похитил…

— Если похитил… Может, Катя с ним и сейчас. Может, они вместе живут.

— Вот это мы и выясним… Брать их надо.

— Мы их возьмем. А Катя заложницей окажется. А если проследим за домом… — Плошников замолчал, увидев, как Волошин поднимается на крыльцо. — Волошин до ветру сходил. И Катя может сходить…

— Хочешь посмотреть, как это будет? — усмехнулся Табачный.

— Да нет. Если она сама пойдет, значит, не заложница. А если не заложница, то она с Волошиным заодно. Против Кривичева. А Сипачев ни при чем…

— Что-то как-то сложно все у тебя.

— Почему сложно?

— Да потому что и без сортира будет ясно, в заложницах Майорова или нет… Что-то, я смотрю, ты сопли распустил, парень. Жди, я сейчас подъеду! — резко оборвал разговор Табачный.

В трубке послышались короткие гудки. Плошников насупленно глянул на Старостина, как будто тот был виноват в том, что майор не согласился с его, Плошникова, предложением. А может, и виноват? Это Миша сказал, что Волошина нужно брать, может, потому Юра и подумал о слежке. Наперекор ему подумал…

— Ты готов? — спросил Плошников.

— К чему?

— Предстать перед правосудием. За незаконное вторжение в жилище.

— Да нам не привыкать, — Старостин вытащил из кобуры пистолет, передернул затвор.

В его глазах светился молодецкий азарт. Ни страха, ни упрека.

— Вот и я о том же! — Плошников тоже расчехлил табельное оружие.

Оперативники стремительно вышли из машины, рванули к соседнему дому, прижались к забору и вдоль него двинулись к цели. Собака залаяла, когда они уже подошли к воротам. Лопоухая дворняга бросилась к ним, но цепь натянулась и укротила собачью прыть.

Первым через забор перепрыгнул Плошников, за ним — Старостин. Собака с лаем бросалась на них, но достать не могла.

Дверь была закрыта изнутри, но Юру это не могло остановить. Он должен был вернуть доверие своего начальника и ради этого готов был пойти на противоправные действия. Правда, дверь вышибал Старостин. Он и телом покрупней, и удар у него посильней.

Дверь распахнулась, опера ворвались в дом. Но еще в прихожей Плошников уловил свежее дыхание сквозняка. Или дом просто проветривался, или окно в комнате открыли, чтобы через него сбежать. Одно из двух. И Юра очень не хотел, чтобы случилось второе.

Увы, окно в комнате распахнули не просто так. На полу трепетала занавеска, придавленная разбитым цветочным горшком, а на подоконнике красовался отпечаток ноги. Видимо, прежде чем запрыгнуть на подоконник, Волошин угодил ногой во влажную землю.

— Твою мать!

В эту же землю ступил и Плошников. Он вскочил на подоконник, выпрыгнул на улицу и побежал по следу, который оставил Волошин.

Все-таки заметил его этот тип. Заметил, как ни в чем не бывало вернулся в дом, оделся и сбежал. Но еще возможно его догнать…

Глава 14

Начальственный взгляд не полыхал, не метал молнии. Напротив, в глазах Табачного было ледяное спокойствие. Уж лучше бы он наорал…

— Так и должно было случиться, — сказал Платон Александрович, глядя куда-то мимо Плошникова.

— Волошин сразу нас срисовал, — вздохнул Юра.

Не смог он догнать беглеца: не справился с той форой, которую тот взял. И отставание не сократил, и след потерял. И где сейчас Волошин?.. Его ищут, но пока все без толку.

Кроме Волошина, в доме никого не было — ни Прокопова, ни Майоровой.

А Прокопов так и не появился. В доме засада, уже ночь на дворе, а его все нет. Возможно, Волошин позвонил подельнику, тот его и подобрал. Если так, то ищи теперь ветра в поле…

— Никуда он от нас не денется, — произнес Юра.

Но Табачный даже ухом не повел. И взглядом его не удостоил.

— Что мы имеем? — спросил он, обращаясь к Патрикееву. — А имеем мы кавардак. И Волошин мог на Кривичева покушаться, и Сипачев.

— Если они связаны между собой, то не кавардак, — покачал головой Патрикеев.

— Я спрашивал Сипачева, он Волошина даже не знает.

— А если врет?

— Если врет, то очень убедительно…

На рабочем столе Табачного зазвонил мобильник. Сначала Платон Александрович глянул на дисплей, только после этого взял трубку.

— Да, Леша… Если не нашел, зачем звонишь?.. — Табачный угрюмо глянул на Плошникова, который также пребывал в разряде провинившихся подчиненных. — Кто такой Краков?.. Ну хорошо, подъезжай, будут тебе люди.

Платон Александрович положил трубку и так же тускло посмотрел на Патрикеева.

— Сумарин звонил, Волошин и Прокопов могут скрываться на даче у Кракова.

— Кто такой Краков?

— Вот и я спрашиваю. В прошлый раз, когда мы Волошина искали, это имя вроде бы не фигурировало.

— Краков — друг Волошина, — вспомнил Плошников.

— Хочешь сказать, что это имя все-таки фигурировало? — скептически глянул на него Табачный.

— Да нет, у него мы Волошина не искали. Мне про Кракова Женя сказала. Женя Гаева. Как о чем-то давно прошедшем сказала.

— И что было там, в прошедшем?

— Волошин и Краков за Ритой Гаевой ухаживали. Их — два друга, и Рита с Викой Кривичевой — две подруги… Э-э, тогда она Кривичевой не была… В общем, один за одной подругой должен был ухаживать, другой — за другой. А они оба вокруг Гаевой кружили. Я так понял, Вику это злило, и она совратила Кракова. Сначала Кракова, потом Волошина…

— Совратила? То есть переспала.

— Ну, если верить Жене.

— А верить ей можно?

— Можно, — кивнул Плошников. И немного подумав, добавил: — Но я ей не поверил.

— Почему?

— Она со зла много чего может наговорить.

— На тебя злилась или вообще?

— На Вику… Не любит она ее. И не понимает, зачем она к Рите с мировой приходила. Как будто что-то вынюхивает, сказала.

— Кто вынюхивает? Вика?.. Знаешь, мне тоже так почему-то показалось… — пощипывая себя за подбородок, Табачный задумчиво смотрел на Патрикеева. — Ей бы в машине сидеть, а она по дому шаталась… Зацепин ее пальчики в доме Майоровой нашел. Вот скажи, когда она их оставила: до того, как мы там побывали, или после?

— Мне она говорила, что в доме у Майоровой она никогда не была, — качнул головой Плошников.

— А пальчики ее нашлись. В прихожей… Значит, Краков, говоришь? — в раздумье посмотрел на него Табачный.

— Если Кривичева его когда-то совратила, это не значит, что у них была любовь.

— И тем более не значит, что любовь есть сейчас. Женщина она, в общем-то, положительная… — копаясь в своих воспоминаниях, проговорил Платон Александрович.

— Я не знаю, кто там что вынюхивал, но если верить Жене Гаевой, Краков и Волошин вокруг ее сестры вились, — сказал Патрикеев. — Волошин и сейчас вокруг Риты вьется. И за ней он следил. Вместе с Прокоповым. А прятаться они оба могут у Кракова. По старой дружбе…

— За Ритой Гаевой следили… — кивнул Табачный. — И при чем здесь, спрашивается, Кривичева?

— Да ни при чем.

— А вдруг?

— Не до Кривичевой сейчас, — покачал головой Патрикеев. — Тут бы с Волошиным и Сипачевым разобраться…

— Волошин представляет Гаеву, а Сипачев — Майорову. Сначала Гаева свой удар нанесла. Думаю, без участия Волошина. Затем в дело вступила Майорова. Думаю, тут без Сипачева не обошлось… Вроде бы все просто, — Табачный провел рукой по волосам, как будто только что снял фуражку. — Но если Волошин не трогал Кривичева, почему он бегает от нас?

— Значит, трогал.

— А как он в дом к Майоровой попал?.. Пальчиков его там нет…

— Да, но Катю он похитил.

— Или похитил. Или просто увез…

— Может, он с Катей заодно?

— В этом что-то есть… — Табачный одобрительно глянул на Патрикеева. — Кривичев и от Майоровой отказался, и от Гаевой… А Волошин только от Гаевой отказался. В пользу Майоровой… Бред какой-то. В этих треугольниках сам черт ногу сломит…

— Волошина брать нужно. Тогда все станет ясно.

— Сейчас Сумарин подъедет… — кивнул Табачный. И посмотрел на часы. — Поздно уже… Может, на завтра Кракова отложим?

— А если завтра будет поздно? — спросил Патрикеев.

— Вот и я о том же, — поднимаясь со своего места, сказал Табачный.

Он вышел из кабинета, Плошников последовал за ним в морозную бессонную ночь.

Не ошибается тот, кто ничего не делает, — все это верно. Но все равно обидно, что у Плошникова случилась осечка. Волошина нужно было брать сразу, когда он еще только шел в сортир. Тогда бы он не ушел. Но увы…

И еще Плошников допустил промашку, когда выходил из машины. Надо было скрытно к дому подходить, а он во весь рост к нему двинулся.

И на Платона тоже могла случиться проруха, именно это и пугало майора. Не мог он позволить себе облажаться в глазах подчиненных. Поэтому к дачному дому в садовом товариществе «Передовик» они подбирались тихо. Это было нетрудно. Ночь, темно.

Дом небольшой, но теплый, из трубы валил дым, пахло березовыми дровами. В окне горел свет.

Не хотел Табачный повторить ошибку Плошникова, потому с ходу дал команду на штурм. Первыми через низкий сетчатый забор перемахнули Сумарин и Старостин. За ними пошли Патрикеев и Плошников. После них и Табачный тряхнул стариной.

Старостин собирался вышибить дверь, но Сумарин удержал его. Он достал из кармана связку отмычек, ковырнул в замочной скважине, и дверь открылась. Табачный нахмурил брови. Не понравилась ему легкость, с которой перед ними зажегся зеленый свет. Что, если это дурное предзнаменование?

Опера ворвались в дом, но, как оказалось, зря доставали оружие. В доме обнаружилась только сухонькая пожилая женщина с крашенными в рыжий цвет волосами. Она дремала в кресле перед телевизором. У бедной едва не случился разрыв сердца, когда перед ней вырос лейтенант Старостин. И случился бы, если бы Миша тут же не нашел успокаивающие слова.

Табачный представился, сел перед женщиной на корточки.

— Мы ищем девушку по имени Катя, — начал он издалека. — Знаете такую?

Она мотнула головой, поджав губы. Женщина все еще не оправилась от испуга, и это Платона не удивляло.

— Ее похитили, и она может быть здесь, у вас.

— Нет тут никого, — тихим голосом сказала хозяйка.

— А вы мама Леонида Кракова?

— Да, мама…

— И зовут вас?..

— Снежана Борисовна.

— А друга вашего сына зовут Иван Павлович?

— Если вы про Ваню, то да… А как вы попали в дом? — Голос Снежаны Борисовны обрел настораживающую жесткость.

— Дверь была открыта. И калитка. Мы думали, что Катя сбежала…

— У вас есть ордер на обыск?

— А разве Катя не сбежала?

— Я буду жаловаться! — расправила плечи женщина.

— Вас не удивляет, что Катя могла сбежать?

— Какая еще Катя?! Кто вы такой?

— Майор Табачный, начальник криминальной полиции Междуреченского УВД. Мы ищем девушку, которую похитил ваш сын.

— Мой сын?! Кого-то похитил? Быть этого не может!

— Значит, это сделал Прокопов.

— Леша?! Ну, Леша, может, и сделал… А мой Леня не мог.

— А Леша, значит, мог?

— Леша без царя в голове… А Леня глупостями не занимается… Вы хоть понимаете, что не имеете права здесь находиться?

— А ваш сын мог попасть под дурное влияние друга?

— Кто угодно мог, но не Леня!

— А если Леша очень хорошо умеет убеждать. И любовь у него сильная. Вот любит он Вику Кривичеву, спасу нет.

— Вику Кривичеву?

— В девичестве она была Аргусовой.

— Ах, эта!.. — всплеснула руками женщина. — А разве Леша тоже ее любит?

— Извините, мы перепутали, Вику любит ваш сын.

— Вы это знаете?

— Знаем.

— И все-таки я буду жаловаться!

— Я понимаю, эта любовь для вас жизненная драма, — импровизировал Табачный.

— Драма?

— А разве ваш сын женат?

— Нет… Да, он действительно любит Вику…

— А она замужем за другим.

— Да, замужем…

— Возможно, станет вдовой.

— Да? Я не знала! — Кракова заинтригованно смотрела на Платона, забыв о своем возмущении.

— Разве Леня вам не говорил?

— Нет.

— Возможно, он приложил к этому руку.

— К чему приложил? — не поняла женщина.

— К тому, что муж Вики Аргусовой находится сейчас в реанимации.

— Что вы такое говорите?

— Он следил за мужем Вики. Вместе с Лешей. И вместе с Иваном. В результате муж Вики получил опасное для жизни ножевое ранение.

— Это Леша!.. — встрепенулась женщина.

— Вы это знаете?

— Нет, не знаю. Но если это сделал кто-то из них двоих, то это Леша. Вы правильно сказали, он действительно дурно влияет на Леню. Знали бы вы, сколько раз я с ним говорила, сколько раз просила, чтобы он оставил моего сына в покое.

— Да, но зачем Леше убивать мужа женщины, которую любит ваш сын? Какой ему в этом интерес?

— Но Леня не мог!

— А где сейчас Леня? Вы бы не могли ему позвонить? Он бы приехал, рассказал, как было дело. Если он ни в чем не виноват, мы не станем его привлекать.

Кракова кивнула, поднялась с кресла, нашла телефон, но дозвониться до сына не смогла. И Табачный знал почему. Снежана Борисовна располагала тем же номером, что и следствие. И телефон этот находился дома у Кракова. Телефон был, а владелец куда-то исчез. Возможно, у него был другой телефон. Почему бы не заняться этим вопросом? Зная идентификационный или телефонный номер, можно вычислить место нахождения абонента…

Снотворное уже не действовало. Укол сделали вечером, после чего Катя заснула лишь на короткое время. Заснула, проснулась, потом снова заснула. И не поймешь, спала она или нет…

Обманули ее. Она собиралась идти на встречу с Викой, вышла из магазина, а на пути у нее вырос какой-то мужчина. Так, мол, и так, Вика прислала за ней. И дернул ее черт сесть в машину…

Там ей и вкололи укол. Первый… Остальным она уже потеряла счет. Катя спала, когда ее привезли в этот холодный дом и оставили в комнате с закрытыми ставнями. Дверь была заперта, выбить ее Катя не могла, так же как и ставни. Да и не было желания шевелиться. Снотворное уже не усыпляло, но держало в состоянии «овоща». Ничего не хотелось. Лежать бы и лежать… А может, это и не снотворное вовсе. Возможно, это какой-то наркотик, от которого нет кайфа…

Сквозь щели в ставнях пробивался свет. Ночь прошла, наступил день, но Кате все равно. Есть желание убраться отсюда, но для этого нужно хотя бы подняться с кровати, а как это сделать, когда не хочется напрягать мышцы?

Дверь открылась, в комнату вошел мужчина, который ее сюда привез. Он схватил Катю за подбородок, повернул голову, заглянул в глаза.

— Не спишь?

Катя едва заметно мотнула головой — нет.

— На ведро хочешь?

Она утвердительно кивнула. Он бесцеремонно задрал ее куртку, стащил колготки. Взял на руки, поднял с кровати, посадил на ведро.

А когда вернул на кровать, натянул колготки на место. Ничто не мешало ему, напротив, снять с нее одежду, раздвинуть ноги, воспользоваться полной беспомощностью девушки. Но, похоже, ничего такого не планировалось. Даже когда Катя крепко спала, никто не покушался на ее честь. Она бы почувствовала…

Мужчина ушел, закрыв за собой дверь, а Катя снова стала проваливаться в сон. Укол ей не делали, но все равно тянуло уснуть.

Засыпая, Катя подумала о том, что хочет есть. Но сну это уже не мешало.

Глава 15

Голос звучал мягко, приятно. Женщина говорила кому-то, что нужно проконтролировать гематокрит и осмолярность крови. Дима не видел ее, но чувствовал, как она уходит. Он даже не знал, как она выглядит, но нуждался в ней, как никогда.

Она уходила от него, а он чувствовал, как натягивается нить, которая их связывала. Чем дальше она уходила, тем тоньше становилась эта связующая нить. Еще чуть-чуть, и она совсем оборвется. Тогда все. Дима в страхе вздрогнул и распахнул веки.

Свет брызнул в глаза, и он ослеп. А еще слух резанул истошно-радостный голос:

— Мария Евгеньевна, он открыл глаза!

Слепота прошла, и Дима увидел женщину в голубом халате. Не красавица, но милая и приятная. Не молодая, но не старше, чем он. Глаза светлые, взгляд яркий… Именно такой он ее и представлял.

— С возвращением!

Он улыбнулся и снова закрыл глаза. А когда опять открыл их, увидел перед собой человека с длинным носом.

— Дмитрий Валерьянович, всего один вопрос! — Мужчина находился на расстоянии вытянутой руки, но казалось, что голос доносится откуда-то издалека: — Кто ударил вас ножом?

Дима кивнул. Да, он помнил, как было дело. Рита вышла к нему голышом, оседлала его, а во время скачки вдруг достала нож. И вонзила в него острие. Он, кажется, столкнул ее, ударил. Но сознание не потерял, кровь из него не вытекла. Более того, он вдруг ощутил дикий прилив сил и снова набросился на Риту. Потом они просили друг у друга прощения. И даже решили обмыть примирение.

Он подвез Риту к магазину, и тут вдруг к машине подошла Вика.

«Ты что здесь делаешь?» — спросила она.

«А ты?»

«Слежу за тобой», — ничуть не смущаясь, сказала она.

«Не ожидал я от тебя этого».

«Ну ты же за мной следил».

«Так то я…»

«Ну да, мы отличаемся друг от друга, — усмехнулась Вика. — Ты изменяешь мне, а я тебе — нет».

«С кем я тебе изменяю?»

«А с кем ты сейчас был?»

«Это все уже в прошлом…»

«Ну да, конечно!»

«Ты даже не представляешь, насколько все серьезно… Я сказал Рите, что ничего больше не будет, а она — за нож! Чуть не убила!»

Дима и сам не понял, зачем он тогда засмеялся. Как будто это была какая-то милая история для семейного прослушивания.

«Это, по-твоему, смешно?» — удивилась Вика.

«Да, но мы с ней расстались…»

«А с Катей?»

«И с Катей…»

«Я тебе не верю!»

«А если поверишь, простишь?»

«Ты хочешь, чтобы я тебя простила?»

«Очень!»

«Ну, хорошо! Поехали к Кате! Ты ей скажешь, а я послушаю!»

«Ну, хорошо».

Дима не должен был соглашаться на это безумное предложение, но все-таки развернул машину и повез Вику к дому на улице Фрунзе. А по пути вспомнил, что у Кати нет ключей от дома. И сказал об этом жене. Но Вика лишь усмехнулась.

«Можно подумать, у нее нет запасных ключей».

Они заехали во двор, зашли в дом. Кати не было. У Димы вдруг закружилась голова. От слабости стали подкашиваться ноги.

«Ты чего такой бледный? — спросила Вика.

«Ничего, нормально все… Поехали».

«Куда поехали?»

«Как это куда? — Дима непонимающе глянул на жену. — Домой!»

«А Катя?»

«Нет Кати!»

«Нет, но будет… Я в этом уверена».

Дима кивнул, снял пальто, прошел в каминный зал, опустился на диван. Плохо ему стало, но это пройдет, надо лишь немного посидеть, набраться сил.

«Что с тобой? — Вика встревоженно смотрела на него. — Не нравится мне твоя бледность».

«Да так, ничего… Сейчас, передохну… Чаю не сделаешь?»

Вика кивнула, ушла на кухню, а он погрузился в бредовое состояние между сном и явью. Он и не заметил, как вернулась Вика.

«Да что с тобой такое? Говори!» — потребовала она.

«Да Ритка ножом пырнула…»

«Что?!»

Вика сняла с него пиджак, рубашку.

«Да тут у тебя все в крови!» — ахнула она.

Дима кивнул. Он и сам это видел.

«Будь здесь! Я к машине!»

Вика выбежала из дома, вернулась с аптечкой в руках. Она готовилась наложить свежую повязку, когда за спиной Димы кто-то появился. Сначала он почувствовал стальной кончик ножа у своей шеи. А потом этот кто-то с силой вонзил в него лезвие.

Теряя сознание, он услышал истошный визг. Это орала Вика…

Он и сейчас потерял сознание, как тогда. Мужчина с длинным носом так и не услышал от него ответа…

Дело не стояло на месте, но продвигалось со скрипом. И с пробуксовкой. Впрочем, бывало и хуже.

Иван Волошин был обычным человеком, в силовых структурах не числился, в связях с криминалом не подозревался, но найти его по-прежнему не удавалось. А если учесть, что он сбегал от правосудия целых два раза… И Краков бесследно исчез, и Прокопов…

Табачный не унывал. Три мужика — отнюдь не песчинка в море. Это организмы со своими продуктами жизнедеятельности. Рано или поздно они обязательно где-нибудь засветятся. Или кто-то из родственников сдаст. Главное, не останавливаться. А Платон уже закусил удила.

Опера в работе, людей не хватало, поэтому он сам отправился домой к Волошину. На очереди Краков. И дом Прокопова тоже нужно будет обыскать. И родственников опросить. Может, удастся узнать адрес, по которому еще не прошел розыск. Неплохо было бы выяснить номера телефонов, по которым можно будет выйти на них. Но пока ничего…

Зазвонил мобильник. Табачный посмотрел на экран — на связи Стародумов.

— Кривичев очнулся!

— Да ну! — Вместе с радостью Платон ощутил болезненный укол.

Он, майор полиции, столько сделал, чтобы найти настоящего преступника, успех, возможно, уже близок, а Кривичев сейчас скажет одно-единственное слово, и все станет ясно. Сколько усилий коту под хвост…

— Даже сказать мне что-то хотел.

— Так хотел или сказал?

— Не успел. Сознание потерял.

— Что, снова в кому впал?

— Да нет, говорят, просто сознание потерял. Должен очнуться.

— И сказать?

— Если сможет говорить…

— А если не сможет?

— Разговорим.

— Добро… Держи меня в курсе!

Платона потянуло в больницу, но он удержался от искушения пообщаться с Кривичевым. Пусть этим занимается Стародумов, а он должен продолжить поиск Волошина и его дружков. И Катю он тоже должен найти.

Майор не стал останавливать своих ребят, и обыск продолжился. Спустя время к нему подошел Старостин:

— Товарищ майор!

Он показал фотографию в деревянной рамке. Волошин, Краков и Прокопов красовались на фоне какого-то деревенского дома, за которым виднелась река с лесистым берегом. Парни стояли с удочками, Прокопов держал на вытянутой руке связку лещей.

Вика улыбалась через силу, взгляд ее дрожал. И еще он видел в ее глазах надежду, которую питает утопленник, хватаясь за соломинку. Вика надеялась, что Дима ничего не вспомнит.

А он помнил, как пришел в себя там, в Катином доме. Помнил ее голос. Она кричала на кого-то, истерила. Она обвиняла кого-то в убийстве собственного мужа, но делала это как повелительница. Она знала убийцу и осуждала его не столько за поножовщину, сколько за самоуправство.

Она думала, что Дима умер. А он пришел в себя. И пока милые бранились-тешились, улизнул от них. В прихожей схватил пальто, выскочил из дома, на ходу оделся. Соображал он тогда плохо, но тело слушалось. Кровь хлестала из раны, но адреналин еще был. Его хватило на то, чтобы сесть в машину, выехать со двора и по дороге потерять сознание…

Очнулся Дима в больнице. Говорят, он пробыл в коме больше недели. Мария Евгеньевна сказала, что шансов у него почти не было… Мария Евгеньевна знала, что говорила. Но и Дима знал, благодаря кому выкарабкался. Он не чувствовал жену, когда находился по ту сторону, — тонкая связующая нить тянулась только к Марии Евгеньевне. Это она вытянула его с того света…

— Ты меня помнишь? — спросила Вика.

Дима кивнул. Да, он помнил все. У него же не черепно-мозговая травма, и амнезии нет.

— Я не знаю, откуда взялся этот человек! — запаниковала она.

Дима вопросительно поднял бровь. Какой человек? Тот, который всадил в него нож? Если да, то кто он такой? И зачем он это сделал?

— Ну, я его, конечно, знаю… Да ты его видел… Возле музыкальной школы, — в ее голосе послышались хныкающие нотки. — Он преследует меня. Я от него уже устала!.. Мы поехали к Кате! Леня поехал за нами!

— Ты живая… — через силу выдавил из себя Дима.

Оказывается, он не утратил способность говорить. А он слышал, что ему зашивали трахею.

— Так он хотел и меня убить! Я сопротивлялась!.. Пока Леня со мной возился, ты сбежал… Если бы не я, он бы тебя добил…

— Чем ты меня спасала? — скривив губы, спросил он.

— Чем? Да тем самым!.. — Вика зажмурилась, как это делают перед тем, как признаться в чем-то страшном и сокровенном. — Но это спасло и меня саму!..

— Спасло?! — с сарказмом усмехнулся он.

— Ну хочешь, я руки на себя наложу?

Дима закрыл глаза. Не верил он жене. Не верил. И не насиловал ее тот самый Леня, которого он видел возле музыкальной школы. Сама ему отдалась… Все равно, что с ней будет. Все равно… Да и не наложит она на себя руки…

Открывая глаза, он ожидал увидеть Вику, но перед ним стояла Мария Евгеньевна. И в холодной пустоте души подул теплый живительный ветер.

— Как настроение? — улыбнулась женщина, беря его за руку.

— С вами — очень хорошо.

Она улыбнулась еще шире, но тут же приложила палец к губам. Нельзя ему много разговаривать.

Снежана Борисовна хмурила брови, глядя на фотографию.

— Нет, я не знаю, что это за дом…

Табачный покачал головой. Он видел, что женщина пытается ввести его в заблуждение.

— Снежана Борисовна, ваш сын скрывается от правосудия. И это уже установленный факт. Возможно, вы правы, и он попал под дурное влияние. Если так, то время работает против него. Дурное влияние разрастается, и Леня может совершить очередное преступление.

— Нет, нет, он ничего не совершал! — Женщина взяла майора за руку, убедительно глядя в глаза.

— Значит, совершит.

— Что вы такое говорите!

— Я говорю, что время работает против вас. Возможно, Леня уже готовится совершить преступление. Остановить его можем только мы…

— Вы говорите такие ужасные вещи!

— Что это за дом, Снежана Борисовна?

— Ну, в этом доме жила моя двоюродная бабушка. Леня с ней очень дружил… Он вообще рос добрым мальчиком, любил меня, уважал старших…

— Адрес?

— Это в Хазаровке, тут недалеко… Вы должны мне пообещать…

— Конечно! — отрезал Табачный.

Некогда ему вести досужие разговоры. Дорога каждая минута. Возможно, счет уже идет на секунды…

Мутный кисельной плотности свет брызнул в глаза, сознание отреагировало на внешний раздражитель, сонные мысли вяло колыхнулись, неторопливо выстроились в логический ряд. Катя проснулась. А что дальше? В комнате никого нет, руки не связаны, ноги свободны. Нет желания подниматься, но и лежать больше нет сил.

За дверью послышалось мелодичное пиликанье, звонил чей-то телефон.

— Да, — донеслось из бесконечного далека.

Катя не могла сказать, в реальности был этот голос или его выдумало больное воображение. Она поднялась, подошла к двери, приложила ухо.

— Может говорить?.. — спросил знакомый голос. — Это плохо… Да, надо что-то делать… Двести двадцать четвертая палата? Это второй этаж?.. Он один там лежит?.. Ну, есть у меня идея…

Катя не понимала, о чем говорит мужчина, и вникать в смысл сказанного не хотелось. Ее снова потянуло в постель, в сонную мякоть бессмысленного бытия.

Перед глазами плыло, длинный нос следователя извивался, то расширяясь, то сужаясь.

— Дмитрий Валерьянович, я знаю, вы уже можете говорить. Всего одно слово. Кто ударил вас ножом?

— Со спины… — выдавил Дима.

— Хотите сказать, что вы не видели этого человека?

Он слегка повел головой.

— В момент удара где вы находились?

Дима закрыл глаза и едва заметно кивнул головой. Да, в этот момент он где-то находился. Но зачем следователю это знать? Зачем Дима будет сдавать собственную жену? Вику посадят, и Светка станет дочерью уголовницы. Какой отец пожелает своей дочери такой участи?.. Он просто разведется с Викой. Пусть живет, как знает… Он еще молодой и устроит свою жизнь. Хорошо бы с Марией Евгеньевной. Вот уж кому бы он никогда не изменил.

— Вы находились в доме Кати Майоровой?

Кривичев распахнул глаза, удивленно глядя на следователя. Странный человек: если он все знает, зачем спрашивает?

— И Катя Майорова делала вам перевязку, так было?

Дима нахмурил брови. Да, ему действительно делали перевязку. Но Кати с ним не было. Во всем виновата Вика… Но если в покушении на его жизнь обвинят Катю, она сядет в тюрьму. Из-за него пострадает невинный человек… Но у Кати нет детей, ее дочь не объявят дочерью уголовницы… Или это не важно, есть у нее дети или нет?.. От умственного напряжения в голове тихонько, без дыма сгорел предохранитель, и Дима опять лишился чувств.

Машина с трудом продвигалась по ухабистой дороге. Мороза не было, грунт под снегом оттаивал и под колесами превращался в грязь.

— Толик, ты ничего не напутал? — раздраженно спросил Табачный у водителя. — Это что за дорога?

— Ну, дорога…

— Это не дорога, это направление… Ты посмотри, здесь никто не ездит…

— Я ездил.

— Когда?

— Давно…. Мы на рыбалку в Хазаровку ездили. По этой дороге.

— Это не дорога, — опять покачал головой Табачный.

— Направление, — кивнул парень.

— И не направление. Это, Толя, твой последний путь. Если мы здесь застрянем, ты здесь и останешься. Навсегда.

— Да нет, нормально все будет… Вон дома виднеются! — повеселел водитель.

Ошиблись они с дорогой, зато нужный дом нашли сразу. Он стоял с закрытыми ставнями, но из трубы сочился дымок. Едва сочился, как это бывает, когда в печи от дров остались одни угли. Путь к порогу был расчищен от снега. И еще виднелись следы от машины, которая стояла за домом. Причем стояла, судя по всему, совсем недавно. И если это так, водитель выговором не отделается. Если бы он поехал правильной дорогой, возможно, удалось бы перехватить «Хонду Аккорд» Прокопова.

Старостин вышиб дверь, Табачный и Сумарин ворвались в дом. Но воевать было не с кем. В маленькой неотапливаемой комнатке находилась только Катя Майорова. Она лежала с открытыми глазами и, казалось, ничего не слышала. И не видела. Похоже, она была обколота транквилизаторами. Руки и ноги были связаны. Возможно, ее бросили умирать.

Табачный достал нож, разрезал веревки. Поводил раскрытой ладонью перед лицом.

— Майорова!.. Катя!.. Ты меня слышишь?

Но девушка не реагировала на голос и движение. Она ничего не понимала.

— Что будем делать, товарищ майор? — спросил Сумарин.

— Греться…. Вам с Мишей греться, а мы поедем.

Возможно, Катя не должна была пережить дозу, которую ей вкололи напоследок. В любом случае нужно было везти ее в больницу. «Скорая» пока доедет…

Платон оставил Сумарина и Старостина в доме — дожидаться беглецов. Мало ли, вдруг они за продуктами уехали. Сам он вместе с водителем отправился в город. Катю посадили на заднее сиденье. Она хоть и подозревалась в совершении преступления, наручники на нее надевать не стали.

— Оружие держи наготове, — сказал водителю Табачный.

Свой пистолет он держал в руке до самого выезда на шоссе. И всю дорогу внимательно всматривался в окно — вдруг на пути появится знакомая «Хонда». Схватка с превосходящим по численности противником могла закончиться плачевно, и все равно он желал бури. Но увы…

Они уже были в городе, когда Катя подала голос.

— Где мы? — тихим плывущим голосом спросила она.

— Домой едем.

Табачный велел водителю остановить машину и пересел к ней назад.

— Куда домой?

— Улица Фрунзе, дом шестьдесят три.

— Да, это мой дом…

— Дима подарил?

— Да, Дима.

— А Вадиму это не нравилось.

— Не нравилось, — слабым эхом отозвалась девушка.

— И он его зарезал.

— Кто кого зарезал?

— Вадим Диму.

— Кто вам такое сказал? — вяло возмутилась Катя.

— Тогда кто это сделал?

— Ну да, Дима в больнице… Его зарезали… Я не знаю, кто это сделал…

— А кто тебя похитил?

— Я не знаю… Мужик какой-то…

— Знаешь, как его зовут?

— Нет.

— Как тебя похитили?

— Он подошел, сказал, что Вика за мной послала, я села в машину… А вы меня домой везете?

— В больницу… Чем они тебя кололи?

— Не знаю… Я все время спала… Я устала спать. Но я хочу спать… — Катя закрыла глаза.

— Зачем тебя похитили?

— Я не знаю…

— От тебя что-то требовали?

— Нет.

— Может, ты что-то знала?

— Нет… — Катя едва шевелила губами.

Табачный пощипал себя пальцами за подбородок. Возможно, Майорову и Сипачева банально подставили. Покушение на убийство произошло в Катином доме, одно это делало девушку виновной. А Вадим стал ее соучастником… Да, Катю могли сделать крайней, а чтобы она не смогла выпутаться, ее просто похитили. Возможно, ее даже собирались убить, но кто-то счел это излишне жестоким. А может быть, преступники просто выжидали, чем закончится дело. Если все хорошо для них, то Кате не жить. А если плохо, то лучше оставить ее в живых, чтобы не отвечать за убийство… Но все это догадки. Надо было найти преступников. Или Катю расколоть, если она что-то скрывает…

Глаза девушки неожиданно распахнулись.

— Двести двадцать четвертая палата! — выпалила она.

— Что двести двадцать четвертая палата? — не понял Табачный.

— Я вспомнила, Дима там лежит.

— Да, и я вспомнил, — кивнул майор, теряя интерес.

— Ему позвонили, он сказал, что двести двадцать четвертая палата находится на втором этаже. Сказал, что у него есть идея… Он сказал, и они уехали…

— Кто сказал?

— Тот, кто меня похитил… — Катя закрыла глаза.

Табачный шлепнул себя ладонью по лбу. Похоже, преступники всерьез обеспокоены собственной безопасностью. Катю похитили, чтобы уйти от ответственности, а сейчас они, возможно, собираются зачистить Кривичева, который вдруг вернулся к жизни. Только он один знал, кто покушался на его жизнь…

Глава 16

Весна еще только в самом начале — ночи такие же, как и зимой, холодные, морозные. Но на душе уже веселей. Зима за плечами, впереди весна с ее буйным цветением, лето с жарким солнцем. И вообще, у Ивана все впереди. Ему слегка за тридцать, он еще молод и полон сил. И грехов как таковых за ним нет. Но, возможно, будут. Леня снова что-то задумал. Сорвал их с Лешей с места, они поехали к нему на дачу.

Краков сам сходил к своему дому, вернулся, сел в машину. Все это время Иван втайне надеялся, что его задержит полиция. Он понимал, что их ищут, поэтому и надеялся… Сам-то он ничего такого не совершал, да и Леша не при делах. Все они с Леней из солидарности… Из глупой солидарности. У Лени крыша едет, а они его покрывают…

Но Лене везло. Он вернулся в машину, сел, потер руки.

— Все, можно ехать, — сказал он.

— Куда?

— Да не бойся ты, все будет хорошо. Решим проблему, и никаких вопросов больше не возникнет.

— Если все хорошо, почему мы в бегах?

— А чем тебе в Хазаровке плохо? Ты же любишь зимнюю рыбалку.

— Рыбалка — это хорошо. Когда сам ловишь. А когда тебя ловят, это уже не рыбалка…

— Тебе-то чего бояться? За тобой ничего нет. И ты можешь идти, — Леня приоткрыл дверь. — Сдашь меня полицаям — заживешь!..

— Лучше бы ты сам сдался, — поморщился Иван.

— Что? — вскинулся Леня.

И полоснул его острым взглядом.

— А ничего, что я тебе помог?

— Это не помощь. Это медвежья услуга.

— Да ты сам этого козла хотел сделать! — взвизгнул Леня.

Леша вышел из машины, обошел ее спереди, распахнул приоткрытую дверь:

— Выходи!

— Леха, брат! — Краков испуганно смотрел на него.

— Выходи, говорю!

— Ну все, все!.. Завтра разбегаемся! Завтра!!!

Какое-то время Леша смотрел на него, потом захлопнул дверцу, вернулся на место.

— Завтра разбегаемся, — повторил он.

— Очень хорошо.

— В полицию пойду. Сдаваться.

— Вику свою только не впутывай, — сказал Иван.

— Шутишь?! Конечно нет!..

Не думал он, что Леня в своем помешательстве может пойти на убийство. А нет, дернул его черт за руку…

А могло быть и по-другому. Когда-то Иван и Леня любили одну и ту же девушку. Если бы это и дальше продолжалось, возможно, Леня поднял бы руку и на него. Дурной он, а потому мог…

Краков бегал за Ритой, но Вика влюбила его в себя. Влюбила и бросила, закрутив интригу с ублюдком Кривичевым… Леня с ума по ней сходил, а она его не замечала. Он лез к ней со своей любовью, а она его отшивала. И так продолжалось из года в год, пока наконец она не сдалась. Вика поняла, что ее муж неисправим. Поняла, что когда-нибудь ее бросят. Краков двумя руками вцепился в ее тревоги, втянул в свои планы…

Леня повел себя неправильно, даже некрасиво, но Иван не мог отказаться от друга. К тому же Кривичев мешал им обоим. Они оба его ненавидели.

Оперативников катастрофически не хватало, но Табачный подключил к делу полицию специального назначения. Палата усиленно охранялась, подступы к больничному корпусу под контролем. Волошин, Краков и Прокопов пока не давали о себе знать, видимо, затаились где-то, ждут, когда город утонет в ночи.

Кривичев не подавал признаков жизни. Стародумов пытался его расшевелить, задавал вопросы, но толку пока не было.

Вечер уже наступил, рабочий день закончился, Стародумов ушел домой. А Платон остался. Он решил оставаться в больнице до упора. Да и как он мог уйти, когда в операции задействовано столько людей.

Он сидел в больничном коридоре с радиостанцией в руке. Из палаты вышла врач, приятной внешности молодая женщина.

— Мария Евгеньевна! — Табачный выразительно посмотрел на нее.

Ему очень нужно было поговорить с Кривичевым, и только Левашова могла привести его в чувство.

— Дмитрий Валерьянович не может говорить, — виновато улыбнулась она.

— А если это вопрос жизни и смерти? Если здесь все взлетит на воздух?

— Что взлетит на воздух?

— Да все!.. Думаете, почему мы здесь? — Табачный показал на спецназовца, который переминался с ноги на ногу возле двери в соседнюю палату. — Дмитрий Валерьянович не просто потерпевший, он еще и свидетель! Именно поэтому его могут убить!

— Неужели все так серьезно? — Женщина продолжала улыбаться, но в ее взгляде уже сквозила тревога.

— Очень!

— Ну хорошо, я попробую…

Врач вернулась в палату. Платон еле удержался от искушения последовать за ней. Интересно было знать, о чем они там шушукаются? И чем это может закончиться?

И еще его интересовал вопрос, почему в больнице нет Виктории Кривичевой? Почему она вдруг исчезла? Все время была и тут вдруг пропала. Устала и решила передохнуть? Очень может быть. А если что-то другое?

Кто позвонил Кракову или Волошину? Кто велел им ехать в больницу и решить вопрос с Кривичевым?.. Впрочем, все это могло быть плодом воспаленного воображения Кати. Не в том она состоянии, чтобы ей верить…

Голос Марии Евгеньевны солнечным лучом осветил сознание. Дима пришел в себя. Она держала его за руку, вливая в него свою живительную энергию.

— Следователь хочет знать, кто вас пытался убить, — сказала она.

— Вы замужем? — неожиданно для себя спросил он.

— Нет. — Она посмотрела на него с приятным, застенчивым удивлением.

— И я, наверное, разведусь…

— Неужели ваша жена пыталась вас убить?

— Я этого никогда никому не скажу, — покачал головой он.

— Почему?

— Никогда.

— Следователь говорит, что вас, возможно, хотят убить.

— Чепуха.

— Палату взяли под охрану.

— Я должен подумать.

— Хорошо, я попозже зайду.

— Нет! — Дима сжал руку Марии Евгеньевны. — Не уходите!

Он уже не мог обходиться без нее. Если она уйдет, он умрет. Во всяком случае, страх перед смертью дал о себе знать именно сейчас.

Поздняя ночь над городом. В домах один за другим гасли окна. Ивану спать не хотелось, но ощущение было таким, как будто ему снился кошмарный сон. Он уже почти точно знал, что Леня их обманывает. Он что-то задумал, из-за этого вот-вот могла грянуть новая беда. Он сделает грязное дело и снова попросит помочь ему. Они же друзья и всегда должны быть вместе…

— Вы будьте здесь, я сейчас!

Краков вышел из машины и направился к больнице.

— Куда он? — спросил Прокопов.

— Да черт его знает!

— Завтра, сказал, сдаваться пойдет.

— Ты в это веришь?

— А что мне остается делать?.. Помнишь, как он мне жизнь спас?

Леша действительно обожал зимнюю рыбалку. И как фанат этого дела тянул сезон до последнего. Однажды тонкий лед не выдержал и провалился под ним. И если бы не Краков, Леша бы утонул. А Леня тогда жизнью рисковал, спасая друга…

— Думаю, нам тоже нужно его спасать!

Иван решительно вышел из машины, рванул за Леней. Тот как раз пролезал через пролом в заборе.

Он настиг друга возле больничного корпуса. Леня вынул из кармана какую-то штуку, что-то из нее выдернул, размахнулся.

— Ленька!

Краков дернулся, его рука дрогнула, и предмет, который, казалось, летел в окно, ударился о стену. И отлетел назад.

— Ленька! Не надо!

Иван все понял. Краков бросал в окно гранату, которая сейчас летела обратно. Надо было спасать друга. Иван попытался сбить Кракова с ног, повалить на землю, но Ленька увернулся, устоял на ногах.

Иван упал, а Ленька полез в карман за второй гранатой. В этот момент грянул взрыв…

Спецназ — это сила. Но к силе должен прилагаться еще и ум. Сейчас не приложился. Упустили Кракова, не смогли остановить на подходе. Хорошо хоть никто не пострадал. За исключением самого Кракова.

Мужик лежал на земле, раскинув руки, под голову из раны на шее натекла кровь. Из смертельной раны…

Волошин сидел на земле и, оглушенный, мотал головой. Крови не было, но его, похоже, порядком контузило. Из приемного покоя выскочили люди в белых халатах, но Табачный велел их задержать. Волошин нужен был ему здесь и сейчас.

— Зачем вы пытались убить Кривичева? — Он крикнул в самое ухо.

— Я не пытался! — мотнул головой Волошин.

— И гранату вы не бросали!

— Я хотел остановить!

Табачный глянул на бойца, который кивал головой, подтверждая слова Волошина.

— Чего трясешься?

— Я не трясусь… Он реально хотел остановить.

— Реально! — передразнил его Платон. — Устроили тут реалити-шоу!

— Я не знал, что Ленька задумал! — сказал Волошин.

— Не знал! И от полиции ты не бегал, да?

— Это из-за Риты!.. Чтобы вы на меня думали… Чтобы Риту отпустили…

— Так мы на тебя и думаем!

— Но я не трогал Кривичева!.. Это Леня!..

— Давай на покойного дружка все вали! — пренебрежительно усмехнулся Табачный.

— Я мог бы Леню сдать… Но я не сдавал! Я с ним бегал, но его не сдавал! — мотнул головой Волошин.

— Рассказывай, как было!

— Я следил за Кривичевым.

— Я в курсе!

— Я видел, как к нему в машину села Вика. Краков поехал за ними. А я — за ним. Они приехали в какой-то дом, Ленька за ними. Ну и я тоже. Ворота до конца не закрылись, я зашел во двор, потом в дом… Я видел, как Ленька ударил Кривичева ножом. Вика закричала, набросилась на него. Что там было дальше, я не знаю, я ушел. Убежал… Потом узнал, что Кривичев в больнице. Как Ленька его упустил, я не знаю…

— Почему в полицию не сообщил?

— Я не мог. Леня был моим другом.

— И другом, и товарищем, — хмыкнул Табачный. — Товарищем по несчастью. Вы оба ненавидели Кривичева.

— Да, но ударил его Краков!

— Ударил! И подставил твою Риту.

— Он обо мне тогда не думал… — вздохнул Иван. — Затмение на него нашло…

— И он решил исправиться? Оставил в покое Риту и переключил наше внимание на Катю… Кто Майорову похитил?

— Тоже Краков.

— Все Краков! А ты весь такой чистенький… Нет уж, Иван Павлович, ты соучастник преступления!.. И Прокопов тоже!.. Кстати, где он? — спохватился Платон.

Прокопов должен был находиться неподалеку от больницы, в машине. Волошин назвал место, но там никого не оказалось. Испугался мужик, уехал, услышав, как рванула граната.

Но его нашли в ту же ночь. И гражданку Кривичеву доставили в управление…

Пасмурное утро, снежная крупа сыплет в окно. Но в палате солнечно и тепло. И все потому, что Мария Евгеньевна здесь. Дима почувствовал ее появление. Она еще не взяла его за руку, а он уже проснулся.

— Доброе утро! — мило улыбнулась она.

— Доброе утро! — просиял он.

— У нас с вами сегодня праздник.

— У нас?

— Да, день нового рождения. Если бы граната влетела в окно, нас бы уже не было.

— Граната?! В окно?!

— Вас, Дмитрий Валерьянович, пытались убить. А я была в это время вместе с вами.

— Граната?

— Вы были без сознания. Вы не слышали.

— И кто пытался меня убить?

— Я говорила со следователем… На самом деле он не следователь, а начальник криминальной полиции… Платон Александрович сказал, что вас пытался убить любовник вашей супруги.

— Ну не сука!

— Вам нельзя волноваться!.. — забеспокоилась она. — Я зря вам это сказала!

— Все хорошо, я уже не волнуюсь…

Он сам взял ее за руку, и гневные эмоции действительно улеглись.

— Мне нужен следователь.

— Не надо. Уже не надо. Там разберутся и без вас.

— Может, оно и к лучшему, — вздохнул Дима.

Не хотел он сдавать Вику в руки правосудия, но хорошо, если все произойдет само собой…

Краков погиб, но Кривичева об этом не знала. Табачный вел себя так, как будто только что вернулся с допроса, на котором расколол ее любовника.

Он держал в руках несуществующий протокол допроса.

— Так, ударил Кривичева ножом… Виктория не особо возражала… Это все понятно… Но есть вопросы! — На последней фразе Платон повысил голос.

Кривичева пугливо вжала голову в плечи.

— Есть вопросы, говорю… — повторил он. — С нападением на вашего мужа понятно. Показания Кракова и потерпевшего, в общем-то, совпадают, но ваш муж не знает, зачем вам понадобилось похищать Катю.

— Похищать Катю?! — Кривичева постаралась изобразить недоумение.

— А вы думали, что ее убили?

— Убили?! Что вы такое говорите?

— Это все Леня. Вы, конечно же, ничего не знали, — с усмешкой сказал Табачный.

— Нет, я знала, что Леня пытался убить Диму. Но я его об этом не просила…

— А ворота зачем оставили открытыми?

— Ворота? Какие ворота?

— Те, в которые вы въехали вместе с мужем. После того, как его ранила Гаева. Вы привезли его к Кате домой, а ворота оставили открытыми. Вы знали, что за вами едет Краков на машине Кати Майоровой… Вы следили за своим мужем на машине его любовницы. Почему именно на этой машине? А потому что вы собирались подставить Катю. Вы собирались убить вашего мужа, а вину свалить на Катю. Для этого вы и познакомились с Катей, не правда ли?

— Да, я познакомилась… Но я не собиралась…

— И собирались. И готовились…

— Нет.

Табачный ничего не сказал. Он лишь выразительно посмотрел на Вику, насмехаясь над ее жалкими попытками оправдаться. Он смотрел на нее глазами всезнающего человека.

— Дима мне постоянно изменял… — пронзительно вздохнула Кривичева, настраиваясь на капитуляцию. — Я это знала… Догадывалась… Когда Леня сказал мне про Катю, я не удивилась…

— Но решение наказать мужа возникло?

— Я только как-то сказала, что убить его мало, Леня за это ухватился… Но я не думала, что дело дойдет до ножа…

— Но дело до этого дошло. И это не стало для вас неожиданностью…

— Но я не просила Леню убивать Диму!.. — Вика приложила к груди скрещенные ладони. — Да он и не собирался!.. Хотя, может, и собирался… Он у Димы за спиной стоял, он все слышал. Он понял, что можно подставить Риту Гаеву… Это было глупое, опрометчивое решение! И я ему об этом сказала!.. Да он и сам это понял….

— Правильно. Это было глупое решение. Импровизация, так сказать. На самом деле вы с самого начала подводили под удар Катю. Поэтому и заманили Кривичева в ее дом. И похищение заранее спланировали. И похитили ее на следующий день после того, как все произошло. Может быть, потому Иван Волошин и простил вас, вернее, своего друга… Идиот он, этот ваш Волошин. Но это к нему вопросы, а не к вам… Да к вам, в общем-то, нет вопросов: и так все ясно. Волошин взял на себя вину Риты, сбежал от нас, обратился за помощью к Кракову. После того как Риту отпустили, вы пришли к ней, потому что вам нужно было знать, кого обвиняют в покушении на вашего мужа… А старшего лейтенанта Плошникова направили на ложный путь. Вы привезли его в дом на улице Фрунзе…

Табачный замолчал, открыл ящик стола, достал оттуда пачку сигарет.

— Я не знаю… Я не планировала… — Кривичева затравленно смотрела на него. — Это все Леня… Я не хотела, чтобы он убивал… Но когда все случилось, я, конечно, пыталась выкрутиться…

— И заказали собственного мужа. Это вы звонили Кракову, это вы просили убрать его как свидетеля! — отчеканил Платон.

Кривичева открыла рот, чтобы обвинить майора в оговоре, но из груди вырвался только слабый хрип. Щека у нее дернулась, из глаз хлынули слезы. Она ладонями закрыла лицо и разрыдалась. Табачный смотрел на женщину, не чувствуя к ней ни капли жалости.

Не важно, в каких отношениях Вика состояла с Краковым, спала с ним или только обещала, но в любом случае она была виновата перед своим мужем. Возможно, она действительно не хотела, чтобы Краков убивал его, но когда тот всадил в Кривичева нож, она полностью приняла сторону преступника. Более того, из-за страха перед разоблачением фактически заказала своего мужа… Ну и какое к ней могло быть снисхождение?..

Виновные выявлены, преступление раскрыто, даже наказан главный подозреваемый — собственной же рукой. Но бессонные ночи и внеурочная работа в прошлом не остались. Юра и дальше будет пропадать на службе, и Женя должна это понимать.

— Я все понимаю, — сказала она. — И принимаю… Если ты думаешь, что я брошу тебя из-за твоей службы…

Она замолчала, лукаво глядя на него.

— То что? — не выдержал он испытания паузой.

— Может, и брошу.

— Тебе решать.

— Да я-то уже все для себя решила… — улыбнулась Женя. — Да, кстати, как там Волошин?

— Отпускают его. Пока под подписку…

— Мужик!

— Ты думаешь?

— Я знаю. Ритину вину на себя взял…

— И сбежал.

— А не надо было щелкать!

— Я не щелкал… — усмехнулся Юра.

Приятно было считать, что и майор Табачный в чем-то ошибается. Он упустил Волошина в первый раз. Во всяком случае, был к тому причастен.

— А если серьезно, будь на то моя воля, я закрыл бы Волошина лет на пять.

— Чего это?

— Мы разобрались, Катю Майорову он не похищал. Но и не препятствовал этому. И от нас бегал. А мог бы сразу сказать, кто Кривичева зарезал… Тогда бы и Краков не погиб…

— Плошников, не будь занудой!

Женя подалась к нему, обвила руками шею и увлекла за собой в затяжном поцелуе. Юра вмиг забыл о каком-то там Волошине…

Саквояж

Глава 1

Ловить на удочку рыбу — занятие увлекательное и безопасное. Но если на «удочку» берут автомобиль, то полиция просто обязана вмешаться в этот процесс.

Старший лейтенант Плошников сидел в своей машине и внимательно наблюдал за молодым человеком с «удочкой» — с кейсом, в котором находилась аппаратура для считывания электронных кодов. Витя Молочаев со своей компанией охотился на крутые автомобили, поэтому на старенькую иномарку Плошникова внимания не обращал. А зря…

К супермаркету подъехал сияющий лаком «Лексус» представительского класса. Как правило, владельцев таких авто возят водители, но в человеке, который находился за рулем, угадывался именно хозяин, а не слуга. Стильный, ухоженный, спортивный и, главное, непоколебимо уверенный в себе. Он вышел из машины и нажал на кнопку брелока с небрежностью человека, не знающего, что такое осечка.

Но осечка произошла. Молочаев заглушил сигнал, и машина не встала на охрану. И центральный замок не сработал. Владелец «Лексуса» это заметил, нажал на кнопку снятия с охраны, и Витя перехватил сигнал раскодирования. Больше он «глушилку» не включал, и мужчина смог наконец закрыть машину. Но уверенность гражданина в безопасности своего авто поколебалась, и к банку он шел уже с оглядкой.

Владелец не зря переживал за свой автомобиль. Не успел он скрыться из вида, как Молочаев привел в действие аппаратуру, вскрыл машину, а его подельник моментально сел за руль.

Плошников получил сигнал — можно брать с поличным. Он вышел из своей иномарки, стремительным шагом направился к «Лексусу», а его напарник, лейтенант Старостин, подошел к Молочаеву, который со скучающим видом сидел на скамейке под фонарем.

Плошников открыл дверь машины, поймал угонщика за руку, схватил его за ворот:

— Спокойно, полиция!

Но мало было призвать к спокойствию, полного смирения пришлось добиваться силой и закреплять его с помощью наручников. Нелегко пришлось Плошникову, но с задачей он справился. Однако не успели стальные браслеты защелкнуться на руках угонщика, как в шею старшему лейтенанту впилось множество тонких и пронизывающих до самых пят иголок.

Теряя сознание, Плошников обернулся и увидел владельца «Лексуса». Мужчина стоял перед ним с карманным электрошокером в руке и в полнейшем замешательстве смотрел на Юру.

— Старший лейтенант… — обморочно проговорил Плошников. — Ну зачем же вы так, гражданин?

К ним подскочил Старостин, у него на руках Плошников и отключился.

Три года отдал Юра Плошников уголовному розыску. Три года своей молодой жизни. На его счету масса раскрытых дел, несколько успешных задержаний. У него даже были свои агенты, которые снабжали его оперативной информацией. Волка ноги кормят, так говорил его начальник. И Юра чувствовал себя этим самым волком с быстрыми ногами, острыми зубами и звериным чутьем.

У него все получалось. Не так давно, например, он помог раскрыть запутанное дело, в котором фигурировали целые три любовницы одного потерпевшего. Вчера, например, он взял целую банду автоугонщиков. И сегодня — в благодарность за это — получил ответственное задание. Шутка ли, ему поручено войти в доверие к ясновидящей и установить, нужно ли возбуждать против нее уголовное дело по факту мошенничества. Как будто он дознаватель какой-то. Или даже стажер на побегушках, которому сливают никчемные дела. Такая вот благодарность…

Ну да, голова у него сегодня болит после вчерашнего общения с электрошокером. Болит голова, кружится, в теле непривычная слабость. Но ведь он же не инвалид, которому предписан щадящий режим… И тем не менее он уже открывает дверь с яркой табличкой: «Потомственная, в седьмом поколении, ясновидящая Жанна Всемогущая». Скромные претензии, скромная фамилия… Ну и что Плошников здесь делает? Не его это дело возиться с колдуньями, ведьмами и прочими гадалками…

Как он и ожидал, в комнате царил полумрак, который призван создавать атмосферу таинственности и потусторонней загадочности. В центре круглого стола лежал стеклянный шар, подсвеченный изнутри. Средних лет женщина с ирокезом на голове сидела на стуле и водила над ним пальцами, как будто колдовала. Шар стоял на месте, но в нем наблюдалось внутреннее движение, и непонятно, то ли обыкновенный дым там клубился или пучились облака над маленькой планетой. Такая же муть шевелилась и в глазах самой женщины. Глядя на нее, трудно было понять, то ли на шар она смотрит, то ли всматривается в саму себя.

А глаза у нее большие, красивые. Точеный носик, пухлые, четко очерченные губки. Стройная фигурка, высокая грудь под облегающей водолазкой, изящные руки с длинными, как у пианистки, пальцами. Но этот ужасный ирокез… И еще женщину очень портил необычно длинный резец, выпирающий из-под верхней губы и давящий на нижнюю…

— Проходите, товарищ полицейский. Присаживайтесь.

Голос у нее почему-то старческий, глухой, с неприятной хрипотцой.

— Может, и звание мое скажете? — Плошников удивленно посмотрел на женщину.

Он был в штатском, оружия при себе не имел, и значок полицейского, как это водится в Штатах, у него на поясе не висел. Как же она тогда узнала, с кем имеет дело?.. Неужели и впрямь ясновидящая?

— Звание?.. Сейчас!.. — Движение рук над шаром. — Старший лейтенант… Имя и фамилию не скажу.

— Почему?

— Я не всесильная.

— А как же фамилия?

— Я всемогущая… — кивнула женщина. — Но не всесильная.

— А есть разница?

В кармане завибрировал телефон, но Плошников не торопился отвечать на звонок.

— Не берите трубку, — предостерегла его Жанна.

— Это еще почему?

— Ничего хорошего из этого не выйдет…

— Из чего?

Заинтригованный Плошников ответил на звонок и услышал знакомый голос. Звонил Алик Яговичный, секретный сотрудник, благодаря которому Юра прошлым летом смог раскрыть убийство. За это ему было присвоено очередное звание «старший лейтенант» — на четыре дня раньше положенного срока… А мог бы и на полгода раньше срока получить, если бы Алик не тянул резину…

— Командир, надо бы встретиться.

Судя по голосу, Алик находился в стандартно-тяжелой для себя ситуации, а потому нуждался в опохмельно-реанимационной процедуре, на которую требовалась определенная сумма. Очень может быть, информация, которой он собирался поделиться, не стоила и стопки денатурата, но Плошников все-таки согласился на встречу.

— Вижу огурцы! — Жанна смотрела в шар, ожесточенно манипулируя над ним руками.

— Какие огурцы?

— Огурцы все испортят.

— Что испортят?

— Не знаю… — женщина наморщила лоб. — Огурцы вижу, а что к чему, сказать пока не могу…

— И я вижу, — кивнул Плошников. И провел рукой над шаром. — Статью за мошенничество вижу. Дальняя дорога, казенный дом…

— Не ходи, куда зовут, наперекосяк все пойдет…

Жанна вдруг потянула себя за волосы, и ее ирокез слез с головы вместе с накладной щетинистой кожей. Из-под этой накладки выплеснулись каштановые волосы с глубоким здоровым блеском. И еще она вынула изо рта муляж безобразно длинного зуба.

— Из-за огурцов? — усмехнулся Плошников.

— Из-за них.

— А если не будет косяков?

Женщина пожала плечами, предостерегающе глядя на него. Ее петух прокукарекал, а рассвет на его совести. Хоть вручную пусть выкатывает солнце, все равно…

— Если не будет косяков, я тебя посажу.

— Иди, лейтенант, — Жанна утомленным взглядом посмотрела на дверь. — И помни об огурцах.

Плошников ничего не сказал. Просто поднялся и ушел. А о чем говорить, если Яговичный еще не открылся.

Движение — жизнь. А движение под нагрузкой — жизнь со смыслом. И чем больше нагрузка, тем глубже смысл. Жорж Воркунов хорошо помнил себя в детстве — маленький, чахлый, мальчишки его пинали, девчонки над ним смеялись. И в армию он уходил в таком же дохлом состоянии. Учителя попались ему с тяжелыми кулаками, но ничего, выдюжил. И много чему научился. Со службы вернулся рослым широкоплечим молодцем, с тех пор редкий день проходит без тренировки. Бодибилдинг, бокс, лыжи…

Жорж через силу отжал от груди штангу, уложил ее на опоры, поднялся со скамьи, подошел к зеркалу. Любуясь собой, напряг и потрогал пальцами бицепс. Мощные у него мышцы, рельефные, с прожилками.

Жорж вернулся к работе, оседлал тренажер для ног, нагрузил и заставил стонать от боли филейную часть. И снова к зеркалу. Он удовлетворенно шлепнул себя по ягодице. Очень хорошо. Но все-таки недостаточно…

Мимо прошла красивая, но худосочная девушка. Жорж с кислым видом посмотрел ей вслед и перевел взгляд на плакат, с которого ему улыбалась крепко накачанная блондинка в купальнике. Какая мускулатура, какие линии… «Мисс Техносила», девушка его мечты. Он знал, что ее зовут Стелла, но этим информация исчерпывалась. А он хотел бы ее найти. И даже порывался начать розыск. Но воз и ныне там.

Глядя на себя в профиль, Жорж еще раз ощупал ягодицу и направился к тренажеру для рук. В этот момент в чехле на поясе пискнул телефон. Пришло сообщение. Жорж глянул на дисплей и невесело вздохнул. Работа у него серьезная, опасная, и, отправляясь на очередное задание, он очень рисковал. Но делать нечего. Он сам выбрал для себя такую судьбу.

Холодное пиво само по себе пьется легко, а в горящие трубы вливается залпом, с шумным шипением. Алик Яговичный расправился с одной банкой, тут же прикончил вторую, со смаком срыгнул, рукой вытер слюнявый рот, пальцами почесал щетинистую щеку. Достал сигарету, закурил, выпустил в потолок густую струю дыма.

— Хорошо… Но мало.

— Еще баночку? — спросил Плошников.

Они сидели в парке на скамейке. Хорошая погода, свежий воздух, птичий пересвист. Идиллия.

— И бутерброд.

— А не слипнется?

— Дело на сто миллионов.

— Ровно на сто? — усмехнулся опер.

— Ну, сколько там конкретно, не скажу. Но чемодан денег — точно.

— Чемодан?

— Да… Деньги, понятное дело, криминальные… В общем, есть человек, который хочет сдать своего босса. Он сам рулить хочет. Он и слил это дело… На днях придет чемодан с деньгами, есть возможность отличиться.

— С деньгами? — в раздумье усмехнулся Плошников.

— Не хочешь, не надо…

— А огурцы там есть?

— Какие огурцы? — изменился в лице Алик.

— Ну, огурцы могут помешать…

— Что-то я тебя не понимаю, начальник… Если зажал пиво, так и скажи.

— Пиво, — кивнул Плошников. — Но без огурцов. А то вдруг пронесет…

— О чем это ты, командир?

— Да о том, что огурцы могут все испортить. Если с пивом. Или с молоком… Не будет огурцов. И никто ничего не испортит… Что ты там про чемодан с деньгами говоришь? Кто там кого хочет сдать?

Плошников весь превратился во внимание. Чемодан с криминальными деньгами — это очень серьезно. Как минимум благодарность от начальства. А если очень повезет, то и внеочередное звание. Но мечтать о максимуме не стоит. И о минимуме тоже. Сначала нужно взять высоту, а потом уже рапортовать.

Жадность губит не только фраеров, но и воров. Каур не был вором, недотянул он до короны: авторитета не хватило. Нет за ним громкого титула, но и его жадность сгубит. Все под себя метет, собака, верным людям с его барского стола достаются сущие крохи. А дела у него идут неплохо, дом себе отгрохал. И дом кирпичный, и баня под стать — единый комплекс, замкнутый на бассейн под открытым небом. Напаришься в бане и сразу к бассейну — купайся, загорай, и все в окружении роскошных девочек.

У Каура целый цветник — Роза, Лилия, Анюта со своими глазками. А Бене ничего не остается, как ходить и облизываться. Анюта ему очень нравится, он, можно сказать, влюблен, а Каур может прислонить ее в любое время дня и ночи. Он и сейчас рядом с ней. Она лежит на матрасе, на животе, в символическом купальнике; он стоит, что-то шепчет девушке на ухо, а его пальцы теребят заднюю ниточку ее стрингов. Полузадия у нее просто верх совершенства, и все это принадлежит Кауру. И он, конечно же, этим пользуется. Сейчас скинет Анюту с матраса в воду, пристроится к ней… Или прямо на матрасе…

Сколько денег на девочек уходит — не счесть. Но Беня уже не в претензии. У него есть план, и скоро Каур сойдет со сцены. А он останется. И сам будет топтать цветник на брошенной клумбе. Скоро, скоро…

Ремонт в пивной хороший, в современном стиле, а столы все те же, совковые. Высокие столы, за ними только стоя. Впрочем, ноги у Жоржа крепкие, стоять он может сутки напролет.

Он зашел в пивную с коричневым саквояжем в руке, его внимание привлек немолодой, спортивного телосложения мужчина в стильном летнем костюме. Густые черные брови, широкие полные губы, а посредине маленький, подрубленный снизу нос. Мужчина в одиночестве стоял за столом и неторопливо потягивал пиво из кружки. Под ногами у него стоял точно такой же саквояж из коричневой кожи.

Жорж подошел к стойке, заказал кружку пива, подошел к мужчине. И поставил свой саквояж рядом с чужим. Он сделал глоток, скривился:

— А сказали, что живое.

— Застрелилось? — усмехнулся мужчина.

— Повесилось.

Жорж вздохнул, отодвинул кружку, наклонился, взял саквояж и вышел из пивной.

В машине он открыл саквояж, раздвинул борта и тихо кашлянул в кулак, заглядывая внутрь. Саквояж был битком набит деньгами в банковских упаковках.

Где самые лучшие огурчики в Междуречье? Ну конечно же, в Низинке! А кто их там растит? Гена Самородов! Сам садит, сам собирает. Огород у него большой, и весь под огурцами. И в теплицах они созревают, и так, на солнышке. Технология отработана «от» и «до», потому и урожай Гена собирает солидный. И огурчики у него супер — ядреные, хрустящие, а на вкус просто прелесть. Все это — целиком его заслуга. Он знает, как урожай вырастить, как его собрать и что с ним делать. Остальное — дело техники, и эту часть Гена хотел бы оставить жене.

Зина и рассаду подготовить может, и в грунт ее высадить, и огурчики поднять, и урожай собрать. И все сама, сама… А сейчас она в поте лица перемывала огурцы, готовила их под закатку. Дело это нехитрое, работы, правда, невпроворот, но Зина справится.

Гена сел в кресло, забросил ногу за ногу, достал сигарету, обстучал ее о чистый каблук своей туфли. Он, по сути, бизнесмен. У него свое производство, отлаженный сбыт, деньги делают деньги, все такое. Несолидно ему в грязном ходить. Зине можно, Зина у него рабочий класс, а ему никак не пристало. Еще бы тросточкой обзавестись — чисто для престижу. И банки с закатками пересчитывать. Их в сарае много, все полки заняты. Обшивать стены не надо: всё в банках. Пустой тары еще много, но Зина обязательно заполнит пробел: урожай позволяет, и производительность у нее будь здоров. Главное, расслабляться ей не давать. В работе главное — организация и дисциплина, а у Гены не забалуешь.

— Я этикетки заказал, — с важным видом изрек он. — Подвезти должны.

Зина кивнула, не поднимая головы. Вода у нее закипает — банки мыть надо, стерилизовать. Работы, конечно, уйма, но какой в этом толк, если со сбытом проблемы. Верней, недостаточно прибыли сбыт дает. Банки с этикетками должны быть, тогда закатки как фирменный товар можно продавать, а это уже другая цена.

— Я уже подсчитал, прибыль на двадцать процентов увеличим… Или даже на тридцать…

— На сорок, — все так же, не поднимая головы, сказала Зина.

— Эх, если бы на все пятьдесят! — Гена мечтательно закатил глаза.

Сначала он увидел свой старый дом, но под новой облицовкой. Затем этот же дом увеличился в размерах, а возле него, на месте огорода, разлилось озеро. Очень скоро озеро превратилось в море. На горизонте забелел одинокий парус, воображение перенесло Гену на борт роскошной яхты, надело на него белую фуражку, вложило в руки бинокль, который он навел на берег. Под раскидистой пальмой он увидел полуголую красотку с пышными формами.

И здесь воображение снова пришло ему на помощь. Красотка вдруг оказалась на носу яхты. Поднялся небольшой шторм, яхта врезалась в волну, пенная вода смыла купальник с девушки. От восторга у Гены захватило дух, но следующая волна вдруг смыла и саму красотку. А на ее месте оказалась Зина.

— Может, хватит баклуши бить? — Она стояла перед ним в платке, в грязном байковом халате с оттянутыми карманами.

И судя по тому, с каким видом она закатывала рукава, Гене предстояло вступить с женой не в половые, а в производственные отношения. В принципе, он готов… Да и деваться некуда. Терпение у Зины крепкое, а рука тяжелая, и если ее вдруг прорвет, мало не покажется.

Дорога, дорога, из поворота в поворот, через ямы и колдобины. Путь не очень долог, но опасен.

Жорж уже выехал из города, когда его вдруг обогнал черный «Гелендваген». Обогнал, подрезал, моргая аварийными огнями. А справа парковочный карман для дальнобойщиков, там Жорж и остановился, как от него и требовали.

«Гелендваген» тоже остановился, метрах в десяти. Из машины вышли: знакомый мужчина из пивной, а с ним еще двое в черных пиджаках. Полы разведены — рукояти вложенных в кобуры пистолетов бросаются в глаза. Мужчина шел к Жоржу с коричневым саквояжем в руке, один из его бойцов положил руку на рукоять пистолета.

Жорж заглушил двигатель, покинул машину, тут же закрыв ее на все замки.

Мужчина шел, нахмурив брови. Суровое выражение лица, тяжелый пронизывающий взгляд, напористые движения. Он подошел к Жоржу, остановился и, строго глядя ему в глаза, наклонился, поставил саквояж на землю. Разогнулся и снова посмотрел на него. И это были уже совсем другие глаза.

— Я понимаю, дополнительный груз не положен по инструкции. Но это личная просьба, Жорж… — извинительным тоном сказал он. — Это по пути.

— Что там?

— Этикетки. Обычные этикетки. Ничего запрещенного. Очень просили… — мужчина приложил руку к груди.

— Ну, если по пути…

— Поселок Низинка, дом сорок девять, спросить Геннадия Васильевича.

— Пароль?

— Какой пароль? Говорю же, ничего запрещенного. Скажешь, что от Мирона, и все.

— И все, — кивнул Жорж, поднимая с земли саквояж.

Он не знал, кто такой Мирон, и выяснять не собирался. Его дело маленькое — доставить груз и получить за это деньги. За этикетки Самуил скажет ему спасибо, но и это немало, если Низинка действительно по пути.

Жорж попрощался с шефом, поставил саквояж на заднее сиденье. А когда Самуил уехал, открыл саквояж. Там действительно были самые обыкновенные этикетки для банок с закатанными огурцами. Такой груз и в тайник можно не прятать…

Дом большой, высокий, в два этажа, но старый. И ветхий. Половицы под ногами не скрипят, а глухо хрустят, недовольно кряхтят, предупреждая об опасности. Как бы в подпол не провалиться. А на чердаке пол самый плохой. Плошников, не будь дураком, прочертил мелом линию, под которой тянулась опорная балка, по ней и ходил от люка к окошку. И лейтенант Старостин старался придерживаться того же курса.

Спецназовцы, которых они взяли на дело, на чердак не поднимались. Их дело маленькое — сидеть и ждать сигнала о начале штурма. Они же должны были охранять Плошникова от бандитов, за которыми он вел наблюдение.

С чердака дом криминального авторитета был как на ладони, но именно это и настораживало. Кауров, если он, конечно, не осел, должен понимать, что именно с этого чердака ему может угрожать опасность. Вдруг его люди заметят блики от бинокля и примут Плошникова за киллера. Вот тут спецназ и пригодится…

А еще было бы неплохо, если бы люди Каурова приняли Плошникова за мачо. Люди слабого женского пола. Такие красотки прогуливаются у него по двору — аж дух захватывает! Знала бы Женя, какие соблазны перед ним… Впрочем, у него есть оправдание. Это не просто девушки, это свидетельницы преступного образа жизни Каура.

Скоро для этого деятеля все закончится… Курьер с деньгами должен появиться уже сегодня, на поличном Каур и спалится…

Глава 2

Междуреченск остался позади, до поворота на Низинку и Горчинку всего ничего. Максимум через час товар будет на месте, и можно будет поворачивать назад. О гостинице Жорж не думал. Ни к чему это баловство, только деньги тратить. Отправится в обратный путь на ночь глядя, к утру будет дома, в своей милой уютной квартирке, там и выспится.

Так он думал, пока на пути не попался рекламный баннер, где на фоне белокаменного здания красовалась девушка его мечты. Стела зазывала его в фитнес-клуб «Бодибилд», который находился неподалеку, на другой стороне дороги, в районе придорожного отеля «Странник».

К этому отелю Жорж и свернул. Здание фитнес-клуба примыкало к забору отеля, составляя единое целое с гостиничным комплексом. Даже вывески на зданиях были собраны из букв от одного изготовителя. Отель «Странник» и фитнес-клуб «Бодибилд». Еще в этот комплекс, пусть и с натягом, можно было включить автозаправку, через которую лежал путь к отелю. И к сердцу плакатной красавицы.

Клуб немаленький по площади, двухэтажный, внутри действительно просторно. Зал на первом этаже большой, светлый, отлично оборудованный, только вот людей в нем раз-два и обчелся. Но какие это были люди!

У Жоржа ухнуло и заколотилось в груди, когда он увидел Стеллу. Бодибилдерша его мечты позировала перед каким-то маленьким задохликом в больших шортах, в которых, казалось, могли уместиться два таких чахлых тела. Волосы у Стеллы распущены, накрашенные губы блестят, загорелое мускулистое тело отливает бронзой. И бицепсы она покажет, и на трицепсах внимание заострит, прокачкой брюшного пресса блеснет, а чахлик стоит и смотрит как баран на новые ворота.

Жорж и сам не понял, как остался без рубашки, как снял брюки. Неплохо было подкачаться перед показом, но у него на это не хватало времени. Поэтому пришлось тужиться сверх меры. Он сам почувствовал, как от перенапряга его бросило в краску, как вздулись вены на лбу. Зато Стелла оценила его по достоинству, ее взгляд вспыхнул, завибрировал от восторга. И еще, забыв о чахлике, она вошла в один ритм с ним. Она повторяла его движения, а их мышцы вздымались в едином порыве. Это было так прекрасно, что Жорж едва не стонал от восторга.

Только вот задохлик, этот мужичок с бугорок, почему-то не разделял их восхищения. Но его можно было понять. Со своими хилыми зачатками он мог только завидовать. И он завидовал. И поэтому решил уйти. Стал собираться.

Стелла спохватилась:

— Борис Леонидович, куда же вы?

— На сегодня хватит, — недовольно глянув на Жоржа, тихим писклявым голоском сказал мужичок с бугорок.

И это рассмешило Жоржа. Смеялся он беззвучно, но так обидно, что чахлик психанул. Он даже не стал одеваться — рванул в раздевалку, схватил свои вещи в охапку и как ошпаренный выскочил вон из клуба. Только его и видели.

— Он больше не придет, — грустно сказала Стелла.

— Он очень много потеряет, — заметил Жорж.

— А вы заниматься? — Она с надеждой посмотрела на него.

— Нет, я проездом…

— Зачем же вы тогда?.. — она с отчаянием махнула рукой в сторону сбежавшего клиента.

— Из пустой породы железа не выплавить.

— Да, но карман у него не пустой… — вздохнула девушка.

— Неужели с клиентами так туго?

— Туже не бывает.

— А это ваш клуб?

— Мой.

— А я вас знаю. Вы Стелла. Плакат с вами у меня всегда перед глазами.

Девушка посмотрела на него с приятным удивлением, но в ее взгляде читался вопрос.

— Бывает, положишь одну руку на сердце, а другую на плакат, и душа поет… Меня Жорж зовут.

— Анжела.

— Как Анжела? А Стелла? Стелла Разломова, «Мисс Техносила» позапрошлого года.

— Да, я знаю… Может, я просто похожа на нее? Или нет?

— Ну, похожа… — уныло кивнул Жорж. — Такая же красивая…

— Спасибо, — зарделась Анжела.

— Да не за что…

Жорж отыскал глазами свои брюки, влез в них, стал надевать рубашку.

— А ты, значит, проездом? — Анжела с интересом смотрела него. — В «Страннике» остановился?

— Да нет, не останавливался…

— А то можешь остаться. На ночь. И на тренировку… Можно устроить ночную тренировку. Я тебе скидку сделаю.

— Ночью?! Вдвоем?! — на мгновение задумался Жорж.

— А почему нет? У тебя широчайшая мышца недостаточно прокачана, — совершенно серьезно, без всякого кокетства сказала она.

— Да нет, это я просто не разогрелся… Нет, поеду я… Извини за беспокойство.

— Да ничего, — грустно вздохнула девушка.

Жорж вышел из клуба, сел в машину. Предложение, конечно, заманчивое, и лишний грамм в широчайшей мышце не помеха, но работа есть работа… Вот если бы сама Стелла пригласила его на ночную тренировку, он бы не отказался…

Но Анжела такая же красивая и мускулистая, как Стелла. Может, за ней и нет громких титулов, но так не в этом же счастье…

Всю дорогу к Низинке Жорж находился под впечатлением. И очнулся лишь после того, как поселок остался позади. Нужно было поворачивать назад, но сначала он остановился, вынул из тайника в салоне саквояж с деньгами. Пока вынимал, окончательно пришел в себя. Деньги — в Горчинку, а этикетки — в Низинку. Тут главное — не перепутать.

И разворачиваться на Низинку нежелательно. Во-первых, возвращаться — плохая примета. А во-вторых, можно сначала съездить в Горчинку, а на обратном пути сделать заход в Низинку.

Жорж сел за руль, перед глазами всплыла Анжела. Какие формы! Сколько секса!.. Действительно, чем она хуже Стеллы?..

Черный внедорожник «Паджеро» подъехал к дому, стал боком к воротам. Значит, во двор машина заезжать не собирается. Возможно, это подъехал тот самый курьер, которого Плошников ждал с таким нетерпением.

— Внимание! Приготовиться! — Он сначала поднял руку и только затем осмотрелся.

Не было никого на чердаке, а рация почему-то работала только на прием. Никто не услышал его команды. Пришлось спускаться вниз и обращаться к бойцам напрямую.

Большеглазая шатенка в мини-купальнике улыбалась в ожидании сокрушительного восторга. Действительно, выглядела она потрясно — смазливое личико, роскошная грудь, стройные ножки, удлиненные шлепками на шпильках. А купальник — три фиговых листочка. Две нашлепки на груди, одна — в центре.

Но Жорж лишь удрученно вздохнул. Эта красотка не выдерживала никакого сравнения с Анжелой. И зачем он отказался от ночной тренировки?

— Вам чего? — призывно переминаясь с ноги на ногу, спросила девушка.

— Мне?! — Жоржу понадобилось несколько секунд, чтобы вернуться в реальность.

Он приехал в Горчинку, на воротах — нужный номер дома. И он уже здесь, осталось только прийти в себя.

— Да, вам, — кивнула девушка.

— У вас можно снять пятый угол?

Шатенка глянула на него, как на больного, закрыла калитку и крикнула:

— Цент, иди сюда! Тут какой-то ненормальный!

Калитка открылась, на Жоржа глянула откормленная физиономия с деформированным носом.

— Мужик, тебе чего? — агрессивно спросил громила.

— У вас можно снять пятый угол?

Это был пароль, но деформированный этого, казалось, не понял. Если судить по его взгляду, он хотел схватить Жоржа за горло, чтобы вырвать кадык. И только страх нарваться на ответку сдерживал его.

— У нас есть пятый угол, только там сейчас пятое колесо стоит.

Кто-то шлепнул громилу Цента по плечу, тот послушно отошел в сторону, и Жорж увидел средних лет сухощавого мужчину с маленькими водянистыми глазками.

Жорж облегченно вздохнул. Сухощавый дал правильный ответ, значит, можно возвращаться назад.

— Нет, на пятом колесе в рай не уедешь.

Жорж протянул руку, в которой должен был находиться саквояж, мужчина пожал ее в легком недоумении.

— А где товар?

— Ах да! — спохватился Жорж.

Он метнулся к машине, открыл заднюю дверь, взял подготовленный к передаче саквояж, вручил его сухощавому.

— Ты какой-то потерянный, мужик, — хмуро глядя на него, заметил тот.

— Так пятый угол ищу, — нашелся Жорж.

— Чего так?

— Да из-за женщины…

— А-а! — сухощавый усмехнулся, бросив взгляд через плечо.

А посмотрел он в сторону шатенки, которая стояла у бассейна под пластиковой пальмой — на фоне волосатого пуза, выпирающего из шезлонга.

— Извини, эта бабочка не для твоего огонька… — сухощавый вдруг загрустил. — И не для моего…

— Да нет, у меня своя бабочка, — улыбнулся Жорж.

А огонек он сегодня подвезет. И они будут зажигать с Анжелой всю ночь.

Сухощавый закрыл калитку, Жорж ускоренным шагом направился к машине. Действительно, зачем ему спешить в Москву? Там его никто не ждет, а здесь он сможет найти свое счастье…

«Паджеро» сорвался с места и, стремительно набирая ход, поднял облако пыли. Плошников забеспокоился. Что, если Кауров учуял опасность и дал знать курьеру? Потому тот и рванул прочь со всех ног, вернее, колес. Если так, то саквояж с деньгами уже прячут в тайник. Или даже выносят со двора через черный ход. А Каура нужно брать с поличным, иначе начальство вставит фитиля по самое горячо.

«Внимание! На старт!» уже подано, и команда «Марш!» на языке. И ствол пистолета смотрит в зенит. Но стрелять в воздух Юра не станет.

— Вперед!

На этот раз его команда не пропала даром — спецназ ринулся на штурм. От восторга у Плошникова перехватило дыхание. Ощущение было, как у кавалериста, которого бросили в атаку с шашкой наголо.

Солнце жаркое, девочки знойные, а вода в бассейне прохладная. Не жизнь, а райское наслаждение. Но красивая жизнь стоит денег, поэтому приходится крутиться.

Каур даже не поднялся с шезлонга, когда Беня взял у курьера саквояж с товаром. Зачем, если все на виду? Да и доверял он своему кенту.

— Там какой-то чокнутый, — сказала Анюта, опускаясь в свободный шезлонг. — Пятый угол ищет!

— Дура! Это пароль! — пренебрежительно усмехнулся Каур.

Анюта возмущенно глянула на него.

— А почему пароль?

— Потому что деньги.

— Деньги?! Какие деньги?

— Сейчас увидишь.

Каур тяжело поднялся, сел, подпирая толстым брюхом такую же жирную грудь. Беня подошел к нему, поставил саквояж.

— Открывай! — сказал Каур.

— По рангу не положено, — качнул головой Беня.

— Все самому приходится делать, — прокряхтел Каур.

Саквояж открылся легко, широко. Каур сунул руку и достал из него упаковку с какими-то зеленоватыми бумажками.

— Это деньги?! — скривилась Анюта.

— Огурцы… — прочитал Каур. — Какие, на хрен, огурцы?! Что это такое?

Беня развел руками, оторопело глядя на него.

— Шухер! — во весь голос заорал громила Цент.

— Шу…

Коротышка Бакс не договорил. Каур своими глазами увидел, как омоновец в маске ударил его прикладом в живот. Бакс хотел крикнуть, но вместо этого только крякнул. И никто не засмеялся, потому что спецназ — это очень серьезно. И уже поздно задавать вопрос, откуда он взялся.

Но Каур все-таки засмеялся. Вывернул содержимое саквояжа под ноги, поднял одну пачку с этикетками, другую. И засмеялся во весь голос. Его свалили наземь, ткнули носом в траву, но даже и тогда он не перестал смеяться. Только это уже был истеричный хохот.

Забродили огурцы, вспенилось под крышкой. Уж кто-кто, а Гена хорошо знал, что это значит.

Чпок!.. Крышка сорвалась с банки, ударилась о полку над ней… Первый пошел…

Маринованные огурцы очень хорошо идут под водочку, но плохо, что они такие капризные. Чуть-чуть не так, и взорвалась банка.

Чпок!.. Второй пошел…

Что-то не так они с Зиной сделали, брожение под крышкой началось.

Чпок!.. Чпок!.. Крышки взлетали одна за другой, и каждый звук, как отдельная нота.

Чпок!.. Чпок!.. Чпок!.. До, ре, ми… Уши бы заткнуть, чтобы не слышать эту песню.

В сарай вбежала Зина. Ахнула, со шлепком припечатав ладони к щекам.

— Ох ты, мать-мамуля-мамочка!

— Может, в кадке солить будем? — спросил Гена.

— Тебя самого в кадку нужно… Ты же сказал, что пропарил банки!

— Ну, кипяточком…

— Ты же сказал, что над паром держал.

— Так Зойка говорила, что не обязательно…

— Да? Ну так пойди к ней, и обклей ее своими этикетками! — кипятилась Зина.

— Ну так не все же взорвется, — вздохнул Гена.

И как будто в подтверждение его слов чпокнула последняя банка из той партии, над которой он потел вместе с женой. Остальные банки закатывала Зина, с ними ничего не случится. Там и рассол светлый, и огурчики как живые.

На цепи залаяла Жучка, тут же за воротами кто-то посигналил. Наверняка этикетки для банок привезли. Если есть закон подлости, то вот он, сработал.

И точно, за воротами на дороге стоял черный джип, о котором говорил Самуил. От машины к дому быстрым шагом шел атлетического сложения парень, в руке он держал коричневый саквояж.

Открывая калитку, Гена вздохнул с таким видом, будто у него взорвались все банки.

— Геннадий Витальевич? — спросил парень, внимательно глядя на него.

— Геннадий Васильевич, — покачал головой Гена.

— Правильно. Я от Мирона.

Атлет протянул ему саквояж, кивнул на прощание и был таков. Гена снова вздохнул. Он не знал, кто такой Мирон, но именно от его имени ему должны были передать заказанный товар. Банки вскрываются, и надо же, именно в этот момент подвезли этикетки. Плохая примета перерастала в дурной знак.

Гена всего лишь на мгновение закрыл глаза, но этого момента хватило на то, чтобы представить страшную картину и даже услышать звук, с каким взлетали на воздух крышки от банок. Он вздрогнул, рванул в сарай, посреди которого стояла Зина. Но банки, львиная их доля, как были целыми, так и стояли под крышками. Два-три десятка взбунтовавшихся «паршивых овец» в многосотенном стаде — не беда. И уж тем более не катастрофа. Стоят баночки, не шевелятся, в строгом строю ждут, когда Гена обмундирует их.

— Сейчас, мои родненькие! — Он широко улыбнулся, опуская саквояж на землю. — Сейчас, мои солдатики!

Гена открыл саквояж, вынул оттуда упаковку с этикетками и обомлел — в руке оказалась банковская пачка с деньгами. Сто тысячерублевых купюр в одной упаковке, а сколько их здесь таких!

Гена вывалил содержимое саквояжа в пустой деревянный ящик.

— И этим ты собираешься обклеивать банки? — испуганно проговорила Зина.

— Нет, — мотнул головой он. — Этому место в банках. Но не в стеклянных… Сколько же здесь?

— Много!

Зина вдруг оттолкнула мужа плечом, села перед ящиком и принялась пересчитывать пачки. Миллион… Два… Три…

— Десять миллионов! — закончила Зина. — Ух, заживем!

Гена закрыл глаза и увидел белоснежную яхту, качающуюся на морской волне. Белокурая красотка с пышными формами лежала в шезлонге на носу яхты и, попивая коктейль с зонтиком, приветливо махала ему рукой. А над яхтой выстроились в ряд морские чайки, которые вдруг превратились в сверкающие цифры. Превратились, закрутились, высветив длинную сумму с десятью нулями.

Но такой суммы у Гены не было. Он махнул рукой, и три нуля свалились в воду. Осталось десять миллионов. Но и яхта вдруг превратилась в небольшой моторный катер, на носу которого, уперев руки в бока, стояла Зина. На ней был тот самый голубой в белую полоску купальник, который только что красовался на роскошной блондинке. Коктейля с зонтиком не было, Зина пила огуречный рассол прямо из банки.

Голубая вода в бассейне, пластиковые пальмы, грудастые девушки в бикини… Увы, но Каур вернется в эту райскую среду обитания. Плошников покрутил в руке упаковку с типографскими этикетками и вздохнул. Огурцы на этикетках. Чертовы огурцы.

А в кармане зазвонил телефон.

— Плошников!

Звонил Табачный. Услышав его голос, Юра поднялся, вытянулся в струнку.

— Да, Платон Александрович.

— Не да, а так точно!.. И товарищ подполковник!

На повышение Табачный пошел еще зимой, а весной получил очередные звезды на погоны.

— Да, товарищ подполковник… Так точно!..

— Чем ты там занимаешься?

— Я на задержании… Каурова задержал…

— С поличным?

— Не совсем, — шумно вздохнул Юра.

— Что значит — не совсем? — В голосе Табачного послышалось удивление.

— Обвинение можно снять. Жанна Всемогущая не мошенница, она действительно ясновидящая.

— Какая Жанна?

— Всемогущая.

— Э-э… Что с Кауровым?

— Огурцы все испортили…

— Какие огурцы? Плошников, ты что несешь?

— Огурцы. На этикетках… Деньги должны были привезти, а привезли этикетки. С огурцами… Каурова будем отпускать. Вместе с огурцами.

— Отпускай! И давай ко мне!.. А насчет огурцов… Один можешь прихватить. Подлинней!.. И мушку с него спили!..

Глава 3

Нет худа без добра. Но худо само по себе зло, которое нужно искоренять. Каур позвонил Самуилу, через которого к нему шел товар, напрямую.

— Как этикетки?! Быть такого не может!

— Этикетки. Самоклейки. Мумию фараона видел? Его мумию бинтами обматывают. А твою этикетками обклеим. Там раза на три хватит. Огурцом будешь. На веки вечные…

— Ну зачем же нам дело до мумии доводить?.. — занервничал Самуил. — А этикетки были. Жорж просто перепутал… Я позвоню ему, он все вернет.

— С кем перепутал? — спросил Каур.

Но трубка ответила ему короткими гудками. Он снова набрал номер, но механический голос послал его в зону, недоступную для действия сети.

Каур крикнул громилу Цента и малыша Бакса. И когда они появились, обласкал их злобным взглядом. Как будто это они были виноваты в том, что курьер перепутал деньги с огурцами.

Неплохо было бы отправить их по душу Самуила, но Каур все-таки решил ограничиться меньшим.

— Курьера вы видели, его машину тоже. Ноги в руки и за ним. Он сейчас должен быть где-то в городе. Возможно, встал где-то на ночевку. Я не знаю, завернут его обратно или нет. Если да, то хорошо. Если нет, вы должны его найти. И забрать у него мой товар. Вопросы?

— А если он не захочет отдавать? — От волнения у Бакса задергалась щека.

— Заявишь в полицию, — пошутил Каур.

— В полицию?! — завис в раздумье Бакс.

Судя по его виду, к словам своего босса он отнесся всерьез.

— Или в спортлото, — сказал Каур.

— В спортлото? А-а! Это шутка такая! — гыкающе засмеялся Бакс.

— Ага, у нас сегодня день юмора, — ухмыльнулся Цент.

— День дурака, — кивнул Каур.

Очень хорошо, если сюрпризы на сегодня закончились. А если все только начинается?

Жорж ударил по тормозам, и джип замер у входа в клуб, как боевой конь перед высоким теремом прекрасной царевны. Но ему не нужно было прыгать на Сивке-Бурке на доступную для поцелуя высоту, достаточно просто ворваться в клуб и решительно заявить права на свою любовь. Он признается в своих чувствах, и Анжела сама упадет в его объятия.

Жорж открыл дверь, но выйти из машины не смог. Ноги вдруг одеревенели, приросли к полу. И руки от волнения онемели, и голосовые связки сдавил спазм. А как он признается в своих чувствах, если у него в душе переполох? Если от волнения слова застряли в горле. Смотреть на Анжелу и хлопать глазами, как болван? Нет, не хватит ему духу признаться в любви. А если и хватит, как быть, если в ответ она скажет «нет»? Если Анжела откажет ему, он втройне почувствует себя болваном… Так что же делать? Уехать и забыть обо всем? Как-то же прожил он до двадцати восьми лет без жены и детей. И еще столько проживет… без Анжелы.

На крышу вдруг упало что-то тяжелое. Упало и отскочило, мелькнув перед глазами. Что-то крупное, желтого цвета.

Жорж выскочил из машины и увидел букву «Д» с вывески клуба. Он поднял голову и прочитал:

— Бодибил.

Да, он действительно будет большим дебилом, если уедет отсюда без Анжелы.

А она как будто почувствовала его. Вышла из клуба в своем купальнике, увидела знакомую машину, застенчиво улыбнулась. Но, заметив лежащую на земле букву, нахмурилась.

— Это к счастью, — сказал Жорж.

Буква оставила вмятину на крыше, но его это не беспокоило. Действительно, к счастью.

— К счастью? — Ее взгляд просиял.

— К нашему счастью! — От собственной смелости его бросило в краску.

Но язык в карман он прятать не спешил. Жорж чувствовал в себе силы и дальше возвышенно парить над темной бренностью бытия. Анжела заметила крылья за его спиной, возможно, даже почувствовала высоту, на которую он ее возносил.

— Ух ты!

— Да, я такой!

Он вдруг рванулся к девушке, сгреб ее в охапку и на руках внес в помещение. Она покорно обвила руками его могучую шею, прильнула к широкой груди. В машине у Жоржа зазвонил телефон, но, если бы он даже услышал его, все равно бы не ответил. Сейчас он мог думать только об Анжеле.

Десять миллионов. Именно столько собирался заработать Гена на своих огурцах. Воздушные замки он строить умел, а чтобы самому в огороде, в поте лица… Нет, кое-что он, конечно, делал, но львиную, нет, лошадиную долю работы вытягивала на себе Зина.

Силы уже на исходе, а загнанных лошадей, как известно, пристреливают. Она сдохнет, а Генка найдет себе кобылицу помоложе и будет к ней под хвост заглядывать? Глядишь, еще и ребеночка оттуда вытащит. Зина родить ему не смогла, не сложилось у них с потомством. А молодая родит. Уж как он ее любить будет. Нет, нельзя надрываться. Нельзя на радость мужу помирать.

Гена заводил машину. С аккумулятором у него не ладилось, сейчас он подзарядит его, и они поедут. Зина уже и вещи собрала, в багажник уложила. Все, уезжают они. Только аккумулятор почему-то все не заряжается.

— Ну, долго ты там? — всплеснула руками Зина.

— Скоро, минут десять.

Зина с нетерпения заметалась по двору, вышла в огород, а там, на соседнем участке, Зойка — картошку копает. И так вдруг захотелось ей рассказать о своем бабьем счастье. А почему бы и нет?.. Главное, про деньги ничего не говорить. Ясно же, что настоящий хозяин захочет вернуть свое добро, его люди обратятся к Зойке, а она им все расскажет. Они с Геной потому и уезжают так срочно, чтобы их не нашли.

Зина быстрым шагом подошла к забору, помахала рукой:

— Зойка!

Худая женщина с плоской грудью остановилась, посмотрела на нее, козырьком приложив ко лбу ладонь. Подслеповато сощурилась. Зрение у нее слабое, а очки носить не хочет. Красоту боится испортить.

— Да я это! Я!.. На пять секунд!

— Ну чего тебе? — устало спросила Зойка, неторопливо приближаясь к забору.

— А мы с Генкой уезжаем!

— Далеко?

— На море!

— В Прасковейку? — завистливо спросила Зойка.

Все соседи знали про этот поселок у моря, где Зина получила от бабушки в наследство небольшой домик. Но никто там никогда не был. Зина могла бы дать ключи от дома той же Зойке, чтобы она погостила там летом с дочерью, но не хотелось позориться. Там же не дом, а самая настоящая лачуга. В глинобитных стенах дыры — корова пролезет, крыша обвалилась. А так она могла рассказывать, что дом там отличный…

Но само по себе место в Прасковейке действительно замечательное. Вид с горы на море просто бесподобный. Правда, на гору пока поднимешься, семь потов сойдет. А улочки узкие, с беспощадными колдобинами — на машине лучше не ездить. Если только на внедорожнике, например на «Ниве».

А что, им и на «Ниву» с Геной хватит, и дом они новый поставят — миллиона за два. Еще нужно выделить миллион-полтора на отделку и прочее, а половину суммы они положат в банк и будут жить на проценты. Пять миллионов — это шестьсот тысяч в год. Разделить на двенадцать, будет по пятьдесят тысяч в месяц. И это без всяких там огурцов!.. А Зойка пусть дальше на своих грядках убивается.

— Да вот, отдохнуть решили.

— А хозяйство? — Зойка кивком показала на ближайшую теплицу.

— Да вот хочу, чтобы ты присмотрела. Урожай твой.

— Ну, если так! — обрадовалась соседка.

— А мы загорать будем! — Зина мечтательно закатила глаза и раскинула руки, показывая, как она будет лежать на горячих камнях и отдаваться знойному солнцу.

— Везет!

— Не то слово!.. Знала бы ты!..

Язык чесался — невмоготу, и Зина едва сдерживала себя. Она уже готова была рассказать о деньгах, когда ее окликнул муж. Машина завелась, можно ехать.

С огурца мушку не спилишь — за неимением таковой. Но провернуть его могут. И в самом ближайшем будущем Табачный сделает это. И все потому, что Юра привлек спецназ к делу без должного согласования. Победителей не судят, так он думал, отправляясь в Горчинку. Но удача отвернулась от него, а с лузерами разговор короткий.

Он был уже в городе и ехал в управление. А на глаза попалось здание, на первом этаже которого находилась контора ясновидящей Жанны. И так вдруг захотелось к ней заглянуть.

Время уже вечернее, нормальные люди возвращаются домой, но Жанна и не собиралась сматывать удочки. Она работала с нечистой силой, и вечер, переходящий в ночь, — это ее время.

Жанна была занята, она занималась с клиентом, но Юра, прихватив с собой двух омоновцев, быстро очистил помещение.

Плошников сел за стол, положил руку на светящийся шар и посмотрел Жанне в глаза. Она держала себя в руках, но чувствовалось, что была сильно раздражена.

— Что вы видите в моих глазах? — спросил он.

Женщина пожала плечами, взяла его за руку, отвела ее от шара. И сама посмотрела в курящийся дым.

— Я вижу вашу неудачу.

— Огурцы все испортили.

— Я вас предупреждала.

— Там были не огурцы. Там были этикетки для огурцов… Должны были привезти деньги, а привезли эти чертовы этикетки!

— Должны быть еще и огурцы. Настоящие огурцы…

— Были только этикетки.

— Этикетки сейчас идут к огурцам. А деньги идут к настоящему хозяину.

— Какие деньги? От кого?

Жанна пожала плечами.

— К кому они идут?

— А где вы сегодня были, туда они сейчас и идут.

— Деньги?

— Деньги.

— Идут?

— И сегодня будут.

— Сегодня?

— До полуночи.

— А огурцы ничего не испортят? — раздраженно усмехнулся Плошников.

— Все может быть.

Юра дал волю своим чувствам, и с размаху опустил на стол раскрытую ладонь. От удара шар в подставке подпрыгнул, но не упал.

— Я же не заставляю вас возвращаться, — усмехнулась Жанна.

Плошников потрясенно посмотрел на ясновидящую. Именно тем он сейчас и занимался, что заставлял себя вернуться к Каурову и успешно завершить начатое.

Вещи собраны, хозяйство оставлено на попечение соседки, деньги под сиденьем, ехать есть куда. И машина уже в пути. Но колючее чувство тревоги действовало на нервы. Может, зря Зина бросилась в омут удовольствия с головой? Может, и не нужно было никуда уезжать.

— Старый дом в Прасковейке снесем, новый поставим. Можно из клееного бруса. Небольшой. Как у Савы.

— Сава за два миллиона поставил. Это здесь. А на юге дороже будет, — покачал головой Гена.

— Ничего, за два договоримся. Деньги есть.

— Чужие деньги.

— Чужие деньги у чужих, а у нас — наши деньги.

— У нас чужие деньги, — не согласился Гена. — На чужих деньгах свое счастье не построишь.

— Я еще раз тебе говорю, это наши деньги.

— Наши деньги в огурцах. Домой возвращаться надо.

— Нет! Едем в Прасковейку!

— Далеко, — уныло вздохнул он. — Бензина не хватит.

— Заправимся и поедем.

— Вот и я о том же…

Гена свернул с дороги, остановился на заправке. Зина сначала потянулась к саквояжу, потом махнула рукой и раскрыла кошелек. Незачем трогать манну небесную, когда еще земная соль не перевелась.

Они залили полный бак, расплатились, но продолжить путь не смогли. Отъезжая от заправки, Гена вдруг заметил черный джип, который стоял у фитнес-клуба «Бодибил». Заметил и остановился. И вид у него был, как у осла, которого вдруг остановило собственное упрямство.

— Эй, ты чего?

— Дом, говоришь, в Прасковейке? — угрюмо усмехнулся он.

— Дом.

— Деревянный?

— Деревянный.

— Деревянный сгореть может.

— Кирпичный построим.

— Кирпичный взорвать могут. На воздух поднимут.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанское!

— Да слышал я такое, — кивнул Гена. — Но есть и другое… Лучше огурец в руке, чем душа в небе!

Талантливый человек талантлив во всем. А сильная женщина сильна в сексе. И еще у Анжелы такие мощные мышцы. Везде. А как она ими играет!..

— Если я умер и попал в рай, то я не хочу оживать.

Она не просто содержала фитнес-клуб, она еще и жила здесь. Жорж поднял ее на второй этаж, где у нее была маленькая квартирка, состоящая из кухни и комнаты. Только вместо кровати на полу лежали гимнастические маты — тяжелые, жесткие. Да кровать бы и не выдержала тот разгон, который набрал Жорж. Но все уже позади. Он чуть не умер от восторга и сейчас лежал не в силах пошевелиться.

— Хочешь остаться здесь?

— Даже не знаю, кто сможет меня отсюда вытащить.

— А если я замужем? — Анжела с грустью посмотрела на него.

Эти ее слова больше походили на ответ, чем на вопрос.

— Раньше надо было говорить, — похолодел Жорж.

— А почему не сейчас?

— Потому что теперь ты моя жена. Закон природы: кто с птичкой спел, тот ей и муж.

— Я не птичка.

— Но ты же хочешь со мной петь?

— Да… Но у меня есть муж, — вздохнула она.

— Разведешься, — нахмурился Жорж.

— Яша не захочет.

— Не может — научим, не хочет — заставим…

— Он может. Он все может.

В дверь вдруг постучали.

— Это Яша! — Анжела вскочила на ноги.

— А если просто клиенты?

— Клиенты? В такое время?..

— Если муж, тем лучше… Груши у тебя есть?

— Муж объелся груш?.. — усмехнулась она, застегивая на себе спортивную куртку. — У меня только боксерские.

— Тем лучше! — Жорж поднялся, мощной «двойкой» в корпус и в голову атаковал своего виртуального противника.

Удар у него не самый быстрый, но тяжелый и мощный, как молот о наковальню.

Он оделся, открыл дверь и увидел средней комплекции мужичка с пышными усами под мясистым носом. И счастье, что он его узнал, иначе лететь бы несчастному с лестницы с подпрыгами и кувырками.

— Геннадий Викторович?

Чувство облегчения нарисовало на губах улыбку. Жорж готов был вступить с соперником в жестокую схватку, но все-таки лучше обойтись без этого. Кто знает, какой крутости у Анжелы муж — вдруг такой же качок, как и Жорж? Или под стать ей? У нее здесь в клубе борцовский зал с грушами и макиварами. Вдруг этот бойцовский уголок ее муж оборудовал под себя? Если так, то сладить с ним будет нелегко. А если синяк под глаз поставят? Или губа распухнет? Как потом ходить? Как людям на глаза показываться?

— А я смотрю, ваша машина стоит…

— И что?

— Вы не те этикетки мне привезли!

— С огурцами этикетки. А надо было с чем, с перцами?

— Деньги вы мне привезли.

— Деньги?!

Перед глазами со скоростью света пронеслись картинки из недавнего прошлого. Два одинаковых саквояжа — один на заднем сиденье машины, другой на переднем. Один саквояж он отдал братве, другой вручил мужику… А саквояжи одинаковые. Неужели перепутал?!

— Это Самуил все… — вырвалось у Жоржа.

Да, это Самуил пошел против инструкции. Он навязал Жоржу эти злосчастные этикетки. И еще в таком же саквояже, в котором находились деньги.

Еще виновата была Анжела: из-за нее голова пошла кругом.

— Деньги в машине, — сказал мужик.

— Ну конечно! — встрепенулся Жорж.

Действительно, не время сейчас виноватых искать, деньги нужно срочно возвращать. Он стремительно покинул клуб, подошел к древней «двушке» синего цвета, на которую показывал Геннадий Васильевич.

Но возле «жигуленка» стояла женщина с накрученными на бигуди волосами. Щекастая, грудастая, задастая. И зубастая. Она скалилась на него, как собака, и даже вроде тихонько рычала. Но цапнула она не Жоржа, а мужика, когда тот, открыв дверь, сунулся в машину. Цапнула рукой, вонзив ему в плечо толстые, с грязевыми полосками ногти. Впрочем, остановить она его не смогла.

Геннадий Васильевич протянул Жоржу саквояж, но у него вдруг «заклинило» руку. Судя по взгляду, он хотел разжать пальцы, но не мог этого сделать: жадность не позволяла. Пришлось вырывать саквояж силой. Зубастая женщина громко зарычала, порывисто шагнула к Жоржу. Он понял, что пора уходить.

— Ну спасибо тебе, мужик!

Жорж махнул на прощание рукой и задом, чтобы не подставлять под возможный удар спину, пошел к своей машине. Сел за руль и на всякий случай заблокировал двери.

Спасибо мужику, если, конечно, он не пошутил. Жорж открыл саквояж. Деньги на месте. Но все ли сто пачек здесь? Он проследил взглядом за знакомой «двушкой», которая проехала мимо, с воем набирая ход, вывалил пачки на сиденье и быстро пересчитал. Да, все деньги на месте.

А дальше что?

Зазвонил телефон, на дисплее высветилось: «Самуил». Жорж криво усмехнулся. Он и без инструкций знал, что нужно делать, но на звонок все же ответил…

Машина мигала фарами, требуя подвинуться.

— Хрен тебе на завтрак! — Бакс опустил стекло, высунул руку и показал средний палец.

Он и без того ехал быстро, за сто километров в час, а потому не собирался отдавать левую полосу. Кому надо, пусть обгоняет.

Автомобиль сдал вправо, но Бакс уже разыгрался — не остановить. Он тоже повернул руль вправо, перекрывая нахалу путь. Но машина резво взяла влево и все-таки обошла его. Бордовый «БМВ» «пятера», новье. Но так и у Бакса под задницей — далеко не отстой. Пусть и не первой молодости, но «Рейндж Ровер».

«БМВ» стал притормаживать, подрезая. И поворот включил, предлагая Баксу остановиться. И разобраться по-мужски.

— Кто-то берега потерял, — останавливая машину, прокомментировал Бакс.

— Ничего, сейчас маяк поставим, — сказал Цент, открывая дверь.

— Не вопрос.

«БМВ» тоже остановился, из машины вышли два крепких на вид паренька в стильных куцых пиджачках. Один держал в руках монтировку, другой бейсбольную биту. Вслед за ними показалась и смазливая бабенка с короткой стрижкой. Белый шарфик обвивал ее шею, длинным концом развеваясь на ветру. Девочка вылезла посмотреть, как петушки дерутся за честь своей курочки. Но Цент все испортил. Он взял с заднего сиденья помповое ружье, передернул затвор. И это при том, что сам собой он уже представлял зрелище не для слабонервных.

Мальчики живо повернули назад. Девочка еще не успела сесть в машину, а они уже захлопнули за собой двери. Она поняла, что медлить нельзя, засуетилась, запрыгивая в машину. Шарфик слетел с ее шеи.

«БМВ» стремительно сорвался с места. Шарфик кружил в воздухе, опускаясь, но созданный отъезжающей машиной воздушный поток снова поднял его.

— Эй, вы куда? — засмеялся Бакс.

Он и хотел бы отправиться в погоню за тру́сами, но его отвлек шарфик, который летел к нему в руки. Нижний край шарфика уже цеплялся за подсохшие былинки придорожной травы, когда Бакс наконец поймал его.

Он растянул шарфик руками, понюхал, наслаждаясь запахом.

— Амброзия!

— Поехали, амброзия! — передразнил его Цент.

Бакс сел за руль и, стремительно набирая ход, помчал по дороге. Шарфик он намотал себе на шею.

— И как тебя понимать? — с ухмылкой спросил Цент.

Бакс вздохнул, молча снял шарфик и обмотал его вокруг рычага переключения скоростей. Ну почему дегенераты мыслят так примитивно, на уровне чуть ниже пояса? Где же возвышенность?

Гена ехал медленно, но невнимательно. Голова забита мыслями, руль, считай, на автопилоте. И все потому, что Зина пилит и пилит. Да он и сам уже жалел о потерянных деньгах.

— Ну и на что мы теперь дом у моря построим? — шипела она.

— Построим.

— А деньги в банк?.. Жили бы себе на проценты и горя бы не знали.

— Огурцы на счет будут капать.

— Огурцы!.. Сам ты огурец!..

— Огурцы есть, банки есть, этикетки… А где этикетки?

Гена сначала развернулся через двойную сплошную и только потом воровато осмотрелся по сторонам. Гаишников нигде не было.

Глава 4

Бордовый «БМВ» давно скрылся из виду. На приборной доске засветилась лампочка. Топлива в баке осталось совсем чуть-чуть.

Впереди показалась заправка, там обычно продавалась отличная солярка. Бакс подъехал к колонке, но не успел даже выйти из машины, как Цент взбудораженно протянул руку, показывая на какого-то качка, который выходил из черного «Паджеро».

— Глянь! Это же пятое колесо!.. Давай к нему!

Бакс торжествующе улыбнулся, стронул машину с места. Он уже понял, о ком идет речь. Не зря говорят: на ловца и зверь бежит.

Они подъехали к курьеру. На этот раз Цент сначала взял с заднего сиденья ружье, только затем вышел из машины. А Бакс взял саквояж с этикетками, чтобы скормить их наглому курьеру. Если крыса подавится, так ей и надо…

Качок вытянул вперед обе руки, поднимая их, как будто сдавался.

— Спокойно, спокойно! Путаница вышла! Деньги у меня, можете забирать!

Цент с ухмылкой упер ружье в живот качку и грозно передернул затвор. Лицо у курьера стало белым как мел. Бакс открыл саквояж, достал оттуда пачку с этикетками, протянул атлету:

— Жри, падла!

— Я же сказал, что деньги у меня…

И в этот момент Бакс увидел красный «БМВ», который остановился возле гостиницы. Из машины вышла знакомая девушка с короткой стрижкой. Глядя на нее, Баксу невыносимо захотелось вернуть ей шарфик.

Возможно, об этом шарфике подумал и Цент. Глядя на выходящих из машины парней, он размышлял, как повесить их на этом шарфе. Во всяком случае, он, так же как и Бакс, моментально забыл о деньгах. И как завороженный направился к молодчикам, посмевшим бросить ему вызов.

Цент бросил саквояж на землю, достал из машины шарфик и с ним бросился догонять напарника.

Бандиты уходили. Заметили каких-то типов из бордового «БМВ» и рванули к ним. На расправу. Но они ведь вернутся. В любом случае деньги придется отдать…

Жорж открыл дверь, достал из тайника саквояж с деньгами, поставил его на сиденье. И в это время за спиной раздалось:

— Это твое? — Голос Анжелы, но Жорж все равно вздрогнул.

Давало о себе знать нервное напряжение. Громила с деформированным носом едва не выстрелил ему в живот из дробовика. А если бы выстрелил? От одной только мысли душа ушла в пятки.

В руке Анжела держала поднятый с земли саквояж.

— Мое!

— А это?

— Дай сюда! — Жорж забрал у Анжелы саквояж с этикетками, положил его в тайник между спинкой переднего сиденья и сиденьем заднего дивана. Набросил крышку, но закреплять не стал. Только ковриком прикрыл. Если вдруг пропадет, невелика потеря. Лишь бы на глаза не попадался.

— А ты почему такой бледный? — спросила Анжела, обеспокоенно глядя на него.

— Яша твой приходил, напугал.

— Яша? Он не мог тебя напугать.

— Почему?

— Потому что я маленький!

И снова Жорж вздрогнул, услышав тонкий высокий голос. Снова кто-то подкрался к нему неожиданно.

Он бросил взгляд в сторону и увидел невысокого паренька с нежной, как у девочки, кожей. Худенький, женоподобный. Но не женственный. Паренек старательно хмурил брови, с гневом глядя на Жоржа. И кулаки сжимал, как мужчина.

Глядя на него, Жорж вспомнил вдруг анекдот про сильного, но легкого ежика.

— Маленький, — кивнул он. — Но удаленький… Это Яша?

— А ты чего смотришь, шлюха? — яростно глядя на Анжелу, спросил паренек. — Чего вылупилась! Думаешь, я ничего не знаю!

С каждым словом его голос все больше дрожал от обиды, на глаза наворачивались слезы.

— Яша, сколько раз я тебе говорила, не слушай никого! — Анжела смотрела на него, как мать на избалованного ребенка. И улыбалась.

— Ну и муж у тебя! — качая головой, усмехнулся Жорж.

— А ты заткнись! — Яша стремительно ткнул в него пальцем.

— Что ты сказал?

Жорж был рад сбросить пар. К тому же он не собирался избивать Яшу. Жорж всего лишь схватил паренька за грудки и оторвал от земли.

— Жора, не надо, — тихо попросила Анжела.

— А он у тебя сильный, — усмехнулся спортсмен. — Но легкий.

— Жора! — настаивала Анжела.

— И маленький… Яша, ты должен меня напугать!

— Пусти! — пискнул бедняга.

— Жора!!! — В голосе Анжелы звенели стальные нотки.

— Яша, ты меня не напугал! — куражился Жорж. — А раз так, я забираю у тебя Анжелу!

— Нет! — багровый от бессильной злобы Яша мотал головой.

И в этот момент на темечко Жоржа опустилось что-то тяжелое. Как будто паровой молот на наковальню.

Теряя сознание, Жорж успел подумать, что это вернулись бандиты.

Курьер сидел на асфальте возле своей машины, опустив голову на грудь.

— Его что, убили? — взвизгнула от страха Зина.

— Не знаю, — выдавил Гена.

Он остановил машину, подошел к парню, склонился над ним. Хорошо бы сунуть под нос ватку с нашатырем, но нет ничего такого. Гена немного подумал, замахнулся, чтобы влепить пощечину, но испугался, и рука повисла в воздухе. Парень сам пришел в чувство, открыл глаза.

— Я деньги вернул, а этикетки не забрал.

Курьер непонимающе смотрел на него.

— Этикетки где?

— Там! — Парень поднял руку и ткнул кулаком в дверь.

— Я возьму? — заискивающе спросил Гена.

— Возьми.

Гена открыл дверь, взял саквояж. Хотел посмотреть, что внутри, но парень вдруг стал подниматься. Гена испугался, схватил добычу и бросился к своей машине.

Цент шел быстро, суетился, а ружье в его руках привлекало внимание. Было бы удивительно, если бы мажоры не заметили его. Позабыв о своей девчонке, они бросились в отель. Красотка догнала их и тоже скрылась за стеклянными дверями.

Охранника на входе не было, а двери открывались легко. Шум на лестнице не ускользнул от внимания персонала. Девушка за стойкой возмущенно пискнула, когда Цент и Бакс прошмыгнули мимо нее.

Поднявшись на второй этаж, Бакс успел заметить, как в дверном проеме номера мелькнула изящная девичья ножка. Дверь закрылась, Цент ударил по ней ногой.

Как ни странно, дверь удар выдержала.

— Эй, уроды, у меня волына! Щас разнесу тут всех!

— Сам ты урод! — донеслось из-за двери. — У меня отец начальник полиции! Я ему звоню!

В ответ Цент опять ударил ногой в дверь. На этот раз с разгона и не вскользь. Но дверь снова удивила своей стойкостью.

— Баланду жрать будешь!

Эта угроза еще больше разозлила Цента. Он ударил в дверь прикладом. В двери что-то хрустнуло, и это раззадорило его. Он ударил снова, и приклад погрузился в дверь.

— У нас пистолет, мы стрелять будем! — послышалось из-за двери.

— Лучше застрелись, пока не поздно! — гоготнул Цент.

Он снова ударил. И бил до тех пор, пока не грянул выстрел.

Громыхнуло прямо над ухом у Бакса. Оглушенный, он с разворотом подпрыгнул на месте и увидел, как падает первая буква с вывески фитнес-клуба. Это пуля, пробив стекло и отрикошетив от столба, поразила случайную цель.

И еще, прежде чем упасть на пол, он успел заметить курьера, который с растерянным видом стоял возле своей машины, от которой отъезжал синий «жигуленок» 2102-й модели. Все это пронеслось в сознании за доли секунды. Сейчас Бакс мог думать только о том, как не попасть под вторую пулю. Мажоры ведь предупреждали, что будут стрелять. Не обманули…

Он кинулся было на пол, но Цент схватил его за шкирку, дернул вверх и поставил на ноги.

— Дурень, это с моего ствола пальнуло! — Сквозь вату в ушах донесся голос Цента.

— Но пальнуло же!

— Бывает!

— Бывает! — передразнил Бакс. — И будет! Сейчас менты наедут, и будет!

— Идиоты, вас порвут, как резиновых ежиков! — крикнули из-за двери.

— Мы еще встретимся! — гаркнул Цент.

Он замахнулся, чтобы ударить прикладом в дверь, но сам же себя и осадил. Глянул на разбитое стекло и рванул на выход. Бакс с радостью присоединился к нему.

Они вышли из отеля и направились к своему джипу. Бакс издали заметил полицейскую машину, подъезжающую к заправке. Непонятно, то ли с топливом у ментов напряг, то ли их путь лежал через автозаправку. К ним, к нарушителям порядка, путь…

— Менты! Ружье спрячь!

Цент все понял, сунул ружье за спину. Полицейская машина проехала мимо заправки. Она катилась к отелю — не быстро, но и не медленно. Похоже, мажоры действительно смогли вызвать наряд. Или дежурный администратор постаралась.

Полицейский «Форд» проезжал мимо них. Бакс первым стал к ней во фрунт. Повернулся лицом к полицейским и Цент, он стоял так, чтобы они не могли видеть ружье у него за спиной. Курносый полицейский с губами-плюшками высунулся из окна, с подозрением посмотрел на них. Он пальцами взялся за козырек своей кепки, чтобы поправить ее, а Цент зачем-то сделал движение, как будто собирался присесть перед ним в реверансе.

Проблемы с полицией в их планы не входили, поэтому, когда машина проехала, они быстро забрались в свой джип. Ружье полетело на заднее сиденье.

— А деньги? — спросил Бакс.

Цент зыркнул на него и торопливо вышел из машины. Бакс не усидел на месте и выскочил вслед за ним.

Голова кружилась, перед глазами все плыло, в ушах звенело и гудело. Жорж приходил в себя медленно, через тошноту. Он с трудом сфокусировал взгляд на громиле из Горчинки, который вплотную подошел к нему.

— Деньги где?

Жорж скривился, ощупав огромную шишку на затылке. Какие могут быть деньги, когда их уже забрали?

— Ты что, контуженый?

— Смотри! — Напарник громилы держал в руках букву «Б», непонятным образом слетевшую с вывески над клубом. — Этим шарахнуло!

— А-а!

Открывая дверь машины, громила неосторожно толкнул Жоржа, и тот упал, не в состоянии удержать равновесие. Пока он поднимался, бандиты забрали из машины саквояж с деньгами и уехали.

Жорж прислонился к джипу и нажал на лоб правой ладонью. Он ничего не понимал. Бандиты из Горчинки, ударив его по голове, забрали деньги. Потом появился мужик из Низинки, забрал свои этикетки. Затем снова появились бандиты. Спрашивается, что они забрали из машины во второй раз?

Анжела тихо подошла к нему, легонько обняла рукой за плечи.

— Извини, если сможешь, — сказала она.

— За что?

— Как за что? Я тебя ударила.

— Ты?

— Я.

— Ты?! — Жорж засмеялся, но тут же скривился от боли.

Оказывается, это Анжела приложилась. Значит, братва из Горчинки приходила за своими деньгами только один раз. Теперь все ясно… Но зачем Анжела ударила его?

— Я же просила тебя, не трогай Яшу.

— Да, просила.

— А ты не понял.

— А я не понял… И чем ты меня ударила?

— Кулаком.

— Я думал, кувалдой… Поеду я…

Анжела не женщина, а какой-то агрегат на сто киловатт. В сексе именно это и нужно, но в семейных разборках — ну его на фиг!.. Да и Яша у нее есть.

Он завел двигатель, но Анжела подсела к нему в машину.

— Уезжаешь? — виновато вздохнула она.

— Да пора уже…

— А хотел остаться.

— Дела.

— Обиделся?

— Ну, почему же… Ты предупреждала, я не понял…

— Яша как маленький, его каждый может обидеть.

— А ты его защищаешь?

— Я за ним, как старшая сестра…

— Ты — его жена. Или нет?

— Ну, сестрой я ему быть не могу. А женой — да, женой могу… У него никого в этой жизни нет, только я… И у меня никого в этой жизни нет, — снова вздохнула она.

— Только Яша?

— Нет, только ты… Стала бы я с тобой на матах, если бы не влюбилась…

— А Яша?

— Это не та любовь… — мотнула головой Анжела. — Да и толку от него…

— А от меня?

— У-у! — Она восторженно закатила глазки.

— Берешь меня в любовники?

— Э-эх!

— Меня серьезные отношения интересуют.

— Ну, я могла бы развестись с Яшей. И за тебя выйти… Если хочешь… — взволнованно проговорила она.

— А я хочу?

— Вот и я говорю, что не хочешь…

— Ну, может, и хочу. — Жорж заглушил двигатель.

— А Яшу мы усыновим! — оживилась Анжела.

Жорж потрясенно уставился на нее. Усыновить бывшего мужа своей жены — это нечто! Очень оригинально!

Гена гнал как сумасшедший. Они проезжали мимо отеля, а оттуда как шарахнет! Зина чуть сиденье от страха не намочила.

Машина свернула с шоссе на Низинку. Только тогда Гена немного расслабился. И ход сбросил.

— А ты говоришь, дом построим!.. Этикетки забрали, и то в нас из ружья пальнули! А если б там деньги были… — Гена кивнул через плечо на саквояж, который валялся на заднем сиденье. — Догнали бы, забрали и…

Гена глянул на Зину, покачал головой и, цокнув языком, оправил платье на ее коленях. Да уж, на такую красоту никакой бандит не позарится.

— Нет, сразу бы убили, — заключил он.

Полицейский «Форд» шел за ними как привязанный. Бакс обгонял машины строго по правилам, четко выдерживая установленные девяносто в час. Казалось, что менты только и ждали, когда он совершит ошибку, чтобы врубить сирену и прижать их с Центом к обочине.

Это была та самая машина, которая проезжала мимо них там, возле «Странника». Она вышла на дорогу, встала у обочины и, пропустив их джип, села Баксу на хвост.

— Если сигнал был, почему не вяжут? — спросил Цент.

— Так, может, не было сигнала… Может, они за деньгами подъехали.

— За деньгами?

— Ну да. Они подъехали, а тут мы…

— А откуда они про деньги узнали?

— А откуда деньги?.. Может, это и не менты…

— Да и менты могут!.. — Цент поставил саквояж на пол между сиденьями, взял с заднего сиденья свой помповик. — Если что, будем отбиваться.

— А если это те самые менты, которые днем были? — Бакс потрогал правое ухо, которое пострадало при задержании.

Краснота сошла, припухлость спала, но болевые ощущения еще остались.

— Нет, эти бы уже повязали… Эти не церемонятся… Наш поворот!

Бакс повернул вправо, вышел на проселок. Полицейская машина осталась на шоссе.

— Тьфу ты!

Ему даже стало немного обидно. Столько тревоги, и все напрасно. Хоть бы сирену на прощание врубили, раз уж догонять не хотят…

Зина нервно теребила пальцами край подола.

— Ты чего? — заметив ее волнение, спросил Гена.

— Предчувствие плохое, — сказала она и легонько куснула губу.

— Думаешь, засада?

— Хуже.

— Тогда что?

— Я Зойке огурцы сказала собрать… Эх, поторопилась!

— Когда ты сказала? — хмыкнул Гена. — Сколько времени прошло? Час?! Два?! Когда бы она успела?

— Давай быстрей!

Гена прибавил ход и гнал до самой Низинки. Не получилось у них с легкими деньгами, придется зарабатывать тяжелые. На огурцах. Только на них, родимых, вся надежда.

Не успел он остановить машину перед воротами, а Зина уже открыла дверь. Выскочила и скрылась за калиткой.

Гена загнал машину во двор, закрыл ворота. В этот момент появилась Зина. Глаза навыкате, рот перекошен, завитые волосы вздыбились бесформенной копной.

Она схватилась за голову и попыталась выкрикнуть бранное слово, но звука не было. Видно, голосовые связки в эту минуту ей отказали.

— Зойка?! — Гена и сам ошалел от возмущения.

— Это все ты!.. — Зина разъяренно глянула на мужа, с угрожающим видом шагнула к нему.

Гена попятился, уперся в сарай.

— Это все из-за тебя!.. Зачем пообещал?.. Почему не женился?..

Зина схватила грабли, зашла в сарай вслед за ним.

— Я замуж хочу! За новую жизнь!.. Почему ты привез меня сюда?..

Она уже собиралась ударить его, когда за спиной вдруг послышался знакомый до боли звук. Чпок!.. Это вскрылась очередная банка с огурцами.

Зина замерла.

Чпок!.. Чпок!.. На воздух взлетели еще две крышки. Зина опустила грабли.

Чпок!.. Чпок!.. Чпок!.. Банки откупоривались одна за другой. Волосы у Зины еще больше вздыбились.

— Этого не может быть!

Чпок!.. Вскрылась последняя банка, Зина наседала:

— Ну, держись!

Она зловеще улыбнулась, вышла из сарая и вернулась со злосчастным саквояжем в руке. Открыла его, вынула пачку, размахнулась. Но рука неожиданно повисла в воздухе.

Зина завороженно смотрела на банковскую упаковку. Гена тоже хлопал ресницами, недоуменно глядя на деньги. Он никак не мог поверить своим глазам.

Телефон звонил тревожно, на дисплее высвечивалась грозная фамилия Табачного, но Плошников крепился. Он должен победить в этом противостоянии с начальством. Победителей не судят!.. А победа уже близка!

Во двор только что заехал джип, за рулем — подручный Каура. В машине должны быть деньги. Плошников очень хотел верить в это. В сущности, ему ничего не оставалось, как надеяться на свою звезду. И действовать, действовать!..

Он не знал, что происходит во дворе дома, но команду на штурм все-таки дал. Возможно, поторопился, но телефон не просто звонил, он выворачивал Юру наизнанку.

— Марш!

Спецназовцы дружно пошли на приступ. Старлей вибрировал от внутреннего напряжения, с восторгом глядя, как черные фигуры перемахивают через высокий забор. Омоновцы шли проторенной дорожкой, но что, если Каур их уже ждет?..

Каур открыл кейс, сунул руку и достал упаковку с этикетками. От страха Бакса тряхнуло.

— Что это? — Каур смотрел на Цента. Тот отвечал за возврат денег.

Но Баксу от этого не легче.

— Да нет, там деньги должны быть! — Цент и Бакс растерянно переглянулись. Бакс мотнул головой. Саквояж из машины вытаскивал Цент, с него пусть и спрашивают.

— Деньги? — Каур перевернул саквояж и вытряхнул его содержимое. На пол просыпались пачки с этикетками. — Это деньги?!

Пустой саквояж полетел в Цента. Тот поймал его, опустился на корточки и стал складывать пачки с этикетками обратно в саквояж.

— Мы все вернем! — растерянно бормотал он под убийственным взглядом своего босса.

— Я все понял… — пробормотал Бакс.

— Что ты понял? — Каур вонзил в него колючий взгляд.

— Понял, почему менты мимо проехали…

Бакс задумался. Да, менты, которые шли за ними от Междуреченска, не свернули на Горчинку, а поехали дальше… Но как они узнали, что в саквояже не деньги, а этикетки?..

— Менты?! — встрепенулся Каур.

Но было уже поздно. В дом ворвались омоновцы, и он стал первым, кого сбили с ног. Досталось и Баксу: на этот раз ему помяли левое ухо.

Плошников шел, а у него отнимались ноги. Каур и его бандиты лежали вниз лицом, а на полу стоял саквояж, возле которого валялись упаковки с огуречными этикетками.

— А где деньги? — Он обессиленно опустился на пол перед раскрытым саквояжем, заглянул внутрь. Все те же этикетки. — Проклятые огурцы!..

В кармане снова зазвонил телефон. Юра вялым движением взял трубку и тихо, едва слышно произнес:

— Да, товарищ подполковник…

И в это время захохотал Каур. От обиды на глазах у Плошникова выступили слезы. Никогда он еще не чувствовал себя таким униженным и оскорбленным, как сейчас.

Глава 5

Анжела раскочегарилась не на шутку, ее агрегат выдал все сто пятьдесят киловатт, и Жоржу понадобилось время, чтобы отойти от остаточного напряжения. И это время он провел с удовольствием, в объятиях любимой женщины. Ему не хотелось подниматься, но природа требовала, а справлять нужду в постели он не мог.

Он отстранил от себя Анжелу, стал подниматься.

— Не пущу! — Она клещами вцепилась в него.

— Я сейчас.

— А если уйдешь?

— Куда?

— Сядешь в машину и уедешь.

Она всхлипнула. Жорж уложил ее на спину, с приятным удивлением посмотрел в глаза.

— Ты что, плачешь?

— Еще чуть-чуть и расплачусь… — Она отвернулась, чтобы он не видел ее слез.

— Никуда я не уеду.

— Правда? — Анжела впилась в него полным надежды взглядом.

— Яша такой слабый, — усмехнулся он. — Ему нужна двойная защита.

— Слабый, — кивнула она. — Но умный.

— Да?

— Это он мне посоветовал здесь клуб открыть.

— Очень ценный совет.

— Я взяла кредит, арендовала здание, оборудовала залы…

— А клиентов нет?

— Откуда им здесь взяться? — вздохнула она.

— Твой Яша — просто гений! — саркастически засмеялся он.

— Так и я не лучше… Как теперь кредит отдавать?

— Безвыходных положений не бывает, — серьезно сказал Жорж. — В таких случаях главное — все хорошо продумать.

Он поднялся, пошел к двери.

— Ты куда? — донеслось вслед.

— Думать.

Вскрытые банки одна за другой перелетали через забор, поблескивая стеклянными боками в лунном свете. Перелетали, падали на взрыхленную землю, бились друг о дружку. Зина не щадила сил. Раз уж Зойка собрала все свежие огурцы, пусть и маринованными подавится. Ей не жалко.

Она швырнула последнюю банку, провела рукой по мокрому дну тележки. Пусто, больше ничего нет. Надо возвращаться в сарай, загружаться. Но, взяв с полки очередную банку, она поняла, что сил у нее больше нет.

Появился Гена.

— Ты еще долго с ума будешь сходить? — спросил он. — Ехать пора… Или ты передумала?

— Я передумала?! Ну нет!

Зина оправила платье, заперла сарай, проверила, закрыта ли дверь дома. Вещи в машине, все закрыто, можно уезжать.

Машина уже стояла за воротами. Зина села, перекрестилась.

— Посидим на дорожку? — спросил Гена.

— В дорожке посидим! — мотнула она головой.

— И то верно.

Машина выехала на дорогу и покатила по ночному поселку. Зина мечтательно улыбнулась. Впереди ее ждала новая жизнь. А страха не было. Деньги не могли вернуться сами по себе, это судьба давала им второй и последний шанс. А если благоволит сама судьба, то ничего страшного произойти не может.

Самуил ответил только утром. Каур сморщился, услышав его голос.

— Где деньги? — коротко, но зло спросил он.

— Как это где? Я звонил курьеру, он отдал тебе саквояж с деньгами.

— Он отдал саквояж с этикетками!

— Да нет…

— Да!.. Ты гробницу построил?

— Гробницу?!

— Да, для своей мумии!..

— Так, погодите!.. Жора снова все перепутал…

— Этикетки у меня есть, будем делать из тебя мумию. Специалиста я пришлю.

— Я же говорю, не надо гнать лошадей!.. Промашка вышла!.. — не на шутку разволновался Самуил. — Надо найти Жору… А еще лучше съездить в Низинку, это рядом с вами. Сорок девятый дом, спросить Геннадия Васильевича…

Связь оборвалась, в трубке послышались короткие гудки. Каур снова набрал номер, но абонент не отвечал. Свою угрозу он исполнить не мог. Не было у него возможности найти Самуила, зато до Низинки рукой подать.

Последний шанс дается только раз. Упустишь его — и все, дальше только последнее мгновение.

— А если нет там никакого Геннадия Васильевича? — с кислым видом спросил Бакс.

— Не каркай! — зевнул Цент.

— Да как-то слишком просто все для последнего шанса, — вздохнул Бакс. — Если бы Низинка где-то на краю света находилась, а тут рукой подать… Слишком просто все… Вдруг облом?

— Еще что-нибудь спроси.

— Спрошу… Вот скажи, какого ляда мы это дерьмо с собой везем?

Бакс просунул руку между креслами, нащупал саквояж с этикетками, поставил его к себе на колени, открыл дверь.

Но, прежде чем выкинуть саквояж, он открыл его. Вдруг там деньги? Но увидел только этикетки.

— Вот на фига нам это?

Бакс закрыл саквояж и выбросил его из машины. Краем глаза он видел, как сумка ударилась в придорожный столб с дополнительной железобетонной подпоркой.

— Зачем? — запоздало возмутился Цент.

— Сразу надо было выбросить! Тогда бы не облажались!

Цент думал долго, но сообразил верно.

— Ну да, надо было сразу выбросить, — кивнул он.

— Теперь не перепутаем. А Геннадию этому, хрен, Васильевичу возвращать не надо. Мертвым деньги не нужны. И этикетки тоже…

— А как же банка огурцов в последний путь? — усмехнулся Цент.

— В последний путь и без этикетки хорошо…

— А саквояж?

— Саквояж с деньгами мы заберем.

— Ты не понял. Саквояж хороший. Кожаный. Наклейки — черт с ними, а саквояж пригодится.

— Ага, нас в последний путь собирать!.. — усмехнулся Бакс. — В тебе силищи — вагон к моей тележке. Тебе что пустой саквояж, что полный. Перепутаешь, будет нам…

— Не каркай!

Бакс скрестил на груди руки, закрыл глаза и заерзал на сиденье, устраиваясь поудобней. Но задремать не успел — машина въехала в Низинку.

Сорок девятый дом они нашли быстро. Цент сунул руку за калитку, нащупал щеколду, сдвинул ее. Из будки, звеня цепью, выскочила дворняга. Она гавкнула раз-другой и замолкла. Цент шел на нее со страшным лицом, и это до жути напугало собаку. Поджав хвост, она попятилась обратно в будку.

Цент поднялся на крыльцо, а Бакс зашел в калитку. И снова собака выскочила из будки, на этот раз бросаясь на Бакса. Он оскалился, зарычал, резко топнул. Но пес почему-то не испугался и цапнул-таки его за руку. Хорошо, Бакс был в куртке, и зубы всего лишь порвали рукав.

— Вот зараза!

Цент с размаха ударил дворнягу ногой, и она, с куском джинсовой ткани в зубах, кувырком полетела в кусты. Бакс прошел в глубь двора.

Дверь в дом была закрыта, сарай заперт. Цент остался во дворе, а Бакс вышел в огород. А там красота — теплицы стройными рядами, огуречные грядки. Нетрудно было понять, зачем Геннадию Васильевичу понадобились этикетки.

На соседнем участке, за невысоким штакетником, Бакс увидел немолодую худосочную женщину со следами былой красоты на высохшем лице. Она стояла посреди огорода и, обхватив голову руками, покачивалась из стороны в сторону. То ли с большого бодуна баба, то ли несчастье у нее.

Бакс уже собирался окликнуть соседку, когда она вдруг сама повернулась к нему. Ее лицо исказилось от ярости. Фыркнув, как лошадь, она рванула к незнакомцам, высоко вскинув длинную ногу, перелезла через забор.

Бакс наблюдал за ней с интересом. Действительно, чем же он насолил этой бабе, если она хочет сожрать его живьем? А вид у нее сейчас был именно такой. Нет, гнева этой ненормальной он не боялся. Один точный удар в челюсть, и она в отключке.

Но женщина не стала на него бросаться. Подслеповато щурясь, она разглядела его и успокоилась.

— Ты кто? — спросила она.

— Да мне бы с Геннадием Васильевичем поговорить.

— И мне бы с ним, иродом, поговорить! — всплеснула руками женщина.

— И где ж этот ирод?

— А я почем знаю!

— А если хорошо подумать?

Женщина застыла в раздумье. Взгляд остановился, лицо окаменело, тело как будто закоченело. Только полы дешевого ситцевого халата развевались на утреннем ветру.

— Уезжали они вчера… — наконец ожила она. — Потом вернулись.

— С деньгами?

— С какими деньгами? — Женщина раскрыла рот в изумлении.

— Проехали, — Бакс не собирался вдаваться в подробности.

— Так у них деньги были? А я-то думаю, чего эта клуша такая деловая! Загорать она будет!

— Где?

— В Прасковейке! У моря!.. Дом у них там!..

— У какого моря?

— У Черного… А ты кто такой? — вдруг спохватилась Зойка.

Бакс ухмыльнулся, критически разглядывая ее. Он, конечно, далеко не красавец, но так и она не айс. И не поедет он с ней на Черное море. Пусть и не надеется.

Он повернулся и деловым шагом направился к машине. Он даже не стал узнавать, куда делся Гена с женой. И так ясно: уехал мужик. Увидел, что в саквояже деньги, и дернул на Черное море. Бакс был абсолютно в этом уверен и чувствовал себя гением. Потому и шел через двор с важным видом. И в машину сел, как великий сыщик.

— И где искать этого Гену? — усаживаясь рядом, спросил Цент.

— На море они. С нашими деньгами туда удрали.

— На каком море?

— Ну, если рассуждать логически, это должно быть море Лаптевых.

— Это почему?

— А где, по-твоему, Гена должен сплести лапти?

— А если он просто умрет? От разрыва сердца. Когда узнает…

— Да, Мертвое море мне нравится больше, — снисходительно усмехнулся Бакс. — Но мы туда не поедем…

— Черное море? — Каур подошел к карте мира, которая занимала целую стену в его домашнем кабинете. — Это же штука километров.

— Да, путь неблизкий, — кивнул Бакс.

— И море сейчас теплое… Командировка за мой счет?

— Ну, мы можем прокатиться за свои.

— Это верно, — усмехнулся Каур. — Лучше на море за свой счет, чем на тот свет — за чужой… Если оно того стоит.

— Нас обокрали, босс, — сказал Цент. — Крыса должна умереть.

— Оно того стоит, — кивнул Каур.

Действительно, не в деньгах счастье, а в том, чтобы они не исчезали…

Гена жал на всю катушку, но иномарки не обращали внимания на его усилия: они, одна за другой, обгоняли его и исчезали вдали.

— Ты плетешься как черепаха, — недовольно ворчала Зина.

Мотор неожиданно заглох, но Гену это не удивило. Он принял вправо, съехал на обочину и остановился. Вчера машина еще ничего бегала, а сегодня ни в какую. Компрессия упала. А сейчас еще и радиатор закипел.

— Уже не плетусь.

Он вышел из машины, открыл капот, осторожно открыл крышку радиатора. Добавил холодной воды, вернулся в салон.

— Остынет — заведется.

— А если не остынет?

— Остынет. Все рано или поздно остывает. Как в жизни.

— А заведется?

— Вот с этим посложней. С людьми — оно как? Если остыл, то уже не заведешься… И машины, бывает, умирают, — скорбно вздохнул Гена.

— Может, новую купим? — Зина похлопала по холщовой сумке, которая стояла у нее под ногами. Саквояж там с деньгами, главное сокровище ее жизни.

— Новую?! — Гена посмотрел на жену, как бычок на нож забойщика. Жалостливо посмотрел, с тоской. — Ну, если только совсем умрет.

— Деньги есть.

— А эту ласточку куда денем?

— В утиль.

— Нет, так нельзя…

— Пешком пойдем?

Гена долго думал, потом вздохнул:

— Ну, можно и новую…

Он достал сигарету, выкурил ее до самого фильтра, выкинул за окно. Перекрестился и провернул ключ в замке зажигания. Двигатель возмущенно забухтел и — ура! — завелся. Гена расплылся в улыбке, выскочил из машины, закрыл крышку радиатора, захлопнул капот, вернулся за руль. Разгоняясь по шоссе, подытожил:

— Еще побегает!

Он нежно погладил баранку. Зина осуждающе покачала головой. Если его еще устраивало ездить на хламе, то она уже жила на новом для себя уровне. Ей иномарку подавай — быструю, тихую и с кондиционером. Желательно джип. Но сейчас не время обновлять свой автопарк. Сначала на место приедут, а потом разберутся.

Бордовая «пятера» шла с включенными фарами. Шла мощно, напористо. Бакс увеличил скорость, но «БМВ» обошел его.

— Блин, знакомая тачка! — Цент глянул за заднее сиденье, где у него обычно лежал дробовик, но сейчас там стояла только сумка с вещами.

Ни ружья, ни денег. Оружие Каур не разрешил брать, а деньги они должны были добыть в бою.

— Мочим? — Бакс давил на «газ», впрыскивая в мотор воздушно-топливную смесь.

А в кровь впрыскивался адреналин. Бакс плевать хотел на мажоров, но с ними в машине находилась прекрасная незнакомка, с шарфиком которой он по-прежнему не расставался.

— Гони!

Он жал на всю катушку, но «БМВ» продолжал уходить за горизонт.

— Черт! — Бакс не хотел признаваться в собственном бессилии, но против очевидного не попрешь.

— Ничего! Никуда они не денутся. Дорога длинная…

Цент как в воду глядел. Красный «БМВ» снова попался им на пути. Километров через пятьдесят. Машина стояла возле кафе у автозаправки. Было уже поздно сворачивать, когда Цент заметил ее. Но Бакс не поленился развернуться и сделать крюк.

Они подъехали к машине, вышли, направились к кафе. Им навстречу попался седовласый старичок с трясущейся головой. Он шел, опираясь на палочку и на такую же древнюю старушку, которая держала его под руку. Бакс и Цент расступились, пропуская немощную парочку. Пропустили, зашли в кафе, но знакомых мажоров там не было. И прекрасную незнакомку с короткой стрижкой Бакс тоже не увидел.

— Может, в сортире? — спросил Цент.

— Глянь!

Цент рванул к туалету, но Бакс удержал его за руку.

— Да ты сюда глянь! — он показал на бордовый «БМВ».

Через стеклянную дверь было хорошо видно, как старичок усаживался в «пятеру». Старушка вскарабкивалась в машину с одной стороны, а старичок с другой. Кое-как сели, закрыли двери.

— Это не та «бэха», — покачал головой Цент.

— А где же та?

— Поехали!

Цент увлек Бакса к машине. Не успели они сесть, как «БМВ» сорвался с места. Машина стремительно набрала скорость и выскочила на дорогу перед самым носом у трейлера, который и не думал сбавлять ход. И не сбавил.

Бакс еще не выехал на шоссе, а «БМВ» уже скрылся из виду.

— Вот тебе и старичок! — Он хотел сказать что-то еще, но только махнул рукой.

Что-то не очень хотелось комментировать ситуацию. И Цент почему-то молчал.

Они ехали в тишине долго, не меньше часа. По пути им попалась старенькая синяя «двойка», которую толкали усатый мужик и дебелая баба в сером в черный горошек платье. Останавливаться Бакс не стал.

— А номера ты запомнил? — спросил Цент.

— А зачем нам этот «жигуль»? — не понял Бакс.

— При чем здесь «жигуль»? Я про «бэху». Вчера была одна, сегодня другая. Или одна и та же?

— Нет, номера я не запоминал… Но можно посмотреть… — Бакс щелкнул по видеорегистратору под салонным зеркалом.

— Да зачем? — лениво отмахнулся Цент.

— Ну, ты же спросил…

Какое-то время они опять ехали молча.

— А Гену ты в лицо знаешь? — спросил Цент.

— Гену? В лицо? — задумался Бакс. — Нет, не знаю.

— И я не знаю…

— Фото надо было из дома взять…

— А как же мы Гену искать будем?

— Не знаю… — оторопело пожал плечами Бакс.

— Ты идиот?

— А ты?

И снова в машине установилась тишина, слегка разбавленная музыкой из магнитолы.

— И что будем делать? — спросил Цент.

— Ну, если рассуждать логически… — начал Бакс, но запнулся.

— Знаешь, где я видел твою логику?

— Да нет, с логикой у меня все путем, — расплылся в улыбке Бакс. — И ее можно увидеть… — Он снова щелкнул по видеорегистратору. — Отмотай на вчера.

— Зачем?

— Лови мысль! Кто деньги забрал? Гена! А когда путаница случилась? Когда мы за мажорами бегали!.. Мы в отеле были, а камера крутила! И Гену, сто пудово, накрутила!

— Может быть… — Цент с досадой глянул на Бакса.

Не смог он своим умом до этого дойти, потому и надулся. Но видеорегистратор снял, полез в архив.

— Я видел, как машина отъезжала, — вспомнил Бакс. — Синяя «двушка».

— Да, есть такая… — глядя на монитор, кивнул Цент. — И мужик… Смешной… Сам худой, а нос как у толстого бегемота… И усы…

— А «двушка» синяя? — закурив, спросил Бакс.

— Синяя… — озаренно глянул на него Цент.

— Сколько там за двойную сплошную дают?

Бакс лихо развернул машину, и встречная полоса стала попутной.

— Если догонят!

Бакс открыл окошко, выпустил в него дым и помахал ему ручкой.

— Пусть догоняют!

Зина остановилась, опустила руки. И машина тоже встала.

— Все, больше не могу!

— Заправка скоро, а там автосервис, — Гена уныло посмотрел на жену.

— Мы не для того золотую рыбку поймали, чтобы мучиться с этим разбитым корытом.

— Если бросим, вещи куда?

— Дурачина ты. Простофиля! — Зина перевела дух и снова впряглась в телегу.

Но только они стронули ее с места, как со встречной полосы к ним съехал черный джип. Он переехал дорогу и остановился, перерезав супругам путь.

Из машины вышел отталкивающей внешности здоровяк с уродливым носом и мутным взглядом.

— Сломались?

— Да вот!.. — Гена сокрушенно развел руками.

— Машину облегчить надо. Может, тогда заведется?

— Не заведется. Связи нет.

— Как это нет? Вы деньги чужие увели, а Бог вас за это наказал. Вернете деньги, Бог вас простит, и машина заведется. Все просто.

— Деньги? Какие деньги? — Гену затрясло от страха.

Теперь он понимал, зачем здесь этот громила с глазами убийцы. За деньгами приехал. А может, и за его жизнью…

И глаза у него страшные, и физиономия — ночью приснится, не проснешься. Гена посмотрел на Зину. Для такого страшилы она — красавица. Значит, ее не сразу убьют.

— А те, которые в коричневом саквояже.

Громила на Зину не смотрел.

— Нет у нас ничего, — пробормотал Гена.

— Жить хочешь?

— Э-э…

Гена и сам не понял, как открыл багажник, вынул оттуда саквояж с деньгами. Зина больно схватила его за плечо, но это его не остановило.

Громила открыл саквояж, достал оттуда пачку денег, повертел в руках, бросил назад. Кивнул, радуясь добыче, вернулся в свою машину. Но появился снова, уже без саквояжа.

Он вплотную подошел к Гене, по пути сунув руку в карман брюк. Что, если у него там кнопочный нож? Достанет, щелкнет и вонзит острие в живот. Гена почувствовал, как у него задрожали коленки.

— Знаешь, что с крысами бывает?

— Ядом их… — выдавил из себя Гена.

— Гы! И так можно… Но лучше так!

Страшила действительно достал нож, выщелкнул лезвие. В желудке у Гены образовался сосущий вакуум. Он смотрел на своего палача как кролик — на удава. Он даже не думал сопротивляться.

Но громила вдруг вернул нож на место. Меняясь в лице, он посмотрел Гене за спину, оттуда доносился шум подъезжающей машины.

— Пикнешь, урою! — предупредил Цент.

К ним подъехал экипаж патрульно-постовой службы. Гена понял: пришло спасение…

Глава 6

Догадываться одно, а предъявить доказательство вины — другое. Гаишник объяснял очень убедительно. Действительно, машина стояла так, как будто съехала со встречной полосы, но Бакс и не думал с ним соглашаться.

— Нет у меня денег, начальник, и не проси… И права не отдам.

— Он их за свои деньги купил, — ухмыльнулся Цент.

Он сидел рядом, ногами закрывая саквояж от посторонних взглядов. Не до Гены ему сейчас. Все правильно. Мужик от них никуда не денется, а за деньгами нужен пригляд.

— Купил?! — возбудился конопатый лейтенант.

— А ты проверь! — хмыкнул Бакс.

Права у него подлинные, не придерешься. Может, и правильно сделал Цент, что отвлек внимание от ситуации.

Гаишник ушел, минут через пять вернулся, отдал права и техпаспорт.

— Удачи не желаю! — сквозь зубы процедил он.

— Обойдемся, — закрывая окошко, фыркнул Бакс.

Надо было выехать на дорогу, не сдавая задом — пришлось идти на опасный маневр. На развороте машина едва не сошла с обочины и не скатилась под откос. Повезло. И это при том, что мент не стал им желать удачи.

Они выехали на шоссе, развернулись на ближайшем перекрестке. Проезжая мимо «двушки», Бакс увидел, как Гена разговаривает с лейтенантом. С каждым словом его голова склонялась все ниже и ниже. Вряд ли он сдавал их с Центом, скорее всего, просил ментов подбросить их до ближайшего автосервиса. Так или иначе, гнаться за ними никто не спешил.

— Что с Геной делать будем? — спросил Бакс.

— Сейчас…

Он поставил на колени саквояж, раскрыл его. Бакс непроизвольно напрягся. Вдруг снова этикетки? Но нет, Цент достал пачку денег — одну, другую, третью.

— Ничего не будем. Сам со злости удавится.

Бакс усмехнулся. Действительно, зачем марать руки о какого-то неудачника, когда можно просто накинуть петлю на его шею. Именно это они и сделали. Пусть и в переносном смысле, но сделали. Дальше сам.

Огурец стоял перед глазами все время, пока Табачный его проворачивал. Всыпали Плошникову по самое не балуй. И группу специального назначения у него забрали, чтобы не баловался. Одним словом, настроение ушло в то самое место, где побывал умозрительный огурец.

Прописав подчиненному горьких пилюль, Табачный сдобрил «лечение» отгулом. Юра хотел завалиться спать, но его неудержимо потянуло к Жанне.

В кабинете у нее никого не было. И сидела она за столом с таким видом, как будто ждала его. Кивнула в знак приветствия, когда Плошников переступал порог, и уставилась в свой шар.

— И как прошла операция? — спросил он.

— Я видела огурцы, — сказала она. — Но я не могла их остановить.

— Да ну! Опять огурцы все испортили?

— Выходит, что да. — Она оторвала взгляд от шара и сочувствующе посмотрела на Юру.

В кармане у Плошникова зазвонил телефон. Звонил Алик, но Юра не знал, нужно ли отвечать ему. Может, ну его к черту?

— Огурцов больше нет… — глядя в шар, сказала Жанна. — Только деньги. И они уже возвращаются.

— И что это значит?

Женщина ничего не сказала, но кивком показала на телефон, который он держал в руке.

— Я же сказала, деньги возвращаются. И там то же самое скажут.

Плошников кивнул, ответил на звонок. И действительно, Алик получил сигнал о том, что злосчастные криминальные деньги находятся на пути к Кауру. Получил сигнал и передал ему. И теперь Плошникову решать, как быть. Идти на поклон к Табачному или действовать самому, без спецназа, на свой страх и риск? В принципе, он мог взять с собой Старостина. Миша не откажется.

Он выслушал Алика, вернул телефон в карман и ткнул пальцем в Жанну:

— Ну смотри!..

Он не знал, что сделает с ней в случае очередного фиаско, поэтому запнулся. Грозно нахмурив лоб, поднялся из-за стола. И с таким же видом сел за руль своей машины. Только там он усмехнулся, глядя на себя в салонное зеркало. Вид у него был такой суровый, как будто он бросал вызов не огурцам, а всем темным силам Вселенной. Проще нужно быть, может, и удача тогда улыбнется. Сколько раз фортуна была на его стороне, в конце концов, пора ей возвратиться на прежнее место.

Цент открыл кейс, заглянул внутрь, улыбнулся.

— Не сбежали? — усмехнулся Бакс.

— От меня не сбегут.

Цент сунул саквояж себе под ноги, закрыл глаза.

— Может, поменяемся? — спросил Бакс.

Полдня они уже в дороге, сколько километров прошли, а он все за рулем — без подмены.

— Не-е, у меня касса, — Цент нагло зевнул в кулак.

— Чтоб тебя! — тихонько буркнул Бакс.

— Что?! — вскинулся напарник.

— Ничего.

— Ты это, черта не нагоняй!

Цент снова открыл саквояж, запустил туда руку, глянул на пачку денег и удовлетворенно крякнул. Закрыл сумку, скрестил на груди руки, откинул голову и закрыл глаза.

Цент заснул, а Бакс продолжал крутить баранку. Наконец они подъехали к Междуреченску.

Только Бакс повернул на объездную, как высветился резерв топлива. А объездное шоссе построили совсем недавно, установить заправки не успели. Пришлось ехать до заправки у отеля «Странник».

Бакс остановил машину возле колонки, Цент открыл глаза, осмотрелся.

— Где мы?

— Да уже почти дома.

— Почти не считается.

Цент заглянул в саквояж, удовлетворенно кивнул. Открыв дверь, выгрузил себя из машины:

— Пойду, разомнусь!.. Присмотри тут!..

Он действительно пошел прочь от машины, разминая на ходу руки. Бакс возмущенно смотрел ему вслед. Уж если кому-то и нужно было размяться, так это ему.

Впрочем, у Бакса была возможность дать нагрузку затекшим членам. Он сам вставил пистолет в бак и, закрыв машину, направился в кассу. Вернулся, заправился, сел за руль. И даже заглянул в саквояж. Деньги были на месте. Да и куда они могли деться?..

Цент стоял возле клуба «Бодибилд» и, почесывая затылок, смотрел на вывеску, к которой с земли тянулась лестница. Бакс подъехал к нему, вышел из машины. Глянул на буквы «Б» и «Д», которые стояли вдоль стенки фундамента. Похоже, их собирались прикрутить обратно, но мастер куда-то ушел. Лестница стояла, а работяги не видать.

— Читай! — Цент ткнул пальцем вверх.

— Да знаю я! — снисходительно усмехнулся Бакс. — Фитнес-клуб «Одибил».

— Какая буква здесь лишняя?

— Да есть одна… Может, сбить? — загорелся Бакс.

И пошалить ему вдруг захотелось, и дополнительная разминка бы не помешала.

— Ну, давай!.. А я пока это в багажник суну! — Цент схватил букву «Б», потащил к машине.

Бакс беззвучно засмеялся. Отличная идея. Монтажник придет, а цеплять нечего. Так и останется — «Дибил».

Бакс полез вверх, лестница прочно стояла под ним. Но чем выше он поднимался, тем хуже становилась устойчивость. А когда Бакс протянул руку, чтобы сорвать букву, порывом ветра лестницу повело в сторону.

— Цент! — заорал он.

Цент хохотнул, радуясь его страху, но за лестницу схватился. Положение стабилизировалось, но у Бакса уже не было никакого желания сбивать букву. Но и в собственном бессилии он расписаться не мог. Бакс протянул к букве дрожащую руку, вцепился в нее, дернул на себя.

Буква сорвалась с крепления, потянула вниз, увлекая за собой хулигана. Бакс удержал равновесие, но буква летела на Цента, тот отскочил, бросив лестницу. А тут новый порыв ветра…

Сначала Бакс падал медленно, потом стал ускоряться. К счастью, из ворот внутреннего двора, на который он падал, выезжала «Газель» с фургоном. На этот фургон Бакс и рухнул. Упал, но удержаться не смог и кубарем скатился на землю.

Он больно стукнулся головой, отшиб локоть и ногу, но с земли поднялся без посторонней помощи. Подошел к Центу, который хохотал, глядя на него.

— Дебил! — в сердцах выпалил Бакс.

Смех оборвался, из груди вырвался звериный рык:

— Что ты сказал?

Бакс понял, что переборщил. Но инстинкт самосохранения подсказал выход, и он показал пальцем на вывеску.

— Вот!

— «Дибил»! — прочитал Цент и снова засмеялся.

— Ехать надо, — потирая коленку, пробормотал Бакс.

— Поехали.

Глянув на него, Цент направился к водительской двери. Он сел за руль, а Бакс занял место штурмана.

Голова и болела, и кружилась, а еще к горлу подступала тошнота. Баксу очень это не нравилось. Как бы нутро наизнанку не вывернулось.

Они выехали на шоссе, только тогда Цент спохватился:

— Саквояж на месте?

— На месте, — Бакс хотел хлопнуть саквояж по пухлому боку, но лишь огладил его пальцами.

От резкого движения его могло вывернуть, поэтому он не давал себе воли. Но саквояж все-таки открыл, осторожно просунул руку. Да, пачки денег там…

— Все нормально? — спросил Цент.

— Нормально. Если не считать, что моей башкой гол забили.

— Кому?

— Фитнес-клубу «Дибил»!

— Ну хоть на что-то твоя башка сгодилась! — засмеялся Цент.

Черный «Рейндж Ровер» остановился у ворот. На этот раз Плошников не мог позволить кауровским бандитам въехать во двор. С ним только Старостин, а во дворе другие бандиты, если они навалятся на них двоих всей толпой, то сыщикам несдобровать. А с двоими они справятся.

— Пошли!

Плошников подскочил к машине слева, Старостин — справа. Они разом рванули двери, распахнули их. Плошникову повезло больше, он схватил низкорослого Бакса, а Старостину пришлось возиться с громилой Центом. Но Старостин сам по себе бугай здоровый. Да и Плошников не первый год на задержаниях…

Они уложили бандитов на землю, Юра надел на своего наручники, достал из салона знакомый кейс.

— Твоя взяла, мусор! — сквозь зубы процедил Бакс.

И с такой тоской в голосе он это произнес, что душа Плошникова возликовала. Значит, деньги в саквояже. Значит, победа!

Он открыл саквояж, вынул банковскую упаковку, поднял ее над головой. Но торжествующая улыбка тут же превратилась в гримасу, когда вместо денег он увидел пачку с огуречными этикетками.

Плошников схватил чемодан, высыпал содержимое на землю. Одна пачка с этикетками, десять, двадцать, сто… А где же деньги?

Каур едва сдерживал смех, глядя на несчастного копа. Плевать он хотел на старлея, не было никакого желания щадить его чувства, но Каур боялся за себя. Если он сейчас начнет смеяться, то не остановится, пока не обхохочется до смерти. А ему еще жить и жить. Причем жить на воле.

— Третий раз на те же грабли? — спросил Каур.

— Ну я-то переживу, — сквозь зубы процедил Плошников.

— Живи, если лоб у тебя крепкий.

— А ты сядешь!

— Все там будем! — Каур вознес глаза к небу.

— На грабли сядешь! — ткнул в него пальцем старлей.

— Гав! Гав! — передразнил его Каур.

И, не выдержав, рассмеялся во весь голос. Он боялся собственного смеха, но в то же время знал ему цену. За такой смех над ментами он готов был пожертвовать саквояжем с деньгами.

Кстати, а где деньги?..

Взгляд у Каура тяжелый, пронизывающий. У Бакса от страха отнимались ноги. И Цент имел бледный вид.

— Я предупреждал? — спросил Каур.

Одной рукой он взял сигарету, другой — достал из ящика стола никелированный пистолет, направил ствол на Бакса и нажал на спусковой крючок. Выстрела не было, но Бакс невольно вздрогнул, когда из ствола выплеснулся огонек.

Каур сунул сигарету в рот, прикурил.

— Предупреждал! — выпустив изо рта тугую струю дыма, сказал босс и положил на стол револьвер-зажигалку.

Он открыл другой ящик стола и достал оттуда точно такой же револьвер. Поднялся с кресла, открыл форточку и выстрелил. От грохота у Бакса заложило уши. И голова вжалась в плечи. А Каур спокойно вернулся на место, откинул барабан, высыпал из него на стол патроны. Один вложил обратно и крутнул барабан.

Патроны он смахнул на пол, а револьверы положил ствол к стволу. И выразительно посмотрел на Цента.

— Деньги где?

— Да были деньги, босс! Сам лично видел! В руке держал!

— Когда ты их видел в последний раз?

— Ну, на заправке. Бакс заправляться стал, а я размяться вышел… А деньги остались.

— И я выходил… — вздохнул Бакс. — А деньги в машине оставались. Так мы рядом все время были…

— А с лестницы кто навернулся? — уныло хмыкнул Цент.

— С лестницы? — повел бровью Каур.

— Ну, мы букву с названия фитнес-клуба сбили.

— Букву?

— Ну, там «Бодибилд», а стало «Дибил».

— Это, по-вашему, смешно?

— Ну-у…

— В саквояж потом заглядывали?

Бакс вздохнул, опустив голову. Не заглядывал он в саквояж. Возможно, там уже и не было денег.

— А я думал, как рулетку назвать? — Каур поменял пистолеты местами.

Но этого ему показалось мало, и он несколько раз прокрутил их по кругу. Бакс уже не мог понять, где настоящий револьвер, а где зажигалка.

— Это не совсем русская рулетка. Это рулетка для дебилов!.. Бери!

Он провел пальцами над пистолетами, требовательно глядя на Бакса.

— Стреляйся!.. Если повезет, будешь жить.

Бакс кивнул, взял наугад револьвер, трясущейся рукой приставил ствол к голове и нажал на спуск. Из ствола выскочил огонек и больно обжег висок. Револьвер непроизвольно вывалился из руки.

Каур хохотнул, но Центу было не до смеха. Ему предстояло стрелять из настоящего револьвера. Для него начиналась «русская рулетка». А патрон боевой, и если фишка ляжет не так… Но Центу повезло. Боек ударил в пустоту, и вместо того чтобы испустить дух, он издал радостный вопль.

— Ну как вам забава? — спросил Каур.

— Да как-то не очень, — потрогав пальцем обожженный висок, вздохнул Бакс.

— Мне бы в сортир, — Цент обескураженно глянул на закрытую дверь.

— Значит, понравилось. Обещаю повторить. Если не найдете деньги… Ну, чего стоите? Вперед!..

Знакомый столб. Одна, основная, железобетонная опора стояла параллельно, впритирку с ним другая, дополнительная, была размещена под наклоном. Именно об этот столб разбился чертов саквояж, вылетев из машины.

Бакс остановил внедорожник, поднял саквояж, осмотрел. Действительно, на одном боку виднелся след от удара. Бакс вышел из машины, обследовал место падения. Саквояж он не нашел, но заметил кучку земли над кротовьим выходом. На этой кучке виднелся свежий след ноги.

Отпечатан был только фрагмент подошвы, но след был настолько четким, что Бакс разглядел цифру «три». Одну цифру из двух, которые составляли размер обуви. Справа от цифры отпечаталось полукружие, значит, она была второй в комбинации. Или тридцать третий размер или сорок третий. Пятьдесят третий размер отпадал, так же как и двадцать третий. Оставался промежуточный вариант.

В машину Бакс возвращался с таким видом, как будто сам Шерлок Холмс назвал его доктором Ватсоном. И даже Цент не смог испортить настроение. Хотя и пытался.

— И что ты там нашел? — снисходительно спросил он.

— Да так, кое-что, — с небрежностью ответил Бакс, разгоняя машину.

— И я тут кое-что надумал… Болит? — Цент коснулся пальцем ожога на его виске.

— Болит, и что?

— А у меня не болит. Потому что я в русскую рулетку играл. Улавливаешь мысль?

— Как можно уловить то, чего нет?

— Ну как же нет? Если сложить рулетку для дебилов с русской рулеткой, получится рулетка для дебилов. Я играл в русскую рулетку, тогда в какую рулетку играл ты?

— В ту же, что и ты.

— Да нет!

— Будет тебе рулетка. Для покойного дебила. Если деньги не найдем… Кто-то нас обыграл. Кто-то деньги подменил…

— Кто?

— А кто в Низинке живет?.. Кто мог саквояж с этикетками подобрать?.. У кого сорок третий размер ноги?

— У меня, — нахмурился Цент.

Бакс встрепенулся, дернул рукой, как будто собирался схватить его за грудки, но только сжал пальцы в кулак. И вернул руку на руль. Нет, Цент подменить деньги не мог. Да и чревато это — хватать его за грудки.

К повороту на Низинку они подъехали одновременно с бордовым «БМВ» пятой модели. Они собирались поворачивать в поселок, а «пятера», напротив, выезжала оттуда по направлению в город. С пробуксовкой выскочила на асфальт и помчала, резво набирая ход.

— Бешеный дедушка! — сказал Бакс.

— С чертовой бабушкой, — ухмыльнулся Цент.

Какое-то время они ехали молча, потом неожиданно до них дошло. Причем одновременно. Бандиты в легком трансе посмотрели друг на друга:

— А если это мажоры?!

Бакс начал было искать место для разворота, но вовремя передумал. Не до мажоров сейчас, когда перед глазами маячит рулетка для дебилов.

Глава 7

У Ромы папа — бизнесмен, у Кости — чиновник. И в одной семье деньги водятся, и в другой. Кого же выбрать? И Рома хорош, и Костя, но кто-то же должен быть лучше. И как узнать, кто, если не провести эксперимент?

Юля попробовала с Ромой. Понравилось. Потом с Костей. Не очень. Но к Роме вернуться она уже не смогла. Рома застукал ее с Костей. Казался таким душкой, а тут превратился в самого настоящего зверя. Силой затолкал в машину и отвез к маме в Низинку. А здесь такая тоска! Да еще маму колбасит не по-детски.

— А чего ты приехала? — кричала она. — Где тебя носило, там и живи!

— Ну, мама… — Юля топнула ногой.

— Я уже двадцать лет мама!.. Все, хватит! Давай!

Юля посмотрела на калитку, на которую показывала ей мать.

— Ну что ты кричишь? Хочешь, чтобы люди слышали? — возмущенно спросила она.

— Пусть слышат!

— Ну ладно!

Юля вдруг вспомнила, что с Костей тоже было, в общем-то, неплохо. И ему она не изменяла. Он же радовался, когда отбил ее у Ромы. Радовался, а не горевал… А раз так, что ей делать в этом болоте?

Она повернулась к выходу, но уйти не успела. Мама догнала ее, потащила в дом.

— Я тебе уйду!

— Пусти!

Юля вырвалась, бросилась к калитке. Мама попыталась ее обогнать, она толкнула ее. Мама упала, она открыла калитку. Но тут же закрыла, повернулась к маме лицом. На глаза набежали слезы.

И мама больше не хотела ругаться. На ее лице тоже блестело.

— Мама!

— Юлька!

Они обнялись, заливая друг дружку слезами. Так и стояли посреди двора, пока их не окликнул знакомый голос.

Юля вздрогнула, обернулась и увидел громилу, который вчера гонялся за ними. И тогда у него было ружье, и сейчас. Ворота едва доставали ему до груди, и он запросто мог застрелить и мать, и дочь.

Ружье лежало на плече стволом вверх. Судя по выражению лица, громила не собирался стрелять, но Юлю охватил страх. Она слышала, как стреляло это ружье. Она видела, как этот гоблин ломился к ним с Ромой в номер.

— А мажоры где? — спросил громила.

— Мажоры? А-а… Так все, нет их больше, — пробормотала она.

— А кто есть?

Калитка открылась, во двор вошел второй гоблин. Этот и ростом поменьше, и лицом посимпатичней. Хотя все равно урод. В руке он держал шарфик.

— Твой?

— Мой. — Она потянула руку, но гоблин спрятал шарф за спину.

— Мой! — Мама подошла к нему, одной рукой взяла за плечо, а другой вырвала у него шарф.

Но Юле возвращать пропажу не торопилась. Подняла в руке:

— Красивый… Поди дорогой…

— Так и дочка у тебя дорогая… А на каких тачках катается! — Гоблин вдруг подошел к Юле, одной рукой обнял за талию, а другой провел по животу. — Ничего там не накатала?

— Да пошел ты! — Она ударила его локтем в грудь.

Мама вмешалась, схватила Бакса за плечо и оттолкнула от дочери. В этот момент громыхнуло ружье. От страха Юля шарахнулась в сторону. И тут же снова очутилась в объятиях гоблина. Но вырываться не стала.

— Ты что делаешь, сукин сын? — Мама была похожа на наседку, готовую за свой выводок выклевать ястребу глаза.

Юля высвободилась из загребущих рук, но мама даже не глянула на нее. Она неистово смотрела на гоблина.

— Мама, ну как ты можешь так на своего сына? — возмутился тот.

— Что-о?!

— Я же не просто так, я твою дочку замуж зову. Тебя мамой буду называть.

— Да я лучше черта лысого усыновлю, чем тебя!

— А чем я плох? — сверкнул глазами Бакс.

— Чем? — задумалась мама.

Задумалась и Юля. Ну, не красавец, но так для мужчины это и не обязательно. И машина у него есть. И даже телохранитель с ружьем.

— Мама, сосед не появлялся? — неожиданно спросил вооруженный громила.

Юля с ужасом глянула на него. Зачем он назвал маму мамой? Он что, тоже в женихи набивается?.. Ну нет, уж лучше в омут, чем за такого.

Машина выехала из поселка, свернула к городу. Гена Самородов домой не возвращался, значит, не мог он подменить деньги… Или мог?

— Это ты хорошо придумал, сынком назвался. — Цент хлопнул Бакса по плечу. — Какая ж мамка сынку откажет!

— Да она бы и так сказала, что Гены не было.

Ирония судьбы — дело такое. Думаешь, что она только в телевизоре под самый Новый год, а нет, и в жизни бывает. Бакс искал свою прекрасную незнакомку, а она, оказывается, рядом с Геной жила. А та самая худосочная женщина — ее мать… И домик у них неплохой, полутораэтажный, из белого силикатного кирпича, двор ухоженный, огород большой. Эх, если бы Юля согласилась выйти за него замуж…

Может, и согласится. Действительно, а чем Бакс не жених?

— Зачем тогда мамой назвал?

— Когда из зажигалки стреляться будешь, ствол к виску близко не подноси.

— Не понял! — встрепенулся Цент.

Не трудно было понять, за кого держал его Бакс, если сказал про револьвер-зажигалку. Раз уж это рулетка для дебилов, то Центу в нее и зажигать.

— Я на Юле жениться хочу. И женюсь! — решительно заявил Бакс.

Какое-то время Цент пялился на него как баран — на новые ворота. И вдруг спросил:

— А как же я?

Переизбыток эмоций ударил в голову, и Бакс потерял управление. К счастью, скорость была небольшой, и машина всего лишь вылетела в кювет. Остановилась, зарывшись бампером в землю, но не перевернулась. И даже не заглохла.

Машина стремительно шла по шоссе, Жорж уверенно держал руль. Он ничего не боялся. Потому что с ним была его любимая женщина. И деньги, на которые они построят новую жизнь.

Жорж усмехнулся, вспоминая, как они охотились за деньгами.

Сначала он понял, что без Анжелы жизни нет. Потом стал искать выход из финансового капкана, в котором она оказалась. Тогда и пришел к решению отбить деньги, которые он должен был доставить в Горчинку.

Он думал всю ночь, а в Горчинку отправился только под утро. Там ему пришла в голову еще более блестящая идея. Зачем отбивать деньги, когда их можно было просто взять? Он же курьер, его задача — развозить деньги по точкам, не задавая лишних вопросов. Что ему мешает в следующий раз исчезнуть с крупной суммой?

С этой мыслью он собрался уезжать из Горчинки, но увидел отъезжающий «Рейндж Ровер» и поехал за ним. Потом увидел, как из окна джипа вылетел знакомый саквояж. Но, увы, там оказались этикетки. Значит, саквояж с деньгами должен был быть в Низинке. Туда бандиты и поехали. Но Гены не было дома, и они отправились его искать. Какое-то время Жорж ехал за ними, но в конце концов решил повернуть назад.

Он собирался провести время с Анжелой, а потом уехать в Москву, чтобы получить новую партию груза. Он и время провел хорошо, и отношения с Анжелой закрепил, и даже с Яшей разобрался. Он поставил вопрос ребром — или старая любовь, или новая. Анжела выбрала Жоржа.

Клуб она оставила на Яшу, а сама вместе с Жоржем отправилась в Москву. Даже лестницу не стала убирать, которую поставила, чтобы вернуть на место упавшие буквы. Но далеко они не уехали. По пути они встретили знакомый «Рейндж Ровер», развернулись, направились за ним. Потому и стали свидетелями того цирка, который устроили братья-клоуны из Горчинки. Пока один сбивал букву, а другой держал лестницу, Жорж подменил саквояжи. И все, необходимость возвращаться в Москву отпала.

Анжела знала одно прекрасное место на берегу большого озера, туда они сейчас и ехали.

— Может, мы зря Яшу оставили? — спросила она.

— Не зря.

— Пропадет он без меня.

— Я же сказал, или я, или он…

— Да, я понимаю, это очень по-мужски. Но Яша такой слабый… Найдем ему девочку, пусть живет с ней. Он с ней, мы с тобой…

— Девочку?

— Ну, такую же слабенькую, как и он, — Анжела почему-то повысила голос, глянув назад.

— И будем с ними обоими нянчиться?

— Ну-у, мы же сильные, нас на двоих хватит…

— Ну и каша у тебя в голове, — усмехнулся Жорж. И немного подумав, добавил: — С тараканами…

Машину вытаскивали трактором. Можно было позвонить Бене, он бы подъехал на своем «крузаке», мощи бы ему хватило. Но тогда пришлось бы объясняться с Кауром, а у него два револьвера, и детство в одном месте играет…

Трактор нашли быстро, но заводился он долго. Небо уже было в звездах, когда джип наконец вытащили на дорогу.

Бакс занял место за рулем, закурил. Рядом сидел Цент. Бакс делал все, чтобы не смотреть ему в глаза.

Зато Цент не стеснялся смотреть на него.

— Я все думаю, думаю… — проговорил он, с подозрением глядя на него. — Какие-то мысли у тебя нездоровые… Я тоже на Юле жениться хочу!

— Да? — возмущенно вытаращился на него Бакс.

— А ты что подумал?

— Да я-то подумал… А что, больше не на ком жениться? Вон сколько вокруг! — Бакс повел рукой вокруг себя.

— Вот сам на них и женись. А я на Юле!

— А она хочет за тебя?

— А за тебя?

Бакс вспомнил, с каким ужасом Юля смотрела на Цента. Его, Бакса, она восприняла с куда большей симпатией. Во всяком случае, если Юлю поставить перед выбором, шансов у Цента не будет вообще.

— А поехали к ней! Поехали! Спросим, за кого она хочет?

Цент думал недолго:

— Поехали!

Перед Юлиным домом горел фонарь. И под козырьком над крыльцом ярко светилась лампочка. Юлина мама стояла у забора и смотрела на темные окна соседнего дома. Гена, похоже, так и не появился.

— Хозяйка! — окликнул ее Бакс.

Женщина посмотрела на него, но не узнала. И понять ее нетрудно. Зрение у нее слабое. Зато Цента она узнала сразу. Глянула на него, вздрогнула, насторожилась.

— Чего вам?

— Юля где?

— Спит Юля. Намаялась за день…

— Да? А то мы свататься пришли!

— Тише! — женщина приложила палец к губам.

— Свататься, говорю, пришли, — шепотом повторил Бакс.

— Вдвоем?

— Ну так кого она выберет, за того и пойдет…

— А кого она выберет?

— Ну, не знаю…

— Вот и я не знаю… Хотя… — задумалась мама.

— Что такое? — встрепенулся Бакс.

— Тут такое дело… Юля никогда против моей воли не шла… На кого покажу, за того она и пойдет…

— А на кого покажешь, мама?

— Пока не знаю… Тут смотреть надо… Кто из вас лучше работает.

— Да я, мама, работы не боюсь! — Бакс расправил плечи и выпрямил спину.

Цент молча толкнул его, чтобы не выпячивался. Он и сам готов был показать себя во всей красе.

— Я же говорю, тут смотреть надо, — сказала женщина. — А то на словах все горазды…

— Так мы, мама, не на словах, — пробасил Цент.

— Есть у меня работа. На двоих… Можно посмотреть…

Цент кивнул. Он готов был заткнуть соперника за пояс. Но так и Бакс не боялся бросить ему вызов.

Широко разлилось озеро и далеко. Вода глубокая, чистая. Утренняя дымка над ней, как белая вуаль над голубыми глазами любимой женщины.

Утро свежее, вода должна быть прохладной, но Жоржа это нисколько не пугало. Он давно уже привык обливаться по утрам ледяной водой.

Но сначала зарядка. Он лег на мостки уходящей в озеро пристани, отжался. Поднялся, сделал упражнение на приседания. Затем скомбинировал одно с другим — присел, лег, отжался, поднялся, снова сел…

И напоследок встал на руки на самом краю пристани. Из этого положения он собирался свалиться в воду. Но вдруг появилась Анжела. Подошла к нему, сначала просто взяла его за ноги, а потом обняла их.

— А я просыпаюсь, тебя нет.

— Думала, сбежал?

— Да нет.

— Думала. Думала, что с деньгами сбежал…

— Да нет, за деньги я-то как раз не переживала…

— А за меня?

— За тебя — да… Как мне без тебя жить?

— А Яша?

— Яша?

Жорж по-прежнему стоял на руках, но это не помешало ему почувствовать, как напряглась Анжела.

— Что такое?

— Деньги! — Она конвульсивно дернулась и оттолкнула от себя Жоржа.

Он упал в воду, а она, по-бабьи махая руками, побежала в сторону домика. Жорж торопливо выбрался на пристань и побежал за ней.

Анжелу он застал возле машины. Она стояла у открытого багажника и молча смотрела на матрас со смятой простыней.

— Не понял! Кто здесь спал? — ошалело протянул Жорж.

— Яша.

— Мы же договорились…

— Я не могла бросить его одного…

— И где он?

— Не знаю.

— А деньги?

Анжела мотнула головой. Яша мог сбежать вместе с деньгами, именно эта мысль и напугала ее…

Вода нагревалась на солнце весь день, но за ночь успела остыть. И все равно приятно было встать под лейку летнего душа — смыть пот и грязь.

Все ночь Бакс вкалывал наперегонки с Центом. Всю ночь, до самого утра. Умаялся до чертиков, но вода сняла усталость. Только вот сонливость навалилась. Сейчас бы спать лечь. Да в одну постель с Юлей… А если Зоя Павловна выберет Цента? Он ведь тоже работал хорошо и без передыху.

Зоя Павловна приготовила завтрак, но стол накрыла во дворе. Сковороду с яичницей на подставку водрузила, хлеб крупными ломтями нарезала, тарелку с маринованными огурцами подала. Все хорошо, только огурцы как будто немного подбродившие. Впрочем, желудок у Бакса крепкий, надо будет, гвозди переварит. А яичница отличная, с салом.

— Мама, а где Юля? — спросил он.

— Да, мама, почему она не выходит? — работая челюстями, кивнул Цент.

— Так уехала она, — вздохнула Зоя Павловна.

— Как уехала?!

— Ну, пока вы работали… Собралась и уехала, ничего не сказала… Я сама только что узнала…

— А может, она раньше уехала? — Цент с угрожающим видом поднялся из-за стола. — До того, как ты нас припахала?

Женщина в страхе попятилась. Ему нужна была Юля, но Бакс мыслил масштабней, потому и поспешил заступиться за ее мать:

— Да погоди ты, брат! Сейчас не в Юле дело! Зоя Павловна должна сделать выбор… Зоя Павловна, кого вы из нас выбираете?

Он вплотную подошел к женщине, прижал ее к стенке. И она в испуге ткнула ему в грудь пальцем.

— Меня?

— Тебя, — кивнула она.

— Вот и славно!.. Я телефон оставлю, как только Юля подъедет, я сватов зашлю. Договорились?

Женщина согласно кивнула. А что ей оставалось делать?

Болтики в крышке заклинило — как сговорились. А может, у Жоржа просто все валилось из рук. Но в конце концов он снял крышку с тайника. И облегченно вздохнул. Саквояж стоял на месте.

А деньги?

Он лихорадочно открыл саквояж. Из груди вырвался стон облегчения. Деньги тоже на месте.

— Что-то я не пойму, а чего мы всполошились? — вымученно улыбнулся он. — Нам что, без денег плохо?

— Да нет, хорошо, — ответила Анжела.

— А без Яши?

— Ну, если он сбежал…

— А если утонул? — Жорж всего лишь хотел пошутить, но Анжела восприняла его слова всерьез.

Девушка изменилась в лице, всплеснула руками и со всех ног бросилась обратно к озеру.

— Яшка!.. Яшка!..

Жорж озадаченно посмотрел ей вслед. Если Яша — его крест на всю жизнь, это плохо. А если это крест, радоваться сейчас или, наоборот, печалиться? Говорят, терять крест — дурная примета…

Глава 8

Плошников зло смотрел на клубящийся шар. Хотелось взять молоток и разнести эту чертовщину вдребезги. Но стоило ли это делать? Может, шар этот ни в чем и не виноват. Да и Жанна, в общем-то, говорила правду. Криминальные деньги действительно шли к Кауру. Но все испортили огурцы, о которых Жанна тоже предупреждала.

— Деньги ушли, — глядя в шар, сказала ясновидящая. — Но они снова вернутся.

— А огурцы? Эти чертовы этикетки! Они опять спутают мне карты.

— Не знаю…

— А что вы знаете?

— Не надо ни на кого надеяться.

— А на кого я надеюсь?

— Вам звонят, вам говорят. Вы слушаете…

— Правильно: говорят, потому и слушаю! — перебил Юра.

— И я вам правильно все говорю. Но этикетки все путают… Можно на картах посмотреть.

— Давайте!

Жанна с усмешкой взглянула на Плошникова:

— Ты же сыщик. Ты искать должен, а не по гадалкам ходить… Я говорю, что деньги возвращаются. Найди их до того, как они вернутся…

— Мне Каура в момент получения взять надо. Как я его возьму, если деньги по пути перехватить?..

Жанна пожала плечами. Не было у нее желания ломать голову над его проблемами. Она говорила только то, что видела…

Дверь в фитнес-клуб была открыта, но внутри, похоже, никого.

— Эй, есть кто живой?

Бакс поднялся на второй этаж, обошел все комнаты. Никого. Спустился вниз и в главном зале увидел Цента. Пацан качал руки на силовом тренажере.

— Ты что, за ночь не напахался?

— Нет, еще сил хватит. Чтобы эту суку костлявую закопать…

— Эта сука, считай, моя теща!

— Ага, теща лоха! — ухмыльнулся Цент.

— Что?! — вскинулся Бакс.

— А что не так? — Цент сверкнул взглядом и встал перед ним во весь рост.

— Да нет, ничего… — стушевался Бакс. — Просто не надо так…

— А как надо? Так! — Цент изобразил старт лыжника.

— Деньги надо найти.

— В клубе «Дибил»?

— Дело не в клубе. Дело в том, что возле клуба машина курьера стояла…

— Когда она стояла?

— Дело не в том, когда. Дело в том, почему она здесь стояла?

— Почему, — кивнул Цент. — И за что.

— За что?

— Этот вопрос на твоем памятнике выбьют. А я напишу ответ. Он был очень умным.

— Не смешно.

— Не смешно. Я даже слезу пущу…

Цент хотел сказать что-то еще, но в клуб вдруг зашел невысокий женоподобный паренек. Лет двадцать ему, а на лице ни единой волосинки. Баксу пришлось бывать в местах не столь отдаленных, он знал, как там относятся к таким «пряникам».

— А-а… А у вас абонемент оплачен? — спросил паренек.

— У нас льгота, — поднимаясь во весь свой могучий рост, сказал Цент. — Мы ветераны войны.

— А какой войны?

— Всех. Всех войн, которые были. И всех, которые будут.

— Ну-у… — с опаской глядя на Цента, попятился «пряник».

— Есть еще война, которую мы ведем в настоящем, — закатывая рукава, сказал Бакс. — И мы убиваем всех, кто против нас…

— Но я не против вас, — испуганно мотнул головой паренек. — Занимайтесь бесплатно!

— Это ты так решил?

Бакс надвигался на паренька, тот опасливо пятился, пока не ткнулся спиной в угол зала.

— Ну, я разрешил…

— А это твой клуб?

— Наш с женой.

— А Жору знаешь? — Бакс руками показал ширину, на которую разрослись плечи курьера.

— Жоржа?.. Жоржа знаю… — хлюпнул носом «пряник».

— Он тебя обидел? — Бакс внимательно смотрел на него.

Паренек грустно вздохнул и кивнул. Да, его обидели. И очень сильно.

Анжела умела быть милой и нежной, но иногда она просто убивала своим упрямством.

— Ты должна выбрать — или он, или я! — Жорж до хруста в костях сжал кулак.

— Конечно, ты!.. Но я не могу бросить Яшу, — Анжела виновато смотрела на него.

— Ты не поняла! Тут или он, или я! Или-или!

— Ты! Конечно, ты!.. Но я за Яшу в ответе!

— Еще раз спрашиваю!..

Анжела накрыла своей мозолистой ладонью его кулак, мило улыбнулась.

— Я могу выбрать Яшу, — сказала она. — Но и ты никуда от меня не денешься.

— Ты так решила?

— Ты много говоришь, дорогой… — Анжела была сама нежность.

— Но я мужчина!

— Думай, что хочешь. Но делай, что я говорю.

Жорж вздохнул. Он думал, что им вовсе не нужно возвращаться в Междуреченск за Яшей. Но тем не менее он вел машину именно туда — на свой страх и риск.

Яша оказался крепким орешком. Но Цент знал способ, как его расколоть. Паренька привязали к скамье, оставив свободными только руки. Цент и Бакс держали над ним штангу, Яша изо всех сил пытался ее удержать, а они давили. Одно чрезмерное усилие, и Яша гикнется наглухо. Гриф штанги упадет ему на горло и сломает кадык. Он это понимал, потому и тужился. Но силы уже были на исходе, еще чуть-чуть, и все…

— Почему они сбежали? — наседал Цент.

— Я же говорю, деньги у них появились…

— Куда сбежали?

— Их там уже нет. Сегодня утром они должны были уехать.

— Может, и не уехали.

— Уехали!

— А если нет?

— Да!

— Мы проверим. Где они были?

— Не скажу.

Яша рассказал все. И про деньги, и про тайник в машине. Только вот где, в каком месте провели эту ночь Жорж и Анжела, не сказал. Ну хоть убей, не хочет говорить.

— Взяли! — скомандовал Цент.

Они снова подняли штангу, заставили Яшу схватиться за нее. И в этот момент за спиной у Бакса послышался женский голос:

— И не стыдно маленьких обижать?

Бакс обернулся и увидел крупную блондинку с грубоватыми чертами лица. Крупная, мощная, мускулистая. В платье она смотрелась так же нелепо, как корова под седлом. Спортивный костюм ей пошел бы больше. И судейский свисток хорошо бы на шею…

— Плохо себя ведете, мальчики.

Она обошла Бакса, встала в голове у Яши, схватила штангу и потянула ее на себя. Бакс и Цент попытались удержать снаряд, но куда там! Сначала блондинка взяла штангу в положение на грудь, а затем вознесла ее над головой.

Бакс повис в воздухе с одной стороны, Центу повезло чуть больше: девушке не хватило роста, чтобы оторвать громилу от пола. Но она просто толкнула на него штангу вместе с Баксом.

Анжела спешила, Жорж едва успевал за ней. Она скрылась в клубе, он пошел было следом, но вдруг заметил знакомую машину. Бандиты Каура уже здесь, и в клубе, возможно, засада. Нужно срочно предупредить Анжелу.

Жорж кинулся к дверям. Неожиданно внутри послышался сильный удар. Похоже, там упало что-то очень тяжелое. Так упало, что клуб тряхнуло.

Жорж в раздумье замер на месте. Замешательство его длилось всего несколько секунд, он уже готов был продолжить путь, когда сверху что-то треснуло. Он поднял голову и увидел, как на него что-то падает. Увидел и тут же почувствовал.

Теряя сознание, Жорж успел осознать, что на голову ему свалилась буква с вывески.

Цент лежал без чувств. И Бакс не мог двигаться — после неудачного падения тело предательски онемело. Зато он мог видеть, как блондинка поднимает Яшу. Она не стала отвязывать его, а сгребла в охапку вместе со скамьей и понесла на выход. И по дороге грозно глянула на Бакса. Он должен был мужественно выдержать этот взгляд, но глаза закрылись сами собой. Страшно вдруг стало.

Блондинка ушла, громко захлопнув за собой дверь. Побелка с потолка посыпалась — такой силы был удар. Как будто она покидала свой клуб навсегда.

Когда она ушла, Бакс вдруг почувствовал в себе силы подняться. Надо было бежать следом, но как ему сладить с этой силищей без Цента?

— Эй!

Он влепил Центу пощечину, у того дернулось веко. Бакс ударил его во второй раз, в третий… Громила подавал признаки жизни, но сколько Бакс его ни колотил, в себя не приходил. А бил он его от всей души.

В конце концов Цент пришел в себя, схватил Бакса за грудки:

— Убью!

— Убей! — Бакс мотнул головой в сторону двери.

— Где она? — отшвырнув дружка, взревел Цент.

— Они не ушли далеко!

Бакс еще не знал, что догонять беглецов не нужно. Это стало ясно, когда они открыли дверь. Жора лежал без памяти головой на север. И семижильная блондинка тоже была без сознания, ее развернуло головой на юг. Причем она лежала на Яше, придавив его тяжестью своего тела. «Пряник» барахтался, изо всех сил пытаясь выбраться. Тут же на земле валялись буквы «Д» и «Б». Но Бакс так и не понял, что произошло. Осознание пришло вместе с буквой «И», которая свалилась на голову Центу. Бакс поспешил убраться подальше от входа.

Голова болела, кружилась. Жоржа одолевала тошнота. И еще кто-то бил его по ноге.

Жорж открыл глаза и увидел Анжелу. Она лежала на земле рядом с ним, а под ней барахтался привязанный к скамье Яша. С трудом дотягиваясь до Жоржа, он бил его пяткой по голени.

— Ну наконец-то! — взвизгнул Яша.

Жорж склонился над Анжелой.

— Да живая она, живая… — сказал Яша. — А деньги ваши тю-тю!

Жорж бросился к своей машине, открыл заднюю дверь, поднял коврик. Крышка люка не была закреплена на болты, поэтому открылась легко. Подозрительно легко.

Саквояж был в тайнике. Жорж вытащил его, открыл. Из груди вырвался стон. Саквояж доверху был набит этикетками.

Цент открыл глаза, какое-то время тупо смотрел перед собой, затем резко повернул голову к Баксу. И болезненно сморщился. Видно, резкое движение вызвало приступ боли.

— Привет, меня Бакс зовут.

— Меня сейчас рубли больше интересуют.

— Рубли у тебя под ногами.

Цент взял саквояж, поставил его на колени, открыл.

— Это не сон? — спросил он, вытаскивая пачку денег.

— Нет. Это бред. Последствия черепно-мозговой травмы.

Цент зажмурил глаза, но этого ему показалось мало, и он ущипнул себя за щеку. Открыл глаза, деньги не исчезли.

— И все равно ты в бреду, — каверзно усмехнулся Бакс. — Знаешь, почему? Потому что не сказал мне спасибо. Я, можно сказать, от смерти тебя спас…

— От смерти? — Цент провел рукой по голове и скривился, нащупав огромную шишку.

— «А» упало, «Б» пропало, что осталось на трубе?

— На какой трубе?

— На той, с которой на тебя «И» упало… И на Жоржа упало, и на его сучку. Всех завалило…

— Да, помню, завалило, — кивнул Цент.

— А деньги в машине лежали. Я их на этикетки обменял. Все по-честному. А тебя в машину затащил.

— Спасибо тебе, брат!

— Свершилось! — засмеялся Бакс.

— Значит, деньги у нас?

— Ну, если это не бред…

Цент застыл в раздумье, глядя на Бакса. А вдруг деньги действительно плод больного воображения?

— Бред будет, если мы деньги привезем, а там менты.

— Где там? — не понял Цент.

— У Каура!

— Ну да, менты нас реально пасут…

— Знаешь, почему камбала плоская?

— Знаю.

— Я не хочу, чтобы на меня кит навалился…

— И я не хочу.

— Надо в нейтральном месте деньги передать. Позвоним Кауру, пусть подъезжает.

— Куда?

— Ну-у… — задумался Бакс. — А хотя бы к моей теще!

— К Зое? — нахмурился Цент.

— К Зое Павловне.

Бакс представил, как он откроет саквояж, вывалит на стол деньги. Объяснять он ничего не станет, просто покажет, и пусть Зоя Павловна думает, что зять у нее — богатей. А если еще и Юля увидит… Но вряд ли Юля дома. Скорее всего, в городе со своими мажорами пропадает. Именно поэтому с Зоей Павловной нужно плотно пообщаться. Узнать, с кем дружит Юля, и оскопить счастливчика под ноль.

— Ну, можно…

Бакс недовольно глянул на Цента. И с ним нужно что-то делать, чтобы не раскатывал губу на Юлю.

Жорж стоял возле машины и смотрел на саквояж с этикетками. Так хотелось испепелить его взглядом… Можно было просто сжечь — с помощью бензина и спичек, но деньги этим не вернешь.

— Может, догоним и вернем? — спросила Анжела.

Одной рукой она обнимала несчастного Яшу, другой прикладывала к голове лед. Хорошо ее шарахнуло, но это не смертельно.

— Яшу вернула? — спросил Жорж.

— С Яшей все в порядке, — улыбнулась она.

— Ну, счастья вам и удачи!

Жорж захлопнул дверцу, обошел машину, сел за руль. Все, хватит с него! Он о счастливом будущем думает, а эта дура — о своем недомерке. И чем все это закончилось! Ни работы у него теперь, ни денег!..

Он ждал, что Анжела попытается остановить его, но она даже не тронулась с места. Только рукой помахала.

Проезжая мимо заправки, Жорж заметил знакомую «двушку». Геннадий Васильевич с унылым видом брел от кассы к машине. И от него ушли деньги, потому и выглядел он так пришибленно. Но так и у Жоржа настроение не лучше.

А может, Гена грустил о своих этикетках?

Жорж остановился, схватил саквояж, вышел из машины. Гена заметил его, насторожился. Жорж молча поставил саквояж на крышу «Жигулей» и повернулся, чтобы уйти. Но тут его будто молнией пронзило. А вдруг в саквояже деньги?

Он схватил саквояж. Но и Гена, не будь дураком, тоже вцепился в сумку. Жорж чувствовал в себе силы выиграть поединок, но на помощь мужу пришла жена, и чаша весов склонилась в их сторону.

Саквояж уже выскальзывал из рук Жоржа, когда подоспела Анжела. Яша почему-то встал на сторону Гены, но Анжела не оставила им шансов. Она помогла Жоржу вырвать саквояж, он открыл его и шумно вздохнул. Не было там денег, только этикетки…

— Ничего, что-нибудь придумаем, — с досадой глянув на Яшу, сказала Анжела.

Жорж бросил саквояж себе под ноги, обнял ее за талию, и они побрели к машине. На Яшу махнули рукой. Но стоило им сесть в джип, как он запрыгнул в салон вслед за ними. И вид у него был, как у брошенной собачонки. Жорж вздохнул, глянул на Анжелу. Она снова с ним, и это здорово, но почему и Яша здесь?..

Каур ничего не понимал. Какая Низинка? Какая Зоя Павловна? И почему он должен ехать к ней за деньгами?.. Менты снова могут накрыть их лавочку, это понятно. Но почему именно в Низинку? Других мест, что ли, нет?..

— Бакс жениться собрался, — сказал Цент.

— На Зое Павловне?

— Нет, на Юле. А Зоя Павловна — его будущая теща.

— Красивая?

— Да ничего… Немолодая, правда, но еще в соку!..

— Кто немолодая, Юля?

— Нет, Зоя Павловна. А Юля молоденькая.

— Красивая?

— Красивая!

— Это хорошо, — возбудился Каур.

Действительно, почему бы не съездить в гости к женщине, у которой молодая и красивая дочь?..

Саквояж с этикетками так и остался стоять на заднем сиденье. Гена на него даже не глянул. Не до этикеток сейчас. Ситуация аховая. Огурцы накрылись медным тазом, о деньгах осталось лишь приятное воспоминание, а теперь еще и бандиты на хвосте. Гена даже домой боялся возвращаться, но тяга к родной земле оказалась сильнее страха.

Жучка выскочила из будки, бросилась к хозяину, радостно виляя хвостом. Живая собака, значит, бандитов в доме нет. И все равно, прежде чем зайти в дом, Гена выдернул из колоды топор.

Действительно, в доме никого не было. Так же пусто и в сарае — ни людей, ни огурцов.

И в огороде никого. И ничего. Теплицы разобраны, составные каркаса и укрывные листы свалены в кучу. И огород перекопан.

— Батюшки, что здесь такое? — всплеснула руками Зина.

Гена поднял с земли один осколок стекла, другой.

— Это Зойка… — сказал он. — Банки нам вернула.

— Она ж всю землю нам загадила! — хныкающим голосом сказала Зина.

— А не надо было банки ей в огород швырять.

— Ну ничего, она еще за это ответит! — зло процедила сквозь зубы Зина.

Гена вздохнул. Жена заварила эту кашу, и ее нужно было наказать за безобразие. Но Зойка тоже должна ответить за беззаконие. И если Зина что-то задумала, он поддержит ее. Хотя и не должен этого делать…

Табачный успокоился, даже слова насчет Каура не сказал. И от самодеятельности Юру не удерживал. Но и разрешения на проведение мероприятия не дал. А взять группу захвата без его разрешения Плошников не мог. Хорошо, Витя Сумарин согласился помочь, отгулом ради этого дела пожертвовал…

Но Сумарин появился уже в процессе. Юра перехватил бандитов Каура, поехал за ними. Они привели его в Низинку, в пятьдесят первый дом. Юра даже успел заметить, как они вынимали из машины коричневый саквояж. Интуиция подсказывала, что там деньги. И очень не терпелось в этом убедиться.

И все же Плошников не торопился. Он ждал, когда подъедет Каур. А он должен был появиться. Плошников почему-то был в этом уверен.

Сумарин подъехал на машине, которую оставил у сельпо. К машине Плошникова он подошел пешком. Сел, закурил, Юра объяснил ему ситуацию, изложил свои соображения.

— А почему ты думаешь, что Каур будет здесь?

— Ты же знаешь, чутье меня редко подводит.

— Да, только деньги от тебя уплывают, — усмехнулся Сумарин.

— Ну, и на старуху, знаешь ли, бывают огурцы…

— Ты не об огурцах думай, — сказал Сумарин. — А о деньгах… И не факт, что Каур будет здесь…

В кармане у Плошникова зазвонил телефон. На связь вышел Алик.

— Деньги нашлись, — сказал он. — Поселок Низинка, дом пятьдесят один. Каур едет туда…

Юра выслушал Алика, выключил телефон и торжествующим взглядом посмотрел на напарника.

— Поселок Низинка, дом пятьдесят один. Ждем Каура!

— Информация точная? — спросил Сумарин.

— Точнее не бывает.

— Может, спецназ подключим?

— Я не могу, — вздохнул Плошников.

Все у него есть, и неплохой послужной список, и секретные агенты, которые снабжают его информацией, а полицию специального назначения он привлечь к делу не может. Лимит доверия исчерпан. И все из-за проклятых огурцов… Но, может, сегодня ему наконец улыбнется удача?

— Я могу, — кивнул Сумарин и полез в карман за телефоном.

Юра пожал плечами. Если у него есть возможность, то почему бы не воспользоваться? Со спецназом было бы легче…

Холодная самогоночка хорошо шла под сало и огурчики. Зоя Павловна только успевала подливать. А пахан все не ехал. Вечер уже на дворе, темнеет. Весь день его, считай, прождали. Хорошо, Зоя Павловна блеснула гостеприимством.

— Все, хватит! — Бакс в какой уже раз накрыл стопку ладонью.

— Видала, какой у тебя зять? Почти не пьет, — ухмыльнулся Цент.

— Больной, что ли?.. — усмехнулась Зоя Павловна.

— А тебе нужен больной зять? — спросил Цент.

— На кой ляд?

Бакс убрал руку, и мутноватая струя снова потекла в стопку. И Центу Зоя Павловна налила, после чего вдруг оказалась в его объятиях. И вырываться не захотела. Даже после того, как его лапа накрыла ее грудь.

— Босс должен подъехать, — сказал Бакс. — Увидит, что мы косые… Рулетка у него…

— Какая рулетка? Саквояж у нас!

— Саквояж?! — встрепенулся Бакс.

Он вытащил из-под ног сумку, открыл ее. Деньги на месте. А то вдруг Зоя Павловна подменит? По умному совету Цента. Она для него уже просто Зоя. И ему нравится, и она млеет от удовольствия. Потому и подливает от щедрот своих душевных.

— Зой, а может, ты замуж за меня пойдешь? — раздухарился Цент.

— Замуж? — тихонько хихикнула женщина.

— А Бакса за Юлю выдадим. Я его сынком буду называть… Эй, сынок!..

— А Юля за него пойдет?

— Ну, это уж как ты решишь…

— А она меня слушается?

— С кем она там тусуется? — вскинулся Бакс.

— Ну, есть у нее там в городе кто-то…

— Кто?

— Она меня в подробности не посвящает.

— А если мы эти подробности сделаем неинтересными? — Бакс лихо свернул голову несуществующей курице.

— Ну, это если папка скажет! — Цент взял Зою за руку и стукнул ею себя в грудь.

— Если папка скажет, то я не против, — кивнула она.

— Папка за своего сынка, ух!.. Давай за нашего сынка!

Цент и Зоя выпили, не дожидаясь Бакса.

— А теперь давай за другого!

— За какого другого?

— А за такого!

Цент снова налил, они выпили. И вдруг исчезли из виду. Только слышно было, как за ними закрылась дверь.

Бакс налил себе, выпил, пересел на диван, уложил голову на подушку. Но прежде чем заснуть, он все-таки заставил себя подняться, взять саквояж и крепко обхватить его руками.

Заснул он под скрип кровати в соседней комнате. А когда проснулся, кровать все так же скрипела. Но в комнате он был не один. Он лежал, а над ним в свете зажженной лампочки возвышался Каур.

— Деньги где?

Перед глазами Бакса пронеслась страшная картина. Он спит, а Юля вынимает из-под мышки саквояж, передает его своим мажорам. Они высыпают из саквояжа деньги, загружают его старыми газетами и возвращают на место. Бакс продолжает спать, а Юля уезжает вместе с деньгами и мажорами.

— Здесь!

У Бакса остановилось сердце, когда он открывал саквояж. Вдруг там нет никаких денег.

Но деньги были. И когда он их увидел, сердце застучало в бешеном режиме. И кровь от радости метнулась по жилам.

Но радость длилась недолго. Стоило Кауру взять саквояж в руки, как дверь с грохотом открылась, и в комнату ворвались вооруженные люди.

Плошников ликовал. Задержание прошло успешно. Более того, в результате оперативных действий был накрыт самый настоящий притон. А как еще объяснить, что спецназовцы вытащили из постели мужика и бабу?..

Женщина, правда, не похожа на проститутку. Сначала она залилась краской, потом слезами.

— Фамилия? — жестко спросил Юра, глядя на лежащего на полу Каура.

— Веригина Зоя Павловна, — запахивая халатик, вздохнула хозяйка.

Она стояла перед Юрой, а ее постельный друг лежал на полу.

— Ваш дом?

— Мой.

— А это кто? — Он взглядом показал на Цента.

— Мой жених.

— А это? — Сумарин пнул лежащего на полу Бакса.

— Мой зять.

— Слышь, старлей, кончай эту «Санта-Барбару»! — подал голос Каур.

Юра и сам понимал, что пора закругляться. Пора начинать самое главное — осмотр саквояжа. Но как же страшно было заглядывать внутрь. Вдруг там опять эти чертовы этикетки?!

— Понятой будете, Зоя Павловна, — выдавил он.

Женщина кивнула. В этот момент за дверью послышался шум, и в комнату ворвалась красивая девушка с короткой стрижкой.

— А вы кто будете?

— Старлей, нет там денег! — снова заголосил Каур.

— Я Юля!.. Мама, что здесь такое?..

Плошников понимал, что Каур прав, хватит ходить по кругу, пора ставить точку.

— Юля, будете понятой!

Он хотел, чтобы эта фраза прозвучала как хлопок стартового пистолета, но вышел какой-то пшик. От сильного волнения голос дрогнул, поплыл, слова скомкались.

Но, как оказалось, переживал Юра совершенно напрасно. В саквояже находились деньги. С торжествующим видом он выложил банковские упаковки на стол.

— Ну что, Каур, спета твоя песенка! — красуясь перед Юлей, браво проговорил Плошников.

— Это мы еще посмотрим!

— Посмотрим. В управлении.

Сумарин составил протокол изъятия, Плошников пересчитал деньги, сложил их обратно в саквояж. Веригины поставили свои подписи под протоколом. Только тогда Юра велел увести задержанных.

И когда в комнате остались только мать и дочь, обессиленно опустился за стол.

— Водочки? — Зоя Павловна потянулась к бутылке.

Плошников благодарно улыбнулся. Он бы и водочки выпил, и с Юлей бы поболтал, но, увы, нет у него на это права. И о службе он никак не мог забывать.

Он снова заглянул в саквояж, вынул и осмотрел пачку денег, после чего, пожелав женщинам всех благ, с торжеством победителя вышел из дома.

И в этот момент послышался выстрел.

— Стой!

Плошников увидел человека, который, перемахнув через ворота, бежал к нему. Юра узнал в нем Каура. Со стороны улицы авторитет был заблокирован спецназом, для бегства у него остался только единственно возможный путь. Его он и выбрал. Теперь только Плошников мог его задержать.

Но Юра не смог разжать руку, в которой держал саквояж. Он схватил Каура одной, свободной рукой. Но не удержал. Каур толкнул его, вырвался. Плошников упал в кусты и больно ударился локтем о камень. Ощущение было таким, будто через руку пропустили высокоамперный ток. А еще кто-то из спецназовцев, преследуя Каура, наступил сыщику на ногу.

Юра поднялся, прихрамывая пошел к машине. И по пути на всякий случай пристегнул к себе саквояж наручниками. Так надежней…

Победителей не судят. Именно это Плошников хотел сказать Табачному, но, увы, начальник уже закончил свой рабочий день. Он уже отдыхал в кругу семьи, а возможно, ложился спать, когда Юра прибыл в управление. Рука невыносимо болела, почти не сгибалась, а отдавленная нога нестерпимо ныла. Юра чувствовал себя героем, но Табачный, увы, этого не мог оценить по достоинству. И звонить ему не стоило… Придется отложить свой триумф до завтра.

Если, конечно, Табачный согласится по достоинству оценить успех подчиненного. Деньги-то Плошников сумел взять, а Каура упустил. Ушел Каур, не смогли спецназовцы его догнать… Ничего, когда-нибудь все равно возьмут.

Юра собирался поставить саквояж в сейф, но сначала он должен был проверить содержимое. Он отстегнул наручники, неторопливо упаковал их в чехол. Сумарин сидел на диване, наблюдая за ним. Похоже, он заметил его волнение.

— Юра, ты, главное, не переживай. Если там этикетки, все равно ты победил.

— Деньги там, — Плошников упрямо мотнул головой.

— Ну, всякое может быть… В любом случае Кауров сбежал. Значит, он признал свою вину.

— Витя, не трави душу!

— А-а, волнуешься!

— Нисколько!

Плошников решительно раскрыл саквояж. И обомлел. В сумке лежали пачки с этикетками.

Двигатель работал как часики, машина бежала по дороге как новенькая. Мимо, утопая в ночи, проплыл залитый огнями автосалон.

Гена хорошо помнил, как тащил свою сломанную «двушку» в автосервис. Никогда не забыть ему, как бандит выщелкнул стальное лезвие. У него тогда сердце от страха едва не остановилось. И как же вовремя тогда появились гаишники…

Бандиты забрали деньги и уехали, но страх остался. До сервиса Гена все-таки добрался, мастер взял машину в ремонт. И все время, пока двигатель реанимировали, Гена колотился от страха. Но когда машина наконец смогла самостоятельно отправиться в путь, его слегка отпустило. И они с Зиной смогли вернуться домой. А там их ждал сюрприз…

Зина предлагала сжечь Зойкин дом, но Гена не мог на это согласиться. Но и простить соседку не мог, поэтому предложил обклеить стекла в ее доме злосчастными этикетками. Зина сначала посмеялась над ним — дескать, мало, но потом все-таки согласилась.

Гена хорошо помнил, как перелез через забор, как подкрался к дому и затаился в кустах. Вдруг появился спецназ, человек в черном с автоматом встал рядом с ним, а он лежал и боялся пошевелиться.

Потом из дома одного за другим вывели задержанных, в которых Гена узнал своих обидчиков. Был еще и незнакомый, он как раз и сбежал. Какой-то парень попытался его остановить. Парня толкнули, он упал, саквояж вывалился из его рук. Гена и сам не понял, как заменил один саквояж на другой. Когда он осознал, что сделал, было уже поздно. Полиция уехала, а Гена подался к дому. Никто и не заметил, как он перелез обратно через забор.

А в саквояже оказались деньги. Те самые. И снова Гена со своей женой отправились в путь. Нельзя им было оставаться дома.

— А чего нам бояться? — спросила Зина. — Бандитов полиция арестовала. Они теперь сидеть будут.

— А полиция нас искать не будет?

— Может, и будет, — пожала плечами жена.

— И что делать?

— Все равно деньги не отдам.

Гена вздохнул. Действительно, не возвращаться же им к разбитому корыту? Сарай пуст, теплицы разрушены, в земле битое стекло…

— Да и кто знает, что это ты их взял? — спросила Зина.

— Никто.

— Ты же дочку Зойки видел?

— Видел.

— Может, она и взяла… Или сама Зойка?.. А что бандиты у нее делали?..

— Может, сошлись с ней, пока нас искали…

— Она им про нашу Прасковейку рассказала, — вздохнула Зина.

— Могла, — кивнул Гена.

— И полиции расскажет.

— Полиция ушла. А она осталась. Может, и не расскажет. Если спрашивать не будут.

— А если будут, и что?.. Разве мы не на огурцах деньги заработали?

— На огурцах!

— В Прасковейку надо ехать! Дом заказать, со строителями договориться! — распалилась Зина. — И чем скорей, тем лучше!

— Тем лучше… — эхом отозвался Гена.

— И машину сменить надо!

— Ни за что!

— Хочешь, чтобы нас по этой развалине нашли?

— А по новой машине не найдут?

— Да хоть бы раз на новой машине прокатиться! На иномарке! С ветерком!..

— А может, в салон красоты?

— Машину?

— Тебя?

— А я тебе так что — не нравлюсь? — возмутилась Зина.

— Так от тебя огородом… пахнет. По запаху найдут!..

— Я согласна! Сначала в салон красоты, а потом по магазинам!.. Эх, гулять так гулять!..

— А машину?

— Машину оформить надо… — задумалась Зина. — Ты завтра этим и займешься. А я по магазинам!

— Машину сначала купить надо.

— Автосалоны по ночам работают. Будет чем ночью заняться…

Гена возбужденно кивнул. Совсем недавно они проехали мимо одного такого автосалона на окраине Междуреченска. Сегодня они могли купить автомобиль, а завтра — оформить его в ГИБДД. Сейчас с этим проблем нет — утром начал, а уже к обеду номер получил… Это же такое удовольствие цеплять на новую машину новые номера.

Он повернул назад, и через двадцать минут они с Зиной гордым шагом входили в автосалон, где в ярком искусственном свете ждали своего часа железные красавицы с лакированными боками.

У стойки стояла живая красавица — роскошная девушка в белой рубашке и короткой черной юбке. Она улыбнулась им, в глазах застыл немой вопрос. И еще девушка покосилась на охранника, который внимательно следил за странными клиентами.

Гена все понял. Вид у них с Зиной, мягко говоря, не очень. Он достал из кармана одну пачку денег, другую… И девушку будто подключили к источнику тепла, ее улыбка стала такой душевной.

— Ну что вы, не надо!.. — останавливая Гену, она коснулась его руки.

Ощущение оказалось таким сильным, что он захмелел. И на мгновение представил, как помогает этой красавице сесть в свою новую машину. Они садятся, уезжают, а Зина остается на ее месте. По этому случаю Гена мог бы купить ей белую рубашку и черную юбку, не обязательно короткую.

— Просто скажите, какой суммой вы располагаете?

— Три миллиона! — Гена и сам не ожидал от себя такого.

Девушка, казалось, чуть не задохнулась от восторга.

— Таких дорогих машин у нас, к сожалению, нет… Сейчас нет… Но если выбрать машину на заказ и немного подождать…

— Нам некогда ждать! — Зина встала между Геной и девушкой, грудью закрыла мужа от соблазняющего взгляда менеджера. — И у нас всего семьсот тысяч!

— Да, конечно! — Девушка, казалось, ничуть не разочаровалась.

Она обласкала Гену взглядом, когда он садился в машину за девятьсот тысяч. Да и сам автомобиль произвел впечатление.

Более того, она села рядом. Ее юбка при этом задралась, ноги открылись чуть ли не полностью. Он крутил руль, а она сидела рядом и рассказывала о достоинствах автомобиля. Он сидел, слушал ее и пьянел без вина.

— Ну так что, будете покупать? — с нежностью в голосе спросила девушка, когда Гена вышел из машины.

Он просто не мог сказать «нет».

— Очень хорошо. Посидите здесь, пока мы оформим документы.

Он отдал девушке свой паспорт, и когда она ушла, ее место заняла Зина. И так ему вдруг стало тоскливо.

— Ты только не зазнавайся! — хмыкнула она. — Думаешь, ей ты нужен? Нет, ей твои денежки нужны!.. А денежки наши!..

— Да я не думаю…

— А я думаю!.. Смотри, какой парень! — Зина пальцем показала на охранника, который с важным видом прохаживался по салону.

Она хотела, чтобы Гена ее приревновал, но из этого ничего не вышло.

Девушка появилась примерно через полчаса, к этому времени Зина успела размягчить Гене оба полушария. Красавица принесла документы и счет, который он должен был оплатить.

Кассирша приняла деньги, но как-то странно посмотрела на Гену, выдавая сдачу. Возможно, она завидовала ему…

Зато продавец вела себя все так же любезно. Она проводила Гену и Зину в кафе, предложила выпить кофе за счет заведения. И ушла, обещая вернуться… Если бы Гена знал, что видит ее в последний раз.

Они еще не успели допить кофе, когда появилась полиция. Ничего не говоря, Гену схватили, уложили на пол и надели на него наручники. С Зиной обошлись более любезно, но в отделение доставили вместе с ним.

Там Гена и узнал, в чем его обвиняют. Оказывается, он предъявил к оплате фальшивые деньги.

Победителей не судят. Плошников не собирался об этом говорить, все было ясно и так. Каура задержали на выезде из города, похищенные деньги нашлись.

— Кауров занимался сбытом фальшивых денег, мы задержали его на получении очередной партии товара. Когда Кауров понял, что ему не отвертеться, он сбежал. Его задержали, он сейчас в камере, надеюсь, что он даст признательные показания.

Юра чувствовал себя героем, но Табачный почему-то не восторгался им. Ни капли удивления во взгляде. Как будто так и должно быть… Но, может быть, именно так Платон Александрович и должен себя вести. В конце концов, старший лейтенант Плошников не какой-то там неудачник, и раскрытое уголовное преступление для него — привычное дело. В общем-то, так оно и есть. И осечка, которая произошла с ним из-за огуречных наклеек, испортить послужной список сыщика не могла.

О ясновидящей Жанне Всемогущей Табачный не спрашивал. Как будто Юре не ставилась задача выявить степень ее вины перед законом. Платон Александрович не спрашивал, а Плошников не отвечал. Пусть себе работает. Надо будет, он обратится к ней за помощью еще раз…

Юля улыбалась ему, как родному. Неужели она согласна выйти замуж за Бакса?.. Если так, нетрудно понять, что Юля делает в кабинете у следователя. Видно, договорилась с мужиком, и он организовал ей свидание с Баксом в своем кабинете.

Но если так, почему следак не уходит? Не место ему здесь, неужели он этого не понимает?

— Юлия Сергеевна, вы узнаете этого человека? — показывая на него, спросил следователь.

— Да, узнаю… — Юля мило улыбнулась Баксу. — Он и его дружок гнались за нами, грозили убить. Дверь в гостинице выбили, из ружья стреляли.

Бакс ошалело смотрел на нее. Оказывается, Юля пришла сюда, чтобы посмеяться над ним. И это не улыбка на ее лице, а самая настоящая гримаса мести… Если так, то замуж за него она точно не выйдет. Даже если он согласится взять ее в жены…

Content

Владимир Колычев
Всем женщинам должен (сборник)

Всем женщинам должен

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Саквояж

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8