Жан Боттеро, Жан Веркуттер, Адам Фалькенштайн

Ранние цивилизации Ближнего Востока. История возникновения и развития древнейших государств на земле

© «Центрполиграф», 2016

* * *

Глава 1. Предыстория Передней Азии

Открытие древней Передней Азии

Вплоть до конца XVIII в. все наши знания о древней Передней Азии были ограничены Ветхим Заветом и отрывочными, зачастую вымышленными описаниями классических авторов. В 1802 г. был сделан решительный шаг в попытке прочесть то, что могли нам поведать сами жители древней Передней Азии. В тот год Г. Ф. Гротефенд смог частично расшифровать клинописные надписи на древнеперсидском языке. В 1765 г. их скопировал К. Нибур во дворце персидских царей в Персеполе, они датируются правлением царей Дария и Ксеркса, которые безуспешно пытались завоевать Грецию. Эти надписи были высечены в камне тремя системами письма, которые соответствовали трем языкам. После перевода надписи, выполненной на древнеперсидском, у европейских ученых появилась возможность попробовать расшифровать две остальные. Одна была сделана на эламском, языке Юго-Западного Ирана; вторая – на языке вавилонян и ассирийцев, разработавших исключительно сложное письмо, что невероятно затрудняло процесс его понимания. Проблемы этой письменности были более или менее решены только в 1857 г. Ее дешифровка имела огромное значение для постижения древней истории, поскольку почти все письменное наследие древней Передней Азии было создано именно на этом языке. Он относится к семитской группе и называется аккадским, по древнему названию страны его происхождения.

Даже задолго до того, как попытки расшифровать аккадскую клинопись увенчались успехом, они вызывали огромный интерес к стране, где на ней писали. Это привело к крупномасштабным раскопкам, предпринимавшимся европейцами в столицах Новоассирийской державы, местонахождение которых было в той или иной степени известно по библейским и классическим источникам: в Ниневии, близ современного Мосула в Ираке; в Хорсабаде, где находилась временная столица Саргона II (722–705 до н. э.); в Нимруде, библейском Калахе (аккад. Кальху). В первой половине XIX в. французские и английские исследователи (П.-Э. Ботта, Э. Фланден и О. Г. Лэйард), ставшие одними из первых археологов, по возвращении из экспедиций начали составлять первые описания великолепных дворцов и храмов, декоративных рельефов, колоссальных статуй; кроме того, они привезли и сами памятники, ставшие жемчужинами коллекций Лувра и Британского музея. К числу этих невероятных открытий относится находка в Ниневии библиотеки величайшего ассирийского правителя Ашшурбанипала (669–627 до н. э.), где царь собрал всевозможные вавилонские и ассирийские религиозные и литературные тексты, до каких только могли добраться его агенты; а также тексты на шумерском языке, забытом за 1500 лет до правления Ашшурбанипала.

Развалины Вавилонии, расположенной южнее Ассирии, поначалу казались менее продуктивными. В 1877 г. Э. де Сарзек возглавил раскопки в Телло, древнем городе Гирсу, и нашел первые памятники шумерской цивилизации. К их числу относится статуя правителя города Гудеа (около 2143–2124 до н. э.) и два глиняных цилиндра с клинописными текстами – древнейшими и наиболее развернутыми письменными источниками, обнаруженными к тому моменту в вавилонской земле. Таким образом, у ученых появилась возможность изучать шумерский язык непосредственно по документам, составленным во времена, когда он еще был живым языком. Позднее, в 1889 г., при раскопках одного из частных домов XVIII в. до н. э. американские исследователи нашли крупнейшую коллекцию шумерских текстов. В то же время работали и немецкие археологи Р. Колдевей (в Вавилоне, начиная с 1889 г.) и В. Андре (в Ашшуре, начиная с 1903 г.), целью которых было восстановить облик этих великих городов Месопотамии. В 1913 г. Ю. Иордан начал раскопки Урука (библейского Эреха), крупнейшего из археологических памятников Южной Вавилонии.

Внимание археологов не ограничивалось пределами Месопотамии. В Сузах Ж. де Морган открыл эламскую культуру, которая, несмотря на тесную связь с Вавилонией, сохранила собственную самобытность. В 1887 г. в Амарне, в Среднем Египте, был найден архив дипломатической переписки фараонов Аменхотепа III и IV c великими и незначительными правителями всей Передней Азии, все послания были написаны клинописью. В 1907 г. в деревне Богазкёй в Центральной Анатолии (древней Хаттусе) Г. Винклер обнаружил архив, благодаря которому появилась возможность расшифровать хеттскую клинопись и читать источники на хеттском языке. Мировая сокровищница клинописных текстов пополнялась не только благодаря работе археологических экспедиций; крупные музейные коллекции расширялись и за счет табличек самого разного времени, найденных в ходе грабительских раскопок по всему Ближнему Востоку и попадавших в музеи от перекупщиков.

Во время Первой мировой войны раскопки были приостановлены, но вскоре после нее количество исследований настолько увеличилось, что мы можем упомянуть лишь их малую часть. В ходе раскопок в Уре под руководством Л. Вулли были найдены поразительные захоронения царей раннединастического периода (ок. 2450 до н. э.); продолжающиеся раскопки в Уруке достигли слоев протописьменного периода (ок. 3000–2700 до н. э.). В низине реки Диялы американский археолог Г. Франкфорт обнаружил храмы всех периодов раннединастического времени. В Нузи, близ современного Киркука, обнаружено поселение XV–XIV вв. до н. э.; в нем были найдены частные архивы, которые проливают свет на это темное время. Другие источники раннединастического периода происходят из Мари в долине Евфрата, где А. Парро открыл дворец XVIII в. до н. э. и царский архив, документы которого содержали множество конкретных и потрясающе подробных данных, относящихся к периоду, когда царь Хаммурапи строил свою державу. Чуть ранее К. Ф.-А. Шеффер приступил к раскопкам Угарита, сирийского города на Средиземноморском побережье близ Рас-Шамры, где были найдены таблички с еще неизвестным к тому времени алфавитным письмом. Его расшифровка открыла поэзию и мифологию древних жителей Ханаана. Под руководством К. Биттеля возобновились исследования в Богазкёе, история Хеттской державы и древней Анатолии стала приобретать более определенные черты. В Персеполе, о котором мы начали свой рассказ, экспедиция Э. Херцфельда и Э. Шмидта систематически продолжала исследование остатков дворцов ахеменидских царей. И после этого начался длительный и сложный процесс постижения самых ранних этапов истории человечества – изучения поселений эпохи каменного века на Ближнем Востоке.

Вторая мировая война также приостановила раскопки, но после ее завершения начался их новый подъем. Была возобновлена работа в Богазкёе, Угарите, Мари, Нимруде, Ниппуре, Уруке и Сузах, были также начаты новые исследования в области первобытной истории, в частности проблем перехода к неолиту и возникновения земледелия. Благодаря усилиям сотрудников служб древностей, которые появились в каждой из ближневосточных стран, государства Ближнего Востока также стали принимать участие в изучении собственной истории.

Вот так активно и весьма успешно исследователи открывали страницы многовековой истории. Но следует не забывать две вещи. Во-первых, в процессе исследования крайне сложно учесть абсолютно все новые данные, которые появляются постоянно и в огромном количестве. Во-вторых, несмотря на все предпринятые усилия, история ряда отдельных регионов и периодов остается абсолютно неизученной. Это значит, что нам еще предстоит много работы в надежде, что когда-нибудь в далеком будущем мы сможем точно восстановить всю историю древнего Ближнего Востока.

Передняя Азия в древности: историческая география

Начнем со сложностей в терминологии. Современные определения «Ближний Восток» и «Средний Восток» не всегда соответствуют территории, которую историки называют «древним Ближним Востоком». Во-первых, сегодня Ближний Восток включает территории как Азии, так и Африки; и поскольку в первых пяти главах этой книги речь пойдет исключительно об Азии, мы будем называть эти земли древней Передней Азией, имея в виду древний Ближний Восток, исключая Египет. Во-вторых, понятия «древний Ближний Восток» или «Передняя Азия» имеют разное значение в зависимости от исторического периода, поскольку в разные времена некоторые территории исчезали из поля нашего зрения. В самом начале, рассказывая о раннем этапе общинного строя, мы почти полностью сосредоточимся на Плодородном полумесяце, полукруге долин и предгорий, ограниченных горами Загроса с востока и хребтами Тавр, Аманос и Ливан на западе. Значительная часть Анатолийского полуострова, омываемая Эгейским морем, не будет рассмотрена в нашем повествовании, поскольку ее следует изучать в связи с эгейской, греческой или балканской культурами. Черноморское побережье Анатолии до греческой колонизации было, вероятно, малонаселенным. Хотя в Северной и Южной Аравии были найдены памятники разных культур от первобытности до эпохи неолита и медного века, на исторической карте эти земли появились только во времена Новоассирийского царства, в 1-м тыс. до н. э. Западная граница изучаемой нами территории проходит по Иранскому нагорью, где сохранились памятники, относящиеся к некоторым периодам, однако находки, относящиеся к другим этапам истории, пока сделаны не были.

Сердцем этого древнейшего Востока, местом, где началась история, стала молодая с геологической точки зрения низина между реками Тигр и Евфрат – грубо говоря, территория между современным Багдадом и местом, где эти реки впадают в Персидский залив, который в древности был, вероятно, больше, чем сегодня. Эту территорию мы называем Вавилонией. Ее суровый климат отличается жарой в долгие летние месяцы и редкими и нерегулярными дождями поздней осенью и зимой, поэтому земледелие изначально полностью зависело от искусственной ирригации. Это значительно ограничивало размер территорий, пригодных для ведения хозяйства.

Передняя Азия до XXVIII в. до н. э.: доисторический и протописьменный периоды

К юго-востоку от современного Хузестана, в древней Сузиане, или Эламе, климат был точно таким же, за исключением благоприятных территорий у подножия холмов или гор, где выпадает большее количество осадков. Вдоль отрогов Загроса доисторический и протописьменный периоды существуют даже зоны, где возможно дождевое земледелие. Но эти местности разделены горами, и их жители крайне редко объединялись с соседями в политические союзы. Через эти горы на восток и север ведут несколько путей, благодаря которым осуществлялись контакты между Месопотамией и Иранским и Армянским нагорьями. Эти дороги идут из Суз в Фарс, от верховья реки Диялы к Рамадану и Керманшаху, от восточных ассирийских гор через Равандузское ущелье к озеру Урмия. В свое время этими же горными путями иранские народы мигрировали в ассирийские земли и вавилонскую низину.

Земли Ассирии начинаются на юге от Джебель-Хамрин, горного хребта, уходящего до низин Ирака, простираются на север и восток до хребта Загроса и включают обширные территории вдоль поймы и к востоку от среднего Тигра. К востоку от реки располагается узкая полоса плодородной почвы, которая расширяется к современному Мосулу, там же находится удобный проход к горным районам.

К западу и северо-западу от Вавилонии раскинулась бесплодная полупустынная равнина, где выживают разве что кочевники. Площадь этой равнины в древности значительно превосходила нынешнюю. Это связано с миграцией русла Евфрата, которое сместилось на запад, ближе к границе Аравийского плоскогорья.

До конца 2-го тыс. до н. э., пока не был одомашнен верблюд, кочевники не могли удаляться от орошаемых зон дальше нескольких дней пути. В верховьях Евфрата плодородные земли ограничены степями Аравийского нагорья на западе и участками гипсовой пустыни на востоке, в результате чего образовалась цепь речных оазисов. Они были единственным местом, пригодным для человеческого обитания. Если подняться еще выше по реке, можно достигнуть района древнего Мари, где вдоль притоков Хабура и Балиха полоса плодородных земель расширяется и соединяется с орошаемыми дождем землями у предгорий Тавра.

К югу от Тавра, между побережьем Средиземного моря и верховьем Евфрата, и далее в Центральной Сирии и Палестине есть ряд областей с разными типами поселений. Прибрежная зона расположена у моря, и в ней находится много удобных бухт, в особенности в области, которая в будущем будет известна как Финикия. Хребет Аманус, Ливан и Антиливан на юге были богаты лесами, отсюда строительные материалы и ароматические смолы поставляли в Египет, Вавилонию, а позднее и в Ассирию (напоминание об этом сохранилось в эпосе о Гильгамеше, шумерской легенде, которая была заимствована аккадцами и хеттами: в одном из сказаний легендарный царь Урука сражается с Хумбабой, господином Кедрового леса). Впадина между Ливаном и Антиливаном и Иорданская рифтовая долина на юге обеспечивали возможность передвижения с севера на юг и активно использовались для путешествий в обоих направлениях. У восточного склона Антиливана образовалось несколько оазисов, важнейшим из которых стали Дамаск и его плодородный спутник, современная Гута.

Палестина представляет собой «оживший» учебник географии: в ней есть и относительно плодородный район на западных склонах Иудейских и Галилейских гор; в Иудейских горах и в Негеве есть пустыни; в Иорданской рифтовой долине произрастают субтропические джунгли. Пустыни Синайского полуострова и Южный Негев разделяли Палестину и Египет по крайней мере до 3000 г. до н. э. К востоку от реки Иордан расположены земли, которые и в глубокой древности, и в римское время были густо населены.

Западной оконечностью древнего Ближнего Востока была центральная часть Анатолии, оттуда шли пути в Верхнюю Месопотамию и Киликию. Главным поселенческим центром являлась территория вокруг дуги реки Галис (совр. Кызылырмак). Кроме нее пригодными для жизни были земли, расположенные вокруг верховий Сангариуса (Сакарьи) и в долине Конья. Район Понтийских гор (вдоль Черноморского побережья) во времена Хеттского царства был заселен только кочевниками и полукочевыми племенами. Восточная Анатолия сильно изрезана горами, что делало ее непригодной для появления значимых государственных образований.

Как мы видим, Передняя Азия естественным образом разделена на районы, большая часть которых имеет незначительный размер. Это не могло не сказаться на древней истории данного региона: на ограниченных горами землях складывались небольшие этнические и политические объединения. В то же время в трех больших и менее разделенных горами зонах – в Месопотамии, Анатолии и на Иранском нагорье – появились великие государства. Полоса полупустыни между Плодородным полумесяцем и Аравийским нагорьем во все известные нам исторические периоды была родиной семитских кочевых племен. Наша картина остается неполной без упоминания о том, что большинство народов, которые основали могущественные ближневосточные державы – хетты, индоевропейские митаннийцы, мидийцы и персы, – изначально были этническими объединениями и со временем стали частью многочисленного населения Восточной и Юго-Восточной Европы, задолго до того, как они появились на границах Ближнего Востока.

Как уже отмечалось, эти территории были изолированы друг от друга природными объектами. Эту изоляцию приходилось преодолевать в силу неравномерности распределения сырья, которое было необходимо для ведения оседлой жизни. Потребности в видах и количестве сырья напрямую зависели от уровня развития цивилизации. На самых ранних этапах развития требовались обсидиан, кремень, битум, камень для производства сосудов, а прежде всего – металл. Изделия из этих материалов были найдены в самых древних поселениях, что свидетельствует о том, что сырье привозили издалека еще в те времена. В Вавилонии не было собственной древесины, строительного камня и металла, что стало важным стимулом для развития торговли. Ко времени, когда Вавилония стала развитой урбанистической цивилизацией, ее торговые связи выходили далеко за пределы Передней Азии: к берегам Персидского залива, к долине Инда, в Афганистан, откуда привозили лазурит, и к неизвестным месторождениям олова, которое было необходимо для производства бронзы. Из изолированного пространства Вавилония стала центром мировой торговли.

Хронология

Соотнести продолжительные периоды истории древней Передней Азии с точными годами до новой эры, как это принято в системе «абсолютной хронологии» современного летосчисления, невозможно. Ассирийский список эпонимных чиновников не уводит нас дальше 910 г. до н. э. Благодаря спискам вавилонских и ассирийских царей можно с точностью до десяти лет датировать события, происходившие в Месопотамии вплоть до 1450 г. до н. э. Даты событий в истории Сирии и Малой Азии можно соотнести с временной шкалой Вавилонии и Ассирии и даже в большей степени Египта, хронология которого для этого периода более или менее установлена. В результате этих соотнесений мы получили одну точную дату – 1270 г. до н. э., год подписания мирного договора между Рамсесом II и Хаттусили II. Взяв ее за основу, можно установить даты других событий, происходивших до или после того года. Но времена, которые предшествовали 1450 г. до н. э., представляются «темными веками» для всей Передней Азии, с неясной последовательностью событий; мы даже затрудняемся сказать, сколько прошло времени между 1450 г. до н. э. и предыдущей эпохой.

Нам хорошо известно, что происходило в течение приблизительно 800 лет до начала «темных веков». На основании известных последовательности и продолжительности правлений царей была разработана «относительная хронология» от правителей династии Аккада до конца I Вавилонской династии. Но последующие времена, более чем семь веков, остаются «темными» и никоим образом не привязаны к нашему календарю. Для решения этой проблемы необходимо узнать дату окончания правления I Вавилонской династии и начала владычества касситов (то есть начала «темных веков»). Есть несколько предположений, но в нашей книге мы будем придерживаться так называемой «средней хронологии», предложенной С. Смитом и М. Сидерским, согласно которой I Вавилонская династия окончилась в 1595 г., а царь Хаммурапи правил в 1792–1750 гг. до н. э. Соответственно, правление аккадских царей началось около 2340 г. до н. э. Привязка к абсолютной хронологии основывается на астрономических наблюдениях цикла Венеры, которые делали древние вавилоняне. Основной вопрос заключается в том, с каким из циклов этой планеты были связаны те или иные исторические события. Например, приверженцы так называемой «нижней хронологии», которая была разработана У. Ф. Олбрайтом и Ф. Корнелиусом, «опускает» все даты средней хронологии на шестьдесят четыре года, связывая их с предыдущим циклом.

Хронологическая таблица I. Первобытный и протописьменный периоды

Для событий, произошедших до начала правления царей из династии Аккада, то есть в последнюю фазу раннединастического периода, можно предложить лишь приблизительные даты. Они основаны на известной последовательности царей Лагаша от Ур-Нанше до Уруинимгины, которые правили в общей сложности около 120 лет. Существует также Шумерский список царей, в который включены все правители Шумера и Вавилонии со времен, «когда царство спустилось с небес», вплоть до конца правления царей династии Исина (ок. 1794 до н. э.), но его нельзя считать хронологически достоверным в части, предшествующей списку аккадских царей. Имена всех правителей переданы довольно точно, лишь с небольшими огрехами, которые можно объяснить регулярным переписыванием текста в течение столетий. Некоторые из этих имен раннединастических царей полностью совпадают с данными исторических источников, созданных во время их правления.

Однако существует проблема, заключающаяся скорее в писцах, составлявших этот список. Они прекрасно знали свою историю, но умозаключения, на основании которых выстраивали список, в корне неверны. В их представлении единовременно и во всей Вавилонии могла править только одна династия. При этом они стремились не упустить ни одного из имен, дошедших из далекого даже для них прошлого. В результате династии царей, управлявших в одно и то же время разными частями Вавилонии, были выстроены в один ряд, как будто они правили всей страной. Таким образом, до Саргона Древнего, основателя династии Аккада, идет список из сорока пяти владык от Мескаламдуга из Ура до Лугальзагеси из Урука. Городом-государством Лагаш, династическая линия которого нам известна по других источникам, управляли восемь правителей, некоторые из них правили не больше нескольких лет. Несмотря на старания писцов, из века в век переписывавших этот документ, в окончательной версии списка некоторые имена все же были утеряны. Например, в Шумерском царском списке отсутствуют имена всех правителей Лагаша, хотя некоторые из них заслуживали по крайней мере отнесения к числу властелинов Месопотамии.

Что же касается событий, произошедших до начала правления лагашского Ур-Нанше, мы не можем назвать даже приблизительных дат. Можно лишь приблизительно вычислить общую длительность различных фаз раннединастического и предшествовавшего ему протописьменного периода. Эти расчеты опираются на изучение толщины различных культурных слоев на ранних археологических памятниках и эволюции клинописного письма. Учитываются и синхронные данные в Египте: в самом конце додинастического периода (позднегерзейская культура, или Нагада II), накануне объединения Обеих земель, то есть весьма приблизительно около 3000 г. до н. э., в долине Нила появились предметы искусства, которые указывают на прямую связь с Шумером протописьменного периода. Кроме того, у нас есть точная датировка одной из фаз протописьменного периода (Урук, уровень IVa). Дата была получена методом радиоуглеродного анализа (14С) деревянных фрагментов из «Храма C»: 2815±2885 г. до н. э., что в целом коррелирует с датировками египетского материала.

Для еще более ранних периодов истории мы можем выстроить относительно надежную хронологическую схему на основании датировок по методу 14С, полученных для поселений в Палестине, Киликии, Анатолии, Ираке и Иране, а также соответствующего материала из Египта и с Балкан. Таким образом мы можем высчитать длительность этапов развития цивилизации и определить скорость этого процесса, к рассмотрению которого мы и переходим.

Передняя Азия в первобытности

О самых ранних шагах человека в Передней Азии долгое время не было известно почти ничего. До сих пор мы знаем о них значительно меньше, чем о богатой археологическими находками Европе. Тем не менее систематические исследования с привлечением естественных дисциплин принесли определенные плоды. Сегодня у нас есть довольно четкое представление о развитии цивилизации в Передней Азии в эпохи палеолита и неолита. Артефакты, сделанные рукой первобытного человека, найдены во всем регионе: в пещерах горы Кармель близ Хайфы, в горах Иудеи, вдоль побережья от Сирии до Южной Турции, на западном берегу Турции, в Центральной Анатолии, в Иордании, от Аравийского нагорья до долины Евфрата и Западного Курдистана. В пещерах Кармель и Шанидар (Иракский Курдистан) в слоях мустьерской эпохи сохранились скелеты неандертальского человека, возраст которых 40 000–60 000 лет. В Шанидаре возраст следующего, верхнепалеолитического, слоя – 35 000 лет; выше сохранились слои мезолита и докерамического неолита, датируемого 9000 г. до н. э. Конечно же в Шанидаре представлены слои не всех археологических культур: после мустьерского слоя есть большой пробел, что соотносится с периодом, когда неандертальцы навсегда покинули эти земли, что было вызвано, вероятно, сильными климатическими изменениями.

В последнее время интерес к поиску следов первобытного человека в Передней Азии увеличился, и это принесло ощутимые плоды. Мы начали понимать, как был сделан один из самых решающих шагов человечества – переход от присваивающего хозяйства к производящему. Этот переход обоснованно называют неолитической революцией, в результате которой человек стал доминировать над природой; эта фаза закончилась лишь два столетия назад с наступлением индустриальной революции. В условиях неолита «революция» конечно же не была разовым событием, это был длительный процесс, происходивший в течение нескольких тысяч лет. Между 9000 и 6750 гг. до н. э. климатические условия на Ближнем Востоке приблизились к современным. Человек начал, по крайней мере в Передней Азии, одомашнивать диких животных, а чуть позже – выращивать съедобные растения.

К 6750 г. до н. э. человек уже разводил овец, коз и скот и умел выводить и возделывать сорта полбы, ячменя и льна. Выращивание зерновых культур было достаточно успешным для того, чтобы они стали основой рациона питания человека; это, в свою очередь, привело к появлению оседлого земледелия и образованию общин. Где начался этот переход? Очевидно, что он начался там, где водились животные, способные к одомашниванию, и произрастали травы, которые стали прародителями зерновых. Это описание подходит для горных долин и покрытых травой предгорий в Иране, Ираке, Турции, Сирии и Палестине. В этих районах идут дожди, что позволяет заниматься земледелием; на современном Ближнем Востоке для этого достаточно выпадения около 20 см осадков в год.

Мы пока не можем увидеть всю масштабность изменений, вызванных неолитической революцией. Например, сложно объективно оценить последствия перехода на зерновые как основной источник пищи. Переход к оседлому образу жизни должен был вызвать значительный прирост населения, детская смертность должна была уменьшиться, а продолжительность жизни – увеличиться по сравнению с предыдущими эпохами. Это подтверждается одним фактом: всего за несколько тысячелетий – довольно незначительный период в масштабе каменного века – зона первоначального расселения человека на склонах гор расширилась за счет равнины в пределах зоны выпадения зимних дождей, появилась плотная сеть общинных поселений. В те же времена, как мы предполагаем, появились кочевники-скотоводы. Передвигаясь со стадами овец или коз, они искали корм на высокогорье или в долинах за пределами орошаемых земель, добираясь до земель, которые были неведомы неолитическим земледельцам. Эти пастухи стали пионерами сельскохозяйственной революции, искавшими и находившими места для новых поселений, в то время как их собственная численность и количество оседлых жителей увеличивались.

Ограниченность территории и постоянное увеличение числа соседей заставило первых общинников задуматься об общих правилах мирного сосуществования, для этого им пришлось ввести новые принципы правосудия и новые традиции. Это сказалось и на религии: теперь людям было необходимо искать расположения сил, от которых зависели плодовитость скота или выпадение жизненно необходимого дождя. Древние магические практики, которых было достаточно во времена охотничьей жизни, уже не действовали: новая пища рождала новых богов или старым богам приписывали новые функции.

Переход к производящему хозяйству, случившийся около 9000 г. до н. э., прослеживается на археологических памятниках в Палестине (на горных склонах со стороны Средиземного моря, а также в более сухих районах на востоке, типа носителей натуфийской культуры), в Ливане и Сирии, в Ираке и Иранском Курдистане. Люди все еще жили в пещерах, а в теплые сезоны – на открытых стоянках, которые, впрочем, они могли использовать и круглогодично. В Палестине (Айн-Маллаха) и в Курдистане (Млаффаат и Зави-Чеми-Шанидар) сохранились остатки круглых хижин, возможно сделанных по подобию круглых шатров на открытых стоянках. Найденные там каменные терочники для зерна указывают на присутствие земледелия. Жители этих поселений также разводили коз и овец.

Показательным примером первых деревень считается Джармо, которая находится в Курдских горах к востоку от Киркука. Здесь сохранилось двенадцать культурных слоев, но не прослеживается динамика развития общества. Сохранились простые дома, построенные из прессованной глины на фундаментах из валунов; в домах есть несколько прямоугольных помещений. В каждом из слоев сохранилось по двадцать – двадцать пять таких домов, на основании чего было рассчитано приблизительное число жителей деревни – около 150 человек. Они выращивали крупнозерновой ячмень, выведенный из дикого hordeum spontaneum, и два вида полбы. В поздних слоях зафиксирована доместикация коз, овец и свиней; были также найдены останки других животных, но мы не обладаем достаточными данными, чтобы определить, были ли они одомашнены. Большинство каменных орудий – микролиты из обсидиана, вулканического стекла – привозили из дальних мест: ближайшее месторождение обсидиана находится в 380 км от этой деревни. В Джармо были найдены тщательно выточенные сосуды из камня, типичные для ранних поселений, а также первые керамические сосуды. Список находок также включает в себя глиняные фигурки, среди которых встречаются изображения беременных женщин, связанные с древнейшими, еще палеолитическими, представлениями о магических ритуалах, проводившихся для обеспечения плодородия. Каков же возраст Джармо, этого образца неолитического поселения? Результаты радиоуглеродного анализа относят самый ранний слой этого памятника примерно к 6750 г. до н. э.

В те же времена или даже ранее уровень развития Джармо и схожих деревень был превзойден другими культурами. Например, исключительной во многих отношениях иерихонской. Прежде всего, поселение ее носителей располагалось в благодатном оазисе около 200 м ниже уровня моря, посреди иссохшей местности у подножия Иудейских гор. Во-вторых, это раннее докерамическое поселение, датируемое методом радиоуглеродного анализа примерно 7000 г. до н. э., было окружено стеной из бутового камня, ширина которой составляла 1,5 м, а высота – более 3,65 м. С внутренней стороны к стене примыкала башня высотой более 8 м, в ней была устроена лестница, которая вела сквозь толщу башни на верхнюю площадку. Площадь поселения, окруженного стеной, составляла около 3,2 га. Само поселение состояло из округлых в плане глинобитных домов. Интересен погребальный обряд: умерших обезглавливали; тела закапывали в жилищах под полом, а головы хранили отдельно в доме. Этот обычай прослеживается и на других неолитических памятниках Ближнего Востока. В поздних слоях укрепленного поселения Иерихона эти черепа наполнены и обмазаны глиной, из того же материала на них воссозданы черты лица, вместо глаз вставлены разделенные створки раковин. Дома этих слоев были разделены на просторные прямоугольные помещения. По всей видимости, уже в те времена были выделены специальные места для отправления культа.

Другое поселение эпохи домекрамического неолита, обнаруженное в Угарите на побережье Средиземного моря, было также укрепленным. Здесь крепостная стена состоит из смеси глины и гальки и облицована большими валунами.

Приблизительно к 5500 г. до н. э. эта культура поселений достигла такого уровня развития, что стала стремительно охва тывать новые регионы, а ее носители разработали принципиально новые технологии производства. К этому периоду относятся находки фрагментов сырья, обработанного человеком, что значительно отодвигает вниз принятые даты начала медного века. Поселения распространились на предгорные низины и, вероятно, заняли все орошаемые дождем территории. Это относится ко всей Передней Азии: сохранились памятники Чатал-Хююк и Хаджилар в Юго-Восточной Турции, Мерсин и Телль-Джудейде в Северной Киликии в Сирии, Телль-Хассуна и Тепе-Сиалк и Телль-и-Бакун в Иране. В ходе этого процесса распространения поселений стали формироваться местные культуры, и лучше всего это прослеживается на примере уже повсеместно распространившейся керамики. Сосуды того времени сделаны еще довольно грубо, их украшали орнаментом, процарапанным или выдавленным на поверхности, инкрустациями белого цвета или примитивной декоративной росписью. Дома все еще строили из прессованной глины, но появились и постройки из кирпича-сырца; независимо от материала в домах были прямоугольные помещения. На одной из стен здания в Чатал-Хююке, расположенном в долине Конья, сохранился слой штукатурки, на которую была нанесена большая фреска с изображением животных и охотников. Вероятно, к тому же периоду относятся потрясающие наскальные росписи в Кильве в Иордании, где представлены сцены охоты на горных козлов. В Хаджиларе сохранились женские фигурки из глины, которые примечательны размерами (до 25 см в длину) и отражают состояние искусства и религиозные представления раннего городского населения.

К тому времени были одомашнены многие животные – козы, овцы, свиньи, крупный рогатый скот и собаки, однако все вместе они встречаются не в каждом регионе. Перечень выращивавшихся культур был дополнен чечевицей, горохом, бобами и льном. Нам неизвестно, когда начали выращивать виноград, оливки и фрукты, но к началу исторического времени их уже разводили по всей территории Плодородного полумесяца. Поскольку все эти растения встречаются там в дикой форме, можно предположить, что их окультуривание началось довольно рано.

В чуть более поздних слоях наиболее распространена расписная керамика, роспись в основном заменила все другие способы украшения сосудов. Расписную керамику использовали почти повсеместно, ее находят даже в Анау, в Юго-Западном Туркестане, куда добрались переселенцы из Ирана. К тому времени появились поселения, основанные вне зоны дождевого орошения, к ним относятся Багхуз в среднем течении Евфрата и Самарра на Тигре.

Рис. 1. Керамика культуры Телль-Халаф

Местные культуры того времени различают по стилям керамики и определяют по названиям памятников, где были впервые найдены подобные сосуды: Телль-Халаф близ истока реки Хабур, Самарра на Тигре, Телль-и-Бакун в Иране.

Керамика этих культур не только хороша по своим техническим характеристикам, но и довольно красива. Большинство сосудов расписано геометрическим орнаментом, иногда встречаются изображения и мотивы, заимствованные из природы. Наиболее распространенной была керамика халафской культуры, которая встречается от центра Месопотамии до Сирии и Киликии, в Восточной Ассирии и даже в Армении. Их отличает полихромная роспись с характерным блеском, которого достигали за счет высокой температуры обжига сосудов. Центром самаррской культуры был район Восточной Ассирии, она распространилась к западу от Тигра вплоть до Багхуза на Евфрате, но, в отличие от Телль-Халафа, ее ареал значительно меньше. В чем разница между этими культу рами? Она заключается в различиях в технике и сюжетах росписи сосудов. Это может быть маркером различных этнических групп, а популярность определенных символов указывает на разные религиозные представления: художники халафской культуры украшали керамику фронтальным изображением головы быка («букранией») и мальтийским крестом; на самаррских сосудах была распространена свастика, она была самостоятельным либо составным элементом композиции росписи.

Рис. 2. Керамическая чаша культуры Самарра

Помимо традиционных домов с прямоугольными помещениями представители халафской культуры стали возводить круглые в плане постройки, к которым иногда пристраивали прямоугольную прихожую. Такие дома были найдены в Тепе-Гавре, в Арпачийе, в Телль-Хассуне близ Мосула и в Юнусе, что находится около Каркемиша в верховьях Евфрата. Широкое распространение таких домов по всей Месопотамии можно считать важным фактором, поскольку в традиционных обществах форма дома является отличительным признаком и не претерпевает существенных изменений в течение чрезвычайно долгого времени. Вероятно, эта форма напрямую связана с круглыми постройками докерамического неолита, 5000 лет спустя подобные дома изображали на рельефах новоассирийского периода, и к той же традиции можно отнести современные «дома-ульи» на севере Сирии.

Религиозные представления носителей халафской культуры отразились в женских расписных фигурках из глины.

Женщины показаны в поклоне, их руки скрещены под гипертрофированно большой грудью. У них очень широкие бедра, в то время как голова лишь обозначена скульптором. Сохранились также фигурки животных, особенно широкой популярностью пользовались изображения крупного рогатого скота, которые, так же как «букрании» на керамике, имели своего рода защитное или магическое значение.

Что в те же времена происходило в Вавилонии, аллювиальной долине Нижней Месопотамии, где впоследствии появятся города, письменность и другие достижения цивилизации? Ничего. Мы не располагаем данными о поселениях в этом регионе до начала медного века, времени наивысшего расцвета халафской культуры. Конечно, нельзя исключать возможность, что в свое время туда не добрались пастухи-кочевники, что логично обусловило бы появление поселений, но эта версия не подтверждается данными археологии.

Наиболее ранние из обнаруженных поселений на 2000 лет младше, чем первые памятники иерихонской культуры. Этому есть несколько объяснений. Климат Вавилонской низины преимущественно засушливый, что делает невозможным занятие земледелием с дождевым орошением. Две главных реки, в особенности Тигр, сами по себе не только не облегчают, но и значительно осложняют жизнь. Во время весенней оттепели начинают таять снега в далеких северных горах, это наполняет реки огромным количеством воды, которая, однако, не устремляется к морю: перепад высот между устьями рек и находящимся в 337 км местом их впадения в Персидский залив составляет всего 34 м, и этого конечно же недостаточно для их равномерного течения. Поэтому реки все время выходят из берегов и меняют свое русло, и неудивительно, что миф о Великом потопе родился именно в этих землях. Постоянные разливы превратили земли в болота, где не растет ничего, кроме огромного тростника. Эти болота были намного обширнее, чем сегодня, и, чтобы построить дом, первым земледельцам приходилось укреплять почву коль ями из тростника, это вынуждены делать и современные мааданы (болотные арабы) на юге Ирака.

Но решающим фактором было отсутствие осадков – зона, где ежегодно выпадает более 20 см дождя и где можно заниматься земледелием, находится в 200 км от Вавилонской долины; они разделены полосой, в которой могли выжить только пастухи-кочевники. Это означает, что первые вавилонские земледельцы применяли ирригацию, освоение этих земель требовало совершенно иного уклада жизни. Разумеется, прежде всего земледельцы построили небольшую систему рвов и каналов, но даже для этого общине было необходимо выйти за пределы прежних традиций. И еще большее им предстояло осуществить: разрабатывать и неустанно строить, дополнять, улучшать и, прежде всего, поддерживать систему орошения, которая превратит Вавилонию в ager totius orientis fertilissimus, самый плодородный край Востока.

Успех труда по созданию системы ирригации зависел от количества поселенцев и степени их организованности. К сожалению, у нас нет данных для расчета численности населения Вавилонии в те времена. Нам известно, что вскоре были заселены все районы страны. Но мы не знаем ничего ни о размерах поселений, ни о числе и плотности жителей. Это связано с тем, что на месте расположения большинства памятников люди жили продолжительное время, поэтому самые ранние культурные слои находятся под слоями более поздних времен, и достигнуть их можно лишь после полного изучения всех верхних горизонтов. Поселения же, которые люди могли покинуть до наступления исторического времени, уже давно погребены под двухметровым слоем аллювиального ила, и нам неизвестно их местонахождение.

К счастью, эти ограничения относятся к нашим знаниям относительно пространства, но не времени. Используя самый информативный источник – керамику, – мы можем проследить три фазы развития первых поселений Месопотамии:

1. Культура Эриду. Насколько нам известно, это самая древняя из культур. К ней относится ряд последовательных слоев в Эриду, на юге долины, она также зафиксирована на других памятниках в Южной Вавилонии: в Уре и Телль-эль-Убейде поблизости, в Кала в Хаджи-Мухаммеде к западу от Урука; и Центральной Вавилонии: в Ниппуре и Рас-эль-Амии. Керамика этой культуры сделана на медленном гончарном круге и покрашена, как правило, сплошным цветом; иногда сосуды красили белым и расписывали геометрическим орнаментом, фигуративные изображения крайне редки; техника росписи – акварель. Цвет самой керамики разнится в зависимости от температуры обжига, чаще всего он фиолетовых или зеленоватых оттенков. Наиболее распространенной формой была низкая чаша с росписью внутри (рис. 3); иногда ее дополняли носиком и никогда – ручками.

Рис. 3. Керамическая чаша культуры Эриду

2. Убейдская культура. Источники, относящиеся ко второй фазе развития Вавилонии, сохранились во многих слоях Эриду, Ура и Урука. Вероятно, убейдская культура распространилась до севера Вавилонии, где в бассейне Диялы, к северо-востоку от Багдада, были найдены ее памятники. Для убейдской керамики характерны зеленоватый цвет (результат высокой температуры обжига) и роспись черно-коричневой краской. Как и в Эриду, сосуды украшали преимущественно геомет рическим орнаментом, фигурные композиции встречаются крайне редко. Последние были скорее типичны для керамики из Гирсу и северовавилонского Телль-Укайра. Со временем вариативность орнамента уменьшилась, а его выполнение стало небрежным, что отражает общий упадок искусства росписи керамики; вместе с тем появилось большое разнообразие форм сосудов. Известно несколько типов сосудов с носиком, в то время как ручки сосудов так и не стали популярными. Можно проследить переход от керамики Эриду к керамике Убейда. Оригинальный стиль убейдских сосудов свидетельствует о самостоятельности этой археологической культуры, но мы не в состоянии определить, где и как она появилась.

Рис. 4. Керамика убейдской культуры

3. Культура Урука. Хотя эта стадия отражена в большей степени на памятниках из Урука, урукская культура была распространена по всей Вавилонии и даже за ее пределами. На этой стадии место расписной керамики, которая долгое время была характерным признаком месопотамских культур, заняла нерасписная керамика, иногда покрытая ангобом красного или серого цвета. Серые сосуды часто украшали процарапанным орнаментом, обычно «гребенкой». Приобрели популярность сосуды с кручеными ручками и кувшины с изогнутыми носиками (рис. 5). Урукскую керамику делали на быстром гончарном круге. Сначала эти нерасписанные сосуды существовали одновременно с принадлежащими культуре Убейда расписанными, а впоследствии заменили их.

Эти три стадии развития вавилонских поселенцев длились на протяжении довольно продолжительного времени. В стратиграфическом шурфе в Уруке поздние слои убейдской культуры и самые ранние слои доисторического периода разделяет почти 16 м культурных напластований. Схожая картина наблюдается и в Эриду. Но не следует забывать, что для защиты от наводнений ранние поселенцы намеренно поднимали уровень своих поселений. У нас есть дата самых нижних слоев урукской культуры, полученная радиоуглеродным методом, – 4115±160 лет до н. э. При ее сравнении с датировками халафской культуры мы получаем временной интервал, в течение которого развивались древнейшие культуры Вавилонии, – около 5000–3100 гг. до н. э.

Рис. 5. Керамика урукской культуры

В течение этих 2000 лет люди жили в Вавилонии, образовав земледельческие общины, занимались земледелием, садоводством, разведением скота, рыболовством и охотой. Их спутниками были рогатый скот, овцы, козы, собаки и ослы. Древние вавилоняне выращивали в основном те же культуры, что и их современники, жившие в зоне дождевого орошения, за исключением оливы, не прижившейся в засушливом климате Вавилонии. Здесь выращивали финиковую пальму, которая не встречается на севере. Согласно шумерской традиции ее привезли из Дильмуна (с острова Бахрейн в Персидском заливе) или с побережья Аравийского полуострова. Возможно, это поверье правдиво, поскольку шумеры сохранили память и о том, что зерно было принесено из гор близ Вавилонии, а это, как мы уже знаем, соответствует действительности. Шумерский миф, записанный в XVIII в. до н. э., повествует о боге неба Ану, который спустил с небес пшеницу, ячмень и пеньку. Энлиль, бог царской власти, собрал и запер все семена на кедровой горе, после этого боги Ниназу и Нинмада решили, что «Шумер, не ведавший зерна, должен узнать его».

Этот дерзкий эксперимент по возделыванию зерновых, принесенных из гор и предгорий Плодородного полумесяца, в долинах с абсолютно иным климатом, требовавшим искусственного орошения, оказался невероятно успешным. В новых условиях дикий двурядный ячмень переродился в ячмень шестирядный, и эту разновидность со временем стали возделывать по всему Древнему миру. Сравнительно увеличились и семена льна, из которых стали получать больше масла; возможно, масло производили и из волокон растения.

Дома возводили из спрессованной глины или сырцового кирпича; изначально они представляли собой примитивные хижины, но к убейдскому периоду жилища приобрели определенную форму. Зачастую жилища устраивали в обнесенных изгородью тростниковых хижинах, похожих на те, что сооружают на болотах современные жители Южного Ирака. В значительно большей степени развитие архитектуры прослеживается на примере храмового строительства. Самый ранний из храмов в Эриду представлял собой небольшую постройку с одним внутренним помещением. Храмы, найденные в слоях убейдского времени, приобрели характерную форму, которую впоследствии будут воспроизводить на протяжении всего протописьменного периода. Храм представлял собой прямоугольное в плане здание (24 × 12,5 м), возведенное на искусственной платформе. Внутреннее пространство делится на центральный длинный двор-целлу, где были установлены алтарь и жертвенник, и два боковых помещения (рис. 6). Этот храм можно рассматривать как начало эволюции зиккурата, ступенчатой башни, которая стала характерным культовым сооружением во всех исконно месопотамских цивилизациях вплоть до великой «Вавилонской башни» Навуходоносора II (605–562 до н. э.). Этот храм был возведен на месте, имевшем огромное культовое значение, где непрерывно на протяжении двух тысячелетий почитали богов; например, во времена III династии Ура, около 2050 г. до н. э., там на руинах предыдущих святилищ был возведен главный зиккурат Энки, шумерского бога мудрости.

Рис. 6. Храм в Эриду, слой VII

Орудия труда, найденные в деревнях аллювиальной долины, указывают на уровень развития материальной культуры: они полностью отражают потребности и уклад жизни поселенцев. Помимо керамики, функциональное использование которой значительно расширилось, жители Вавилонии эпохи неолита применяли обсидиановые ножи и пилы, серпы из обожженной глины и изогнутые глиняные гвозди, о назначении которых можно только догадываться. Конечно же многие предметы, преимущественно сделанные из органических материалов (дерева, кожи, текстиля и т. д.), не сохранились. Однако можно с уверенностью сказать, что жители деревень не были ограничены местным сырьем. Кремень доставляли с Аравийского нагорья, обсидиан – из Армении и Верхней Месопотамии, битум, который был необходим для создания предметов с деревянными ручками или при строительстве лодок, привозили со среднего Евфрата близ Хита или из мест современной нефтедобычи в районе Киркука или Мосула.

Хотя признаков использования металла во времена убейдского периода не обнаружено, можно с уверенностью сказать, что, поскольку металл применяли еще в халафской культуре, его также знали с самых ранних времен и в Вавилонии. Судя по глиняной модели лодки, которую нашли в захоронении конца убейдского периода, берега Персидского залива уже были исследованы мореплавателями, а Вавилония стала центром развивающейся торговли. Чем жители Вавилонии расплачивались за привозные материалы, неизвестно; по аналогии с более поздними периодами можно предположить, что они экспортировали зерно (а новая разновидность ячменя, несомненно, обладала значительной ценностью) и финики. Возможно, еще в те времена начался экспорт тканей, ставших важным предметом торговли в поздние периоды. Экономика, основанная исключительно на земледелии, без производства товаров на экспорт и без налаженной международной торговли может обеспечивать постоянно растущее население лишь в определенной степени. Эта аксиома экономики применима даже к самым древним обществам.

О религии древней Вавилонии можно судить по храмам, воздвигнутым в честь главного бога Эриду. Этому богу приносили в жертву рыбу, а на месте его святилищ был построен зиккурат бога Энки. Отличительной чертой иконографии Энки в шумерском искусстве было изображение льющихся из плеч этого бога потоков воды, в которых рыба поднимается вверх по течению. Иными словами, мы вновь сталкиваемся с непрерывной традицией, берущей начало в глубокой древности.

О религиозных представлениях можно также судить по терракотовым фигуркам, которые находят во всех поселениях убейдской культуры. Например, изображение женщины в позе роженицы из Урука относится к культуре Эриду, но оно имеет некоторую связь с фигурками склоненных женщин халафской культуры. Убейдские фигурки выполнены в форме стоящих мужчин и женщин или антропоморфных существ обоих полов: их головы, непропорционально узкие и вытянутые, немного запрокинуты назад, глаза скошены; в результате лица этих существ напоминают морды рептилий. На большинстве мужских фигурок моделировка рук напоминает изображение крыльев. Как и в халафской культуре, статуэтки животных представлены преимущественно изображением крупного рогатого скота, но встречаются и образы диких животных. Иногда эти фигурки клали в захоронения.

Использование погребального инвентаря (преимущественно керамики) подразумевает наличие неких представлений о загробной жизни. Наиболее красноречивыми свидетельствами можно считать тело охотничьей собаки, положенное на грудь покойного мужчины, или миску мяса, поставленную рядом с собакой. Упомянутая выше глиняная модель парусной лодки, найденная в одном из захоронений, может подразумевать существование веры в то, что при помощи магии человек мог продолжать заниматься своей прижизненной профессией и после смерти. Если это так, то эта вера согласуется с обычаем хоронить слуг вместе со своим господином – вождем общины; ниже мы рассмотрим несколько таких захоронений, относящихся к раннединастическому периоду. Согласно верованиям убейдского периода, если люди и продолжали существовать после смерти, то они не должны были продолжать служить своему вождю.

Сохранившиеся человеческие останки позволяют получить, пусть и фрагментарные, антропологические данные. В позднеубейдских слоях в Эриду мертвые были захоронены в прямоугольных могилах, выложенных кирпичом. Покойных клали на спину в вытянутом положении. Судя по ске летам умерших, представители убейдской культуры были довольно крупного телосложения, в то время как скелеты раннединастического периода указывают на грацильное телосложение населения. Человеческие останки из убейдских слоев, равно как более ранние останки из Телль-Хассуны и Мосула, а также из древнейших халафских захоронений в Тепе-Гавре, определены как принадлежащие к средиземноморской расе. Таким образом, мы знаем, представители какой расы создали первые ступени вавилонской цивилизации; возможно, они же были создателями всей культуры первых поселений. Но нам ничего не известно об этническом типе этих людей. Мы можем предположить, что шумеры, ставшие основным народом Вавилонии в протописьменный период, появились в этой стране не позднее урукского времени. Изменения в традиционной керамике и исчезновение расписных сосудов не стоит связывать с их появлением – такие события не указывают на смену этнического состава населения. Также нельзя исключать возможность того, что шумеры жили в Вавилонии изначально, придя туда в числе первых поселенцев.

Несмотря на то что нам неизвестно, кем были первые жители Вавилонии, можно предположить, откуда они пришли. Прослеживаются связи их материальной культуры с характерной для Элама (где керамика, найденная в Телль-Джови и Джафарбаде, идентична керамике культуры Эриду) и Иранского нагорья, в особенности Фарса. В то же время присутствуют прямые связи со слоями халафской культуры в Верхней Месопотамии. Создается впечатление, что Вавилония была заселена земледельцами, пришедшими и с севера, и с востока; можно предположить, что быстрый рост населения в зонах дождевого орошения вынудил людей расширять границы жизненного пространства. Отметим, что в своем раннем развитии Вавилония прошла три фазы, которые удивительным образом совпадают с изменениями культуры, происходившими к северу и северо-западу от нее. После того как керамика халафской культуры достигла своего наивысшего расцвета, по всей территории, где находили подобные сосуды, наступил период деградации расписной керамики, за которым последовали ее полное исчезновение и распространение нерасписанных сосудов урукского типа. Эта синхронность развития настолько очевидна, что, несмотря на многочисленные частные отличия, можно уверенно говорить о слоях убейдской и урукской культур далеко за пределами Вавилонии.

Как же можно интерпретировать развитие культуры в таком широком масштабе? С величайшей трудностью. Мы можем утверждать, что в те времена существовали связи между отдельными регионами Передней Азии и что эти связи были основаны на взаимном обмене товарами. Но достаточно ли этого утверждения для того, чтобы объяснить все имеющиеся у нас данные? Все, что мы знаем о древнем Ближнем Востоке в историческое время, когда определенные регионы были заселены конкретными этническими группами, наталкивает нас на мысль о крупномасштабной миграции населения. Если же говорить о процессах миграции на заре истории, то переселенцы должны были быть выходцами из поселенческой культуры, поскольку на этапе охоты и собирательства или кочевого скотоводства плотность населения не была достаточно высокой. Эти люди были выходцами из ядра культуры поселений, которое располагалось на окраинах Плодородного полумесяца и неминуемо расширялось из-за быстрого прироста населения. Мы рассмотрели, как происходило заселение Вавилонии; в Анатолии и Иране земледельцы также открывали новые территории, продвигаясь дальше и дальше от своих родных деревень. Поселения появились даже в совсем неблагоприятных климатических зонах, таких как Северный Негев в Палестине. Но остается нерешенным вопрос о степени участия культур Передней Азии в развитии неолитических культур Европы и остальных частей Древнего мира.

Протописьменный период в Шумере

Нечто совершенно новое появилось в мире, отправную точку и движущую силу развития которого нам только предстоит выяснить. Имеющиеся археологические данные не позволяют ответить на все возникающие вопросы. И это очень печально, поскольку эти вопросы касаются истоков цивилизации – города-государства в Шумере.

Эту цивилизацию отличают масштабная храмовая архитектура, достижения в скульптуре и рельефе и, что наиболее важно, самая первая система письменности в мире. Но, несмотря на новые черты, шумерская культура была продолжением последней фазы культуры Урука без видимого перехода. Новые города появились на том же месте, где стояли прежние поселения, шумерские храмы повторяют планы построек убейдского времени, а керамика представляет собой дальнейшее развитие традиций Урука.

Самые ранние этапы новой цивилизации лучше всего прослеживаются в Уруке. На месте более позднего святилища Э-Ана, где почитали покровительницу города, богиню любви, войны и планеты Венера Инанну, сохранились остатки древнейшего из сохранившихся храмов. Они были найдены в слоях V–IVb (нумерация археологических слоев иногда ведется сверху вниз, таким образом меньшие номера соответствуют поздним слоям, а большие относятся к хронологически более ранним уровням). Но еще в слое VI, под этим святилищем, были найдены большие скопления глиняных гвоздей, на подобие тех, что в более поздние времена использовали для крепления настенных панелей в самых значимых культовых постройках. Также была найдена храмовая ограда, которая относится по меньшей мере к тому же слою VI. Кроме того, в слое содержались оттиски цилиндрических печатей, более характерных для слоя IVb. Иными словами, несмотря на то что нам недоступны руины самого храма, можно говорить о сформировавшемся типе шумерских культовых построек.

Рис. 7. Храм в Уруке, слои V–IVb

Рис. 8. Храм в Уруке, слой IVa

Храм слоев V–IVb был величественным памятником. Он был возведен на фундаменте из известняка, защищавшем постройку от дождей и влаги, со сторонами 75,5 × 29 м, что в семь раз превышает размеры последнего храма убейдского периода в Эриду. Строительный материал для этого храма привозили с Аравийского нагорья, которое находится почти в 60 км от Урука. План храма в целом совпадает с планом святилища в Эриду – он имеет центральный неф и боковые помещения. К новым чертам постройки можно отнести Т-образную форму центрального нефа и три помещения, которые примыкают к коридору в верхней части буквы «Т»; помещение по центру могло быть святая святых богини и местом отправления ее повседневного культа. Точность и симметричность планировки этого «Известнякового храма» указывают на высокий уровень развития строительных навыков. Поблизости под прямым углом к Известняковому храму расположено небольшое святилище на низкой террасе. Эти постройки были разделены двором, стены которого были частично украшены мозаикой из трехцветных керамических конусов. Уровнем выше, в слое IVa, были также найдены два соединенных между собой храма, размеры первого (в большей степени реконструированного) составляют 84 × 53,6 м, второго – 55,5 × 22 м. С учетом помещения при входе они представляют собой комплекс внушительных размеров. В 300 м к северо-западу в слое IV был обнаружен так называемый Известняковый храм. Хотя он также был возведен на фундаменте из известняка, стены этого храма полностью отлиты из строительного раствора; эта строительная техника была крайне нетипична для архитектуры Месопотамии. Внешняя сторона стен и ограда двора были украшены каменной мозаикой и керамическими конусами. Можно лишь представить, каких огромных усилий требовали возведение и оформление этого храма.

Рис. 9. Зиккурат Ану в Уруке (реконструкция)

Вблизи храма слоев V–IV, в более позднем слое III, были найдены остатки скромного прототипа зиккурата, который быстро превратился в более внушительную постройку (на этом месте около 2100 г. до н. э. при царях Ур-Намму и Шульги было возведено святилище Э-Ана). Помимо этого, в урукском святилище, посвященном верховному богу шумерского пантеона Ану, были обнаружены постройки, схожие с террасными храмовыми комплексами в Эриду. Точно такой же комплекс обнаружен в Телль-Укейре на севере Вавилонской равнины, на его стенах сохранились фрески с изображениями животных и людей в религиозной процессии.

От времени создания этих храмов также сохранились памятники глиптики – резные печати. Для доисторических периодов в Вавилонии и близлежащих землях были характерны простые печати, не позднее чем в урукском слое VI появились цилиндрические печати (небольшие цилиндры, поверхность которых была покрыта резным орнаментом; такие печати прокатывали по влажной глине и получали оттиск в виде прямоугольного изображения). Со временем цилиндрические печати распространились далеко за пределами Вавилонии, они пользовались неизменной популярностью на протяжении всей последующей истории древнего Ближнего Востока. По сравнению с ограниченным пространством обычной печати поверхность цилиндра предоставляла художнику большую площадь, где можно было разместить более распространенные и сложные сцены. Печати использовали в основном для опечатывания сосудов; в более поздние времена ими «подписывали» текст на глиняных табличках.

В протописьменной Месопотамии существовали четыре типа цилиндрических печатей. Мы рассмотрим некоторые из их особенностей, поскольку различие в содержании сцен и стилистике их исполнения, а также особенности географического распространения печатей позволяют сделать полезные исторические наблюдения. К первому типу относятся преимущественно крупные печати, на которых мастера вырезали сцены с реалистичными изображениями; резьба была довольно глубокой, и оттиск подобной печати был полноценным, с рельефным изображением. На печатях изображали сцены поклонения богам в храме или перед алтарем, религиозные процессии на лодках, сцены сражений (одна – с изображением колесницы) и сцены охоты или борьбы с дикими животными, нападающими на стадо; сцены с борющимися дикими животными, регистры с образами животных и «священным стадом» домашнего скота. Изображения сцен повседневной жизни встречаются довольно редко. Главное действующее лицо многих сцен – это правитель, его можно узнать по фигуре, размеры которой превышают высоту остальных персонажей, и внешнему облику: бородатый мужчина с длинными волосами, перевязанными лентой, он одет в передник, закрывающий тело от бедер до лодыжек. Такие печати составляют большинство из обнаруженных в Уруке. Их довольно редко находят в Северной Вавилонии и почти никогда не обнаруживают в районе Диялы. Второй наиболее распространенный в Уруке тип печатей содержал «геральдические» композиции, которые часто включали пары обращенных друг к другу животных. Иногда встречаются образы змей или фантастических животных с переплетенными шеями. Третий тип печатей, который был характерен для района Диялы и Северной Вавилонии, в Уруке встречается довольно редко. К нему относятся небольшие печати, сделанные из материалов, отличных от материала печатей первого типа. На них помещали услов ные изображения рыб, сосудов, животных с закрученными хвостами и странных паукообразных существ, зачастую переданные несколькими штрихами. Манера исполнения печатей грубая, без достаточной проработки. Четвертый тип печатей, также распространенный в районе Диялы и в Северной Вавилонии, сформировался к концу протописьменного периода. Для этих печатей характерен глубоко прорезанный абстрактный орнамент – четырехлистник, или мальтийский крест.

Рис. 10. Оттиски печатей протописьменного периода

На рельефных изображениях того времени встречаются те же мотивы, что и на цилиндрических печатях первого типа: правитель сражается со львами или возглавляет процессию дароносцев богине Инанне или ее жрице. Эти изображения часто размещали на каменных сосудах, где художники могли свободно воплощать свое мастерство в технике высокого рельефа.

Скульптурных изображений сохранилось совсем немного: фрагмент фигурки (вероятно, портрета правителя), напоминающей по стилистике изображения на печатях и рельефах. Также известен фрагмент статуи женщины, размеры которой превышали натуральную величину: до нас дошла лишь ее голова; на ней можно разглядеть остатки головного убора с двойной короной из рогов – типичного атрибута богов в месопотамском искусстве. Плохая сохранность этого памятника особенно досадна, поскольку мы имеем дело с самым ранним из сохранившихся изображений богов в образе человека. Однако самым выдающимся произведением считается женская головка из Урука. Даже несмотря на повреждения, она дает представление о способности мастеров протописьменного периода реалистично передавать образы. Это прослеживается и на небольших фигурках животных, некоторые из них, вероятно, играли роль амулетов.

Но самым значительным достижением протописьменного периода, оказавшим наибольшее влияние на будущее человечества, стала разработка системы письменности. Ее появление подводит черту под всем тем, что было ранее, и открывает новую страницу истории. Это достижение дало название целому периоду: в протописьменный период появились первые письменные знаки. Когда это произошло? Наиболее ранние из известных документов относятся к слою IVa в Уруке, они представляют собой самую первую стадию развития письменности. Каждый из знаков был процарапан тонким тростниковым стилом на сырой глине. Некоторые из знаков были пиктографическими – схожие изображения встречаются на цилиндрических печатях первого типа (и что характерно, только на них). Однако большинство знаков определенно обобщает образ или значение слов, что делает их отличными от художественного языка изобразительного искусства того времени. Так, например, треугольного изображения женского лобка было достаточно для обозначения понятий «жена» или «женщина». При этом наблюдается устойчивая тенденция избегать сложных знаков (таких, как изображение человеческой фигуры в разных позах), которые были распространены в египетской иероглифике. «Авторы» этой письменности с самого начала стремились создать средство коммуникации для повседневного использования. Довольно скоро это письмо приобрело курсивную форму, далекую от изобразительности, и вскоре после конца протописьменного периода форма знаков совершенно перестала походить на первоначальную. Сначала существовало большое количество – около 2000 – знаков. К началу раннединастического периода, времени окончательного формирования письменности, в обиходе осталась лишь треть от числа первоначальных символов; исчезнувшие знаки не были заменены новыми, их отсутствие полностью компенсировали скрытые возможности письма.

По сути, клинопись была логографическим (идеографическим) письмом, где один знак или группа знаков соответствовали одному слову. Для повышения точности и увеличения коммуникативных возможностей такое письмо быстро развивало новые способы передачи информации. Идеограммы стали также использовать и для передачи омофонов (слов, схожих по звучанию, но имеющих разное значение), и вскоре появились специальные знаки для обозначения отдельных слогов. Это прослеживается на примере надписи на табличке из Джемдет-Наср (Северный Шумер), относящейся к тому же времени, что и документы из слоя IIIb в Уруке. В ней содержится личное имя Эн-лиль-ти. Его можно перевести как «(Пусть) Энлиль [верховный бог Ниппура в Центральной Вавилонии] (одарит) жизнью». Знак, обозначающий «жить», «оставаться живым», представляет собой изображение стрелы. Изначально его использовали для передачи шумерского слова ti, «стрела», и впоследствии этот знак стал омофоном ti(l), «жить» – слова достаточно абстрактного для того, чтобы передать его изображением. По тому же принципу в египетской иероглифике слово ḫpr, «становиться», «зарождаться», передавалось изображением скарабея ḫpr (в египетской системе письма передавались только согласные звуки). В слоговом письме звуки обозначаются конкретными знаками, которые следует читать как определенное сочетание звуков, а не как идеограмму. Но знаки, с помощью которых передавали звуки, не вытеснили символы, обозначавшие целые слова; в клинописи они сочетались. Эта особенность останется характерной для всех последующих систем письма, появившихся после исчезновения шумерской письменности, – аккадской, хурритской, хеттской и т. д. Последняя клинописная надпись была сделана в I в. н. э.: достижение протописьменного периода активно использовали в течение 3000 лет.

Самыми первыми письменными документами были ярлыки и хозяйственные заметки крупных храмов: такое-то количество коров, столько-то зерна и т. п. В те времена еще не было литературных произведений, исторических анналов; они появились только в середине раннединастического периода. В то же время в Уруке сохранились списки слов – свидетельства обучения письму, которое велось в школах или храмах. В Джемдет-Наср были найдены идентичные списки. Эти словники переходили из века в век вплоть до времен династии Аккада (около 2340 г. до н. э.), их использовали как учебники во всем Шумере, и эта традиция продолжала существовать в Аккаде, Эламе и Ассирии.

На каком языке были написаны эти документы? Иными словами, кто изобрел письменность? Самые ранние знаки были преимущественно идеограммами, знаками-словами, которые передавали значение слова, но не его звучание. Лишь когда эти знаки стали использовать как омофоны, или силлабограммы, мы можем получить представление о звучании слов. Мы «слышим» написанное и таким образом можем предположить, каким был разговорный язык. Так, в урукском слое IIIb язык письменности был шумерским. Этот вывод сделан на основании уже упоминавшегося имени Эн-лиль-ти, поскольку слова «стрела» и «жить» звучали одинаково только в шумерском языке. Но в самых ранних документах из слоя IVa случаи использования омофонов или силлабограмм не встречаются. Таким образом, мы не располагаем достаточными лингвистическими данными для определения языка создателей письма. В то же время у нас нет ни малейших оснований полагать, что в период между слоями III и IVa в Уруке сменилось население. Поэтому можно предположить, что самые ранние документы были также написаны на шумерском и что именно шумеры были создателями письменности и творцами первой цивилизации.

Откуда они пришли? Мы никогда не узнаем ответа на этот вопрос. Должно быть, они пришли вместе с остальными жителями Вавилонской равнины до начала протописьменного периода, то есть в доисторические времена. К сожалению, мы не можем получить достаточное количество информации из доисторических источников, чтобы ответить на все интересующие нас вопросы. Поэтому в этом случае археологические источники малоинформативны, то же можно сказать и о лингвистических данных. Шумерский относится к агглютинативным языкам, в которых при изменении грамматической формы в словах не меняются окончания, словоизменение осуществляется путем добавления к нему в соответствии с определенными правилами других таких же неизменяемых форм. К ближневосточным агглютинативным языкам относят эламский, протохаттский и хурритский-урартский, но ни один из них не родственен шумерскому. Не прослеживаются связи и с современными агглютинативными языками: финно-угорскими, тюркскими, монгольским, баскским (даже его изучали на предмет родственности с шумерским) – и различными языками Кавказа, в частности с грузинским. Агглютинативные языки различают по принципу добавления формантов: после или перед словом или обоими способами. В шумерском используются и суффиксы и префиксы, но к этому же типу относится грузинский и несколько других родственных языков в одной части света и баскский – в другой, что дает довольно большой географический диапазон для локализации места происхождения языка. Если и были языки, родственные шумерскому, они исчезли без следа. Шумерский, насколько мы можем судить сегодня, является уникальным.

Очевидно, что в протописьменный период шумеры стали главенствовать над остальным населением Вавилонии в области культуры, что прослеживается по археологическим памятникам, и в политической сфере, что представляется наиболее вероятным. Это не означает, что Вавилония стала моноэтничной. Кроме шумеров, в ней определенно жили носители семитских языков, поскольку в шумерском есть очень древние заимствованные слова семитского происхождения. К сожалению, идентифицировать тем же способом других соседей шумеров крайне сложно. В Вавилонской равнины существует множество топонимов, не имеющих этимологии или объяснения в шумерском языке или имеющих абсолютно нетипичную для шумерского форму, но наши знания довольно ограниченны, и мы не вправе делать сколь-нибудь серьезных заключений в этой области.

Между тем очевидно, что шумерский язык не вышел за пределы Вавилонской равнины. В соседнем Эламе не использовали шумерское письмо. К концу протописьменного периода появление письменности у шумеров стало толчком для появления там собственной, протоэламской, системы письменности. Отсутствие какого-либо письма в Ассирии вплоть до династии Аккада (XXIV–XXIII вв. до н. э.) можно считать показателем того, что эта территория отличалась этническим составом населения и, возможно, политическим и экономическим устройством. Различные типы цилиндрических печатей и зоны их распространения указывают на то, что даже в долине Диялы, расположенной столь близко от Вавилонии, шумерская цивилизация распространилась лишь частично. Земли, находившиеся непосредственно к северу и востоку от Вавилонии, были заселены людьми, которые жили небольшими общинами. Такая картина отчасти сохранилась и в историческое время; так было и в доисторические времена, хотя еще в тот период появились крупные регионы, объединенные единой культурной традицией.

Таким образом, в протописьменный период шумеры были доминирующим народом в самой Вавилонии, но не за ее пределами. Территория их страны находилась в границах Вавилонской равнины. Поэтому в рамках этого исторического периода мы будем называть ее Шумерской долиной.

Судьба шумерского народа была предречена тем, что он не мог рассчитывать на увеличение своего числа за счет привлечения мигрантов, принадлежащих к их собственному или родственному этносу. Носители же семитского языка в Шумере, равно как и жители западных и северо-западных окраин, всегда могли рассчитывать на поддержку извне; они определенно могли стать доминирующей группой населения лишь за счет своей численности. Шумерскому народу грозила ассимиляция в среде носителей семитского языка, а шумерский язык должен был оказаться забытым. Что и произошло к 1900 г. до н. э. На подобном фоне достижения этого малочисленного и обреченного народа, которые продолжали оказывать влияние на все население Передней Азии вплоть до последних веков истории древнего Ближнего Востока, кажутся тем более значительными и заслуживают огромного уважения.

Протописьменный период в Шумере был временем огромного благополучия. Основными центрами являлись города, которые частично сложились за счет слияния близко расположенных сельских поселений. Установить точное количество таких городов довольно затруднительно. Вероятно, все значительные города Шумера сформировались к началу протописьменного периода. К ним относились Эриду, Ур, Урук, Бад-Тибира, Лагаш, Нина, Гирсу, Умма, Ниппур, севернее – Киш, Сиппар и Акшак. Главный центр находился на юге, в Уруке. Интересно, что, хотя первые укрепления появились еще в неолитическое время, шумерские города не были окружены стеной. Это может означать, что общая политическая ситуация в стране была довольно стабильной. Основой хозяйства шумеров было земледелие, которое обеспечивалось разработанной к тому времени системой ирригации. Не менее важную роль играло животноводство. Это отражено на рельефе, нанесенном на культовый сосуд из Урука, где изображено несколько видов злаковых, растущих над волнистой линией воды, а над ними показан регистр из выстроившихся в ряд овец. Сцены на печатях и каменных сосудах также указывают на основную роль земледелия в жизни страны. Для работы в поле использовали повозки, салазки и плуг. Важность животноводства и разнообразие видов одомашненных животных нашли отображение в искусстве и в еще большей степени – в письме, где для обозначения различных небольших одомашненных животных использовали более тридцати знаков; в их основе лежит знак для обозначения слова «овца». В отличие от более поздних времен в древности свинья не была табуированным животным.

В городах трудилось множество разнообразных ремесленников. Особенно многочисленными были мастера, специализировавшиеся на обработке камня, который использовали для строительства храмов, производства декоративных конусов для мозаики и бесчисленных сосудов. Красивые металлические сосуды и потрясающие фигурки животных указывают на высокий уровень мастерства обработки металла. Множество человек было занято производством кирпича; поскольку храмы требовали частого обновления, кирпичи и глиняные конусы для мозаики были постоянно востребованы. Судя по произведениям искусства из металла и камня, импортные материалы были в изобилии. По аналогии с более поздними периодами можно установить происхождение сырья: золото добывали в Мелуххе в долине Инда, лазурит привозили из афганского Бадахшана, камень для изготовления сосудов поступал из Иранских гор на востоке, серебро – с «Серебряной горы» (возможно, киликийского Тавра), источником меди был Маган на берегу Аравийского моря, древесину везли с восточных нагорий, леса которых значительно поредели к более позднему времени. Благодаря торговым путям Шумер был связан со всеми частями известного тогда мира. Предпочтение отдавалось торговле с востоком и юго-востоком; длительные переходы по морю были возможны до начала муссонных ветров благодаря развитым навыкам мореходства. Есть интересные находки и в северо-западном направлении. В Телль-Браке, расположенном у слияния рек Хабур и Джаг-Джаг, были найдены шумерские предметы, что можно интерпретировать как свидетельство попытки шумеров установить контроль над торговыми путями Верхней Месопотамии.

Центрами экономической жизни – земледелия и ремесла – были городские храмы. Конечно, не все храмы были столь значительны, как Э-Ана в Уруке; по самым скромным подсчетам, его постройки занимали площадь около 9 га. Распространение шумерского письма было обусловлено необходимостью учета хозяйственной деятельности храмов, которая стала столь обширной, что вряд ли кто-либо мог удержать в памяти все экономические операции. Все без исключения древнейшие глиняные таблички были найдены в пределах храмов, и каждая из них связана с учетом. Так мы пришли к выводу о причинах появления письма – общества с другой экономической структурой не испытывают потребности ни в изобретении собственной письменности, ни в ее заимствовании у других народов. На оттисках печатей и рельефах снова и снова встречаются изображения стад скота, помеченных специальными знаками как собственность бога (то есть храмов). В комплексе Э-Ана в Уруке были найдены мастерские гончаров, каменщиков, кузнецов, которые вкупе с большим количеством обнаруженных предметов дают представление об уровне специализации и разделения труда. Это одна из черт древнейшей цивилизации – значительная часть населения не была напрямую задействована в производстве пищи, многие ремесленники были заняты изготовлением предметов для местного рынка или на экспорт, где их обменивали на иноземные товары.

Во главе храмовой экономики стоял правитель, «человек в клетчатом переднике», которого изображали на цилиндрических печатях и рельефах. Нам неизвестно, как его называли в те времена. Возможно, его титулом было слово «эн», которое обычно переводят как «господин», что не вполне корректно, поскольку этот титул также подразумевает статус верховного жреца или жрицы. На сценах, где представлен «человек в клетчатом переднике», он показан именно в двойном статусе, объединяющем его сакральные и профанные обязанности (следует иметь в виду, что разделение «сакральное» и «профанное» введено в наше время, для древних людей его могло и не существовать, поэтому оно не должно создавать сложностей при изучении древней цивилизации). Нам также известно слово «лугаль» (дословно «большой человек», «хозяин»), но оно встречается только один раз – в урукском документе из слоя IIIb. На цилиндрических печатях «человек в клетчатом переднике» появляется и в образе «доброго пастыря» (этот титул использовали цари в более поздние времена): он кормит краюхами хлеба двух длиннорогих овец с длинной шерстью. Эта сцена, безусловно, имеет религиозный подтекст, поскольку она сопровождается символами богини Инанны – так называемыми связками тростника или опорами ворот, расположенными по краям симметричной композиции.

Мы обладаем источниками, с помощью которых можно проследить административную структуру шумерского «города-государства», начиная от протописьменного и вплоть до раннединастического периода. Во главе этой структуры стоял земной наместник городского бога. Наместник отвечал за постройку и содержание жилища бога (то есть храма) и празднование всех торжеств, связанных с культом этого бога. Он также надзирал за созданием и поддержанием ирригационной системы, без которой было бы невозможно возделывать поля бога (храмовые земли), и управлял многочисленными слугами бога (храма). Кроме того, он должен был защищать собственность бога (территорию города-государства) от внешней угрозы. То, каким образом выполнялись все эти обязанности, мы детально рассмотрим в главе, посвященной раннединастическому периоду.

В источниках не упоминается масштаб политических объединений, которыми управляли города-государства. Культура Шумера имела огромное значение: шумерскую письменность использовали в Кише, в самой северной части Шумера; в то же время связанные с ней предметы впервые встречаются в урукском слое IVb, а во времена, которые соответствовали слою III, письмо уже использовали в храмах по всей стране; учебные словники, необходимые для обучения грамоте и использовавшиеся в разных частях Шумера, были похожи. Но ни один из этих фактов не доказывает политическое превосходство одного города над всей территорией. К сожалению, в поздней шумерской традиции не сохранилось достоверных знаний о периоде формирования их истории. В Шумерском царском списке говорится о пяти последовательных царских династиях, что правили страной со времени «когда царство опустилось на землю» до потопа. Столицами этих династий были Эриду, Бад-Тибира, Ларак, Сиппар на севере и Шуруппак (совр. Фара) в центральной части. Шуруппак был последней столицей, поскольку ее царь Зиусудра также известен как Ной в легенде о потопе. В действительности источником этого свидетельства о допотопных временах в царском списке была сама легенда о потопе, поскольку пять городов названы крупнейшими центрами, которые сущест вовали в момент, когда боги решили очистить человечество. В то же время археологические раскопки в Шуруппаке не подтверждают существование на его месте в протописьменный период города, хоть отдаленно похожего на Урук, а под руинами Бад-Тибиры вполне могут находиться остатки более древнего города. В «допотопной» части царского списка не встречается упоминание Урука и Лагаша. Урук назван столицей II династии после потопа, которой предшествовала династия из Киша (большинство из этих правителей носили аккадские имена, что указывает на разницу между югом и подверженным сильному семитскому влиянию севером). Обе эти династии, существовавшие одновременно, относят к раннединастическому периоду. Таким образом, царский список не содержит достоверных сведений о политической истории протописьменного периода.

С другой стороны, религиозная традиция шумеров более достоверно отражает ранние этапы истории. Мы уже отмечали, что в Эриду место поклонения богам оставалось неизменным начиная с убейдского периода; можно предположить, что это относится ко всем городам. Не обязательно, что сохранялась непрерывность отправления культа одного и того же бога или бога с одним и тем же именем. И конечно же нельзя утверждать, что представления о богах оставались неизменными на протяжении длительного времени. В большинстве случаев боги протописьменного периода известны по символам, скульптурным изображениям и надписям. Самыми распространенными символами были шестообразные предметы: к самым известным относятся «врата» или «связки тростника» Инанны в Уруке или «шест с пряжкой» урского бога Луны Нанны. Вероятно, это изображения тотемов. Как можно судить по фрагменту головы в божественной короне, существовали и антропоморфные образы богов. В документе, относящемся к урукской фазе IIIb, в одном квадрате размещены символы «праздник», «звезда», «Инанна», «день» и «восходить». Это можно прочитать как «праздник в день, когда восходит Инанна» (несомненно, имеется в виду гелиакический восход). Судя по всему, здесь, так же как и в более поздних текстах, Инанна ассоциируется с планетой Венера, что может указывать на уже свершившийся переход от тотема к антропоморфному божеству. Таким образом, символы стали относиться к божеству с обликом человека. В более поздней религиозной традиции Шумера некоторые боги упоминались с эпитетом «древний», они могли восходить к самым ранним религиозным культам. К «древним» относили следующих божеств: Нгатумду, «мать Лагаша»; Нисабу в Эреше, Нунбаршегуну в Ниппуре; Белили, сестру Думузи; и Билулу. Все они были богинями. Имена, значения которых нам понятны, шумерского происхождения: Нисаба обозначает «зерно», имя Нунбаршегуну содержит шумерское определение разновидности ячменя (hordeum rectum nigrum). Неизвестно, почитали ли этих богинь в протописьменный период. Стоит отметить, что во главе пантеонов ряда древнейших городов стояли богини. У богинь были мужья, имевшие существенно меньшее значение: в Лагаше были Нгатумду с супругом Нингирсу; в Нине – Нанше и Ниндара; в Кише – Нинту и Шулпа-иа. Инанна и Думузи (семитские Иштар и Таммуз), возможно, также относятся к этой категории, хотя в данном случае мужем богини является смертный человек. Положение мужчины и женщины в этих парах не соответствует традициям патриархальной семьи, известной по шумерским источникам. Однако так было не всегда: судя по надписи Уруинимгины, правившего Лагашем около 2350 г. до н. э., в древности существовал обычай полиандрии, который был упразднен при этом царе. Кажется логичным, что если в основе цивилизации были земледелие и скотоводство, то первые антропоморфные божества будут олицетворять богинь, подобных Нисабе (зерну) или Турдур (овце), от которых зависели плодородие пашни, плодовитость скота и благополучие в людских жилищах.

В то время как в Шумере разрастались города и распространялись плоды цивилизации, большинство соседних земель, за исключением Элама, оставались на уровне деревенской культуры. Эламская цивилизация в чем-то развивалась по образцу шумерской культуры. Благодаря развитым торговым связям Шумера некоторые достижения, оказавшие существенное влияние на развитие местных культур, стали доступны и населению других частей Передней Азии. Например, существовала тесная связь между Шумером и Эшунной (совр. Телль-Асмар) в районе Диялы: здесь были найдены цилиндрические печати нескольких типов и другие предметы, которые идентичны тем, что находят в Северной и, в меньшей степени, Южной Вавилонии. В Сузах, главном центре Элама, шумерское влияние прослеживается настолько сильно, что его иногда объясняют политической зависимостью этой территории от Шумера. Но появление самостоятельной эламской письменности в период Урук III, хоть и основанной на принципах шумерского письма, является признаком определенной самостоятельности, несоотносимой с иноземным владычеством. Точно так же наряду с наиболее частыми цилиндрическими печатями из Суз – со сценами охоты или геральдическими композициями, которые были характерны для печатей из бассейна Диялы, – встречаются и оригинальные местные типы печатей. Тесные связи с шумерским искусством прослеживаются и на примере небольших каменных фигурок животных. В значительно меньшей степени представлены контакты с районом Ассирии. Так, оттуда была привезена цилиндрическая печать с изображением культовой барки из Телль-Биллы; она аналогична печатям, найденным в слоях IV и III в Уруке. В расположенном неподалеку Тепе-Гавре, в слоях, соответствующих протописьменному периоду Шумера, были найдены остатки храмов, форма которых сохранялась на протяжении нескольких веков. Эти храмы можно соотнести с храмовыми комплексами, известными на Вавилонской равнине с убейдского периода, однако они обладают собственными отличительными признаками. По странному совпадению, наиболее похожий храм был возведен 1500 годами позднее (около 1430 до н. э.) касситским царем Караиндашем в Уруке. В Ассирии в протописьменный период были распространены простые печати, цилиндрические появились в Тепе-Гавре только к раннединастическому периоду, времени правления царей династии Аккада. Наиболее частым мотивом на печатях были изображения горного козла; образы домашних животных и людей встречаются крайне редко. Свидетельств использования шумерской письменности не найдено.

Памятники шумерского стиля находят и в еще более отдаленных от Шумера районах – в Телль-Браке, что в верховьях реки Хабур. Там в слоях, соответствующих протописьменному периоду, были обнаружены мозаики, сложенные из керамических конусов. Ими были украшены внешние стены храма, который имел ряд схожих черт со святилищами в Уруке. Основным мотивом мозаик был спиралевидный орнамент, известный также по памятникам Шумера и района реки Диялы; в Телль-Браке спирали приобрели форму огромных глаз. Над некоторыми из них помещено изображение высоких головных уборов, и в целом эти образы напоминают антропоморфные изображения, которые схожи с найденными там же скульптурами «алебастровых идолов». В свою очередь, эти «идолы» могут быть связаны с сохранившимся фрагментом головы божества из Урука. В Телль-Браке количество памятников, связанных с культурой Шумера, значительно превосходит число подобных находок в Ниневии или Тепе-Гавре. Скорее всего, Телль-Брак был анклавом Шумера на севере, и это предположение прекрасно коррелирует с находкой руин постройки, возведенной на месте сооружения протописьменного периода – «дворца» Нарам-Суэна из династии Аккада (около 2260–2223 до н. э.), восстановленного при царях III династии Ура (около 2100 до н. э.). Так называемый дворец представляет собой крепость, возведенную для удержания власти на севере и контроля торговых путей; с величайшей осторожностью можно предположить, что руины протописьменного периода могли принадлежать зданию с таким же назначением. Если мы примем это предположение, то будем вынуждены поставить вопрос о военно-политической экспансии Шумера, причем на настолько огромной территории и в настолько ранние времена, что чувство профессиональной осторожности заставит нас отбросить эту гипотезу. Тем не менее, вспоминая сцены на цилиндрических печатях протописьменного периода, где «человек в клетчатом переднике» получает пленников, сложно представить, что эти люди были захвачены в результате внутренних войн. Возможность военных действий на территории самого Шумера также входит в противоречие с шумерской традицией возводить города без укреплений.

Влияние Шумера не ограничивалось территорией Месопотамии; отдельные находки в Северной и Центральной Сирии, Палестине и Анатолии свидетельствуют о контактах с шумерской цивилизацией. Явные заимствования из шумерской культуры наблюдаются даже в Египте во времена герзейского периода, непосредственно предшествовавшего времени правления первых царских династий. Как мы уже отмечали, эти данные позволяют проводить хронологические параллели, но могут привести к ошибке в исторических выводах. Конечно же влияние Шумера не было решающим фактором развития египетской цивилизации. Не имеет серьезных оснований и часто встречающаяся теория о том, что шумерская письменность стала основой для египетских иероглифов.

Как ни удивительно, но вслед за стремительным взлетом к концу протописьменного периода начался медленный упадок шумерской цивилизации. На памятниках его последнего этапа отчетливо видно вырождение некогда высоких стандартов, это особенно прослеживается на примере цилиндрических печатей и фигурок животных. Они выполнены небрежно, мастера уже не следовали первоначальной цели создания скульптурных изображений на оттисках печатей и наносили на них грубые абрисы фигур. Судя по значительному количеству таких предметов, падение качества резьбы стало скорее общей тенденцией, чем результатом работы нескольких неумелых ремесленников. Последующий раннединастический период принес так много изменений, что можно с легкостью принять столь простое объяснение. Но, помимо утраты качества ремесла, произошло нечто более важное. Нам неизвестно, как погибла шумерская цивилизация. Но мы знаем, что привело к ее исчезновению – массовая миграция семитских народов с севера и северо-востока.

Земля Шумера неоднократно разорялась его реками, поэтому в шумерском языке все несчастья, включая переселение народов, часто связаны с образом потопа. В царском списке время Всемирного потопа отнесено к концу протописьменного периода, после чего началась новая жизнь в раннединастическое время. Этим событием отмечено нашествие семитов-аккадцев. Хотя и невозможно представить, каким образом знание о столь древних временах дошло до составителей царского списка, логично предположить, что они могли соотнести это событие с миграцией ханаанцев (амореев), имевшей место в начале 2-го тыс. до н. э., свидетелями которой они были. Таким образом, описание первой волны миграции семитов было сделано на основе их собственных впечатлений от второй. Во всяком случае, это описание точно подходит событию, нанесшему сокрушительный удар по шумерам, – наводнению их страны пришлыми иноземцами.

Глава 2. Раннединастический период

Под словосочетанием «раннединастический» мы имеем в виду промежуток времени между протописьменным периодом и становлением Аккадского государства, отмеченный инфильтрацией в состав шумерского населения семитского племени, представителей которого, ориентируясь на XXIV в. до н. э., можно назвать аккадцами. Начиная с этой эпохи появляются письменные источники, позволяющие нам рассказывать о людях и событиях того времени. Однако историку не следует ограничиваться надписями – он должен учитывать и археологические данные. К примеру, он не может проигнорировать ухудшение качества предметов искусства, в первую очередь цилиндрических печатей, которое прослеживается на шумерских памятниках после урукского слоя III. Его не может не впечатлить тот уровень развития, которого шумерское искусство достигло в раннединастический период. Он обязательно заметит, что наряду с другими нововведениями тогда появился храм в форме ступенчатой террасы, предтеча зиккурата, символ преемственности, корни которого прослеживаются в протописьменном периоде.

Ниже мы постарались охарактеризовать это сочетание древних и более новых элементов, продукт взаимодействия между шумерами и аккадцами, и отметить тот вклад, который последние внесли в культуру и историю Месопотамии.

Хронология

Основываясь на данных археологии, раннединастический период можно разделить на три этапа. Первый этап раннединастического периода продлился с протописьменного периода до появления табличек Ура. Начало второму этапу раннединастического периода положило строительство городских стен Шумера, а третьему – появление архива Шуруппака. Иными словами, эта классификация не основана на значимых событиях политической истории, о которых в любом случае мы знаем сравнительно мало.

Иногда наряду с термином «раннединастический» используется слово «досаргонский». Сторонники первого понятия ссылаются на Шумерский царский список, в котором подробно перечислены царские династии, а исследователи, склоняющиеся ко второму варианту, таким образом признают заслуги основателя Аккадского государства Саргона Великого. Захват им власти около 2340 г. до н. э. стал первым достоверно известным масштабным событием в истории Месопотамии.

До этого момента, как было сказано в предыдущей главе, выстроить точную хронологию истории данного региона невозможно. Если датировать правление вавилонского царя Хаммурапи 1792–1750 гг. до н. э., то можно предположить, что III династия Ура начала править в 2111 г. до н. э., а династия Аккада – примерно в 2340 г. до н. э. (неточность датировки вызвана отсутствием достоверной информации о периоде между правлением последних царей Аккада и появлением первых правителей из племени гутиев), Лугальзагеси, правитель Уммы и Урука, царствовал около 2350 г. до н. э., а Ур-Нанше правил в Лагаше примерно в 2520 г. до н. э. Более ранние события можно датировать только весьма примерно, причем результат этого будет не более чем рабочей гипотезой. Месилим правил в Кише примерно в начале XXVI в. до н. э., возможно за два поколения до Ур-Нанше; Эн-Мебарагеси царствовал там же предположительно в конце XVIII – начале XVII в. до н. э.

Сложная проблема возникает при попытке соотнести эти датировки с археологическими данными, упомянутыми выше. Ур-Нанше – первый царь, время правления которого можно установить более или менее точно. Но как соотнести его с архивами Шуруппака? Надписи Ур-Нанше вырезаны на камне, ни одна из известных нам глиняных табличек не может быть отнесена к периоду его царствования. В Шуруппаке, наоборот, найдены исключительно глиняные таблички. Соответственно, сравнение стилей письма невозможно из-за использования разных материалов. Иными словами, использовать палеографические данные не удастся.

Хронологическая таблица II. Раннединастический период[1]

Однако нам известно, что архив Шуруппака велся за несколько поколений до царствования в Лагаше Эанатума, внука Ур-Нанше. Благодаря этому архив (а с ним и весь второй этап раннединастического периода) можно датировать началом или серединой XXVI в. до н. э. Архаические таблички Ура (и начала второго этапа раннединастического периода) на столетие или примерно полтора века старше архива Шуруппака. Так как раннединастический период начался с концом протописьменного, этот момент можно датировать на основании радиоуглеродного анализа храма С из слоя Урук IV, то есть 281 ± 85 г. до н. э.

Непрерывная и относительно точная хронологическая шкала обрывается в период правления Саргона Аккадского. Относительно точные датировки еще возможны со времени царствования Ур-Нанше, а от более ранней эпохи сохранились лишь многочисленные царские надписи, свидетельствующие о том, что некий Х приходится сыном Y, и очень приблизительно рассчитанное начало правления каждого царя отстоит от его окончания на несколько поколений. Все остальное для нас настоящая загадка. За помощью исследователь может обратиться к сравнительному изучению особенностей клинописи (формы и порядка расстановки знаков) разных периодов, позволяющему при сравнении более ранних и поздних текстов несколько уточнить хронологию. Кроме того, ученым помогает археология (измерение слоев в теллях, изменение стилистических особенностей цилиндрических печатей).

Как было сказано выше, на Шумерском царском списке негативно отразился домысел о том, что Вавилония, район реки Диялы и среднего Евфрата (Мари) находились под властью одного и того же царя. Поэтому сменявшие друг друга согласно списку «династии» в реальности во многих случаях правили одновременно. Царям, жившим до потопа, и тем, кто правил сразу после него (I династия Киша), приписывается поразительно долгая продолжительность царствования. Данный факт можно считать следствием уважения, которое шумеры питали к древним корням цивилизации своей страны. Тем не менее царский список для нас крайне важен, причем не только как следствие исторических представлений, господствовавших в период его создания. Содержащиеся в нем данные о последовательности царствования различных правителей и продолжительности их правления, сопоставленные с другими источниками, могут помочь выстроить более или менее стройную хронологическую шкалу.

Плодородный полумесяц с раннединастического до древневавилонского периода

Таким образом, если говорить о хронологии раннединастического периода, мы можем составить вполне обоснованную последовательность правлений, начиная с царствования Ур-Нанше, то есть для большей части третьего этапа раннединастического периода. До тех пор, пока мы не попытаемся согласовать ее по времени с историей Египта, по крайней мере часть этой эпохи будет иметь для нас большое значение, так как имеющиеся в нашем распоряжении источники позволяют описать события в том порядке, в котором они происходили.

Шумеры и семиты в раннединастическую эпоху

Источники по истории начала раннединастического периода подобны нескольким камешкам из мозаики. Основными письменными источниками являются царские надписи, договоры, административно-хозяйственные документы и тексты, которые составляли ученики школ писцов. К дополнительным источникам относятся Шумерский царский список, эпос о царях Урука и отголоски, сохранившиеся в таком жанре аккадской литературы, как предсказания.

Читателю следует понимать, что большая часть полученных из них сведений по вполне объективным причинам носит спекулятивный характер. Кроме того, необходимо учитывать возможность обнаружения новых текстов, позволяющих пересмотреть взгляды, господствовавшие до их находки. Наши знания недостаточны, в связи с чем необходимо сохранять определенный скептицизм. Но это не должно заставлять нас молчать. Наоборот, снова и снова мы должны пытаться осмысливать то, что знаем в настоящий момент.

В предыдущей главе говорилось о той важной роли, которую шумеры играли на Вавилонской равнине. Здесь следует снова поговорить об их потрясающих достижениях. Однако сейчас для нас важнее всего то, что именно они изобрели письмо, благодаря которому мы можем судить об истории Месопотамии, в частности о людях, живших в те времена, и происходивших тогда событиях.

Изучение политической истории стало возможным с обнаружением царских надписей, составленных на шумерском языке. Самая ранняя из них относится ко времени правления Эн-Мебарагеси в Кише, которое пришлось на конец XXVIII – начало XXVII в. до н. э. (второй этап раннединастического периода). В царском списке он назван двадцать вторым представителем I династии Киша, первой династии, правившей после потопа. Согласно тому же Царскому списку большинство его предшественников, отнесенных к этой династии, носило семитские имена. Вряд ли стоит надеяться доказать историчность этих людей. Кроме того, неизвестно, были ли они действительно правителями Киша. Мы также не знаем, насколько следует доверять тем имеющим авторов источникам, которые рассказывают о столь древнем периоде, когда клинопись еще не была способом описания сложных явлений. Однако нам не следует и недооценивать древних семитов, обладавших достаточными способностями и возможностями для того, чтобы сохранять в своей памяти генеалогические списки и устно передавать их потомкам, поколение за поколением.

Тот факт, что имя Мебарагеси шумерское, не противоречит его возможному семитскому происхождению. Подобные имена, как и все шумерское, могли пользоваться большой популярностью даже за пределами самого Шумера. Словом, мы можем сделать вывод только о том, что семиты появились в Шумере в самом начале его политической истории, дошедшей до наших дней. Мы уже говорили о точке зрения, согласно которой признаки упадка, появившиеся в конце протописьменного периода, были связаны с появлением в регионе большого числа семитов. Сосуществование шумеров и семитов – неотъемлемый признак истории Месопотамии с начала 2-го тыс. до н. э., когда шумерский язык практически перестал использоваться в качестве разговорного. Последствия этого контакта проявились и во многом другом. Культура Вавилона (и, соответственно, всей Западной Азии) до конца своего существования оставалась двуязычной.

Проникновение кочевников-семитов на территорию Ирака продолжается и в наши дни; они всегда были одной из составляющих частей истории этой страны. Воспользовавшись возможностью взглянуть на несколько тысячелетий назад в прошлое, мы можем упростить повествование, говоря о «волнах миграции», которые время от времени приводили к лингвистическим переменам. В надписях ассирийских правителей, живших в IX в. до н. э., впервые появляются упоминания арабов, племени кочевников, находившегося в движении. К VII в. до н. э. они захватили и полностью арабизировали Месопотамию. В XIV в. до н. э. в регионе появились арамеи. Менее чем через тысячелетие аккадский язык, который они принесли в Месопотамию, стал в ней главенствовать и сохранился до времени жизни Христа, правда уже только как письменный. В источниках, датируемых правлением династии Аккада, впервые встречается слово «марту» (на шумерском языке), или «амуру» (на аккадском). Мы этих людей называем амореями (или, в более широком смысле, ханаанеями, так как их язык тесно связан с ханаанскими). Через полтора века марту стали угрожать самому существованию III династии Ура. К концу древневавилонского периода большое количество районов Месопотамии было захвачено аморейскими вождями, считавшими себя полноправными правителями этих мест. Это, однако, не привело к смене господствующего языка. Аккадский в то время имел настолько большое влияние, что амореи не смогли устоять перед ним.

Определить, как сложилась судьба амореев в западных областях Плодородного полумесяца, куда они откочевали, крайне сложно, так как источники по истории Сиро-Палестинского региона конца 3-го – начала 2-го тыс. до н. э. крайне немногочисленны.

Что же произошло с самими аккадцами? Они назвали себя и свой язык в честь столицы державы, созданной Саргоном, но жили в данной местности еще до этого. В сущности, они являются древнейшим из известных нам живших в Месопотамии народов. Однако это не означает, что они действительно были таковыми. До них, в 5-м тыс. до н. э., в одном из поселений в Вавилонии вполне могли жить другие семиты. Однако доподлинно нам это неизвестно. Нашим первым достоверным свидетельством присутствия аккадцев в Шумере являются личные имена, встречающиеся в древнейших текстах Ура, и семитские заимствования, появившиеся в шумерском языке довольно рано. К началу второго этапа раннединастического периода в Северной Вавилонии и долине реки Диялы, очевидно, уже было крупное семитское поселение и стало заметно противопоставление семитского севера шумерскому югу.

Откуда пришли аккадцы, семиты, жившие на севере региона? Ответить на этот вопрос можно, использовав сравнительный метод. Изучив направление более поздних миграций семитов, в частности амореев, можно предположить, что аккадцы пришли с севера, из Сирии, а их основная часть осела в долине реки Диялы и в северной части Вавилонской равнины, в центре которой находился Киш. Государство Мари, расположенное в среднем течении Евфрата, также являлось важным центром проживания аккадского населения во время второго этапа раннединастического периода и сохранило свое значение вплоть до времени правления Хаммурапи. Надписи, личные имена, заимствованные слова позволяют составить точное представление об этническом составе обитателей региона, давая исследователям возможность делать более определенные выводы на основе археологических данных.

Скульптурное изображение, найденное в нижнем течении Диялы (Хафаджа [Тутуб], Телль-Асмар [Эшнунна], Телль-Аграб) в слое второго этапа раннединастического периода, производит на зрителя весьма странное впечатление: оно простое, угловатое и почти абстрактное. Таким образом, данный артефакт не похож на изделия, изготавливавшиеся шумерами в протописьменный период. Не напоминает он и шумерские артефакты третьего этапа раннединастического периода, для которых характерны закругленные формы, натурализм, вероятно унаследованные от предметов искусства протописьменного периода. Скульптурные изображения, аналогичные этому, встречаются довольно часто и представляют собой вотивные статуэтки – фигурки мужчин или женщин с молитвенно сложенными руками. Во время второго этапа раннединастического периода скульптуры этого типа появились также на юге Шумера. Они также встречаются в Мари, в Ашшуре, а недавно были найдены в Телль-Куере, расположенном у истока реки Хабур. Иными словами, прослеживается связь с Верхней Месопотамией.

Другим новшеством, опять же чаще всего встречающимся в бассейне реки Диялы, стали большие прямоугольные вотивные дощечки, сделанные из камня, с барельефами. Изображенные на них фигуры напоминают описанные выше статуэтки.

В этом же регионе, в слоях второго этапа раннединастического периода, обнаружено храмовое сооружение, относящееся к типу, привнесенному с севера и получившему название Herdhaus. Священный пьедестал располагался у одной из узких стен целлы храма, а вход был вырезан в длинной стене, ближе к противоположной стороне. Этот храм совершенно не похож на симметричные в плане шумерские святилища протописьменного периода. Недавно целла Herdhaus была найдена в храме Ниппура, в слоях второго этапа раннединастического периода. Вплоть до настоящего времени это единственный пример такого храма, обнаруженный в Шумере. Однако аналогичные сооружения, храмы богини Иштар в Ашшуре, существовали на севере.

Керамика, обнаруженная в бассейне реки Диялы и представляющая собой красные сосуды, украшенные черными геометрическими рисунками на коричневом фоне, разделенными зонами красной росписи, также свидетельствует об отсутствии шумерского влияния. С другой стороны, в Хафадже (древний Тутуб) обнаружен построенный на террасе храм с двойным овальным ограждением, что роднит его с шумерскими сооружениями. Остатки аналогичного ограждения, относящегося к раннединастическому периоду, сохранились в Телль-эль-Убейде, рядом с Уром. Однако нам неизвестно происхождение данного типа ограждения. Мы также не знаем, откуда была привнесена новая форма кирпичей, характерная для сооружений раннединастической эпохи и встречающаяся как на памятниках в бассейне Диялы, так и по всей Вавилонии. Речь идет о кирпичах, плоских с одной стороны и выпуклых – с другой (в отличие от более ранних прямоугольных). Их клали под наклоном «елочкой».

Все эти изменения свидетельствуют о появлении в регионе нового этноса – аккадцев. Однако вопрос заключается в том, стоит ли одним им приписывать все новшества или появление данных нововведений было связано с более сложными этническими процессами. Все археологические данные, имеющиеся в нашем распоряжении, свидетельствуют о том, что между артефактами и зданиями, обнаруженными в Северной Месопотамии и бассейне реки Диялы, больше сходства, чем между находками, сделанными в долине Диялы и на юге региона.

Однако здесь следует соблюдать осторожность: памятников, датируемых вторым этапом раннединастического периода, в первую очередь скульптурных изображений и храмов, в Шумере обнаружено крайне мало. При этом шумерское искусство, относящееся к третьему этапу раннединастического периода, значительно отличается от описанного выше, что позволяет нам сделать вывод о наличии ответной реакции на «северный» стиль и возврате к формам, характерным для протописьменной эпохи. В связи с этим нам следует отказаться от гипотезы о том, что новшества, появившиеся на протяжении второго этапа раннединастического периода, возникли под влиянием шумеров. Однако во время третьего этапа раннединастического периода в долине реки Диялы последние вновь обрели значительное влияние на искусство.

Как было сказано выше, в конце протописьменного – начале раннединастического периода нововведениям предшествовало упрощение форм, особенно заметное на цилиндрических печатях. Эти негативные тенденции в искусстве могут быть связаны с появлением в регионе первой волны миграции аккадцев. Почему бы по аналогии не сделать вывод, что их преодоление и появление нововведений можно также приписать аккадцам? Если это действительно так, у нас появляется возможность сделать важные выводы о социальной обстановке, характерной для аккадских мигрантов, прибывших в регион в начале второго этапа раннединастического периода.

Археологические данные опровергают гипотезу о том, что данное племя, подобно амореям и арамеям, продолжало придерживаться кочевнического образа жизни, медленно, на протяжении нескольких столетий, переходя к оседлости и населяя деревни и города. Процесс адаптации аккадцев к оседлости, очевидно, завершился в начале первого этапа раннединастического периода, в связи с чем возникает вопрос об их образе жизни на севере Месопотамии. Объяснить использование в более позднее время в Мари шумерской клинописи для передачи аккадского языка мы сможем только в том случае, если предположим, что на севере семитское население обитало в городах уже к началу второго этапа раннединастического периода. Можно также допустить, что аккадцы стали вести оседлый образ жизни в Северной Месопотамии еще до того, как перебрались в бассейн реки Диялы и на север Вавилонии. Если это действительно так, то, возможно, нам следует пересмотреть мнение о скульптурных изображениях, встречающихся на севере, – фигурках молящихся. Они могут происходить не из поселений в долине Диялы, а, наоборот, быть следствием воздействия культуры племен, живших в Северной Месопотамии, на обитателей юга. При попытке делать какие-то выводы, связанные с этим вопросом, нам приходится сталкиваться с массой неясностей. В частности, до сих пор не найдены ответы на два вопроса. Во-первых, нам неизвестно, оказало ли шумерское искусство какое-то влияние на формирование месопотамского. Вспомним шумерское поселение в Телль-Браке, расположенном у истоков реки Хабур. Во-вторых, мы не знаем, воздействовали ли другие (не семитские) народы на культуру Северной Месопотамии. Прототипами храма Herdhaus в бассейне Диялы, датированного вторым этапом раннединастического периода, являются ассирийские культовые сооружения. В отличие от района среднего течения Евфрата, семитское население Ассирии раннединастического периода было немногочисленным (если вообще там присутствовало). Ведь тот факт, что клинопись не использовалась там вплоть до формирования Аккадского царства, объясняется в первую очередь этническими факторами. Кроме того, в нашем распоряжении имеются свидетельства присутствия в Ассирии, по крайней мере в XX в. до н. э., автохтонного, досемитского населения.

Теперь следует вернуться на Вавилонскую равнину, чтобы посмотреть, как там, на родине шумеров, складывалось их взаимодействие с аккадцами. Как и во многих других случаях, оно привело к заимствованию отдельных слов, и, как правило, языком-реципиентом был аккадский. В частности, в нем появились слова, заимствованные из шумерского языка и обозначающие различные культовые предметы, технические приспособления (например, шумерское апин – плуг и аккадское эпиннум) и предметы домашнего обихода (шумерское баншур – стол и аккадское пасшурум). Множество шумерских заимствований встречается в аккадском языке в названиях различных профессий, а также религиозных и административных функций. Человека, следившего за ирригацией, по-аккадски называли кугаллум (шумерское кунгал), ячмень – ше’ум (шумерское ше), эммер – зизум (шумерское зиз), крестьянина – иккарум (производное от шумерского энгар). Таким образом, становится понятно, что в сферах орошения и культуры шумеры достигли гораздо больших успехов.

Вместе с тем слово сум, обозначающее в шумерском языке луковицу чеснока, происходит от аккадского шумум, шумерское сам – «покупать» – от аккадского ша’амум, урд- или ирд- – «раб» – от вардум. Однако встречаются и случаи заимствования обоими языками слов из третьего, который нам пока неизвестен. Это, в частности, произошло со словами «медь» (шумерское уруду, аккадское вери’ум) и «стул» (шумерское гуза, аккадское кусси’ум). Судя по фонетическим особенностям, эти слова не принадлежат ни одному из двух языков. Возможно, название меди было завезено в регион вместе с самим металлом.

Как взаимодействовали эти два народа? В качестве ответа на данный вопрос ученые предлагают различные гипотезы, варьирующиеся от отрицания какого-либо противостояния между ними до ожесточенной вражды (эта точка зрения характерна для более ранних книг по истории Ближнего Востока). Выбирать между двумя противоположными вариантами – ярым противостоянием двух племен или идиллическими добрососедскими отношениями – глупо, как и придерживаться какой-то усредненной точки зрения. Шумеры и семиты придерживались совершенно разных традиций, культурных моделей и т. д. Шумерские и семитские города, несомненно, воевали друг с другом, но это вполне объяснимая составляющая соперничества между различными поселениями, характерная для шумеров и для аккадцев как по отдельности, так и вместе.

В Шумерском царском списке о противостоянии между этими двумя племенами ничего не говорится. Как бы то ни было, конфликт между кочевым и оседлым народами, существовавший во все времена, играл гораздо более важную роль, чем осознанное противостояние между шумерами и семитами. Для оседлого населения характерна боязнь опасных кочевников, передвигающихся с места на место, а последние, в свою очередь, с завистью смотрят на имущество первых, а не на их образ жизни. В шумерском эпосе и мифах встречается слово кур, которое можно перевести как «горы» и как «чужие (или) враждебные земли», где жили горцы Ирана, кочевники с запада и северо-запада, да и вообще практически все, кто обитал за пределами Вавилонии. Единственным способом разрешения конфликта между кочевниками и оседлыми народами (по крайней мере, таким, который устроил бы последних) является приобщение каждого нового пугающего кочевого племени к образу жизни оседлых землепашцев. Отбросив, изолировав их, можно решить проблему лишь временно. Шумеры и оседлые семиты выбрали другой способ – принять кочевников в состав городского войска в качестве наемников.

В целом, как это часто бывает в истории, конфликт между двумя народами положительно сказался на них обоих. Вплоть до исчезновения аккадской цивилизации в ней присутствовало большое количество шумерских черт. С другой стороны, наивысший этап развития шумерской цивилизации – правление III династии Ура – был бы невозможен без наследия семитского Аккада.

Киш, Урук и Ур – политические союзы

В шумерском эпосе и гимнах содержатся сведения о войне, разразившейся в данный период между правителем Киша Мебарагеси и его преемником Агой с одной стороны и Гильгамешем, энси Урука, – с другой. Правитель Киша вместо того, чтобы выполнить требование Гильгамеша и сдаться, взял в осаду Урук. Согласно другой версии рассказа, последний снял осаду, осуществив удачную вылазку. Это повествование о первом в истории Вавилонии внутреннем конфликте сохранилось благодаря притягательности героической личности Гильгамеша для потомков. Он стал героем целого ряда шумерских эпических песен, из которых впоследствии, по окончании древневавилонского периода, аккадцы на своем языке составили целую поэму, в которой Гильгамеш назван строителем городской стены Урука. Ее возводили бригады, сформированные им из его подданных. В результате археологических раскопок, проведенных в городе, была обнаружена стена длиной около 9 км. Она сложена из плосковыпуклых кирпичей, а значит, вполне могла быть построена в правление Гильгамеша и Мебарагеси. В любом случае это первое свидетельство существования в Вавилонии городов, окруженных стенами.

Гильгамеш – не единственный герой эпоса. Помимо шумерского цикла и аккадского эпоса, рассказывающих о его деяниях, существует ряд шумерских эпических песен, посвященных его предшественникам, правившим в Уруке, – Лугальбанде и Энмеркару. Согласно тексту эпоса, они отправляются в далекие земли («кедровый лес» и «горную страну Хуррум»). О том, что на эти сведения следует обратить самое пристальное внимание, свидетельствует упоминание о Хурруме в эпосе о Гильгамеше и Хуваве. Очевидно, это страна хурритов, несемитского народа, вторгшегося в регион в конце 3-го тыс. до н. э. Появление этого названия в эпосе обусловлено военными походами в эту местность, организованными представителями III династии Ура. Иными словами, оно было добавлено в повествование в более поздний период. Гильгамеш, согласно поэме, в которой описывается периодическое разрушение и восстановление Туммаля, святилища богини Нинлиль в Ниппуре, правил и этим священным городом.

Восстановить историю Урука в раннединастический период мы не можем, так как историчность Мебарагеси, в отличие от его соперника Гильгамеша (по крайней мере, пока), вполне основательно доказана. Древнейшим эпиграфическим памятником, на котором написано имя этого правителя, является список богов из Шуруппака (XXVI в. до н. э.), где Гильгамеш и его отец Лугальбанда названы посмертно обожествленными героями. В Шумерском царском списке появляются имена правителей Урука, царствовавших всего за четыре поколения до Гильгамеша, что весьма мало по сравнению с длинной генеалогией правителей Киша. Представители I династии Урука помещены в царском списке после I династии Киша, что еще раз свидетельствует о том, что шумерская традиция признавала первенство последнего города.

«Низкие храмы» (святилища, не возведенные на террасах) перестали строиться в Шумере после окончания протописьменного периода. Данный факт кажется весьма примечательным в свете того, что храмовая архитектура мало подвержена изменениям. Однако зиккураты продолжали возводиться и в раннединастическую эпоху. Традиция существования школ писцов также сохранилась. Если разрыв в исторической традиции шумеров, который свел на нет достижения периода расцвета, прослеживаемого археологами в слоях VI–IV Урука, все же существовал, его причину, вероятно, следует искать в том воздействии, которое оказала на Шумер аккадская миграция начала раннединастического периода. Однако нам ничего не известно о сопровождавших этот процесс исторических событиях. Но можно вспомнить, что более поздняя миграция семитов – вторжения амореев – косвенно привела к падению III династии Ура.

Киш, как было сказано выше, скорее всего, являлся семитским поселением. О его истории конца второго – начала третьего этапа раннединастического периода мы знаем несколько больше, чем об истории Урука. В нашем распоряжении имеются две надписи, в которых упоминается правитель Киша Мебарагеси. Они происходят из региона, расположенного к востоку от Тигра и к югу от Диялы. Одну из них можно локализовать более точно – она происходит из овального храма в Хафадже. В Шумерском царском списке об Эн-Мебарагеси сказано, что этот правитель предпринял победоносный поход против Элама. Это древнейшее свидетельство существования конфликта между Вавилонией и Эламом. Обе надписи являются достоверными источниками, созданными вскоре после описанных в них событий, и позволяют сделать вывод о том, что Киш в то время главенствовал в северной части Вавилонии, в том числе в долине реки Диялы, население которой и предприняло поход на восток – против Элама.

Значение Киша стало еще более очевидным, когда правители, никак не связанные с этим поселением, начали использовать титул «царь Киша». Данный эпитет появляется в источниках начиная с правления Месалима. Помимо него, данный титул использовали Месанепада, лугаль Ура, и Эанатум, энси Лагаша. Он продолжал использоваться на протяжении аккадского периода и позднее и исчез в правление III династии Ура. В этом титуле, который должен был служить признаком престижа, содержится воспоминание о временах, когда Киш главенствовал над значительными территориями в Вавилонии, а возможно, и в районе нижнего течения Диялы. Вполне вероятно, что власть самого Мебарагеси основывалась на памяти о былом величии.

О долине реки Диялы, свободной от шумерского влияния, и ее значении уже было сказано выше. К началу раннединастического периода эта территория уже была урбанизирована. Храм, расположенный неподалеку от овального святилища в Хафадже и позднее посвященный богу луны Су’эну (Сину), согласно археологическим данным, существовал еще в период культуры Джемдет-Наср, хронологически более или менее соответствовал III слою Урука и, соответственно, может быть датирован концом протописьменного периода.

Таким образом, нельзя говорить, что семиты, пришедшие в регион в начале раннединастического периода, заняли ненаселенную территорию. До них там проживало несемитское население, вероятно каким-то образом связанное с Ираном. Древнейшие топонимы, такие как Ишнун и Тутуб, встречающиеся в долине реки Диялы, не относятся ни к семитским, ни к шумерским. Название «Ишнун», получив новую народную этимологию, было переиначено шумерами и в правление III династии Ура стало звучать как «Эшнунна» – «Святилище царевича». В Северной Вавилонии топонимы также не связаны ни с семитским, ни с шумерским языками. В качестве примера можно привести название «Бабилла», превратившееся в аккадском языке в «Баб-илим» – «Врата бога» (эллинизированная форма этого топонима – Вавилон).

Нам неизвестно, правителем какого города был Месалим. Он стал первым из известных нам правителем, носившим титул «царь Киша». Вероятно, его имя имеет семитское происхождение. Однако в царском списке среди представителей I династии Киша он не упоминается. Богом-покровителем Месалима был Иштаран, или Сатаран, которому поклонялись в городе Дере, располагавшемся на границе Ирана, недалеко от современного города Бадры. Однако это не позволяет нам сделать вывод, что сам Месалим пришел с территории, находящейся на границе с Ираном. Его надписи были обнаружены в Адабе и Лагаше. Нам известно, что этими городами тогда же руководили свои правители, носившие титул энси. Следовательно, можно предположить, что Месалим повелевал ими. Он в качестве арбитра вмешался в конфликт между постоянными соперниками Лагашем и Уммой (это событие упоминалось даже во времена правления в Лагаше Эанатума и Энтемены).

Правителей Ура, расположенного гораздо южнее, хоронили в этом городе, в великолепных гробницах, датирующихся более поздним, чем архаические таблички, временем. (Последние были изготовлены после правления Мебарагеси, и, если говорить о развития письменности, шрифт, которым они написаны, представляет собой промежуточную стадию развития письма между характерной для III слоя Урука (культуры джемдет-наср) и для Шуруппака.) В надписях на погребальном инвентаре упоминаются цари Мескаламдуг и Акаламдуг, а также царица Пу’аби. Результаты археологических исследований, проведенных в гробницах, свидетельствуют о том, что царя или члена царской фамилии в его последнем путешествии сопровождала целая свита слуг, похороненных вместе с ним. В одном из погребений были найдены останки восьми человек. Нам известно о существовании подобной традиции еще только в одном городе – Кише, где были обнаружены следы захоронения нескольких человек в одной гробнице.

Все имена царей, вырезанные в гробнице, написаны на правильном шумерском языке. Поэтому нам не следует утверждать, будто этот обычай был привнесен в Шумер извне, хотя в самом данном регионе он зафиксирован крайне редко, а вскоре после описываемого нами периода он и вовсе исчез. Погребальный инвентарь поражает своим великолепием: в него вошли сосуды, печати, предметы мебели с инкрустацией, музыкальные инструменты, колесницы с ослами, которые должны были их везти, и многое другое. Поэтому данные гробницы являются одним из наиболее ценных источников информации о шумерском ремесле и искусстве третьего этапа раннединастического периода.

Правители Ура, похороненные в этих гробницах, уже не упоминаются в царском списке. Иными словами, история этого города, зафиксированная в данном источнике, гораздо короче, чем содержащиеся в нем сведения относительно Киша и Урука. Первым представителем I династии Ура, упомянутым в царском списке, стал Месанепада (около 2490 до н. э.). В принадлежащих ему надписях он назван царем Киша, а следовательно, возможно, он стал первым правителем с юга, который заявил свое право гегемонии над всей Вавилонией.

Благодаря своему географическому положению Ур являлся одним из наиболее важных центров на данной территории. В те времена у него имелась гавань в лагуне Персидского залива, в связи с чем он главенствовал в сфере морской торговли с югом и получал от нее все возможные блага. В город прибывали корабли из стран Тилмун (греческий Тилос, который в древности был крупным торговым центром), Маган и Мелухха. Из-за этого захватить Ур пыталось каждое из основных государственных образований Вавилонии. После сына Месанепады правили два царя, носившие аккадские имена – Элулу и Балулу. Их царствование более или менее совпадает по времени с правлением Эанатума и Энтемены в Лагаше.

В настоящее время мы можем делать выводы о жизни всего лишь одного из многочисленных городов-государств Вавилонии в ходе третьего этапа раннединастического периода, да и то в довольно ограниченных рамках. Лагаш – единственное поселение, где были обнаружены достоверные надписи, принадлежащие относительно длинной череде правителей – от Ур-Нанше до Уруинимгины. Кроме того, там сохранился единственный архив с документами, посвященными различным аспектам экономики, достаточно объемный для того, чтобы делать какие-либо выводы о структуре государства. Следовательно, перечислять здесь имена других правителей, живших за два века до Саргона, и пытаться сводить воедино отдельные факты, ставшие известными нам более или менее случайно, нет смысла. Для того чтобы понимать политическую ситуацию, характерную для данной эпохи (или, точнее, той ее части, которую мы можем проследить по источникам), следует попытаться обобщить некоторые известные нам факты.

Географически в Вавилонии нет какого-либо конкретного центра, а значит, и общей столицы. Однако, как уже было сказано выше, различные города пытались получить этот статус. Предположительно в довольно ранний период этого удалось добиться Кишу, о чем свидетельствует тот факт, что правитель, обладавший титулом «царь Киша», претендовал на власть во всей Вавилонии. Урук занимал доминирующее положение в эпоху, возможности описания которой историком весьма ограниченны. Но об этом факте свидетельствуют многочисленные археологические находки, сделанные в этом городе в слоях конца протописьменного периода, и значение, придаваемое традицией титулу «эн» (см. ниже). В Вавилонии имелся религиозный центр – Ниппур, священный город Энлиля, авторитет которого никогда не оспаривался. Однако, будучи общим культовым центром, он не смог обрести политическую власть. В действительности нередко Ниппур оказывался камнем преткновения для двух противоборствовавших городов-государств.

Географические условия в Вавилонии благоприятствовали независимости отдельных маленьких государств. Крупные города выросли из изолированных доисторических поселений. С ними соседствовали орошаемые оазисы, окруженные полосками лишенной влаги земли, которые вполне могли стать такими же плодородными, но оставались пустынными из-за нехватки воды. Эти степи отделяли города-государства друг от друга. При этом соединяли их реки и каналы. Будучи основными транспортными путями, водные артерии просто были обязаны противостоять тенденции к изоляции. Однако они всегда оставались торговыми или военными путями и никогда не служили средством административного объединения. Таким образом, Вавилония стала представлять собой скопление множества маленьких независимых государств, которые могли относиться друг к другу как равные (в мирных договорах для обозначения этого понятия использовалось слово «братство»), а также быть подчиненными друг другу (в качестве примера можно привести правление Месалима в Адабе и Лагаше), но никогда не были едины. В истории Вавилонии были союзы, но все они носили краткосрочный характер и были направлены на изменение политической ситуации на протяжении нескольких десятилетий. Данный вывод справедлив и для описания положения, сложившегося в Вавилонии в древневавилонский период, до правления Хаммурапи, причем степень независимости городов-государств друг от друга порой доходила до настоящего гротеска. Возможно, в раннединастический период разделение территории на государства не достигло таких масштабов, но определенно имело место.

Позже мы вернемся к истории Лагаша, который станет для нас, так сказать, моделью для описания политической ситуации на протяжении третьего этапа раннединастического периода.

Власть и общество в Шумере раннединастического периода

Некоторые выводы о внутренней административной структуре этих городов-государств в периоды, источники по истории которых имеются в распоряжении ученых, можно сделать по титулатуре их правителей. Для нашего исследования важны три из них, все шумерского происхождения: лугаль («большой человек»), что, судя по аккадскому аналогу шаррум, можно перевести как царь; эн («верховный жрец»); энси, который обычно переводят как «правитель города» и в состав которого включался титул эн (точное значение этого составного слова нам неизвестно).

Энси занимал более низкое положение, чем лугаль и эн. Независимый вождь, правивший городом и его непосредственной округой, называл себя энси. Так же поступал и правитель города, находившийся в подчиненном положении по отношению к более могущественному властелину. В надписи Эанатума из Лагаша, писавшего, что помимо статуса энси этого города он является царем Киша, данный титул обозначает, что власть его носителя распространяется на ограниченную территорию. Правители Уммы в своих надписях называли себя лугалями, а их враги из Лагаша говорили о них как об энси.

В Шумерском царском списке титул лугаль используется в основном для обозначения царского статуса. Слово намлугаль можно перевести как «царство» (имеется в виду способ организации власти). Титул лугаль стал появляться рядом с именами царей сначала в Кише, а затем в Уре (Мебарагеси, Мескаламдуг). Сама комбинация знаков, использовавшаяся для обозначения этого слова, засвидетельствована в источниках, датированных периодом культуры Джемдет-Наср (слой II Урука).

В отличие от слов энси и лугаль титул эн использовался только в Уруке. Энмеркар, Лугальбанда и Гильгамеш в эпосе и гимнах названы энами Кулабы (район в Уруке). В Шумерском царском списке имя Мескиаггашера, основателя I династии Урука, сопровождается титулом «эн Эанны», то есть храма бога-покровителя города. Лугалькингенишдуду, живший примерно в начале XXIV в. до н. э., писал, что получил нам-эн над Уруком и нам-лугаль над Уром, что является еще одним свидетельством связи титула эн только с одним городом – Уруком. Единственным исключением является словосочетание «эн Шумера», использованное в отношении правителя Урука Эншакушаны (примерно конец XXV в. до н. э.). На эпиграфических памятниках слово эн появляется раньше, чем лугаль. Соответствующий знак обнаружен на табличке из слоя IVa Урука, в одном из древнейших текстов протописьменного периода. Личное имя, написанное на архаической табличке из Ура, которое можно перевести как «эн наполняет Кулабу», свидетельствует об авторитете, которым обладатель этого титула пользовался за пределами Урука.

Титул эн использовался и в Уре начиная с аккадского периода, но его носили не правители, а жрецы, точнее, его обладательницей была верховная жрица бога луны Нанны, покровителя города. Так как мужчина правил в Уруке, находившемся под защитой богини Инанны, можно предположить, что носитель титула эн и верховное божество города должны были быть разнополыми. Очевидно, эн Урука-Кулабы изначально обладал более ярко выраженными, чем у лугаля, религиозными функциями. «Мужчина в набедренной повязке в виде сети», изображенный на цилиндрических печатях, обнаруженных в слое IV Урука, таким образом, скорее всего, носил титул эн. Однако в этом городе подобный человек был не только жрецом, но и правителем города, который вел в бой войска. Именно этот, «земной» аспект титула эн используется в эпических песнях о Лугальбанде и Гильгамеше. В таких городах, как Ур и Гирсу (царский город Лагаша), лугаль и энси, возможно, первоначально не были одновременно и жрецами, и правителями. В правление Энтемены наряду с титулом энси появился термин санга, обозначавший верховного жреца бога Нингирсу, покровителя города Гирсу. Однако источник, в котором упоминается данное слово, был создан относительно поздно (в конце XXV в. до н. э.).

Имена шумерских богов, в составе которых присутствует эн (к примеру, Энлиль, «Владыка-ветер»), древнее тех, в составе которых имеется слово «лугаль», что свидетельствует об изначально более высоком статусе обладателя первого из этих двух титулов и о большей древности титула правителей Урука. Вопрос осложняется из-за существования в шумерской литературе (царский список, эпос, гимны) традиции обожествления таких правителей, как Мебарагеси из Киша, путем прибавления к их именам приставки эн (Эн-Мебарагеси). При этом следует отметить, что верховным божеством этого города был Забаба, а значит, сформулированное нами выше правило о противоположности полов, вероятно, нарушается. Это, в свою очередь, заметно осложняет наши попытки определить различия между титулами эн и лугаль.

На основании текстов и изобразительных источников раннединастического периода можно сделать вывод о том, что лугаль и энси не были сугубо «светскими» правителями. На плакетке Ур-Нанше из Лагаша, носившего титул лугаль, он изображен с корзиной на голове, что свидетельствует о строительстве по его приказу храмов. Представители III династии Ура передавали в построенные ими же храмы в качестве посвятительного дара свои статуэтки, на голове которых располагались такие же корзины. Согласно гимну Гудеа, правителя Лагаша (около 2144–2124 до н. э.), написанному по случаю сооружения храма, энси сформовал первый кирпич.

Однако в нашем распоряжении нет источников, свидетельствующих о том, что в раннединастический период, в отличие от аккадского, царей обожествляли при жизни. Нам известны случаи посмертного обожествления (Лугальбанда и Гильгамеш в Уруке), но они имели место в глубокой древности и не засвидетельствованы на протяжении третьего этапа раннединастического периода. В то же время Месалим и Эанатум, правитель Лагаша, стали первыми из известных нам обладателей божественного происхождения. Месалим в одной из надписей называет себя «возлюбленным сыном Нинхурсаг», шумерской богини-матери; Эанатум утверждает, что «пьет молоко Нинхурсаг». Однако это не значит, что они считали себя божествами.

Кроме того, в нашем распоряжении нет свидетельств о существовании в раннединастический период обычая священных браков (обычно для обозначения данного явления используется греческое словосочетание hieros gamos). Первые письменные источники, в которых он упоминается, датируются правлением Идина Дагана (1974–1954 до н. э.) в Исине. В этом обряде, который должен был способствовать плодородию земли и скота, хорошему урожаю и благоприятному разливу, участвовали царь и царица (или жрица-эн). Письменные источники, содержащие сведения о шумерской религии, появились довольно поздно (первые тексты с пересказами мифов относятся к аккадскому периоду), поэтому вполне возможно, что сам по себе священный брак появился гораздо раньше.

Подводя итоги анализа царской титулатуры, можно сказать следующее. Можно предположить, что изначально в различных городах использовались разные титулы – в Уруке в протописьменный период и вплоть до второго этапа раннединастической эпохи применялось слово эн, а в других городах вместо него использовались титулы лугаль или энси. Религиозные функции первого распространялись и на двух последних. Эн Урук-Кулабы также выполнял ряд светских обязанностей. На протяжении третьего этапа раннединастического периода даже правители Урука стали называть себя лугалями, а титул эн стал исключительно жреческим.

Лугали и энси жили во дворцах (хаи-каль на архаическом шумерском языке, позднее – э-галь, что дословно переводится как «большой дом»). Впервые это слово встречается в одном из архаических текстов, найденных в Уре. Древнейшими сооружениями, обнаруженными археологами и подтверждающими данные письменных источников о существовании царских дворцов, являются руины зданий, найденных в ходе археологических раскопок в Эриду (второй-третий этапы раннединастического периода) и Кише (второй этап раннединастического периода). Они должны были служить дворцами, так как не соответствуют планировке храмов и слишком велики для того, чтобы выполнять какие-то другие функции. Однако в Уруке, согласно эпосу, эн жил в части храма, называвшейся гепаром. В других городах так называлось расположенное в храме жилище жрицы-эн. Этот факт соотносится с религиозными функциями эна, но они не забывали и о светской власти и связанном с ней великолепии. Так, в шумерской песне об Энменкаре и эне Арраты говорится о том, как правитель Урука встречал посланника иноземного царя во дворе тронного зала, располагавшегося в храме. Аккадское слово экаллум, которое переводится как «дворец», заимствовано из шумерского языка. В конце 3-го – начале 2-го тыс. до н. э. его заимствовали семиты, жившие в Сирии. В языке Угарита, в иврите и арамейском это слово обозначает то храм, то дворец. Однако носители этих языков жили за пределами Месопотамии, и данный факт не помогает нам выявить первоначальное значение шумерского слово хаи-каль.

Об организации и социальном строе городов-государств раннединастического периода нам известно только то, что мы можем почерпнуть из глиняных табличек того времени. В составе архивов или по отдельности их находили в Уре, Шуруппаке, Лагаше, Умме, Адабе, Ниппуре и Кише. Нас же, в свою очередь, ограничивает не столько то, что можно найти, сколько то, что мы в состоянии прочитать. Чем древнее текст, тем сложнее его перевести. Архив Лагаша, датированный временем правления царей от Энтемены до Уруинимгины, и относящиеся к тому же периоду таблички из Уммы и Адаба, как правило, довольно легко перевести. Чем дальше по времени от них отстоят другие источники, тем больше шанс, что мы можем понять что-то неправильно. Значение многих символов еще не устоялось. Даже если мы в состоянии перевести все знаки, имеющиеся в предложении, понять его крайне сложно, так как мы не до конца понимаем его синтаксическую структуру. Ведь в древнейших текстах слова не находятся в грамматической связи друг с другом. В шумерской клинописи на раннем этапе ее развития выписывались только корни слов, без приставок и суффиксов, благодаря которым можно получать столь важные сведения о лице, падеже, числе, времени и т. д. Для того чтобы в тексте появилась полная грамматическая структура, потребовалось несколько столетий. Еще в текстах из архивов Шуруппака (XXVI в. до н. э.) символы, обозначающие существительные, не склоняются по падежам. Читателя, знакомого с описанными в них фактами, это не смутит, но нам приходится непрерывно сталкиваться с трудностями перевода.

Древнейшим видом письменных источников, которые мы в состоянии понять, являются договоры о продаже земли, причем некоторые из них датируются вторым этапом раннединастического периода. Интересно отметить, что написаны они не на глиняных табличках, а на камне. Можно предположить, что таким образом авторы текстов ввиду их значимости стремились сохранить их на как можно больший промежуток времени. Большинство этих документов происходит из окрестностей аккадского поселения. В текстах часто появляются аккадские имена и встречаются попытки записи принадлежащих их языку слов. Как правило, в качестве продавцов выступали не отдельные люди, а целые семьи или роды. Эти источники находят по отдельности: так как они представляют собой документы частного, а не публичного характера, их не собирали в архивах.

Древнейшим архивом, тексты которого мы можем (с некоторыми оговорками) перевести, является найденный в Шуруппаке (совр. название – Телль-Фара), расположенном в самом центре Вавилонской равнины и датированном началом третьего этапа раннединастического периода. В нем, помимо всего прочего, был обнаружен перечень людей, получавших земельные наделы в награду за службу. К документам из области частного права относятся договоры купли-продажи полей и домов, записанные на этот раз на глиняных табличках. Встречаются хозяйственные тексты, в которых упоминаются жители других городов и часто встречается символ, обозначающий слово «битва». Таким образом, можно предположить, что документы, содержащиеся в архиве, в основном касаются функционирования военной администрации дворца.

В Шуруппаке также найдены тексты, составленные в местной школе писцов, – списки слов (подобные перечни археологи находили в IV слое Урука), несколько списков богов, которые проливают свет на историю шумерской религии и школьные упражнения: пословицы, заклинания, отдельные цитаты из мифов, – знакомящие нас с историей шумерской литературы.

Однако тексты, которые можно более или менее точно интерпретировать (по крайней мере, на данной стадии развития шумерологии), содержатся только в архиве Гирсу, располагавшемся в городе-государстве Лагаше. С их помощью исследователями были сделаны далекоидущие выводы о том, как была организована жизнь в шумерских городах, причем не только во время их написания, но и ранее. В этих текстах говорится о существовании в городах многочисленной, сложно организованной бюрократии. Чиновники занимались вопросами, связанными с храмами и культом (празднествами, жертвоприношениями); управляли храмовыми землями, на которых выращивалось зерно, росли овощи, паслись стада, росла пища для жертвенных животных, стригли овец; контролировали ловлю рыбы в реках и море, ремесло и торговлю (приобретение иностранных товаров купцами, действовавшими в интересах государства) и определяли размер выплат, которые получали люди.

Во главе всей этой машины стоял энси, в текстах часто изображенный получающим дары, или богиня-покровительница города, считавшаяся его супругой. Но в этих источниках ничего не сказано о частной экономике. Наиболее ранние архивы, посвященные управлению крупными частными землевладениями и сохранившиеся до нашего времени, датируются древневавилонским периодом.

Однако в нашем распоряжении имеются письменные источники третьего этапа древневавилонского периода, посвященные сфере частного права. Выше уже говорилось о вырезанных на камне договорах купли-продажи земли. На глиняных табличках составлялись контракты, предметом которых становились купля-продажа домов, рабов, полей, обмен объектами недвижимости, раздел наследства, дарение, ссуды, вопросы безопасности. В нашем распоряжении имеются свидетельства о существовании в тот период испытания водой (это древнейшее упоминание об ордалиях) и о судопроизводстве (спорах о взыскании задолженности, признании долга и т. д.). Большинство из этих частно-правовых документов относится к тому же периоду, что и публичный архив в Гирсу, то есть они составлялись за два-три поколения до начала аккадского периода.

В хозяйственных текстах регулярно упоминаются храмы. В них служило огромное число людей: жрецов, ремесленников, рабочих, а также людей, связанных с выполнением общеобязательных повинностей. По этой причине считается, что политическая и экономическая жизнь в таких городах, как Лагаш, была сосредоточена в храмах. Владения отдельных храмов значительно отличались друг от друга по размеру, как и земли, принадлежавшие различным лицам и разбросанные по всей местности, подконтрольной Лагашу (примерно 3000 км²).

Мы не можем определить, какую часть территории государства занимали храмовые земли, но понимаем, что их площади были значительными. Тот факт, что до нашего времени сохранилось совсем немного договоров купли-продажи земли, заключенных на юге Шумера (в отличие от севера, где картина была прямо противоположной), вполне вписывается в данную картину общества, в котором храмы являлись крупнейшими землевладельцами. Немногочисленные известные нам контракты происходят из Гирсу, но в качестве покупателей в них выступают правители или члены их семей.

Это, однако, не значит, что частное землевладение было запрещено. Но следует учитывать редкость подобных сделок и статус покупателей, упомянутых в известных нам источниках. Перед нами не простой договор купли-продажи земли, заключенный между двумя горожанами. Кроме того, в текстах, где говорится о землях, получаемых отдельными лицами за службу, речь идет не о частной собственности, так как они считались неотчуждаемыми и не передавались по наследству. Договоры купли-продажи земли стали активно заключаться в Южной Вавилонии, то есть в самом сердце Шумера, только в правление в Исине Липит-иштара (1934–1924 до н. э.). Ввиду количества имеющихся в нашем распоряжении глиняных табличек, датированных периодом, непосредственно предшествующим времени правления Саргона, мы не можем считать эти находки случайными. Если мы не ошибаемся, то одним из основных отличий между шумерами и семитами, проживающими в стране двух рек, является распространенность частной собственности на землю.

Храмовые земли считались собственностью бога. Их использование правителем было запрещено. Это стало известно нам из текстов правителя Лагаша Уруинимгины (примерно 2360 до н. э.). Новый правитель утверждал, что «восстановил Нингирсу, [законного] владельца, в доме энси, в поле энси» и сделал то же самое для супруги бога, богини Бабы, и их сына Шугшагганы. Предыдущие правители обогащались за счет храмовой земли, а Уруинимгина восстановил порядок. К сожалению, нам ничего не известно о том, каким образом этот правитель был связан с династией Ур-Нанше. Вполне возможно, что его реформаторская деятельность и благочестивость связаны с тем, что с их помощью он попытался оправдать себя за захват власти в государстве.

Так как жители Шумера были в значительной степени связаны с храмовым хозяйством, делать какие-либо выводы об организации общества крайне сложно. Мы не очень точно отражаем ситуацию, говоря о свободных и полусвободных людях, так как последнее понятие в письменных источниках отсутствует. Шумерское слово ама-р-ги (дословно «вернуться (или «позволить вернуться») к своей матери» (ама), которое мы переводим как «свобода» (потому что в договорах с его помощью обозначается состояние раба, отпущенного своим хозяином), впервые встречается в текстах, посвященных реформам Уруинимгины. Возможно, первоначально оно было связано с освобождением человека от долгового рабства, так как продажа детей родителями, оказавшимися в тяжелых жизненных обстоятельствах, стала практиковаться только начиная с аккадского периода. Таким образом, под свободой понималась жизнь человека среди членов его семьи (в отличие от раба, обитавшего и работавшего в чужом доме).

Однако вполне можно предположить, что люди, привлекавшиеся к общественным работам во благо государства и лично его правителя, теряли свой статус свободных. К этим отношениям не следует применять современные стандарты. В одном из пассажей гимна Гудеа говорится о том, как энси призвал жителей на работы по восстановлению храма Нингирсу. Если понимать эти слова дословно, можно предположить, что правитель мог заставить все население (за исключением жрецов и чиновников) трудиться во благо всего города на общественно значимых объектах: в храмах, дворцах, на оборонительных и ирригационных сооружениях.

При этом в источниках ничего не говорится о слоях населения, которым позволялось не участвовать в этих работах. В них используются различные термины для обозначения социальных групп: эрен, гуруш, шуб-лугала, – которые, однако, не следует называть классами. К первой категории относились те, кто должен был исполнять трудовую повинность и кого можно было призвать на общественные работы или в войско. В аккадском языке начиная с древневавилонского периода существовало слово сабум, имевшее аналогичное значение.

Гуруш – это возрастная категория, в которую входили взрослые мужчины, способные трудиться. Кроме того, данное слово могло иметь более общее значение – «работник». В хозяйственных документах оно часто заменяется понятием «эрен», которое, вероятно, обладало более обобщенным значением.

Термин «шуб-лугала» впервые встречается в письменных источниках, посвященных реформам Уруинимгины. Дословно его можно перевести как «подвластный царю», что, однако, не помогает нам сделать какие-либо определенные выводы, так как в нашем распоряжении нет данных, позволяющих более подробно описать социальную роль этих людей. При этом делать на основании перевода данного понятия какие-то выводы об ограничении свободы этих людей не следует.

Наиболее ранним источником, содержащим сведения о масштабе использования в шумерских городах рабского труда, является архив Гирсу. Так, согласно тексту, вырезанному на одной из табличек, в храме богини Бабы служили 188 рабынь, а в храме Нанше их было 180. Шумерское слово, которое переводится как «раб», «рабыня», записывалось в виде двух знаков: мужчина и чужая страна или женщина и чужая страна. Данный факт свидетельствует о том, что в большинстве своем рабы были иноземцами, захваченными во время походов или взятыми в плен в ходе военных действий. Однако судя по именам, упомянутым в договорах купли-продажи рабов, датирующихся третьим этапом раннединастического периода, эти люди были шумерами.

Женщины, как правило, занимались ткачеством или мололи зерно. Впервые сведения об использовании рабынь в качестве наложниц появляются в источниках древневавилонского периода.

Слово, с помощью которого в устной речи называли раба (мужского рода), заимствовано из семитского языка. О том, что термин женского рода, использовавшийся для обозначения этого понятия, имеет шумерское происхождение, свидетельствует его присутствие в текстах, написанных на глиняных табличках, найденных в слое IVа в Уруке. Конечно, можно предположить, что в шумерском языке имелось и слово для обозначения раба мужского рода, но тогда возникает вопрос: почему оно было заменено заимствованным термином? Возможно, семитское слово стало использоваться в начале раннединастического периода, когда благодаря аккадской миграции и случавшимся из-за нее стычкам в шумерских городах появились новые рабы.

Следует отметить, что представление о тождестве отношений между жителем города и правителем или приверженцем того или иного культа и божеством с характерными для раба и господина, очевидно, было перенято шумерами у семитов. В любом случае, говоря о рабах, мы имеем в виду категорию людей «несвободных», которых хозяин мог продать, завещать или просто подарить.

На протяжении последних двух десятилетий изучается вопрос о том, насколько жители шумерских городов-государств раннединастического периода были вовлечены в управление ими. Отправной точкой для данных дискуссий стало использование в шумерской поэме «Гильгамеш и Агга» таких понятий, как «собрание» и «старейшины». Когда в Уруке появляются посланники правителя Киша, эн Гильгамеш предлагает два варианта – войну или бесчестное подчинение – сначала «совету старейшин», а затем «собранию юнош» (гуруш). Старики предлагают сдаться, а молодые жаждут схватки. Некоторые исследователи видят в этом своего рода голосование. Однако более вероятно, что перед нами литературный прием, предназначенный для того, чтобы показать хюбрис[2] царя. В том, что подобные собрания существовали, сомневаться не приходится, но при этом не следует думать, будто они являлись прототипом народной демократии. В мифах говорится о советах богов, что вполне может быть следствием перенесения на них отношений, существовавших между людьми. Однако следует обратить внимание на то, что божества на этих собраниях поддерживают предложения верховного бога (который, несомненно, старался прислушаться к мнению большинства), громко заявляя: «Да будет так!» Если в этом также отразились отношения между людьми, то можно предположить, что шумерское собрание являлось трибуной для выражения общественного мнения. Вероятно, помимо всего прочего, оно выносило на повестку дня вопросы организационного и юридического характера, а также получало указания правителя. Шумерское слово, обозначающее собрание, звучало как ункен, а в правление III династии Ура оно было заменено аккадским аналогом пухрум, имевшим такое же значение.

Лагаш и Умма – Лугальзагеси

В нашем распоряжении имеются источники, позволяющие довольно подробно описать политическую историю части Шумера на протяжении третьего этапа раннединастического периода. В этих текстах говорится о соперничестве между двумя соседними городами-государствами – Уммой и Лагашем, расположенными на юге Вавилонии. Благодарить за эти источники нам следует правителей последнего. Как нам известно из текста, вырезанного на каменной плите и содержащего информацию о землях, приобретенных правителем, до Ур-Нанше правил царь по имени Энхенгаль. В надписи Месалима также упоминается энси Лагаша, правивший за одно-два поколения до Ур-Нанше. С этого правителя (около 2550 до н. э.) начинается последовательная цепочка из шести царей, правивших в Лагаше на протяжении почти двух столетий. Завершает ее седьмой правитель, который не мог похвастаться прямым родством с предыдущими.

Благодаря этим царям в нашем распоряжении имеются надписи, причем нередко довольно подробные, а иногда позволяющие соотнести время правления их авторов с периодами царствования правителей Уммы. Соответственно, рассказ о конфликте между этим городом и Лагашем описан довольно пристрастно, что неудивительно: ведь мы узнаем о нем из текстов, составленных в последнем из этих двух городов.

Конфликт между двумя государствами разразился еще до начала правления Месалима и связан со спорами из-за расположения их общей границы, порядка использования общего источника воды, полей и пастбищ. Этот царь, власть которого распространялась на оба государства, разрешил спор и установил линию границы. Однако конфликт со временем все больше разгорался, становясь причиной военных столкновений. Победа доставалась то одной стороне, то другой до тех пор, пока в правление Лугальзагеси войско Уммы не захватило Лагаш и не разграбило его храмы. Тем не менее их соперничество не прекращалось до тех пор, пока оба этих города-государства не вошли в состав Аккада.

Наиболее выдающимся правителем Лагаша из династии, родоначальником которой являлся Ур-Нанше, стал Эанатум (около 2460 до н. э.), принявший титул «царь Киша» (хотя в нескольких надписях он называет себя просто «энси Лагаша»). Все его войны – с Уром, Уруком, Кишем, Акшаком, расположенным на севере Вавилонии, и даже с Мари – представляют собой часть взаимоотношений, сложившихся между различными союзными и враждебными друг другу государствами Вавилонии. Тем не менее в своих надписях он предстает правителем, обладающим такой властью и сумевшим сделать такие достижения, что становится понятно: его претензии на титул «царь Киша» небезосновательны.

Для Нингирсу (в соответствии с шумерским представлением о том, что правитель действует по повелению бога) Эана тум захватил Элам, являвшийся старинным врагом Шумера, и в награду наделил себя титулом «Тот, кто подчиняет все [чужеземные] страны». Свои победы он увековечил на так называемой Стеле стервятников, хранящейся в настоящее время в Лувре. На одной ее стороне изображены царь, его колесницы и войско, а на другой – бог Нингирсу, держащий в руках огромную сеть с врагами Эанатума.

Потомкам Эанатума не удалось сохранить титул «царь Киша» – в источниках перед их именами снова стоит только слово энси. Но власть за пределами своего государства они сохранили: надписи Эанатума обнаружены в Уре и Уруке, а его преемника Энтемены – в Уре и Бадтибире. Таким образом, эти города оставались в зависимости от Лагаша. Иначе складывался конфликт этого государства с Уммой. Одним из недолговечных союзов, характерных для того времени, стал описанный в одной из надписей Энтемены, где сказано, что он и энси Урука Лугалькингенишдуду (который в Шумерском царском списке назван лугалем, то есть царем) дали друг другу обет братства.

По неизвестной нам причине после смерти последнего из потомков Ур-Нанше правителем Лагаша стал Уруинимгина. Тексты, посвященные его реформам, которые уже упоминались выше, крайне важны для характеристики правовой системы и общественного строя Шумера. Немного отличающиеся друг от друга версии данных текстов содержатся в различных закладных надписях этого правителя. В них содержится рассказ о том, как старые установления были заменены на новый порядок, установленный Уруинимгиной «по приказу бога Нингирсу». В основе проведенных им реформ лежала отмена прерогатив, которые до этого получали правитель и члены его семей за счет бога-покровителя города и к числу которых относились экспроприация храмовых земель и использование служителей для нужд дворца. Кроме того, был ограничен произвол чиновников, что проявилось, в частности, в уменьшении и четком определении платы за различные их действия, платы за похороны и т. п. Была запрещена эксплуатация бедных и слабых богатыми и сильными, в частности, последние потеряли право продавать недвижимость и скот на невыгодных условиях. Некоторые долги жителей Лагаша были погашены, а их «свобода» – подтверждена.

Реформированию подверглась и отрасль семейного права. В частности, была запрещена диандрия – возможность женщины состоять в браке с несколькими мужчинами, которая, вероятно, представляла собой пережиток полиандрии, имевшей место в Шумере в глубокой древности и в правление Уруинимгины переставшей соответствовать запросам времени. В надписях этого правителя мы впервые встречаемся с представлением о царе как защитнике вдов и сирот, которое впоследствии станет неотъемлемой частью законодательных актов всех последующих царей Месопотамии. Надпись, в которой перечисляются меры, предпринятые Уруинимгиной, в частности снижение налогов и прощение долгов (если соответствующий фрагмент текста был прочитан исследователями верно), стала первой в длинном списке царских указов, выпущенных в более позднее время. Они, как постоянные, так и разовые, были призваны побороть обнищание населения, которое периодически имело место, особенно во времена экономических неурядиц. К сожалению, в нашем распоряжении нет других источников, где бы говорилось о социальной и экономической обстановке, упомянутой в текстах Уруинимгины. Поэтому, как сказано выше, мы не знаем, чем были вызваны его указы.

Последним выдающимся правителем юга Шумера до захвата этой территории Саргоном Аккадским был Лугальзагеси. Судя по тому, что его отца звали Бубу, по происхождению он был аккадцем. Бубу был «шаманом» (условный перевод шумерского понятия) богини Нисабы в Умме. Сын также занимал этот пост. Очевидно, Лугальзагеси, подобно Уруинимгине, захватил власть в этом городе и не был генетически связан с предыдущими правителями.

Захватив Лагаш, разграбив и уничтожив его храмы, Лугальзагеси нанес вражескому государству сокрушительный удар. Его противник Уруинимгина горько сетует о совершенном им кощунстве, обращаясь к богине-покровительнице Уммы с такими словами: «Что же касается Лугальзагеси, энси Уммы, то пусть его богиня Нисаба несет на своей главе бремя греха сего». Благодаря этой победе Лугальзагеси открыл себе путь к новым свершениям. Он захватил Урук, где принял эпитет «царь Урука и царь Шумера». В царской надписи Лугальзагеси, являющейся нашим основным источником по данной теме, прослеживается новая политическая теория – концепция государства, выходящего за пределы города и гораздо большего, чем то, о котором могли помыслить его предшественники, довольствовавшиеся титулом «царь Киша». Лугальзагеси, наоборот, стал связывать себя с богами-покровителями захваченных им городов. Так, он назывался «жрецом Ана» (бога неба из Урука), «верховным энси Энлиля» (божества-покровителя Ниппура), «великим визирем Суэна» (бога луны, покровителя Ура; аккадский аналог бога Нанны), «наместником Уту» (бога солнца, покровителя Ларсы). Под его властью также оказались Адаб и Эриду. Энлиль «от Нижнего моря (Персидского залива), по Тигру и Евфрату, до Верхнего (Средиземного моря) предоставил ему путь». В этом тексте впервые описаны границы известного шумерам мира, которым правили цари Аккада. Однако слова Лугальзагеси не следует понимать в этом смысле. Он не утверждает, что его политическое влияние должно распространяться на все Средиземноморье, а имеет в виду открытие прямых торговых путей.

В надписи Мескигалы, энси Адаба и современника Лугальзагеси, присутствуют наиболее ранние свидетельства о доставке древесины из «страны кедровой горы» (имеется в виду горный хребет Аманус, расположенный на побережье Средиземного моря). В этом тексте речь идет о частном случае, в то время как Лугальзагеси говорит о более обобщенных вещах. Об этом свидетельствуют и результаты сравнения этого текста с аналогичной надписью Гудеа, правителя Лагаша.

Титулы, использованные в этой первой царской надписи, представляющей собой полноценный литературный текст, а также ее слог во многом предвосхищают тексты, составленные по приказу потомков Саргона. Однако называть Лугальзагеси предтечей Аккадской державы ошибочно. Цивилизованный мир, известный вавилонянам, был объединен под властью одного правителя Саргоном и его преемниками. Этот путь он начал с завоевания шумерских городов. Но для этого ему нужно было покончить с Лугальзагеси, чего Саргон и добился по окончании продолжительной войны.

Вавилония и ее соседи

Как было сказано в предыдущей главе, еще в протописьменный период шумеры распространили свое влияние на земли, находившиеся за пределами Вавилонии. Уже к началу раннединастического периода жители Элама, весьма самобытного государства, некогда являвшегося противником Шумера, под его влиянием изобрели собственную письменность. Первым свидетельством о конфликте между Эламом и Вавилонией стала подпись к имени Энмебарагеси в царском списке. Как мы уже видели, Эанатум гордился тем, что сумел захватить Элам. Однако впервые Месопотамия достигла верховенства над Эламом в аккадский период, когда в Сузах был размещен царский гарнизон. Тогда же клинопись была впервые перенесена на иранскую почву, полностью заменив местную протоэламскую письменность.

Заметное влияние на историю Вавилонии раннединастического периода оказали Сирия и северо-западная часть Месопотамии. Именно оттуда пришли аккадцы. В протописьменный период эта местность находилась под значительным шумерским влиянием, но для нее продолжали быть характерны самобытные черты культуры и ремесла. Выше мы уже высказывали теорию об этой самобытности, отразившейся, в частности, в археологических находках, датированных вторым этапом раннединастического периода и сделанных в нижнем течении Диялы. Эти нововведения были привнесены с севера. Надписи правителей государства Мари (судя по форме использованных знаков, относящиеся ко времени правления Месалима, то есть к началу XXVI в. до н. э.) составлены уже на аккадском языке. В древневавилонский период он был широко распространен, а значит, в течение второго и третьего этапов раннединастического периода в Северной Вавилонии, в бассейне реки Диялы и в среднем течении Евфрата проживало исключительно семитское население. В той части Шумерского царского списка, которая посвящена правителям Мари, содержатся косвенные сведения о том, что местность в среднем течении Евфрата была тесно связана с Вавилонией. Эти контакты значительно облегчали возможность быстрого передвижения по реке и наземному пути, шедшему вдоль ее русла и лишенному естественных преград.

В среднем течении Тигра, где впоследствии образовалась Ассирия, складывалась совершенно иная ситуация. Контакты с Вавилонией были в определенной степени затруднены из-за Джебель-Хамрин, ответвления гор Загроса, и расположенной к югу от него пустыни. Эти естественные преграды также повлияли на развитие языка. Ассирийский диалект аккадского языка, известный с начала 2-го тыс. до н. э., значительно отличается от того, который мы называем вавилонским, использовавшегося в среднем течении Евфрата, в бассейне Диялы и в самой Вавилонии. Диалекты, используемые современными иракскими арабами, распределяются таким же образом. Из-за изоляции Ассирии письменность на ее территории появилась гораздо позже, чем в соседних государствах. Единичные тексты, написанные на аккадском языке, появились в Ашшуре только в аккадский период.

Малая Азия, подобно Ассирии, в раннединастический период находилась за пределами влияния Вавилонии. В надписях Лугальзагеси и правителя Адаба Мескигалы, живших примерно в середине XXIV в. до н. э., впервые упоминаются Средиземноморье и горный хребет Аманус. Из двух стран: Магана и Мелуххи (побережья Омана и Макрана в первом случае и устья Инда – во втором, если верны выводы, основывающиеся на довольно веских аргументах), олицетворявших для жителей Месопотамии более позднего времени край света, в надписи Ур-Нанше, правившего Лагашем в раннединастический период, упоминается только первая.

Уже в протописьменный и в еще большем масштабе в раннединастический период торговля вышла за пределы известного вавилонянам мира. Торговые пути в страны, производившие товары, которых не было в Вавилонии (золото, серебро, медь, олово, драгоценные и полудрагоценные камни), использовались уже в 4-м тыс. до н. э., хотя саму торговлю вели не караванщики, отправлявшиеся прямо в города Вавилонии, а различные посредники. Позолоченные быки с бородой из ляпис-лазури, ставшие частью погребального инвентаря, найденного в царских гробницах Ура, являются ярким свидетельством тех богатств, которыми Шумер обладал в данный период и которые были получены благодаря торговле со странами, находившимися за пределами его ойкумены.

Выводы

В начале раннединастического периода шумерская цивилизация находилась в состоянии упадка; в конце вся Вавилония и значительная часть Плодородного полумесяца находилась в составе одной державы. Весь этот период связан с миграцией аккадцев и их последующим приходом к власти. Одновременно с созданием первых известных нам семитских государств Вавилонии – царств Мебарагеси и Месалима – происходил постоянно усиливавшийся взаимообмен между шумерами и семитами. Аккадцы внесли значительный вклад в цивилизацию Вавилонии и бассейна реки Диялы. Именно ими, как сказано выше, был разработан новый стиль скульптурных изображений, характерный для второго этапа раннединастического периода. Новый элемент в искусстве резьбы по камню, так называемый фигурный пояс, также является изобретением аккадцев. Именно благодаря им в бассейне Диялы и в Вавилонии (в частности, в Ниппуре) стали строиться храмы типа Herdhaus. В шумерском языке появились заимствованные аккадские слова. В целом этот народ сыграл важную роль в развитии вавилонской цивилизации.

В ходе этого обмена между двумя народами шумеры, несомненно, отдали больше, чем получили. Характерный для них стиль скульптурных изображений, корни которого, вероятно, восходят к протописьменному периоду, на протяжении третьего этапа раннединастической эпохи распространился на севере. В аккадский язык из шумерского перешло гораздо большее число слов, чем из аккадского в шумерский. Фонетическая система аккадского языка заметно отличается от характерной для других семитских языков, и возможной причиной этого является шумерское влияние.

Письменным языком раннединастического периода был шумерский. Попытки записать аккадскую речь клинописью (договоры, царские надписи) встречаются гораздо реже, чем тексты, написанные на шумерском. Аккадский язык стал по-настоящему письменным только в период существования державы Аккада.

Административная и организационная структура южной части Вавилонии создана по шумерскому образцу. Это так называемое храмовое государство, корни которого уходят в протописьменный период. В то же время на ней основывалась сформировавшаяся в более позднее время бюрократическая машина Аккадской державы. Школы писцов и образование в целом основывались на шумерской традиции. Шумерский пантеон наложился на аккадский, весьма немногочисленный. Ниппур, покровителем которого являлся Энлиль, стал важным религиозным центром и для аккадцев. Через много веков после исчезновения шумеров аккадцы были их должниками.

Социальная история Вавилонии была связана не только с вопросом взаимоотношений двух этносов. Храмы с их обширными земельными владениями и толпами зависимых людей, обязанных служить богам, не могли не привести к возникновению напряженности в обществе. Судя по надписям Уруинимгины, в государстве прослеживалась тенденция к обмирщению, пошатнувшая авторитет храмов. Правители пытались обрести независимость от храмов и жречества, прибирая к рукам земли. Чиновники стали независимыми и начали злоупотреблять властью. Уруинимгине пришлось снизить размер платы за различные официальные действия, ставшей неподъемной. Иначе социальное напряжение, описанное в текстах, снять было невозможно.

Не стоит забывать, что надписи, посвященные реформам, были составлены в период жизни последнего или предпоследнего поколения раннединастической эпохи. Однако можно предположить, что причиной (хотя и не единственной) быстрого упадка шумерских городов-государств стал приход аккадцев.

В клинописных текстах крайне мало информации о духовной и интеллектуальной жизни региона в раннединастический период. Причина данного явления заключается в том, что литература в строгом смысле этого слова, которая могла бы стать для нас важным источником сведений по этой теме, появилась на Вавилонской равнине довольно поздно (по крайней мере, если иметь в виду древность тамошней письменности). Отдельные литературные предложения встречаются в текстах из архива Шуруппака, но перевести их крайне сложно. Древнейший связный мифологический текст, написанный на шумерском языке, появился в XXIII в. до н. э., а большинство литературных памятников относится к последним годам существования шумерского языка – времени правления Гудеа, III династии Ура и нескольким следующим столетиям. Конечно, у шумеров, живших ранее, были поэзия, сказания о богах и героях и литература в целом. Они просто не записывали все это.

По этой причине для изучения шумерской религии нам приходится обратиться к другим источникам – текстам экономического характера, в которых речь идет о жертвенных подношениях и которые содержат некоторые сведения о культовой практике; личным теофорным именам, представляющим собой небольшие предложения, рассказывающие о богах («Бог солнца решает правильно» или «Царь не применяет насилие»); описательным эпитетам, которые иногда появляются в царских надписях рядом с именами божеств; магическим практикам, подобным упомянутой в Стеле стервятников, созданной по приказу правителя Лагаша Эанатума.

Важным дополнением к этим сведениям являются изобразительные памятники. Так, изображения царя с корзиной на голове свидетельствуют о том, что он поклялся построить храм. Статуэтки людей в молитвенной позе позволяют нам делать определенные выводы о культовой практике. Более поздние литературные тексты позволяют нам интерпретировать символы. К примеру, орел с головой льва, держащий в когтях домашних животных, – изображение бога – покровителя Лагаша Нингирсу. Однако многие из этих изобразительных памятников не дают нам представление о тех событиях и явлениях, которые они иллюстрируют. Персонажа, сражающегося с одним или двумя чудовищами, изображения которого часто встречаются на цилиндрических печатях, как правило, отождествляют с Гильгамешем. Однако в нашем распоряжении нет письменных источников, подтвержда ющих данную точку зрения.

Шумеры представляли себе и изображали богов антропоморфными уже в протописьменную эпоху. Данная ситуация сохранилась и в раннединастический период. Периодически встречающиеся изображения божества в виде абстрактного символа или животного не противоречат этому.

Уже ко времени появления архива Шуруппака в Шумере сформировался единый пантеон. В список основных богов, найденный в этом городе, вошли Ан (бог неба, возглавлявший пантеон), Энлиль (олицетворение ветра), Инанна (аналог римской Венеры), Энки (божество подземных вод), Нанна (бог луны) и Уту (воплощение солнца). Как видно из этого перечня, перед нами великие космические боги шумеров (в нем не хватает божества, отвечающего за погоду, и богини-матери, которые войдут в пантеон позднее). Список божеств, сформировавшийся в древневавилонский период, похож на представленный выше, что свидетельствует об устойчивости традиции. Перед нами общешумерский пантеон, который накладывался на группы богов, почитавшиеся в каждом отдельном городе-государстве. Об этом свидетельствует почитание всеми шумерами Ниппура и его бога-покровителя Энлиля. Впоследствии этот бог занял место своего отца Ана, воплощения солнца и правителя над всеми богами (подобная практика весьма характерна для месопотамской мифологии). Энлиль стал повелевать богами, а Ан ушел на заслуженный отдых. Нам неизвестно, была ли эта перемена связана с политическими событиями, произошедшими в реальном мире. Однако можно вспомнить, что власть Урука, покровителем которого считался Ан, ослабевала на протяжении второго этапа раннединастического периода.

Центром интеллектуальной жизни были школы, или «дома табличек», где будущие писцы изучали сложнейшую систему письменности и все, что с ее помощью можно зафиксировать. Списки слов, обнаруженные в архивах Шуруппака и Джемдет-Насра, походят на найденные в слое IVa Урука, но содержат гораздо большее число терминов. Традиция существования школ писцов оказалась весьма прочной. Они обязаны были стать центрами интеллектуальной жизни, которые не смогли уничтожить ни время, ни разрушения и которые просуществовали на протяжении 2-го и 1-го тыс. до н. э., связывая Вавилонию с ее шумерским прошлым, а Западную Азию – с шумеро-аккадской цивилизацией.

Глава 3. Первая держава семитов

Карта Среднего Востока середины XXIV в. до н. э., «нарисованная» историками, заметно отличается от той, на которой отмечены современные объекты. Более или менее точно нам известна история лишь одной местности – расположенной в центре изучаемого региона Нижней Месопотамии. Ее непосредственные соседи: Элам на юго-востоке и бассейн среднего течения Евфрата вокруг Мари на северо-западе – известны нам гораздо хуже. Обо всех остальных территориях, за исключением отдельных «островков», мы ничего не знаем. Иными словами, письменные источники, необходимые нам для изучения прошлого, происходят только из Вавилонии, все еще остававшейся центром исконной высокоразвитой цивилизации.

Большая часть фактов, позволяющих нам судить об истории Элама и Мари, почерпнута исследователями из текстов, найденных в Вавилонии, хотя и из самих этих регионов, жители которых позаимствовали оттуда письменность и даже письменный язык, происходит несколько имеющихся в нашем распоряжении письменных источников. О других местностях, расположенных на периферии: от восточного побережья Аравии вплоть до Ирана, от гор Загроса до Ассирии и Сирии, мы знаем исключительно по текстам, происходящим из Вавилонии, в которых они упоминаются. Несомненно, в нашем распоряжении имеются археологические данные, происходящие как из этих регионов, так и из самой Вавилонии. Однако они слишком немногочисленны для того, чтобы дать ответы на интересующие нас вопросы (археологами было изучено лишь несколько малозначительных городов, расположенных на периферии).

Таким образом, нам придется смотреть на события, происходившие в рассматриваемый в данной главе период, с точки зрения Месопотамии. Об этом следует постоянно помнить, чтобы наше представление об истории изучаемого нами региона не было искажено. Однако сама по себе эта «оптическая иллюзия» является следствием того, что Вавилония оказывала огромное влияние на всю Западную Азию.

Месопотамия

1. Источники

Основными источниками, позволяющими делать какие-либо выводы об исторических процессах, происходивших на протяжении этих двух-трех столетий, являются надписи.

Делать выводы о последовательности правлений царей и их династий, а также почерпнуть общие сведения о ходе исторических событий можно из Шумерского царского списка. Этот источник сохранился до нашего времени не полностью, и его следует использовать с осторожностью, но в целом в нем содержатся довольно точные сведения (описываемые в нем события происходили незадолго до его составления), правдивость которых подтверждена с помощью сравнения с другими источниками того времени.

Последние помогают нам заполнить большое количество пробелов, имеющихся в Шумерском царском списке, и конкретизировать содержащиеся в нем общие сведения. Речь идет, помимо всего прочего, о царских надписях – победных стелах, посвятительных надписях на вотивных предметах и храмовых сооружениях. Географическая зона, в рамках которой археологами были обнаружены надписи, сделанные по приказу того или иного правителя, свидетельствует о местонахождении и площади подконтрольных ему территорий. По датировочным формулам, содержащимся в источниках (в связи с отсутствием общепринятой хронологической шкалы каждый правитель отсчитывал годы своего царствования от какого-либо важного события), можно делать выводы о том, какие события происходили в определенный период. Однако лишь незначительное количество этих надписей было найдено in situ, и, к сожалению, многие из них сильно повреждены.

Однако реконструкция событий, происходивших в определенных местах в тот или иной период, оказывается вполне возможной. В частности, благодаря интересу писцов, живших через несколько столетий, к истории правления аккадских царей нам известны факты, которые в противном случае остались бы для нас неизвестными. Начиная с древневавилонского периода некоторые из этих царских надписей стали копироваться, вероятно из политических соображений. Иногда их размещали в определенном порядке, возможно отражавшем существовавшие в то время представления о последовательности исторических событий. Некоторые из этих копий, особенно в Уре и Ниппуре, сохранились до нашего времени. Они были найдены вместе со схожими, но менее надежными письменными источниками, представляющими собой не списки с первоначальных надписей, а их имитации. Однако настоящие копии успешно заменяют несохранившиеся оригиналы. Правда, даже с их помощью крайне сложно восстановить хронологию событий, так как в текстах встречается огромное число пробелов, из-за чего нам не удается найти ответы на многие важные вопросы.

По этой причине исследователям приходится искать информацию в письменных источниках других типов, которые, к сожалению, относятся к более позднему (иногда значительно) времени. Это делает их сложными для нашего понимания и весьма опасными. В первую очередь речь в данном случае идет о текстах, на первый взгляд кажущихся подлинными историческими сочинениями: списках важных событий, собранных в своего рода хроники или систематизированных авторами сборников предсказаний, исходя из того, какие знамения их предвещали. Эти списки могли быть основаны на источниках, относящихся к тому же времени, что и перечисляемые в них события. В этом случае историк вполне мог бы, проведя критический анализ текста данных перечней, извлечь из них несколько важных фактов, не нашедших свое отражение в других источниках. В то же время он не в силах отличить реально происходившие факты от вымышленных. Ведь в произведениях, относящихся к данному литературному жанру, в первую очередь описываются чудеса и знаки. Кроме того, со временем они должны были «обрастать» подробностями, являющимися плодом воображения и стремления к сверхъестественному.

Хронологическая таблица II[3]

Аналогичные подробности в изобилии присутствуют в произведениях, относящихся к другой категории, основанных на вымышленным событиях и впервые появившихся во 2-м тыс. до н. э. Очевидно, жители древней Месопотамии довольно рано осознали, что эпоха, на протяжении которой их страна впервые получила известность далеко за ее пределами, навеки останется одной из наивысших точек в ее историческом развитии. Эта сага и ее персонажи вскоре, возможно начиная с падения Аккада, стали частью фольклора, а затем и литературы. Данной традиции мы обязаны появлением поэм, небольших эпосов, читатели которых, как правило, получают моральный или религиозный урок, познакомившись с судьбами прославляемых в них исключительных людей, особенно Саргона и Нарам-Суэна.

В некоторых из этих сочинений описывается величие того или иного периода либо его катастрофическое завершение, как будто их авторы сомневались (историку приходится задавать себе вопрос о том, не стоит ли ему последовать их примеру) в истинной ценности этих древних авантюр. С уверенностью можно говорить о том, что вымышленное с самого начала (и еще в более значительной степени, когда написание того или иного произведения от описываемых в нем событий стали отделять все большие промежутки времени) переплеталось в данных сочинениях с реальным. Отличить одно от другого крайне затруднительно, а порой и вовсе невозможно, особенно при отсутствии надежных письменных источников, способных помочь нам в этом. В большей или меньшей степени с реальностью могут быть связаны только ключевые события этой драмы, очищенные от (очевидно, вымышленных) деталей. Однако даже их не всегда можно выловить из полноводного потока легенд. Пожалуй, лучшим для историка подходом в данном случае является разумный скептицизм.

С похожими проблемами исследователю приходится сталкиваться при попытке сделать какие-либо выводы о структуре общества, хозяйстве и уровне развития науки того времени. Так как ему придется, помимо названных выше, изучить множество других источников различных типов, в частности деловую переписку, договоры и юридические тексты. Кроме того, историку следует обратить внимание на религиозные и литературные источники, которых, правда, от этого периода сохранилось немного. Наконец, ему следует обратить внимание на личные имена, проанализировав которые можно получить не только этнографические данные, но и незаменимые сведения о религиозной психологии и теологических концепциях, разработанных жителями Месопотамии. Даже собранные вместе, все эти тексты не идут ни в какое сравнение с тем корпусом письменных источников, который мы хотели бы видеть. Кроме того, они очень неравномерно распределяются по территориальному и временному признакам, так как во многом их обнаружение археологами зависит от фактора удачи. В итоге получается, что история одного памятника, сферы повседневной жизни прекрасно освещены, в то время как другие известны нам плохо или мы вообще ничего о них не знаем, несмотря на то что они крайне важны для нас, так как позволили бы составить более точное представление об истории данного периода.

Конечно, сведения, которые мы можем получить из всех имеющихся в нашем распоряжении источников, не позволяют нам составить представление об истории в полном смысле этого слова, то есть как о достаточно понятной и непрерывной последовательности довольно определенных событий. В то же время они позволяют нам составить более четкое и полное представление об изучаемом нами периоде, чем о предшествовавших ему эпохах, а также об общем ходе развития древней Западной Азии, о личностях и последовательности пребывания на престоле ее правителей и о ключевых событиях, произошедших во время их правления.

2. Хронология

Как относительную, так и абсолютную хронологию данного периода можно установить, определив последовательность пребывания на троне правителей. Так как основным нашим источником в данном случае является Шумерский царский список, приведем содержащуюся в нем версию истории изучаемого нами региона после поражения Лугальзагеси.

Урук был разрушен, царство перешло к Аккаду. Там Саргон, приемный сын садовника, виночерпий Ур-Забабы, стал царем, царем Аккада, который построил Аккад и правил 56 лет. Потом Римуш, сын Саргона, царствовал на протяжении 9 лет. Затем Маништушу, старший брат Римуша и сын Саргона, правил 15 лет. Потом Нарам-Суэн, сын Маништушу, правил 37 лет. Потом Шаркалишарри, сын Нарам-Суэна, правил 25 лет. Затем кто был царем? Кто не был царем. Был Игиги царем? Был Нанум царем? Был Ими царем? Был Элулу царем? Все четверо правили одновременно и только на протяжении трех лет. Потом Дуду правил 21 год. Затем Шу-Дурул, сын Дуду, царствовал 15 лет. Всего 11 царей, правивших 181 год.

Когда Аккад был повержен, престол был перенесен в Урук. В Уруке Урнигин стал царем и правил на протяжении 7 лет. Затем Ургигир, сын Урнигина, царствовал 6 лет. Затем Кудда правил 6 лет. Потом Пузур-Или царствовал 5 лет. Потом Ур-Уту правил на протяжении 5 лет. Всего 5 царей, правивших 30 лет.

Урук был повержен, престол был захвачен войсками кутиев. Среди кутиев был первый царь, имя которого не сохранилось. Затем Имта стал царем и правил 3 года. Потом Инкишуш правил на протяжении 6 лет. Затем Сарлагаб правил 3 года. Потом Шульме правил 6 лет. Затем Элулумеш правил 6 лет. Затем Инимабагеш царствовал 5 лет. Затем Игешауш правил 6 лет. Потом Ярлагаб царствовал 15 лет. Потом Ибате правил 3 года. Потом Ярлангаб правил 3 года. Потом Курум царствовал один год. Затем Хабилькин правил 3 года. Потом Лаэрабум царствовал 2 года. Затем Ирарум правил 2 года. Потом Ибранум царствовал на протяжении одного года. Потом Хаблум правил 2 года. Потом Пузур-Син, сын Хаблума, правил 7 лет. Затем Ярлаганда царствовал на протяжении 7 лет. Потом Сиум правил 7 лет. Потом Тирикан царствовал на протяжении 40 лет. Всего 21 царь, правившие 91 год и 40 дней.

Когда кутии были повержены, престол был перенесен в Урук. В Уруке Утухенгаль стал царем и правил на протяжении 7 лет, 6 месяцев и 15 дней.

Между прочим следует отметить, что на нескольких клинописных табличках содержатся несколько иные сведения о правлении кутиев. В частности, в них, между династией правителей Аккада и III династией Ура, добавлена IV династия Урука, представители которой правили на протяжении 100 лет.

Обращаясь к этой схеме, подтверждения правильности которой мы не находим в источниках изучаемого нами периода, но которая в целом может быть верной, нам следует различать относительную и абсолютную хронологии.

А. Относительная хронология – продолжительность правления царей. Начнем с того, что имена первых пяти правителей Аккада встречаются в целом ряде источников. Даже если у нас есть основания для того, чтобы сомневаться в «порядковом номере» того или иного царя (непонятно, почему Маништушу правил после своего младшего брата Римуша, хотя у нас нет оснований для того, чтобы исключать такую возможность), в целом имеющиеся в нашем распоряжении источники подтверждают сведения, содержащиеся в Шумерском царском списке. То же относится к их преемникам, хотя в источниках, относящихся к изучаемому периоду, упоминаются имена только троих из них. Ниже будет сказано о том, что после смерти последнего из первых пяти правителей в Аккаде наступили далеко не самые лучшие времена, начавшись с непродолжительного времени безвластия (одновременного правления четырех соперничавших друг с другом царей) и продолжившись более длительным периодом, на протяжении которого, казалось бы, более укрепившие свою власть цари ничего не смогли сделать для того, чтобы отсрочить неизбежный конец.

Ситуация с пятью царями Урука обстоит совершенно иначе. О них мы совершенно ничего не знаем, за исключением того, что их город в то время господствовал «в стране». Во всех литературных источниках разрушение Аккада приписывается кутиям, кочевникам, пришедшим с гор Загроса. По меньшей мере два их правителя, имена которых упомянуты в Шумерском царском списке, очевидно, были современниками правителей из династии Аккада. Шаркалишарри в одной из своих надписей хвастается победой над четвертым из них, которого он называет Сарлагом, а шестой, Элулумеш, вполне вероятно, назван среди четырех претендентов на престол под именем Элулу, что вполне соответствует произношению, характерному для языка кутиев. Таким образом, мы можем только предположить, что кутийская династия пришла на смену династии правителей Аккада, возможно, после того как между ними разгорелась война (или несколько войн). Возможно, династия Урука упомянута в Шумерском царском списке первой благодаря ряду концепций, оказавших влияние на его составителей. К примеру, на поверхности лежит следующее: прочитав список в прямом порядке, можно обратить внимание на то, что за «царствование над страной» шла конкуренция между севером и югом. Аккад олицетворял север, а значит, за ним должен был следовать Урук, город, расположенный на юге. Авторы Шумерского царского списка упомянули кутиев, но пропустили IV династию Урука, чтобы оставить место для северных варваров, а затем снова вернуться к югу, где, как тогда всем было известно, Утухенгаль собирался навеки изгнать их.

Вполне вероятно, что перечисление правителей Урука до списка кутиев вызвано неизвестными нам причинами. Возможно, сразу перед падением Аккада этот город, подняв восстание, сумел обрести более или менее заметное влияние. Однако вряд ли его власть распространялась за пределы юга Вавилонии, так как на севере в то время правили кутии. Кроме того, нам известно, что в царском списке нередко поочередно упоминаются династии, одновременно правившие в различных частях страны. Наконец, преобладание Урука, если оно имело место, не могло длиться долго. Согласно царскому списку, оно продолжалось всего на протяжении 30 лет, а власть кутиев продлилась целых 90 лет. Шумерские города, «освобожденные» от власти Аккада (возможно, благодаря правителям Урука), в конечном счете оказались под влиянием одного из их числа. Речь идет о Лагаше. В Шумерском царском списке об этом ничего не говорится – сведения о возвышении данного города содержатся в других источниках.

Между концом правления Римуша и началом царствования Утухенгаля в Лагаше правили 15 энси, и некоторые из них оставили после себя значительный корпус надписей. Последний из них, Наммахани, потерпел поражение от Ур-Намму, основателя III династии Ура, победившего самого Утухенгаля. Его предшественник Ур-Гар, правивший после Пиригме, очевидно, правил в течение непродолжительного времени уже терявшим свое влияние Лагашем. Однако отец Пиригме Ур-Нингирсу и его отец Гудеа, а также его тесть Ур-Баба, вероятно, приобрели и сумели удерживать на протяжении почти полувека власть над всем Шумером. Мы не можем ни определить, в каком порядке правили их предшественники, ни выяснить, каким политическим влиянием они обладали, но вполне понятно, что именно династия Лагаша или, по крайней мере, череда энси, которую начал Ур-Баба и завершил Наммахани, заслуживает того, чтобы занять в Шумерском царском списке место IV династии Урука. Вполне вероятно, что она оказалась бы там, если бы составители списка, очевидно, не поклялись не упоминать название города, который первые представители III династии Ура, вероятно заказавшие составление этого перечня, считали своим смертельным и естественным врагом.

Как бы то ни было, при изучении правления Утухенгаля, то есть в самом конце рассматриваемого нами периода, мы можем делать более далекоидущие выводы. По крайней мере, авторы всех имеющихся в нашем распоряжении источников единодушны: именно он положил конец власти кутиев.

Б. Абсолютная хронология. Добавив продолжительность правлений царей, последовательность восшествия на престол которых нам известна, и соотнеся эти числа с датировками по нашему летосчислению, мы сможем начать датировать правления царей Аккада, с одной стороны, и Утухенгаля – с другой, не учитывая при этом содержащиеся в Шумерском царском списке сведения о IV династии Урука и кутиях.

Если мы предположим (а это вполне вероятно), что Утухенгаль правил незадолго до составления Шумерского царского списка, у нас не будет причин удивляться поразительной точности содержащихся в нем сведений о правлении этого царя («7 лет, 6 месяцев и 15 дней»). Более того, очень может быть, что составители данного перечня, чтобы указать продолжительность царствования представителей династии Аккада (а сами по себе эти цифры выглядят вполне обоснованными), использовали архивы, сохранившиеся со времени их правления. Ведь этим правителям приходилось содержать довольно значительный административный аппарат, а чиновникам – составлять множество документов и, соответственно, следить за актуальностью перечней названий различных лет. Благодаря этому мы вполне можем полагаться на сведения о продолжительности царствования того или иного представителя династии Аккада, содержащиеся в Шумерском царском списке. Предположив в качестве меры предосторожности возможность сдвига датировки на несколько лет в ту или иную сторону, в целом мы можем сделать вывод о подлинности сведений, содержащихся в царском списке, особенно при условии, что версии этого источника не отличаются друг от друга. Таким образом, можно предположить: между восшествием на престол Саргона и смертью Шу-Дурула прошло примерно 180 лет.

Совершенно иначе дело обстоит с датировками правлений представителей династий Урука и кутиев. Не в поддержку правильности чисел, обозначающих продолжительность правлений отдельных царей, на удивление незначительных и слишком часто содержащих цифру 6, которая была базовой в шумерской шестеричной системе счисления, из-за чего они кажутся вымышленными, а значит, не соответствующими действительности, свидетельствует тот факт, что в обеих версиях Шумерского царского списка, в первом из которых упоминаются правители-кутии, а во втором они отсутствуют, приведена одинаковая общая продолжительность периода, начавшегося после падения Аккада, – около 100 лет, иными словами, указывающий на то, что тогда на севере правили кутии, а на юге – представители IV династии Урука и II династии Лагаша. Несомненно, обе эти версии основывались на представлениях, распространенных в период их создания, что в целом придает им достоверность, хотя и не избавляет нас от сомнений в подлинности датировок царствований отдельных правителей.

Выше уже говорилось о том, что первые цари кутиев, которые, в свою очередь, были современниками представителей IV династии Урука, правили одновременно с Шаркалишарри. Таким образом, учитывая, что цари Аккада правили на протяжении 180 лет, а одновременно с ними в течение 100 лет царствовали кутии, представители IV династии Урука и II династии Лагаша, мы можем прийти к выводу: Шу-Дурул, последний преемник Шаркалишарри, взошел на престол через 50 лет после его смерти. Благодаря этому мы можем предположить, что между правлением Саргона Аккадского и победой Утухенгаля над кутиями прошло примерно 230 лет. Конечно, это округленная цифра, однако она отличается от точной продолжительности данного периода всего на 10–20 лет. При нынешнем состоянии источников мы вряд ли можем надеяться на нечто большее.

Для того чтобы привести все эти данные в соответствие с датировками по нашему собственному летосчислению, мы можем взять за точку отсчета восшествие на престол Ур-Намму, преемника Утухенгаля, которое в соответствии с системой хронологии, принятой в этой работе, имело место в 2110 г. до н. э. На основании этого мы можем разработать абсолютную хронологическую шкалу, приведенную в хронологической таблице III.

Повторимся, что датировки подобного рода могут быть только весьма примерными, причем только в случае принятия системы расчетов, на которой они основаны. Однако сами по себе они вторичны: первостепенным для историка является последовательность определенных событий, а датировки позволяют нам лишь соотнести его с определенной временной шкалой. В целом можно сказать следующее: на протяжении половины из 230 лет, которые рассматриваются в этой главе, происходили зарождение, развитие и падение Аккадской державы. В течение второй половины этого периода юг и север исследуемого нами региона развивались отдельно, каждый следуя своей собственной судьбе.

3. Аккадская держава

Аккадская держава (около 2340–2198 до н. э.) была плодом деятельности династии в прямом смысле этого слова, в которую входили пять последовательно правивших на протяжении полутора столетий царей, передававших друг другу власть по принципу «от отца к сыну», создавших ее и являвшихся ее опорой. Эта преемственность одновременно была причиной и залогом того, что их государство в течение продолжительного времени стабильно развивалось. Конечно, этим правителям приходилось сталкиваться с проблемами. В частности, из литературных источников мы знаем, что по крайней мере Римуш и Маништушу были убиты в ходе дворцовых переворотов. То же относится и к Шаркалишарри, однако после его смерти династия навеки прервалась.

Имена этих правителей (по крайней мере, первое из них является тронным: Саргон = Шаррукин, «истинный царь»; возможно, Шаркалишарри также можно перевести как «царь царей») – это, пожалуй, все, что известно нам о них. За исключением нескольких фактов об их ближайших родственниках и окружении, в сделанных по их приказу надписях не встречается ни одна «биографическая» деталь.

Нам неизвестно даже происхождение Саргона (2340–2284 до н. э.), первого и наиболее выдающегося представителя династии, и то, каким образом он занял престол. Еще в конце 3-го тыс. до н. э. о нем было известно лишь то, что на исторической сцене он появился уже будучи взрослым. Позднее появилась версия, согласно которой отцом Саргона был кочевник, а матерью – жрица. По легенде, последняя положила ребенка в корзину и пустила ее по реке, течение которой принесло младенца к крестьянину, усыновившему его. В данном случае мы имеем дело с фольклорным сюжетом, встречающимся по всему миру: от истории про Моисея до легенды о Ромуле и Реме – и необходимым для того, чтобы объяснить смутное происхождение великих людей, ставших сыновьями собственных достижений. Однако нам следует изучить этот рассказ более пристально, так как в нем упоминается несколько важных для нас фактов. Будущий царь родился и вырос в Азупирану, «шафрановом городке» (название которого в других источниках не встречается), расположенном «на берегах Евфрата». В тексте легенды говорится, что предки Саргона по отцовской линии кочевали в горах. Можно предположить, что местность, где жили кочевники, находилась на краю пустыни, а «берега Евфрата» – название определенной области вокруг устья реки Хабур или Балих.

В рассматриваемый период в данной местности жили семиты, большинство из которых вело полукочевой образ жизни, хотя и занималось земледелием. Время от времени они покидали свои плато, расположенные в полупустыне, и отправлялись (поодиночке или группами) в стоящие на берегах рек поселения, в первую очередь в наиболее богатые города Вавилонии. Так повелось еще с доисторических времен. Северо-восточная часть Вавилонии на протяжении длительного времени была занята рассредоточенными группами семитов, живших в различных по размеру и той роли, которую они играли в истории страны, поселениях, крупнейшим из которых, очевидно, был Киш. Все они ко времени восшествия на престол Саргона находились в значительной зависимости, причем в сфере как культуры, так и политики, от своих соседей-шумеров.

Таким образом, легенда о Саргоне подтверждает его семитское происхождение. Он был одним из бесчисленного множества мигрантов, не оставивших, в отличие от него, следов в истории. Саргон сыграл в ней настолько важную роль, что начиная со времени его правления и царствования его преемников семиты, жившие в Вавилонии, стали называться аккадцами в честь основанного им города – Аккада. Этот топоним впоследствии начал применяться для обозначения всей северной части Нижней Месопотамии, в результате чего только юг данного региона продолжал называться Шумером. Благодаря Саргону семиты вышли из тени. Он и его преемники носили семитские имена; аккадский язык, на котором они говорили, стал использоваться вместо шумерского; на рельефах вместо круглоголовых выбритых голов шумеров появились длинноволосые бородатые лица аккадцев. Это достижение было крайне важным для Вавилонии, история которой зиждилась на сосуществовании шумеров и семитов, даже в определенном смысле их соперничестве в сфере культуры. О значимости этого явления мы поговорим ниже.

Если верить той же легенде, Саргон родился среди оседлых семитов, хотя его предки незадолго до этого вели полукочевой образ жизни. Он стал принимать участие в политической жизни Киша, крупного семитского центра, но нам неизвестно, каким образом это произошло. В Шумерском царском списке он назван чашеносцем второго представителя III династии Киша Ур-Забабы. Несомненно, впоследствии Саргон возглавил восстание против своего господина. К этому, возможно, привело поражение, которое Ур-Забаба потерпел в войне, лишившей Киш его могущества. Благодаря поразительной удаче (в письменной традиции она объясняется особой благосклонностью Иштар, одной из наиболее почитаемых у семитов богинь) Саргон сумел захватить земли вокруг Аккада, где он построил новый или расширил уже существовавший город, сделав его своей столицей и, таким образом, как бы сказали позднее, поддавшись греховной гордыне. Мы не знаем, где именно находился Аккад (его руины до сих пор не были обнаружены археологами). Судя по письменным источникам того времени, он располагался недалеко от Киша; согласно литературной традиции он стоял неподалеку от Вавилона. Таким образом, мы можем прийти к выводу о том, что он находился где-то на территории древнего города Сиппара, вероятно на берегах Евфрата.

К несчастью, мы совсем немного знаем о достижениях Саргона, а именно о создании державы со столицей в Аккаде. Точнее, мы не можем сопоставить известные нам события и расположить их в хронологическом порядке, чтобы нарисовать полную картину развития этой державы. Мы можем попытаться решить эту проблему, повторив порядок, в котором писцы Ниппура складывали сделанные ими копии надписей Саргона, или там, где этого недостаточно, прибегнуть к «исторической логике» (если бы в истории она присутствовала).

Нам известно лишь то, что рост этой державы начался с Аккада, ставшего ее центром. Первым в череде титулов Саргона неизменно стояло словосочетание «царь Аккада». За ним следовал титул «царь Киша». Старая столица семитов, несмотря на поражение государства, центром которого она являлась, сохранила свое значение, и первостепенной задачей нового царя было распространить свою власть на северную часть Вавилонии, которую для этого нужно было завоевать. Возможно, он сделал это под вывеской «освобождения» ее от Урука и возрождения ее прежней славы.

Теперь, став правителем севера и упрочив свое положение, Саргон не смог удержаться от того, чтобы начать военные действия против величайшего завоевателя того времени, жившего неподалеку. Военные действия против Лугальзагеси и его «пятидесяти энси», очевидно, велись в несколько этапов. В надписях упоминаются «тройное нашествие» и «тридцать четыре битвы». Победив царя Урука, взяв его в плен и доставив в шейных колодках к святилищу всех шумеров (храму Энлиля в Ниппуре), Саргон, победив во всех этих войнах, стал владыкой Урука, Ура, Э-Нинмара, Лагаша и Уммы, иными словами всех шумерских государств «до моря». С этого момента царь Аккада и Киша стал добавлять к своей титулатуре словосочетание «царь страны».

Что подтолкнуло Саргона на это? Может, стремление получить славу Лугальзагеси? Или необходимость ответить на угрозу, которую могли представлять соседние государства, недовольные появлением совсем рядом со своими границами новой силы? Мы не знаем этого. В любом случае затем Саргон переключил внимание на запад, ведь к тому моменту вся страна уже находилась под его властью. Судя по имеющимся в нашем распоряжении более поздним источникам, завоевание северо-запада, наиболее выдающееся деяние Саргона, было осуществлено в ходе двух походов. Первый царь предпринял на первом же году своего правления, а второй – на 11-м. Возможно, во время первого он решил ограничиться завоеванием территории вплоть до Туттуля (современного Хита) на берегу Евфрата, ворот в «Верхнюю страну» и в Мари. В любом случае к концу второго похода царь повел свое войско в Северную Сирию (в Эблу), к берегам Средиземного моря, в Ливан или к горному хребту Аманус («Кедровый лес») и к Таврским («Серебряным»?) горам (либо по меньшей мере к их восточным предгорьям).

Вскоре эти завоевания обросли легендами, из-за чего теперь мы не в состоянии отличить вымысел от исторических фактов. В них Саргон не только захватывает города, названия которых отсутствуют в надписях (например, Каркемиш), но и пересекает Средиземное море, чтобы завоевать «страну Тин» (возможно, в данном случае имеется в виду Кипр или какое-то иное приморское государство, располагавшееся в южной части Малой Азии), и покоряет остров Крит. Потом он якобы отправился в глубь Анатолии, в Бурушханду, к югу от Большого Соленого озера (современное название – Туз). Ввиду отсутствия более достоверных источников нам следует относиться к этим сведениям с осторожностью и не принимать их за чистую монету.

Нам известно о том, что через несколько столетий в Малой Азии появились аккадские купцы, вполне вероятно знаменитые тамкару, можно предположить, что легендарная традиция превратила в завоевательные походы простые торговые экспедиции. С уверенностью мы можем утверждать лишь следующее: Саргон объединил под своей властью территорию, простирающуюся от «Нижнего моря» (Персидского залива) до «Верхнего (Средиземного) моря» (это почти 1500 км).

Это еще не все. Царь, вероятно, был недоволен союзом, заключенным его восточными соседями: Эламом и Варахшей, – цель которого заключалась в том, чтобы помешать захватчику. В двойной надписи (рассказывающей о завоевании, разделенном на два похода?) Саргон хвастается, что одержал победу над обоими союзниками одновременно, с гордостью перечисляя имена царей, их энси и сановников, а также названия городов, где он захватил богатую добычу.

В пророчествах упоминается завоевание Саргоном «страны Субарту», локализовать которую крайне сложно. Возможно, имеется в виду Верхняя Месопотамия от Загроса до реки Хабур или Балих, а может, местность, расположенная западнее. Мы не можем быть полностью уверены в том, что великий аккадец более чем просто запланировал это предприятие. Однако в одной из его датировочных формул упоминается год похода в Симурру, что неподалеку от гор Загроса. Его непосредственные преемники контролировали территорию вокруг современного Киркука и Ассирию. Соответственно, можно предположить, что во время своего продолжительного правления Саргон сам покорил Северную Месопотамию.

Даже если в «пятьдесят шесть лет», на протяжении которых этот царь правил согласно царскому списку, включены ранние и непримечательные этапы его карьеры – в качестве чашеносца Ур-Забабы или правителя малозначительной «карманной» области вокруг Аккада – он прожил достаточно долго для того, чтобы совершить множество необычайных деяний, о которых нам ничего не известно. Он называл себя «тем, кто путешествует по четырем сторонам света», то есть по всему миру. Масштаб его свершений и завоеваний поражал воображение людей, в том числе поэтов. Несомненно, именно о нем думали те, кто несколько позже записывал рассказ о необычайных подвигах Гильгамеша. Некий безымянный писец взял на себя труд перечислить все шестьдесят пять стран и городов, входивших в бескрайнюю державу, созданную Саргоном, центр которой отделяли от ее окраин более чем 1500 км. Была создана настоящая мифологическая «карта», куда наносились далекие чудесные страны, по земле которых удалось пройти только этому царю, сделав его частью мира легенд.

Тем не менее на протяжении продолжительного правления Саргона наверняка происходили восстания, поднятые различными народами против иноземного владычества, имели место поражения и даже катастрофы, причину которых литературная традиция находит в его неумеренности. После себя он оставил довольно противоречивое наследие. До самого падения основанной Саргоном державы ее правителям приходилось сталкиваться с восстаниями, разгоравшимися повсюду, постоянно проверявшими на прочность ее единство и сплоченность и заставлявшими его преемников в некотором роде регулярно повторять его поразительные завоевания.

Сразу после восшествия на престол Римуш (2284–2275 до н. э.) был вынужден подавить целую цепь восстаний в Шумере (в Уре, Лагаше, Умме, Адабе, Уруке и Казаллу). Затем, на третий год его царствования, в ходе безжалостной войны, во время которой страна тонула в крови, города лишались своих стен или были сровнены с землей, Римушу пришлось столкнуться с расположенными на востоке врагами отца: Эламом и Варахшей, снова заключившими союз, пытаясь сбросить власть Аккада. Нам известно о присутствии Римуша к северу от Ниневии – он основал там город, названный в его честь.

Маништушу (2275–2260 до н. э.), очевидно, в начале своего правления столкнулся с другими проблемами, в частности с восстанием, разразившимся на востоке, в Аншане и Шерику, где ему пришлось захватить «тридцать два города», чтобы сохранить власть над Эламом. Затем на западном берегу Персидского залива ему пришлось завоевывать (или возвращать) каменоломню, где добывали «черный камень». Надпись, где упоминалось его имя, была найдена в Ашшуре, а через 500 лет после его смерти жители Вавилонии помнили, что он основал храм Иштар в Ниневии, из чего следует, что Маништушу проводил активную политику и в северной части полученной им в наследство державы.

В аккадской поэме, датированной началом 2-го тыс. до н. э., приведен список месопотамских городов и стран, восставших против Нарам-Суэна (2260–2223 до н. э.) сразу после его восшествия на престол. Среди них оказались Киш, Кута, Казаллу, Марад, Умма, Ниппур, Урук, Сиппар, а также Маган, расположенная на юге страна, Элам, Варахша, Мардаман и Симурру на востоке и северо-востоке, Мамар и Апишал на севере и Мари на западе. Слишком много восставших, выступивших одновременно в самом начале правления нового царя… Идея, которую поэт заложил в свое произведение, очевидна. Однако у нас нет основания для сомнений в том, что все эти города и страны выступали против власти внука Саргона поочередно на протяжении всех 37 лет его правления. Это подтверждают и его собственные надписи. Можно предположить, что именно по этой причине Нарам-Суэн был вынужден повторить путь своего предка.

В итоге, возможно, он даже расширил свои владения на севере, юге, востоке и западе, подчинив своей власти «страны, которые не завоевал ни один царь до него». В итоге он получил большее, чем кто-либо из его рода, право на сравнение с великим Саргоном как благодаря своей славе, так и чувству гордости, несмотря на столь трагичное падение Аккада. Ведь он еще в большей степени, чем его дед, чувствовал себя завоевателем и владыкой Вселенной: именно он принял воистину царственный титул, не использовавшийся прежде, – «владыка четырех сторон света».

В его надписях описывается непрерывная череда одержанных им побед, как, впрочем, это обычно бывает в источниках данной категории. Однако нам следует читать между строк, благодаря чему мы понимаем, что, несмотря на все эти достижения, в текстах источников заметно предчувствие грядущего бедствия. К примеру, Нарам-Суэн подписал мирный договор с правителем Элама, а значит, не чувствовал в себе достаточные силы для того, чтобы одержать над ним победу, и был вынужден договариваться. Внук Саргона зашел далеко в глубь гор Загроса, о чем свидетельствует находка его надписи в Дарбанд-и-Гавре. Зачем он отправился туда? Не ради славы или выгоды, которые все равно нельзя было добыть, сокрушив живших там луллубеев, но из-за того, что эти свирепые горцы, совершавшие отчаянные и разрушительные набеги, начали представлять заметную угрозу для жителей городов, расположенных на равнине. Во всех источниках прославляются деяния Нарам-Суэна, но за ними кроется множество свидетельств суровой реальности – Аккадская держава постоянно слабела, даже несмотря на действия столь энергичного правителя, как Нарам-Суэн. Вполне вероятно, что именно в его царствование начался ее распад.

Дело в том, что его сын и преемник Шаркалишарри (2223–2198 до н. э.) больше не носил титул «царь четырех сторон света», используя более скромный – «царь Аккада». Мы можем предположить, что для этого у него были серьезные основания. Урук в его правление попытался выйти из-под власти Аккада, причем на этот раз, очевидно, преуспел в этом. Элам наконец обрел независимость. Амореи, племя западных семитов, которое, вероятно, продолжало вести полукочевой образ жизни, были «побеждены у горы Басар» (Джебель-Бишри), возможно из-за того, что слишком близко подошли к северо-западным рубежам державы. Наконец, что важнее всего, на северо-востоке появилась новая угроза – кутии, которым в будущем припишут ответственность за уничтожение всего созданного Саргоном.

4. Государство и цивилизация Аккадской державы

Прежде чем приступить к рассказу о гибели Аккадской державы, следует поговорить о ее природе, modus operandi, самобытности и историческом значении.

Начнем с того, что причины многочисленных войн и завоеваний, подлинная основа существования державы, созданная и поддерживавшаяся ими, были исключительно экономическими. Ни в одном из источников, датированных изучаемым нами периодом, это прямо не сказано, но во всех них содержатся косвенные подтверждения данной точки зрения. Саргон стремился к власти и славе, причем не только для себя, но и для своей страны, но в первую очередь его интересовали богатства, являющиеся основой для всего этого. Получить их можно было, воспользовавшись средством столь же старым, как и сама война, – в виде добычи, вырванной из рук поверженных врагов и тяжелой дани, взимаемой с их земель. Более надежным, действенным в далекой перспективе был метод, который в основном использовал Саргон, – монополия на торговлю товарами, наиболее необходимыми и труднодоступными для жителей Вавилонии, в первую очередь древесиной, камнем и металлами. Перечислив свои завоевания у берегов Персидского залива, царь добавляет: «Пусть корабли Мелуххи, Магана и Тильмуна впредь свободно плывут к речному порту Аккада». Иными словами, если использовать современные термины, Аккад контролировал всю морскую торговлю в Индии и Омане и стал перевалочным пунктом для доставки всех грузов, идущих с Востока. Обозначая места, до которых его экспедиции добрались на северо-западе, Саргон упоминает «Кедровый лес» и «Серебряные горы», как будто подтверждая, что их истинной целью были древесина, металл, камень, которые в обилии имелись в этих отдаленных районах. Можно предположить, что некоторые походы, предпринятые аккадскими царями, совершались по тем же причинам, а возможно, имели еще более узкие цели. Например, исследователи обратили внимание на тот факт, что бронзовые предметы, датированные данным периодом, были изготовлены из сплава, содержащего меньше олова, а значит, менее прочного, чем те, из которых делались аналогичные предметы прежде. Вполне вероятно, что источники, из которых получали этот металл прежде, к изучаемому нами периоду были уже или почти истощены, поэтому правителям Аккада пришлось обратить внимание на новые. Возможно, именно на этом была основана легенда о завоевании «страны олова».

В подобных обстоятельствах и географических условиях не было необходимости создавать единую с точки зрения политики державу, уничтожая этнические, административные и институциональные образования, существовавшие на завоеванных территориях, и встраивая их в имевшиеся в Аккаде в качестве многочисленных новых административно-территориальных единиц. Достаточно было убедиться, что о подчинении того или иного региона аккадским правителем известно всем и что его власть достаточно сильна для того, чтобы получить от завоеванных этносов дань в виде местных товаров и свободного доступа посланников захватчика к природным ресурсам, которые должны были доставляться напрямую в столицу.

Таким образом, для существования подобной экономической державы было достаточно дополнить местные политические и административные институты военным присутствием, цель которого заключалась в том, чтобы держать побежденных в повиновении. По надписям аккадских царей четко видно, что завоеванные ими страны и племена сохраняли своих правителей и сановников (вероятно, за исключением таких наиболее опасных личностей, как Лугальзагеси, которых необходимо было убрать с дороги или лишить власти). В захваченном Саргоном Уре продолжил править Каку, так как именно он возглавил восстание против Римуша. Во главе сил Варахши, выступивших против Римуша, стоял Сидгау, до этого передавший власть над своей страной Саргону.

Очевидно, в словах Саргона «от Нижнего моря до Верхнего моря, с настоящего момента жители Аккада занимают пост энси» заложены основные принципы, с помощью которых он управлял державой. Под «жителями Аккада», очевидно, понимались не только царские агенты, но и члены его семьи. Так, Нарам-Суэн называл своего сына Липит-Или энси Марада. Дочери царей занимали жреческие должности, что придавало им значительный политический вес. В качестве примера можно привести Энхедуанну, которую ее отец Саргон сделал верховной жрицей Нанны, бога – покровителя Ура. Ее преемницей на этом «посту» стала Энменана, дочь Нарам-Суэна.

На завоеванные территории захватчик присылал не своего ставленника в качестве их правителя, а чиновников, которые должны были представлять интересы царя Аккада при решении вопросов внутреннего управления. Совершенно очевидно, что каждый из них для выполнения пожеланий царя Аккада нуждался в военной поддержке. Ее оказывало ему войско, численность которого могла варьироваться, но которое состояло из аккадцев. Красноречивым доказательством этого является археологическая находка, сделанная в Телль-Браке, что в верхнем течении реки Хабур. В этом городе, контролировавшем основные северо-западные торговые пути и позволявшем столице сохранять власть над «Верхней страной», Нарам-Суэн (или, возможно, кто-то из его преемников) построил внушительное здание протяженностью почти в гектар. Судя по его архитектурным особенностям и наличию многочисленных хранилищ, в городе стоял внушительный гарнизон, одной из задач которого был сбор и хранение переправляемых в Аккад товаров.

Подобная система управления нуждалась в значительной концентрации власти и множестве чиновников, заставлявших работать громоздкую бюрократическую машину. Однако в действительности реальной властью обладал только царь, передававший ее часть своим «представителям» (энси), которые должны были использовать ее так, как он пожелает.

Одним из наиболее выдающихся нововведений, появившихся в аккадский период, как раз и было это поразительное возвышение царя, взвалившего на себя ответственность за все «четыре стороны света». Древняя шумерская система управления перестала существовать, в Месопотамии стали править монархи в прямом смысле этого слова. Более того, царь стал считаться одной из космических сил и уподобляться богам – существам, способным управлять всей вселенной. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в правление III династии Ура существовали культы Саргона, Римуша, Маништушу и Нарам-Суэна, а последний в своих надписях называл себя «богом Аккада», «супругом Иштар-Аннунит» и приказывал ставить перед своим именем клинописный знак, который можно перевести как «бог». Разобравшись в том, что представляло собой это обожествление, мы придем к следующему выводу: оно не предполагало изменение природы царя, речь шла о смене его функций, ибо теперь он стал выполнять для своих подданных ту же роль, что и боги для всего человечества, – творца, культурного героя, повелителя всего хорошего и плохого в их жизни. Ибо теперь в его подданных превратились все люди. Это своего рода «функциональное» обожествление проявилось, например, в том, что аккадские цари приказывали добавлять свои имена к именам богов, которыми клялись при подписании договоров. В итоге получалось, будто правитель берет на себя ответственность за выполнение договора, а значит, и за выполнение всех обязательств, которые берут на себя люди, живущие в упорядоченном социуме. Семиты всегда считали, что закон и правосудие должны блюсти боги, но начиная с рассматриваемого нами периода эту сферу взяли под свой контроль цари. Это имело весьма значительные последствия для дальнейшего развития месопотамского права. В частности, одним из последствий данного явления стало возникновение царских кодексов.

Выше уже говорилось о том, что в царской администрации работало огромное число чиновников. Прямых доказательств для того, чтобы сделать такой вывод, у нас нет, но он вполне логично следует из нового статуса царя. Саргон хвастался тем, что каждый день кормил «за своим столом 5400 человек», в число которых, очевидно, входили слуги, солдаты и писцы, наводнившие его дворец в Аккаде. Вспомнив организационную структуру державы, о которой говорилось выше, мы снова придем к выводу о необходимости существования в ней огромного бюрократического аппарата, единственного связующего звена между царем, единоличным владыкой всего, и территориями и институтами, ожидавшими его приказов и выполнявшими их. Штатские и военные чиновники, писцы и надзиратели, счетоводы и работники складов, солдаты и офицеры, ремесленники и работники, то есть по меньшей мере подавляющая часть населения столицы, должны были приводить в действие эту машину и поддерживать ее (а в целом и всего Аккадского государства) работу.

С уверенностью можно говорить, что их труд оплачивался весьма характерным для Месопотамии способом – путем выдачи необходимых товаров и продуктов. Слуги царя жили за его счет – он кормил, одевал и обстирывал их. К этой статье расходов царских ресурсов добавлялись другие предприятия, требующие финансовых вложений из казны: строительство, ремонт и поддержка храмов, стен, крепостей и целых городов; покупка всего необходимого и предметов роскоши для двора; огромные объемы движения товаров, свидетельствующие о том, что в руках царя сосредотачивались значительные богатства. Теперь храмы и города перестали быть самыми состоятельными в стране, их место занял царь.

Его богатство состояло не только из движимого имущества, но и из земель. В аккадский период развивалась (если не была введена) система платы за труд царских слуг не только необходимыми им товарами и продуктами, но и путем наделения их пахотными землями. Получавшие их люди могли как самостоятельно обрабатывать их, так и сдавать их крестьянам за часть урожая. В нашем распоряжении имеется обелиск Маништушу, надпись на котором может свидетельствовать о широком распространении подобной практики. В ней перечислены земли, приобретенные царем за суммы, которые можно приравнять к эквиваленту примерно в 295 кг серебром. Речь идет о более чем 260 гектарах пахотной земли, разделенной на четыре большие категории, в каждую из которых вошли участки, купленные у 98 частных владельцев, и снова переданной 49 новым владельцам, являвшимся жителями Аккада. К их числу относятся племянник Маништушу и сыновья бывших правителей захваченных месопотамских городов, которых, очевидно, перевезли в Аккад в качестве заложников или для того, чтобы они служили царю. Неужели правитель действительно отдавал недвижимость, в которую он столько вложил? Вероятнее всего, речь идет о даровании права пользования землей и получения с нее доходов, которым наделялись царские слуги, в то время как ее владельцем оставался правитель. Как бы то ни было, перед нами явное свидетельство существования в Аккаде частной собственности на землю (этот институт был распространен по всей Месопотамии) и того, что основным землевладельцем в стране был ее царь (данный факт еще раз свидетельствует о его колоссальном богатстве).

Таким образом, образование Аккадской державы привело к масштабному перераспределению богатств, а также появлению и распространению нового способа владения ими. Экономический индивидуализм, распространяясь, понемногу изменял отношения между людьми до тех пор, пока общество не разделилось на страты, основанные на собственности, измеряемые степенью экономической независимости.

Таковы были нововведения, заложенные в саму структуру Аккадской державы. Другие, не менее важные изменения связаны с семитским происхождением ее правителей и людей, которых они привлекли к управлению миром.

Основополагающим для истории страны было распространение семитского аккадского языка, вытеснившего шумерский. Начиная с этого времени последний почти перестал использоваться при составлении официальных надписей, особенно на севере, без аккадского перевода. Некоторые тексты писались только на аккадском. Неофициальные источники, написанные на шумерском языке, встречаются только на севере Вавилонии. Но даже там аккадский постепенно стал разговорным языком, а через несколько поколений шумерский использовался только среди ученых и жрецов. В правление аккадских царей была продолжена огромная работа, начатая их предшественниками и связанная с приспособлением шумерской письменности, придуманной шумерами для записи своего собственного, совершенно не похожего на аккадский, лексикона, к семитскому языку. И в данном случае аккадцы довели стиль письма, клинописную каллиграфию до совершенства, которого она не могла достичь на протяжении всех трех тысячелетий ее использования.

На последующее развитие религии Месопотамии также повлияли характерные особенности рассматриваемого периода. При этом важнее всего было не введение в шумерский пантеон таких семитских богов, как Аба, Аннуит и Даган, а также Эа, тоже семитского происхождения, несмотря на его шумерское имя. Гораздо большую роль в далекой перспективе сыграл синкретизм, характерный для Аккада рассматриваемого периода, благодаря которому все семитские божества были отождествлены со своими шумерскими аналогами. В результате через некоторое время черты характера (если не сами сущности) богов, относящихся к обеим группам, заметно изменились. К примеру, шумерская Инанна, олицетворение женственности и богиня – покровительница любви, была отождествлена с воинственной и почти мужеподобной семитской Иштар.

Однако, помимо всего прочего, семиты принесли с собой новый дух, постепенно наполнявший и изменявший древние шумерские устои, и новые представления, изменившие саму природу божественного. Боги, являвшиеся, по мнению шумеров, всего лишь воплощениями сил природы, стали олицетворять космические силы, отвечавшие за поддержание порядка не только в природе, но и в истории. В то же время они обрели связь с моралью, стали следить за порядком в обществе и за соблюдением законов. Иными словами, теперь боги стали считаться владыками Вселенной. Ведь, приобретя божественные черты, аккадские цари должны были, в свою очередь, наделить богов царскими атрибутами. Они уподобляли божеств себе, считали, что божественный мир организован по тем же принципам, что и человеческий, все большее внимание обращая на представления о царской власти и иерархии, якобы существующей на небесах.

Сам ритуал, связанный с поклонением богам, изменялся и обогащался посредством внедрения дворцового этикета (об этом говорится во фрагменте надписи, авторство которой приписывается Римушу). Последствия этих значительных перемен не были заметны на протяжении последующих двух-трех столетий, и мы из-за нехватки источников не можем проследить их, а способны лишь обратить на них внимание.

Число полностью религиозных и литературных источников, дошедших до нашего времени, весьма незначительно. Однако имеющиеся в них сведения заставляют нас предположить, что через полтора столетия после смерти Саргона благодаря этим жизненно важным переменам в стране активно развивалась сфера, связанная с интеллектуальной деятельностью. К примеру, в нашем распоряжении имеется гимн, написанный на шумерском языке, найденный в Ниппуре и, вполне вероятно, являющийся древнейшим из известных нам месопотамских религиозных текстов. В нем много пробелов, и он с трудом поддается переводу и анализу, в то же время он свидетельствует о том, что в рассматриваемый нами период активно развивалась мифология, древний предок наших метафизики и теологии. Кроме того, нам известно несколько заклинаний, написанных на шумерском и аккадском языках, по которым можно судить о менее теоретических составляющих религиозной мысли того времени.

Такой тип источников, как царские надписи, не нов для нас, но сделанные по приказу царей Аккада кажутся более краткими и логичными, составлены с гораздо большим вкусом и умением, чем относящиеся к более ранним периодам, свидетельствуя о том, что их авторы не только владели языком, но и беспокоились о литературной ценности своих произведений. Мы можем составить некоторое представление о том, как они достигали этого, так как в нашем распоряжении имеется несколько «словарей» для писцов и упражнений, с помощью которых мальчиков обучали письму в школах, которые к тому времени активно работали. В дворце и храмах трудилось множество людей, работа которых была связана с чтением и письмом, а также с культурой. Вряд ли кто-то скажет, что они не были способны создать литературное произведение или интеллектуальное сочинение. К примеру, вряд ли можно даже представить себе, что в период, когда царь со своей армией совершал далекие путешествия, ученые мужи не заинтересовались вопросами географии, или предположить, будто деяния Саргона и его преемников вызвали в ком-то из их современников желание увековечить эти подвиги. К тому же столько высокоорганизованный административный аппарат нуждался в системе хронологии, благодаря которой должна была зародиться историческая наука.

Сам город Аккад до сих пор так и не был найден археологами, да и в целом из-за незначительного количества раскопанных памятников мы очень мало знаем об архитектуре того времени. Однако в нашем распоряжении имеется достаточное количество образцов резьбы по камню, скульптурных изображений и цилиндрических печатей, благодаря чему мы можем составить представление об искусстве данного периода. Жившим тогда мастерам удалось достичь вершин совершенства. Для этих предметов характерны настолько заметное изменение вкуса, столь необычайно искусная работа с материалом, что можно с полной уверенностью говорить: перед нами наивысшая точка продолжительного процесса развития искусства Месопотамии. В произведениях рассматриваемого периода характерные для Шумера неподвижность и холодность уступают место привнесенным аккадцами жизни и воображению, сопровождающимся потрясающим чувством ракурса и композиции.

Скульпторы, работавшие по заказу царей Аккада и изготавливавшие их каменные и бронзовые изваяния, сумели передать власть и величие этих правителей, создав, таким образом, новый жанр «царского» искусства. Их примеру следовали даже мастера, изготавливавшие такие, казалось бы, не связанные с высоким искусством предметы, как цилиндрические печати. Совершенные контуры и форма придавались печатям, несмотря на то, что их делали из самых твердых пород камня, а нанесенные на них изображения настолько реалистичны, что кажется, будто перед нами настоящие круглые скульптуры. В то время как прежде печати украшались лишь различными орнаментами, резчики по камню, жившие в аккадский период, изображали на них сцены из мифов, композиция и разнообразие которых, кстати, свидетельствуют о появлении в рассматриваемую нами эпоху нового обширного мифологического материала.

После окончания данной эпохи, даже в период шумерского владычества, в Месопотамии не было предметов искусства, способных даже приблизиться к произведениям, созданным в правление династии Аккада. Этот вердикт справедлив для всех аспектов культуры. Держава, основанная Саргоном, изменила весь ход истории Месопотамии и наложила на ее цивилизацию неизгладимый отпечаток.

5. Распад державы

Однако, каких бы выдающихся достижений ни удалось добиться этой державе, столь масштабная структура была не менее хрупкой. Мы точно не знаем, когда и каким образом она распалась. Возможно, этот процесс происходил постепенно. Начиная с конца правления Нарам-Суэна, вероятно, вследствие масштабных передвижений народов в Передней Азии у различных частей державы появилась возможность освободиться из-под власти Аккада. Как было сказано выше, в Шумерском царском списке говорится о том, что Уруку удалось получить независимость, захватив при этом значительную часть территории Шумера. В датировочной формуле, относящейся ко времени правления Шаркалишарри, сказано, что царь отправился в поход «в Урук и Наксу», который, возможно, был прямо или косвенно связан с этим восстанием. Первый правитель кутиев Эрридупизир приказал сделать надпись, в которой он называл себя «царем четырех сторон света», как будто предъявляя претензии на аккадский престол и наследство Нарам-Суэна. В любом случае, согласно литературным источникам, Нарам-Суэну пришлось сражаться с кутиями. В правление более слабого Шаркалишарри дерзость принесла им более ощутимые плоды. Этот царь сообщает о победе над Сарлагом (Сарлагабом), третьим преемником Эрридупизира, но на протяжении всего своего правления он был вынужден сдерживать напор захватчиков. В нашем распоряжении имеется частное письмо, датированное временем его царствования, судя по которому кутии были постоянной угрозой – они захватывали стада и другое имущество подданных царя, не давая им возделывать земли. Шаркалишарри, лишь номинально остававшийся «царем царей», вынужденный постоянно сталкиваться с жестокими нападениями и, очевидно, правивший лишь незначительной частью распадавшейся державы, сражался лишь для того, чтобы выжить.

Однако это ему не удалось. Трагическая гибель Шаркалишарри в 2198 г. до н. э. (судя по литературным источникам, во время дворцового переворота) стала непоправимым ударом для монархии. На протяжении трех лет (2198–2195 до н. э.) в стране царила анархия, за трон соперничали четыре претендента, вероятно в итоге поделившие оставшуюся территорию державы на части. О том, что в этом участвовали кутии, свидетельствует имя одного из соперников – Элул или Элулу, которое в царском списке звучит как Элулу-Меш (возможно, это кутийская форма имени), включенное в список правителей-кутиев. Элул – единственный из претендентов, имя которого встречается не только в царском списке. Оно присутствует в сделанной по его приказу надписи, где он называет себя «могущественным царем Аккада». Дуду (2195–2174 до н. э.) приписывается восстановление порядка, а также, возможно, независимость и сила (до определенной степени), приобретенные Аккадом. Его посвятительная надпись была найдена в Ниппуре, а еще две – в Адабе. Данный факт дает нам основания полагать, что он как минимум вернул контроль над севером Шумера.

Об установлении относительной стабильности свидетельствует то, что после смерти Дуду трон занял его сын Шу-Дурул (2174–2159 до н. э.). Относящиеся к его времени источники свидетельствуют: последний владел Кишем и Тутубом (совр. Хафадже), в 80 км к северу. Правильно ли мы поступим, отнеся ко времени его правления описанное в хрониках и пророчествах «разрушение» (шахлуктум) Аккада? Нет, если, следуя литературной традиции, появившейся в начале 2-го тыс. до н. э., предположим, что город был разграблен (описание этого события мы находим в известной поэме «Проклятие Аккада», написанной на шумерском языке). Дело в том, что это надругательство могло быть совершено врагом и раньше – в любой момент после смерти Нарам-Суэна. Однако если предположить, что речь идет о полном и окончательном уничтожении Аккада как государства, его исчезновении с политической арены, то это событие без колебаний можно датировать концом правления Шу-Дурула (ок. 2159 до н. э.). В любом случае источники сходятся в одном: основную ответственность за это «разрушение» несут кутии. С тех пор именно они стали править севером Вавилонии. В память об ушедшем величии этот регион будет продолжать называться Аккадом.

6. Правление кутиев

До нашего времени сохранилось немного источников, способных помочь нам составить представление о степени, продолжительности и истории периода, на протяжении которого кутии правили Аккадом и господствовали над Месопотамией. С течением времени их власть то усиливалась, то, наоборот, ослабевала. Эрридупизир, первый царь из династии кутиев, сумел захватить территорию, расположенную на юге, и удерживать ее на протяжении некоторого времени. В Ниппуре он оставил длинную надпись, рассказывающую об этом событии. В источнике, в котором говорится об окончательном изгнании кутиев, сказано, что они представляли нешуточную угрозу для Шумера. Однако у нас есть все основания для того, чтобы полагать, что постоянно они занимали только север, да и его защите они не придавали большого значения, рассредоточив незначительные военные силы или разместив в основных стратегически важных точках гарнизоны.

Кутии многое разрушили (например, в Ашшуре), но сами ничего не построили, не оставили после себя и не принесли ничего нового на территорию Месопотамии. Вместо этого, несомненно, сами они оказались под влиянием местной цивилизации. Во второй половине правления их династии некоторые цари-кутии носили имена семитского (Курум, Хабилькин, Ибранум, Пузур-Син, Сиум) или смешанного (Лаэрабум, Ирарум) происхождения. Надписи, сделанные по приказу их правителей (Эрридупизира, Элулумеша, Лаэрабума, Ярлаганды, Сиума), представляют собой клинописные тексты на аккадском языке. Помимо всего прочего, данный факт свидетельствует о том, что в основу цивилизации кутиев легла аккадская, а не шумерская культура. Возможно, они даже стали поклоняться некоторым аккадским богам (отождествляя их со своими собственными?). Лаэрабум называет Иштар и Сина «богами кутиев». К этому следует добавить, что он, а позднее и Ярлаганда и Сиум называли себя «могущественными царями кутиев». Пожалуй, это все, что мы о них знаем. Как было сказано выше, правление кутиев продолжалось на протяжении примерно одного столетия (2200?–2116 до н. э.). Остальное скрыто под покровом тайны.

7. Шумер в период владычества кутиев

О жизни некоторых крупных городов Шумера как в аккадский, так и в последующий период мы ничего не знаем, за исключением имен нескольких «царьков», или энси. Уром правили Ур-Урту, современник Саргона, Каку, живший в то же время, что и Римуш, Элили (возможно, живший в правление кутиев); в Адабе – Мескигала, современник Римуша; в Казаллу – Ашарид, живший также в правление Римуша; в Мараде – Липит-Или, сын Нарам-Суэна; Исином в царствование Маништушу правил человек, имя которого не сохранилось; в Умме – Месе, современник Саргона, Лу-Даму (в правление Римуша), Ашарид (в царствование Маништушу) и его сын Шурушкин, а во время владычества кутиев этим городом управлял Наммахани (в правление Ярлаганды) и Лугаль-аннатум (в царствование Сиума). Исследователям известны еще несколько имен, которые мы не сочли нужным упоминать в данной работе.

Как было сказано выше, в этот период (возможно, начиная с правления Шаркалишарри) лидирующее положение в Шумере занимал Урук. Однако мы ничего не знаем об истории города, кроме пяти имен правителей, упомянутых в Шумерском царском списке.

Единственным шумерским городом, историю которого мы можем более или менее точно восстановить, особенно подробно изложив ту ее часть, которая пришлась на период господства кутиев, является Лагаш. Судя по имеющимся в нашем распоряжении данным, именно этот город в данный период играл в Шумере лидирующую роль.

Начнем с того, что нам известны по меньшей мере имена нескольких энси города, современников правителей Аккада, которых они вынуждены были считать своими повелителями. К их числу относятся Кикуид, современник Римуша; Энгильса, живший в правление Маништушу; Ур-а, занимавший этот пост в царствование Нарам-Суэна; и Лугальушумгаль, живший в правление Нарам-Суэна и Шаркалишарри. Мы не знаем, в каком порядке следующие энси: Пузур-Мама, Ур-Уту, Ур-Мама, Лу-Баба, Лу-Гула и Каку – управляли Лагашем, который тогда, возможно, находился под властью одного из своих соседей (Урука?), ведь к тому времени шумерским городам удалось скинуть с себя власть Аккада. В любом случае Лагаш не играл большой роли в политике Шумера того времени.

Эта ситуация изменилась в правление последних шести энси: Ур-Бабы, Гудеа, Ур-Нингирсу, Пиригме, Ур-гара и Наммахани. Мы можем установить время их пребывания на этом посту (см. табл. III). Кроме того, нам известно, что данная должность была наследственной – сын (или зять) получал ее после смерти отца (тестя), благодаря чему образовалась настоящая династия, получившая название II династии Лагаша. Ведь эти люди, подобно представителям I династии Лагаша, сделали свой город столицей всего Шумера.

Несмотря на то что, рассказывая о данном периоде, мы продолжаем употреблять топоним «Лагаш», подразумевается под ним не современная Эль-Хиба, где располагался этот город, являвшийся столицей государства, а Гирсу (ныне Телло). Согласно сведениям, содержащимся в фрагментарном, но поддающемся расшифровке источнике, само государство занимало территорию более 160 гектаров, на которых располагались 17 «основных городов» и восемь «столиц областей», не говоря уже о различных селениях и деревушках (их, судя по дошедшим до нашего времени названиям, было около 40). Это описание позволяет нам составить очень четкое представление о шумерском городе-государстве, представлявшем собой с точки зрения географии настоящую небольшую страну.

Начиная с Ур-Бабы (ок. 2164–2144 до н. э.) правители Лагаша включили в свою сферу влияния большую часть территории Шумера. Ур-Баба не сумел бы сделать свою дочь Энанепаду верховной жрицей бога Нанны в Уре, если бы этот город не был бы в его власти (вспомним Саргона, назначившего на этот же «пост» свою дочь). Эриду, находившийся в зависимости от Ура, также должен был признать власть Лагаша. В одной из надписей Гудеа (ок. 2144–2124 до н. э.) сказано, что бог – покровитель Лагаша Нингирсу в составе процессии посещал храмы Эриду, на основании чего можно сделать вывод: они располагались на «подвластной» ему территории. Гудеа и его преемники оставили после себя надписи, где рассказывается о строительстве храмов не только в Уре, но и в Ниппуре, Адабе, Уруке, Бадтибире. Следовательно, к тому времени Лагаш стал господствовать над всем Шумером. Вполне справедливо будет назвать правителей этого города истинными преемниками царей Аккада, хотя их власть распространялась только на территорию Шумера, да и использовали они ее исключительно «по-шумерски».

Начнем с того, что правители Лагаша вернулись к системе городов-государств, характерной для Вавилонии (в особенности для Шумера) до появления там аккадцев. Они носили традиционный скромный титул энси, хотя порой и заимствовали кое-что у аккадских царей. Так, Гудеа назвал себя «богом Лагаша». Однако они были менее амбициозны и импульсивны, чем их выдающиеся предшественники. К примеру, правители Лагаша не предприняли ни одной попытки отправиться в завоевательный поход за пределы Шумера. Правда, в надписи Гудеа упоминается поход против Аншана и Элама, но он, скорее всего, носил оборонительный характер, так как, одержав победу, правитель Лагаша не стал захватывать территорию своих противников.

У нас есть все основания для того, чтобы полагать: энси Лагаша преследовали ту же цель, что и Саргон и его преемники, – они стремились получить монополию на торговлю определенными необходимыми товарами, а в результате – некоторую экономическую независимость. Но достигали этой цели они другими, более характерными для Шумера способами и полагались больше на торговлю, чем на завоевания. Агенты Гудеа побывали там, куда добирались войска Саргона, но при этом они были обычными купцами, не имевшими каких-либо политических целей.

В хранилища Лагаша с юга – из Мелуххи и Магана, Тильмуна и Губина (возможно, Джебель-эль-Ахдар на южном побережье Омарского залива) – потек поток из камня, древесины и металлов. Те же товары Гудеа привозили с востока – из Аншана и Элама, а также из расположенного еще дальше горного района Бахтиари, Адамдуна и Аратты; с севера – из Кимаша и Кагалада (к северу от Джебель-Хамрин), Магды и Барме (в районе совр. Киркука); с северо-запада – из района среднего течения Евфрата и даже из Северной Сирии, располагавшейся выше по течению реки, из Басаллы (упоминается в надписи Шаркалишарри под названием Басар), Тидана (несомненно, располагавшегося неподалеку), Урсу и Эблы в верхнем течении Евфрата и даже с районом в окрестностях горного хребта Аманус. Возможно, Лагашу удалось установить торговые отношения с еще более отдаленными регионами – Менуа, Хаххумом и народами, жившими у горы Урингераз (возможно, имеется в виду склон Таврских гор или даже Каппадокийское нагорье в Анатолии). Иными словами, Гудеа поддерживал торговые связи с теми же районами, что и правители Аккадской державы, только его имя звучало там из уст не солдат, а торговцев. Гудеа даже сумел заключить договор, гарантирующий его людям свободный проход по территории, контролируемой кутиями.

В Лагаш, вероятно, прибывало меньшее количество товаров, чем в Аккад, но обходились они правителям шумерской столицы гораздо дешевле. Ведь для того, чтобы их получать, не нужно было организовывать военные походы или содержать многочисленные гарнизоны, а также громоздкий бюрократический аппарат.

Правителя перестали считать исключительным грозным существом, какими были в глазах подданных Саргон и его преемники. Он, как и прежде, стал простым энси города. При этом город Гудеа был не менее процветающим, чем Аккад, и, возможно, подвергался гораздо меньшей опасности.

Ничто не может так явно свидетельствовать о процветании Лагаша, как масштабы общественных работ, запланированных и осуществленных Ур-Бабой, а затем и (особенно) Гудеа. Представители II династии Лагаша возводили здания в столице, по всей территории своего государства и во многих подвластных им городах. В одной за другой датировочных формулах годы называются в честь какого-то общественного благодеяния. При этом все они не имеют ничего общего с войной – речь идет о сооружении каналов, проведении ирригационных и осушительных работ (2-й и 3-й годы правления Ур-Бабы, 4-й год пребывания Гудеа на посту энси и 3-й – правителя, имя которого не сохранилось), перестройке и восстановлении общественных зданий (4-й год правления Ур-Бабы, 3-й (?) – Гудеа), возведении святилищ в городе (5-й год правления Ур-Бабы, 2-й, 10-й, 14-й и 15-й – Гудеа) и в других местах (6-й год пребывания Ур-Бабы на посту энси).

К числу других событий, достойных увековечивания в датировочных формулах, относились изготовление культовых предметов (5-й, 6-й, 7-й (?), 9-й, 11-й и 12-й годы правления Гудеа) и назначение чиновников и жрецов (8-й и 13-й годы прав ления Гудеа, 3-й, 4-й и 5-й – Ур-Нингирсу, 2-й – Пиригме и 2-й год правления неизвестного энси). О тех же мирных, полезных и целенаправленных деяниях говорится в царских надписях. В честь восстановления и освящения Энинну, святилища бога – покровителя города Нингирсу, Гудеа сочинил две длинные поэмы, записанные на глиняных цилиндрах.

Выше уже было сказано о том, что представители II династии Лагаша, особенно Ур-Баба и Гудеа, принесли мир и процветание в город и в Шумер в целом. Теперь следует сказать, что их деятельность также способствовала расцвету искусства и литературы. Сделать это довольно легко, так как до нашего времени сохранилось огромное число артефактов и письменных источников.

Культура этого периода носит исключительно шумерский характер. Использовались шумерские топонимы, а все надписи, а также источники, позволяющие нам судить о повседневном взаимодействии людей, – на шумерском языке. В нашем распоряжении имеются другие тексты, посвятительные надписи на статуях Гудеа и его два цилиндра, ставшие первыми достаточно длинными произведениями, написанными на этом языке. Со времени, предшествовавшего воцарению Саргона, язык изменился, но все еще оставался чистым, «классическим». Литературные произведения сохранили традиционную для Шумера форму, для скульптуры по-прежнему была характерна холодность. Тем не менее во всех сферах культуры прослеживается аккадское влияние. В шумерский лексикон вошло некоторое количество новых слов, заимствованных у семитов и писавшихся примерно так же, как и по-аккадски. Из языка, на котором говорили на севере, в шумерский пришел ряд оборотов речи. Резчики по камню и скульпторы заимствовали технику и эстетические каноны у аккадских мастеров. В целом создается впечатление, будто шумерские художники стали терять способность созидать, больше копировали, чем придумывали.

То же – сохранение характерных для Шумера форм, на которые оказывало большое (и все усиливавшееся) влияние аккадское наследие, – относится и к религии. Пантеон и ритуал оставались чисто шумерскими, но религиозное чувство, теологические представления о природе божественной силы и самих богах, очевидно, изменились под влиянием аккадцев.

Таким образом, правителям Лагаша удалось возродить древний Шумер, для которого, однако, стали характерны новые черты, сформировавшиеся под увеличивавшимся аккадским влиянием. Держава погибла, но в сфере культуры Аккад продолжил завоевывать Месопотамию.

После смерти Ур-Нингирсу (ок. 2124–2119 до н. э.) и Пиригме (ок. 2119–2117 до н. э.) Лагаш стал слабеть и терять свою лидирующую позицию, возможно из-за роста влияния Урука. Царем этого города с 2116 по 2110 г. до н. э. был Утухенгаль, восстановивший его власть над югом, причем (по крайней мере, частично) за счет Лагаша. Нам известно, что в начале своего правления он захватил Ур и назначил правителем этого города одного из своих военачальников, которого звали Ур-Намму и которому суждено было через некоторое время стать более великим царем, чем его господин.

8. Изгнание кутиев

Однако именно Утухенгаль сумел изгнать кутиев, одержав победу над их последним правителем – Тириканом. Об этом говорится в «надписи», по сути являющейся литературным произведением начала 2-го тыс. до н. э. Подробности, приведенные в этом источнике, не важны для нас, но, судя по его тексту, решающая битва состоялась на севере Шумера, то есть на южных рубежах территории, которую контролировали кутии. В данном источнике они названы «горными драконами», а его автор обвиняет их в том, что они подвергли Шумер опасности. Возможно, в данном случае речь идет о продвижении на юг Тирикана, решившего захватить там районы, которые правители Лагаша, ставшего в правление Ур-гара (около 2117–2113 до н. э.) и Наммахани (около 2113–2109 до н. э.) еще более слабым, больше не могли защищать, а цари Урука еще не успели вернуть себе. Единственное, в чем мы можем быть уверены, – это то, что примерно в 2110 г. до н. э. кутиев изгнали из Шумера раз и навсегда. Однако сам освободитель страны Утухенгаль не сумел удержать в своих руках власть длительное время. Его бывший военачальник Ур-Намму вскоре заставил его уйти с исторической сцены. Следующим пал Наммахани, последний энси Лагаша. В истории Месопотамии начиналась новая эра.

Западная Азия за пределами Вавилонии

В начале этой главы было сказано, что наше знание истории данного периода во многом «месопотамоцентрично» и имеющихся в нашем распоряжении источников, рассказывающих о жизни других регионов, крайне мало. Несколько страниц, посвященных данной теме и приведенных ниже, только подтвердят этот вывод.

1. Юг. Восточное побережье Аравии

О Мелуххе, упоминаемой в аккадских источниках, мы ничего не знаем, за исключением названия. Вероятно, эта страна располагалась на южном побережье Индии. Губин, Маган и Тильмун, о которых также говорится в этих текстах, очевидно, находились на берегах Оманского залива, в самом Омане и на островах Бахрейна. Из этих стран привозили добывавшиеся там из «дыр» (то есть на рудниках) «черный камень» (базальт?), «драгоценный металл» (золото?) и медь. В правление Нарам-Суэна по крайней мере в Магане правил один «господин» (эн), которого звали Маниум.

2. Восток. Западный Иран (Элам)

Чуть больше мы знаем об этой древней стране, одновременно противнике и подражателе Вавилонии. Она состояла из нескольких частей: Шериху (Шерику) простиралась вдоль Персидского залива, чуть дальше в глубине страны находился Аншан, сам Элам лежал к востоку от Шумера, а дальше на север, в горах Луристана, Захара и Варахше (Барахше, позднее – Мархаши), которая, вероятно, являлась отдельным и независимым государством.

В каждом из этих районов находилось несколько городов, правители которых называли себя царями. Города всего региона, очевидно, были объединены под властью наиболее могущественного из них. В аккадский период ведущим городом, вероятно, был Аван (возможно, современный Шуштар). В литературной традиции начала 2-го тыс. до н. э. упоминается «династия Авана», в которую входили 12 царей и которая была основана неким Пели (?). Имена некоторых из этих правителей упоминаются в других источниках. Восьмой, Луххишан (ок. 2300 г. до н. э.), был современником Саргона Аккадского. Саргон называет его «царем Элама» и упоминает нескольких зависимых от него правителей, а также его союзников из страны Варахше (во главе которой стоял собственный царь). Очевидно, Луххишана силой вынудили признать власть Саргона, и господство Аккада над Аваном продолжалось, несмотря на постоянные восстания, многие из которых были жестоко подавлены, вплоть до времени правления Нарам-Суэна. Последний, возможно, ближе к концу своего царствования был вынужден договариваться с народом, ставшим более влиятельным и менее покорным. В нашем распоряжении имеется табличка, на которую нанесены 12 колонок текста, написанного на эламском языке, где говорится о договоре, заключенном Нарам-Суэном с правителем Авана (вероятно, Хитой, предпоследним представителем династии) примерно в 2220 г. до н. э.

Гораздо больше мы знаем о последнем представителе династии Авана в основном благодаря сделанным по его приказу надписям. Его звали Кутик-Иншушинак. Возможно, именно этот человек около 2200 г. до н. э., то есть в правление Шаркалишарри, вернул своей стране независимость. Он проводил весьма активную политику, в частности расширял территорию своего государства, строил здания и упорядочивал жизнь подданных. Можно ли утверждать, будто он прямо или косвенно лишился своей власти после появления кутиев? В любом случае Кутик-Иншушинак – последний в списке царей Авана. В период владычества кутиев Элам контролировали цари Симаша, расположенного к северу от Сузианы, недалеко от Варахше. В нашем распоряжении имеется письменный источник, в котором содержится краткое описание похода в Элам, предпринятого Гудеа. Однако мы больше ничего не знаем об истории этой страны в данный период.

Упомянутые нами надписи, а также многие другие источники, включая хозяйственные, были, помимо всего прочего, обнаружены в Сузах. Наряду с результатами многочисленных археологических исследований они позволяют нам составить представление о цивилизации Элама, оказавшейся весьма специфичной. Начнем с того, что язык, на котором разговаривали жители этой страны, не похож ни на один из известных нам и его грамматика и лексика до сих пор до конца не изучены. Письменность Элама (по крайней мере, использовавшаяся там первоначально) также весьма своеобразна и представляет собой пиктографическое письмо, сформировавшееся под влиянием шумерского, но в то же время имеющее свою специфику. Пока мы не можем прочитать подобные тексты.

Под влиянием Аккада жители Элама отказались от этой письменности, заменив ее клинописью, адаптированной (с некоторым упрощением) к фонетике эламского языка. Древнейшим источником, написанным на этом языке и поддающимся чтению, является фрагмент надписи, найденной недалеко от Бушира. Он был составлен за столетие до правления Саргона, уже является клинописным и представляет собой договор, заключенный между Нарам-Суэном и Хитой. Кутик-Иншушинак периодически использовал древнюю местную письменность, возможно для того, чтобы обратить внимание на вновь обретенную независимость своей страны, но он оказался последним правителем, делавшим это. Сам он, очевидно, предпочитал при составлении надписей клинопись, а иногда даже использовал аккадский язык.

Подобное аккадское влияние прослеживается во всех сферах жизни. В упомянутом выше договоре в качестве свидетелей призываются эламские боги (они составляли пантеон, во главе которого, очевидно, стояла богиня Пиникир), но среди них встречаются несколько аккадских божеств. Богом – покровителем Суз был Иншушинак, имя которого имеет шумерское происхождение. Для культовой архитектуры и ритуала Элама также характерны черты, заимствованные из Месопотамии. Культура Элама на протяжении длительного времени находилась в зависимости от его западного соседа, значительно усилившейся в аккадский период.

3. Северо-восток. Загрос

Эти дикие места населяло множество народов. Выше мы рассказали то немногое, что известно нам о кутиях. О луллубеях, которые, возможно, были очень близкими их соседями, мы знаем еще меньше. Ими также правили «цари». Один из них, Анубанини, вероятно, жил чуть позже событий, описываемых в этой главе, но в принадлежащей ему надписи говорится о том, что луллубеи, враги Аккада, завоеванные Нарам-Суэном (по крайней мере, об этом сказано в его знаменитой стеле), также, очевидно, оказались под влиянием Аккада. Они заимствовали у своих соседей не только язык и письменность, но и значительную часть их пантеона.

4. Север. Ассирия

Вся Верхняя Месопотамия, вплоть до гор Курдистана, была захвачена царями Аккада и оказалась под таким сильным воздействием этого государства, что начиная с данного периода все эти территории образовали единое культурное и политическое пространство, которое прежде ограничивалось их южной частью. Саргон и его преемники удвоили зону влияния месопотамской цивилизации, а значит, и ее мощь и степень влияния на окружающие регионы. Как было сказано выше, аккадские цари строили здания в Ашшуре и Ниневии, принеся этим городам значительную пользу. В частности, в нескольких километрах от Ниневии Римуш основал город, названный в его честь. В Гасуре (позднее называвшемся Нузи), расположенном восточнее, в районе современного Киркука, был найден архив глиняных табличек, свидетельствующих о том, что местные жители (по крайней мере, частично) были аккадцами. Можно предположить, что наряду с оседлым населением в данном регионе жили полукочевые семитские племена. В Ашшуре было обнаружено лезвие кинжала с посвятительной надписью «слуги» Маништушу по имени Абазу. То же имя встречается в найденном в Хорсабаде списке ассирийских царей. Он является тринадцатым из семнадцати ранних правителей, «живших в палатках». Отождествив этих двух людей (хотя некоторые исследователи, возможно справедливо, возражают против этого), мы сумеем доказать, что членами племен кочевников, скитавшихся между городами Верхней Месопотамии, были будущие завоеватели всего Ближнего Востока.

5. Северо-запад

Это очень обширный и во всех отношениях сложный регион. Для того чтобы сделать рассказ о нем более подробным, мы разделим его на части и поговорим о каждой из них.

А. Мари, крупный город с семитским (по большей части) населением, но в то же время находящийся под заметным влиянием Шумера, существовал на протяжении довольно длительного времени. Там говорили на аккадском и писали клинописью. Во всех сферах жизни, включая культуру и религию, Мари развивался под заметным влиянием Вавилонии. Цари Аккада, понимавшие, насколько важную стратегическую и политическую роль он играл, захватили его и удерживали под своим контролем. Об ожесточенном сопротивлении жителей Мари Саргону и последующих мерах, предпринятых завоевателем, свидетельствует факт разрушения части города в тот период. После захвата Мари туда, как обычно, были направлены представители Аккада. В частности, там жили две дочери Нарам-Суэна: Мекиббар и Шумсани, по меньшей мере вторая из них была жрицей (возможно, верховной) Шамаша.

Возможно, как и в более поздний период, Туттул, расположенный южнее на берегу Евфрата, уже входил в состав государства Мари, когда оно было захвачено Саргоном. Он называет этот город важным центром культа Дагана. Так как Саргон писал, что Даган Туттула сделал ему подарок – всю «Верхнюю страну», можно предположить: завоеватель считал всю территорию от этого города до севера Сирии единым религиозным (а возможно, и этническим) пространством.

Б. «Верхняя страна» простиралась, таким образом, от верхнего колена реки Хабур до Средиземного моря. На этой территории жили по большей части семиты, считавшие ее своей родиной. Захватив Мари, правители Аккада завоевали всю «Верхнюю страну». Следы их присутствия были обнаружены в Телль-Браке, Чагар-Базаре и еще выше – в Диярбакыре. В принадлежащих им надписях перечисляются ключевые города, повелителями которых они стали: Эбла, Арман, а также, несомненно, Апишал, расположенный в верхнем течении Евфрата, Ярмути и Уллис (вероятно, на побережье Средиземного моря). К этому перечню можно добавить находившиеся по соседству города, названные Гудеа прекрасно подходящими для торговли: Урсу, Менуа и Хаххум (выше говорилось, что по меньшей мере два последних могли располагаться западнее). К сожалению, этот список топонимов – все, что мы знаем об истории данного региона. К нему мы можем добавить только имя «царя» Армана – Риш-Адад, упомянутое Нарам-Суэном. Можно предположить, что всем этим городам принадлежали окрестные территории разного размера и что все они воевали друг против друга, при этом заключая друг с другом союзы. Однако доподлинно нам это неизвестно.

Кое-что мы, однако, об этнографии данного региона знаем. Первоначально там жил один (или несколько) народ неизвестного происхождения. От того времени сохранились древнейшие топонимы, не соответствующие ни одному из известных нам языков. Но в рассматриваемый нами период подавляющее большинство населения данной территории было семитским, и такая ситуация сохранялась на протяжении продолжительного периода времени. Как было сказано выше, в этом регионе жили предки Саргона (как и все аккадцы до того, как они поселились в Месопотамии). Чуть позже в Северной Сирии и на северо-западе Месопотамии появилось другое племя семитов. В датировочной формуле Шаркалишарри говорится, что он был вынужден сражаться в районе современного Джебель-Бишри с амурру. Вероятно, тогда они уже представляли угрозу для самой Месопотамии. Возможно, по большей части они продолжали вести полукочевой образ жизни, но их ждало великое будущее – амурру было суждено стать владыками всего Плодородного полумесяца, от Иерусалима до Вавилона. Следуя библейской традиции, мы будем называть их амореями.

В источниках, датируемых последними годами аккадского периода, впервые упоминается еще одно племя, на этот раз не имеющее семитского происхождения, которому судьбой было уготовано обрести в следующем тысячелетии величие. Именно тогда к северным границам «Верхней страны» подошли хурриты, двигавшиеся, вероятно, с севера или востока. В районе современного Мардина они заняли или основали несколько городов, в частности Уркиш, Навар и Кархар (Каркар). Об этом нам известно из надписей, в которых встречаются хурритские имена (а некоторые из этих источников написаны на хурритском языке). Тот факт, что часть этих надписей написана клинописью, причем на аккадском языке, свидетельствует о распространении влияния Месопотамии даже сюда – на край цивилизованного мира. Причиной этого воздействия, несомненно, было аккадское завоевание.

Дело в том, что там, как и по всей Западной Азии, Аккадская держава не только переплавила месопотамскую цивилизацию в своей собственной литейной форме, но и создала культурную общность народов, живших во всех окрестных регионах, которой предстояло существовать и развиваться на протяжении нескольких последующих столетий. Таковыми были основное достижение и наследие созданного Саргоном царства со столицей в Аккаде.

Глава 4. III династия Ура: держава и ее государства-преемники

Происхождение

Первая великая держава, созданная в Месопотамии, государство Саргона Аккадского, столкнулась с трудноразрешимыми проблемами, связанными с нехваткой ресурсов. Площадь родины аккадцев была невелика, а их человеческие ресурсы оказались ограниченны. Верхушка державы Саргона, не обладающая соответствующим опытом, оказалась не готовой к управлению столь большим государством. Территория, которую Аккад пытался объединить под своей властью, на протяжении многих веков (с начала существования здесь цивилизации) была разделена на несколько отдельных независимых государств. Его политика переживала взлеты и падения, связанные с действием различных объединяющих и разобщающих сил. Жили на территории данного государства шумеры и семиты, кочевники и обитатели городов, являвшиеся приверженцами различных традиций и двух прямо противоположных друг другу образов жизни. И столь неоднородным населением пытался править аккадский царь.

Помимо этого, Саргон и его преемники должны были с помощью аккадского войска защищать от внешних и внутренних врагов территорию, гораздо большую, чем современный Ирак. Для того чтобы сохранять над ней контроль, правители были вынуждены предпринять ряд шагов, в том числе превратить энси в наместников и назначать на эту должность «сынов Аккада». Выше уже говорилось о том, к какому результату это привело: постоянные восстания были проверкой державы на крепость, которую она не прошла, а вскоре ее слабость стала очевидна. Однако возникла сама идея о возможности существования единого сильного государства, воспринятая впоследствии шумерами и кутиями.

Данная глава посвящена III династии Ура (именно под этим названием вошедшие в нее правители объединены в Шумерском царском списке) и державе, созданной ею в Месопотамии. Администрация этого государства во многом была обязана опыту, который шумерские писцы накапливали на протяжении нескольких столетий. Однако Аккаду пришлось управлять гораздо более обширной территорией. Письменные источники по истории Месопотамии данного периода слишком немногочисленны и не позволяют делать какие-либо выводы об использовавшихся для этого методах. Следовательно, мы не можем определить, чем бюрократическая машина времени правления III династии Ура была обязана своим предшественникам; понять, была ли строгая централизация, достигнутая в исследуемый нами период, с ее идеально выстроенным документооборотом, позаимствована у слуг царей Аккада. Однако, насколько нам известно в настоящее время, во время правления Саргонидов административный аппарат был гораздо менее развит.

Однако превращение правителя в бога – защитника своей страны, несомненно, является заслугой царей Аккада, взятой на вооружение представителями III династии Ура и приведшей к обожествлению царского сана.

Шумер, частично распавшийся на изначально существовавшие города-государства, частично оказавшийся под властью Лагаша, сумел достичь modus vivendi с кутиями. Аккад и Северная Вавилония, очевидно, оказались в значительной степени зависимыми от них. Во главе кампании против этого иноземного владычества встал шумерский город Урук. Его царь Утухенгаль победил чужеземного правителя Тирикана и его полководцев Ур-ниназу и Наби-Энлиля. С тех пор кутии перестали играть какую-либо роль в истории Месопотамии.

Разбив иноземцев, Утухенгаль решил расширить свои владения и принял титул «царь четырех сторон света», напоминающий о погибшей державе. Несмотря на устремления Утухенгаля, его семилетнее правление оказалось в тени достижений царя, ставшего его преемником.

Центральная и Южная Вавилония: конец 3-го – начало 2-го тыс. до н. э.

Ур-Намму (2111–2094 до н. э.)

Во времена вторжения кутиев во главе Ура стояли энси, периодически захватывавшие власть в Лагаше. В правление Утухенгаля некий Ур-Намму был назначен шагином (военным или обычным наместником) Ура. Путь Ур-Намму от военного поста к трону напоминал тот, который впоследствии пройдет правитель Исина Ишби-Эрра. Каким-то образом военачальник Ур-Намму сверг царя Урука. В Шумерском царском списке о потере этим городом власти говорится следующее: «Когда Урук был повержен (в сражении), престол был перенесен в Ур». Но это стандартная формула, применявшаяся в царском списке для обозначения смены династии, поэтому нам она ничего не говорит.

Став царем, Ур-Намму основал новую династию, представитель которой, желая сделать свою власть более легитимной, стремился доказать свою связь с Уруком и его древними героизированными правителями. Каждый царь Ура называл себя «сыном, рожденным Нинсун», божественной матерью Гильгамеша, или «братом Гильгамеша». Лугальбанда, земной супруг Нинсун, который, подобно Гильгамешу, был героизирован после смерти, считался мифологическим прародителем правителей Ура. Вероятно, это было больше, чем попыткой нажиться на исторической роли Урука или связать себя с династией Утухенгаля. Возможно, сам Ур-Намму происходил из этого города. В те времена Урук был резиденцией цариц – представительниц III династии Ура. В хозяйственных текстах, содержащих пометку «вместо царицы», речь идет именно о нем. Город Утухенгаля в державе, которой правили представители III династии Ура, занимал особое положение.

В истории Вавилонии неоднократно случалось так, что некий чиновник захватывал престол и переносил столицу страны в другой город. Так поступили бывший виночерпий правителя Куша Саргон Аккадский; Ишби-Эрра, военачальник, восставший против правителя Ура Ибби-Сина и перенесший столицу в Исин. Ур-Намму стал третьим в этом перечне. Он стал независимым царем Ура, но ему не удалось тотчас же свергнуть своего прежнего повелителя. Первые годы правления Ур-Намму отстоят по времени от последних лет царствования Утухенгаля. Так, в одном из источников третий год пребывания Ур-Намму на престоле описан следующими словами: «Царь Ур-Намму направил свои стопы снизу доверху». Этот текст датируется 8-м или 9-м годом царствования Утухенгаля. В нем также содержится намерение нового правителя распространить свою власть на север.

В следующем году «сын Ур-Намму был назначен жрецом-эном Инанны в Уруке». Следовательно, к этому времени Урук уже вошел в состав владений нового правителя. «Корабли Магана и Мелуххи возвращены в руки бога Нанны» – так назван один из первых годов правления Ур-Намму, что свидетельствует о восстановлении роли Ура во внешней торговле, весьма прибыльном занятии, приоритет в котором ранее принадлежал Лагашу. Возможно, это стало следствием победы, одержанной Ур-Намму над Наммахани, энси Лагаша, упомянутой в предисловии к разработанному им своду законов.

Надписи Ур-Намму, к сожалению недатированные, были найдены в Уре, Эриду, Уруке, Лагаше, Ларсе, Адабе и Ниппуре. Из текста на пограничном камне мы узнаем, что местность, расположенная к северу от Ниппура и ставшая частью Аккада, также оказалась под властью правителя Ура. В литературных памятниках говорится о победе над кутиями, но к этим сведениям следует относиться скептически. Однако то, что границы владений Ур-Намму вышли за пределы Вавилонии, несомненно. Его имя найдено в Телль-Браке и в верховьях Хабура.

Создав новую державу, Ур-Намму взял себе и новый титул – «царь Шумера и Аккада», который стал первым кратким словесным выражением того, что множество народностей, живших в Вавилонии, теперь оказались обитателями единого государства.

С точки зрения географии словосочетание «Шумер и Аккад» подразумевает Северную и Южную Вавилонию, а также местность в нижнем течении реки Диялы. С этнической точки зрения ситуация, сложившаяся в те времена в данном регионе, напоминает современную: аккадцы больше не были вынуждены ограничиваться севером территории, но большинство населения южных областей продолжало говорить на шумерском языке.

Сведения о достижениях Ур-Намму в области государственного управления содержатся в двух источниках, которые дошли до нашего времени в виде копий, созданных в ранневавилонский период. Однако никаких сомнений в их подлинности у нас нет. «Кодекс Ур-Намму» сохранился лишь фрагментарно. Большая часть этого судебника, как и более поздние законы правителей Западной Азии, представляет собой набор условных предложений следующего содержания: «Если человек (поступит так-то), ему следует (понести определенное законом наказание, возместить такие-то убытки и т. д.)».

Основной части кодекса предшествует длинное предисловие, в котором, помимо всего прочего, содержится восхваление царя за то, что он озаботился об установлении правосудия в своей стране, и упоминаются различные события. Важная с точки зрения идеологии фраза «установил правосудие в стране» впоследствии снова появилась в кодексах правителя Исина Липит-Иштара, Хаммурапи и датировочных формулах царей ранневавилонского периода. Мы не знаем, была ли эта фраза во времена Ур-Намму связана с прощением долгов (по крайней мере, в кодексе правителя Вавилона Амми-Цадуки (1646–1626 до н. э.) она приобрела именно такое значение).

Немногочисленные сохранившиеся фрагменты текста судебника в значительной степени походят на более поздние кодексы, где также содержатся, например, положения об испытании водой и о последствиях нанесения телесных увечий. Таким образом, кодекс Ур-Намму стал первым в череде законодательных актов. Однако здесь не идет речь о кодификации законодательства в том смысле, который мы вкладываем в это понятие сейчас. Как будет сказано ниже, древние ближневосточные кодексы заметно отличаются от современных.

Вторым важным источником, составленным во времена Ур-Намму и посвященным его деятельности в сфере государственного устройства, является надпись на пограничном камне, в котором устанавливаются территории четырех областей к северу от Ниппура: Шид-таба, Абиака, Марада и Акшака (?). (Вероятно, они были административно-территориальными единицами державы Ур-Намму.) Раздел, посвященный каждой из областей, заканчивается словами: «Ур-Намму закрепил поле бога Х за богом Х». Таким образом, царь подтвердил древнее представление о том, что истинным владельцем территории города является божество. Вполне возможно, что в период правления кутиев, когда в стране царила неразбериха, эти области спорили друг с другом из-за местонахождения границ, а при Ур-Намму было проведено обследование местности, призванное разрешить данный конф ликт, результаты которого были зафиксированы на пограничном камне. Границы пролегали по руслам рек и каналов, а также вдоль линий, обозначенных какими-либо значимыми объектами (например, крепостями или храмами), и подробно фиксировались. Каждая из этих столь тщательно описанных местностей, несомненно, представляла собой отдельную область, во главе которой стоял энси. Нам неизвестно, делались ли подобные инспекции и в других частях царства Ур-Намму.

О том, что царь стремился совершенствовать административный аппарат, свидетельствует его активная деятельность по приведению в порядок старых каналов и рытью новых. Они служили артериями, по которым жизненно важная вода попадала на поля, а также, наряду с реками, основными путями сообщения. Перевозка всех тяжелых грузов и войск осуществлялась по воде, с помощью лодок.

Одним из наиболее выдающихся достижений Ур-Намму, производящих особое впечатление на потомков, стали результаты его строительной деятельности. На протяжении всего своего правления этот царь занимался обновлением старых общественных зданий и возведением новых. Храмы и связанные с ними отдельно стоящие постройки нуждались в постоянном ремонте, так как, подобно всем остальным сооружениям в Вавилонии, были построены из кирпича-сырца, сильно подверженного погодному воздействию и быстро изнашивающегося. Ремонтные работы в таких крупных сооружениях, как храмовые комплексы, были приоритетной задачей, но на них требовались огромные средства, поэтому позволить себе их могли только сильные правители. Из-за этого в период господства кутиев многие храмы оказались в состоянии упадка.

Ур-Намму решил исправить ситуацию. Свершения этого правителя, продолженные его сыном Шульги, увековечены в многочисленных строительных надписях. Отдельное внимание он уделял своей столице – Уру, Уруку и священному городу Ниппуру. Именно Ур-Намму придал расположенному в Уре зиккурату бога луны Нанны, а также зиккурату в Уруке их окончательный облик. Как архитектурная форма зиккурат представляет собой огромную квадратную башню, которая сужается кверху. На ее вершине находилась плоская терраса со святилищем («высокий храм»). Происходит зиккурат от архаического террасного храма. Благодаря существованию обычая, в соответствии с которым новые храмы строились на продолжавших считаться священными руинах старых, подобные здания становились все более высокими, и одна терраса устанавливалась на другую. Однако в правление III династии Ура (а возможно, и раньше) это бессистемное увеличение высоты строения стало моделью для строительства огромных башен, которые теперь стали проектироваться и возводиться как единое целое. Вполне вероятно, что это произошло уже в аккадскую эпоху, но в нашем распоряжении нет археологических данных, способных подтвердить или опровергнуть данное предположение.

Одним из лучших образцов скульптуры того времени стала стела Ур-Намму, найденная на руинах храма Нанны в Уре. На ней изображена так называемая сцена представления, которая впоследствии постоянно повторялась на цилиндрических печатях. Божество-покровитель представляет царя (а на печатях – любого верующего) и просит за него одного из верховных богов, сидящего на троне. Этот памятник свидетельствует о том, что искусство резьбы по камню достигло нового уровня своего развития, однако по сравнению с искусством, характерным для аккадского периода, ему не хватает творческой новизны и разнообразия используемых мотивов.

Ур-Намму и его преемники стали излюбленными персонажами шумерских авторов. Так, в «Путешествии Ур-Намму в загробный мир» описывается прибытие покойного правителя в «землю без возврата», где он располагает к себе божеств подземного мира, включая Гильгамеша, сделав им роскошные подарки. Тогда же появился новый литературный жанр – царский гимн. В отличие от более ранних сходных произведений его автор обращается не к богам от имени царя, а к самому царю. Это отличает такие гимны от адресованных к богам и существовавших (по крайней мере, известных нам) со времен Гудеа, в которые в лучшем случае вставлялась молитва за правителя. Соответственно, представители III династии Ура занимали особое положение, причем не только в литературных произведениях, но и, как будет показано ниже, в жизни.

Шульги и его преемники

1. Статус царя

Государство, которым правили представители III династии Ура, представляет собой абсолютную монархию. Власть царя была ничем не ограничена. Однако это значит не то, что на него не могли повлиять его советники, а то, что он не обязан был к ним прислушиваться. Правитель просил совета прежде, чем предпринять какое-то действие, но не у людей, а у богов. Так, некоторых верховных жрецов выбирали и назначали только после изучения царем печени жертвенного животного.

Гадание по печени животных – постановка вопросов и получение предзнаменований при изучении отметок на печени овцы, принесенной в жертву богам, – было одной из наиболее характерных черт религии Вавилонии. В сохранившихся до нашего времени гадательных текстах, датируемых древневавилонским периодом, говорится, что правитель, как и любой простой смертный, мог задать прорицателю (специальному жрецу, способному интерпретировать отметки) вопрос, стоит ли совершать тот или иной поступок, относящийся к любой сфере общественной и частной жизни.

Царь был верховным судьей, возглавлял все ветви власти и являлся единоличным повелителем страны как в мирное, так и в военное время. Престол передавался по наследству. Правитель находился в самом центре системы управления государством, что свидетельствует о жесткой централизации власти во всей державе, управлявшейся III династией Ура. Несмотря на то что в реальности энси обладали довольно широкими полномочиями, к примеру председательствовали в местных судах, они не имели права принимать политические решения без одобрения сверху. Каждый из них был уполномоченным представителем царя и занимал свой пост для того, чтобы тот был доволен. Храмовое строительство было прерогативой царя; энси могли возводить только святилища, в которых отправлялся культ самого обожествленного правителя.

Обожествление было наиболее ярким выражением особого положения царя. К этой практике, впервые опробованной в правление в Аккаде Нарам-Суэна, затем прибегнул и Шульги. Свои имена с детерминативом, использовавшимся для обозначения божества, писали и цари, правившие до и после Хаммурапи. Обожествление правителя, однако, не значило, что он приравнивался к богам, входившим в общегосударственный пантеон. Он становился одним из менее значительных божеств – защитников страны. В шумерском языке под словом «бог», употребленным в единственном числе, понимался личный покровитель человека, который должен был ходатайствовать за своего подопечного перед недостижимыми главными божествами.

Несмотря на эти ограничения, обожествление царя играло в обществе огромную роль. Возводились многочисленные святилища, где отправлялся его культ, ему приносили жертвы. В различных частях страны поклонялись своему, местному божеству – «Шульги Уммы» или «Амар-Суэне Кадингирры». Имя царя, подобно тем, которые носили космические божества, стало частью личных теофорных имен (например, «Шульги – жизнь страны Шумер»).

В обожествлении царя имелась еще одна составляющая, из-за которой перед нами встает вопрос, на который мы пока не в силах ответить. Речь идет об отождествлении обожествленного правителя с Думузи (Таммузом), божественным возлюбленным Инанны (Иштар), и сопряженном с ним таинстве священного брака. Впервые в этом обряде принял участие правитель Исина Иддин-Даган (1974–1954 до н. э.) (по крайней мере, о более ранних подобных случаях нам ничего не известно). В письменных источниках, посвященных данному событию, сказано, что царь в качестве Ама-ушумгаля (имя Думузи) вступил в брак с богиней Инанной. В религиозных текстах, датируемых древневавилонским периодом, имена представителей III династии Ура и правителей Исина стоят бок о бок с именами и эпитетами Думузи. Таким образом, можно сделать вывод о том, что этот обряд был известен уже в годы правления III династии Ура.

В настоящее время нам неизвестно, какую роль в стране играл суккаль-мах, великий визирь. Перевод этого термина носит условный характер: «суккаль» дословно переводится как «посланник», «вестник». Наиболее известной личностью, занимавшей этот пост, был Урдунанна, который, однако, мог значительно отличаться от других суккаль-махов, так как одновременно имел несколько должностей. Суккаль-мах мог оказывать влияние на выносимые судом решения. В правление представителей III династии Ура он не зависел от местных энси и занимал равное им (или даже более высокое) положение. Это, однако, не значит, что он был равен царю или принимал за правителя решения. В нашем распоряжении нет источников, свидетельствующих об этом. В Лагаше Наммахани, последнему независимому энси, поверженному Ур-Намму, служил суккаль-мах Ур-абба, впоследствии сохранивший свой пост и работавший уже на победителя. Но этот факт, единственный в своем роде, также не свидетельствует о том, что данный институт происходил из Лагаша и был использован представителями III династии Ура, разрабатывавшими способы управления быстро формировавшейся державой.

2. Военное дело и отношения с другими государствами

На первый взгляд кажется, будто представителям III династии Ура (в отличие от правителей Аккада) не приходилось сражаться за целостность своей державы. В источниках говорится, что военные силы использовались исключительно за пределами ее границ и до правления Ибби-Сина никаких волнений внутри страны не было. Однако мы не можем быть уверены в том, что Шульги на протяжении всех сорока восьми лет (2093–2046 до н. э.), в течение которых он правил державой после смерти своего отца, умудрялся сохранять в ней мир. Источники, рассказывающие о его царствовании до 22-го года, крайне немногочисленны. Картину всеобщего благополучия и процветания описывают тексты, относящиеся ко второй половине правления Шульги. В датировочной формуле, относящейся к 20-му году его царствования, говорится: «Год, когда жители Ура были обязаны службой лучников». Причиной мобилизации населения столицы могло быть восстание где-то на территории страны. Однако, судя по источникам, относящимся к 22-му году правления Шульги, он сумел сохранить власть над своими владениями.

Шульги снова стал использовать титул «царь четырех сторон света», добавив его к отцовскому эпитету «царь Шумера и Аккада». Он также был обожествлен при жизни. (Имя Ур-Намму в шумерских текстах, естественно, тоже выписывалось с детерминативом бога, но эта честь была оказана ему уже после смерти.)

Шульги оправдывал свое стремление к полной власти, организуя военные походы в регионы, граничившие с Вавилонией на севере и северо-западе: Симуррум, располагавшийся в бассейне Нижнего Заба; Ганхар в районе современного Киркука; земли племени луллубеев, недалеко от современной Сулеймании; город Аншан на территории Ирана (к востоку от современных Керманшаха и Хусейнабада); Урбилум, или Арбилум, современный Эрбиль; Кимаш, находившийся возле Симуррума. Походы в эти и другие страны и города, конечно, оказались победными – ведь в текстах не говорится о поражениях, даже если они имели место. Их цель заключалась в обеспечении защиты существующих и создании новых торговых путей, столь необходимых такой стране, как Вавилония, находящейся в значительной зависимости от ввоза сырья. Еще одной задачей являлась защита от вторжений соседних племен, которые к тому времени начали угрожать стране. Наиболее опасными из них были хурриты, появлявшиеся в Северной Месопотамии начиная с аккадского периода. За то, что они не вторглись в саму Вавилонию и не подчинили равнину своей власти, следует благодарить Шульги и его преемников.

В шумерской литературе сохранились косвенные свидетельства об этих войнах. Так, в одном из мифов говорится о походе богини Инанны в горную страну Эбех (Джебель-Хамрин). В упоминании в эпосе о путешествии на «Кедровую гору», которое предпринял Гильгамеш, чтобы сразиться с Хумбабой, горной страны Хуррум, очевидно, отразилось воспоминание о борьбе представителей III династии Ура с хурритами на севере страны.

Однако нашим основным источником, рассказывающим о войнах, в которых участвовал Шульги, являются датировочные формулы, содержащие лишь лаконичные описания (к примеру, «Урбилум разрушен»). Второй преемник Шульги, Шу-Суэн (2036–2028 до н. э.), приказал вырезать более содержательные надписи. Во время его походов иноземных царей и энси (здесь шумерским титулом названы чужеземные правители) взяли в плен, и караван ослов повез золото в святилища Ниппура. Благодаря данным сведениям нам становятся понятны политические и экономические причины этих кампаний.

В этот период появилась практика перемещения населения завоеванных территорий, которая станет характерной для данного региона в более поздние эпохи. Поселение таких военнопленных быстро выросло неподалеку от Ниппура. Его жители были обязаны трудиться на общественных работах.

Все же в источниках говорится только о победах. Факт сокрытия поражений не должен удивлять нас. Если они не достигали катастрофических масштабов, то не интересовали авторов месопотамских текстов. Однако в правление Шу-Суэна такая угроза наступила. Этот правитель построил стену длиной в двадцать шесть «двухчасовых» переходов, отходившую от канала Абгал, расположенного на севере Вавилонии. Мы не знаем, где именно она находилась, но цель ее возведения совершенно ясна. В некоторых письменных источниках она названа «стеной марту», в других – «стеной марту, сдерживающей тиднум». Тиднумы, они же диданы, – это одно из многочисленных племен кочевников-семитов, которые в шумерских текстах названы одним словом – «марту». С помощью этой и других мер Шу-Суэн удерживал марту на расстоянии, однако вскоре они сумели разрушить державу.

Если война обещала быть неудачной или не окупилась бы, представители III династии Ура прибегали к дипломатии – стремились переманить иноземных царевичей на свою сторону с помощью браков. Дочь Шульги на 18-м году его правления «была поднята в место царицы Мархаши», расположенное на территории современного Ирана, к востоку от Диялы и к северо-западу от Элама и называвшееся в источниках аккадского периода Варахше. Энси Аншана на 31-м году царствования Шульги женился на другой его дочери. Правда, этот союз оказался не очень удачным: на 34-м году своего правления правитель Ура уничтожил этот город. В царствование Ибби-Суэна энси Забшали вступил в брак с его дочерью.

Мы мало знаем о том, как в правление III династии Ура была организована армия. Очевидно, большой разницы между военной и гражданской службой в те времена не было, так как военные звания иногда совпадают с названиями чиновничьих должностей. Словом эрен на шумерском языке называли человека, пригодного к выполнению личных повинностей. Речь идет о лично свободном населении, мобилизованном для выполнения определенных задач – сооружения и ремонта дамб и каналов, строительства храмов, перевозки грузов и прохождения военной службы.

Главный герой шумерской поэмы о Гильгамеше и Хумбабе призывает пятьдесят мужчин без подвластных им людей, чтобы они вместе с ним отправились в поход в страну «Кедровой горы». С другой стороны, в гимне Гудеа, правителя Лагаша, говорится, что горожане трудились «как один» на масштабном строительстве, предпринятом энси. Если царь и делал какие-то исключения, то мы о них не знаем. Помимо эренов, в Месопотамии были ага-уш – отдельная категория, в которую входили профессиональные военные или надзиратели за общественными строительными работами.

Высшим военным чином был шагин. Он отвечал за безопасность на территории определенной части страны, и его положение, вероятно, было приравнено к тому, которое имел энси. В таком приграничном регионе, как Мари, в правление III династии Ура не было энси. Очевидно, шагин возглавлял и местную власть. О важности этого поста свидетельствует то, что его занимал наследник престола, например Шу-Суэн, служивший до восшествия на трон шагином Урука.

3. Протяженность державы – основные центры

Определить границы державы, которой управляли представители III династии Ура, не так-то просто. Очевидно, в районах, где постоянно происходили военные столкновения (к примеру, на востоке и северо-востоке), они все время сдвигались. Когда речь идет о приграничных районах, титул энси можно понимать двояко: он мог быть как наместником, назначенным царем, так и независимым местным правителем. Из-за этого трактовать имеющиеся в нашем распоряжении источники крайне сложно. Тем не менее можно сделать вывод о том, что в державу III династии Ура постоянно входили Вавилонская равнина, бассейн реки Диялы, среднее течение Евфрата в окрестностях Мари и среднее течение Тигра у Ашшура. В Телль-Браке, что в верхнем течении реки Хабур, над остатками «дворца» Нарам-Суэна были найдены следы такого же обширного строения, датируемого периодом правления III династии Ура. Там же был обнаружен фрагмент таблички с именем Ур-Намму.

Какая часть этой территории была заселена семитами? Вполне вероятно, что она совпадала с областями в современном Ираке, где живут эти народы. Судя по именам людей, происходивших из района нынешнего Иракского Курдистана (окрестности Киркука), эта территория не была населена семитами. Обширный архив глиняных табличек, найденный в Гасуре (позднее Нузи), расположенном к югу от Киркука, свидетельствует о том, что в аккадский период в подавляющем большинстве этот город был населен аккадцами. Однако из-за миграции хурритов ситуация, очевидно, вскоре изменилась, так как к концу 3-го – началу 2-го тыс. до н. э. семиты перестали быть доминирующим народом, живущим в этой местности. По сути, границы державы, которой управляли представители III династии Ура, заканчивались там, где люди не говорили на семитских языках. Единственным несемитским регионом, находившимся в составе этого государства начиная с правления Шульги и до 3-го года царствования Ибби-Суэна был Элам, столица которого располагалась в Сузах.

Однако, определив границы державы, мы не узнаем, на какие территории действительно распространялась власть ее правителей. Некоторыми внутренними областями, регионами, в которые невозможно было попасть по воде или по ровной местности – горами, пустынями и степями, – вряд ли можно было управлять. Территории, лежавшие к северу от Мари и Ашшура, были, вероятно, слишком отдалены от центра державы, поэтому эффективно контролировать местную администрацию, скорее всего, не удавалось.

Ур, будучи царской резиденцией, являлся столицей державы, но в ней находились еще два крупных города – Урук и Ниппур. Ибби-Суэн прошел обряд коронации в Уре, Уруке и Ниппуре (причем именно в таком порядке). Выше уже говорилось о том, насколько важную роль играл Урук, являвшийся (возможно) местом зарождения династии и резиденцией цариц. Ниппур, священный город всех шумеров, представлял собой административно-территориальную единицу, которой управлял энси. В то же время этот город имел ряд привилегий. В частности, его жители не платили подати, а сам Ниппур получал «посылки» от нескольких энси из соседних регионов Вавилонии. Пост энси этого города, очевидно, передавался по наследству, хотя представители III династии Ура стремились искоренить эту традицию в других районах. Положение Ниппура как религиозного центра и верховенство его бога-покровителя Энлиля никто не оспаривал. Цари не пытались поставить Нанну, верховное божество Ура, во главу пантеона. В шумерской поэме «Путешествие Нанны в Ниппур» говорится о том, как бог луны отправился из своего города на север в лодке, попросил разрешить ему войти внутрь. В священном городе его гостеприимно принял Энлиль, к которому Нанна обратился с просьбой благословить царское семейство, а также поля и стада страны. Верховный бог милостиво согласился. В этом тексте хотя и не явно, но содержится представление о том, что именно Энлиль наделяет царя властью и что процветание державы зависит от его благосклонности. Таким образом, правитель мог благополучно царствовать и обеспечивать для своей страны благоприятные природные условия только в том случае, если соблюдал все религиозные предписания.

4. Управление государством

Как было сказано выше, энси управлял административно-территориальной единицей. Он назначался царем и должен был отчитываться перед ним за свои действия. Титул – единственное, что объединяло его с правителем независимого государства. Энси являлся главой судебной власти города. В нашем распоряжении имеются источники, в которых говорится о приговорах, вынесенных им в своем дворце. Иногда число областей, находившихся под управлением энси, превышало сорок, причем большинство из них находилось в самой Вавилонии – как уже было сказано выше, приграничные регионы то присоединялись к территории державы, то вновь отпадали от нее в зависимости от успешности ее военных кампаний. В Мари, Уруке и, вероятно, в Дере, на границе Ирана, правили шагины – военные наместники, обладавшие широкими властными полномочиями. Границы этих областей, установленные в правление Ур-Намму, очевидно, сохранялись неизменными в царствование его преемников – по крайней мере, в нашем распоряжении нет свидетельств, доказывающих, что внутренние границы на территории Вавилонии изменялись.

Срок полномочий энси не совпадал со временем правления назначившего его царя. Как и в современных монархиях, новый правитель «наследовал» чиновников, работавших при его предшественнике. Время пребывания некоего Лугальмелама на посту энси Ниппура точно совпадает с девятилетним сроком правления Амар-Суэна (2045–2037 до н. э.). Однако мы не знаем, было ли это связано с особым положением города или явилось следствием обычной случайности. В то же время нам известны случаи, когда энси единожды, а иногда дважды переводили из одного города в другой. Вероятно, с помощью этой меры правитель стремился сделать так, чтобы этот человек не сумел обзавестись слишком большим количеством связей и чересчур сильным влиянием. Однако к ней также могли прибегать, когда хотели перевести эффективно работающего чиновника туда, где нужны были такие люди, или в какой-то совершенно иной ситуации. Отцы энси некоторых городов также занимали данный пост, но в нашем распоряжении нет сведений, доказывающих, что эта должность являлась наследственной. Нет у нас и источников, свидетельствующих о том, что один энси мог управлять несколькими областями. Случай с Урдунанной, жившим в правление Шу-Суэна, особый – собранное им впечатляющее число титулов, очевидно, свидетельствует об ослаблении царской власти.

Несколько энси Вавилонии должны были приобретать жертвенных животных для святилищ Ниппура. Каждый из них удовлетворял потребности священного города на протяжении месяца, а затем его место занимал следующий. От этой обязанности были освобождены энси, управлявшие территориями, значительно отдаленными от Ниппура (например, Ашшуром), откуда доставить скот было крайне затруднительно.

Гораздо меньше мы знаем о том, каким образом управлялись территории, находившиеся внутри территориального образования, которым управляли энси. В письменных источниках, датируемых периодом правления III династии Ура, впервые появляется перенятый из аккадского языка титул рабианум, который можно перевести как «градоначальник». Вероятно, эти чиновники управляли отдельными городами, слишком маленькими для того, чтобы стать резиденцией энси. Во главе еще более мелких поселений стояли старосты – хаззанум (это слово также имеет аккадское происхождение).

В целом бюрократический аппарат державы в правление III династии Ура был разделен на две части – дворцовый и храмовый. В первом случае речь идет не только о резиденции (царя, или энси), но и обо всех относящихся к ней службах – мастерских, хранилищах, сокровищницах и т. д.

В нашем распоряжении имеется огромное число источников, рассказывающих о деятельности дворца. Тем не менее составить подробную картину его функционирования довольно сложно. Причиной этого является неравномерное распределение источников по тематике и с точки зрения географии. К примеру, в Вавилонии практически полностью отсутствуют тексты экономического характера. Само по себе это весьма прискорбно, но кроме того, данный факт не позволяет нам выяснить, использовался ли шумерский язык чиновниками во всей Вавилонии. Однако, несмотря на незначительное число известных нам аккадских текстов, их достаточно для того, чтобы мы могли предположить: аккадский в качестве языка чиновничества семитских регионов не переставал использоваться с периода существования Аккада. К такому же выводу нам позволяет прийти ряд царских надписей, составленных на аккадском представителями III династии Ура. Влияние аккадского языка на шумерский росло, так как в синтаксисе последнего появилось множество семитских заимствований.

Бюрократический аппарат, занимавшийся управлением хозяйством в государстве, стал предметом ряда весьма ценных предварительных исследований, но подробное исследование, посвященное данной теме, до сих пор не увидело свет. Кроме того, необходимо опубликовать работу, посвященную многочисленным терминам технического характера, встречающимся в текстах, где речь идет о ремеслах, профессиях и чиновничьих должностях.

Одним из крупнейших архивов периода правления III династии Ура является найденный в Пузриш-Дагане, городе, основанном Шульги на 39-м году его правления неподалеку от Ниппура. На его окраине находилось огромное стойбище для скота, на которое приводили жертвенных животных, направлявшихся из Шумера и Аккада в священный город. Ежедневно всех прибывавших и отбывавших, а также сбежавших или умерших животных записывали. Если пастухам не удавалось доказать свою невиновность, им приходилось находить замену. Каждый раз, когда скот прибывал, отправлялся в святилища или его там забивали, тщательно записывались имена людей, участвовавших в этом. Нередко указывалось и имя чиновника, отвечавшего за весь процесс в целом. Если привозили мертвую овцу на корм собакам, это тотчас же фиксировалось на табличке. Для этих людей не было событий, недостойных того, чтобы быть зафиксированными. Кроме того, все записи тщательно датировались – указывались день, месяц и год, когда произошло то или иное событие. Писцы, служившие представителям III династии Ура, даже изобрели балансовую ведомость, где фиксировались доставленные и отправляемые грузы и животные, а внизу «листа» в конце дня записывались напоминания или сведения о наличии недостачи.

С дворцовыми и храмовыми стадами было тесно связано процветавшее ремесло по изготовлению изделий из шерсти и кожи. Земледелие также подвергалось самому пристальному контролю в случаях, если речь шла о дворцовых или храмовых землях. Количество посевного зерна, размер урожая, объем зерновых в хранилищах и сведения об их осмотре, информация о доставке зерна из зернохранилищ – все это тщательно фиксировалось. Зерно отгружали на перемалывание, на откорм скота или тем, кто получал им плату.

Мерой стоимости являлось серебро. Иными словами, говоря о ценности предмета, оперировали стандартными единицами веса этого металла. В идеале за зерно платили один шекель серебром (шестнадцатую часть мины, то есть около девяти граммов) или гур (пять с половиной бушелей[4]) ячменя. Стандартной мерой сыпучих тел являлся царский гур, состоявший из 300 сил и введенный в обиход Шульги. Цены в правление III династии Ура, как и в любое совершенно спокойное время, не колебались. После четвертого года правления Ибби-Суэна, как будет сказано ниже, ситуация значительно ухудшилась.

Высоко ценился любой металл, так как в самой Вавилонии они встречались редко, а привозить их было дорого. Иногда металлы привозили в виде необработанной руды, но чаще – в качестве уже сформованных брусков и колец, что значительно облегчало их доставку. В Вавилонии их переплавляли и изготавливали орудия труда, предметы роскоши и украшения. Для изготовления металлических изделий, использовавшихся в быту, применялась бронза (как и сейчас, сплав меди с оловом). Медь доставляли из страны Маган, а олово – с Кавказа или из Белуджистана. Наибольшее число сохранившихся до нашего времени металлических изделий происходит из портового города Ура.

Качество перевозок, как и работы царских гонцов, было весьма высоким. В текстах, вырезанных на табличках, четко зафиксировано количество людей, необходимых для того, чтобы тянуть судно на веревках или с помощью багров. Посланники, служившие в царской администрации, прибывали в столицу и покидали ее бегом или на ослах. В нашем распоряжении имеется несколько тысяч табличек, на которых записано, когда и как они должны были обедать, указаны пункты их отправления и прибытия. Гонец, путешествовавший налегке, не брал с собой еду; с помощью табличек ему следовало получать ее по пути. С собой он нес табличку с коротким указанием или более подробные отчеты (например, ежемесячные или ежегодные финансовые ведомости, составленные чиновниками, отвечающими за ту или иную отрасль царского хозяйства), которые должны были попасть в столицу области или всей державы. В административных центрах эти таблички хранились в специальных корзинах, причем к каждой прикреплялась этикетка, по которой можно было понять, к какой категории и к какому времени относится содержащаяся в ней информация.

Хронологическая таблица IV. III династия Ура, Исин, древневавилонский период

До какой степени система хозяйствования в державе зависела от дворца и храмов? В нашем распоряжении имеются письменные источники, в которых говорится о том, что простые жители державы, то есть люди, не имеющие отношения к храмовому хозяйству, брали в аренду принадлежавшие храмам земли. Таким образом, речь идет не о землях, переданных храмовому персоналу в качестве платы за их труд, как это было в раннединастический период. В то же время в текстах говорится не о покупке частной собственности, а о передаче во временное владение. В действительности в источниках, датируемых временем правления III династии Ура, ничего не сказано о существовании пахотной земли, находившейся в частной собственности (если не считать нескольких записей о передаче ее в дар храмам).

В нашем распоряжении нет источников, происходящих из Северной Вавилонии и бассейна реки Диялы, свидетельствующих о том, что там ситуация складывалась иначе. В текстах, где говорится о передаче энси или самим царем храмам доходов с земель, специально выделенных для помощи жрецам, речь идет только о праве пользования чужим имуществом и доходами от него на протяжении ограниченного времени. Эта ситуация совершенно не похожа на сложившуюся в древневавилонский период, когда право свободно распоряжаться землей продавалось.

Разобраться в законодательстве, действовавшем в державе, которой правили представители III династии Ура, нам помогают не столько сохранившиеся фрагменты кодекса Ур-Намму, сколько документы местных судов. Все эти тексты заканчиваются фразой ди-тиль-ля – «дело закрыто», поэтому ученые называют данные таблички дитиллями. Некоторые из них представляют собой нотариальные удостоверения браков, обязанности поддержки того или иного человека, другие являются сборниками судебных решений. Предварительное слушание вел офицер, которого называли машким. Приговор выносила коллегия судей, в которую входили от двух до семи человек, изредка – судья делал это единолично. Во время заседаний разбирались семейные дела (выполнение условий брачных контрактов, спорное наследство, разводы и т. д.), вопросы, связанные с рабством (довольно часто освобождали рабов, рожденных в Вавилонии), нарушением условий договоров и спорами о праве собственности. При разбирательстве уголовных дел судьи не применяли принцип талиона («око за око, зуб за зуб») и руководствовались правилами, установленными еще в кодексе правителя Исина Липит-Иштара. Из источников, в которых говорится о юридической составляющей браков, мы узнаем, что по своему положению шумерские женщины были равны мужчинам.

В дитиллях содержатся как прямые, так и косвенные свидетельства о договорах купли-продажи, прощении долгов. Продавали в основном рабов и недвижимость; известны случаи продажи «в кредит» – человек мог заплатить необходимую цену после получения права собственности на то или иное имущество. При этом в нашем распоряжении нет ни одного договора купли-продажи пахотной земли, что еще раз доказывает отсутствие в державе, которой правили представители III династии Ура, частного землевладения.

5. Социальная структура – шумеры, аккадцы, амореи

В предыдущей главе была осуществлена попытка обрисовать структуру шумерского общества раннединастического периода. В частности, мы пришли к выводу: изучение отдельных слоев населения значительно осложняется тем, что в источниках для их наименования использованы понятия, определения которых нам пока неизвестны. Также нам становится понятно, что такие термины, как «свободный», «полусвободный», имели отличающееся от современного, а значит, не совсем понятное нам значение.

Говоря о периоде правления III династии Ура, мы должны признать, что продолжаем сталкиваться с некоторыми из этих трудностей. Как и при изучении истории Лагаша до правления Саргона, мы сталкиваемся с массивным, но односторонним корпусом источников, призванных создать у читателя впечатление существования в тот период всепроникающего государства, владеющего абсолютно всем, в котором роль отдельного человека сведена к минимуму. Вопрос в том, можно ли доверять этим сведениям.

Здесь также важен вопрос о существовании частной собственности на пахотную землю. Как уже было сказано выше, в нашем распоряжении нет договоров купли-продажи таких земельных участков, датируемых периодом правления III династии Ура, хотя к настоящему времени были опубликованы несколько тысяч документов этого времени. Значит ли это, что большая часть страны (либо вся она в целом) принадлежала государству в лице дворца или храмов? Говоря о центральной и южной частях Вавилонии, то есть о самом Шумере, мы можем с уверенностью дать утвердительный ответ. В то же время в нашем распоряжении имеются документы, происходящие с территории, заселенной аккадцами, которые можно рассматривать в качестве договоров купли-продажи земли. Если в Шумере в период правления III династии Ура частные лица могли распоряжаться землей, а значит, покупать и продавать ее, в нашем распоряжении имелись бы источники, содержащие сведения об этом, так как писцы, жившие в такой бюрократической стране, просто не могли оставить данный вопрос без внимания. (Было бы странно, если бы все писцы служили только государству.)

Отсутствие подобных текстов является доказательством того, что частной собственности на пахотную землю в тот период не было. Подтверждает этот вывод еще один, более содержательный аргумент. В текстах юридического характера, датируемых временем правления III династии Ура, содержатся сведения не только об организации и работе судов, но и о предметах тяжб между простыми людьми. Как говорилось выше, нам не известен ни один случай возникновения спора из-за продажи пахотной земли. Таким образом, вероятно, нам следует поверить в достоверность сведений, содержащихся в источниках. В нашем распоряжении имеются договоры аренды (но не продажи) пахотной земли частными лицами. После правления в Исине Ур-Нинурты на юге Шумера появились договоры купли-продажи земли. Вряд ли этот факт является случайностью; скорее свидетельствует о произошедших переменах.

Таким образом, большая часть населения державы арендовала государственные земли, причем этот факт ничего не говорит нам об их благосостоянии. Говоря об условиях жизни простых людей, мы можем только предполагать, что благодаря экономической стабильности державы в период правления III династии Ура, в частности не менявшимся ценам на зерно и т. д., они были вполне приемлемые (по крайней мере, факты резкого общественного недовольства нам не известны). Насколько нам известно, для времени правления III династии Ура не характерно социальное бедствие, широко распространенное в древневавилонский период, – постоянные огромные долги, которые представители низших слоев общества не могли выплатить.

О положении рабов в раннединастический и аккадский периоды нам известно мало. Первые информативные источники по этой проблеме датируются временем правления III династии Ура. Раб не был свободен, он считался имуществом другого человека, однако при этом обладал определенным правовым положением и правами. Он мог выступать в суде в качестве истца, а значит, имел право оспорить свой статус и обратиться к судьям с просьбой выяснить, насколько обоснованным было его установление. Раб также мог выступать в качестве свидетельства и обладать личным имуществом.

Правда, таким статусом обладали далеко не все рабы – его имели жители Вавилонии, потерявшие свободу по большей части из-за своей неплатежеспособности. Положение военнопленных и переселенцев, которых привозили в страну, было совершенно иным. Как говорилось выше, в надписи Шу-Суэна говорится об основании недалеко от Ниппура поселения вынужденных переселенцев. В двух табличках из Уммы, датируемых пятым годом правления Амар-Суэна, описан рацион иностранок, захваченных в плен во время войны. В этом перечне приведены имена 150 женщин, которых, вероятно, держали в каком-то своего рода лагере. Рабиноземец, не обладавший правовым положением, не мог просить суд признать его свободным.

В державе, которой правили представители III династии Ура, шумеры и аккадцы обладали одинаковым статусом. Об этом свидетельствует то, что не только царицы, но и два последних царя, входившие в данную династию, – Шу-Суэн и Ибби-Суэн – носили аккадские имена. Плавильный котел выполнил свою задачу. Многие царские чиновники, о которых говорится в письменных источниках, также носили аккадские имена. В этом обществе контрастировали друг с другом шумеры и аккадцы, с одной стороны, и кочевники, называвшиеся «марту» (аккадское «амуррум»), – с другой. Последние были скрытой угрозой и со временем стали причиной упадка державы, которой правили представители III династии Ура. Но во времена ее расцвета предпринимались попытки интегрировать их в упорядоченное общество. Царь отдавал марту земли за плату, и им не мешали занимать ответственные должности. К примеру, один из них стал царским гонцом. В большинстве источников речь идет о марту, которые получают довольствие от государства или приносят жертвы в храмах. При этом не следует ошибочно отождествлять отношения, сложившиеся между этими кочевниками и государством, с характерными для древневавилонского периода и отраженными в архивах Мари, Урука и расположенных вокруг Сиппара. Отношения могут принимать множество различных форм, но, судя по этим поздним текстам, в правление III династии Ура некоторые кочевники спокойно поступали на службу к сторонникам оседлого образа жизни, а затем ассимилировались с ними. Отдельные марту даже называли себя шумерскими и аккадскими именами. Однако большинство членов племени в то же время не приобщалось к цивилизации и представляло постоянную угрозу для государства.

Упадок и закат державы III династии Ура

В правление первых представителей III династии Ура государство, находившееся под их властью, было образцом стабильности и целостности, прежде неизвестным в истории Месопотамии. В отличие от Аккада, в котором постоянно происходили восстания и плелись дворцовые интриги, это величайшее из шумерских государств могло наделить своих подданных бесценным даром – миром внутри страны.

Однако нет ничего постоянного. Какие силы погубили эту державу? Это неисчерпаемый и только усилившийся партикуляризм городов, с одной стороны, и их нежелание подчиняться власти одного из них. Кроме того, определенную роль в данном процессе сыграл нескончаемый поток кочевников-семитов – амореев. Наконец, еще одна причина крылась в постоянно нестабильных отношениях между Вавилонией и Эламом, страной, которая, несмотря на свое стремление впитать достижения цивилизации шумеров, не стремилась полностью с ней ассимилироваться.

В правление Шу-Суэна и по меньшей мере вплоть до второго года царствования Ибби-Суэна за безопасность восточных границ державы отвечал человек, который, судя по огромному количеству одновременно занимаемых им высоких постов, был личностью весьма неординарной. Звали его Урду-Нанна. Его отец и дед служили Амар-Суэну и Шульги в должности суккаль-маха, «великого визиря», и сам он, в свою очередь, занимал этот пост. Согласно надписи, вырезанной Урду-Нанной для его господина Шу-Суэну в честь возведения храма, этот суккаль-мах также был энси Лагаша, жрецом-сангу бога Энки в Эриду, энси Сабума и «страны кутиев», энси Аль-Шусина, Хамази и Карахара, а также военным наместником Усаргаршаны, Башими, Димат-Энлиля, Урбилума, Ишара, народа су и страны Кардак. Точно определить место нахождения всех этих земель мы не можем. Однако в надписи говорится, что власть Урду-Нанны распространялась на территорию от Урбилума (совр. Эрбиль) на север вплоть до побережья Персидского залива. Мы не знаем, по какой причине Урду-Нанна, несмотря на то что подобное совмещение должностей в правление III династии Ура не приветствовалось, смог занять все эти посты. Возможно, все дело было в его личных качествах, хотя причина этого могла быть и совершенно иной. Кроме того, нам неизвестно, каким образом Урду-Нанна распоряжался своей властью – был ли он верным слугой своего повелителя или его потенциальным врагом. К его словам, очевидно, прислушивались, когда речь шла о востоке страны, но это еще не основание для того, чтобы считать, что именно его действия стали причиной восстания Элама, произошедшего на четвертом году правления Ибби-Суэна.

Отследить начало распада державы несложно – в одном городе за другим стали пропадать административные документы, датированные с помощью царской формулы. Добровольно или ввиду необходимости энси перестали поддерживать связь со столицей. В Эшнунне, располагавшейся в бассейне реки Диялы, это произошло в 3-й год правления Ибби-Суэна, а в Сузах – еще через год. Так как в первые годы правления последних представителей III династии Ура их имена продолжали появляться в письменных источниках, причиной исчезновения этих формул в документах, составленных в том или ином городе, могло стать только одно – он вышел из состава державы. По окончании 5-го и 7-го годов царствования Ибби-Суэна датировочные формулы перестали употребляться в Лагаше, Умме и Ниппуре. Очевидно, происходила цепная реакция. В пророчествах древневавилонского периода для обозначения этого периода использованы слова: «Когда страна восстала против Ибби-Суэна». Более подробно о нем говорится в переписке между царями и энси, которая, по мнению следующего поколения, была настолько важна, что ее многократно копировали.

Наиболее содержательным источником является переписка между Ибби-Суэном и Ишби-Эррой, военачальником, писавшим из Мари, что в среднем течении Евфрата. Ишби-Эрра обратился к царю с просьбой предоставить ему полномочия, необходимые для того, чтобы успешно выступить против марту, прорвавшихся через «стену марту» и захватывавших одну крепость за другой. В одном из пророчеств древневавилонского периода сказано: «Пришедший из степи прорвется и изгонит того, кто живет в городе». Благодаря этому тексту мы можем составить общее представление о нашествии племен кочевников, шейхи которых изгнали из городов местных правителей и заняли их места.

Письмо Ишби-Эрры заканчивается требованием назначить его наместником города Исина. Вряд ли его намерения были честны – Ишби-Эрра шантажировал царя. Это стало возможным из-за голода, разразившегося в Шумере, причиной которого, вероятно, была гибель урожая или срыв сельскохозяйственных работ, вызванный страхом перед кочевниками, наводнившими страну. В Уре цены на зерно резко выросли. В итоге Ишби-Эрра, получивший приказ добыть его в Центральной Вавилонии, привез в Исин 72 000 гур (13 920 000 литров) зерна и держал его там под предлогом того, что не позволяет марту захватить запасы. Он не попытался отправить зерно в столицу самостоятельно, вместо этого потребовав 600 лодок, чтобы перевезти его. Их у царя не оказалось, и он предложил Ишби-Эрре обратиться с этой просьбой к другому энси. Но вместо этого, осознав слабость правителя, военачальник воспользовался шансом и провозгласил себя независимым правителем Исина. Начиная с 10-го или 11-го года царствования Ибби-Суэна в Исине стала править отдельная династия, представители которой использовали собственные датировочные формулы и соперничали с державой III династии Ура вплоть до конца правления Ибби-Суэна, когда правители Исина попытались сделать столицей Месопотамии свой город, чтобы занять таким образом место Ура, освободившееся из-за свалившихся на него бедствий.

Ишби-Эрра – классический пример человека, предавшего своего царя. Однако следует помнить, что наше представление о совершенном им предательстве может быть крайне упрощенным. Нам неизвестны все подробности его ссоры с Ибби-Суэном, которая могла начаться за много лет до описанных выше событий. К тому же мы ничего не знаем о его мотивах. Возможно, причиной поступка Ишби-Эрры стала необходимость, а не амбиции. Ведь нам ничего не известно о его личности или о характере царя, которого он, казалось бы, так вероломно предал.

Мятежи, подобные осуществленному Ишби-Эррой, произошли и в других городах державы. Сам он мог постепенно получить контроль над большей частью Вавилонии, уговорив бывших энси Ибби-Суэна подчиниться ему. Но Ашшур и Сузы полностью отпали от государства, став впоследствии столицами более поздних стран.

Когда Ишби-Эрра захватил Ниппур, держава со столицей в Уре потеряла свой религиозный центр. Теперь правитель Исина мог утверждать, что таким образом он доказал благосклонность бога Энлиля и право на власть над Шумером и Аккадом. Был ли одной из причин его побед сговор с шейхами племени марту? Ответить на этот вопрос мы не можем. Возможно, такую ошибку совершали многие. В письме, адресованном к Ишби-Эрре и направленном до того, как переписка прекратилась, Ибби-Суэн заметил, что не одобряет действия командира одной из крепостей, расположенной на западной границе страны, который (умышленно?) избегал сражения с марту. Другие военачальники, направлявшие письма царю, взаимно обвиняют друг друга в сговоре с врагом (вероятно, стремясь таким образом прикрыть собственные аналогичные неблаговидные поступки).

Ур потерял контроль над Северной и Центральной Вавилонией. Но на протяжении 13-го и 14-го годов после предательства Ишби-Эрры Ибби-Суэну все же удавалось сохранять власть над остатками державы – территориями, расположенными вблизи Ура. Когда этому пришел конец, Ишби-Эрра не сумел захватить данные земли. Смертельный удар был нанесен с востока. Элам, используя представителей народов су в качестве наемников, выступил вой ной против своих прежних захватчиков. Су, или суа, – собирательное понятие. Так называли народы, жившие в горах Загроса, к северу от Элама. Итоги этого противостояния известны нам из «Плача о разрушении Ура», шумерской поэмы, состоящей из одиннадцати строф, которая и через 4000 лет способна вызывать сильные эмоции. Гнев Энлиля, говорится в ней, привел к катастрофе, разыгравшейся в Уре (подобные интонации звучат уже в письмах Ибби-Суэна); богини в спешке покидают свои святилища в Шумере. Нингаль, супруга Нанны, отправилась к Энлилю, чтобы умолять его спасти ее город. Однако уговорить верховного бога ей не удалось – во время собрания божеств он произнес слова: «Да будет так!» – и перечить ему никто не осмелился. После этого Ур и все его святилища были полностью разрушены эламцами. Данный факт подтвержден археологическими данными.

Ибби-Суэн впервые в истории Месопотамии был захвачен в плен и отправлен в Элам. Дальнейшая его судьба нам неизвестна. Воинский гарнизон эламцев остался в Уре, но через шесть или семь лет был выбит из города Ишби-Эррой. Мы не знаем, оказалась ли часть его владений, находившаяся в центре Вавилонии, под властью Элама. В «Плаче…» расположенные там города названы среди поселений, ставших жертвами эламцев. Но источники из Исина свидетельствуют о непрерывном развитии нового государства. Очевидно, враг не вторгался на территории, расположенные к северу от Ура. Уничтожив остатки великой державы, они не удосужились создать собственную.

Государства-преемники

Какого мнения узурпатор Ишби-Эрра (2017–1985 до н. э.) придерживался о самом себе, свидетельствуют его титулы. На цилиндрической печати одного из его чиновников присутствует следующая надпись: «О Ишби-Эрра, могучий царь, царь четырех сторон света, Шу-Эрра, военный наместник [шагин], сын Турам-или, твой раб». Оттиск этой печати сделан на табличке, датированной 7-м годом правления Ишби-Эрры. Данный факт свидетельствует о том, что он присвоил себе царскую титулатуру еще тогда, когда Ибби-Суэн правил в Уре. Кроме того, имя Ишби-Эрры выписывалось с детерминативом бога. На другой печати он, подобно царям Ура, назван «богом своей страны». Ее владельцем был некий Ишби-Эрра-малик, «Ишби-Эрра – мой наставник», который не мог получить это имя при рождении, а принял его, чтобы подольститься к царю. В источниках встречается множество подобных имен: Ишби-Эрра-бани, «Ишби-Эрра – создатель» (аналог составного имени Адад-бани, «[бог] Адад – творец»); «Ишби-Эрра – жизнь страны Шумер» (ср. «Шульги – жизнь страны Шумер», упомянутое выше); «Хвала Ишби-Эрре сильному» и т. д.

Ишби-Эрра сделал город Исин, власть в котором он захватил, предав Ибби-Суэна, царской резиденцией, столицей нового государства. Таковым Исин и оставался до конца правления основанной Ишби-Эррой династии. Прежде этот город был весьма малозначительным, но начиная с царствования Саргона Аккадского многие поселения, ничем не отличившиеся в прошлом, внезапно становились и оставались столицами держав. Сам Аккад, давший имя целому государству – стране Аккада (Лишанум аккадитум), до того, как там поселился Саргон, играл весьма скромную роль в истории Вавилонии. То же произошло и с Вавилоном, подарившим название целой стране и ничем не отличавшимся от других малозначительных городов до тех пор, пока в нем не поселились представители I династии Вавилона.

В Исине пока еще не проводились систематические археологические раскопки. В настоящее время это городище называется Телль-Ишан-Бахрият и располагается примерно в 29 км к югу от руин Ниппура. Таким образом, нам ничего не известно о том, что строили в Исине его правители. Этот город являлся центром культа богини Нин-И(н)сины, «Владычицы И(н)сина», которая также почиталась под именем Гула. Она входила в шумерский пантеон и считалась покровительницей лекарей, «великой целительницей страны Шумер». Правители Исина также особо почитали Дагана, божество, которому поклонялись семиты, жившие на территории современной Сирии, так как Ишби-Эрра происходил из Мари. Однако следует отметить, что культ Дагана уже успел укорениться в Шумере в правление III династии Ура. В частности, аккадское название города Пузриш-Дагана, основанного Шульги, можно перевести как «Под защитой Дагана».

К сожалению, как и в случае с державой, которой правили представители III династии Ура, мы не знаем, насколько далеко от Исина распространялось влияние Ишби-Эрры. В то время как к периоду царствования III династии Ура относится огромное количество источников, число клинописных табличек, происходящих из царства Исина, крайне невелико. Большинство известных нам источников (если не учитывать строительные и вотивные надписи, а также датировочные формулы, принадлежащие даже не всем представителям династии) происходит из городского архива Исина и датируется временем правления Ишби-Эрры и первыми годами царствования Шу-илишу. При этом посвящены они местному кожевенному производству.

Судя по переписке с Ибби-Суэном, Ишби-Эрра, отобрав несколько областей Вавилонии у Ура, не стал снимать с постов энси, назначенных в период существования единой державы. Возможно, вначале он уговаривал их стать его союзниками, но в итоге они превратились в его подданных. К примеру, Пузур-нумушда, энси Казаллу, сообщил в Ур, что Ишби-Эрра предложил ему заключить союз. В любом случае Ишби-Эрра мог в неизменном виде использовать бюрократическую систему, созданную правителями Ура, не столкнувшись при этом, в отличие от Ур-Намму, с необходимостью ее радикальной перестройки. В хозяйственных текстах, найденных в Исине, встречаются те же слова и формулы, которые использовались чиновниками в правление III династии Ура. В источниках встречаются упоминания о гонцах, отправлявшихся в различные пункты, расположенные внутри страны и за ее пределами. Ишби-Эрра позаимствовал у представителей III династии Ура и институт посыльных. Таким образом, перенос столицы из Ура в Исин не привел к каким-либо изменениям в системе управления государством. Кроме того, Ишби-Эрра продолжил военную политику царей Ура, сосредоточив свое внимание на защите Вавилонии – в нескольких его датировочных формулах говорится о строительстве крепостей. Причин для этого было достаточно: кочевники-амореи продолжили угрожать северным границам, а так как Ур был занят эламцами, существовала угроза нашествия и с юга. На 22-м году своего правления Ишби-Эрра изгнал эламцев из Ура и таким образом стал владыкой Центральной и Южной Вавилонии.

Мы не знаем, какую роль играл расположенный на юге город Ларса в правление первых четырех представителей династии Исина. Судя по короткому царскому списку, составленному в период царствования преемника Хаммурапи Самсу-илуны, некто Напланум (2025–2005 до н. э.), аморей по происхождению, основал в Ларсе династию еще за восемь лет до того, как власть захватил Ишби-Эрра. Однако в нашем распоряжении нет ни надписей, ни датировочных формул, происходящих из этого города и относящихся ко времени, предшествующему правлению Гунгунума (1932–1906 до н. э.), современника правивших в Исине Липит-Иштара и Ур-Нинурты, в которых представители этой династии называли бы себя царями. Не случайно первым в длинном списке датировочных формул из Ларсы, завершающемся концом правления Рим-Сина (1763 до н. э.), стал только Гунгунум, пятый «преемник» Напланума. Однако вполне возможно, что в первые годы существования царства Исина Ларса была независимым государством, несмотря на то что власть Исина распространялась на Ур, Эриду, Урук к югу и западу от нее самой.

Ларса располагалась на месте впадения реки Итурунгаль в Евфрат, где пролегал водный маршрут из Ура в Урук и Ниппур. Однако ее правители вполне могли избежать конфликта интересов с царями Исина, контролировавшими этот пролегавший с севера на юг путь, так как, судя по имеющимся в нашем распоряжении источникам, захватнические устремления Ларсы были всегда направлены в сторону Лагаша, то есть на северо-восток.

Имя Напалум встречается в нескольких хозяйственных текстах, составленных в последние годы правления III династии Ура. В них он часто назван словом «марту», то есть амореем. Дитилля, датированная XX в. до н. э. и происходящая из расположенной на территории Лагаша Гирсы, подтверждена клятвой именем некоего Самиума, произнесенной участниками судебного процесса. По обычаю, делая подобные клятвы, жители Вавилонии обращались к богу – покровителю города, царю или обоим. Таким образом, Самиум по меньшей мере играл важную роль в политике. Если речь идет о человеке (1976–1942 до н. э.), ставшем третьим «преемником» Напланума и отцом Гунгунума, то можно предположить, что Ларса была независимым государством, которым управляли местные правители, уже в середине XX в. до н. э.

Бассейн реки Диялы находился за пределами территории, контролировавшейся Исином. Как уже было сказано выше, к 3-му году правления Ибби-Суэна Эшнунна перестала зависеть от Ура. Ее отпадение от державы, очевидно, началось в правление Итурии, энси Ибби-Суэна в Эшнунне. Сын Итурии Ильшуилия был в правление Ибби-Суэна обычным писцом. В более поздних надписях он уже назван «царем сильным, царем страны Вариум» (самоназвание области, столицей которой была Эшнунна). Преемники Ильшуилии, однако, решили вернуться к титулу энси. Только Ипик-Адад (около 1840 до н. э.) снова стал называться царем. На нескольких цилиндрических печатях упомянутые выше царские эпитеты относятся к богу Тишпаку, являвшемуся покровителем города, причем на одной из них появляется титул «царь четырех сторон света». Таким образом, Эшнунна заявляла о своих претензиях на господство в Вавилонии. Конечно, с точки зрения политики это было чересчур самонадеянно, однако данный факт свидетельствует о появлении в городе стремления к независимости и завоеваниям, одновременно охватившего многие части державы, когда падение III династии Ура стало неизбежным. Однако в правление преемников Ильшуилии стало ясно, что Эшнунна не сможет объединить под своим началом державу и тягаться с Исином.

Когда слабость Ибби-Суэна стала очевидна всем, Дер, располагавшийся рядом с современной Бадрой, также обрел независимость. Его богом-покровителем был Сатаран, являвшийся защитником повелителя Киша Месалима. С точки зрения стратегии и торговли этот город занимал крайне важное положение, так как находился на границе между Эламом и Вавилонской равниной. В правление представителей III династии Ура он был одной из приграничных областей, управлявшейся шагином, военным наместником. Независимые правители Дера сохранили этот титул, придав ему аккадское звучание – шакканаккум. Один из них, Ниднуша, писал свое имя с детерминативом, использовавшимся для обозначения богов. Подобно Исину и Эшнунне, Дер пытался поймать отсвет меркнувшего блеска державы. Другой его правитель, Анум-муттаббиль, хвастался победой над Эламом, Аншаном, Симашем и Барахши – областями, расположенными на территории современного Ирана, недалеко от границы Месопотамии. Дер – еще одно городище, которое нуждается в систематических археологических исследованиях. Поэтому мы мало знаем об истории этого стратегически важного города. Однако нам известно, что Дер вошел в состав царства Исина не позднее правления в последнем Иддин-Дагана (1974–1954 до н. э.), так как этот правитель назначил шакканаккумом Дера своего сына Ишме-Дагана, который впоследствии занял место отца на троне Исина.

Ассирия со столицей в Ашшуре стала независимой от правления Вавилонии. Сбросив власть Ура, цари Ашшура назвали себя исшиаккум (аккадский вариант слова энси). Вспомним, что в Эшнунне этот эпитет стал использоваться для обозначения независимого правителя. Правда, мы почти ничего не знаем об истории Ассирии в середине XX в. до н. э. Говорить о том, что и здесь, в среднем течении Евфрата, располагалось государство, стремившееся завладеть наследием Ура, мы можем только относительно периода, последовавшего за походом Илушумы в Вавилонию.

Вернувшись к рассказу об Исине, следует отметить, что в правление своих первых трех царей это государство развивалось, не сталкиваясь с какими бы то ни было внешними проблемами (по крайней мере, если не учитывать его отношения с многочисленными соперниками в Месопотамии). Правители без труда строили величественные здания и, судя по всему, сосредоточили свое внимание на восстановлении памятников, сооруженных в период гегемонии Ура и уничтоженных эламцами. Преемник Ишби-Эрры Шу-илишу сумел забрать у них культовую статую бога Нанны – покровителя Ура. Мы не знаем, как ему это удалось – благодаря дипломатии или в результате военного похода.

Еще одним признаком того, что в Шумере того времени царила относительная стабильность, является расцвет шумерской литературы, которая впервые достигла высокой стадии развития в правление III династии Ура и возродилась при царях Исина. Сочинялись новые гимны в честь царей и богов, а старые переписывались в школах писцов. Именно этим периодом датируется «Плач о гибели Ура», который относится к тому же циклу, что и «Плач об Ибби-Суэне». Обе эти песни стали образцами для поэтов более позднего времени. В правление Липит-Иштара был составлен второй из известных нам значимых сборников законов. В гимнах, посвященных царям, часто упоминаются мир и порядок, воцарившиеся в стране. Правда, перед нами может быть литературное клише – мотив благополучной жизни встречается в гимнах в честь правителя Ура Шульги. Однако в посвященном Иддин-Дагану есть фрагмент, заслуживающий нашего внимания. Сопоставив его с пророчествами древневавилонского периода, в которых содержится описание политических неурядиц, характерных для более позднего времени, мы увидим разительный контраст. Автор гимна обращается к Иддин-Дагану следующим образом: «Ты сделал безопасными дороги и тропы, позволил стране процветать, вложил справедливость в уста всех людей… Ты возвел террасы и установил границы… о, Иддин-Даган, твой отец Шу-илишу, царь страны Шумер, укрепил основы Шумера и Аккада для тебя. В выполнении повелений Ана и Энлиля ты превзошел даже его, ты убрал всех врагов».

Первые признаки того, что величие Исина поколебалось, а Вавилония вот-вот распадется на постоянно враждующие друг с другом государства, стали заметны в правление Ишме-Дагана, четвертого представителя династии Исина. В пророчествах по печени, найденных в Мари, сохранились косвенные сведения о поражении, которое этот правитель потерпел у ворот Киша. Это первое из имеющихся в нашем распоряжении свидетельств (хотя его историческая достоверность не подтверждена), рассказывающих о войне, которую Исин вел с государствами на севере Вавилонии, где, судя по всему, Киш снова стал владыкой страны Аккад. В плаче, написанном в правление Ишме-Дагана, говорится о волнениях, устроенных кочевниками-амореями, которые вновь вторглись в земли, где обитало оседлое население. В этой поэме описывается опустошение варварами священного города Ниппура. По форме она очень напоминает «Плач о гибели Ура», но, несомненно, описывает реально произошедшее историческое событие.

Ассирийский исшиаккум Илушума повелел оставить надпись о своем походе в Вавилонию, которую, однако, крайне сложно интерпретировать. Илушума был внуком Пузур-Ашшура, основавшего в Ашшуре династию. Следовательно, он жил примерно в то же время, что и Ишме-Даган. В конце надписи в честь постройки храма он заявляет: «От болот [?], от Ура и Ниппура, от Авала, Кисмара и Дера до Города [= Ашшура] я установил их освобождение от податей аккадцам и их детям». Однако в источниках, происходящих из Вавилонии, ничего не говорится о вмешательстве в ее дела правителя Ашшура. Все города, упомянутые Илушумой, кроме Ура и Ниппура, находились к востоку от Тигра. Следо вательно, он мог попытаться взять под контроль торговые пути, пролегавшие к востоку от этой реки. Выше уже говорилось о той важной роли, которую играл Дер. Вполне вероятно, что Илушума вторгся на территорию самой Вавилонии, но факт «освобождения» им от податей территории, простиравшейся от Ура до Ашшура, не согласуется с известными нам историческими фактами.

Однако один фрагмент заявления Илушумы соответствует нашим представлениям о времени правления Ишме-Дагана и его преемников. Впервые со времен царствования в Лагаше Уруинимгины правитель хвастался в своей надписи тем, что попытался побороть несправедливость в обществе. В правление III династии Ура это не требовалось, так как благодаря четко налаженному хозяйству жизнь по крайней мере большей части населения была вполне стабильной. Ишме-Даган «запретил взимать подати с города Ниппура и освободил военнообязанных от службы». В общем, он «освободил Шумер и Аккад от десятины». В одном из гимнов, посвященных Ишме-Дагану, говорится, что он освободил эренов Ниппура от военной службы и отправил их работать в храме бога – покровителя города. Однако наши источники слишком малосодержательны для того, чтобы мы могли составить более детальное представление об этом событии. Кроме того, наши знания о системе уплаты податей, применявшейся в Исине, далеки от идеала.

Последним представителем династии Ишби-Эрры был Липит-Иштар (1934–1924 до н. э.). Его преемник Ур-Нинурта оказался не на своем месте. Липит-Иштар принял новый кодекс законов, основа которого была заложена Ишме-Даганом. Кодекс Липит-Иштара переписывали в школах, благодаря чему он стал частью шумерской литературы. Один из его списков происходит из располагавшегося в Северной Вавилонии Киша. Говоря о многочисленных параллелях между кодексами Липит-Иштара и Хаммурапи, следует помнить, что Вавилон находился в непосредственной близости от Киша. Подобно судебнику Ур-Намму, кодекс Липит-Иштара представляет собой сборник правил, снабженный вступлением и заключением. Такая же структура характерна и для кодекса Хаммурапи. В надписях Липит-Иштара, посвященных строительству храмов, снова и снова говорится о том, что этот правитель сделал для защиты закона, – «когда он установил справедливость в Шумере и Аккаде». Мы не знаем, подразумевался ли под этими словами содержащийся в кодексе «указ» о прощении долгов, как это было позднее. Судебник Липит-Иштара сохранился лишь фрагментарно, но в гораздо лучшем состоянии, чем кодекс Ур-Намму. Таким образом, он является наиболее ценным для нас источником для изучения позднего шумерского законодательства. Мы не знаем, был ли этот кодекс первым, написанным по приказу правителей Исина. Если у него были предшественники, то по каким-то причинам их посчитали не стоящими того, чтобы сохранить для последующих поколений писцов.

В введении к кодексу говорится, что Липит-Иштар «освободил сынов и дочерей» Ниппура, Ура, Исина, а также Шумера и Аккада в целом. Вероятно, речь здесь идет о списании долгов, направленном на борьбу с социальной несправедливостью и сосредоточением богатств в руках небольшой группы людей. Во вступлении также говорится о том, что царь меняет условия обязательной службы. Решающим фактором, определявшим, сколько дней: шесть или десять – в течение месяца человек будет проводить на общественных работах, стало семейное положение (отец семейства, член большой семьи, в которую входит множество братьев и сестер, холостяк). Возможно, царь таким образом смягчил требования, существовавшие ранее, но во введении об этом ничего не говорится. Эти меры описаны там весьма расплывчато, вследствие чего мы не знаем, что при этом происходило в стране.

Для того чтобы понять, кто (держатели царских земель, все, кроме жрецов и чиновников, все за исключением представителей привилегированных по тем или иным причинам слоев общества) должен был участвовать в обязательных общественных работах, нам следует не ограничивать себя одним судебником. В Ниппуре была найдена копия другого царского указа, в котором говорится: «Я повелел, чтобы машка-эны работали четыре дня в месяц». Несмотря на то что этот источник не очень помогает нам ответить на данный вопрос (хотя бы потому, что мы не знаем, кого именно называли машка-энами, мушкенумами по-аккадски, а имя правителя, издавшего этот указ, сохранилось лишь частично). Возможно, эти слова были написаны по приказу одного из преемников Липит-Иштара.

Однако в подобных указах явно прослеживается неизвестная прежде, но встречающаяся со времени правления Ишме-Дагана все чаще тенденция: царь перестал считать, что он вправе распоряжаться многочисленными группами населения так, как ему вздумается. Такой подход характерен для времени существования шумерского храмового государства, но позднее, очевидно, он потерял свою значимость.

Все же очевидно, что кодекс Липит-Иштара своими корнями уходит в прошлое Шумера. Особенно четко это видно при его сравнении с кодексом Хаммурапи и текстами, написанными при дворе представителей III династии Ура. В качестве примера следует еще раз рассмотреть проблему землевладения. В разделе судебника, посвященном собственности, ничего не говорится о пахотной земле. Вероятно, подобные участки в те времена продолжали принадлежать государству и храмам. Еще один пример – наказания, предусмотренные кодексом за совершение преступлений. В отличие от отраженного в кодексе Хаммурапи принципа «око за око» в последнем шумерском судебнике содержатся правила, в соответствии с которыми за нанесение ущерба или повреждений виновный должен был заплатить пострадавшему определенную компенсацию. Как уже было сказано выше, принцип талиона не был знаком судам в правление III династии Ура, о чем свидетельствует отсутствие упоминаний о нем в письменных источниках.

В посвященном семейному праву разделе кодекса Липит-Иштара встречается термин ни-ми-уса, значение которого можно узнать из сохранившихся до наших дней результатов судебных слушаний и произведений шумерской литературы. Это стоимость свадебного пира, организованного женихом или его отцом. Согласно шумерским обычаям, ни-ми-уса являлся неотъемлемой частью официально заключенного брака. У аккадцев также существовал аналогичный обряд – терхатум, хотя выглядел он несколько иначе: жених должен был заплатить невесте определенную сумму. Терхатум, описанный в имеющихся в нашем распоряжении источниках, восходит к аккадскому периоду. В строгом смысле, это был выкуп за невесту. Перед нами поразительный пример, свидетельствующий о том, насколько обычаи шумеров и аккадцев отличались друг от друга.

Ближе к концу правления Липит-Иштара правитель Ларсы Гунгунум захватил Ур, в результате чего от Исина отпал юг страны. Так закончился период, во время которого государство, возглавляемое правителями Исина, хотя бы отчасти считалось преемником державы Ура. Начиная с этого момента Вавилония распалась на множество соперничавших друг с другом государств. Политическое устройство страны начиная со времени царствования в Исине Ур-Нинурты (1923–1896 до н. э.) и вплоть до воцарения в Вавилоне Хаммурапи сильно напоминало существовавшее в Шумере раннединастического периода с одним отличием – пестрой этнической принадлежностью живших в нем людей. История шумеров неумолимо приближалась к концу, а об аккадцах речь пойдет в следу ющей главе.

Страны за пределами Вавилонии в середине XX в. до н. э.

Говоря об истории остальной части Западной Азии на протяжении столетия, последовавшего за падением III династии Ура, мы должны признать, что наши знания крайне скудны, так как располагаем весьма ограниченным кругом источников.

Выше уже говорилось обо все возраставшей роли Ассирии, но более детально охарактеризовать историю страны, которую шумеры называли Субур или Субир, а аккадцы – Субарту, мы не можем. Мы также крайне мало знаем об истории Сирии и региона, находящегося в среднем течении Евфрата. Ишби-Эрра родом из Мари, но нам неизвестно, принадлежал ли этот город правителям Исина и, если это было действительно так, на протяжении какого времени он им подчинялся. В нашем распоряжении имеется корпус коротких документов из Мари, несколько глиняных моделей овечьей печени, на которые нанесены описания соответствующих пророчеств и которые датируются концом XX в. до н. э. Они написаны на одном из древнейших диалектов аккадского языка и не помогают нам составить представление о политической ситуации, сложившейся в городе, на территории которого они были найдены. Огромный архив писем, относящийся ко времени правления Хаммурапи и найденный в Мари, помогает нам разобраться в сложной этнической и политической ситуации в Сирии, но о событиях более раннего времени нам ничего не известно. История Малой Азии, как и в период правления III династии Ура, не освещена в клинописных источниках. Мы знаем, что к началу 2-го тыс. до н. э. хетты, индоевропейцы по происхождению, стали мигрировать в Анатолию. Однако письменные свидетельства по их истории появились только в следующем столетии, о чем пойдет речь в следующей главе.

Гораздо лучше мы осведомлены об истории Элама и соседних стран. Территория этого государства более или менее совпадала с той, которую занимала на античных атласах Сузиана. К северу от Элама лежала горная страна Аншан, которая, в отличие от него, сохранила свою независимость и не вошла в состав государства III династии Ура. Согласно царскому списку, найденному в Сузах, в Симаше (возможно, территория современного Хорремабада) начиная со времени правления в Уре Шу-Суэна (2036–2028 до н. э.) и заканчивая примерно серединой XIX в. до н. э. правила собственная династия. Затем неким Эпарти была основана новая династия, правившая до конца XVI в. до н. э. Симаш был союзником Элама, причем его правитель вполне мог возглавлять этот союз. Под названием «су» или «суа» в шумерских источниках подразумевается ряд территорий в северной части Загроса, к востоку от Ассирии. Они также были тесно связаны с Эламом, приняв, как уже было сказано выше, участие в разрушении Ура. Правда, в настоящее время нам неизвестно, кто – правитель Симаша или Элама – возглавлял поход против этого города. Вполне возможно, что этим человеком был Хутран-Темпт, правитель Симаша. По крайней мере, память об этом царе настолько прочно засела в умы его подданных, что правитель Суз Шилхак-Иншушинак (XII в. до н. э.) называл его своим предком. В нашем распоряжении имеются источники, датирующиеся XIX–XVIII вв. до н. э., в которых описывается структура союза Элама, Аншана и Симаша. При этом о политической ситуации, сложившейся в XXI–XX вв. до н. э., мы ничего не знаем.

Победа Элама над Ибби-Суэном, перевозка последнего царя Ура в далекий Аншан, изгнание эламцев из Вавилонии правителем Исина Ишби-Эррой – вряд ли все это могло привести к заключению мира между Междуречьем и царями-союзниками. Ишби-Эрра попытался прибегнуть к излюбленному дипломатическому средству представителей III династии Ура – династическому браку, выдав одну из своих дочерей замуж за сына Хумбан-шимити, преемника Хутан-Темпта на троне Симаша. Правитель Эшнунны Билалама, современник Шуилишу и царя Исина Иддин-Дагана, также отдал руку своей дочери третьему преемнику Хумбан-шимити. С другой стороны, правитель Дера Анум-муттаббил, живший в то же время, что и Билалама, утверждал, что одержал победу над Аншаном, Эламом, Симашем и Барахши. В целом можно предположить, что на территории, располагавшейся на границе между Эламом и Вавилонией, союзы сменялись враждой и наоборот. Подобная ситуация вскоре стала характерной и для самой Вавилонии.

Однако Вавилония уже одержала победу над Эламом, где начиная с периодов его подчинения правителям Аккада и Ура все тексты записывались на аккадском. Такая же ситуация сохранилась и после того, как Элам обрел независимость. Правители и чиновники этой страны использовали аккадский на протяжении всего 2-го тыс. до н. э., предпочитая в делах, связанных с управлением государством и хозяйством, использовать его, а не свой родной язык. Письменные источники, написанные на эламском языке, встречаются крайне редко. В школах писцов Суз, как и в самой Вавилонии, изучалась и насаждалась шумерская и аккадская литература. Именно так были найдены фрагменты Шумерского царского списка. Элам смог восстать против гегемонии Вавилонии, сумел вторгнуться на ее территорию, стать соперником и настоящим кошмаром для правителей находившихся на ее территории государств, но так и не смог побороть интеллектуальное влияние Шумера и Аккада.

Выводы

С тех пор как шумеры пришли на Вавилонскую равнину в 4-м тыс. до н. э., им не пришлось столкнуться с новой миграцией. Семитское население равнины, с другой стороны, увеличивалось за счет притока кочевых племен, которые иногда приходили на территорию страны небольшими группами, а порой вторгались целой волной. Соотношение между шумерами и семитами стало смещаться в пользу последних. С каждым веком шумеры оказывались все в большей зависимости от семитов, причем как с этнической, так и с лингвистической точки зрения. К началу 2-го тыс. до н. э. этот процесс неизбежно завершился. Шумерский к этому времени перестал использоваться в устной речи и постепенно исчез. Шумерская литература стала частью культурного наследия аккадских литераторов, классикой, написанной на мертвом языке.

На первый взгляд политическая ситуация производит несколько иное впечатление. Саргон и его преемники сделали Шумер частью огромной семитской державы, но из-за появления кутиев Центральная Вавилония и аккадский север в большей степени подчинялись захватчикам, чем юг. Там в правление Гудеа Лагаш привел Шумер к апогею процветания. Победа Утухенгаля и появление в Уре новой, III династии позволили Шумеру установить гегемонию над большей частью Месопотамии. Поэтому эпоху между правлениями Гудеа и Ибби-Суэна называют «шумерским Ренессансом». Однако воспринимать истории Междуречья как чередование периодов величия шумеров и аккадцев – значит чересчур упрощать ее.

Государство, созданное Саргонидами, многим обязано раннему Шумеру, а держава, которой правили представители III династии Ура, – Аккаду. Начиная с раннединастического периода отношения между шумерами и аккадцами перестали выглядеть как соревнование, превратившись в симбиоз.

Во второй главе этой книги уже говорилось о предположительном конфликте между этими народами. Однако нам следует доказать, что в имеющихся в нашем распоряжении источниках отражена сознательная реакция одного народа на действия другого и радость от победы или от восстановления независимости. Саргон «покорил Урук в битве и победил пятьдесят энси». Но перед нами типичная для раннединастического периода борьба между различными союзами, которые образовывались на территории Вавилонии. В данном случае речь идет об аккадцах, с одной стороны, и шумерах во главе с Лугальзагеси – с другой. Из надписей царей Аккада мы узнаем, что они применяли силу против аккадских городов, осмелившихся восстать против них. Саргон пишет, что в качестве энси он назначал «сынов Аккада». Может ли это свидетельствовать о намеренном отстранении шумеров от власти? Или перед нами исключительно политический акт, целью которого являлось назначение на должности наместников территорий в составе весьма беспокойной державы верных царю людей, не давая, таким образом, всем остальным участвовать в управлении государством?

Продолжительное противостояние народов имело место в истории Западной Азии; ярким примером этого являются Элам и Вавилония. Однако отношения подобного рода внутри Вавилонии – между шумерами и аккадцами – не существовали. В нашем распоряжении имеется всего одна шумерская поэма, для которой характерен антиаккадский настрой. Речь идет о «Проклятии Аккада», написанной после падения державы Саргонидов.

Конечно, образованные шумеры, например писцы, могли с некоторым высокомерием относиться к тем, кто не знает их языка. Нечто подобное, некоторое чувство превосходства, очевидно, прослеживается в беглом замечании «шумерского» царя Ибби-Суэна, носившего аккадское имя (!), который называл своего врага Ишби-Эрру из Мари «человеком не шумерского семени». Противопоставлять высокообразованных шумеров грубым «варварам» аккадцам – значит слишком вольно трактовать исторические факты. В период правления Саргонидов аккадское искусство процветало; классические произведения аккадской литературы, написанные в древневавилонский период, совсем не хуже сочинений шумеров.

Вместо того чтобы выискивать различия, нам следует сосредоточить свое внимание на том, как шумеры и аккадцы совместными усилиями на протяжении многих столетий выполняли совместную работу – сохраняли и передавали из поколения в поколение произведения шумерской литературы. В правление Гудеа и представителей III династии Ура, другими словами, в последние годы существования шумерского языка в качестве разговорного, внезапно начался золотой век шумерской литературы. При этом не только записывались древние произведения, передававшиеся прежде из уст в уста, но и предпринимались весьма успешные попытки создания чего-то нового. Лингвистическая форма этого позднего шумерского языка, в котором присутствует большое количество «аккадизмов», свидетельствует о том, что к этой литературной деятельности приложили руку как шумеры, так и аккадцы, причем роль последних в ней все возрастала. «Классический шумерский» дольше всего продержался в школах писцов Ниппура. Сочинения, написанные на этом языке в Уре и Ларсе в правление Рим-Сина, трудны для понимания современного читателя – слишком значительно используемые в них грамматические конструкции отличаются от характерных для «классического» варианта шумерского языка.

Первые правители Исина сознательно выступали в качестве преемников III династии Ура, несмотря на то что их династия, обладающая исключительно семитским происхождением, не имела никакого отношения к шумерскому наследию. Таким образом, они находились в значительной зависимости от форм, созданных шумерской цивилизацией, причем такое их поведение было связано не с простым консерватизмом, а с попыткой сохранить ценности, которые могли в любой момент исчезнуть. Признание шумерского языка общекультурным достоянием всей Месопотамии, которое будет оказывать на нее влияние на протяжении нескольких тысячелетий, является заслугой не только Шумера или представителей III династии Ура. Определенную роль в этом сыграли и правители Исина, причем поступали они осознанно, правильно и вдумчиво.

Свержение Ибби-Суэна и последовавшее за ним разрушение Ура не привело к резкому перевороту в истории Вавилонии. Он произошел только через сто лет, в правление в Исине Ур-Нинурты, а в Ларсе – Гунгунума. К тому времени люди перестали говорить на шумерском, а аккадский язык изменился, став из древнеаккадского древневавилонским.

Как правило, считается, что описываемая нами эпоха завершилась с падением III династии Ура. Однако, описав в этой главе более поздние события, связанные с «исино-ларским» периодом, как эту эпоху обычно называют, мы пытались не переписать историю Месопотамии, а, наоборот, тщательно проследить ее ход.

Глава 5. Старовавилонский период

Введение

Как правило, считается, что старовавилонский период начался после падения III династии Ура и завершился в 1594 г. до н. э., когда хеттский царь Мурсили I в результате предпринятого им стремительного похода проник в глубь территории Вавилонии, скинув с трона представителя I династии Вавилона и оставив после себя вакуум, который поспешили заполнить касситы.

В предыдущей главе мы уже рассказывали о событиях, пришедшихся на промежуток времени между падением Ура и правлением в Исине Липит-Иштара (1934–1924 до н. э.) и ставших непосредственным продолжением (хотя и в несколько иной форме) истории III династии Ура. В конце XX в. до н. э. Вавилония вступила в новый период своей истории, продолжавшийся на протяжении XIX – начала XVIII в. до н. э. В регионе правил целый ряд местных династий, соперничавших друг с другом, причем доминировали в это неспокойное время сразу несколько городов: Исин, Ларса, Вавилон, к которым время от времени присоединялись Урук и Эшнунна.

В конце XIX – начале XVIII в. до н. э. появилась новая тенденция – начали образовываться более крупные государства. Кульминацией этого процесса стало появление в правление Хаммурапи (1792–1750 до н. э.) Вавилонского царства. Можно предположить, что появление этой державы – результат миграции амореев, подобно тому как государство со столицей в Аккаде появилось вследствие проникновения в Вавилонию аккадцев. Однако данная точка зрения ошибочна и по меньшей мере нуждается в некоторых оговорках. Аккадская династия управляла своей державой на протяжении столетия, а основанная Хаммурапи – в течение всего лишь двух десятилетий. Появление в регионе амореев не привело к смене письменного языка как средства культурного самовыражения. В правление непосредственного преемника Хаммурапи, Самсу-илуны, партикуляризм, характерный для Месопотамии, уже разрывал державу на части. Помимо этого на востоке внезапно появились касситы, будущие завоеватели Вавилонии и ее правители на протяжении целого столетия, ставшие еще одной угрозой для Вавилона.

Имеющиеся в нашем распоряжении источники, содержащие сведения о периоде, начавшемся в правление Липит-Иштара и завершившемся в 1594 г. до н. э. (а это полные 300 лет), позволяют нам нарисовать гораздо более полную картину истории Вавилонии этого времени, чем те, которые мы могли составить для более ранних эпох. Впервые у нас появляется возможность проследить последовательность событий, происходивших на большей части территории Западной Азии – не только в районе Плодородного полумесяца, но и в Эламе и Анатолии. Однако, как обычно, наиболее многочисленные и разнообразные источники рассказывают о Вавилонии, а значит, наше представление об истории этого времени остается «вавилоноцентричным», что, впрочем, отражено в самом названии «старовавилонский период». Это не только справедливо при рассказе о политической истории, но и должно учитываться при анализе социального и культурного развития данного региона в рассматриваемую нами эпоху.

Общественный строй, сложившийся в эпоху существования шумерских городов, прекратил свое существование. В тот период начало формироваться общество, в котором, помимо дворца с его хозяйственной жизнью и чиновничеством, существовали частный сектор экономики, частное землевладение и личное богатство, принадлежавшее представителям «среднего класса». Что касается храмов, то им пришлось довольствоваться только одной ролью – мест отправления культов богов. Положение царя изменилось почти до неузнаваемости. Представления об обожествленном правителе были чужды амореям, а значит, и тем их представителям, которые заняли троны государств Месопотамии, и основанным ими династиям в целом. За пределами Исина встречались лишь отдельные примеры обожествления царей, причем, как правило, оно скорее являлось следствием стремления к архаизации, чем традицией. Гимн, поэма, адресованная царю как богу, была написана в правление I династии Вавилона (Самсу-илуна), но она основывается на устаревших клише и представляет собой достаточно слабую попытку обратиться к шумерской поэзии.

«Старовавилонский» – понятие не только историческое, но и лингвистическое. Историю аккадского языка можно проследить по письменным источникам, создававшимся на протяжении двух с половиной тысячелетий, и подразделить на несколько этапов. Древнейшим был староаккадский, язык, на котором писали цари Аккада; после него, примерно при четвертом поколении династии правителей Исина, сформировался древневавилонский язык, переставший использоваться в начале XVI в. до н. э. По крайней мере, таковы нижняя и верхняя границы. Точка, в которой произошла смена языка, вариативна и зависит от конкретных обстоятельств. По аналогии со старовавилонским мы называем аккадский язык, на котором писали в районе Ашшура, староассирийским. Средневавилонский и среднеассирийский языки появились во второй половине II тыс. до н. э.

В основу хронологии старовавилонского периода легли списки царей Исина, Ларсы и Вавилона, а также перечни датировочных формул, использованных представителями этих трех династий. В Исине после Липит-Иштара правили еще десять царей (1923–1794 до н. э.). Основателем династии правителей Ларсы, согласно царскому списку, был Напланум (2025 до н. э.), но ее представителям не удавалось добиться какого-либо признания вплоть до восшествия на престол Гунгунума (1932–1906 до н. э.), после смерти которого городом правили еще девять царей (1905–1863 до н. э.). Первым представителем I династии Вавилона стал Сумуабум (1894–1881 до н. э.), а последним – одиннадцатый царь, которого звали Самсу-дитана (1625–1594 до н. э.).

Благодаря тому что несколько царей правили одновременно и их имена нередко упоминаются в источниках вместе, мы можем дополнить эту картину датировками правлений многих царей, занимавших в рассматриваемый период троны других государств, хотя в случае с Уруком и Эшнунной мы до сих пор не можем датировать события, происходившие в этих государствах, основываясь на местной хронологии, позволяющей нам свободно продвигаться от одного десятилетия к другому. Правитель Ассирии Шамши-Адад был старшим современником Хаммурапи и, возможно, умер на десятом году пребывания последнего на троне (1782 до н. э.). Однако пока мы не можем однозначно установить годы царствования независимых ассирийских царей, правивших ранее. Поскольку мы не в состоянии определить даты пребывания Илушумы на троне, нам неизвестны и точные датировки правления представителей династии, основанной его дедом Пузур-Ашшуром.

Решающими в истории Месопотамии старовавилонского периода стали два года: 1793 г. до н. э., когда Ларса, где тогда правил Рим-Син, сумела ослабить Исин, и 1762 г. до н. э., когда вавилонский царь Хаммурапи положил конец ее независимости. Однако прежде чем начать рассказ об истории, нам следует обратить внимание на два других предмета, первым из которых является отношение кочевников к оседлому населению Месопотамии. Судя по имеющимся в нашем распоряжении источникам, проблема кочевников никогда не стояла в этом регионе так остро, как в рассматриваемый нами период. Во-вторых, следует отметить, что для того, чтобы подробно осветить историю отдельных династий, одного скучного рассказа порой будет недостаточно. Для формирования полного представления о политической ситуации в Месопотамии нам следует понимать суть происходивших тогда событий. Таким образом, прежде чем начать приводить факты, нужно рассказать о вавилонских предсказаниях по печени животных, четко отражающих политическую ситуацию в регионе в рассматриваемый период.

Кочевники в старовавилонский период

Преувеличить роль кочевников-семитов в истории Месопотамии практически невозможно. Мы снова и снова подчеркивали ее важность. По шумерским письменным источникам племена кочевников известны под собирательным названием «марту», которому соответствует термин «амурру», встречающийся в аккадских текстах. Оба этих названия следует понимать в историческом контексте. Они передавались из поколения в поколение, а значит, мы не можем определить, относились ли эти термины к одним и тем же людям, одному и тому же клану или племени в разные промежутки времени. К примеру, вполне возможно, что изначально оседлые жители региона стали обозначать названием одного племени всех кочевников. В истории как Ближнего Востока, так и Европы существует множество параллелей, связанных с обобщением этнонима и перенесением его на более широкую группу людей. Французы называют немцев allemands в честь алеманнов – союза племен эпохи Великого переселения народов; финны – saksa в честь впервые добравшихся до них саксов. Сирийское слово tayyāyā обозначает арабов в целом, хотя изначально так называлось отдельное племя.

Первый случай появления в письменных источниках термина «марту» весьма примечателен. Речь идет о договоре купли-продажи объектов недвижимости, датируемом третьим этапом раннединастического периода, причем в данном случае это слово используется для указания направления: tummar-tu можно перевести как «ветер [направление] марту», и обозначает запад, точнее, юго-запад, так как роза ветров в долине Тигра и Евфрата ориентирована не по сторонам света, а между ними. Правитель Аккада Шаркалишарри сражался против амурру на нагорье Джебель-Бишри, простирающемся от Пальмиры до Евфрата. Источники называют кочевников, сыгравших столь важную роль в падении III династии Ура, марту. По всей Месопотамии в начале старовавилонского периода появлялись новые царские династии. Их основатели, судя по именам (Напланум в Ларсе, Суму-абум в Вавилоне, Ашдуниарим в Кише, Яхзир-эль в Казаллу и т. д.), которые они носили, не были аккадцами, в то же время являясь семитами. В указе правителя Вавилона Амми-цадуки (1646–1626 до н. э.) его подданные названы «аккадцами и амурру».

Основной вопрос состоит в том, в какой степени эти месопотамские кочевники в конце 3-го тыс. до н. э. и на протяжении первых столетий 2-го тыс. до н. э. составляли однородную этническую группу. Иными словами, можно ли сравнивать их с аккадцами, амореями, арабами и утверждать, будто они являются представителями одного, поддающегося определению народа? Как было сказано выше, семиты мигрировали в бассейн Тигра и Евфрата несколькими волнами. Наш вопрос является в первую очередь лингвистическим: нам следует определить, когда язык амурру стал соответствовать общей схеме семитских языков. Для этого в нашем распоряжении имеются только личные имена и несколько «аморейских» выражений, попавших в аккадский язык на протяжении старовавилонского периода. Дело в том, что, осев, они стали использовать в качестве письменного языка аккадский, а возможно, вскоре начали и говорить на нем. Однако личные имена, по крайней мере, могут стать для нас отправной точкой. В более древних семитских языках нередко встречаются имена, каждое из которых состояло из целого предложения («бог Х благосклонен к нему» и т. п.), весьма близкого разговорной речи того времени.

Таким образом, можно предположить, что язык амореев очень близок к тем, которые мы называем ханаанскими: ивриту, финикийскому и, хотя этот вывод пока является спорным, угаритскому. Некоторые исследователи действительно называют месопотамских кочевников старовавилонского периода ханаанцами. С исторической точки зрения это мнение выглядит неоднозначно из-за слишком сильных ассоциаций с Ханааном и его жителями, хотя этот термин вполне может быть использован в данном случае, если его понимать в более широком, исключительно лингвистическом ключе. Понятие «аморейский», с другой стороны, имеет под собой более прочную историческую основу, потому что образовано от названия племени, существовавшего в то же время. Однако с лингвистической точки зрения оно неуместно.

Те же аргументы, которые позволяют с точки зрения лингвистики определить, что эти кочевники старовавилонского периода говорили на языке, принадлежащем к «ханаанской» ветви семитских языков, относятся и к марту, или амурру эпохи правления III династии Ура. Однако по данному вопросу мнения исследователей расходятся. Некоторые считают, что язык последних отличался от входящих в «ханаанскую» ветвь. Но в рамках одной языковой ветви нередко сосуществует множество диалектов, которые могут значительно разниться. Лучшим примером этого является современный арабский: араб из Ирака не сумеет понять, что ему говорит марокканец.

Таким образом, амурру, жившие в правление представителей III династии Ура, вполне могли быть носителями языка, принадлежащего к «ханаанской» семье семитских языков. Однако о том, на каком языке говорили кочевники в период существования Аккадской державы и в раннединастическую эпоху, мы совершенно ничего не знаем, так как в источниках этого времени не сохранились их имена, которые могли бы помочь нам решить данную проблему.

Даже определив, на каком языке говорили эти кочевники, мы не узнаем, откуда они пришли. Мы не можем утверждать, что в древности ситуация на Аравийском полуострове походила на сложившуюся в новейшей истории, когда он оказался обиталищем бесчисленного множества бедуинов. Люди не могли кочевать на значительные расстояния до одомашнивания верблюда, а это произошло только ближе к концу 2-го тыс. до н. э. Древнейшие кочевники, со всеми своими стадами овец и коз, не могли отойти от ближайшего источника воды дальше чем на расстояние, которое можно было преодолеть за один день. Его передвижения сводились к переходу от одного колодца или реки к другому. В качестве пастбищ для своего скота кочевники 3-го и 2-го тыс. до н. э. использовали степи, простиравшиеся вдоль внутреннего края Плодородного полумесяца и полупустынные равнины Сирии. Аравийская пустыня была для них недоступна. Как правило, миграция зависела от времени года. Обычно стада и их владельцы следовали за отступавшей и возвращавшейся растительностью, с равнины на горные пастбища и назад. В то же время эта смена пастбищ наряду с необходимостью посещать города, чтобы обменивать там свои товары на муку, предметы домашнего обихода и оружие, необходимое для охоты, приводила к тому, что кочевники неизбежно вступали в контакт с оседлым населением.

Такая ситуация была нормальной. Более масштабные миграции представляли собой переселение в зоны обитания оседлого населения целых племен, надеявшихся там закрепиться. Внутрь территории Месопотамии они, как правило, попадали из западных степей через две области – территорию в районе среднего течения Евфрата и местность, расположенную примерно на той же широте, что и Сиппар, но южнее. Северный маршрут, пересекая Евфрат, вел в район реки Хабур и южную часть «Верхней страны». Горные хребты мешали передвижению кочевников на север и восток. Вплоть до этого времени они не вторгались в горные районы Анатолии и Ирана с равнины. Кроме того, суровые обитатели гор вполне могли оказать им жестокое сопротивление, из-за чего племенам кочевников приходилось поворачивать обратно на юго-восток в бассейн реки Диялы и Вавилонию. Южный маршрут также вел на восток. Перейдя вброд Тигр и Евфрат на широте Сиппара (где эти реки текут близко друг к другу), кочевники добирались до территории, расположенной к востоку от Тигра и к югу от Диялы, которая во 2-м тыс. до н. э. называлась Ямутбал. Обосновавшись там, они представляли постоянную угрозу для жителей северо-восточной части Вавилонии и городов, окружавших долину Диялы.

Миграция была вызвана не только поиском новых пастбищ. Перенаселение степей, повышенный спрос на доступные места водопоя, выдавливание сильными племенами более слабых – все это сделало поиск новых пастбищ обязательным. Однако перспектива совершить набег на оседлые поселения и разграбить их была заманчивой для кочевников во все времена. Однако на этих ранних стадиях им было неизвестно стремление завладеть полями и садами оседлых жителей. Владелец земли должен был работать на ней, а кочевники не привыкли к этому. Переход к оседлому образу жизни – это почти всегда вынужденный шаг. Наниматься к оседлым в качестве работников мог заставить голод, правители государств иногда приглашали их в свои армии в качестве наемников, в качестве платы даруя земельные владения, а также часть добычи. Иногда при подобных обстоятельствах к оседлому образу жизни переходило целое племя. Порой его члены разделялись – одни предпочитали сохранить свой прежний образ жизни, другие отправлялись на службу вместе с жителями городов.

В письменных источниках старовавилонского периода не только идет речь о кочевниках в целом, но и приводятся названия отдельных племен. Когда мы отметим на карте Месопотамии места, откуда происходят тексты, рассказывающие о каждом из них, получившаяся пестрая картина будет походить на характерную для Аравийского полуострова Новейшего времени, населенного огромным количеством различных арабских племен, причем одно и то же племя может быть разделено на части и рассредоточено по всей территории региона. Одно из основных племен амореев, упомянутое в архиве Мари, называлось амнанум. Представители того же племени стояли у ворот Урука. Правитель этого города Синкашид (ок. 1865–1835 до н. э.) называл себя «царем Урука, царем амнанум». В письме правителя Урука Анама (ок. 1821–1817 до н. э.) говорится, что амнанум и яхрурум (этот этноним также встречается в архиве Мари) разбили лагерь возле Урука. После периода правления Хаммурапи два пригорода Сиппара назывались Амнанум и Яхрурум.

Амнанум, яхрурум и убрабум входили в союз племен мару-ямина (или, на их собственном языке, бину-ямина). Это название можно перевести как «сыновья юга», и оно лингвистически связано с коленом Вениаминовым Ветхого Завета. Другой союз племен, упоминающийся в основном в источниках из архива Мари, назывался хану. В отличие от мару-ямина они приняли сторону оседлых жителей, причем эта связь была очень тесной, так как в текстах из архива Мари словом «хану» обозначали любого кочевника-наемника, служившего правителю этого города. В то же время в нашем распоряжении имеются примеры употребления этого этнонима в ином значении: хану называли наемника, а также его использовали в более узком смысле: амуррум – любой кочевник.

Структура племени амореев, насколько мы можем судить, характерна для современного племени бедуинов. Вождя, или шейха, они называли абум, что можно перевести с аккадского как «отец». Кроме того, нередко встречается и слово на языке самих кочевников – сугагум. В аккадских текстах одно и то же слово используется для обозначения «старейшин» как в племени, так и в городе. Как только племя поступало на службу правителя города, его шейх брал на себя ответственность за поведение своих соплеменников. Семьи вождей, очевидно, вступали в особенно тесные отношения с жителями города, собирая опыт, который мог быть им полезен. По письмам из архива Мари видно, что правители городов порой общались с шейхами весьма дипломатично, чтобы не позволить их племенам поднять восстание.

Письмо, адресованное правителю Мари Зимри-Лиму (1782–1759 до н. э.), свидетельствует об огромном значении, которое имело для царя племя хану в среднем течении Евфрата: «Пусть мой господин сохранит свое царское достоинство. Так как ты царь хану, ты также, во-вторых, царь аккадцев. Пусть мой господин не едет на лошадях, а на колесницах, запряженных мулами». Аккадцы, оказавшиеся в меньшинстве (или аккадизированные кочевники), стремились сохранить свои традиции, так как Зимри-Лим происходил из рода, ведущего свое происхождение от представителей кочевого племени. Аналогичными корнями обладал и автор письма – управитель дворца Бахди-Лим.

Мы не знаем, каким образом шаг за шагом власть в городе захватил узурпатор, происходивший из племени кочевников, и каким образом была основана династия амореев. Для этого нам необходимо получить больше сведений о биографии царя. Все, что мы имеем в настоящее время, – это датировочные формулы, найденные в городе, правитель которого носил аморейское имя и называл себя «царем [города] Х» в своих посвятительных и строительных надписях. Можно предположить, что шейх кочевников, прежде чем захватить трон, должен был подробно изучить культуру и образ жизни города.

В этом отношении весьма интересен пример Кудур-мабука, который помог своему сыну Варад-Сину занять престол Ларсы в 1834 г. до н. э. Само имя Кудур-мабук, как и принадлежавшее его отцу Симти-шилтаку, имеет эламское происхождение. Однако нам известно, что он носил титул «шейх Ямутбала, шейх амурру», а значит, он вовсе не был эламцем. Его сыновья Варад-Син и Рим-Син, взошедший на трон после смерти брата, носили аккадские имена. Вероятно, Кудур-мабук происходил из рода вождей, жившего на протяжении нескольких поколений в Ямутбале, представители которого служили правителям соседнего Элама при тех же обстоятельствах, что и хану в Мари. Назначив свою дочь Энанеду (шумерское имя) жрицей-эн бога луны в Уре и воспользовавшись таким образом древней царской прерогативой, Кудур-мабук продемонстрировал более чем поверхностное знакомство с обычаями городской цивилизации, хотя сам был потомком и вождем кочевников. Амореи, по крайней мере частично, усвоили образ жизни городов, в которых они, один за другим, начинали править.

К середине 2-го тыс. до н. э. этот процесс ассимиляции завершился. Амореи стали использовать аккадский язык и приняли аккадскую культуру. Во второй половине 2-го тыс. до н. э. на территорию Плодородного полумесяца пришли арамеи, миграция которых повлияла на историю всего этого региона. Однако в Сирии и Палестине кочевников ждала несколько иная судьба. Там абсолютным большинством населения стали сначала ханаанцы, а затем арамеи.

Старовавилонские пророчества как отражение истории периода

Выше мы уже говорили, какую пользу могут принести тексты пророчеств для описания прошлого Месопотамии. Как мы видели, говоря об Аккаде, особые приметы, присутствующие на печени жертвенной овцы, связывались с некими примечательными событиями, которые они «предсказывали»: «Если плоть проросла через «ворота дворца» [далее следует термин, которым обозначалась часть печени], это пророчество о том, что Шульги захватит Таппадараш». Судя по ряду пророчеств, несколько правителей умерли насильственной смертью; в других сохранилось воспоминание о падении Ура в правление Ибби-Суэна. Но еще больший, чем описания конкретных событий, интерес представляют предсказания будущего в целом. Приведем пример: «Если [далее следует описание конкретного предсказания по печени], царевич не вернется из похода, в который он отправляется». В нашем распоряжении имеются сотни таких общих пророчеств, причем не все они сделаны по печени. Некоторые предсказания получены путем наблюдения за поведением масла, вылитого в воду (леканомантия) или по форме дыма, испускаемого благовониями. Эти общие пророчества позволяют нам составить довольно яркое представление о политической, экономической и отчасти общественной жизни в эту непростую эпоху. Ценность для нас они представляют именно благодаря своей обобщенности – они позволяют нам понять, что считалось обычным, а что – случайным. Нам известно, что в этих предсказаниях отсутствуют ссылки на конкретные события и что они предвещают то, что в те времена считалось возможным. Они нередко подтверждают выводы, полученные нами при чтении писем данного периода, лучших из имеющихся в нашем распоряжении источников, рассказывающих о конкретных событиях.

Поразительно часто в пророчествах встречается тема насильственной смерти царя или его свержения с престола. Нередко его царство по своим размерам не отличалось от административно-территориальной единицы державы, которой управляли представители III династии Ура, хотя очень многие стремились заполучить его. В текстах предсказаний говорится, что «сановник убьет царя», что «наследник правителя убьет своего отца, чтобы занять его трон» или что «визирь сядет на трон своего господина». «Великий визирь» или «царские чиновники» считались потенциальными цареубийцами. Порой правителю в итоге удавалось разбить своих внутренних врагов: «Царь будет отправлен в ссылку, но станет сильным [снова] в области [своего царства]» или: «Над страной, которая восстает против своего пастуха, пастух получит преимущество». В подобных обстоятельствах предсказание вроде «Царь примет смерть, которую его бог предназначил ему, и сановник станет править в стране» является идиллическим исключением (если, конечно, речь идет о естественной смерти). Мятеж считался обычным делом даже на низших уровнях управления: «Люди области изгонят своего градоначальника». Однако власти не всегда были готовы обороняться: «Царь сместит своего великого визиря» или, что еще более примечательно: «Царь прикажет, чтобы глаза человека дворца были вырваны».

Отношения с соседями выглядят более стабильными. Союзы оставались некрепкими, клятвы верности – не заслуживающими доверия, а следовательно, война оказывалась вещью непредсказуемой: «Царевича покинут его помощники» или «Мой союзник перейдет на сторону врага». Предательство при этом продолжало существовать: «Великий… откроет ворота твоего города [врагу]», «Шпион отправится в путь», «Тот, кто сидит перед царем, снова и снова станет передавать секрет царя врагу», «Сановник сбежит». Война между такими двумя маленькими государствами, будучи вполне логичным следствием этой мелодрамы, также не имела большого размаха: «Враг нагрузит лодку ячменем и увезет ее в качестве добычи». Имели место набеги, подобные тем, которые предпринимали кочевники, хотя в них участвовали жители городов. Тем не менее их результатом вполне могли стать завоевание и смена правителя, причем происходило это довольно быстро. Так, в одном из пророчеств говорится: «Статую, которую сделал царь, привезет [в храм в качестве вотивного дара] другой». Узурпация памятников, с помощью которой захватчик пытался сделать так, чтобы магическая сила вотивного дара, сделанного по заказу другого, была направлена в его пользу, была довольно частым явлением. «Две страны сожрут друг друга» – так звучит одно весьма пессимистичное предсказание об итогах войны, но также было возможно, что «враждующие цари заключат мир и их страны будут жить в безопасности». Неудивительно, что в пророчествах звучит ностальгия о древнем величии: «Будет править царь Шумера», – надеялся автор одного предсказания, «Царь вселенной появится в стране», – говорится в другом.

Нестабильность в государственном аппарате не была ограничена только политической сферой. Тексты некоторых предсказаний приобретают оттенок скандальности: «Жрец сангу будет постоянно заниматься любовью с жрицей-эн», «Жрица-эн снова и снова тайно будет нарушать запрет; это выяснится, и она будет сожжена», «Дочь царя станет проституткой».

Природные бедствия и предзнаменования также упоминаются в предсказаниях. В них говорится о солнечном и лунном затмениях, жаре, холоде (и даже снеге!), масштабных пожарах, проломленных плотинах, наводнениях и нашествии саранчи, досаждавших стране и вносивших свой вклад в ее хозяйство, приводя к неурожаям и голоду. Пророчества, касающиеся семейной жизни, а также отношений отдельного человека с властью, встречаются редко. В качестве примера можно привести следующие: «Человек испытает радость по пути во дворец», «Его противник в судебном процессе падет во дворце» (видимо, в данном случае речь идет о споре, который решал царь или правитель какой-либо области). Одно предсказание предназначено «для мушкенума: в будущем дворец распорядится его домом и имуществом». В старовавилонский период мушкенумом называли, вероятно, неполноправного арендатора земли, принадлежавшей дворцу. В фразе «эпидемия среди хупшумов» говорится о представителях слоя общества, занимавшего худшее положение, природу которого мы не можем подробно охарактеризовать. Таким образом, по этим пережиткам науки того времени, основанной на суевериях, содержатся сведения, позволяющие нам судить и об общественном строе. Благодаря своему стремлению увидеть будущее вавилоняне позволили нам многое узнать о прошлом.

Ларса, Исин, Урук, Вавилон и Эшнунна в xix в. до н. э.

Как было сказано выше, Гунгунум (1932–1906 до н. э.) стал первым «подлинным» представителем правящей династии Ларсы. Именно он перехватил морской порт Ур, центр южной торговли, у правителя Исина Липит-Иштара (1934–1924 до н. э.). Насколько нам известно, несмотря на это, он поддерживал мирные отношения с Исином. Благодаря пророчеству по печени дочь Липит-Иштара Эннинсунзи была избрана жрицей-эн бога Нанны и должна была служить в его храме, располагавшемся в Уре. Данный «пост» царевны получали еще со времен Саргонидов. Через два года Гунгунум ввел ее в эту «должность». В одном из хозяйственных текстов, найденных в Уре, говорится, что правитель Исина Ур-Нинурта, преемник Липит-Иштара, посвятил вотивный дар богу – покровителю Ура, подтверждая таким образом свою приверженность его культу, хотя к его государству этот город больше не имел никакого отношения. На протяжении примерно столетия, вплоть до правления Энлиль-бани (1860–1837 до н. э.), правители Исина с помощью своей титулатуры сохраняли видимость того, будто Ур все еще входит в их владения. Однако после смерти Липит-Иштара Исин окончательно перестал быть сильнейшим государством Вавилонии, преемником державы, которой правили представители III династии Ура.

Ур-Нинурта не имел кровной связи со своими преемниками – правителями Исина. Обстоятельства, при которых он взошел на престол, до конца не ясны. Имя «Ур-Нинурта» имеет шумерское происхождение, однако сам данный факт ничего не говорит нам о том, к какой этнической группе принадлежал этот человек. Жившие в Вавилонии аккадцы на протяжении нескольких столетий принимали шумерские имена. Мы очень мало знаем о двадцативосьмилетнем правлении этого царя. В нашем распоряжении имеется источник, составленный писцами верховного суда в Ниппуре в правление Ур-Нинурты, рассказывающий о судебном разбирательстве по делу об убийстве и весьма важный для истории права. Известно несколько списков этого текста, датированных XVIII в. до н. э. Данный факт свидетельствует о том, что в школах писцов его считали интересным с литературной точки зрения.

С другой стороны, правитель Ларсы Гунгунум оставил свой след в истории. Он организовал поход против Аншана, таким образом вернувшись к традиционной политике расширения сферы своего влияния на восток Элама. На табличке, найденной в Сузах, вырезана датировочная формула, в которой упоминается 16-й год правления Гунгунума. Соответственно, по крайней мере в этом году Сузы находились в зависимости от Ларсы. Так как в пяти из принадлежащих этому правителю датировочных формул упоминается строительство или расширение каналов, можно предположить, что он вел активную деятельность и внутри своего государства. Его преемники также занимались развитием и улучшением жизненно важной для страны сети каналов.

К 8-му году (1898 до н. э.) правления в Ларсе Абисаре вражда с Исином перешла в активную стадию, так как следующий год назван в честь победы, одержанной Ларсой над этим городом. С другой стороны, правитель Исина Бур-Син (1895–1874 до н. э.) в 1894 г. до н. э. сумел вернуть власть над Уром, но лишь на несколько месяцев. Это может свидетельствовать о переходе власти от одного претендента к другому и наоборот, но преимущество Ларсы со временем только увеличивалось. В правление Суму-эля (1894–1866 до н. э.) владения Ларсы иногда доходили до севера Вавилонии, огибая территорию, принадлежавшую Исину. В царствование Нур-Адада (1865–1850 до н. э.) Ларса «позаимствовала» гимн царю, который в письменной форме активно распространялся в правление царя Исина Ур-Нинурты и его преемников. Возможно, это нововведение каким-то образом связано с захватом Ниппура Суму-элем в предпоследний год его царствования. Ведь власть над Ниппуром предполагала контроль над храмом Энлиля – божественного покровителя царей. Суму-эль также стал первым (и единственным до Рим-Сина) обожествленным правителем Ларсы. Однако Ниппур вплоть до правления Рим-Сина переходил из рук в руки – сначала он принадлежал Ларсе, потом – Исину и наоборот, став для этих городов настоящим камнем преткновения, из-за которого начинались все войны между ними.

Ларса занимала важное положение, однако (и захват Гунгунумом Элама не должен нас сбить с толку) она никоим образом не была великой державой. Начиная с 1894 г. до н. э. Вавилон стал независимым государством, а вскоре захватил расположенный к северу от него Сиппар. Киш, находившийся почти в 15 км к северо-востоку, был присоединен к Вавилону в правление Суму-ла-эля (1880–1845 до н. э.). Независимыми государствами, в которых правили собственные цари, оставались Казаллу, Марад, Малгиум (на берегу Тигра, рядом с устьем Диялы), Кисурра (почти в 30 км к югу от Исина) и несколько других. Эшнунна сохранила преобладающее положение в бассейне Диялы, но Тутуб (Хафадже D) получил в правление Суму-ла-эля независимость. В последующие годы XIX в. до н. э. карта Вавилонии становилась все более пестрой. Теперь отдельное государство могло вообще ничего не достигнуть с точки зрения внешней политики, не считая вторжений на территории, принадлежавшие его соседям. Как и в раннединастическую эпоху, для проведения более крупных предприятий нужно было заключать союзы.

По каким признакам мы можем судить о «независимости» государства? По датировке источников собственными формулами и появлению в юридических текстах клятвы именем его собственного правителя. Однако нам также известны случаи, при которых в одних источниках содержится клятва именем местного правителя, а датировочные формулы принадлежат соседнему царю или, помимо местных датировочных формул и клятв, встречаются клятвы именем «иноземного» правителя. Возможно, такие города были независимыми лишь частично.

Примерно начиная с 1860 г. до н. э. Урук, освободившись от власти Исина, присоединился к союзу государств Вавилонии. Син-кашид, царь «кочевников племени амнанум», основал династию, правившую вплоть до поражения, которое Ирданене потерпел в 1809 г. до н. э. от правителя Ларсы Рим-Сина. Через шесть лет Урук оказался под властью Ларсы. Урук в старовавилонский период не мог похвастаться огромной территорией, хотя сам город, очевидно, имел довольно большое значение, так как находился в довольно прочном союзе с Вавилоном. Правитель этого города Сумула-эль женился на дочери Син-кашида. В своем письме наследному царевичу Вавилона Син-мубаллиту царь Урука Анам (ок. 1821–1817 до н. э.) говорил о дружбе, существовавшей между двумя государствами «со времен Син-кашида». Тот факт, что Урук, находящийся всего в 30 км от Ларсы, сумел на протяжении столь продолжительного времени сохранять независимость, свидетельствует о следующем: Ларсу больше интересовали территории, расположенные вдоль течения Тигра, а не Евфрата.

К сожалению, мы не знаем, что представляли собой речная сеть и система каналов в середине XIX в. до н. э. В правление в Ларсе Нур-Адада (1865–1850 до н. э.), возможно, имело место масштабное наводнение, во время которого русло Тигра сместилось. В надписи этого царя говорится: «Когда [Нур-Адад] привел Ур к процветанию, уничтожив зло и жалобы в адрес бога солнца [бога правосудия], когда он сделал крепким основание трона Ларсы и переселил [ее] рассредоточенных жителей». Это массовое бегство населения города могло быть вызвано нехваткой речной воды, из-за которой они вынуждены были переселиться, а возможно, даже вернуться к кочевому образу жизни. Аналогичный фрагмент присутствует во вступлении к законам Хаммурапи: царь хвалится, что «собрал рассредоточенных жителей Исина». Из истории Ирака XIX в. н. э. мы знаем, что после того, как Евфрат изменил русло и стал течь к северу от города, жители Аль-Хиллы были вынуждены покинуть город. Сильное таяние льдов в истоках Евфрата или Тигра запросто могло стать причиной разлива такой силы, что одна или другая река меняла русло. Каждый год обе реки оставляют тонны отложений, и их русло постоянно поднимается, из-за чего установившиеся русла недостаточно глубоки, чтобы удерживать воду во время разлива или смыть их обратно, когда ситуация налаживается. В текстах пророчеств старовавилонского периода нередко говорится о проломах дамб водами разлившейся реки.

От правления преемника Нур-Адада Син-иддинама (1849–1843 до н. э.) сохранились более подробные сведения об изменении русла реки. В надписи этого царя говорится: «Ан и Энлиль поручили мне… «вырыть» и «починить» Тигр». Под словом «вырыть» в отношении Тигра, который в те времена тек западнее, чем сейчас, могла подразумеваться попытка перенаправить реку в ее прежнее русло. Датировочная формула второго года правления Син-иддинама подтверждает, что этот царь проводил такое мероприятие – год называется «Тигр был вырыт».

За поколение до воцарения Син-кашида в Вавилоне стала править династия амореев. Согласно более поздней традиции, ее основателем был Суму-ла-эль (1880–1845 до н. э.), однако в действительности ее родоначальником стал Сумуабум (1894–1881 до н. э.). Нам ничего не известно о том, к какому племени он принадлежал и откуда был родом. Ничего мы не знаем и об истории Вавилона в период царствования Ибби-Суэна. В правление представителей III династии Ура Вавилон был достаточно важным центром для того, чтобы там правил энси, назначенный на эту должность царем. После падения Ура Вавилон, возможно, находился под властью Исина, а затем, возможно, перешел к Кишу. Захватив город и основав I династию Вавилона, амореи сохранили «ханаанские» имена и использовали их дольше, чем представители любого другого аморейского рода, правившего в Вавилонии. Только четвертый и пятый (Апиль-Син и Синмубаллит) из одиннадцати царей носили аккадские имена. Вплоть до времени Хаммурапи Вавилон оставался всего лишь одним из нескольких государств, расположенных на севере Междуречья, и даже на протяжении первых 30 лет своего правления этому царю приходилось полагаться на традиционную политику союзов, чтобы иметь хоть какой-то политический вес в регионе. Подобно Ларсе и Исину и в отличие от Киша, Урука и Ура, Вавилон не мог похвастаться своим легендарным прошлым. Однако его правители, захватив Киш и выведя его из состава владений Суму-ла-эля, не стали переносить столицу в этот имевший гораздо более славную историю город, хотя цари Исина и Ларсы именно так поступали с присоединенным ими к своим владениям некогда великим Уром.

В среднем течении Евфрата и в Сирии в XIX в. до н. э. также, очевидно, существовало множество небольших государств. В отличие от ассирийских самые ранние источники по истории Мари, сохранившиеся до наших дней, датируются концом XIX в. до н. э. Яхдун-Лим (около 1825–1810 до н. э.) правил в Мари до того, как этот город захватил ассирийский царь Шамши-Адад. Он был отцом Зимри-Лима, сумевшего изгнать сына Шамши-Адада Ясмах-Адада из города и вернуть принадлежавшую ему, как наследнику отца, власть. Отец Яхдун-Лима Яггид-Лим являлся современником, а порой и союзником Ила-кабкаби, сыном которого был Шамши-Адад. Оба царских рода – правителей Мари и Ашшура – по происхождению были амореями.

В надписи, сделанной по приказу Яхдун-Лима в честь строительства в Мари храма бога солнца Шамаша, говорится об экспедиции в район Средиземноморья и завоевании народов, живших на берегах этого моря. Для рассказа об этом предприятии были выбраны весьма звучные слова, записанные на хорошем старовавилонском языке, который, правда, оказался не способен скрыть основную цель этого похода – добычу древесины, произраставшей в горах Аманус. Речь в данном случае, конечно, шла не о завоевании, а об одном из набегов, столь характерных для описываемой нами эпохи. На обратном пути Яхдун-Адад попал в засаду, устроенную тремя «царями» кочевых амурру (племен урабу, амнанум и раббу), к которым присоединился правитель города Ямхада (современный Алеппо). Но Яхдун-Ададу удалось прорваться и уйти от войск, собранных этими союзниками.

Тот факт, что данный поход в источнике описывается так, будто речь идет о завоевательной войне, также типичен для этого периода – для царских надписей характерно значительно преувеличивать описываемые в них события и скрывать незначительные войны, которые вели их авторы, за завесой терминологии, принятой в Аккадской державе. Так, некий правитель Киша по имени Ашдуниарим (вероятно, живший в начале XIX в. до н. э.) рассказывал о продлившейся на протяжении восьми лет войне, которую он вел против «четырех сторон света», а затем о поднятом против него восстании.

Ассирия и Малая Азия

Правитель Ашшура Илушума был внуком Пузур-Ашшура и сыном Шалим-ахума. Династия, основанная Пузур-Ашшуром, имела аккадское происхождение. Аморей Шамши-Адад сверг ее последнего представителя с престола за поколение до воцарения Хаммурапи. Ассирийский царский список не способен помочь нам связать предшественников Шамши-Адада с правителями Исина и Ларсы. Он был составлен в VIII в. до н. э., и наличие в нем довольно неясных сведений о происхождении династии царей независимого Ашшура свидетельствует о том, что ко времени его появления память о событиях, произошедших после падения Ура, успела стереться. Это неудивительно – в конце концов, с тех пор прошло много времени – целых 13 столетий.

В начале царского списка говорится о 17 «царях», которые все еще «жили в палатках». В этом свидетельстве, возможно, отразились воспоминания о первоначальной миграции амореев. При этом имена данных царей частично имеют «ханаанское» происхождение. Однако непосредственные преемники Пузур-Ашшура уже не носили семитские имена. Возможно, они были вождями автохтонных, досемитских жителей Ассирии – субареев, то есть населения страны Субарту (так территория Ассирии называлась в шумерских письменных источниках). С помощью этого термина огульно называли как несемитское, так и семитское (ассирийское) население данного региона, да и само понятие не имело четкого географического определения. Эти предшественники Пузур-Ашшура не оставили после себя каких-либо надписей, из-за чего мы не можем проверить, насколько правдивы сведения о них, содержащиеся в Ассирийском царском списке. Нам известно, что Ишби-Эрра сражался против «энси Субарту», но мы не знаем, кем мог быть этот человек.

Шамши-Адад I (1815–1782 до н. э.), как уже было сказано выше, являлся сыном некоего Ила-кабкаби. Так как его имя и несколько «ханаанских» имен, якобы принадлежавших его предкам, также встречаются в Ассирийском царском списке, мы можем предположить, что все эти люди были предками Шамши-Адада, искусственно добавленными в царский список и не правившими в действительности Ашшуром, царей которого они, возможно, никогда не видели. Кроме того, нам известно, что некий Ила-кабкабуху был малозначительным князьком, правившим в местности, расположенной неподалеку от Мари.

Письменными источниками, рассказывающими о деятельности этих ранних царей Ашшура и составленными в период их правления, являются их собственные надписи. Выше мы уже говорили о надписи Илушумы, заявлявшего, что ему удалось освободить аккадцев, живших на территории, простиравшейся от Ура до Ашшура, от дани. В нашем распоряжении имеются строительные надписи его предшественника Шалим-ахума и его преемников, написанные на староассирийском языке. Шамши-Адад, не будучи ассирийцем, писал на старовавилонском.

В конце правления Ишме-Дагана, сына Шамши-Адада, трон Ашшура стал предметом внутридинастической вражды, в результате которой появился царь Адаси, в более поздней традиции считавшийся основоположником династии правителей Ассирии.

Гораздо более многочисленными, чем царские надписи, источниками стали таблички, найденные в Канише, ассирийской торговой колонии, расположенной в Каппадокии, к югу от реки Халис (в районе современного Кюльтепе, к югу от Кызылырмака, почти в 20 км к северо-востоку от Кайсери, что в центре Восточной Турции). В этих архивах содержатся сведения по истории трех поколений. Наиболее ранние таблички датируются временем после окончания правления Илушумы. Так, среди них была найдена табличка с копией надписи, установленной в Ашшуре его преемником Эришумом. Табличка, также найденная в Канише, на которой записано решение, принятое судом в Ашшуре, позволяет нам более четко определиться с датировками – на ней стоит печать Шаррум-кена, внука Эришума.

Каниш был основным центром ассирийской торговли с Анатолией. В его архивах хранилось несколько тысяч табличек (деловых писем, счетов, договоров, судебных документов), вырезанные на которых тексты написаны на старо ассирийском языке. Помимо него, однако, в центре и на востоке Малой Азии существовало еще по меньшей мере девять основных ассирийских факторий, а также десять или более вспомогательных. Крупнейшая из них называлась по-аккадски Карум (первоначально это слово значило «причал», а затем так стала называться базарная площадь, расположенная около пристани, а потом – купеческая община города). В поселениях купцов, появлявшихся на территории этих факторий, были собственные суды, разрешавшие споры в соответствии с ассирийскими обычаями, причем основной суд располагался в Канише. Они рассматривали споры между купцами, а иногда – между ассирийцами и местными жителями.

Однако в Малой Азии ассирийцы не обладали привилегированным статусом. Они были обязаны платить местным правителям всевозможные подати (в ассирийских текстах, вырезанных на глиняных табличках, каждый из них назван рубаумом, «князем»). Благодаря раскопкам, проведенным в Канише, стало известно, что поселения ассирийцев располагались за пределами городских стен. Так как местные правители были крайне заинтересованы в поддержании торговли, они с удовольствием принимали ассирийских купцов, помимо всего прочего плативших им подати.

Торговые колонии располагались не только в Малой Азии. У купцов из города Сиппара, расположенного на севере Вавилонии, в правление в Вавилоне Суму-абума и Суму-ла-эля была фактория в Мари. Очевидно, подобные центры торговли находились по всей территории Междуречья. Особенность ассирийских поселений заключалась в том, что они располагались за пределами Месопотамии, рядом с местами добычи столь желанного сырья.

Ассирийцы привозили в Малую Азию олово, необходимое местным жителям для производства бронзы, и ткани. В Ассирию экспортировали в основном медь. В источниках, найденных в архиве Каниша и менее масштабных архивах в Богазкёе (древняя Хаттуса) и Алишаре (древняя Анкува?), расположенном примерно в 80 км от Богазкёя, содержатся крайне важные для нас сведения по истории торгового дела. В частности, они позволяют нам реконструировать организационную структуру общин ассирийских купцов и определить, какие методы они применяли в своей работе (при перевозке, товарообороте), как устанавливали цены, получали доход, вели учет и расчеты. Как и следовало ожидать, в источниках, посвященных данной тематике и найденных в столь отдаленном регионе, почти нет сведений о политической ситуации в Ашшуре. В них правитель этого города назван рубаумом, князем, в то время как в собственных надписях он использовал титул ишшиаккум, эквивалентный энси. Одним из наиболее важных выводов, которые можно сделать, основываясь на этих текстах, является то, что купцы, для которых они были написаны, трудились за свой собственный счет и на свой риск, а не по заказу государства, как это часто бывало в Вавилонии.

В ассирийских источниках также содержатся первые достоверные свидетельства об этнической и политической ситуации в Анатолии. Вплоть до появления первой державы хеттов в Малой Азии не было крупных государств. Рубаум Каниша в некоторых текстах назван великим рубаумом, что, возможно, свидетельствует о его более высоком, чем у других князей, статусе. Однако в любом случае в данном регионе находилось достаточное количество небольших независимых государств. Их правители, как и все местное население, использовали только ассирийскую клинопись и язык. Правда, принадлежащие им тексты во многом малограмотны. Таким образом, Ассирия оказывала значительное влияние на Малую Азию, подобно тому как Вавилония – на Элам. Конечно, освоение письменности было бы невозможным без существования школ писцов, и одна из них находилась в Канише, где было обнаружено крайне незначительное количество литературных источников. Однако, когда в правление Шамши-Адада ассирийские торговые колонии прекратили свою деятельность, клинопись перестала использоваться в Анатолии. Затем, в царствование Хаттусили I (XVII в. до н. э.), появились первые хеттские письменные источники, клинопись для которых, очевидно, была позаимствована из Сирии (под ее влиянием также сформировалось хурритское письмо). Наследие Ассирии исчезло, не оставив и следа.

То немногое, что мы знаем о людях, среди которых жили и получали прибыль ассирийские купцы, а также о языках, использовавшихся в Анатолии, стало нам известно благодаря упоминанию в текстах, вырезанных на ассирийских табличках, неаккадских личных имен и появлению в них новых слов, заимствованных из этих языков. Некоторые личные имена можно соотнести с так называемым протохаттским языком, на котором написаны некоторые фрагменты литургических текстов, написанных уже во времена существования державы хеттов и найденных в Хаттусе. Благодаря наличию имен, относящихся к несколько иному типу, мы можем говорить о существовании в данном регионе второго языка, условно названного «юго-восточным анатолийским». Ни один из них не связан с индоевропейскими языками, на которых говорили в Анатолии в более позднее время, а значит, с индоевропейскими языками как таковыми. Ничего общего они не имеют и с хурритским языком. Однако в этих источниках встречаются и хеттские личные имена. Они, наряду с двумя словами, заимствованными из хеттского языка, являются древнейшими свидетельствами присутствия на данной территории племен индоевропейцев, очевидно переселившихся в Малую Азию в конце 3-го – начале 2-го тыс. до н. э. Через три поколения торговая фактория ассирийцев в Канише прекратила свое существование. Мы не знаем, с чем это было связано. С какими-то политическими потрясениями в Малой Азии? Неспокойной обстановкой в горных районах между Ашшуром и Канишем, настолько сложной, что из-за нее передвижение караванов стало невозможным? В правление Шамши-Адада была сделана еще одна попытка основать в Анатолии колонию, но архив в Алишаре, в который вошли тексты, рассказывающие об этом, перестал вестись уже через поколение. Начиная с этого времени постоянных факторий ассирийских купцов на территории Анатолии больше не было, из-за чего история Малой Азии более позднего времени снова покрывается завесой тайны.

Месопотамия до образования державы Хаммурапи

В конце XIX в. до н. э. Месопотамия начала оправляться от политического раскола, существовавшего на протяжении нескольких предшествующих поколений, и в правление Рим-Сина в Ларсе, Ипик-Адада в Эшнунне и Шамши-Адада в Ашшуре из массы соперничавших друг с другом государств стали выделяться наиболее могущественные. На протяжении последующих 50 лет наблюдался баланс сил этих ведущих царств. Однако повторное объединение всей Вавилонии произошло лишь в 1763 г. до н. э., на 13-й год правления в Вавилоне царя Хаммурапи. Созданная им держава просуществовала недолго, но оказала огромное влияние на всю последующую историю Месопотамии. Вавилон начал править Шумером и Аккадом, и в честь него стала называться вся эта территория. Словосочетание «страна Вавилона» (по аналогии со «страной Ашшура») стало сначала использоваться для обозначения региона, сложившегося в средневавилонский период и известного нам под названием Вавилония. В текстах из хеттских архивов, найденных в Хаттусе, аккадский язык назван вавилонским. Вавилон стал символом семитов, живших на юге Месопотамии.

Как было сказано выше, противодействие между Ларсой и Исином во второй половине XIX в. до н. э. сводилось к постоянным захватам и возвращению Ниппура. Датированные источники свидетельствуют о том, что Ларса владела этим городом в 1838, 1835, 1832 и 1828 гг. до н. э., а Исин – в 1836, 1833, 1830 и, наконец, на протяжении нескольких лет между 1813 и 1802 гг. до н. э. В 1835 г. до н. э. сама Ларса была захвачена государством Казаллу (на двух договорах, найденных в Ларсе, стоят датировочные формулы правителя Казаллу). Затем власть в ней захватила династия Кудур-мабука. «Шейх Ямутбала», он возвел на престол Ларсы своего сына Варад-Сина (1834–1823 до н. э.), после смерти которого на протяжении 60 лет правил его брат Рим-Син (1822–1763 до н. э.). Мы не знаем, зачем амореи из племени ямутбал отбили Ларсу у Казаллу. Возможно, причиной этого стала старинная вражда с племенем мутиабал, представители которого правили в данном государстве.

В любом случае на протяжении 72-летнего периода правления в Ларсе династии Кудур-мабука в этой стране воцарился покой и было написано множество литературных произведений. Его потомки построили множество зданий (данный факт, как правило, свидетельствует, что власть в том или ином месопотамском государстве принадлежит сильному правителю) и приложили значительные усилия для строительства каналов и ирригационных сооружений на территориях, находившихся под властью Ларсы. О нескольких из этих каналов, вырытых или восстановленных в правление потомков Кудур-мабука, в источниках говорится, что они вели к морю. Данный факт может свидетельствовать об одном из двух: либо цари Ларсы пытались поменять русла Тигра и Евфрата и таким образом снизить угрозу чрезмерно сильных разливов, либо они стремились использовать новые земли, пригодные для возделывания и расположенные неподалеку от побережья. Одна из датировочных формул Рим-Сина недвусмысленно указывает на последнее.

Потребность в новых землях была результатом не перенаселенности, а быстрого засаливания почвы в районах, земли которых обрабатывались на протяжении длительного времени. Так, в окрестностях Лагаша произошло значительное снижение урожайности почвы. Результаты проведенных исследований свидетельствуют о том, что земледельческие районы Вавилонии постоянно менялись друг с другом местами и что урожайность почвы после длительного использования сильно падала. Из-за особенностей климата земли нуждались в обильном орошении, а постоянное заливание полей речной водой приводило к тому, что на почве оставались вредные для нее минеральные вещества. Осадки, выпадавшие в Междуречье в незначительных количествах, не могли смыть их. Из-за обильного орошения горизонт грунтовых вод также оказывался довольно высоким, в связи с чем минералы оказывались близко к поверхности, а значит, и к урожаю.

В 1793 г. до н. э., на 13-м году своего царствования, Рим-Син захватил Исин, таким образом уничтожив основного соперника Ларсы в Центральной Вавилонии. О том, насколько важным это событие казалось царю, свидетельствует тот факт, что Рим-Син называл каждый из последующих 30 лет своего правления в честь падения Исина, начиная с «года первого: Исин захвачен» и заканчивая «годом тридцатым: Исин захвачен». Однако к тому времени, в 1803 г. до н. э., Рим-Син уже завоевал Урук, последнее независимое государство на юге Междуречья. Это стало возможным благодаря победе, одержанной им над союзом, в который во шли Урук, Исин, Вавилон, Рапикум (на берегу Евфрата, к северу от Сиппара) и кочевники из племени суту. Исин в правление Син-магира (1827–1817 до н. э.) и Дамик-илишу (1816–1794 до н. э.) стремился расширить свои границы на север, так как был зажат среди множества небольших государств, расположенных в центре Вавилонии. Победа, одержанная Рим-Сином в 1793 г. до н. э., положила конец этим попыткам и самой истории Исина как независимого государства.

В бассейне реки Диялы правитель Эшнунны Ипик-Адад в 1830 г. до н. э. еще раз (впервые с периода царствования Ильшуилии) принял титул своих предков, назвав себя, в соответствии с древней шумерской традицией, «пастырем черноголовых» и приказав обожествить себя. Ипик-Адад проник на запад в Рапикум, не позволив тем самым Вавилону расширять свою территорию в северном направлении. Его сын Нарам-Син сделал так, чтобы влияние Эшнунны распространилось на территории за Ашшуром, в верхнем течении реки Хабур. Его можно отождествить с Нарам-Сином, правителем Ашшура, названным в Ассирийском царском списке вторым предшественником Шамши-Адада. Эта экспансия Эшнунны, направленная на север, если можно так выразиться, стала отражением имевшего место более чем за столетие до этого завоевания Илушумой юга региона от Ашшура до Дера и была довольно непродолжительной. Согласно царскому списку, Нарам-Син приходился Пузур-Ашшуру II сыном, но составитель этого перечня мог просто придерживаться мнения об исключительно наследственном характере передачи власти в Ашшуре, из-за чего он считал всех предшественников отцами их преемников, если не было доказано иное.

Дадуша, брат Нарам-Сина, правил в Эшнунне чуть дольше, чем до 1790 г. до н. э. Вероятно, именно в его правление были составлены законы Эшнунны, сборник правил установления цен и правовых норм. Два списка с этого текста были обнаружены в небольшом городке Шадуппуме, к востоку от современного Багдада. Согласно одной из принадлежащих ему датировочных формул, Дадуша одержал победу над Иш-ме-Даганом, сыном Шамши-Адада, которому в тот период отец поручил управление Экаллатумом. Даже в правление преемника Дадуши Ибаль-пи-эля II Эшнунна оставалась одним из наиболее влиятельных с точки зрения политики государств Месопотамии. Победа над «Ханой и Субарту», упомянутая в одном из источников, также могла быть одной из составляющих войн с правителем Мари Зимри-Лимом и царем Ашшура Ишме-Даганом. Как правило, союзником Эшнунны в этих конфликтах был соседний Элам.

Если верить Ассирийскому царскому списку, Шамши-Адад, сын Ила-кабкабуху, правителя Терки, расположенной на среднем течении Евфрата, прибыл на северо-восток в статусе изгнанника. Он захватил Экаллатум и благодаря этому сумел завладеть Ашшуром, изгнав последнего представителя династии Пузур-Ашшура. Он правил (1815–1782 до н. э.) примерно в то же время, что и Дадуша в Эшнунне. Помимо Ашшура, второй столицей государства, которым правил Шамши-Адад, стал Шубат-Энлиль, «Дом Энлиля», расположенный у истока реки Хабур. Этот город можно отождествить с современным городищем Чагар-Базар, где был обнаружен административный архив, датированный периодом правления Шамши-Адада. Ишме-Даган, его старший сын, впоследствии ставший царем Ассирии, сначала правил Экаллатумом на берегу Тигра, подчиняясь при этом приказам отца. Его младший сын Ясмах-Адад занимал тот же пост в Мари. Правитель этого государства, Яхдун-Лим, отец Зимри-Лима, был убит. Возможно, он стал жертвой кровной мести со стороны Шамши-Адада, решившего таким образом отплатить ему за изгнание своего отца Ила-кабкабуху из Терки. Ясмах-Адад, судя по тому, как он правил в Мари, не мог сравниться с братом в энергии и проницательности. Письма, которые отправлял ему отец, полные озабоченности, родительской заботы вкупе с ироничными упреками, позволяют нам представить, какими были эти люди, а порой являются весьма занимательными.

По размаху личности Шамши-Адада можно сравнить с его выдающимся младшим современником – великим Хаммурапи. Шамши-Адад стал первым правителем севера Вавилонии, принявшим аккадский титул шар кисшатим, «царь вселенной», более поздний вариант шумерского «царь четырех сторон света». Вполне вероятно, что это была просто игра слов с участием названия города Киша, отсылавшая к еще более древнему титулу – «царь Киша». Судя по его письмам, Шамши-Адад крайне серьезно относился к власти, которую давал ему его статус, и связанным с этим обязанностям. Он очень пристально следил за работой всего административного аппарата, старался поддерживать шаткий баланс между кочевниками и оседлым населением, следил за дисциплиной среди чиновников и в войсках и выяснял даже самые незначительные подробности, связанные с земледелием и ирригационными работами. К примеру, он не допускал, чтобы офицеры забирали себе всю добычу, ущемляя при этом права солдат; в сфере земледелия он внедрил новый, более совершенный плуг. Его письма, да и в целом царская переписка XVIII в. до н. э., столь же захватывающи, как и любой исторический источник. Письма написаны свидетелем происходивших тогда событий, на том языке и с теми оборотами речи, которые царь выбирал для диктовки писцу. Благодаря этому мы буквально слышим подлинные голоса древних царей. Таким образом, для нас они представляют гораздо большую ценность и содержат более полные сведения, чем, например, письма представителей III династии Ура, сохранившиеся до нашего времени в более поздних списках и написанные довольно витиеватым языком.

Согласно надписям Шамши-Адада, он отправился завоевывать Средиземноморье и соорудил на берегах этого моря стелы. Ему подчинялся правитель Каркемиша, расположенного в верхнем течении Евфрата. Он заключил союз с правителем Катны, располагавшейся неподалеку от современного Хомса, выдав замуж его дочь за Ясмах-Адада, оказавшегося весьма слабым правителем. Ему удалось распространить свою власть и влияние далеко в глубь Северной Сирии, а на востоке – вплоть до подножия гор Иранского нагорья. В местности, расположенной к югу от озера Урмия, жили его враги – племя турукка, вероятно имевшее хурритское происхождение. На юге территория, находившаяся под властью Ассирии, граничила с Эшнунной и Вавилоном. Документ, найденный в Сиппаре, засвидетельствован клятвой именем Хаммурапи и Шамши-Адада. Либо стороны были подданными разных царей, либо Сиппар, входивший в состав владений Хаммурапи, на время перешел под власть Шамши-Адада.

В соответствии с установившейся в Ассирии практикой, тексты, написанные Шамши-Ададом или в период его правления, датировались годами пребывания в должности эпонимных чиновников, а не датировочными формулами, как было принято в государствах Вавилонии и в Мари. Так как пока мы не знаем, в каком порядке следует перечислять эти имена, нам не удается более или менее точно определить, в какой последовательности в правление Шамши-Адада происходили события. Однако, основываясь на приведенных здесь сведениях о его завоеваниях, не следует делать вывод о существовании на протяжении нескольких десятилетий единой державы. Иными словами, мы не должны считать, будто эти государства старовавилонского периода (по крайней мере, до времени правления Хаммурапи) были высокоорганизованными державами, подобными той, которой правили представители III династии Ура. Царство Шамши-Адада, как и многие государства, существовавшие в рассматриваемый период, возникло в результате деятельности его основателя и исчезло вместе с ним. После смерти Шамши-Адада Зимри-Лим вернулся в родной Мари из сирийского Ямхада, где он находился в изгнании, забрал его из неумелых рук Ясмах-Адада и сам стал царствовать в родном городе. Его правление началось в 1782 г. до н. э. и завершилось в 1759 г. до н. э., когда Мари, в свою очередь, захватил Хаммурапи.

Решающее значение для возвышения Вавилона в правление Хаммурапи имели следующие события: укрепление нескольких городов севера Вавилонии в 1776–1768 гг. до н. э. и победа над союзом Элама, «Субарту», «кутиев», Эшнунны и Малгиума в 1764 г. до н. э. (под «Субарту» подразумевалась Ассирия, где тогда правил Ишме-Даган; кутии – это горцы, жившие в Западном Иране, в регионе между современным Хамаданом и озером Урмия; мы не знаем, были ли они потомками завоевателей Аккада или так называли народ, обитавший там, откуда те происходили). В 1763 г. до н. э. после осады, продлившейся на протяжении нескольких месяцев, Рим-Син потерпел поражение, и Ларса вошла в состав государства, столицей которого был Вавилон. В то же время Хаммурапи заявлял, что захватил берега Тигра «в Субарту». Вероятно, он добавил к своим владениям территорию, принадлежавшую Экаллатуму. Мари и Малгиум были захвачены в 1759 г. до н. э. В 1757 и 1755 гг. до н. э. снова произошли сражения с Субарту.

Таковы сведения, почерпнутые нами из датировочных формул. Если бы нам было известно только это, мы могли бы подумать, что возвышение Вавилона стало результатом единоличных побед Хаммурапи. Однако союзники этого царя в источниках не названы. Мы знаем, что существование союзов, состав и количество которых постоянно менялись, было одним из наиболее характерных признаков политики данного периода. К успеху Хаммурапи привела его способность просчитывать ходы в этой опасной игре. Иными словами, нельзя говорить о том, что один Вавилон противостоял всей остальной Месопотамии. Лучше всего в своем письме охарактеризовал сложившуюся ситуацию правитель Мари Зимри-Лим: «Нет царя, который мог бы быть могущественным в одиночестве. За Хаммурапи, человеком Вавилона, идут десять, пятнадцать царей, так же как и многие следуют за Рим-Сином, человеком Ларсы, Ибаль-пи-элем, человеком Эшнунны, Амут-пи-элем, человеком Катунума [= Катна] и за Ярим-Лимом, человеком Ямхада, идут двадцать царей». Письма из архива Мари четко и ясно дают нам понять, что «человек Вавилона» был одним из многих. Письмо, составленное вскоре после войны за Ларсу, свидетельствует о том, что Хаммурапи, прежде чем решиться напасть на Рим-Сина, был вынужден договариваться с правителем Эшнунны.

В датировочной формуле, относящейся к 30-му году его правления, Хаммурапи впервые и окончательно выразил идею, согласно которой его власть распространяется на всю территорию Вавилонии. Позаимствовав лексику, характерную для шумерских царских гимнов, он заявил, что «укрепил основы» Шумера и Аккада. Во введении к своим законам Хаммурапи приводит перечень ключевых городов, подчиненных им в последние годы его правления, а также названий их основных святилищ. Если перечислить города, расположенные в Вавилонии, начиная с южных и заканчивая северными, получится следующий список: Эриду, Ур, Лагаш, Гирсу, Забалам, Ларса, Урук, Адаб, Исин, Ниппур, Кеши, Дильбат, Борсиппа, Вавилон, Киш, Малгиум, Машканшапир, Кута, Сиппар. В районе реки Диялы это Эшнунна, в среднем течении Евфрата – Мари и Туттуль (в нижнем течении реки Балих), в среднем течении Тигра – Ашшур и Ниневия. Таким образом, за исключением Элама, территория державы со столицей в Вавилоне ничем не отличалась от той, которой правили представители III династии Ура.

Правда, просуществовала она на протяжении гораздо меньшего срока. Судя по датировочной формуле, в которой упоминаются сражения с Субарту, Ашшур и Ниневия находились под властью Вавилона только на протяжении нескольких лет. Саму Вавилонию разрывали на части стародавние партикуляризм и отсутствие единства во взглядах. Ко второму десятилетию правления Самсу-илуны, преемника Хаммурапи, юг Междуречья вышел из-под его власти.

Прежде чем начать описывать систему управления этой державой, говорить о законах Хаммурапи и социальном строе Вавилонии в старовавилонский период, следует завершить наш рассказ о политической истории Западной Азии, поговорив о событиях, произошедших в Мари, в Сирии и Эламе.

Западная Азия глазами жителей Мари – хурриты

Благодаря дворцовым архивам Мари мы знаем о событиях, происходивших в период между примерно 1810 и 1760 гг. до н. э. К настоящему времени были опубликованы 1600 текстов, подавляющее большинство из которых относится к периоду правления Ясмах-Адада и Зимри-Лима. Помимо писем, опубликовано более 100 юридических источников и около 1000 хозяйственных текстов. Часть писем адресована правителю Мари, а отчасти они представляют собой списки с писем, отправленных из его дворца.

Важная роль, которую играло в Междуречье государство Мари, связана с его выгодным расположением на основном торговом пути, соединявшем Сирию и Вавилонию. В этом городе останавливались караваны и лодки, плывшие по Евфрату, основной водной артерии, связывающей Средиземное море и Персидский залив. Менее важный путь, начинавшийся в сирийской Катне и проходивший через Пальмиру к Евфрату, заканчивался в Мари. Это государство, очевидно, никогда не занимало очень большую территорию. То же относится и к городам, расположенным к северу от Мари. В правление Зимри-Лима оно контролировало долину Евфрата от устья реки Балих на юге до местности в районе современного города Хита. К этому были прибавлены земли, расположенные вдоль нижнего течения реки Хабур. Терка, находившаяся в 58 км от Мари вверх по течению реки, была независимой в правление Ила-кабкабуху, отца Шамши-Адада, в правление Яхдун-Лима. В царствование Зимри-Лима Терка принадлежала Мари, и Кибри-Даган, вельможа, назначенный управлять ею, активно переписывался с царем и служившими в столичном дворце чиновниками.

Благодаря доходам, которые они получали с проезжавших через их владения, правители Мари разбогатели. В свою очередь, они построили в городе множество храмов. Однако наиболее величественным свидетельством их богатства стал дворец, самое большое из известных нам аналогичных зданий старовавилонского периода. В нем было более 260 дворов и различных помещений, а сам он занимал целый гектар. Судя по письму, направленному Зимри-Лиму правителем Ямхада, передававшему ему просьбу царя Угарита, желавшего посетить дворец, это здание не было простым атрибутом царя – слава о нем распространилась далеко за пределы самого Мари. На посетителя производил неизгладимое впечатление не только размер дворца, но и превосходные фрески, покрывавшие его стены. Именно в этом здании был обнаружен огромный архив, благодаря которому мы получили бесценные сведения, проливающие свет на историю Месопотамии и повседневную жизнь людей в старовавилонский период. Это самый обширный из всех архивов, датирующихся данной эпохой, но можно предположить, что подобные собрания текстов существовали в столицах многих государств. Мари был всего лишь одним из городов, куда каждый день приезжали и откуда ежедневно отправлялись всевозможные гонцы и посланники и где было принято хранить все, что было когда-либо написано.

В текстах дворцового архива Мари описывается мир, простирающийся до Крита на западе, Хаттусы в Малой Азии (на северо-западе), территории обитания кутиев на востоке, Суз, Ларсы и Тильмуна на юго-востоке, а также Хацора в Галилее.

Правители некоторых этих районов переписывались с царем, из других были «позаимствованы» боги. Подарки с Крита упомянуты в письме, отправленном Зимри-Лимом Хаммурапи. В хозяйственных источниках упоминается медь с Кипра. «Страну кутиев» представляла царица Навара, которая, судя по переписке, сумела собрать 10 000 человек в качестве вклада в деятельность союза. Хурритский город Шушарра, расположенный в долине реки Докан, неподалеку от современной Рании, также упоминается в документах, входивших в архив. Посольство Элама останавливалось в Мари по пути в Катну. В целом Элам, как союзник Эшнунны, часто упоминается в дипломатической переписке. Основными адресатами царя Мари в Вавилонии были Хаммурапи и Рим-Син, их деятельности посвящено множество писем других адресантов. Однако весьма странным кажется тот факт, что в переписке совершенно не упоминается Египет. Вероятно, в период создания архива Мари сферы интересов египетских царей и правителей месопотамских городов не пересекались.

Письма из архива Мари написаны на аккадском, точнее, на старовавилонском языке. При этом в тех из них, которые приходили из регионов, где жили хурриты, присутствуют варваризмы, появившиеся под влиянием местного языка. В целом качество текстов писем зависело от того, насколько их авторы и писцы, записывавшие их под диктовку, овладели старовавилонским языком. Тем не менее понять, что в них написано, вполне можно. Таким образом, можно сделать вывод, что аккадский был языком дипломатии, но несемитские народы использовали его не только для написания писем иноплеменникам. Так, в Эламе, как и в хурритской Шушарре, на аккадском написаны юридические и административные тексты.

В письмах были подняты все темы, волновавшие жителей Месопотамии: внутренние дела зависимого (которым правил Ясмах-Адад) и независимого (в царствование Зимри-Лима) государства Мари, его отношения с кочевыми племенами, земледелие, ирригация, дворцовая администрация и интриги, юридические вопросы и отношения с другими государствами и народами. Регулярно упоминаются прибытие и отъезд посольств, либо приезжавших в само Мари, либо направлявшихся куда-либо через его территорию. У некоторых государств были постоянные «дипломатические представительства» при иноземных дворах, с помощью которых можно было получать сведения о планах местных правителей. Благодаря этому цари могли быстро отреагировать на события, происходившие за пределами их владений, или подготовиться к внезапному нападению. Союзники также сообщали друг другу о своих планах, посылая личные письма. Считалось, что лучший способ разузнать о планах врага – перехватить его гонца и прочитать текст, вырезанный на табличках, которые он вез с собой. В дипломатической переписке упоминаются собранные союзами войска, численность которых достигала десятков тысяч человек. У нас нет оснований для того, чтобы не верить в объективность этих цифр, как мы обычно поступаем со всеми статистическими данными, касающимися древности. Все-таки перед нами источники «из первых рук», не ставшие жертвами тенденциозности древних историографов. Содержание столь больших войск, очевидно, было весьма тяжелой ношей для снаряжавших их государств, требующей наличия высокоэффективного бюрократического аппарата, очень высоких урожаев и огромного количества ремесленной продукции, ведь их правителям нужно было экипировать и накормить очень большое количество людей.

Определенный интерес для нас представляют обращения, использованные в этих письмах. Правители, обладавшие одинаковым статусом, называли друг друга «братьями». Обращения «отец» и «сын», встречающиеся в письмах, свидетельствуют о том, что перед нами переписка царя с правителем, находившимся по отношению к нему в подчиненном положении. Подданные царя называли его «господином», а себя – «рабами». Письма, которыми обменивались чиновники, работавшие в одном и том же государстве, выглядят довольно краткими и предметными, в «международной» переписке гораздо больше пространной риторики, авторы этих писем по возможности старались передать даже самую неприятную информацию в как можно более мягкой форме. Считалось невежливым напрямую обращаться к адресату во втором лице единственного числа. Правителя постоянно называли «мой господин» или «мой брат», о нем говорили в третьем лице даже в письмах, адресованных непосредственно ему.

В XVIII в. до н. э., судя по архиву Мари, Сирия ничем не отличалась от Месопотамии до воцарения там Хаммурапи и представляла собой шахматную доску со множеством небольших независимых и подчиненных им государств. Наиболее могущественным из них был Ямхад, столица которого находилась в Халебе (совр. Алеппо). Ему подчинялся правитель Алалаха, стоявшего на берегу Оронта. К северо-востоку от Ямхада, на берегу Евфрата, располагался Каркемиш, процветающий центр торговли, стоявший на караванном маршруте, который вел из Месопотамии на север – к Таврским горам и на Анатолийское нагорье. Правитель Каркемиша Аплаханда был «вассалом» царя Ашшура Шамши-Адада, а его сын Ятар-амми, носивший, в отличие от отца, семитское, «ханаанское», имя, стал союзником правителя Мари Зимри-Лима. К северу от Каркемиша располагались несколько хурритских государств, к числу которых относились Уршу и Хасшум. Угарит и Библ на побережье Средиземного моря, а также Катна в бассейне реки Оронт, недалеко от современного Хомса, были семитскими государствами. Правители Катны имели политические контакты с царями Вавилона, Ларсы, Эшнунны, Суз и Аррапхи, расположенной рядом с Киркуком. Иными словами, в XVIII в. до н. э. Сирия была вовлечена в систему межгосударственных отношений Западной Азии.

В правление представителей III династии Ура хурриты все еще жили только на территории, лежащей к востоку от Тигра, а в старовавилонский период они отправились на запад, даже перешли Евфрат. Семитские и хурритские элементы смешались на севере Месопотамии, причем последние стали играть все более важную роль. Треть личных имен, прочитанных археологами, работавшими в Чагар-Базаре, имеет хурритское происхождение; соответственно, их было больше, чем «ханаанских» (преобладали аккадские имена). Нам не следует преувеличивать значение этой статистики, когда мы говорим о регионе со столь смешанным населением, но мы не должны и приуменьшать долю хурритов в общей численности населения севера Месопотамии и Сирии. В источниках, найденных в Алалахе и написанных на старовавилонском языке, встречается довольно большое количество хурритских имен, хотя местная правящая династия имела аморейское происхождение. К XV в. до н. э. хурриты составляли большинство населения этого города.

Однако о хурритах нам известно больше, чем только их личные имена. В Мари были обнаружены шесть литературных источников, написанных на хурритском языке и представляющих собой фрагменты ритуальных текстов. Хурриты научились использовать клинопись для записи своего языка еще в конце существования Аккадской державы. Об их религии мы знаем из таких источников, как, например, договор, заключенный между правителем Ямхада Абба-Элем и царем Алалаха Ямир-Лимом, в котором стороны взывают к хурритской богине солнца Хебат. Хурритский язык был агглютинативным. Он имел много общего с языком государства Урарту, название которого встречается в источниках IX–VII вв. до н. э., найденных на территории современной Армении. Другие связи между хурритским и какими-либо другими языками древнего Ближнего Востока установить не удалось.

Из немногочисленных наиболее поздних документов, хранившихся в архиве Мари и относящихся к началу XV в. до н. э., мы можем почерпнуть сведения по истории Сирии и региона от севера Месопотамии до запада Ассирии. Хеттский царь Хаттусили I уничтожил государства Ямхад и Алалах. О событиях, происходивших в этом регионе впоследствии, мы узнаем только из более поздних источников, самые ранние из которых относятся к середине 2-го тыс. до н. э. Судя по ним, эта территория тогда изменилась до неузнаваемости. Весь район от Восточного Средиземноморья до Нузи вошел в состав единого государства – державы Митанни, в котором индоевропейская верхушка правила преимущественно хурритским населением.

Элам в старовавилонский период

Из источников раннединастического периода, времени существования Аккадской державы и правления III династии Ура мы можем почерпнуть лишь скудные и разобщенные сведения об Эламе и его соседях. Однако старовавилонским периодом датируется множество источников, позволяющих нам делать выводы об истории этого государства. До нашего времени дошли царские надписи на аккадском языке, а также множество юридических и хозяйственных текстов (более 800 были найдены в Сузах, а другие таблички были обнаружены в Изе). Страной управляли три правителя, имевшие разный статус:

1) суккаль-мах – верховный правитель, резиденция которого располагалась в Сузах (в правление представителей III династии Ура этот титул носил «великий визирь» их державы);

2) суккаль Элама и Симашки, которым, как правило, становился младший брат правящего суккаль-маха;

3) суккаль Суз – обычно сын суккаль-маха, управлявший от его имени районом Суз.

Если умирал суккаль-мах, трон занимал его брат, суккаль Элама и Симашки. Этот порядок престолонаследия от старшего брата к младшему соответствовал структуре эламской семьи.

Место династии Симашки, правившей в Сузах вплоть до середины XIX в. до н. э., занял некий человек по имени Эпарти, принявший титул «царь Аншана и Суз». Нам ничего не известно о его происхождении и о том, каким образом он был связан с предыдущей правящей династией. В датировочной формуле, написанной на шумерском языке, после его имени стоит детерминатив «бог». Перед нами единственный случай обожествления правителя Элама. Его преемник Шилхаха правил вместе со своей сестрой, выполнявшей функции суккаля Суз. Ее почитали как родоначальницу следующих поколений царей, называвших себя «сыновьями сестры Шилхахи».

Элам нередко принимал участие в политической игре, которая велась в Месопотамии, обычно выступая в качестве союзника Эшнунны. Нам это известно благодаря одной из датировочных формул Хаммурапи и из дипломатической переписки, найденной в Мари. Царь Элама поддерживал дипломатические отношения даже с правителями государств, располагавшихся на территории Сирии, и оказывал большое влияние на политику силы в Междуречье вплоть до создания Хаммурапи его державы. И даже тогда, согласно анналам новоассирийского периода, эламский царь Кутир-Наххунте I, современник Самсу-илуны, напал на Вавилонию. В настоящее время в нашем распоряжении нет источников того периода, содержащих сведения об этих событиях, однако ассирийский царь Ашшурбанипал (668–626 до н. э.) сообщал, что вернул в Урук статую богини Нанайи (одной из ипостасей Иштар), которую эламцы увезли оттуда за 1635 лет до этого. Данная цифра сильно преувеличена. Поход, если он действительно имел место, должен был состояться в правление Самсу-илуны.

Элам, однако, никогда не оказывал продолжительного воздействия на Месопотамию. Дело обстояло с точностью до наоборот: как мы неоднократно говорили, процесс культурного влияния шел в обратном направлении. Между 2250 и 1250 гг. до н. э. была сделана всего одна надпись на языке, который исследователи с уверенностью определили как эламский. Все остальные письменные источники: договоры, административные документы, царские надписи – были составлены на аккадском. В достаточном количестве тексты на эламском языке стали появляться только в конце 2-го тыс. до н. э. Эламцы приняли аккадский язык наряду с клинописью, забросив из-за этого собственное «протоэламское» письмо (возможно, это произошло потому, что аккадский язык давал правителям Элама готовый довольно обширный словарь юридических и административных терминов). Аккадское влияние отразилось также на том, что местные жители стали принимать аккадские имена. Юридические формы также сделаны по аккадским моделям, хотя в них присутствуют и самобытные черты, отражающие обычаи, принятые в этой стране, например санкции за одностороннее расторжение договора или нормы, регулирующие наследственные правоотношения.

Мы не знаем, повлияла ли (и если да, то каким образом) на Элам миграция касситов, горцев, которым было предначертано наводнить Вавилонию и править ею на протяжении четырех столетий. Немногочисленные касситские личные имена, сохранившиеся в эламских источниках, принадлежали (как и в Междуречье до 1594 г. до н. э. в целом) отдельным переселенцам, приехавшим в это государство, чтобы стать работниками, а не захватить власть. Источники, найденные в Сузах, относятся к периоду до конца XVII в. до н. э. Именно тогда и завершился староэламский период истории этой страны.

Общество старовавилонского периода, дворец и храмы, законы Хаммурапи

Имеющиеся в нашем распоряжении источники по административной структуре, праву и социальному строю державы Хаммурапи, да и любого месопотамского государства, столь же информативны, как и созданные в правление III династии Ура, но имеют совершенно другую природу. От периода царствования представителей III династии Ура до нашего времени сохранилось почти 20 000 административных текстов, позволяющих нам представить на удивление высокоорганизованную государственную машину вплоть до низших ступеней жесткой бюрократической структуры, представляющей собой бесконечную иерархическую лестницу со стоящими на ней чиновниками и писцами. Наверху этой пирамиды стоял полновластный обожествленный царь, одной из основных задач которого все еще оставалось обеспечение храмов его богов. Административные источники старовавилонского периода встречаются реже, чем другие тексты нелитературного характера: частные договоры, протоколы судебных заседаний, учетные записи и, помимо всего прочего, письма, частично составленные во дворце, а отчасти написанные частными лицами. Все они написаны на аккадском языке. Разница в сущности источников никоим образом не связана с удачливостью археологов – это результат изменений, произошедших в обществе Вавилонии, а также ключ к их изучению. В нем сформировалась большая категория лично свободных людей, не связанных ни с дворцом, ни с храмами, а также слой царских арендаторов, пользовавшихся принадлежавшими правителю землями, но находившихся от него лишь в частичной зависимости. Теперь на первый план вышел частный сектор экономики, основой которого были обширные земельные владения, где трудились рабы или наемные работники. Методы учета, применявшиеся в правление III династии Ура, судя по имеющимся в нашем распоряжении источникам, с тем же тщанием продолжали использоваться по отношению к управлению дворцом и его собственностью, но теперь их стали применять и частные лица, обширные владения которых нуждались в ведении письменных записей доходов и расходов, позволявших владельцу в любое удобное для него время ознакомиться с ними. В старовавилонский период отказались от использования энси – правителей административно-территориальных единиц, подчиненных дворцу, работавших на царей Аккада и представителей III династии Ура и продолживших свое существование в Исине вплоть до воцарения Липит-Иштара. С помощью слова энси, точнее, его аккадского аналога исшиаккум, стали называть правителя независимого города (в Эшнунне, Ашшуре и в Ларсе в течение двухмесячного периода, завершившегося, когда она была захвачена Казаллу). Однако начиная со времени царствования Хаммурапи оно стало использоваться для обозначения особой категории арендаторов земли. Иными словами, его значение «обесценилось». Использование энси стало бессмысленным, когда на территории Междуречья появилось множество государств, каждое из которых хотя и не было городом-государством в прямом смысле этого слова, но контролировало лишь несколько других городов и связанных с ними сельских поселений. Таким образом, будучи главой административно-территориальной единицы, энси просто не смог бы управлять этими государствами. После каждого из многочисленных завоеваний в каждом из них всего лишь менялся правитель. Во главе города стоял рабианум («мэр»; как и в романских языках, это слово связано с прилагательным «великий», рабум по-аккадски) или хазаннум (просто «глава»). Обе эти должности существовали в период правления III династии Ура, но тогда занимавшие их чиновники подчинялись энси. В старовавилонский период снова появились шагины (на аккадском – шакканаккумы). Были и чиновники, занимавшие посты, получившие названия на аккадском языке, которые не встречаются в более ранних источниках. Царский титул во многом обесценился, так как в Вавилонии (но не в бассейне реки Диялы) на него претендовали правители совсем небольших территорий. Судя по письмам из архива Мари, царем даже мог себя называть правитель, находившийся в подчиненном положении по отношению к другому царю.

Объем властных полномочий сановников, очевидно, зависел от размеров государства и характера личности его правителя. Как нам известно из списков писем Син-иддинама, которого Хаммурапи поставил во главе Ларсы после захвата этого города, он часто консультировался с царем Вавилона по самым даже, казалось бы, незначительным вопросам, откладывая решение проблем, связанных с ирригацией или спорными земельными наделами, до получения ответа от правителя. Очевидно, что Син-иддинам не был уполномочен самостоятельно принимать решения. Мы не знаем, с чем это было связано – с особенностями его должности или просто с интересом царя ко всему, что происходило в его державе, включая самые незначительные детали. Наряду с дипломатическими навыками, умением заключать и вовремя разрывать союзы и военными успехами решающим для расширения и упрочения владений Хаммурапи стало его умение управлять ими. Другим правителем такого рода был ассирийский царь Шамши-Адад, каждый день беспокоившийся о благосостоянии своих подданных. Сам Хаммурапи, очевидно, убедил жителей державы в своей заинтересованности в справедливом управлении ею, так как к нему напрямую стекались всевозможные жалобы и петиции, которые нередко становились причинами тщательных расследований. По крайней мере, в случае Шамши-Адада и Хаммурапи в фразе «сильные не притесняют слабых» следует видеть нечто большее, чем обычный литературный прием.

Несмотря на то что в старовавилонский период большое количество земель оказалось в частных руках, дворец оставался крупнейшим землевладельцем. И работавшие там чиновники все еще могли вызывать представителей определенных слоев населения на принудительные общественные работы. Правитель все еще считал своими непосредственными обязанностями строительство и ремонт городских стен, храмов, ирригационных сооружений. В этих работах, несомненно, принимали участие пленники, захваченные во время войн, и принадлежавшие дворцу рабы. Остается вопрос: кто еще привлекался к участию в них? Если мушкенумы действительно были зависимыми арендаторами земель, принадлежавших дворцу, они, возможно, составляли одну из категорий населения, призывавшихся на эти работы. Законы Хаммурапи касались представителей трех слоев общества: авилумов (в широком смысле это слово можно перевести как «человек»), лично свободных привилегированных людей; мушкенумов, о которых уже было сказано выше; вардумов, то есть рабов. Однако в законах Хаммурапи, в отличие от написанных в более поздний период Амми-цадукой, не были учтены различия между аккадцами и амореями. Мы не знаем, насколько значительную часть населения составляли мушкенумы. Правда, нам известно, что, кого бы ни отправляли на принудительные работы, возложение на них и выполнение ими этой обязанности были подчинены строгим правилам. В нашем распоряжении имеется письмо, адресованное Хаммурапи, в котором содержится жалоба на то, что некоего человека направили на работы незаконно. Царь освободил отправителя от их выполнения и приказал, чтобы ему нашли замену – того, кто действительно подлежит отправке на принудительные работы.

Мы не знаем, призывали ли оседлых амореев на принудительные работы или на военную службу. В источниках (изначально только вавилонских, но впоследствии, после захвата Ларсы, и на юге) встречается термин вакиль амуррим, «начальник амурру». Этот чиновник сначала возглавлял отряды амореев, входившие в состав войска, отвечал за поля, выделенные отдельным представителям этого племени в качестве вознаграждения за службу. Впоследствии эта должность превратилась в воинское звание, причем уже стало не важно, кто – амореи или представители других народов – служил под его началом. В законах Хаммурапи и других источниках того времени упоминаются две категории солдат, получавших земли в качестве вознаграждения за свою службу, то есть за участие в «царских походах»: редумы – «воины» и бариумы – «ловцы». На территории наделов, которые они получали, располагались дом, поля и сад. Эти владения не являлись частной собственностью, а значит, по закону их нельзя было передать по наследству, но по традиции сын мог жить и пользоваться наделом умершего отца, а вдова погибшего на войне солдата имела право получать с его земельных владений доход и распоряжаться им в интересах своих несовершеннолетних детей до тех пор, пока один из них не достигнет возраста, достаточного для того, чтобы отправиться на военную службу, которая, в свою очередь, была необходимым условием получения земельного надела.

В старовавилонский период положение, которое занимали храмы, также заметно изменилось. Эти перемены шли в двух направлениях. У дворца появилась возможность использовать и отчуждать храмовое имущество, и отношения населения с храмами приобрели частный характер. Понятия «храм» и «государство» перестали быть синонимами, храмы превратились всего лишь в один из институтов города или государства. За ним стояли дворец и частная собственность и предприятия, созданные представителями лично свободного «среднего класса». Теперь храм и служившие в нем жрецы были тесно связаны с личными интересами и правами.

Действительно, захват дворцом имущества, принадлежавшего храмам, не был для Вавилонии чем-то новым. Правитель Лагаша Уруинимгина осуждал это в своей надписи, посвященной проведению реформы. Царь Ура Ибби-Суэн был вынужден присвоить храмовые сокровища, чтобы хотя бы частично удовлетворить потребности города во время кризиса. Однако последний пример является в истории правления III династии Ура скорее исключением. Судя по текстам, хранившимся в дворцовом архиве Урука, тамошний правитель считал использование имущества, принадлежавшего храмам, совершенно нормальным явлением и делал это без какой-либо крайней необходимости (отчасти в качестве вложений в свои торговые предприятия, частично для нужд дворца). Примечательно, что именно во дворце проводилась масштабная опись имущества, принадлежавшая храму богини Нанайи, располагавшемуся в Уруке. Несомненно, причина этого заключалась в неспособности таких небольших государств, как Урук, пополнять государственный бюджет за счет одних только податей, дани и доходов, которые приносили принадлежавшие дворцу земли. Автор пророчества, составленного в старовавилонский период, осуждал подобные посягательства, так как в нем содержится предсказание о том, что «царь заберет имущество дома богов во дворец, но Шамаш увидит это» (бог солнца считался защитником закона и прав). Однако в том тексте отразился идеалистический, морализаторский взгляд на общепринятую практику. Как обычно, описание вероятных событий, считавшихся обычными в тот или иной период, было сформулировано в пророчестве в виде общей формулы.

Конечно, нам не следует видеть в этих переменах низведение храмов до статуса обычных источников доходов. Вплоть до смерти последнего представителя I вавилонской династии цари делали храмам подарки. Кроме того, храмы сохранили возможность самостоятельно вести хозяйственную деятельность и не должны были представлять отчетность во дворец. В нашем распоряжении имеется большое количество договоров о займе, в соответствии с условиями которого некто одалживал ячмень или серебро «у Шамаша» или «у Сина». Также существовала «доля бога солнца», то есть ставка процента, устанавливавшаяся храмом Шамаша. Иными словами, храмы, помимо всего прочего, играли роль своего рода банков. Кроме того, они выступали в качестве благотворительных организаций, выдавая нуждающимся беспроцентные займы. В соответствии с законами Хаммурапи военнопленного, за которого не могли заплатить выкуп его город или дворец, мог выкупить храм, расположенный в его родном городе.

У секуляризации храмовых земель был и другой аспект. Земли, доход с которых направлялся на поддержание лиц, занимавших определенные жреческие должности (аналог средневековой пребенды), теперь оказались в частных руках и начали передаваться по наследству. В нашем распоряжении имеются договоры, датированные началом старовавилонского периода, в соответствии с которыми частные лица продавали или передавали в дар подобные пребенды. Они также упоминаются в источниках, где речь идет о разделе наследства. В правление представителей III династии Ура царь или его энси мог наделять храмовой пребендой, как источником доходов, частных лиц, но такие земли не становились их частной собственностью. Мы не в состоянии установить, каким образом осуществлялся переход прямого права собственности. Возможно, он развивался в рамках обычного права как видоизменение пожизненного права пользования доходами от земли, передававшегося из поколения в поколение.

Примером того, как могли смешиваться жреческая служба и личные экономические интересы, было положение жриц-надитум Шамаша в Сиппаре. Эти женщины должны были соблюдать обет безбрачия, причем для девушек, происходивших из богатых семей, также не делалось исключение. Они упоминаются в сотнях источников, вкупе относящихся практически ко всему периоду правления представителей I династии Вавилона. Почти все эти тексты представляют собой договоры займа или аренды участков пахотной земли, в которых надитумы выступают в качестве кредиторов или арендодателей. Так как единовременно в государстве могло жить несколько дюжин таких жриц, можно предположить, что в старовавилонский период они играли немаловажную роль в экономике Сиппара. В качестве заимодавцев они, как уже говорилось выше, были женским аналогом старовавилонских «купцов» (тамкарум), которые, помимо всего прочего, также активно выдавали займы.

Важнейшим источником старовавилонского периода, сохранившегося до нашего времени, являются законы Хаммурапи. В то время как законы Ур-Намму, Липит-Иштара и действовавшие в Эшнунне дошли до нашего времени только в виде списков, сделанных на глиняных табличках учениками школ писцов, нам известно, что изначально все нормы права, в том числе законы, писались на камне. Стела с законами Хаммурапи была обнаружена в Сузах, так как, наряду с множеством других памятников, она была вывезена туда из Вавилонии эламским царем Шутуром-Наххунте в результате похода, который он предпринял в XII в. до н. э. Публикация этого сборника законов, предпринятая уже в наше время, оказала огромное влияние на историю права и подняла бесконечное множество вопросов, многие из которых до сих пор остаются без ответов. Однако законы Хаммурапи также являются длиннейшим из имеющихся в нашем распоряжении логически последовательных текстов, написанных на старовавилонском языке, в связи с чем их язык стал считаться образцом «классической» письменной речи того времени. Подобно законам Ур-Намму и Липит-Иштара, кодекс Хаммурапи снабжен вступлением и заключением, между которыми расположены группы правовых норм. Эти правила сформулированы в виде юридических формул, но для написания вступления и заключения использован витиеватый, порой немного архаизированный стиль.

Кодекс Хаммурапи (точнее, его основная часть) разделен на 282 «параграфа». Это подразделение, как и само название «кодекс», появилось благодаря его первому современному издателю. В этом источнике нет жесткой систематизации и четко выверенной структуры, характерных для современных кодексов. Тем не менее более или менее сходные нормы права в кодексе Хаммурапи собраны вместе, и в этом отношении он представляется более систематичным, чем законы Эшнунны. Правовые нормы, вошедшие в законы Хаммурапи, относятся к отраслям гражданского, уголовного и административного права, хотя, конечно, в самом тексте отрасли права напрямую никак не выделяются. Вряд ли от источника, написанного в XVIII в. до н. э., следует ожидать соответствия современным представлениям о системе права и ее компонентах. То же можно сказать и о приведенной ниже краткой характеристике законов Хаммурапи. Другое их отличие от современных нормативно-правовых актов заключается в том, что Хаммурапи и его помощники не стремились предусмотреть в своих законах все возможные юридические факты. К примеру, в кодексе Хаммурапи ничего не говорится об отцеубийстве. Поверхностного сравнения законов с договорами и судебными решениями старовавилонского периода, дошедшими до нашего времени в огромном количестве, достаточно для того, чтобы установить их «неполноту». Однако в законах Хаммурапи упоминаются следующие юридические факты (перечислены в ином порядке, чем в кодексе): клевета, коррупция в системе правосудия, различные кражи, приобретение украденного имущества, грабежи, взломы, убийства, в том числе совершенные по неосторожности, нанесение увечий и вреда здоровью, похищения. Определяется правовое положение царских арендаторов. В частности, предусмотрена их ответственность за причинение вреда урожаю, в том числе по неосторожности, из-за того, что он был вытоптан пасущимся скотом, испорчен случайно упавшими пальмовыми деревьями. Нормы, регулирующие отрасль коммерческого права, касаются в основном взаимоотношений между купцами и их разъездными агентами: хищения товаров, залогов, займов и процентов по ним. В законах также присутствуют нормы, определяющие правовое положение женщин, владевших «шинками». Также там содержатся правила, регулирующие следующие юридические факты: рабство, в том числе долговое, выкуп из рабства, поимка беглых рабов, покупка рабов и требования о признании права собственности на них, случаи, при которых они могут вернуть себе статус свободных; наем работников, животных или лодок (с указанием в тексте источника стоимости такого найма) и ответственность за правонарушения, совершенные наемными работниками, и вред, причиненный рогами быков. В параграфах, касающихся отрасли семейного права, говорится о размере выкупа за невесту, приданого, имущества жены, правовом положении главных жен и наложниц, а также детей последних, разводе, усыновлении, договорах с кормилицами и наследовании. Также в законах определяется юридический статус некоторых жриц.

Законы Эшнунны, записанные всего за несколько десятилетий до законов Хаммурапи, представляют собой гораздо менее пространный источник (они состоят всего из 60 параграфов). В основном в них речь идет об установлении цен, найме работников, животных, лодок и повозок, торговых партнерствах и вкладах, кражах, в том числе со взломом, незаконном использовании людей в качестве поручителей по займам, размере выкупа за невест, помолвках, свадьбах, разводах, лишении девственности рабынь, беглых рабах, наличии у рабов права участвовать в различных деловых предприятиях, о передаче детей на воспитание, нанесении увечий и причинении вреда здоровью, бодающихся быках и укусах собак, гибели в результате падения стен.

Окончательная точка в дискуссии о цели, с которой были составлены законы Хаммурапи, и о том, какую роль они играли в юридической практике того времени, очевидно, так и не будет поставлена. Некоторые исследователи свободно оперируют к таким понятиям, как «юридическая реформа» и «кодификация», не подтверждая при этом свои высказывания доказательствами. Сам Хаммурапи в заключении к своему кодексу называет его динат мишарим, «справедливыми законами». Также там присутствуют следующие слова: «Угнетенный человек, который обретет судебное дело, пусть подойдет к моему, царя справедливости, изображению, пусть заставит прочитать мой написанный памятник, пусть он услышит мои драгоценные слова, а мой памятник пусть покажет ему его дело, пусть он увидит свое решение, пусть успокоит свое сердце»[5]. Этим царь дает читателю понять, что, по его мнению, представляют собой его законы – это источник информации для человека, ищущего справедливости. Однако что, в свою очередь, послужило источником для составления самого этого сборника законов? Определенного ответа на этот вопрос нет. Можно предположить, с одной стороны, что мы имеем дело с приданием письменной формы нормам обычного права, с другой – что перед нами запись наиболее выдающихся прецедентов или письменная фиксация юридических нововведений, иными словами, результат законотворческой деятельности самого царя. Также имеется теория, согласно которой законы Хаммурапи были способом регулирования определенных отношений, опираясь на аналогии из существовавших в прошлом.

Число параграфов, составленных под влиянием более ранних законов Липит-Иштара, весьма незначительно. Если бы в нашем распоряжении оказались отсутствующие фрагменты этого кодекса, оно могло бы увеличиться. Факт обнаружения списка законов Липит-Иштара в Кише может свидетельствовать, как уже было сказано выше, о том, что они оказали определенное влияние на составителя более поздних законов Хаммурапи, жившего в располагавшемся неподалеку Вавилоне. Однако предположение о том, что законы Хаммурапи представляют собой всего лишь расширенную версию сборника законов Липит-Иштара, ошибочно. Дело в том, что несколько основополагающих аспектов кодекса Хаммурапи значительно отличаются от содержащихся в тексте его шумерского «предшественника». Первым новшеством является чрезмерная жестокость применяемых наказаний: за совершение многих противоправных действий в законах Хаммурапи предусмотрена смертная казнь посредством применения оружия, путем утопления, посажения на кол, не менее распространено было наказание в форме причинения увечий, причем нередко весьма оригинальных. Другим нововведением стало применение принципа талиона при нанесении увечий или совершении убийства по неосторожности. Возможно, следует усомниться, что в действительности любого, кто «купил из рук сына человека или раба человека либо серебро, либо золото, либо раба, либо рабыню, либо вола, либо овцу, либо осла, либо же что бы то ни было без свидетелей или договора или же принял на хранение», в соответствии с седьмым параграфом законов считали вором и полагали, что он должен быть убит. Также нам не стоит полагать, что все эти нововведения характерны исключительно для законов Хаммурапи. В нашем распоряжении имеются тексты договоров, составленные еще за столетие до воцарения этого законодателя, в которые было включено условие, предусматривающее телесное наказание в качестве санкции за нарушение условий контракта. Жестокие наказания и наличие принципа талиона являются характерными чертами права старовавилонского периода. При этом шумерскому праву, отражением которого стали законы Липит-Иштара, была свойственна прямо противоположная ситуация. У нас нет оснований для того, чтобы сомневаться в причине появления этих нововведений – они соответствуют обычаям, принятым у «ханаанцев».

Какое влияние оказали законы Хаммурапи на юридическую практику того времени (включая правления преемников этого царя)? Ответить на этот вопрос крайне сложно. Исследователи отрицали и подвергали сомнению обе версии – о том, что законы все неукоснительно соблюдали, и о том, что они действовали на протяжении лишь ограниченного промежутка времени. В нашем распоряжении имеется один договор, происходящий из Ура, датированный пятым годом правления Самсу-илуны и посвященный возделыванию земли. В пункте этого договора, посвященном ответственности сторон, говорится о том, что при одностороннем нарушении контракта земледельцем следует поступить «в соответствии с записанным на стеле». Вполне вероятно, что в данном случае речь шла о стеле, на которой были вырезаны законы Хаммурапи. Это может показаться крайне удивительным, но среди всего множества договоров и судебных решений, написанных на табличках, относящихся ко времени между смертью Хаммурапи и концом старовавилонского периода, нет ни одного текста, в котором описывался бы конкретный случай использования законов Хаммурапи или отсылки к ним.

Какой бы юридической силой ни обладали законы Хаммурапи, в качестве литературного произведения они произвели на потомков настолько сильное впечатление, что их копировали в школах писцов на протяжении значительной части 1-го тыс. до н. э. В библиотеке Ашшурбанипала было найдено несколько табличек с выдержками из этого кодекса. Хаммурапи был одним из немногочисленных месопотамских царей, умевших грамотно писать на своем языке. Благодаря законам ему удалось увековечить свое имя, сделав одним из величайших памятников Западной Азии.

Преемники Хаммурапи и приход касситов

В правление Самсу-илуны (1749–1712 до н. э.) держава, созданная благодаря постоянным заботам его отца Хаммурапи, оказалась в опасности. Угроза оказалась двойной: в Центральной и Южной Вавилонии началось восстание, а на восточных границах касситы начали массовое вторжение во владения Вавилона. На территории Ларсы и Ура человек со старинным именем Рим-Син (II), возможно являвшийся потомком Кудур-мабука, создал хотя и недолговечное, но независимое государство. 11-й и 14-й годы правления Самсу-илуны названы в честь разрушения стен Ура и Урука (11-й год) и Исина (14-й год). Соответственно, этот царь был вынужден подавить восстания с помощью силы. Двадцатый год его правления назван в честь победы над Эшнунной. Однако источники, происходящие из Ниппура и относящиеся к концу его царствования, датированы годами правления царя Или-мана. Пока они являются единственным имеющимся в нашем распоряжении доказательством существования на юге Вавилонии собственной династии, представители которой в более поздней традиции названы царями «Страны моря». Согласно сведениям, содержащимся в Вавилонской хронике, с этим Илиманом сражался Аби-ешу, преемник Самсу-илуны. Мы не знаем, где располагалась столица этого нового царя. Таким образом, Центральная и Южная Вавилония в правление преемников Хаммурапи находилась за пределами постоянных владений вавилонских царей, хотя Аби-ешу удалось на время вернуть контроль над Уром, а Амми-цадука, предпоследний представитель I династии Вавилона, включил Урук и Кисурру в список областей, содержащийся в его указе.

Более важные последствия имело другое событие – вторжение с востока нового народа – касситов (на аккадском языке этот этноним звучал как кашшу). Впервые они упоминаются в датировочной формуле, которой назван 19-й год правления Самсу-илуны и которая дошла до нас в сокращенном виде: «Год: войско касситов». Возможно, в ней идет речь о победе над захватчиками. На 24-м году царствования Самсуилуны в бассейне реки Диялы, недалеко от места ее впадения в Тигр, точно на той же широте, где Шу-Суэн построил стену, защищавшую его владения от амореев, была сооружена крепость Дур-Самсу-илуна, названная в честь этого правителя. Самсу-илуне удалось отбросить нападавших. Начиная с этого момента и вплоть до времени царствования Самсу-дитаны в источниках старовавилонского периода касситы упоминаются только в качестве мирных работников, прибывших в Междуречье в поисках работы и пропитания.

Как обычно в случае с переселенцами с востока, нам ничего не известно о происхождении касситов. Не можем мы ничего сказать и о том, по какому маршруту они пришли в Месопотамию. Вполне вероятно, что современное название иранской провинции Хузестан происходит от этнонима «касситы». Античные авторы называли представителей племени, жившего в Иранских горах, коссайой. Данный факт позво ляет предположить, что часть касситов обитала за Ираном. Каким бы ни было их происхождение, касситы не доходили до границы между современным Ираном и Месопотамией вплоть до 2-го тыс. до н. э. В правление III династии Ура их не было в районах, расположенных в непосредственной близости от Вавилонии. По крайней мере, среди множества имен, принадлежавших людям, пришедшим из Ирана и упомянутым в источниках того времени, касситские не встречаются. В нашем распоряжении имеется датированный новоассирийским периодом список длинной надписи, сделанной по приказу касситского царя Агума II. У нас есть основания для того, чтобы сомневаться в ее подлинности, но ценность этого источника заключается в том, что в нем, наряду с другими, встречается следующий титул правителя: «царь Альмана и Падана». Альман, или Хальман, располагался на территории современного иранского Холвана, в районе Сар-и-Пула, на пути, шедшем в Керманшах. Возможно, перед нами косвенное описание пути касситов. Они пересекли горы Загроса значительно южнее, чем хурриты, возможно следуя вдоль течения реки Диялы, а затем спустились на Месопотамскую низменность.

О сущности касситского языка мы также имеем лишь самые расплывчатые представления. Нам известны имена людей, лошадей и нескольких богов, которым поклонялись касситы. Также мы можем выявить в аккадском языке некоторые слова, заимствованные из касситского. Писцы пытались перевести на аккадский язык составные части некоторых касситских имен. Правда, этот факт помогает нам получить только отрицательный результат. Касситский язык не принадлежал к числу ни семитских, ни индоевропейских языков и не имел ничего общего с шумерским, эламским или хурритским. Поселившись в Вавилонии, касситы стали использовать аккадский язык и, насколько нам известно, не пытались применять клинопись для записи собственного языка. Как было сказано выше, этим они отличались от хурритов. Последствием стремления касситов к адаптации на новой родине стало то, что, в отличие от времени владычества кутиев, эпоха их правления в Вавилоне никогда не считалась периодом иноземного ига.

Мероприятия по обороне, проведенные Самсу-илуной и Аби-ешу, заставили касситов на время отступить на северозапад. Они осели в долине Евфрата к северу от района Сухум, расположенного в стране Хана, в состав которой входили Мари и Терка. В нашем распоряжении имеются несколько договоров из Терки, датированных временем правления преемников Аби-ешу, на которых стоят датировочные формулы правителей Ханы. Все они носили «ханаанские» имена (за исключением одного – Каштилиашу, носившего касситское имя). Однако среди сторон договора или свидетелей не было ни одного кассита. В письме, составленном в последние годы правления представителей I Вавилонской династии (имена адресата и получателя не сохранились), говорится о посольстве от правителя Халеба (Алеппо), направлявшемся в Вавилон и сделавшем остановку «в домах Агума». Агум назван в тексте букашумом. Вероятно, человек, носивший этот титул, занимал положение, аналогичное характерному для герцога. «Дома» касситов упоминаются еще в двух источниках. Возможно, в этих текстах имелось в виду некое подобие военного лагеря.

Согласно Вавилонскому царскому списку и «Синхронической истории», труду, позволяющему соотнести время правления вавилонских и ассирийских царей, имена Агум и Каштилиашу носили второй и третий представители касситской царской династии. В связи с этим возникают два вопроса. Были ли Агум и Каштилиашу, упомянутые в источниках старовавилонского периода, и касситские правители Вавилона одними и теми же людьми? Если это так, то можно предположить, что составители списков, жившие в более позднее время, как и авторы Ассирийского царского списка, включили в перечень царей Вавилона их предков, никогда не бывавших в этом городе. Если отождествить их нельзя, можно ли говорить о том, что династия касситских правителей, первым из которых стал Гандаш (или Гандиш), возникла только после вторжения хеттского царя Мурсили? Наша неспособность дать ответы на эти вопросы является одной из причин, по которым мы почти ничего не знаем о хронологии событий, происходивших в середине 2-го тыс. до н. э., из-за чего хронология всех предыдущих периодов истории Месопотамии оказывается весьма условной.

Кто бы ни возглавлял их в те времена, касситы стали править в Вавилонии в результате похода, предпринятого хеттским царем Мурсили. При этом ответ на вопрос о том, прямой или косвенной была данная причина, не столь важен. В результате этого похода, не имевшего никаких последствий для хеттско-вавилонских отношений, хетты вторглись на территорию Анатолии. Интересен вопрос о том, провел ли Мурсили переговоры с касситами до того, как спуститься на равнину. Касситы, жившие в Хане, вполне могли атаковать его фланг, когда он спустился к Евфрату. Мог ли он предложить им за невмешательство какие-то уступки, которые впоследствии привели к их возвышению? Мы ничего не знаем о том, каким образом развивались события.

В конце правления I Вавилонской династии появился крайне важный источник – указ царя Амми-цадука (1646–1626 до н. э.), выпущенный в 1-й год его правления. В нем приведены правила, касающиеся различных сфер жизни, но все они сводились к одному: прощению долгов частных лиц (в серебре или ячмене), возникших из-за неуплаты займов (а не на других основаниях); прощение податей, которые определенные лица должны были выплатить дворцу; прощение царем задолженности в форме ячменя, не выплаченной Сухумом, а также долгов в виде ячменя и серебра, не погашенных женщинами, державшими в сельской местности корчмы; снижение платы за аренду царских земель для редумов и бариумов; выкуп членов семей должников, переданных кредиторам как гарантия погашения задолженности (эта норма не касалась рабов); сановникам под угрозой телесного наказания или казни было запрещено принуждать арендаторов царских земель отдавать часть урожая или отправляться на принудительные работы, если они уже уплатили подати.

В некоторые из этих правил помещена формула: «Потому что царь установил в стране справедливость». Благодаря указу Амми-цадуки мы знаем, какой дополнительный смысл вкладывали в эту фразу вавилоняне, и можем лучше понять тексты многих более ранних эдиктов, как шумерских, так и аккадских, в которых используются слова «установить справедливость в стране», но основное содержание которых не сохранилось. Вторжение царя в частный сектор экономики, в том числе прощение долгов и отмена некоторых податей (в обоих случаях эти меры носили временный, а не постоянный характер), должно было решить две проблемы: предотвратить развал экономики из-за чрезмерно большой долговой нагрузки на частных лиц (обычный размер процентной ставки за ячмень составлял 33⅓%, а за серебро – 20 %) и не допустить аккумулирование слишком больших богатств в руках узкой группы людей. Как мы уже видели, применение изданных царем законов сопряжено с множеством сложностей. Указы при этом, несомненно, были эффективной мерой воздействия на людей, а ссылка на них в судах являлась действенным аргументом. В юридических документах старовавилонского периода нередко встречаются отсылки к царским указам.

Эдикт Амми-цадуки крайне важен для нас и по другой причине. Благодаря тому что в нем упомянуты названия городов и различных местностей, мы можем предположить, на какие территории распространялась власть представителей I Вавилонской династии в середине XVII в. до н. э., перед самым ее падением. В тексте говорится о Вавилоне, Борсиппе, Ларсе, Уруке, Исине, Кисурре и Малгиуме, к числу более крупных территориальных образований, упомянутых в нем, относятся Эмутбал (Ямутбал), а также еще две территории, возможно также располагавшиеся к востоку от Тигра, и область Сухум на берегу Евфрата. В датировочных формулах представителей I Вавилонской династии, правивших на протяжении последнего столетия ее существования, не упоминаются военные походы. (Вполне недвусмысленным, но неясным исключением является 17-й год правления Аммидитаны.) Создается впечатление, будто в этот период в стране царили мир и безопасность, что угроза, которую представляли касситы и «Страна моря», была предотвращена. Однако так как все имеющиеся в нашем распоряжении источники происходят из Сиппара и его округи, это впечатление может быть обманчивым. Для того чтобы составить более объективное представление об истории Месопотамии в конце старовавилонского периода, нам придется подождать появления новых источников. Помимо этого нам необходимо придумать способ, позволяющий пролить свет на события, происходившие в «темные века» – период между 1594 г. до н. э. и XV в. до н. э.

Литература и интеллектуальная жизнь в старовавилонский период

Подавляющим большинством своих знаний о шумерской и аккадской литературе мы обязаны находке царских библиотек в Ашшуре и Ниневии (XII–VII вв. до н. э.), а также текстов, записанных учениками вавилонских школ писцов в XIX, XVIII и XVII вв. до н. э. Большинство произведений шумерской литературы известно нам по источникам старовавилонского периода. В нашем распоряжении имеется совсем небольшое количество литературных текстов, датированных временем до воцарения представителей III династии Ура, самим периодом их правления, а также XX в. до н. э. Таким образом, в большинстве своем имеющиеся у нас источники представляют собой списки, но при этом нам не приходится сомневаться в их достоверности. Самым длинным из имеющихся в нашем распоряжении литературных произведений, датированных временем до воцарения III династии Ура, является гимн в честь правителя Лагаша Гудеа. Самые ранние тексты, которые можно отнести к числу литературных, были обнаружены в архиве Шуруппака (XXVI в. до н. э.). Судя по спискам литературных сочинений, которые велись в старовавилонский период, в нашем распоряжении имеется лишь незначительная часть произведений шумерской литературы. Произведения в этих перечнях названы по первым строкам их текста. Например, шумерское сочинение «Из великого верха в великий низ…» принято условно называть «Нисхождение Инанны в преисподнюю».

Этой широкомасштабной деятельностью по копированию и каталогизированию литературных произведений в старовавилонский период занимались аккадские писцы. То рвение, с которым они сохраняли сочинения, написанные на чужом языке, было плодом характерного для Вавилонии симбиоза двух народов, живших на ее территории, взаимный обмен между шумерами и аккадцами, имевший место в раннединастический период. Аккадцы позаимствовали из шумерского пантеона некоторых божеств или отождествили своих богов с шумерскими (Иштар с Инанной, Адада с богом погоды Ишкуром, Суэна, или Сина, с богом луны Нанной и т. д.). Благодаря этому представители обоих народов проявляли значительный интерес к шумерской мифологии. Теперь не только шумеры – все обитатели Вавилонии считали правителя Урука Гильгамеша героем. Действительно, им восхищались даже хурриты и хетты, которые перевели рассказ о нем на свои языки. Таким образом, Шумер был олицетворением общего прошлого жителей Междуречья, а в дополнение к этому шумерский язык стал считаться средством приобщения к древней высокоразвитой культуре. Аккадцы весьма охотно признали этот факт.

В старовавилонский период аккадский язык широко использовался для деловой переписки и все более активно стал применяться для написания юридических и административных текстов. Причина этого была проста – шумерский язык перестал использоваться в устной речи, и «оживить» его было невозможно. Тем не менее раз за разом некоторые аккадские цари приказывали составлять строительные и посвятительные надписи на шумерском. Конечно, со временем писали на этом языке все хуже, его грамматика, столь чуждая семитам, становилась все менее понятной им. Начиная примерно с 1850 г. до н. э. качество написанных на шумерском языке текстов стало заметно ухудшаться, и попытки аккадских писцов «модернизировать» его привели к возникновению некоторых весьма забавных курьезов. Но при этом жители Вавилонии чувствовали угрозу полного исчезновения этого языка и изо всех сил старались не лишиться способности понимать написанные на нем тексты. В итоге появились литературные произведения, написанные сразу на двух языках. Первыми из них стали аккадские глоссарии, содержащие отдельные шумерские слова, которые впоследствии превратились в настоящие билингвы. Аккадские переводы в большинстве случаев делались между строками шумерского текста, в крайне редких случаях их помещали на оборотной стороне таблички, на которой он был записан. Помимо литературных сочинений, двуязычными были некоторые надписи, составленные по приказу Хаммурапи и Самсу-илуны, при этом шумерский и аккадский тексты вырезались на разных табличках. После смерти Самсу-илуны (по крайней мере, в нашем распоряжении нет более ранних примеров) датировочные формулы также стали писаться на двух языках. Обычно использовался шумерский вариант, причем, как правило, в сокращенном виде.

Вторым величайшим достижением жителей Междуречья старовавилонского периода стало составление перечней шумерских и аккадских слов. Вообще списки шумерских слов – явление столь же древнее, как и сама шумерская письменность. Их составляли в школах писцов. Отчасти они были призваны выполнять образовательную роль – помогали учащимся выучить сотни клинописных знаков и тысячи их сочетаний. Однако списки слов – это нечто большее, чем простой учебник. Уже получившие образование писцы использовали их, чтобы понять и упорядочить окружавший их мир с помощью названий и понятий. Так, в нашем распоряжении имеются перечни животных, растений, камней, имен богов, названий категорий людей и т. д. В двуязычных списках стояли уже две колонки, в первой из которых располагалось шумерское слово, а во второй – его перевод на аккадский язык. Так как для составления этих перечней использовалась клинопись, их постоянно копировали. Следует обратить внимание на то, что в данном случае речь не идет о настоящих словарях. В порядке, в котором слова перечислены в данных списках, нет явной логики, один термин связывается с другим лишь посредством ассоциации. Однако эта практика оказалась столь успешной, что продолжала развиваться. После 1500 г. до н. э. появились шумеро-аккадскохеттские списки, а в Угарите был найден четырехязычный перечень: в него вошли шумерские, аккадские, хурритские и угаритские слова. Хотя многие переводы, приведенные в билингвальных и многоязычных списках, не верны, люди, учившие шумерский язык в древности, очевидно, очень ценили их, да и сейчас они являются огромным подспорьем для тех, кто хочет овладеть этим языком.

Новым жанром стали написанные на аккадском языке и появившиеся в старовавилонский период пророчества. Выше уже говорилось о том, насколько большое значение они имеют для исследователей как исторические источники. Гадание по внутренностям животных, очевидно, было известно еще шумерам, но в письменной форме описания и объяснения увиденного были сделаны аккадцами в старовавилонский период. По аналогии с «филологией» того времени, не продвинувшейся дальше списков слов, «наука» прорицаний не вышла за пределы описания отдельных пророчеств и не превратилась в систему с характерными для нее подходами и принципами. В старовавилонский период не было науки, высказываний общего характера, абстрактных суждений, основанных на отдельных наблюдениях. Конечно, по этой причине нам не следует полагать, будто жители Месопотамии старовавилонского периода ничего не достигли в интеллектуальной сфере, обвинять шумеров и аккадцев в том, что они не были греками. Они были сами собой. К примеру, в математике им удалось достичь превосходных результатов, хотя при этом они не использовали ни одной формулы. Читая между строк, мы увидим, что жители Междуречья имели некоторые представления о квадратных уравнениях, расчетах с неизвестными, теореме Евклида. При этом сами они не сформулировали ни одной теоремы.

Шумеры создали произведения, относящиеся к целому ряду разнообразных литературных жанров: эпические и дидактические поэмы, диспуты, элегии, гимны богам, обожествленным царям и в честь храмов, заклинания и сборники поговорок. И это лишь основные жанры. Параллельно зародилась и развивалась аккадская литература, достигшая в старовавилонский период наивысшего расцвета. Цари Аккада сделали много для того, чтобы аккадский язык стал письменным. В старовавилонский период на нем начали писать литературные произведения, по качеству и глубине не уступавшие шумерским. Авторы, писавшие на аккадском, позаимствовали многие жанры, использовавшиеся шумерами: мифы, эпос, гимны богам, написанные в форме гимнов вступ ления и заключения к сборникам законов. Некоторые жанры (например, гимны обожествленным царям) были забыты, другие (пророчества), как уже было сказано выше, наоборот, изобретены. Однако, говоря о шумерском и аккадском литературном наследии, мы должны различать произведения, основанные на фольклоре аккадцев, адаптированные сочинения, написанные на основе шумерских образцов, и переводы с шумерского языка. Наиболее удачным примером произведения, написанного на основе шумерской традиции, является выдающийся аккадский «Эпос о Гильгамеше». Шумеры придумали несколько не связанных друг с другом поэм, посвященных полубогу, правившему в Уруке: «Гильгамеш и Хумбаба» (поход в страну кедровых гор, убийство чудовища Хумбабы, рубка посвященного Энлилю кедра), «Гильгамеш, Энкиду и нижний мир» (царь сталкивается со смертью), «Гильгамеш и небесный бык», «Гильгамеш и царь Киша Агга». Придумывая собственные поэмы о Гильгамеше, аккадцы исходили из новой концепции, связанной с поиском человеком вечной жизни. В старовавилонский период появились только отдельные части этого цикла, которые впоследствии, в средневавилонскую эпоху, превратятся в настоящий шедевр – «Эпос о Гильгамеше».

Как и в случае с вавилонской политикой, мы ничего не знаем о том, что представляла собой литература Вавилонии после смерти царя Самсу-дитаны. Литературную традицию старовавилонского периода отделяют от литературы второй половины 2-го тыс. до н. э. «темные века».

Перспективы

Картина, сформировавшаяся по окончании этих «темных веков», в XV и последующих веках до н. э., настолько отличается от характерной для старовавилонского периода, что мы можем предположить, будто она стала результатом каких-то революционных изменений в политической и интеллектуальной жизни Вавилонии, столь же глубоких, как те, которые были вызваны приходом амореев. Эти перемены будут описаны в следующей главе данной книги. Сейчас, чтобы подвести итоги, нам необходимо обратить внимание на следующий факт: взаимодействие политических сил на территории всего Плодородного полумесяца, которое мы описывали, основываясь на письменных источниках, обнаруженных в архиве Мари, определило всю историю этого региона во второй половине 2-го тыс. до н. э. Вавилония, Элам, государства хурритов, Хеттская держава – все они приняли в этом участие. Впервые (и последствия данного события невозможно переоценить) в истории Западной Азии принял участие Египет. Говоря о событиях, происходивших на протяжении раннединастического периода, времени существования Аккадской державы, государства, которым правили представители III династии Ура, и старовавилонской эпохи, историки вынуждены принимать «вавилоноцентристскую» точку зрения. Однако, изучая историю более позднего периода, исследователь может расширить свои представления о происходивших тогда событиях. Кажется, будто он достиг вершины горы и теперь способен увидеть целый мир – тот, который называется древним Ближним Востоком.

Глава 6. Истоки Египта. От нижнего палеолита до конца додинастического периода (±8000-±3000 до н. э.)

В письменных источниках конца 4-го – начала 3-го тыс. до н. э. Египет предстает перед нами в том виде, в котором он впоследствии просуществовал на протяжении еще более чем трех тысячелетий. К тому времени уже сформировались все составляющие египетской цивилизации. Поэтому история данного региона в течение предыдущего периода крайне важна для историков. Именно на протяжении этой додинастической эпохи формировались язык, письменность, религия, общественное устройство и искусство Египта и осуществ лялась подготовка к превращению долины Нила в единое государство.

К сожалению, мы очень мало знаем об этом периоде истории Египта и можем (причем с большим трудом) лишь прослеживать общие тенденции развития долины Нила в доисторические времена. В нашем распоряжении имеются источники, которые позволяют пролить свет на события, происходившие ближе к концу этой эпохи, и относятся к двум типам: археологические (результаты раскопок в долине Нила) и письменные, переписанные и собранные самими египтянами через много лет – около 2300 г. до н. э.

Говоря о более ранних временах, мы вынуждены опираться только на данные археологии и делать на их основании весьма умозрительные выводы.

В свете вышесказанного нам следует разделить историю Египта этой эпохи на три этапа:

1) поздний палеолит – мезолит (±8000–±5000 гг. до н. э.);

2) эпоха неолита (±5000–±3800 гг. до н. э.);

3) додинастический период истории Египта (±3800–±3000 гг. до н. э.).

Египет в эпохи позднего палеолита и мезолита

Очевидно, что переход жителей долины Нила к земледелию положил начало формирования цивилизации в Египте. Известно, что люди стали им заниматься в эпоху неолита. С их первобытного общества и начинается истинная история Древнего Египта. Все, что было до того, является лишь прологом.

Эпоху египетского палеолита, как и в Европе, можно разделить на несколько этапов, основываясь на археологических данных. В Верхнем Египте, особенно в местности вокруг Фив, на высоких террасах, которые некогда были берегами Нила, можно обнаружить слои нижнего и среднего палеолита; в дельте, в первую очередь в ее южной части, – в толстых, богатых на находки слоях в Аббассии, недалеко от Каира; в оазисах Западной пустыни, таких как Харга. В долине Нила были обнаружены орудия труда дошелльского, шелльского и ашельского периодов эпохи нижнего палеолита, а также выполненные в технике леваллуа (прежде их считали мустьерскими) инструменты, датируемые средним палеолитом. Эти различные «производства», как и в Европе, существовали на протяжении очень длительного периода, хотя находки, сделанные в Египте, могли быть созданы не одновременно со своими европейскими «собратьями».

В Египте, особенно в Верхнем, в Фаюме и южной части Дельты, были обнаружены все характерные для эпохи верхнего палеолита слои, причем как более ранние (атерийские и себильские), так и более поздние (ориньякские, солютрейские и мадленские Европы, которые, очевидно, соответствуют египетским себильской II и капсийской культурам). До начала эпохи мезолита просуществовала следующая, хелуанская культура. В тот период климат Египта стал постепенно меняться, делаясь все более засушливым. И африканские первобытные культуры, которые до тех пор походили на своих европейских «собратьев», начали приобретать своеобразие. В Ком-Омбо, что в Верхнем Египте, изготавливали примечательные орудия труда себильской II культуры, для которых, подобно артефактам из Хелуана, что вблизи современного Каира, характерны весьма специфические черты, но в целом они походят на аналогичные изделия из Европы.

Другими словами, жители Египта стали создавать собственную культуру.

Если это действительно так, то конец египетского верхнего палеолита отделяют от начала неолита почти три тысячелетия. На протяжении того времени длился мезолит, но о характерных для него орудиях труда нам известно очень мало (найдены в Ком-Омбо, Хелуане и Вади-Ангабийе). Возможно, причиной этой немногочисленности находок эпохи мезолита является простая случайность. Однако в нашем распоряжении имеются источники, позволяющие сделать вывод о том, что носители мезолитической культуры жили в районе второго порога Нила около 7500 г. до н. э. Если этот регион, попасть в который крайне сложно, был населен в первобытную эпоху, то у нас есть все шансы когда-нибудь найти следы современников этих людей, занявших более легкодоступные районы в Нижнем Египте.

Большую часть сведений о людях, живших в Египте в эпоху палеолита, мы получаем благодаря созданным ими каменным артефактам – рубилам, ножам, скребкам, проколкам. Все эти орудия необычайно красивы благодаря высококачественному кремню, из которого они изготовлены и который в больших количествах встречается на известняковых утесах Ливийских гор. Также были обнаружены и изучены следы палеолитических стоянок. К примеру, благодаря «мусорным кучам» мы узнаем, что люди, жившие в тот период в Египте, питались в основном моллюсками, рыбой и дичью. Они еще не работали в полях, но уже собирали определенные виды дикорастущих зерновых культур, в том числе хлебные злаки, так как у них были зернотерки. Эти люди умели пользоваться луками – до нашего времени сохранилось огромное множество наконечников стрел. Таков был прогресс, но скачок в будущее ожидал их впереди.

Египет в эпоху неолита

С началом 5-го тыс. до н. э. эпохи неолита в долине Нила произошли важные изменения. Местный климат, столетие за столетием становившийся все более сухим, приблизился к современному. Ее обитатели в поисках средств к существованию занялись земледелием и скотоводством, не отказываясь при этом от занятий своих предков – наряду с серпами и мотыгами, на их стоянках археологи находят орудия, предназначенные для охоты и рыбной ловли. В конце концов люди изобрели способ изготовления посуды из глины и ткачество. Так начался процесс, который впоследствии постепенно положит конец жизни египтян в небольших родовых общинах на берегах Фаюмского озера, Нила и в оазисах и приведет к созданию людьми, больше являвшимися целью охоты, чем охотниками, развитой монархии, которой было по силам строительство пирамид.

Сама по себе «неолитическая революция», произошедшая в Египте, ничем не отличается от тех, которые переживало человечество во всех населенных им уголках Земли. Начиная с того времени, то есть примерно с 4500 г. до н. э., египетское общество развивалось поступательно. Основатель I династии был таким же потомком вождей неолитических племен, как правившие в Фивах фараоны – мемфисских царей.

Именно в эпоху неолита были предприняты первые попытки использования Нила во благо человека. Впоследствии они продолжались в течение додинастического и раннединастического периодов. Несомненно, именно это превратило разрозненные племена, жившие на территории Египта в эпоху мезолита и в начале периода неолита, в единое высокоорганизованное общество. В сущности, земледелием в долине Нила можно было заниматься только при соблюдении двух условий: осушения болот, подразумевающего поднятие поверхности земли до уровня, позволяющего воде свободно стекать с нее, а не скапливаться после ежегодного разлива реки; затем эту почву следовало орошать – все-таки Египет расположен в зоне пустынь. Ежегодно там выпадает крайне незначительное количество осадков, и возделывать землю можно только при условии умелого использования разливов Нила. Однако сама по себе река орошает лишь ничтожную часть долины. Если бы древние земледельцы могли или были вынуждены ограничивать себя этими полосками земли, расположенными поблизости от берегов реки, то вскоре их поля перестали бы удовлетворять нужды населения, численность которого постоянно увеличивалась. Когда этот кризис начался и стал развиваться, возникла потребность в создании системы дамб и плотин, водоемов и каналов, которая впоследствии превратила Египет в огромный плодородный оазис. Начался этот процесс также в эпоху неолита. Таким образом, переоценить важность этого периода для Египта и его истории нельзя.

Египетские неолитические культуры зафиксированы на незначительном количестве археологических памятников, свободно разбросанных по всей территории Египта и существовавших в разное время. Старейший из них, очевидно, располагался на древнем берегу Фаюмской низины, к западу от Среднего Египта. Там, в двух с небольшим метрах над уровнем современного озера, была обнаружена группа стоянок, в которых жили носители так называемой фаюмской культуры А (буква используется для того, чтобы отличать ее от фаюмской культуры Б – связанные с ней археологические слои находятся ниже, почти на уровне берега).

В западной части дельты существовало еще одно неолитическое поселение – Меримде-Бени-Салама. В южной части дельты, неподалеку от современного Каира, рядом с остатками мезолитической стоянки в Хелуане, жили носители омарийской археологической культуры. В Верхнем Египте, в местности Дейр-Таса, в эпоху неолита процветала тасийская культура, а менее крупные неолитические поселения располагались в Вади-эш-Шейх, Тукхе и Арманте-Гебелейне (к югу от Луксора). Намного южнее, недалеко от Хартума, в Шахейнабе, был обнаружен целый ряд неолитических поселений.

Благодаря находке этих поселений и применению метода радиокарбонного анализа 14С, можно выработать относительную хронологию данного периода. Она получается довольно приблизительной и иногда вызывает вопросы, но является лучшим из доступных нам в настоящее время способов датировки. Полученные данные свидетельствуют о том, что фаюмская культура А является древнейшей и относится к 4400±180 г. до н. э. Культура Меримде-Бени-Салама, очевидно, сформировалась чуть позже. Затем следует археологическая культура Шахейнаба (3490±380 до н. э.), а после него – омарийская (3300±230 до н. э.). Тасийская культура сформировалась еще чуть позже. Фаюмская культура В возникла, когда тасийская прекратила свое существование, но большая часть связанных с ней находок датируется додинастическим периодом.

С учетом неточности метода датирования с использованием изотопа углерода 14С (возможно отклонение на 150–400 лет в любую сторону) можно предположить, что эпоха неолита в Египте продлилась с 4500 до 3500 г. до н. э., то есть на протяжении примерно тысячелетия. Данный вывод подтверждает и толщина слоя илистых отложений, относящихся к этому периоду (10 метров в Верхнем Египте и 30 – в Дельте). Однако из-за того, что памятники значительно отстоят друг от друга как географически, так и хронологически, мы можем составить лишь весьма относительное представление о том, каким образом Египет развивался на протяжении этого тысячелетия.

Носители фаюмской культуры А, а также культуры Меримде-Бени-Салама в основном занимались земледелием и скотоводством. Археологами были найдены кремневые серпы с отшлифованными вследствие частого использования режущими краями; зернохранилища, вырытые в земле, корзины, которые использовали в качестве веялок. Уже в начале эпохи неолита людям были известны пшеница, ячмень, гречиха и лен. Данный факт свидетельствует о том, что еще до начала того периода обитатели Египта пробовали заниматься земледелием. О занятии жителей неолитических поселений скотоводством свидетельствуют многочисленные находки костей крупного рогатого скота, коз, овец и свиней, а также собак. Благодаря обнаружению в Фаюме и Меримде-Бени-Саламе глиняных пряслиц и фрагментов тканой одежды мы знаем, что эти люди умели ткать. В нашем распоряжении также имеются свидетельства о том, что египтяне, жившие в эпоху неолита, были знакомы с обработкой кожи. Керамику еще не обжигали, но она получила повсеместное распространение.

Помимо земледелия, жители неолитических поселений прибегали и к более древним, характерным для мезолита способам добычи пропитания. Найденные в хижинах, из которых состояли эти поселения, костяные наконечники гарпунов свидетельствуют о том, что они занимались рыболовством, а кремневые наконечники стрел – об охоте. Люди жили в хижинах, иногда полуземлянках, сделанных из нильского ила и имевших круглую или овальную форму. Постройки возводили рядом друг с другом, вследствие чего образовывалась целая деревня. В Меримде-Бени-Саламе, как и в поселении носителей фаюмской культуры А, мертвых хоронили на территории деревни. Возможно, считалось, будто благодаря этому покойные смогут продолжать участвовать в делах живых. В изголовье клали зерно, что свидетельствует о существовании в эпоху неолита представлений о загробной жизни.

Мы согласились бы многое отдать за возможность более подробно узнать о развитии этих племен. Однако в тот период уровень реки стал подниматься выше, чем обычно. Часть долины, которая находилась внизу, слой за слоем покрывал ил, и наносные слои полностью скрыли места неолитических поселений, некогда располагавшихся на вершинах холмов, возвышавшихся у реки. Поэтому обнаруживают такие деревни нечасто. Нам известны поселения на севере и на юге, датирующиеся концом эпохи неолита.

Большинство поселений позднего неолита расположено в Верхнем Египте. Наиболее типичным из них является Дейр-Таса. Культуру, носители которой жили там, принято называть тасийской. Примерно в то же самое время на севере существовала иная культура. Нам известно только одно поселение, в котором обитали ее носители, – Эль-Омари. Эту культуру часто называют хелуанской по наименованию современной деревни, где были сделаны связанные с ней находки. Для того чтобы не путать ее с мезолитической культурой, существовавшей в Хелуане, мы будем называть ее омарийско-хелуанской.

Судя по артефактам, принадлежащим тасийской и омарийско-хелуанской культурам, ситуация, сложившаяся в период позднего неолита, заметно отличалась от характерной для раннего. В Дейр-Таса покойных перестали хоронить на территории деревни – их относили на кладбище, находившееся на краю пустыни. Во многом именно благодаря погребениям мы можем составить представление о том, как египтяне жили в эпоху позднего неолита. Тело клали на дно овальной ямы в скорченном положении (в позе эмбриона). Иногда его накрывали шкурой животного или циновкой, а вокруг клали предметы, которыми умерший пользовался при жизни (или соплеменники считали, будто они могут пригодиться ему после смерти). Из данного факта можно сделать вывод о том, что в тот период уже существовали не только представления о загробной жизни, но и устоявшийся погребальный обряд.

В северной части страны культура развивалась по тому же пути, хотя и медленнее. Как и в Меримде Бени-Саламе, носители омарийско-хелуанской культуры продолжали хоронить своих умерших на территории деревни, причем непосредственно под полами хижин. Однако вскоре и у них появились отдельные некрополи, расположенные в отдалении от поселений. Покойных клали на левый бок, в скорченном положении; их головы были повернуты на юг, а лица – на восток. Опять же в этом прослеживается наличие представлений о загробной жизни и сформировавшегося погребального ритуала, о чем еще раз свидетельствует найденный в захоронениях погребальный инвентарь.

Сопоставив орудия труда, можно сделать вывод, что носители омарийско-хелуанской культуры по крайней мере по некоторым показателям обогнали своих южных «собратьев». Их каменные инструменты изготовлены аккуратно, кремневые наконечники копий (в форме лаврового листа) являются настоящими произведениями искусства. Ремесленники стали пытаться изготавливать каменные сосуды, заложив основы одного из важнейших производств Древнего Египта. Ничего подобного на юге не было. Скотоводы севера разводили свиней, которых не было в Верхнем Египте. Возможно, дома в деревнях носителей омарийско-хелуанской культуры лучше сгруппированы (обиталища их южных «собратьев» были сильнее рассредоточены в пространстве).

Однако в сфере производства керамики югу принадлежит несомненное преимущество. На севере изобрели множество разнообразных форм, но у «южан» получалась более качественная керамика. Они изготавливали черные сосуды с белым орнаментом и, помимо всего прочего, прекрасные красно-черные сосуды, которые были широко распространены на протяжении всего додинастического периода. На севере же умели производить лишь однотонные черные или красные сосуды.

В то время как между омарийско-хелуанской культурой, раннединастической культурой Фаюма и Меримде имеется четкая генетическая связь, мы не знаем, откуда произошла культура, распространившаяся на юге Египта. У нее есть много общего с неолитической культурой Шахейнаба, в частности прекрасная керамика с волнообразным орнаментом, нанесенным красной краской, и каменные палетки, которые использовали для растирания косметических средств. Так как Шахейнаб находится далеко на юге, рядом с Хартумом, можно предположить, что около 3500 г. до н. э. на территории всего Верхнего Египта – от Среднего Египта и до шестого порога Нила (а возможно, и южнее) жили носители нескольких крупных археологических культур.

Додинастический Египет

Додинастический период истории Египта совпадает по времени с эпохой, которую принято называть энеолитом или медным веком. Эти термины позаимствованы у историков, занимающихся изучением первобытного общества на территории Европы, и в случае с Египтом производят ложное впечатление о том, что начало использования металла стало основным прорывом в истории. Однако в Египте неолит и энеолит тесно связаны друг с другом генетически, и между ними не было никакого прорыва. Именно по этой причине мы не будем употреблять названные выше заимствованные термины и ограничимся понятием «додинастический».

Выше уже говорилось о том, что как в период раннего, так и в эпоху позднего неолита материальная культура, существовавшая на севере страны, значительно отличалась от характерной для юга. Эти различия сохранились и в додинастическую эпоху. Место тасийской культуры на юге заняли бадарийская и амратская; омарийско-хелуанской, носители которой жили на севере, – фаюмская Б, герзейская и маадийская культуры. Два региона развивались параллельно, но иногда их жители вступали друг с другом в контакт. Затем, в середине додинастического периода, они смешались, благодаря чему сформировалась общая материальная культура, положившая начало формированию единого народа.

Мы не очень много знаем об истории додинастического Египта, да и имеющиеся в нашем распоряжении источники распределены по территории страны неравномерно, из-за чего мы знаем гораздо больше о Верхнем Египте, чем о Нижнем. На всей территории страны южнее Фаюма обитатели деревень могли с легкостью попасть на пустынные плато, до которых не добирались воды Нила во время разливов, в связи с чем эти земли стали идеальным местом для погребения умерших. В Нижнем Египте, за исключением окраинных территорий и южной части дельты, додинастические некрополи и поселения либо погребены под толстым слоем ила, либо находятся под современными деревнями, оставаясь, таким образом, малоизученными.

Додинастический период можно разделить на четыре этапа, позволяющие нам проследить историю Египта, – первобытный, ранний, средний и поздний.

Первобытную культуру, существовавшую на юге, принято называть бадарийской по топониму Эль-Бадари, где было обнаружено наиболее крупное поселение ее носителей (другие найдены в Хемамийе и в Нубии). На севере жили носители фаюмской культуры Б (Димай, Каср-Карун, Хасмет-эд-Диб). Бадарийская культура настолько походила на предшествовавшие ей неолитические культуры, что некоторые исследователи выдвинули точку зрения, в соответствии с которой мы имеем дело не с отдельной археологической культурой, а с локальным вариантом тасийской (этот факт является достаточным доказательством того, что появление металла не привело к каким бы то ни было резким изменениям в истории Египта.)

Египтяне продолжали жить в выстроенных из глины хижинах овальной формы, но при этом достигли определенного уровня комфорта – у них были плетеные циновки, кожаные подушки и даже деревянные кровати. Внешне носители бадарийской культуры в значительной степени напоминали египтян, живущих в том же регионе в наши дни. Культ мертвых продолжал развиваться. Как и прежде, тело клали в яму овальной формы, но перестали накрывать его шкурой животного, вероятно полагая, что она не может защитить покойного. Для этой цели вдоль краев ямы нередко ставили деревянные перегородки. Рядом с покойным клали обычный погребальный инвентарь и пищу. Возможно, тогда уже появился культ животных, так поражавший греческих путешественников несколько тысячелетий спустя.

Металл уже был известен египтянам, но большинство орудий, найденных археологами, сделано из местного кремня. Медь встречается редко, а имеющиеся в нашем распоряжении образцы изготовлены с помощью холодной ковки. В нашем распоряжении нет ни одного литого металлического изделия. Носители бадарийской культуры развивали искусство ткачества. Подобно своим неолитическим предкам, они выращивали и пряли лен, но при этом активно использовали и кожу. Источником шкур было не только скотоводство, их также добывали во время охоты, сохранившей свою популярность. Керамика неотличима от той, которую изготавливали носители тасийской культуры на поздней стадии ее существования – бадарийцы продолжили изготавливать красные сосуды с черной окантовкой сверху или тщательно отшлифованные красные сосуды.

Именно в додинастический период египтяне начали носить ювелирные украшения. В наши дни археологи находят бусины, покрытые цветной глазурью и положившие начало широко распространенному в Египте более позднего времени производству изделий из глазурованной эмали, которые ошибочно называют фаянсом. Эти бусины целиком сделаны из непрозрачной глазури, иными словами, из стекла, изобретением которого египтяне могут заслуженно гордиться. Косметические палетки, известные еще в эпоху неолита, стали изготавливать из аспидного сланца (шифера); этот материал продолжали использовать для их производства и в правление первых египетских царских династий.

Однако искусство того времени не ограничивалось украшениями. Мастера умели обрабатывать слоновую кость и делать из глины весьма реалистичные женские статуэтки. Они украшали изображениями животных гребни из слоновой кости, ручки туалетных ложечек, которые затем археологи находили в могилах их сородичей.

Говоря о бадарийской культуре, не следует думать, будто мы имеем дело с отдельной цивилизацией. Она представляет собой определенный этап развития египетской цивилизации в целом. Нет ничего более ошибочного, чем мнение о том, что культуры, которые мы называем тасийской, бадарийской и амратской, существовали сами по себе, не получая ничего от прошлого и не внося свой вклад в будущее. Наоборот, они были звеньями длинной цепи. Каждая культура наследовала традиции, созданные ее предшественниками, развивалась и уступала место потомкам.

Носители бадарийской культуры населяли значительную часть территории Египта. Северная граница занимаемой ими местности находилась в Среднем Египте, а на юге ее следы можно обнаружить не только в Верхнем Египте, но и в Нубии.

Культуры, существовавшие на севере, в Нижнем Египте, в начале додинастического периода развивались самостоятельно, независимо от южных, являясь при этом непосредственными преемниками местных неолитических культур. Следы одной из них – фаюмской культуры Б, названной так, чтобы отличать ее от существовавшей там прежде, зафиксированы археологами на берегах Фаюмского озера.

Носители фаюмской культуры Б, подобно бадарийцам, изготавливали большинство своих орудий труда не из металла, а из кремня. Они изготавливали множество отличающихся по форме керамических сосудов, однако, как уже было сказано выше, качество их изделий было несколько хуже, чем у их южных соседей. С другой стороны, резчики по камню продолжили традицию, начало которой положили носители культуры Меримде-Бени-Салама, и производили красивые каменные сосуды и чаши. Вполне вероятно, что фаюмская культура Б распространилась по всей территории дельты, хотя вплоть до настоящего времени археологи этой гипотезе не получили должного подтверждения.

Таким образом, культуры, существовавшие как на севере, так и на юге Египта, на протяжении первого этапа додинастического периода имеют много общего с их предшественницами, распространенными в эпоху неолита. Для раннего додинастического периода характерна совершенно другая картина, которая, к сожалению, пока остается неполной. Большая часть того, что мы сейчас знаем о жизни египтян в эту эпоху, связано с амратской культурой, получившей свое название по месту ее обнаружения – местечку Эль-Амра, расположенному неподалеку от Абидоса, на границе Верхнего и Среднего Египта.

Прежде все находки, связанные с амратской культурой, приписывались культуре Нагада I (относящиеся к ней памятники были впервые обнаружены в Нагаде). Именно там Флиндерс Питри разработал систему датировки, известную как «последовательная» и основанную на развитии форм керамических сосудов и элементов их декорации. Благодаря ей Питри смог создать относительную хронологию – понять, в каком хронологическом порядке следовали друг за другом группы погребений. Он оставил пустыми «последовательные даты», начиная с первой и заканчивая тридцатой, чтобы его преемники могли соотнести с ними археологические культуры, существовавшие до Нагады. После открытия бадарийской культуры в целом относительная хронология стала выглядеть следующим образом:

Эта весьма относительная, а значит, не очень точная хронология обрела огромную ценность, когда появилась возможность связать ее с более или менее абсолютной, составленной благодаря использованию метода радиоуглеродного анализа, особенно в тех случаях, когда сами датировки, полученные с помощью изучения изотопа углерода 14С, становятся более точными.

Амратская культура стала непосредственной преемницей бадарийской. В некоторых случаях нижние слои амратской культуры расположены непосредственно над верхними слоями бадарийской. Мы снова видим, что никакого перелома в истории Египта не было. Носители обеих культур использовали одни и те же красные сосуды с черной окантовкой по верху. Однако амратцы могли похвастаться и некоторыми нововведениями. В частности, впервые, наряду с монохромной и двухцветной, появилась расписная керамика. Некоторые сосуды покрыты геометрическими узорами или реалистичными изображениями, нанесенными бледно-белой краской на красную или красно-коричневую поверхность. Поверхность других, черных, покрыта сложным нарезным орнаментом, залитым белой краской.

Египетские мастера, жившие в этот период, изобрели новые формы керамических сосудов, в частности, их стали изготавливать в виде животных, а к одной чаше ремесленник (видимо, обладавший неплохим чувством юмора) добавил пару человеческих ног. Значительное число сцен, украшавших сосуды, посвящено охоте, в частности на нильских бегемотов – гиппопотамов. Дело в том, что носители амратской культуры в значительной степени зависели от рыболовства и охоты, так как еще далеко не вся территория долины Нила была осушена и покрыта системой ирригации. Даже в династическую эпоху эти сцены (особенно связанные с охотой на гиппопотамов) сохранились на стенах гробниц, что придавало им определенный религиозный смысл. Вполне вероятно, что впервые изобразившие их носители амратской культуры придавали им такое же значение.

Древние египтяне использовали косметику для глаз серого или зеленого цвета на минеральной основе (малахита или галенита). Входящие в ее состав вещества перемалывались в каменных палетках, известных уже носителям бадарийской культуры. Их продолжали использовать и амратцы. Однако к концу следующего периода эти палетки стали украшать по-другому – на них наносили первые, довольно примитивные иероглифические знаки. Таким образом, на основании этого и других свидетельств мы можем сделать вывод о том, что именно носители амратской культуры сделали первые шаги к изобретению иероглифического письма. К примеру, наиболее распространенным видом оружия, использовавшимся в этот период, была булава, головка которой по форме напоминала усеченный конус. Этот тип булавы перестали использовать в конце существования амратской культуры, но он сохранился в иероглифическом письме в виде фонетического знака.

Однако кремень продолжали использовать более активно, чем металл. Носителями амратской культуры был создан целый ряд прекрасных, тщательно обработанных каменных ножей. Археологами был также найден один предмет, сделанный из обсидиана. Так как вулканическое стекло не встречается в Египте, можно предположить, что его обитатели вступали в контакты, подобные торговым, с жителями далеких стран, скорее всего располагавшихся на побережье Средиземного моря, а также находившихся к югу от верхнего течения Нила.

На протяжении этого периода египетское искусство продолжало развиваться. Появились фаллические статуэтки в виде бородатых мужчин. Именно так, уже в династическую эру, египтяне изображали ливийцев.

Носители амратской культуры жили в целом ряде мест: в Нагаде, Балласе, Абидосе, Махашне, Хемамийе и т. д. Но все они находятся в центральной части Верхнего Египта. Таким образом, размер ареала, в котором жили носители амратской культуры, меньше площади распространения бадарийской культуры.

Отсутствие свидетельств о жизни людей в тот период в Нижнем Египте само по себе довольно печально, но еще более прискорбно то, что между севером и югом в те времена должны были существовать какие-то связи. К примеру, в качестве погребального инвентаря в могилах носителей амратской культуры археологами были обнаружены предметы, сделанные явно на севере, в частности каменные сосуды.

Середина додинастического периода (герзейская культура)

Через столетие (а возможно, и раньше) амратская культура, очевидно, стала частью новой, вобравшей в себя достижения самих амратцев и веяния, пришедшие с севера. Средний додинастический период начался на 40-й год в соответствии с хронологией «последовательных дат» и связан с культурой, которая в настоящее время называется герзейской (прежде ее называли Нагадой II, или второй додинастической культурой) по наименованию памятника в Нижнем Египте (Эль-Герза), находящегося недалеко от Фаюма.

Теперь нам следует еще раз взглянуть и на север, и на юг страны. Все данные о жизни на севере, начавшем играть важную роль в истории Египта, происходят не из Дельты, которая, как и прежде, остается почти недоступной для археологов, а из местности вокруг Фаюма и Мемфиса (современного Каира). Именно там герзейская культура, впоследствии распространившаяся по всей территории Египта, сохранилась в неприкосновенном виде.

Археологические находки, датирующиеся периодом существования герзейской культуры, позволяют нам проследить изменение погребальных обрядов. Форма гробниц из овальной постепенно становилась прямоугольной (мы почти полностью уверены, что этот процесс сопровождал аналогичные изменения, происходившие во внешнем облике домов живых). Более того, их стали делить на несколько помещений. Поза, в которой хоронили умершего, также изменилась (вероятно, это стало следствием перемен, произошедших в заупокойных верованиях). Покойных стали класть головой на север, а лицом – на восток (a не на запад, как прежде).

Наиболее четко различия между амратской и герзейской культурами прослеживаются в керамике, которую изготавливали их носители. Амратцы изготавливали керамику в основном двух цветов – красную и черную, покрывая ее белым орнаментом. Носители герзейской культуры начали использовать для ее производства не нильский ил, а более простой в обработке материал – мергельную глину, придавшую сосудам характерный цвет – желтый со светло-серыми краями. Использовался фигурный (а не геометрический) орнамент, который, однако, заметно отличался от орнаментов амратской культуры, и его наносили темно-красным цветом. На сосуды помещали стилизованные изображения гор, козлов, фламинго, алоэ и лодок с установленными на них штандартами, каждый из которых увенчан изображением головы животного, какого-либо предмета или растения. Их можно соотнести с существовавшими в более позднее время эмблемами египетских номов. Какой бы привлекательной ни была гипотеза, позволяющая предположить, что уже в период герзейской культуры для Египта была характерна та же политическая организация, что и в более позднее время, доказать (или опровергнуть) наличие какой-либо связи между штандартами, изображенными на герзейской керамике, и распространенными в более позднее время эмблемами египетских номов, к сожалению, невозможно.

Иногда встречается герзейская керамика, на которую с помощью краски нанесены линии, имитирующие поверхность каменных сосудов. Последние, изготовленные в этот период, весьма примечательны, причем интерес вызывает не только их форма, но и материал, из которого они делались. Ремесленники вырезали их из самых твердых известных им видов камня – брекчии, базальта, диорита, змеевика и т. д. Судя по археологическим находкам, наиболее распространенным оружием в этот период были булавы с грушевидными каменными наконечниками. Изображение такой булавы впоследствии также стало знаком иероглифического письма.

Сказанного выше достаточно для того, чтобы охарактеризовать различия между амратской и герзейской культурами. Однако необходимо отметить и их общие черты. Носители обеих культур использовали похожие предметы, например косметические палетки. Кроме того, остались неизменными кремневые и костяные орудия труда.

Однако украшения стали еще более многочисленными. Для их изготовления использовали более разнообразные материалы – сердолик, бирюзу, агат, ляпис-лазурь, медь и слоновую кость. Стали чаще встречаться изделия из золота. Производство предметов из металла в целом стало бурно развиваться. Археологи обнаруживают в гробницах того времени гораздо большее количество предметов из меди (наверший гарпунов, кинжалов, резцов, благодаря которым стало возможно производство изделий из твердых пород камня), чем в более ранних погребениях. Именно к тому времени относятся первые каменные изваяния, которые, в свою очередь, проливают свет на древнейшую египетскую религию. Сложно не увидеть в статуэтке сокола изображение Хора, древнейшего из известных нам египетских богов. Почти невозможно не счесть изображение головы коровы наиболее ранним из сохранившихся до наших дней образов его супруги Хатхор – богини плодородия и любви.

Вполне очевидно, что носители герзейской культуры поддерживали тесные связи со своими соседями. В слоях, датирующихся временем существования герзейской культуры, были обнаружены сосуды, похожие на те, что были найдены в Палестине. Ляпис-лазурь, которую применяли местные ремесленники, должны были привозить откуда-то издалека. Археологи продолжают находить объекты, сделанные из обсидиана и свидетельствующие о наличии торговли с другими племенами. Мы не знаем, в каком направлении она велась, но нельзя исключать и существование торговых связей с племенами, жившими на юге.

Поздний додинастический период (поздняя герзейская, или семанийская, культура)

Развиваясь на севере, герзейская культура оказывала влияние и на южную часть страны, где в это время медленно исчезала амратская, место которой занимала культура, основанная на смешении черт, характерных для обеих частей страны, то есть для герзейской и амратской культур. Жители Верхнего Египта перестали делать двухцветную керамику и начали изготавливать сосуды, похожие на те, которые производили их соседи, жившие на севере. Этот процесс шел очень медленно, а значит, говорить о внезапной смене культур мы не можем. Для его описания лучше использовать такие термины, как «инфильтрация» и «взаимный обмен». Эти явления характерны не только для керамики, но и, например, для оружия – распространенным на севере булавам с грушевидными навершиями медленно приходили на смену использовавшиеся на юге булавы с наконечником в виде усеченного конуса.

Этот период стал первым, на который могут пролить свет письменные источники, позволяющие заполнить пробелы, возникающие при изучении археологических данных. Этих текстов совсем немного, и читать их следует с большой осторожностью, так как они были созданы гораздо позже, чем произошли описанные в них события. Тем не менее благодаря им мы можем сделать определенные предположения о политической ситуации в Египте на начальном этапе существования поздней герзейской культуры. Однако не следует забывать, что это всего лишь предположения.

Согласно данным, содержащимся в письменных источниках, в самом начале позднего додинастического периода (или, возможно, в разгар среднего династического периода) самым могущественным городом на юге Египта был Ком-Омбо (Небит), располагавшийся рядом с Нагадой, то есть, как мы знаем по археологическим данным, в самом эпицентре развития амратской культуры. Богом-покровителем этой местности был Сетх. Он (опять же согласно письменным источникам) боролся против Хора, бога-сокола, которому поклонялись в Бехдете, очевидно находившемся в Дельте, в самом ядре герзейской культуры. Таким образом, к концу существования амратской культуры Египет был разделен на две части (этот вывод подтверждают и археологические данные): юг с центром в Ком-Омбо и почитавшимся там богом Сетхом и север, которым из Бехдета правил Хор.

На основании различных косвенных данных, содержащихся в письменных источниках, исследователи предположили, что война между Хором и Сетхом, то есть Бехдетом и Ком-Омбо, завершилась победой севера, в результате чего впервые появилось объединенное Египетское государство, столицей которого стал расположенный недалеко от современного Каира Гелиополь. Данный вывод подтверждают и археологи: артефакты, созданные носителями герзейской культуры, в этот период получили широкое распространение на территории, прежде занятой амратцами. Однако если такое государство и возникло, то просуществовало оно недолго. Верхнему Египту удалось вернуть свою независимость и, впитав элементы культуры живших на севере врагов, обратить против них оружие, неотличимое от того, которым пользовались они. Мы сделали это предположение благодаря известному факту: эта борьба происходила на протяжении всего времени, оставшегося до конца додинастической эпохи.

Теперь во главе этих государств (точнее, союзов племен, коими они на самом деле являлись) встали другие центры. На севере столица, очевидно, была перенесена в Буто, город, расположенный в западной части Дельты, а на юге – в Эль-Каб. Именно к этому периоду восходит ставший традиционным титул фараонов Две Владычицы (богини, в те времена почитавшиеся в Египте, – Уаджет, богиня-кобра, покровительница Буто, и Нехбет, самка коршуна из Эль-Каба); все цари, правившие страной на протяжении золотого века ее истории, считали себя наследниками этих богинь.

Из одного позднего текста, если бы он сохранился полностью, мы могли бы узнать множество интересных для нас сведений об этом периоде. К сожалению, в нашем распоряжении имеются всего пять фрагментов, причем далеко не самых информативных. Речь идет о так называемом Палермском камне (самый крупный фрагмент этого источника хранится на Сицилии, в музее Палермо), или анналах Древнего царства. Эта летопись была написана на куске черного диорита в правление царей V династии, то есть через семь столетий после создания единого государства. Перед списком правителей Египта стоят имена в окружении изображений двух групп людей, одни представлены в белых коронах, а другие – в красных. В династическую эпоху эти короны олицетворяли Верхний и Нижний Египет соответственно. Авторы анналов Древнего царства, создавшие их около 2500 г. до н. э., знали имена правителей обеих частей страны, живших в конце додинастического периода. Однако исследователям не повезло: часть камня, где записаны эти имена, серьезно повреждена. Сохранились только семь имен правителей Нижнего Египта (хотя изначально в строке их было пятнадцать) и пять имен царей Верхнего Египта.

Откуда авторы этой летописи, жившие в правление V династии, знали имена додинастических правителей? Возможно, они основывались на устной традиции или некоем царском списке, составленном еще до их рождения. Последнее предположение может позволить нам сделать далекоидущий вывод: письменность могла возникнуть в Египте еще в начале позднего додинастического периода, и априори отрицать такую возможность нельзя.

В конце додинастического периода Египет, пока еще политически разделенный на две части, объединяла культура, причем не только материальная, но и духовная. Богу Хору поклонялись по обе стороны от условной границы, и правители обеих частей страны называли себя его «слугами» или «последователями» (шемсу Хора).

Вряд ли что-то изменилось в жизни египтян в конце среднего и начале позднего додинастического периода, но в сфере искусства и технологии они сумели сделать несколько важных достижений. Все чаще стали появляться изображения людей, которые прежде встречались лишь изредка. В Иераконполе были сделаны первые настенные росписи, а косметические палетки из шифера стали украшать различными рисунками. Кроме того, появилась техника рельефа, ставшая, возможно, следующим шагом в развитии искусства резьбы по слоновой кости, которое было известно еще носителям бадарийской культуры.

Мы много знаем о материальной культуре египтян, живших в поздний додинастический период. Однако нам ничего не известно о продолжительности и ходе войны между севером и югом, омрачавшей ту эпоху. Но из ряда источников, относящихся к концу додинастического периода, нам известен ее исход – Верхний Египет одержал победу.

Конец позднего додинастического периода и объединение Египта (дотинитская эпоха)

Пока нам не удалось восстановить хронологию поздней додинастической эпохи. Период между ее концом и началом «классической» истории Египта длился от 50 до 200 лет. Единственным местом, где в этот период жили носители известной нам культуры, является Маади, расположенное к югу от современного Каира. Как это ни странно, маадийская культура заметно отличается от культуры позднего додинастического периода. В частности, ее носители перестали изготавливать герзейские сосуды.

Определить, когда именно амратские и герзейские элементы сплелись воедино, создав новую культуру позднего додинастического периода (около 3400 г. до н. э.?), достаточно сложно. Не менее трудно и выяснить, когда завершился конфликт между севером и югом. Сцены с изображением этих событий наносились на крупные шиферные палетки или большие грушевидные навершия булав. Размер этих предметов и тот факт, что находили их среди руин храмов, свидетельствует о том, что они не предназначались для повседневного использования, а являлись дарами богам. Более или менее точно датировать эти находки невозможно. Очевидно, они были созданы в самом конце додинастической эпохи, в последние годы перед воцарением Тинитской династии (в связи с чем это время иногда называют дотинитским).

И палетки, и навершия булав были обнаружены в древнейшем храме Иераконполя, а значит, туда перед объединением страны была перенесена столица юга, прежде находившаяся где-то неподалеку от Эль-Каба, на противоположном берегу Нила. В более поздних письменных источниках Иераконполь (египетский Нехен) назван местом зарождения «душ Нехена», обожествленных правителей Верхнего Египта. Царей Нижнего называли «душами Пе», то есть Буто. Последний факт, в свою очередь, свидетельствует о том, что столица Нижнего Египта оставалась неизменной. Название «Иераконполь» происходит от греческого слова иеракон, «сокол», то есть Хор – божество-сокол, покровительствовавшее Нехену.

В одном из храмов этого города был обнаружен один из важнейших источников по истории описываемого нами периода – грушевидное навершие булавы, на котором изображен царь в короне Верхнего Египта, участвующий в обряде закладки города и канала (или чего-то подобного). Над этой сценой помещена группа виселиц, увенчанных эмблемами номов – различных частей царства. С них свисают различные предметы, иногда – птицы (чибисы), а порой – луки. Таким образом, можно прийти к выводу, что эта булава была создана, чтобы увековечить победу юга над союзом, заключенным египтянами с иноземцами, члены которого уничижительно изображены в виде предметов на виселицах (в более позднее время жители Египта изображали в виде луков варваров, а в виде чибисов – некоторых представителей местного населения). К победе южан привел царь, изображенный на навершии булавы. Мы не знаем, как произносилось его имя, но на камне, там, где оно должно быть написано, вырезано изображение скорпиона.

О победе, одержанной царем Скорпионом, как его называют ученые, над его противниками-египтянами (которыми могли быть только северяне), свидетельствует еще один источник, найденный в Иераконполе, – прекрасная шиферная палетка с изображением царя по имени Нармер (здесь, наконец, мы видим иероглифические знаки, которые можем прочитать). Он, на одной стороне палетки изображенный в короне Верхнего Египта, а на другой – в короне Нижнего Египта, убивает врагов-северян, а затем осматривает их обезглавленные трупы.

Внимательно изучив эти два источника – навершие булавы царя Скорпиона и палетку Нармера, мы с легкостью можем реконструировать события конца додинастического периода. Предпоследний правитель додинастического Египта Скорпион начал завоевание царства со столицей в Буто, но не сумел довести его до конца. Его преемник Нармер закончил дело предшественника и принял объединенную корону, завершив таким образом доисторическую эпоху египетской истории.

Однако другая находка способна опровергнуть эту, казалось бы, безупречную гипотезу. А. Дж. Аркелл, изучив в Лондоне ряд объектов, привезенных из Иераконполя, обнаружил и опубликовал фрагмент навершия посвятительной булавы, где царь Скорпион изображен в короне Нижнего Египта. Соответственно, претензии юга на власть над севером и его возможное завоевание – заслуга не только Нармера. Вполне вероятно, что полностью захватить весь Нижний Египет в правление одного царя было невозможно. Вспомним, что на Палермском камне, среди изображений додинастических правителей Верхнего и Нижнего Египта, иногда появляются фигуры в двойной короне. Можно ли поставить Скорпиона и Нармера в один ряд с этими правителями, сумевшими объединить страну лишь на время? Можно сделать только один вывод, учитывающий все вышеназванные факты. Нам не следует пытаться установить точную дату окончания додинастической эпохи (объединения Египта), так как этот процесс был длительным и мог происходить на протяжении жизни нескольких поколений.

Истоки Египта: выводы

К каким еще выводам мы можем прийти?

В конце эпохи верхнего палеолита египетские орудия труда стали значительно отличаться от тех, которые изготавливали люди, жившие в тот же период в Европе. В эпоху мезолита (хелуанская культура) в долине Нила уже появились два центра – на севере и на юге. Эта ситуация, очевидно, сохранилась в период неолита и, несомненно, существовала на первом этапе додинастической эпохи. Начиная с того времени два региона развивались параллельно друг другу. В среднем додинастическом периоде появилась единая египетская цивилизация, хотя сам Египет был разделен на два самостоятельных государства. В конце додинастической эпохи юг страны сумел захватить север и подчинить его своей власти.

Таким образом, всего за 1500 лет (от начала эпохи неолита) египтяне превратились из первобытных охотников, в свободное время собиравших дикорастущие злаки, в жителей централизованного государства, во главе которого стоял царь. Такое быстрое, почти головокружительное развитие, начавшееся в середине додинастического периода, заставило некоторых исследователей предположить, что египетская цивилизация «возникла» благодаря появлению в долине Нила каких-то иноземцев, которые принесли в Египет более совершенные технологии и развитую культуру. Я не верю в это, однако признаю, что это личное мнение ряда специалистов. Кроме того, так как количество источников, имеющихся в нашем распоряжении, недостаточно для того, чтобы более или менее подробно описать этот ранний период, гипотезы о вторжении как основном факторе развития египетской цивилизации не следует полностью отвергать.

По мнению некоторых из этих ученых, даже неолитическая культура была занесена в Египет из Азии. Действительно, орудия труда, сделанные носителями хелуанской культуры в эпоху мезолита, очень похожи на артефакты, найденные в Палестине и принадлежащие натуфийской культуре. Некоторые зерновые культуры, а также домашние животные, особенно овцы, остатки которых обнаружены на египетских мезолитических стоянках, происходят из Азии. Этой гипотезе об азиатском вторжении А. Дж. Аркелл противопоставил свою версию – африканского происхождения египетских неолитических культур. Действительно, находки, датируемые эпохой неолита и сделанные в суданском Шахейнабе, весьма похожи на артефакты, обнаруженные в Фаюме. Нам следует признать, что история египетского неолита сопряжена с проблемами, решить которые в настоящее время мы не в состоянии. Я, в свою очередь, могу предположить, что само географическое положение Египта – между Азией и Африкой – могло привести к формированию смешанной неолитической культуры, в которой азиатские элементы добавились к африканской основе. Это предположение позволяет объяснить одновременное появление азиатских зерновых и животных и предметов, изготовленных по африканским образцам.

Появление в начале додинастической эпохи металла не вынуждает нас столкнуться с новыми проблемами. Искусство изготовления из него предметов как таковое, несомненно, появилось не в Египте, где металл играл вспомогательную роль по крайней мере на первом этапе додинастического периода (впоследствии изготовление сосудов из камня и появление скульптуры сделали металлические изделия если не жизненно необходимыми, то определенно более распространенными и удобными). В любом случае в долине Нила металлические руды не встречаются в достаточных для широкого использования металла количествах. Тогда где египтяне добывали металл? Единственным местом, где они могли добывать медь, на протяжении долгого времени считался Синайский полуостров. Однако впоследствии на территории Судана был сделан ряд находок, позволяющих предположить, что металл мог встречаться и в южных районах.

В результате проведения анализа остатков дерева, обнаруженных на памятниках, ученые пришли к выводу о том, что лес поставлялся в Египет из Ливана с начала додинастического периода, так как в самой долине Нила сложно найти хорошую древесину. Наконец, изделия из обсидиана впервые появились у носителей амратской культуры, но, как было сказано выше, этот материал в Египте также не встречается. Привозить его в долину Нила, по мнению ученых, могли с греческих островов (а именно с Милоса) или из Армении. В любом случае этот материал происходит откуда-то из Европы или Азии. Однако исследователи забывают, что обсидиан встречается и в Эфиопии или даже еще ближе к Египту – в суданском Дарфуре и на Красноморских холмах. Таким образом, и в данном случае не следует исключать южное происхождение материала. Суть в том, что ученые считают каждый из этих привезенных в страну материалов признаком азиатского влияния или существования торговых путей, по которым оно могло распространяться. Однако это не исключает и возможность существования связей с Африкой.

Больше плодов для воображения авторов гипотез о вторжениях дают средний и поздний додинастические периоды (герзейская и поздняя герзейская культуры). Эти ученые пытаются с помощью своих предположений объяснить то, что считают фактами: создание племенами, находившимися на неолитической стадии развития, двух централизованных государств, которыми правили цари. Начальной точкой подобных вторжений могла быть Азия, точнее, Месопотамия, из которой можно было перебросить войска через Палестину и Дельту или через Красное море, Вади-Хаммамат и Коптос. Месопотамские захватчики наряду с развитым искусством и архитектурой якобы принесли в Египет письменность. В основе этой гипотезы лежат четыре факта:

1. В египетских некрополях, относящихся к ранней фазе герзейской культуры, археологи находят погребения не только характерных для Египта долихоцефальных (длинноголовых), но и брахицефальных (круглоголовых) людей. Считается, что последние принадлежали к новой, захватнической «династической расе».

2. На резной ручке кремневого ножа, сделанной из слоновой кости, найденной в Джебель-эль-Араке и датирующейся додинастическим периодом, изображены «типично месопотамские» мотивы: лодки, сцены с обращенными друг к другу животными и бородатый мужчина в чалме.

3. Технология строительства домов из высушенного на солнце кирпича-сырца, появившаяся в конце додинастического периода, вероятно, была позаимствована у шумеров, так как для них характерно использование таких же строительных приемов и орнаментов.

4. Появление в Египте письменности в тот же период можно объяснить только подражанием уже существовавшему на тот момент шумерскому письму, так как обе эти системы основаны на одних и тех же принципах и содержат в себе однотипные элементы.

Здесь не место для проведения критического анализа столь отрывочных доказательств, обладающих различной ценностью и сделанных на их основе выводов. Однако основной довод против этих предположений заключается в том, что их авторы не придают значения непрерывности развития додинастических культур. На юге тасийская культура легла в основу бадарийской, которая, в свою очередь, уступила место амратской, герзейско-амратской и, наконец, поздней герзейской, причем эта цепь непрерывна. Явление, названное «герзейской революцией» (речь в данном случае идет всего лишь о внезапном появлении темно-желтой керамики с красным орнаментом), не привело к изменению хода развития амратской культуры. И если мы считаем это событие революционным, то лишь потому, что не знаем о существовании более ранних памятников на севере (современных амратским), благодаря которым будет видно, что привело к появлению таких сосудов. Если это было бы возможно, мы могли бы утверждать (хотя сейчас нам остается только строить догадки), что орнаментированная керамика возникла на севере тогда же. Неужели причину этого обязательно следует искать в чужеземном вторжении?

Лучшим местом, по которому можно проследить наличие восточного воздействия, являются расположенные в Дельте памятники маадийской культуры. Однако в нашем распоряжении нет археологических данных, подтверждающих реальность этого нашествия.

На самом деле все, что мы знаем о данном периоде, прекрасно вписывается в схему, согласно которой причиной расцвета египетской цивилизации стало взаимопроникновение герзейской и амратской культур, каждая из них внесла свой вклад в общее наследие.

То, что никакого нашествия не было, не значит, что египтяне жили в изоляции от других народов. В нашем распоряжении имеется множество данных, свидетельствующих о том, что в изучаемый нами период складывалась противоположная ситуация. К их числу относятся находки, позволяющие сделать выводы о ввозе в страну продуктов питания, металла, обсидиана и даже некоторых готовых изделий, таких как палестинская керамика или месопотамские цилиндрические печати периода Джемдет-Наср, возможно совпавшего по времени с последним этапом додинастической эпохи. Благодаря обмену с далекими народами египтяне получали новые идеи и технологии, затем распространявшиеся по всей долине Нила. Здесь следует отметить, что на протяжении большей части додинастического периода климат в Египте не был таким сухим, как сейчас, и там, где находятся Восточная и Западная пустыни, жили люди. Наличие там поселений сделало возможным культурный обмен с Азией.

Вспомним, что говорилось выше, когда речь шла о неолитической эпохе. Само географическое расположение этой страны между Азией и Африкой позволило ее жителям использовать достижения соседей. Жесткая централизация власти в Египте, без которой невозможно организовать эффективное возделывание земель в долине Нила, позволила улучшать изобретения других и делать собственные. К тому же не следует забывать о феномене конвергенции. Тот факт, что шумеры изобрели письменность незадолго до египтян (хотя более или менее точно датировать эти события невозможно), не является достаточным доказательством гипотезы, согласно которой египтяне заимствовали у них базовые принципы искусства. Наоборот, выше мы говорили о раннем появлении иероглифов, позволяющем нам сделать совершенно другой вывод: оба этих народа изобрели письмо независимо друг от друга.

В самом конце додинастического периода, судя по булаве царя Скорпиона и палетке Нармера, в Египте уже имелись развитая письменность и устоявшаяся структура власти. Окончательное объединение долины Нила стало концом доисторической эры и положило начало египетской истории, о которой речь пойдет ниже.

Глава 7. Архаический (раннединастический) Египет

В правление Нармера длинная эпоха формирования египетской цивилизации подошла к концу. С того времени в Египте были собственный язык, письменность, не менявшаяся впоследствии на протяжении 3500 лет, и прекрасно организованное централизованное государство. На протяжении двух последующих столетий египетский трон занимали две династии, происходившие с юга – из города Тинита, располагавшегося недалеко от Абидоса. Как они сами, так и период, на протяжении которого они правили, называется Тинитским. Однако вскоре их столицей стал Мемфис, располагавшийся в южной части Дельты, благодаря чему, находясь в этом городе, правители могли отслеживать ситуацию, складывавшуюся как на юге, так и на севере. Ведь единственным, что объединяло в то время Египет, был царь, понимавший, насколько непрочна связь между частями страны.

Источники и хронология

Источники, освещающие историю Египта в Тинитский период, гораздо более многочисленны, чем те, на которых мы основывались, говоря о более раннем времени. Археологические данные сохраняют свою значимость, но у нас появляется возможность сопоставлять их со сведениями, содержащимися в письменных источниках. Жрецы некоторых храмов вели анналы, куда год за годом записывали наиболее выдающиеся события, произошедшие в правление того или иного царя. До нашего времени дошел только один такой источник – Палермский камень, но его существования достаточно для того, чтобы делать предположения о наличии других анналов. Писцы, жившие в более позднее время, использовали их при составлении царских списков, перечней умерших правителей, заупокойный культ которых продолжали отправлять в ряде святилищ по определенным случаям. На стенах этих храмов и помещались данные списки в виде рельефов или росписей.

В настоящее время известны следующие перечни царей: Карнакский царский список, в котором указаны имена шестидесяти двух фараонов, начиная с представителей I династии и заканчивая Тутмесом II (XVIII династия), и который был составлен около 1500 г. до н. э.; Абидосский царский список, датируемый примерно 1300 г. до н. э. и включающий имена семидесяти шести правителей, начиная с I и заканчивая XIX династией; Саккарский царский список (около 1250 г. до н. э.), где приведены имена сорока семи царей, первым из которых стал шестой представитель I династии, а последним – Рамсес II (XIX династия).

К этим источникам следует добавить Туринский папирус, в котором содержится царский список, заметно отличающийся от записанных на стенах. Во-первых, в его начале перечислены династии богов, царствовавших в Египте до первых смертных правителей. Во-вторых, в нем указана продолжительность правления каждого царя в годах, месяцах и днях. Изначально в списке перечислялись имена всех египетских правителей начиная с I и заканчивая XIX династией (список был составлен в правление последней – между 1300 и 1200 гг. до н. э.). Папирус был найден полностью сохранившимся в начале XIX века в одной из гробниц. Однако его первый владелец настолько неумело с ним обращался, что он распался на множество небольших фрагментов. Нам никогда не удастся собрать их воедино в правильном порядке. Таким образом, в тексте имеется ряд пробелов, заполнить которые мы не можем.

В некоторых случаях, однако, эти и имеющиеся в других списках пробелы можно заполнить благодаря труду Манефона, египетского жреца, жившего в Гелиополе в III в. до н. э. По просьбе Птолемея II он написал историю Египта, очевидно используя при этом источники, подобные Палермскому камню и Туринскому папирусу. Это сочинение, известное нам под названием «Египетская история», к сожалению, сгорело во время пожара в Александрийской библиотеке и известно нам лишь благодаря отрывкам, включенным раннехристианскими историками, в частности Юлием Африканом и Евсевием, в их хронологические труды, написанные в III–IV вв. н. э. К счастью, в число этих фрагментов вошел царский список Манефона, в котором указана продолжительность правления каждого царя. Именно Манефон разделил царей на тридцать одну династию, которые впоследствии легли в основу всех современных исследований по истории Египта.

В результате мы знаем имена всех представителей I и II династий и можем разместить их в хронологическом порядке. Благодаря археологическим исследованиям у нас есть надписи, относящиеся к правлению каждого из них. Единственная проблема заключается в том, чтобы соотнести имена, приведенные в составленных гораздо позже списках, с вырезанными на памятниках, создававшихся в правление этих царей. Дело в том, что уже начиная с Тинитского периода у каждого фараона было одновременно несколько имен, вместе составлявших его титулатуру. По неизвестной нам причине имена, использованные в списках Нового царства, отличаются от тех, которыми правители называли себя на собственных памятниках. Таким образом, современным историкам приходится решать очень сложную задачу, связанную с сопоставлением имен, и результаты этой работы не всегда бывают бесспорными.

Не менее туманной остается и хронология истории Египта. В частности, исследователи сталкиваются с определенными сложностями, пытаясь выстроить абсолютную хронологию. Благодаря Манефону, в том числе тому, что он указывал продолжительность каждого царствования, в нашем распоряжении имеется относительная хронология. Таким образом, мы можем предположить, что цари I династии правили 252–253 года, а II династии – 297–302 года (в разных источниках, авторы которых цитировали труд Манефона, продолжительность отдельных правлений указана по-разному, из-за чего возникают расхождения при суммировании). Получается, что Тинитский период в целом длился 549–555 лет. Однако, судя по Палермскому камню (несмотря на имеющиеся в его тексте пробелы), эта эпоха длилась 450 лет. Так как данный источник появился гораздо раньше, чем сочинение Манефона, к нему следует относиться с большим доверием. Правда, и период в 450 лет кажется историкам слишком продолжительным, особенно в свете того, что нам известно о хронологии Египта в целом. Обычно его сокращают до двух столетий.

Превратить эту относительную хронологию в абсолютную совсем непросто. Э. Мейер, предпринявший первую осторожную попытку сделать это, датировал начало Тинитского периода 3200 г. до н. э. По различным причинам в настоящее время ученые стремятся сдвинуть эту дату как минимум на два столетия вперед. Таким образом, первые фараоны стали править в Египте около 3000 г. до н. э. или даже, по мнению некоторых исследователей, примерно в 2850 г. до н. э. С другой стороны, некоторые ученые предположили, что этот промежуток времени недостаточно продолжителен для того, чтобы соотнести его с известными фактами, в частности с тем, что гробницы царей I династии были разрушены еще в конце правления последнего представителя II династии. Таким образом, хронология Тинитского периода до конца неясна.

Менес и проблема личности первого фараона

Не намного больше мы знаем и об основателе I династии, а значит, и всего Египетского государства. И в «Египетской истории» Манефона, и в Туринском папирусе, и в Абидосском царском списке присутствует одно и то же имя – Менес. Однако в нашем распоряжении нет ни одного источника, относящегося к изучаемому нами периоду, на котором было бы написано это или подобное ему имя. Вплоть до недавнего времени исследователи, основываясь на сценах, изображенных на палетке Нармера, считали, будто именно этот правитель впервые надел двойную корону и создал единое государство. Однако в таком случае получается, что у этого человека были два имени, первое из которых, Нармер, встречается в источниках, датирующихся временем его правления, а второе, Менес, – в царских списках, составленных как минимум через 1700 лет после его смерти. Этот факт объясняли по-разному. Одни утверждали, что, как и у каждого фараона, у первого царя было несколько имен, два из которых мы встречаем в источниках. Следовательно, Нармер и Менес – это один и тот же человек. Другие считали, что Нармер был предшественником Менеса, которого, соответственно, следует отождествить с царем Аха. Третьи заявляли, что Нармер и Менес – один и тот же царь, который, захватив север, принял еще одно имя – Аха.

Все эти предположения были отвергнуты после того, как исследователи узнали, что царь Скорпион также носил двойную корону Верхнего и Нижнего Египта. Значит ли это, что он и был Менесом? Такое предположение может заставить нас увеличить число представителей I династии до девяти, хотя в сочинении Манефона упоминаются только восемь царей, а значит, оно не упрощает, а, наоборот, значительно осложняет ситуацию.

К этой проблеме можно подойти и с другой стороны. И Геродот, и Манефон писали о том, что первый царь основал столицу страны – Мемфис. Некоторые ученые предположили, что именно этот эпизод изображен на навершии булавы царя Скорпиона, а значит, его можно отождествить с Менесом. С другой стороны, противники данной гипотезы отмечали, что древнейший комплекс сооружений в самом Мемфисе, некрополь Саккары, появился в правление Аха, и, следовательно, Менесом был именно он.

Единственное, что понятно в связи с этой проблемой, – это отсутствие у нее однозначного решения. Если принять во внимание все имеющиеся в нашем распоряжении свидетельства, то отождествление Нармера и Менеса кажется наилучшим выходом из ситуации, но другие варианты также нельзя полностью отмести.

Мы не знаем, кто был первым правителем объединенного Египта и где находилась его резиденция. Манефон называет две первые династии Тинитскими. Понимать это можно двояко: с одной стороны, оба правящих семейства могли происходить из Тиниса, с другой – этот город мог быть их столицей. Царские гробницы были найдены на территории огромного некрополя Абидоса, но У. Б. Эмери обнаружил в Саккаре, неподалеку от Мемфиса, группу превосходных гробниц, также относящихся к изучаемому нами периоду, причем первым владельцем одной из них стал Аха. Древние египтяне хоронили своих правителей рядом с их резиденциями. Следовательно, возникает дилемма. Если царскими были гробницы, найденные возле Абидоса, то столица страны должна была находиться неподалеку. Но кому тогда принадлежали огромные гробницы в Саккаре? Возможно, там были похоронены высокопоставленные чиновники, но в этом случае нам придется признать, что их провожали в последний путь с большими почестями, чем самих царей.

Если царские гробницы действительно располагались в Саккаре, тогда столицей Египта был Мемфис. Мы знаем, что тогда этот город по какой-то причине играл крайне важную роль, так как в Саккаре и Хелуане были обнаружены очень богатые захоронения. Однако тогда вопрос о том, как царские гробницы оказались в Абидосе, остается без ответа. Существует предположение, что, так как царь правил и Верхним и Нижним Египтом, ему нужна была гробница в обеих частях страны. Получается, что одна из них была кенотафом, символическим погребением. Определить, в какой из них действительно лежало тело фараона, было бы легко, если бы и саккарские и абидосские гробницы не были полностью и весьма профессионально разграблены. Однако в одной из абидосских гробниц была сделана весьма примечательная находка – мумифицированная рука. Так как в этом городе было обнаружено большое количество царских стел, можно предположить, что именно здесь и хоронили царей, а их столица располагалась неподалеку.

Правда, это лишь предположение, и вопрос о месте погребения тинитских царей и о том, какой город был их столицей, остается открытым. Мы знаем точно лишь то, что в начале I династии Египтом правил один царь. Но кем он был и откуда? У нас больше вопросов, чем ответов.

I династия

Восстановить историю Египта в правление I династии нам помогают царский список Манефона, к которому он периодически делал комментарии, и надписи, обнаруженные на некрополях Абидоса и Саккары, особенно на небольших табличках, сделанных из слоновой кости и эбенового дерева, которые прикреплялись к погребальному инвентарю. На каждой из них записано важнейшее событие года, в который табличку вместе с тем или иным предметом помещали в гробницу, а значит, они могут помочь нам в датировке. Благодаря этим источникам мы можем определить, в каком порядке правили эти цари, и составить представление о событиях, произошедших в царствование каждого из них.

Мы будем использовать имена этих царей, которые упоминаются в сделанных по их приказу надписях, а не в сочинении Манефона и царских списках. Расставленные в хронологическом порядке, они выглядят следующим образом:

1) Нармер (= Менес);

2) Аха;

3) Джер (Хент);

4) Мерит-Нейт (царица);

5) Уаджи (Джет);

6) Удиму (Ден);

7) Аджиб-Миебис;

8) Семерхет;

9) Ка.

Нармер (если им действительно был Менес) основал Мемфис. Однако, если не считать нескольких объектов, обнаруженных в Абидосе, все связанное с ним происходит из Иераконполя. По словам Манефона, Менес правил шестьдесят два года и погиб в схватке с бегемотом. Больше нам известно об Аха. В нашем распоряжении имеются многочисленные надписи, посвященные победе над нубийцами, ливийцами и, возможно, жителями Нижнего Египта, в которых упоминается его имя. Таким образом, можно предположить, что в то время объединение страны еще не было завершено. В тех же источниках упоминаются многочисленные религиозные празднества, а также говорится об основании храма богини Нейт в Саисе, расположенном в Дельте. По словам Манефона, сын Менеса правил сорок семь лет и построил в Мемфисе царский дворец, что подтверждают находки, сделанные недалеко от этого города, в Саккаре, и относящиеся ко времени его царствования. Считается, что Аха был врачом и писал книги по медицине.

В одной из гробниц Абидоса было обнаружено множество предметов, в частности браслет, сделанный из разноцветных бусин – бирюзовых, аметистовых, из ляпис-лазури, а также амулеты с именем Джера (или Хента). В табличке из Абидоса, на которой упоминается его имя, возможно, речь идет о гелиакическом восходе звезды Сотис. Если это действительно так, то можно предположить, что солнечный календарь начал использоваться в Египте в правление Джера, и, проведя ряд астрономических расчетов, прийти к выводу, что в 2785–2782 гг. до н. э. правил именно он. Манефон писал, что Джер царствовал на протяжении тридцати одного года.

Некоторые исследователи считали, что после смерти Джера на трон взошла царица Мерит-Нейт. Однако в труде Манефона она не упоминается, а в его царском списке после этого правителя стоит сразу Уаджи, или Джет, также известный как царь Змей. Как и Джер, он устраивал походы за пределы Египта. В нашем распоряжении имеются свидетельства о том, что его люди пересекали Аравийскую пустыню, расположенную на территории Египта, к востоку от Нила, направляясь в сторону Красного моря. В источниках, где содержатся цитаты из сочинения Манефона, присутствуют различные версии о продолжительности правления Джета: одни авторы писали, что он царствовал двадцать три года, другие – что сорок два. Однако во всех этих источниках содержится рассказ о страшном голоде, разразившемся в Египте в его правление, а также упоминание о том, что он построил «пирамиды рядом с Кокомо» (считается, что речь здесь идет о Саккаре).

Его преемником был Удиму, или Ден (прочтение «Удиму» условно). В его гробнице в Абидосе сделано большое количество различных находок. Одной из наиболее важных является табличка, на которой царь изображен празднующим хеб-сед. Во время этого торжества повторялись коронационные ритуалы, способствующие обновлению сил правителя и его власти над страной в целом. Подобно своим предшест венникам, Удиму устраивал военные походы – на другой табличке он изображен убивающим восточных врагов. В тексте, вырезанном на Палермском камне, говорится, что в его правление была проведена перепись населения, а также прошли многочисленные религиозные празднества. Удиму царствовал двадцать лет, а после его смерти трон занял Аджиб-Миебис.

По словам Манефона, последний правил двадцать шесть лет. В текстах, составленных в период правления Аджиба, его имя часто затерто. Данный факт свидетельствует о том, что в его царствование (или сразу после него) в стране имели место политические неурядицы. В тексте Палермского камня упоминаются поход против кочевников и основание городов.

Возможно, уничтожение имени Аджиб-Миебиса в текстах было делом рук его преемника Семерхета, а значит, можно предположить, что он захватил престол. Приняв эту гипотезу, мы сможем объяснить загадочный пассаж из сочинения Манефона: «В его правление в Египте произошло множество чудес, но случилась и катастрофа». Правил он восемнадцать лет, а его преемником стал Ка, последний представитель династии. Ка поступил с именем Семерхета так же, как тот – с именем Аджиба. О его правлении нам ничего не известно, кроме того, что он тоже отмечал праздник сед.

После смерти Ка I династия, представители которой, по словам Манефона, правили два с половиной столетия, иссякла. Причину этого мы не знаем и не можем даже делать предположения.

II династия

О событиях, происходивших в правление следующей династии, мы осведомлены намного лучше. Столица Египта в царствование ее представителей, несомненно, располагалась в Мемфисе, а в Абидосе перестали сооружать царские гробницы. По крайней мере, эти факты позволяют нам сделать вывод, что слова Манефона о смене династии небезосновательны.

Манефон писал, что новая династия состояла из девяти правителей, но в источниках, созданных в период царствования II династии, говорится только о семи или, возможно, о восьми ее представителях. Их список выглядит следующим образом:

1) Хетепсехемуи;

2) Небра (или Ранеб);

3) Нинечер (или Нечериму);

4) Унег;

5) Сенедж;

6) Сехемиб-Перибсен;

7) Хасехем;

8) Хасехемуи.

Первым представителем династии был Хетепсехемуи. Его имя, которое можно перевести как «двойная сила умиротворена», свидетельствует о том, что благодаря его восшествию на престол конфликт между Верхним и Нижним Египтом, очевидно существовавший до этого, был разрешен. К сожалению, начиная с его правления в гробницы перестали класть таблички, являющиеся весьма ценным источником по истории страны в период правления I династии. Их место заняли оттиски цилиндрических печатей с именами чиновников, позволяющие нам делать выводы об организации царской администрации, но в то же время не содержащие никаких сведений о политических событиях и религиозных торжествах.

Вдобавок во фрагменте Палермского камня, рассказывающем об этом периоде, содержится большое количество пробелов. Таким образом, в нашем распоряжении имеется крайне незначительное количество источников по истории Египта в период правления II династии. По сути, доподлинно нам известен только порядок, в котором занимали престол первые пять ее представителей. Манефон писал, что в правление Хетепсехемуи «в поверхности земли в Бубастисе образовался разлом, и множество людей погибло». По окончании 38-летнего правления этого царя на трон взошел Небра, правивший тридцать девять лет. По словам Манефона, в его правление «быку Апису в Мемфисе, быку Мневису в Гелиополе и барану в Мендесе стали поклоняться как богам». Действительно, появление этих культов (по крайней мере, Аписа) следует отнести к началу правления I династии. Нинечер (или Нечериму) занял престол после смерти Небра. Судя по тексту Палермского камня, в его правление проводился ряд религиозных праздников и прошла еще одна перепись населения. По словам Манефона, он правил сорок семь лет и именно в его царствование «было принято решение о том, что женщины могут обладать царской властью».

Это сообщение весьма малосодержательно, но о правлении следующих царей мы знаем еще меньше. Имя Унега встречается только на нескольких сосудах, найденных в ступенчатой пирамиде Саккары. Если мы предположим, что этот правитель и Тлас Манефона – один и тот же человек, то можем сделать вывод: он правил на протяжении семнадцати лет. Сенедж, Сетенес Манефона, занял трон после его смерти и царствовал (тоже по словам египетского историка) сорок один год.

Помимо этого мы знаем, что в правление II династии в Египте происходила политическая и, возможно, религиозная борьба. Еще с эпохи, предшествующей объединению страны, правители Египта находились под покровительством бога-сокола Хора. Одним из титулов царя был «Хор Аха» (или любой другой правитель). Жители Верхнего Египта, очевидно, забыли, насколько важную роль прежде в их сознании играл Сетх, божественный покровитель Омбоса, являвшегося столицей юга в амратский период. Однако преемник Сенеджа, взойдя на трон под именем Хор Сехемиб, сменил его на Сетх Перибсен. Мы не знаем, что заставило его так поступить. Как правило, исследователи объясняют этот факт восстанием севера против власти юга. В действительности Сетх Перибсен, очевидно, покинул Мемфис (по крайней мере, его гробница находится в Абидосе). После его смерти единство страны, вероятно, довольно быстро восстановилось, и последними двумя представителями династии стали цари, настолько похожие друг на друга, что можно предположить, что перед нами один и тот же человек. Иными словами, в источниках могут присутствовать два варианта имени одного и того же правителя. Первое из них, Хасехем, встречается только на памятниках, найденных в Иераконполе. Очевидно, именно он восстановил единство Египта, организовав военный поход на север. Одержав победу, Хасехем мог сменить имя на Хасехемуи. Конечно, это только предположение. Кроме того, некоторые исследователи предпочитают говорить о существовании двух разных правителей.

Так, по пока непонятным нам причинам, закончилось правление представителей II династии, а с ним – и Тинитский период.

Раннединастический Египет: выводы

Основные признаки египетской цивилизации сформировались, как мы уже видели, к концу раннединастической эпохи. На протяжении Тинитского периода они конкретизировались и оттачивались. К примеру, единство страны было еще неустойчивым, и его следовало укрепить. Для этого представители Тинитской династии прибегали к двум мерам: применению силы, то есть вооруженному подавлению восстаний, и заключению дипломатических браков, которые можно проследить по именам цариц I династии: Хер-Нейт, Мерит-Нейт, Нейт-Хетеп, образованным от имени богини Нейт, покровительницы города Саиса и Нижнего Египта в целом. Очевидно, здесь мы имеем дело с рядом брачных союзов, заключенных царями с девушками из влиятельных семей Нижнего Египта. К тому же нам известно, что Хор Аха построил или восстановил храм Нейт, а Джер посещал святилища Буто и Саиса. Столицей Египта был сделан Мемфис, находившийся в тот период на территории Нижнего Египта, простиравшегося на юг вплоть до Фаюма. Последнюю царицу Тинитской династии звали Нимаат-Апис – Апис был наиболее почитаемым в Мемфисе божеством.

Представители II династии последовали примеру своих предшественников. Таким образом, мы можем говорить о целенаправленной политике примирения с Нижним Египтом, которая, если это было необходимо, сочеталась с применением силы. Подобный подход оказался верным: несмотря на кризис, разразившийся в правление Перибсена, последние представители II династии быстро восстановили единство страны.

По большей части в стране царил мир, и правители пользовались этим, чтобы вести войны за ее пределами. Джер вторгся в Нубию по меньшей мере вплоть до второго порога Нила, возле которого был обнаружен рельеф с его именем, вырезанный в честь победы над жившими на юге племенами. Аха и Джер сражались против кочевников из близлежащих пустынь, возжаждавших заполучить богатства долины Нила, особенно ливийцев. Удиму отбросил бедуинов, пришедших с востока, а Аджиб-Миебис сообщил в одной из своих надписей о победе над иунтиу – кочевниками из южной, юго-восточной и восточной пустынь. Представители II династии, вероятно, были больше заняты попытками прекратить беспорядки, царившие внутри страны, так как не устраивали никаких походов за ее пределы. Хотя, возможно, источники, в которых о них сообщалось, просто не сохранились.

Представители I династии смогли многого добиться на юге, но в остальном военная политика тинитских царей была больше оборонительной, чем наступательной. Она была вызвана неуемной алчностью бедуинов, а также, возможно, стремлением наказать тех, кто, подобно ливийцам, вступил в союз с восставшими северянами. Кроме того, отношения Египта с соседями не всегда были конфликтными. Начиная с додинастической эпохи египтяне обменивались различными товарами с жителями окрестных территорий, в частности Палестины. В Тинитский период этот обмен стал более активным. Ремесленники, занимавшиеся изготовлением украшений и каменных сосудов, использовали материалы, привезенные из каменоломен, расположенных далеко на востоке, юге и западе от долины Нила. Дерево доставляли с Сиро-Палестинского побережья – там был обнаружен фрагмент керамики с именем Нармера, а в самом Египте археологи находили сосуды, происходившие, очевидно, из Сирии и Палестины. Египетская керамика встречается в Палестине и Библе (побережье Финикии). Имя Уаджи было найдено в пустыне, расположенной к востоку от Нила, на пути, идущем через прибрежные холмы и соединяющем реку с Красным морем, а Небра – на торговом маршруте в Западной пустыне. Слоновую кость, эбеновое дерево и, возможно, обсидиан доставляли в Египет с далекого юга, через верхнюю часть долины Нила. Объединенной стране требовалась единая власть, а значит, и один административный аппарат, который на протяжении Тинитского периода медленно создавался и развивался. Египтян объединяла личность царя, из-за чего все чиновники также несли персональную ответственность перед ним. К числу наиболее важных из них относились надзиратели за общественными работами, особенно адж-меры (дословно «копатель канала»), которые впоследствии стали главами номов – номархами. Нам доподлинно неизвестно (хотя вполне вероятно), появилась ли в те времена должность визиря. Один из наиболее высокопоставленных сановников в стране отвечал за проводившуюся раз в два года перепись, предполагавшую в основном учет скота, но охватывавшую также земли и движимое имущество. Возможно, по результатам этой переписи люди облагались податями. Зерно, которое люди отдавали на нужды государства, перевозили в царские зернохранилища, где создавался своего рода неприкосновенный запас. Ведь одной из основных обязанностей царя было обеспечение народа пищей в голодные годы (когда Нил поднимался слишком высоко или, наоборот, чрезмерно мало). По этой причине в Египте существовало специальное ведомство, пер му, следившее за уровнем Нила и докладывавшее царю о его разливах и о том, каким может быть урожай.

Таким образом, основной задачей административного аппарата Тинитского периода была забота об урожае, который, в свою очередь, зависел от эффективного управления работами по созданию и организации оросительной системы. О том, что они были выполнены успешно, свидетельствуют появление новых городов, устройство виноградников, обработка земель, отвоеванных человеком у пустыни и болот. Наградой за труд были большие урожаи, которые давала долина Нила. Мемфис в этот период был (и оставался впоследствии на протяжении многих веков) центром всей этой сложной машины, которая в интересах государства обеспечивала процветание людей во всем Египте.

В данный период была сформулирована идеологическая основа царской власти. Церемонии, связанные с восшествием на престол, стали фиксироваться. Праздник сед, тесно сопряженный с идеологией царской власти, проводился все чаще. Вокруг царя стал формироваться двор со всеми характерными для него титулами и условностями. Самого фараона, наместника и потомка бога Хора, стали считать божеством.

Одним из последствий этого усложнения административного аппарата стало быстрое развитие египетской письменности, основа которой, как видно по палетке Нармера, была заложена уже к концу герзейского периода. Во многом это письмо было пиктографическим, то есть изначально каждый знак представлял собой изображение того, что обозначал. Подобная система использовалась в огромном количестве древних систем письма. Однако в то время как в Китае и Месопотамии знаки, первоначально бывшие пиктографическими, вскоре превратились в более абстрактные, египетская письменность оставалась верна традициям до начала Средневековья.

В египетском письме любая вещь и каждое существо, которые могли быть изображены, стали пиктографическими знаками. Для того чтобы написать слова «кинжал», «утка», «кровать», писцу приходилось рисовать их (пиктограммы – символы, обозначающие целое слово.) Данный принцип сохранялся до самого конца существования египетской цивилизации. Когда египтяне сталкивались с прежде неизвестными видами животных или предметами, в их письменности появлялись новые знаки. Таким образом частью иероглифического письма стали колесница, лошадь, изогнутый меч.

Отчасти таким же образом можно было обозначать различные действия. Для того чтобы записать глагол «бежать», писцу приходилось изображать бегущего человека, «плавать» – рисовать пловца, «лететь» – птицу. Даже глагол «давать» можно обозначить с помощью изображения протянутой руки, «дающей» кусок хлеба, лежащий в ее ладони.

Однако, несмотря на всю свою оригинальность, пиктографическая система не подходила для записи таких более сложных слов, как «помнить», «любить», «становиться», «умирать». Чтобы преодолеть это препятствие, египетским писцам пришлось всего лишь выйти за пределы пиктографии. Сделать это можно было с помощью идеографии и омофонии. В результате (и это очень расстраивает современных дешифровщиков иероглифов) некоторые знаки стали читаться как части текста, а другие служили «подсказками», позволяющими читателю лучше понять лежащий перед ним текст.

Принцип омофонии чрезвычайно прост. В устной речи слово, которое можно перевести как «доска для шахмат», произносилось как мен. Писцы стали использовать пиктографический знак с ее изображением для обозначения как самой доски, так и для написания слов, произносившихся как мен (например, «быть стабильным»). Аналогичным образом изображение мотыги, мер, использовалось для написания слова «любить», звучавшего так же. Следовательно, знаки, прежде символизировавшие слова, стали обозначать звуки. Однако, так как слов-омофонов, таких как «доска для шахмат» и «быть стабильным», звучавших одинаково, в древнеегипетском языке было сравнительно немного, это новшество позволило усовершенствовать его лишь частично, и принцип омофонии не распространился на сложные слова. Для того чтобы написать слово «устанавливать», которое произносилось как семен, египетскому писцу приходилось использовать два знака: с, представлявший собой сложенный отрез ткани, и мен – изображение шахматной доски. Оба этих знака вместе давали фонетическое прочтение – с + мен = семен.

Это позволило записывать все египетские слова, какими сложными они бы ни были, с помощью фонетической транскрипции. Для этого необходимо было только подобрать для каждого звука знак, произносившийся примерно так же. Данной стадии развития египетская письменность достигла уже в Тинитский период. По большей части она оставалась на данном этапе в правление обеих первых династий. Однако такая система имела два недостатка: приходилось использовать большое количество знаков, что вполне могло запутать читателя, который мог не всегда понимать, какой именно звук хотел обозначить писец. Кроме того, было непонятно, в каких случаях тот или иной символ использовался для обозначения слова, а в каких – звука.

Первую из этих проблем удалось решить, создав систему фонетических дополнений. Двадцать четыре символа обозначали слова, в составе которых был только один согласный. Соответственно, их начали называть однобуквенными знаками, так как каждый из них мог обозначать только один согласный звук. Со временем их стали использовать именно таким образом и начали уточнять прочтение символов, обозначающих несколько звуков. К примеру, знак, изображающий циновку с лежащим на ней куском хлеба, читался как хетеп. Для того чтобы убедиться, что читатель понял намерения писца, сразу после него ставились однобуквенные символы t и p. Таким образом, читатель получал возможность понимать текст шаг за шагом.

Очевидно, что эти двадцать четыре знака являлись не чем иным, как буквами, и что именно они стали предтечей алфавита. Однобуквенные символы обозначают все согласные звуки древнеегипетского языка. Что касается гласных, то египтяне, подобно евреям и арабам, не использовали их в письме. Таким образом, только однобуквенными знаками обойтись было нельзя. Еще один шаг – запись текста исключительно однобуквенными знаками – привел бы египтян к изобретению алфавитной письменности, ничем не отличающейся от нашей. Однако они так и не сумели сделать его, до последнего сохраняя свою сложную систему письма.

Вторую проблему, упомянутую выше и связанную с отсутствием возможности понять, что обозначает тот или иной символ – звук или слово, удалось решить следующим образом. Писец после каждого знака, читающегося как слово, ставил отметку, позволяющую читателю понять особенности употребления этого символа. Кроме того, значение слов, записанных символами, обозначающими звуки, уточнялось с помощью идеограмм, знаков, под которыми скрываются не вещи или звуки, а абстрактные идеи, категории. С их помощью читатель понимал, к какой категории вещей или понятий относится то или иное слово, и, следовательно, мог отличить его от имеющего такое же звучание, но иной смысл. Детерминативом (так ученые называют подобные знаки) к глаголам, обозначающим движение, например, было изображение двух идущих ног; после существительных, обозначающих различные предметы из дерева, ставилось изображение ветки, а после абстрактных понятий – запечатанного свитка папируса.

Египетский язык, со всеми его пиктограммами, фонетическими дополнениями, символами, обозначающими звуки, довольно сложен. В то же время, как это ни удивительно, написанные на нем тексты читаются легко. Вместо того чтобы блуждать среди тысяч знаков, читателю достаточно обращать внимание на фонетические дополнения и детерминативы, благодаря чему ему нечасто приходится ломать голову над значением того или иного слова.

Для того чтобы структура египетского письма была более понятна, приведем одно предложение, написанное на нем. Знаки, являющиеся частями самого текста, помечены точками, остальные – это детерминативы или фонетические дополнения.

Говорит он: он пришел в мир, он пересек небеса, это Ра

Самым большим недостатком иероглифических систем письменности является необходимость использовать огромное количество знаков. Удивительно, но египтяне никогда даже не пытались облегчить эту свою ношу; наоборот: чем дольше использовался язык, тем большим становилось число знаков. В текстах Тинитского периода и Древнего царства символов намного меньше, чем в датирующихся последними эпохами существования египетской цивилизации.

Это относится как к самому иероглифическому письму как таковому, использовавшемуся при составлении надписей и более поздних литературных сочинений, так и к его скорописным вариациям, таким как иератика, возникшая почти одновременно с иероглифами, и демотика, впервые встречающаяся в источниках, датирующихся VII в. до н. э. В двух последних случаях использовалось упрощенное написание иероглифов, с помощью которого можно было быстро составить на папирусе те или иные документы либо письма. При этом число самих знаков не уменьшалось.

В Тинитский период египтяне сумели достичь многого и в сфере эстетики. В правление двух династий искусство, сформировавшееся в додинастический период, активно развивалось. Эта эпоха стала периодом расцвета такого вида ремесла, как изготовление каменных сосудов, вследствие чего украшенная орнаментами керамика стала постепенно выходить из моды. Из самых твердых пород камня теперь начали вырезать скульптурные изображения, ставшие первыми шедеврами древнеегипетского искусства. К их числу, например, относится стела царя Змея (Уаджи) и статуя Хасехема. В гробницах появились заупокойные стелы с рельефами. Ремесленники, изготавливавшие изделия из металла, научились делать медные статуи; гранильщики драгоценных камней – превосходные украшения, подобные тем, что были найдены в гробнице царя Джера. Архитекторы также совершенствовали свое мастерство. В частности, гробницы становились все больше и сложнее. В начале правления I династии их полностью строили из кирпича-сырца, но сначала появились ложные арки, а затем все чаще стали использовать элементы из обработанных камня и дерева.

О религии Египта Тинитского периода мы знаем совсем немного. В Абидосе было обнаружено единственное святилище, датируемое этим временем. В то же время в надписи, вырезанной на Палермском камне, говорится, что по приказу представителей двух первых династий строились и восстанавливались храмы, в которых поклонялись Хору, Ра, Осирису, Исиде, Мину, Анубису, Нейт, Сокару. В рассматриваемый период культ животных уже играл в Египте важную роль. Гробницы считались домами умерших, для удобства которых туда помещали пищу, мебель и все необходимое для жизни. Вокруг хоронили слуг. Считается, что их приносили в жертву после смерти их господина, чтобы они могли служить ему на протяжении вечности. К концу правления I династии эта практика, если она вообще когда-либо существовала, полностью перестала применяться. Очевидно, в рассматриваемый нами период уже было распространено представление о том, что душа после смерти отправляется на небо, чтобы там присоединиться к богам. По крайней мере, рядом с гробницами закапывали лодки, возможно, для того, чтобы покойный мог последовать за солнечной ладьей в ее ежедневном путешествии по небу или двинуться туда, куда захочет.

Чего в таком случае египтяне достигли к концу Тинитского периода? У них появились сильная царская власть, централизованный и хорошо организованный административный аппарат, во главе которого стоял царь, эффективная ирригационная система, обеспечивающая Египту процветание. Высокого уровня развития достигли технологии, искусство и ремесло, благодаря чему египетские мастера вскоре стали изготавливать изделия, вызывающие восхищение на протяжении многих веков.

Глава 8. Египет в эпоху Древнего царства

С восшествием на престол первого представителя III династии примерно в 2700 г. до н. э. начался период, известный нам как Древнее царство, продлившийся до 2300 г. до н. э. Территория Египта простиралась от первого порога до Средиземного моря. На всем ее протяжении жили представители одного и того же народа, хотя их правители и называли себя «царями Верхнего и Нижнего Египта». В стране функционировали хорошо организованные государственные институты, основанные на идее божественного происхождения царской власти. Земледелием занимались на обширных территориях, границы которых не менялись на протяжении тысячелетий. Сложились основные религиозные представления. Технологии, использовавшиеся в архитектуре, искусстве и письменности, достигли высокого уровня развития. Египетская цивилизация зародилась.

Прежде чем перейти к рассказу об истории Египта, нам следует рассмотреть основные факторы, влиявшие на его развитие, в первую очередь созданные природой ограничения и сложности, с которыми ему приходилось сталкиваться в ходе этого процесса.

Окружающая среда

Египетская цивилизация многим обязана природным условиям местности, в которой она сформировалась. Она была своего рода внебрачным ребенком Нила, причем эта река оказывала заметное влияние на тех, кто поселился на ее берегах. К концу третичного периода (около 12 млн лет назад) нижнюю часть долины Нила покрывало море, образуя при этом залив, простиравшийся далеко на юг, почти до Эль-Каба. На протяжении всей эпохи плиоцена, которая началась примерно 12 млн лет назад и закончилась около 1 млн лет назад, его постепенно наполнили огромные отложения известняка, которые затем в результате поднятия суши оказались на уровне 590–680 м над уровнем моря. Нилу пришлось снова прорезать себе путь через эти отложения. Будучи гораздо более полноводной рекой, чем сейчас, он сумел прорубить широкую долину, постепенно наполнявшуюся речным илом, в то время как уровень воды в самом Ниле опускался. Благодаря этому илу долина стала прекрасным местом для земледелия. Известняковые скалы давали поселившимся здесь людям почти неисчерпаемый запас кремня и превосходного камня для строительства.

С точки зрения географии Египет разделен на две совершенно разные части. Дельта представляет собой широкую аллювиальную долину, которая, начиная от Фаюма, сужается к югу, превращаясь в узкую полоску плодородной земли, зажатой между двумя пустынями. Это и есть Верхний Египет, более сухой и скудный, чем Дельта. Единственным, что связывает две части страны, является Нил.

Со времен Геродота Египет нередко называют «даром Нила», и это истинная правда. Климат здесь сухой, осадки почти не выпадают. Если бы не Нил, Египет стал бы пустыней, подобно Сахаре или внутренней части Аравии, ведь он расположен в той же широте. Когда река вела себя необычно, прокормить людей могли только земли, расположенные в непосредственной близости от нее. Ведь основное богатство Египта составлял не столько Нил, сколько его разливы, приносившие на его землю воду и ил, без которых она иссохла бы.

Разливы Нила – предмет весьма сложный. Ключевую роль в них играли муссонные дожди, проливавшиеся весной над Эфиопским нагорьем, постепенно наводняя восточные притоки Нила – Голубой Нил и Атбару. Эти воды заливали Египет начиная с конца августа и заканчивая последними днями октября. Его земля впитывала их влагу и покрывалась илом, принесенным со склонов гор, покрытых вулканическими породами, и с плато Абиссинии. Но спасительный разлив Нила мог превратиться в настоящую катастрофу, если происходил внезапно и был очень высоким. Тогда поток воды сметал все, что попадалось ему на пути. При этом его масштаб ни от чего не зависел – разливы происходили каждый год, но лишь три раза в десять лет количества принесенной им воды было достаточно для хорошего урожая; в остальных семи случаях ее было или чересчур много, или слишком мало.

Таким образом, можно утверждать, что египетская цивилизация зародилась тогда, когда человек научился пользоваться разливами Нила. Для этого применялось несколько методов. Во-первых, вдоль берегов реки сооружались дамбы, которые не давали воде выходить за обозначенные ими пределы. Кроме того, была создана сложная система каналов и подпорных стен, позволяющая египтянам контролировать разлив. Теперь воды Нила, попадавшие из одного резервуара в другой на всем протяжении территории от Асуана до дельты, лишались своей разрушительной мощи, вместо этого увлажняя почву и оставляя плодородный ил, пока люди считали, что пришла пора отпустить их на волю. Наконец, тщательно планируя расположение различных объектов на территории долины и создав систему каналов, египтяне понемногу сумели орошать почву в периоды между разливами реки. Возможно, Нил и его разливы – это чудеса природы, но Египет был творением человека.

Для того чтобы добиться этого потрясающего результата, необходимо было тщательнейшим образом организовать имеющиеся человеческие ресурсы. Это больше чем что-либо объясняет ту потрясающую скорость, с которой развивалась египетская цивилизация. То огромное внимание, которое чиновники, служившие в царской администрации в Тинитскую эпоху, уделяли созданию каналов и контролю за уровнем воды, свидетельствует о завершении формирования государства в данный период.

Кроме того, чтобы нивелировать непредсказуемость Нила, в годы, когда разлив позволял собрать хороший урожай, египтяне делали запасы, которые использовались в голодные годы. «Царская сокровищница» – это в первую очередь зернохранилище, которое имелось в каждом номе. Основная обязанность хорошего вельможи заключалась в том, чтобы поддерживать дамбы и каналы в надлежащем состоянии и следить за количеством зерна в хранилищах. Это было жизненно необходимо для обитателей долины Нила и, очевидно, стало одной из основных причин формирования централизованного государства с неограниченной властью правителя и эффективным административным аппаратом.

Египет в эпохи Древнего и Среднего царств

Таким образом, сами природные условия требовали наличия неограниченной власти правителя, а географические диктовали необходимость ее распределения. В длину Египет в тридцать пять раз больше, чем в ширину. Как бы то ни было, царь и весь центральный аппарат власти находились далеко от чиновников местных администраций, раскиданных по всей длине Нила – на небольших участках плодородной земли. Все эти местечковые столицы сталкивались с соблазном обрести независимость и превратиться в небольшие «княжества», когда царская власть ослабевала или правитель совершал ошибку, давая им слишком много свободы действий. Соответственно, в истории Египта эпохи, когда власть была сосредоточена в руках одного сильного царя (Древнее, Среднее и Новое царства), чередовались с периодами раздробленности (Первый и Второй переходные периоды). На протяжении двух последних эпох царили голод и общественные волнения, так как контроль над рекой требовал настолько сильной централизации, что даже малейшее ослабление царской власти, заставлявшей весь этот механизм двигаться, приводило к экономической катастрофе. Правда, это, в свою очередь, делало ее восстановление возможным и даже желаемым.

Хронология

Ежегодным разливам Нила египтяне были обязаны не только своим процветанием, но и тем, что в их распоряжении оказался лучший в Древнем мире календарь. Изначально год был разделен на три сезона: ахет, во время которого земли были покрыты водой разлива, перет, когда сеяли зерно и оно вырастало, и шему, во время которого собирали и отправляли на хранение урожай.

Таким образом, на протяжении долгого времени год начинался с разлива реки. В конечном счете египтяне заметили, что это событие совпадает с появлением на горизонте непосредственно перед восходом солнца звезды Сотис (ее египетское название звучало как Сепдет), которую мы называем Сириусом. Вероятно, этот гелиакический восход Сириуса казался им причиной разлива Нила. С тех пор они начали связывать с данным событием наступление нового года, а египетский год был разделен на три сезона по четыре месяца каждый. При этом месяц состоял из 30 дней, то есть всего в году их было 360. К ним египтяне добавляли еще пять дней (греки называли их эпагоменами). В итоге получался солнечный год продолжительностью в 365 дней, гораздо более точный, чем лунные календари, но все же несовершенный. Продолжительность астрономического солнечного года составляет около 365 дней с одной четвертью. Поэтому каждые четыре года египетский год отставал от астрономического на один день, каждые 120 лет – на один месяц, каждые пять столетий – на четыре месяца. Календарь и времена года возвращались на свои места только через 1460 лет. Этот промежуток времени называют сотическим периодом.

Египтяне, несомненно, довольно быстро поняли, что в действительности, к примеру, сезон посадки урожая попадал на середину календарного сезона его сбора. Римский писатель Цензорин, живший в III в. н. э., отмечал, что египетский новый год совпал с гелиакическим восходом Сириуса в 139 г. н. э. Это позволило современным астрономам определить, что такое же совпадение имело место в 2773 г. до н. э. и в 1317 г. до н. э. В нашем распоряжении имеются иероглифические надписи, в которых говорится о восходе Сириуса, происходившем в разное время. Так, в правление Тутмоса III это событие произошло на двадцать восьмой день третьего месяца сезона шему, на девятый день того же месяца на девятом году царствования Аменхотепа I, на шестнадцатый день четвертого месяца сезона перет на седьмом году правления Сенусерта III. Таким образом, мы можем установить три ключевые даты египетской истории – седьмой год правления Сенусерта III совпадает с 1877 г. до н. э. плюс-минус два года, девятый год царствования Аменхотепа I – с 1536 г. до н. э., а один из годов правления Тутмоса III – с 1469 г. до н. э.

Двигаясь вперед и назад во времени от этих опорных моментов, основываясь на продолжительностях царствований, приведенных в сочинении Манефона и Туринском папирусе, а также годах правления, указанных на различных памятниках (так как, как было сказано выше, египтяне считали годы царствования каждого правителя и использовали их в качестве своего рода хронологических отметок), мы можем датировать правления египетских царей. Конечно, результат не будет безупречным, но тем не менее вполне сумеет удовлетворить наши потребности. Однако в этой системе не хватает одного элемента: мы не знаем, когда Сириус восходил в период, предшествующий правлению Сенусерта III, в связи с чем хронология событий этой эпохи весьма относительна. Однако нам известно, что этот календарь должны были принять в начале сотического периода, то есть в 2773 или в 4233 г. до н. э. На протяжении долгого времени ученые считали, что данное событие произошло в 4233 г. до н. э. Однако радиоуглеродный анализ позволяет предположить, что на этот год пришлась середина эпохи неолита. Таким образом, можно сделать вывод о том, что солнечный календарь стал использоваться в 2773 г. до н. э. Возможно, данное событие произошло в правление Джера, но не менее вероятно и то, что оно случилось в царствование Джосера, первого представителя III династии, с воцарения которого начался период в истории Египта, названный учеными Древним царством.

III династия

Мы не знаем, почему Манефон решил «назначить» первым представителем III династии человека, восшедшего на престол после смерти Хасехемуи. Ясно только одно: Джосер, самый яркий представитель всей династии, был связан с предшественником родством через свою мать Нимаат-Апис, которая была супругой Хасехемуи. Некоторые исследователи предположили, что мать Джосера не была главной женой царя. Та, вероятно, рожала ему одних дочерей (или у нее вообще не было детей), из-за чего на трон взошел сын второй супруги. Следовательно, история III династии начинается с загадки, которых в этой главе будет еще много. Мы доподлинно не знаем ни того, сколько царей принадлежало к этой династии, ни того, в какой последовательности они правили.

На протяжении некоторого времени считалось, будто Джосер, будучи сыном Хасехемуи, являлся первым представителем III династии. Однако, судя по сделанным недавно находкам, до Джосера правил Санахт, вероятно приходившийся ему братом. К сожалению, об этом правителе мы почти ничего не знаем, за исключением того, что его гробница, возможно, легла в основу ступенчатой пирамиды, созданной по приказу его преемника.

Имя Джосер встречается только в более поздних текстах. Представители III династии продолжали использовать «Хоровы» имена. В результате на ступенчатой пирамиде было обнаружено только одно имя – Нечерихет. О том, что Нечерихет и Джосер – один и тот же человек, мы узнаем только из граффити эпохи Нового царства и еще более поздних надписей.

Наиболее выдающимся деянием Джосера стало строительство архитектурного комплекса, который мы называем ступенчатой пирамидой и который стоит на краю пустыни, в Саккаре, немного южнее возведенных позднее пирамид Гизы. Его создателем был Имхотеп, архитектор, врач, жрец, волшебник и визирь Джосера. Это наиболее древнее полностью каменное здание, созданное египтянами, принесшее Имхотепу такие славу и уважение, что впоследствии он был обожествлен. Греки отождествляли его с Асклепием, их богом, – покровителем медицины, и поклонялись ему, называя Имутесом.

Шесть уровней самой ступенчатой пирамиды поднимаются на 63 метра, благодаря чему она возвышается над плато и долиной. В то же время это сооружение является частью огромного комплекса, запланированного и построенного Имхотепом. Заупокойный храм, являющийся частью этого ансамбля, считается выполненной в камне копией дворца, построенного Джосером в Мемфисе из кирпича-сырца. Сама пирамида, по крайней мере в том виде, в котором она дошла до нашего времени, представляет собой результат многочисленных изменений, которые претерпел план в процессе строительства. Она планировалась как простая мастаба (возможно, изначально была гробницей Санахта), длинная прямоугольная конструкция с наклонными гранями (такие сооружения служили царскими и частными гробницами в правление двух первых династий). Однако в сознании архитектора и на практике она превратилась в гигантскую шестиэтажную башню. Под массивной каменной кладкой скрывается сеть из подземных камер и коридоров, вырубленных в толще скалы и включающих в себя не менее 11 гробниц, которые, как считается, предназначались для членов семьи Джосера.

К северу от пирамиды был сооружен храм, где должны были отправлять заупокойный культ царя. Археологи нашли здесь статую Джосера, выполненную в натуральную величину. Однако наиболее примечательные сооружения были обнаружены к югу от пирамиды. Там располагается огромный прямоугольный двор, южная и восточная стороны которого застроены часовнями и боковыми помещениями, два из которых, огромные павильоны, вероятно, олицетворяют Верхний и Нижний Египет, а тринадцать менее крупных строений, возможно, служили святилищами номовых божеств. Считается, что этот двор и связанные с ним здания предназначались для празднования царского хеб-седа. Вокруг комплекса была возведена монументальная стена, в декоре которой ниши сочетаются с ложными «дверьми», которая окружает территорию длиной почти 600 метров и шириной почти 300 метров, имитируя фасады гробниц и дворцов правителей Тинитской династии.

Качественная имитация в каменном сооружении построек, сделанных из кирпича-сырца и дерева, является одной из наиболее характерных черт пирамидного комплекса. К примеру, ворота святилищ тщательнейшим образом вырезаны из первосортного известняка так, чтобы они напоминали деревянные, установленные в полуоткрытом положении. На них изображены задвижки, дверные петли, панели, перекладины, бруски. Имхотеп, впервые использовавший колонны, не рискнул оставлять их без опоры – они выступают из стен. Впервые здесь были сооружены каменные колонны в виде гигантских связок стеблей папируса, а также колонны с каннелюрами. В подземных камерах (часть из которых облицована эмалированными панелями голубого цвета или известняковыми дощечками с тщательно прорисованными рельефами) было обнаружено несколько тысяч сосудов из алебастра, аспидного сланца, порфирита, брекчии, кварца, горного хрусталя и змеевика, а также других артефактов, причем на некоторых из них вырезаны имена представителей первых двух династий.

Преемник Джосера Сехемхет также пытался построить ступенчатую пирамиду. Он правил всего на протяжении шести лет, и это вполне объясняет тот факт, что его пирамида, расположенная недалеко от принадлежащей Джосеру, так и осталась незавершенной. Под ней находятся 132 хранилища, а в погребальной камере был обнаружен саркофаг, вырезанный из цельного куска алебастра и, к несчастью, пустой.

Находка пирамиды Сехемхета позволяет нам предположить, что одним из представителей III династии была возведена другая ступенчатая пирамида, тоже незавершенная и находящаяся в Завиет-эль-Ариане, к югу от Гизы. Вероятно, она была сооружена в правление Хабы. Данный факт позволяет нам восстановить порядок правления представителей III династии:

1) Хор Санахт (возможно, Небка из папируса Весткар);

2) Хор Нечерихет, он же Джосер, строитель ступенчатой пирамиды;

3) Хор Сехемхет, Джосер-Тети (?), начавший строить пирамиду в Саккаре, которая так и осталась незавершенной;

4) Хор Хаба, по приказу которого началось сооружение пирамиды в Завиет-эль-Ариане;

5) Хор Х, вероятно, Небкара Саккарского царского списка;

6) Хор Хуни, построивший ступенчатую пирамиду в Мейдуме.

Имя Хабы встречается всего лишь на нескольких каменных сосудах. Вероятно, он правил на протяжении всего нескольких месяцев. Его преемником, очевидно, был Небкара, о котором нам известно лишь то, что он являлся предпоследним представителем династии. Имя последнего правителя, Хуни, известно по надписи на фрагменте гранита, обнаруженном на Элефантине. Вероятно, он начал строительство пирамиды в Мейдуме, которое было завершено Снофру, первым представителем IV династии.

Таким образом, можно сделать вывод, что история Египта времени правления III династии нам известна плохо. Какими-либо сведениями мы располагаем лишь о шести ее представителях. Однако в списке Манефона содержатся девять имен, причем в общей сложности представители III династии, по его мнению, правили на протяжении 214 лет.

Имена трех царей: Санахта, Джосера и Сехемхета – были обнаружены в Вади-Магаре. Следовательно, именно тогда были организованы первые военные походы египтян на Синайский полуостров, целью которых, несомненно, была доставка в страну бирюзы. Считается, что Хуни укрепил Элефантину. В позднем источнике, датируемом эллинистическим периодом, говорится, что Джосер присоединил к Египту территории, расположенные между Асуаном и Каср-Ибримом, то есть всю Нижнюю Нубию. Однако все это весьма условно. Несомненным является лишь тот факт, что комплекс ступенчатой пирамиды в Саккаре – лучший памятник, по которому мы можем судить о достижениях представителей III династии. Он свидетельствует о том, насколько важную роль в воцарении правителя играли религиозные обряды. Кроме того, он показывает нам, какого высокого уровня успело достичь к тому времени древнеегипетское искусство, а также то, какими несметными богатствами обладало государство. Особенно ярким подтверждением последнего утверждения является находка в подземных камерах 30 000 сосудов. О богатстве Египта эпохи Древнего царства говорит и то, что у частных лиц появилась возможность строить не менее масштабные гробницы. В качестве примера можно привести усыпальницу Хесира, современника Джосера. В ней были обнаружены деревянные панели, покрытые рельефами, являющиеся одним из наиболее выдающихся произведений древнеегипетского искусства.

Однако все достижения представителей III династии можно свести к одному: они сделали возможным строительство пирамид, развернувшееся в период, который многие (и небезосновательно) считают вершиной развития египетской цивилизации.

IV династия

Нет более выдающегося и известного произведения, созданного человеческими руками, чем великие пирамиды Гизы. Тем не менее мы очень мало знаем об их строителях. Мы не можем с полной уверенностью судить о количестве представителей IV династии и порядке, в котором они правили. Манефон называет в хронологическом порядке имена первых четырех фараонов: Снофру, Хеопса, Хефрена и Микерина. Однако, судя по более древним источникам, таким как Туринский папирус, после смерти Хеопса и до воцарения Хефрена правил Джедефра (или Раджедеф), а между Хефреном и Микерином в Египте был еще один или два правителя. То же несоответствие возникает и при попытке определить продолжительность правления каждого из царей. Манефон писал, что Хеопс и Микерин правили по шестьдесят три года каждый, но в Туринском папирусе говорится, что первый из них царствовал на протяжении двадцати трех лет, а второй – в течение восемнадцати лет. Археологические источники не помогают нам решить эту проблему.

В нашем распоряжении имеются частные гробницы, позволяющие реконструировать повседневную жизнь египтян в период IV династии, однако погребальные сооружения, принадлежащие царям, в этом смысле практически бесполезны – на стенах великих пирамид нет надписей, которые помогли бы нам больше узнать о людях, построивших их. Но, несмотря на то, что представители IV династии не оставили нам ничего, кроме великолепных скульптур и зданий, период их правления заслуживает того, чтобы считать его одним из «золотых» веков человеческой истории.

Последовательность правления фараонов IV династии в том виде, в котором мы можем реконструировать ее по историческим источникам, выглядит следующим образом:

1) Снофру: правил, согласно Туринскому папирусу, двадцать четыре года;

2) Хеопс (Хуфу): царствовал, согласно Туринскому папирусу, двадцать три года;

3) Джедефра (Раджедеф): правил восемь лет;

4) Хефрен (Хафра): продолжительность царствования неизвестна;

5) Микерин (Менкаура): правил восемнадцать лет;

6) Шепсескаф (в Туринском папирусе не упоминается). В связи с отсутствием более или менее информативных источников мы не можем установить, когда именно правил каждый из этих фараонов. Все представители династии в целом управляли Египтом начиная примерно с 2700 и заканчивая приблизительно 2500 г. до н. э.

Снофру. Как часто происходит с династиями, выделенными Манефоном, мы не замечаем какого-либо явного перелома, который привел к переходу от одной династии к другой. Вероятно, Снофру был сыном Хуни, рожденным, однако, младшей женой царя, Мересанх. Он, возможно, получил право на престол, женившись еще при жизни отца на своей сводной сестре Хетепхерес, которая была наследницей Хуни по прямой линии. В египетской истории такие события происходили нередко.

Благодаря надписи на Палермском камне мы осведомлены о правлении Снофру лучше, чем о царствованиях других представителей IV династии. Он отправился в военный поход в Нубию и вернулся с 7000 пленников и 200 000 голов скота. Если эти цифры верны, Снофру, вероятно, зашел в глубь территории Судана. Затем он выступил против ливийцев, одержал над ними победу и привел 11 000 людей и 131 000 животных. Судя по рельефам, найденным в Вади-Магаре, Снофру отправлял экспедиции и на Синайский полуостров.

В тексте, вырезанном на Палермском камне, говорится об огромном множестве храмов, дворцов и крепостей, возведенных Снофру по всему Египту. Именно поэтому он отправлял своих людей в экспедиции в Ливан, куда они добирались по морю (один раз отряд, отправленный фараоном, был настолько велик, что для его перевозки потребовалось сорок кораблей). Оттуда доставляли кедр и сосну для строительства.

Снофру завершил строительство пирамиды своего отца в Медуме, а затем соорудил две собственные в Дахшуре, что примерно в 6,5 км от Саккары. Одну из них стали называть Ломаной пирамидой, так как ее грани на определенной высоте резко меняют угол наклона. Вторая, квадратная в плане, высотой почти 100 м, считается первой настоящей египетской пирамидой. Именно ее очертания пытались повторить другие представители династии.

Начиная с правления Снофру царские гробницы стали строить по одному плану, которого архитекторы старались четко придерживаться. Пирамида представляла собой лишь часть гораздо более масштабного комплекса. В расположенной поблизости долине всегда возводился небольшой храм, от которого шел канал, впадавший в реку. В этот храм, который египтологи называют долинным, привозили тело фараона, там его готовили к погребению. От этой постройки начиналась мощеная дорога, или пандус, которая вела к заупокойному храму, построенному у восточной грани пирамиды. Именно там отправлялся культ покойного царя. Грани пирамид ориентированы по сторонам света. Под заупокойным храмом, в толще скального основания, вырубали погребальную камеру (только Хеопс приказал похоронить себя в сердце самой пирамиды). Вокруг пирамиды строили стену, внутри комплекса выкапывали длинные траншеи, куда помещали ладьи, которые могли понадобиться покойному правителю. С этого времени четыре описанных выше элемента присутствуют во всех пирамидах. Изменялись только некоторые детали.

Хеопс (по-египетски Хуфу) был сыном Снофру и Хетепхерес. Он без каких-либо затруднений занял трон после смерти отца. Так как текст Палермского камня обрывается как раз после рассказа о царствовании Снофру, мы ничего не знаем о правлении Хеопса. Не удается более или менее точно установить даже продолжительность его пребывания на троне: согласно Туринскому папирусу, он царствовал двадцать три года, а по мнению Манефона – шестьдесят три. И этот правитель, о котором мы почти ничего не знаем, сумел построить самое большое здание из всех, когда-либо созданных человеком. Осознать величие его пирамиды в Гизе невозможно, не сравнив ее с другими зданиями. Можно прочитать, что в своем первоначальном виде она возвышалась на 144 м (сейчас 138), что длина каждой ее грани на уровне земли составляет более 200 м, благодаря чему ее площадь у основания превышает пять гектаров. Все это почти ничего не говорит нам. Однако узнав, что для строительства пирамиды Хеопса понадобилось 2 300 000 известняковых блоков, а средний блок весит примерно 2¾ тонны (вес некоторых достигает 16,5 тонны), или что на участке плато, где она была сооружена, уместились бы одновременно все соборы, стоящие во Флоренции и Милане, собор Святого Петра в Риме, Святого Павла в Лондоне и Вестминстерское аббатство, или что использованные для ее строительства блоки, выложенные вдоль экватора, заняли бы две трети его протяженности, читатель поймет, насколько на самом деле велика пирамида Хеопса, одно из семи чудес света.

Однако совершенство конструкции пирамиды производит еще большее впечатление, чем ее размер. Ее грани ориентированы по сторонам света, правда с небольшим отклонением – всего примерно на пять секунд. Ее углы почти точно прямые. Блоки уложены друг на друга без использования скрепляющего раствора, но при этом между ними практически невозможно просунуть лезвие ножа – настолько тщательно были подогнаны их поверхности.

Если (что вполне вероятно) Хеопс правил на протяжении всего двадцати трех лет, чтобы завершить строительство пирамиды до его кончины, рабочие, работники каменоломен, ремесленники и каменщики Египта должны были вырезать, обрабатывать, перевозить и устанавливать более 300 блоков (то есть около 800 тонн камня) ежедневно на протяжении всего его царствования. Такой объем работы могли выполнить не менее 100 000 человек. И речь сейчас идет только о самой пирамиде, одновременно с которой нужно было возводить заупокойный храм, облицевать его базальтом и установить в нем гранитные колонны, построить процессионную дорогу, долинный храм и пробить в толще скалы пять траншей длиной более 42 м, в которые впоследствии были помещены погребальные ладьи царя.

Как писал Геродот, Хеопс не ограничился сооружением самого большого здания в мире. Он возводил и восстанавливал храмы по всему Египту. Этот колоссальный масштаб строительства свидетельствует о высокой эффективности административного аппарата страны и, что более важно, о процветании Египта.

Джедефра (Раджедеф). За блестящим царствованием Хеопса следовало правление Джедефра, о котором нам также почти ничего не известно. Для строительства своей пирамиды он выбрал Абу-Роаш, расположенный к северо-западу от Гизы. Его имя было вырезано на плите, перекрывавшей одну из вырытых там траншей, в которой в 1954 г. была обнаружена ладья, принадлежавшая его отцу. Судя по тому, что строительство пирамиды так и не было завершено, Джедефра правил не так долго. Это предположение находит подтверждение в тексте Туринского папируса, согласно которому данный фараон царствовал на протяжении всего восьми лет.

Хефрен (египетский вариант имени – Хафра). Правление Джедефра оказалось неудачным, и его младший брат Хефрен должен был это исправить. Манефон сообщает, что он правил на протяжении шестидесяти трех лет. Этот срок на самом деле был, очевидно, короче. Хефрен, вероятно, правил в течение двадцати пяти лет. Такого промежутка времени было вполне достаточно для строительства еще одной пирамиды в Гизе – рядом с принадлежащей Хеопсу.

Пирамида Хефрена несколько меньше своей огромной соседки, но, построенная на самой вершине пустынного плато, она может показаться не меньше (а то и больше) Великой пирамиды. В то же время ее комплекс, в частности долинный храм, построенный из массивных гранитных блоков и являющийся настоящим шедевром древнеегипетского искусства, сохранился гораздо лучше. Именно в долинном храме была обнаружена знаменитая статуя Хефрена, высеченная из диорита и являющаяся одним из наиболее ценных экспонатов Каирского музея.

Рядом с этим святилищем располагалась известняковая скала, которую архитекторы Хефрена превратили в изваяние сфинкса – льва с человеческим лицом. Большой сфинкс Гизы, очевидно обладавший портретным сходством с фараоном, впоследствии пользовался не меньшим почетом, чем сами пирамиды. После окончания эпохи Древнего царства египтяне считали его богом, «Хором горизонта» (греки называли его Хармахисом), и приносили к его ногам огромное количество посвятительных стел, уже в наши дни обнаруженных археологами.

Большой сфинкс, длина которого превышает 70 м, а высота – 20 м, если считать от уровня дневной поверхности до макушки головы, несмотря на грубые реставрационные работы, проводившиеся в более поздние периоды, остается одним из наиболее поразительных произведений искусства, созданных в древности.

Мы не знаем, кто был преемником Хефрена. Фрагмент текста Туринского папируса, следующий за его именем и достаточно большой для того, чтобы вписать в него (то есть между Хефреном и Микерином, построившим третью пирамиду в Гизе) по меньшей мере одно имя, утерян. Некоторое время назад в Вади-Хаммамате был обнаружен каменный блок с надписью, датируемой эпохой Нового царства, в которой приведен список фараонов, где упоминаются Хеопс, Джедефра, Хефрен, Хорджедеф и Бауэфра. Два последних имени известны нам из других источников, согласно которым они, как и Хефрен и Джедефра, являлись сыновьями Хеопса. Однако надпись из Вади-Хаммамата не содержит ответа на вопрос о том, правили ли они Египтом. Вполне вероятно, что по крайней мере одно из этих имен упоминалось в Туринском папирусе. Как бы то ни было, Хорджедеф и Бауэфра должны были царствовать по нескольку месяцев каждый, а значит, мы можем пренебречь рассказом о них.

Микерин (Менкаура). Сын Хефрена Микерин женился, по египетскому обычаю, на своей старшей сестре. Вероятно, старший сын, рожденный в этом браке, умер незадолго до окончания царствования отца.

Этот правитель построил свою пирамиду рядом с принадлежащими Хеопсу и Хефрену. Она оказалась самой маленькой из трех, но две более крупные соседки, возможно, не смогли бы сравниться с ней по красоте, если бы Микерин сумел реализовать свой план и покрыть всю ее поверхность гранитными блоками. Однако из-за его смерти эта работа так и не была завершена. В его заупокойном храме было обнаружено огромное количество статуй и статуэток, вырезанных из аспидного сланца, изображающих одного царя либо его же, но в обществе супруги или богини – покровительницы одного из номов.

После смерти Микерина на трон взошел Шепсескаф, очевидно приходившийся ему сыном, хотя и не от старшей жены. Для того чтобы упрочить свое право на престол, он, вероятно, женился на сводной сестре, являвшейся наследницей трона.

С правления Шепсескафа начался упадок династии. Завершая строительство погребального комплекса отца, он не смог обеспечить поставку нужного количества каменных блоков и был вынужден использовать кирпич-сырец. Построить собственную пирамиду ему не удалось. Его гробница, расположенная к югу от Саккары, по форме напоминает гигантский саркофаг. Арабы назвали ее Мастаба-эль-Фараун. Она сооружена вполне добросовестно, но все же далека от шедевров архитектурной и инженерной мысли, созданных предшественниками ее владельца. Правил Шепсескаф недолго – вероятно, около семи лет.

Мы не знаем, каким именно образом прервалась династия. После смерти Микерина, по словам Манефона, пра вили четыре царя. Четвертый из них, которого египетский историк называет Себерхересом, и Шепсескаф, очевидно, один и тот же человек. Согласно «Истории» Манефона, после его кончины на трон взошел некий Тамптис, правивший на протяжении девяти лет. Однако в других источниках этот правитель не упоминается, и нам остается лишь гадать: царствовал ли (да и вообще существовал ли) он. Сын Шепсескафа и царицы Баунефер даже не использовал титулатуру, характерную для царевича. Власть перешла к следующей династии.

Таким образом, мы мало знаем о событиях, происходивших на протяжении двух столетий, в течение которых Египтом правили представители IV династии. Судя по находкам, сделанным в Нубии в 1962 г., преемники Снофру унаследовали его интерес к походам на юг. Они захватили Бухен, располагавшийся рядом с современной Вади-Хальфой. Вполне вероятно, что они отправлялись в походы и в Азию, так как гораздо больше, чем Снофру, нуждались в строительном лесе, добыть который можно было только там. По крайней мере часть древесины кедра, использованной для сооружения погребальной ладьи Хеопса, была привезена из Ливана. На Синайский полуостров, в Западную и Восточную пустыни регулярно организовывались походы, целью которых являлась добыча сырья, руды и камня, необходимых царским мастерским. К примеру, статуя, на которой изображен сидящий Хефрен и которая хранится в Каирском музее, была вырезана из цельного блока гнейсового диорита, привезенного из каменоломни, расположенной в Ливийской пустыне, примерно в 63 км от Абу-Симбела. Мы не знаем, как представители династии относились к ливийцам, но они были способны если не контролировать это племя, то сдерживать его в пределах его собственной территории.

Для периода IV династии наиболее характерны два явления: совершенствование царской администрации и потрясающе высокий уровень, которого достигло древнеегипетское искусство. Как было сказано выше, помимо царских гробниц, стали появляться и частные, меньшие по размеру, но содержащие в себе не менее выдающиеся произведения искусства – рельефы и росписи, статуи царевичей, царевен, высокопоставленных сановников. Правда, в гробницах последних художники ограничивались изображениями подношений и погребальной трапезы. Однако именно в них впервые появились сцены повседневной жизни, столь характерные для мастаб эпохи V династии. В гробнице царицы Хетепхерес, супруги Снофру и матери Хеопса, были найдены произведения искусства малых форм, свидетельствующие о непревзойденном мастерстве людей, создавших их, и о наличии у них тонкого художественного вкуса. Египетским мастерам, жившим в более позднее время, возможно, удавалось приблизиться к этим произведениям искусства, но они так и не сумели создать нечто более совершенное.

V династия

Как уже говорилось выше, мы не знаем о количестве представителей IV династии, их личностях, продолжительности царствования каждого из них и порядке, в котором они вступали на престол, а также о многом другом, что могло бы показаться нам интересным. Ситуация с девятью представителями V династии проще. Последовательность их царствований и продолжительность правления каждого из них приведены в таблице.

Цифры, приведенные в труде Манефона, в сравнении с данными, содержащимися в Туринском папирусе и в более ранних источниках, кажутся несколько преувеличенными. Принимая во внимание тот факт, что в Туринском папирусе отсутствуют две даты и некоторые указанные в нем сроки выглядят слишком короткими, мы можем предположить, что все представители династии правили Египтом на протяжении примерно 130 лет (ориентировочно 2480–2350 до н. э.).

Судя по имеющимся в нашем распоряжении источникам, первый представитель V династии взошел на престол сразу же после смерти своего предшественника. Более того, Усеркаф происходил из младшей ветви семейства Хеопса, то есть был потомком Джедефра. Он также подтвердил свое право занимать престол, женившись на представительнице старшей ветви семейства – дочери Микерина. При этом смена династий произошла почти так же, как и в прошлый раз.

Тем не менее в источнике конца Среднего царства (папирусе Весткар) это событие описано совершенно по-другому: в правление Хеопса бог Ра сам стал отцом первых трех представителей V династии. Их матерью была Реджедет, супруга жреца этого бога из Гелиополя. Конечно, этот рассказ – чистой воды вымысел, однако он представляет для нас определенный интерес, так как в нем содержится упоминание о том огромном значении, которое придавали богу Ра и его дочери Хатхор (а также, возможно, их жрецам) в Гелиополе в правление V династии. Именно начиная с этого времени в царской титулатуре появился эпитет «сын Ра». Таким образом, в папирусе Весткар содержится весьма интересный рассказ о происхождении данного титула.

В тексте, вырезанном на Палермском камне, говорится о том, что представители династии построили множество храмов и облагодетельствовали их богатыми подношениями и подарками. Геродот также писал о большом внимании, которое представители V династии уделяли религии.

Усеркаф построил свою пирамиду в Саккаре, рядом со ступенчатой пирамидой. Там была обнаружена прекрасно выполненная голова царской статуи. Эта пирамида, как и все построенные представителями V династии, не производит такого сильного впечатления, как расположенные в Гизе. Ее внутренняя кладка выполнена «насухо», а снаружи она облицована более тщательно обработанными каменными блоками. В результате этого лишь немногие пирамиды представителей V династии (все они были сделаны в соответствии с невысокими стандартами, «установленными» Усеркафом) устояли перед разрушительным воздействием времени. Сейчас большинство из них представляет собой бесформенные груды камня. Однако, несмотря на то что все представители династии, начиная с Усеркафа и заканчивая Исеси, вкладывали лишь малую толику имеющихся в их распоряжении средств и ресурсов в строительство собственных гробниц, каждый из них считал долгом построить храм в честь своего божественного отца – бога Ра. Пока мы не знаем, по какой причине каждый царь полагал, что это необходимо. В любом случае к концу династии они перестали строить подобные храмы – по крайней мере, Джедкара Исеси и Унас оба нарушили данную традицию.

Хотя в текстах упоминаются шесть храмов Ра, археологами были обнаружены и изучены только два из них – построенные Усеркафом и Ниусерра. В каждом из них, в большом открытом дворе, на широком пьедестале, сделанном в форме усеченной пирамиды, был установлен обелиск, несомненно являвшийся олицетворением изначального холма, поднявшегося из хаоса, когда бог солнца создавал мир. Перед обелиском стоял огромный алтарь, на котором совершались жертвоприношения. Вниз, в долину, вела мощеная дорога. Вокруг центрального двора располагались меньшие по размеру здания, где готовили жертвы и жили жрецы. За стеной, на южной стороне, была сооружена огромная ладья, которая должна была олицетворять солнечную ладью, использовавшуюся богом во время его ежедневных путешествий по небу. Стены храма были покрыты рельефами, восхвалявшими божество. На них изображены различные времена года, животные и растения, созданные творцом всего живого.

О самом правлении Усеркафа мы знаем лишь то, что наиболее влиятельные семейства номов получили больше свободы. Возможно, это стало реакцией на слишком централизованную и ничем не ограниченную власть представителей IV династии, или имели место другие, пока неизвестные нам причины данного явления. В любом случае, согласно тексту Туринского папируса, Усеркаф правил всего семь лет.

Сахура был прямым наследником Усеркафа. Согласно тексту Туринского папируса, он занимал египетский престол на протяжении 12 лет, однако более вероятно, что его царствование продлилось 14 лет. По крайней мере, именно такая цифра приведена в надписи на Палермском камне. Он стал первым царем, гробница которого находится в Абусире, расположенном чуть севернее Саккары. Именно там обрели покой все представители V династии, правившие после него. Начиная с правления Сахура стены всех заупокойных храмов стали украшать рельефами, благодаря которым мы знаем о его царствовании достаточно много.

К примеру, нам известно, что он организовывал походы против ливийцев, в ходе одного из которых были захвачены в плен жена и дети местного вождя, и кочевников, живших на северо-востоке. На одной из стен его храма сохранилось изображение сирийских медведей. Кроме того, в нашем распоряжении имеется рельеф с изображением египетского морского судна с бородатыми чужеземцами на борту. Продолжая традицию, сложившуюся в правление его предшественников – представителей IV династии, Сахура поддерживал связи с побережьем Сиро-Палестинского региона. Согласно тексту, вырезанному на Палермском камне, он даже отправил экспедицию в далекую страну Пунт, находившуюся рядом с побережьем Сомали. Судя по стеле, на которой написано имя Сахура, египтяне в период его царствования добывали гнейсовый диорит в каменоломне, расположенной к северо-западу от Абу-Симбела. На основании данного факта можно сделать вывод о том, что тогда они контролировали по меньшей мере Нижнюю, а возможно, и Верхнюю Нубию.

Нефериркара Какаи был братом Сахура. Его правление продолжалось на протяжении как минимум десяти лет. Такая цифра приведена в надписи на Палермском камне, хотя Манефон писал, что этот правитель царствовал в течение 20 лет. Тем не менее Какаи не хватило времени для того, чтобы завершить строительство храма и пирамиды. Этим пришлось заниматься его преемникам. Несомненно, именно в его царствование был вырезан текст на Палермском камне. Кроме того, в нашем распоряжении имеется архив папирусов. Написанные на них тексты составлены в правление последних представителей династии и посвящены управлению его заупокойным храмом.

О непосредственных преемниках Нефериркара Какаи – Шепсескара Иси и Неферефра (Ранефереф) – нам ничего не известно, кроме их имен и продолжительности правления (7 и 20 (согласно Манефону) соответственно). После смерти Неферефра на трон взошел Ниусерра Ини, о котором мы знаем чуть больше благодаря обнаружению руин его заупокойного комплекса в Абусире. Этот фараон правил на протяжении примерно 30 лет и, судя по имеющимся в нашем распоряжении источникам, он, подобно Сахура, отправлял свое войско в далекие походы, в частности на Синай.

Имя седьмого представителя данной династии, Менкаухора, вырезано на скале в Синайской пустыне. Больше о нем ничего не известно. Правление его преемника, Джедкара Исеси, стало самым продолжительным за весь период царствования представителей V династии. В архивах храма Какаи, датируемых временем его правления, упоминается двадцатый учет скота. Если эту перепись проводили через каждые два года, то можно предположить, что Исеси занимал египетский престол на протяжении почти 39 лет. Свидетельства о предпринятых им военных походах обнаружены на Синае, в Вади-Хаммамате и в районе каменоломен, расположенных недалеко от Абу-Симбела. В надписи, сделанной по приказу одного из его сановников, говорится, что из страны Пунт тот привез в Египет карлика. Предметы с именем Исеси были обнаружены в финикийском Библе.

Последним представителем V династии стал Унас. Он также правил долго – согласно тексту Туринского папируса, на протяжении по меньшей мере 30 лет. Унас стал первым фараоном, по приказу которого на стенах подземных камер его пирамиды были вырезаны длинные религиозные тексты – «Тексты пирамид», содержащие наиболее полные сведения о ритуалах и религиозных представлениях, связанных с погребением царя на ранних этапах развития египетской религии. Эти тексты являются сборником представлений, считавшихся древними уже в правление самого Унаса. Иногда по ним можно судить о различных явлениях, существовавших в Египте в додинастическую эпоху. Не менее примечательны рельефы, вырезанные на стенах, стоящих по обе стороны от дороги, ведущей к заупокойному храму Унаса. На них изображены жираф, азиаты на морском корабле, сражение между египтянами и чужеземцами и истощенные от голода египтяне. Эти изображения демонстрируют высочайший уровень мастерства художников. К сожалению, они рассказывают нам о правлении Унаса гораздо меньше, чем можно было надеяться, так как сопровождавшие их тексты не сохранились. Однако они, по крайней мере, свидетельствуют о том, что этот фараон уделял самое пристальное внимание внешней политике.

Таким образом, о представителях V династии мы знаем совсем немного. Им удалось создать намного меньше памятников, чем их предшественникам, однако именно в период их правления частные лица понемногу стали украшать свои гробницы, которые называют мастабами (от арабского «скамейка», так как именно этот предмет они напоминают по своей форме), изображениями сцен из повседневной жизни. Это позволило египетским художникам, жившим в эпоху Древнего царства, полностью реализовать свой творческий потенциал. Кроме того, эти изображения являются бесценным источником, позволяющим нам делать выводы о том, как жили египтяне в тот период.

В то же время следует отметить, что богатое убранство этих гробниц свидетельствует о значительном ослаблении царской власти. Хеопса, собиравшегося провести вечность в роскоши своей гигантской пирамиды, вокруг которой ютились крохотные по сравнению с ней гробницы его приближенных, отделяет настоящая пропасть от Унаса, сумевшего позволить себе лишь крохотную пирамиду, отличающую его гробницу от принадлежащих тем, кто служил его сановниками. Рельефы, найденные на стенах частных гробниц эпохи V династии, например принадлежащих Ти, Мереруке, Птаххотепу, вполне сравнимы с теми, которые были вырезаны на стенах вдоль дороги к царским пирамидам. Ослабление царской власти становилось все более заметно в правление следующей династии, пока весь облик египетской цивилизации не изменился. Прежде чем рассказать об этой перемене, нам следует описать тот облик, который египетская цивилизация приобрела в период своего наивысшего расцвета – в эпоху Древнего царства.

Египетская цивилизация в эпоху Древнего царства

Именно в эпоху Древнего царства Египет стал одной из величайших цивилизаций древности. Его фараоны правили государством, территория которого простиралась по крайней мере от второго порога до берега Средиземного моря. Таким образом, Египет благодаря своей протяженности был одним из наиболее могущественных (если не самым могущественным) государств древности. Каким же образом была организована система управления этой огромной державой?

1. Организация политической власти и административного аппарата

Как было сказано выше, залогом процветания Египта стала хорошо организованная ирригационная система. К началу ежегодного разлива Нила все должно было быть готово, причем по всей территории страны. Как и в Тинитский период, в эпоху Древнего царства во главе администрации каждого нома стоял адж-мер, чиновник, отвечавший за создание каналов. Он подчинялся непосредственно царю. К своей прежней должности этот чиновник добавил новые титулы – «начальник скота», «начальник земли». Он отвечал на подведомственной ему территории за учет скота, проводившейся каждые два года, и судил местных жителей. По сути, в своем номе этот человек выполнял те же функции и имел ту же власть, что и царь во всей стране. Греки называли его номархом, главой административно-территориальной единицы, и мы используем это слово.

Деятельность номархов контролировала центральная администрация, что, вероятно, ограничивало их огромную власть. Единственным источником, по которому мы можем судить об этом, являются списки титулов, вырезанные на стенах гробниц чиновников. Некоторые из них, например, такие «позаимствованные» из титулатуры раннединастического периода устаревшие дворцовые титулы, как «единственный друг», «знакомый царя», «надзиратель за Иераконполем», являются почетными, а значит, для нас совершенно бесполезны. Другие, в частности «владыка секретов», «мастер секретов вещей, которые может увидеть только один человек», были придуманы, чтобы удовлетворить тщеславие покойного. Титулы, свидетельствующие о том, каким образом умерший служил царю, вероятно, должны быть более конкретными. Некоторые сановники отвечали за предметы царского гардероба, были хранителями набедренных повязок, париков, корон, сандалий или отвечали за другие операции, связанные с дворцовым хозяйством, например стирку. К этой категории чиновников относились врачи, а также, вероятно, люди, возглавлявшие царские ремесленные мастерские, где ткали, изготавливали изделия из металла, плотничали и т. д., снабжая двор и царское семейство всем необходимым для повседневной жизни. В перечнях титулов также встречаются такие, которые связаны с различными жреческими функциями, причем эти люди служили не только богам в их храмах, но и умершим царям в заупокойных святилищах. Кстати, в Древнем Египте не было такой отдельной социальной группы, как духовенство: жреческие титулы зачастую носили вполне светские люди, служившие в царской администрации.

Какую бы власть ни давали эти титулы своим владельцам, вся она исходила от царя, который возглавлял административный аппарат, управлявший всей страной. Если воспринимать его эпитеты буквально, его необходимо считать воплощением бога на земле, «сыном Ра», потомком Хора. Он нечер нефер, «благой бог», от которого зависит порядок во всей Вселенной. Картуш, изображение веревки, окружающее имя царя, впервые стал использоваться в период Древнего царства. Возможно, он олицетворяет круг, который совершает солнце во время своих ежедневных путешествий по небу. Как и это светило, фараон (теоретически) является владыкой мира. В реальности, однако, все было гораздо скромнее. Г. Познер доказал, что фараон, которого сложно назвать всемогущим, без колебаний вызывал врачей, когда заболевали его слуги. Царь не был богом в том смысле, которым мы наделяем это слово. Тем не менее он был наделен божественной природой. Считалось, что сам бог Ра вступил в связь с земной женщиной, чтобы зачать первых представителей V династии. Таким образом, царская власть имеет божественное происхождение, в ее передаче важную роль играла царская кровь. Об этом свидетельствуют события, происходившие при каждой смене династии: в эпоху Древнего царства первый представитель нового царского дома происходил из младшей ветви предыдущего рода и, как правило, упрочивал свое положение, женившись на прямой наследнице.

Таким образом, древнеегипетский царь был своего рода «помазанником божиим». В своих руках он сосредотачивал всю власть – политическую, судебную, военную и религиозную. Конечно, он не мог делать все это одновременно и поэтому нуждался в помощи. В раннединастическую эпоху, а затем и в период правления III династии сановник, управлявший Нижним Египтом, стал руководить и всем административным аппаратом. В правление Снофру и в период царствования представителей IV династии эти функции перешли к визирю (чати). Вполне вероятно, что этот пост существовал и в правление III династии. К примеру, Имхотеп обладал всеми полномочиями визиря. Однако сам титул появился только при царях IV династии. В то же время титул «советник Нижнего Египта» перестал употребляться, и его заменил «советник бога», причем в качестве последнего в данном случае выступает сам правящий царь. «Советники бога» нередко возглавляли экспедиции, отправлявшиеся к рудникам, каменоломням или в чужие края.

Визирь был настоящим вторым «я» фараона, из-за чего, как правило, на эту должность назначался член царской семьи. Первый известный чати Нефермаат, вероятно, был сыном Хуни, а значит, единокровным или родным братом царя Снофру. То же справедливо и для визирей Хеопса и Хефрена. Помимо множества других возложенных на него обязанностей, этот сановник вершил правосудие. Он был главным судь ей «шести великих палат», а с периода V династии визири стали еще и жрецами Маат, богини истины, справедливости и мирового порядка. По сути, визирь стоял во главе всего административного аппарата, руководил государственной казной, арсеналом, общественными и сельскохозяйственными работами, возглавлял дворцовые службы.

Одной из важнейших служб, входивших в состав административного аппарата, была сокровищница. Первоначально она состояла из «белого дома» и «красного дома», но в период Древнего царства стала единой и получила название «двойной белый дом». Именно сюда привозили зерно, лен, кожи, веревки из папируса – все то, чем царь получал дань. Эти товары хранились в «двойном зернохранилище», во главе которого стоял «надзиратель». В каждом номе было свое двойное зернохранилище, из запасов которого осуществлялась выплата жалованья местным чиновникам и поставлялось все необходимое для проведения общественных работ (строительства каналов, дамб и т. д.). Таким образом, все платежи осуществлялись в натуральной форме, так как в Египте, вплоть до самого конца его независимости, не было денег. Сановники за свою работу получали от царя земли, а те, кто занимал более скромные должности, и простые рабочие – хлеб, пиво и одежду из сокровищницы. Такая система, при которой слуги и чиновники получали дары от царя, нашла свое отражение в слове имаху (дословно «тот, кого кормят»).

Для того чтобы эта система функционировала, требовалось распределять огромные богатства, принадлежавшие одному человеку – царю. Запасов сокровищницы должно было хватать для того, чтобы расплатиться с каждым, причем на всей территории страны. В связи с этим в центральной казне, находившейся в столице, хранилось лишь самое необходимое для обеспечения двора и работавших там чиновников. Остальное распределялось по зернохранилищам, расположенным в номах. Однако для эффективного управления страной было необходимо, чтобы чиновники, работавшие в главной сокровищнице, знали, насколько велики запасы в каждом номовом зернохранилище. В итоге чиновникам приходилось часто переписываться друг с другом. Поэтому одной из основных обязанностей визиря было хранение царского архива, в состав которого входили указы, документы, подтверждающие права на имущество, договоры и завещания, а также документы, необходимые для работы сокровищницы. В первую очередь ему следовало убеждаться в том, что все необходимое своевременно попадает туда и находится на своих местах.

Таким образом, можно сделать вывод, что писцы играли весьма важную роль в египетском административном аппарате. Именно эти люди, жившие в номах, составляли описи имущества и проверяли расписки, а в столице они классифицировали и отправляли на хранение отчеты, приходившие от их «провинциальных» коллег, на основе которых визирь и его помощники впоследствии принимали управленческие решения. Египет оставался единым целым только потому, что в нем было достаточно людей, умевших писать.

По меньшей мере с периода правления I династии в распоряжении египетских писцов имелся папирус – писчий материал, идеально подходивший для удовлетворения их нужд. Сделанные из внутренних волокон стеблей растения Cyperus papyrus, папирусные свитки были легкими, гибкими, их не сложно было переносить с места на место, что выгодно отличало их от месопотамских глиняных табличек. Они позволяли писцам быстро и качественно справляться со всеми видами работ, необходимых для управления государством: вести учет работников и материалов, делать расчеты, составлять списки земель, указов и решений судов и т. д. Единственный недостаток папируса, которого лишены глиняные таблички, заключается в том, что он прекрасно горит и может получить сильные повреждения при намокании. В результате, к великому сожалению историков, в их распоряжении (за редким исключением) нет материалов архивов, благодаря которым они могли бы больше узнать о египетском административном аппарате эпохи Древнего царства. Эти тексты были безвозвратно утеряны много лет назад.

Одним из наиболее часто встречающихся сюжетов в древнеегипетской скульптуре стали изображения писцов, сидящих на циновках со скрещенными ногами, поднятой головой, свитком папируса в левой руке. Перед каждым из них на доске лежит развернутый лист, над которым он работает. Кажется, что он готов в любой момент начать записывать слова своего начальника или зачитывать последнее предложение, нанесенное им на лист с помощью специальной палочки с заостренным концом. Именно писцы были важнейшей из пружин, приводивших в действие египетскую бюрократическую машину. К несчастью, мы не очень хорошо знаем, как проходило их обучение. В более поздние периоды в каждом египетском городе, очевидно, был свой «Дом жизни» (пер-анх), где учили писцов. Вполне вероятно, что в эпоху Древнего царства в Египте существовало нечто подобное.

Писцами, несомненно, становились сыновья чиновников. Однако в Египте эпохи Древнего царства не было жесткого социального деления (все подданные царя были равны перед ним), поэтому сын крестьянина тоже вполне мог стать писцом. Тем не менее вполне вероятно, что связи и удача играли в продвижении каждого человека не менее важную роль, чем его способности и желание.

В эпоху Древнего царства войско, во главе которого стоял царь, не было четко структурировано. Постоянной армии также не было. В случае необходимости каждый ном должен был прислать определенное количество молодых людей, входящих в одну возрастную группу. Затем фараон выбирал «руководителей миссии», которые должны были взять на себя командование, и наделял их особым титулом – «глава войска» («генерал»), добавлявшимся к «гражданской» титулатуре. Организационной единицей армии, очевидно, была «ладья» – количество людей, которых можно было перебросить в точку начала похода на одном судне.

2. Хозяйственная жизнь

Основой египетского хозяйства было земледелие. Вся территория страны была разделена на земельные владения. В настоящее время мы не знаем, кому они принадлежали. Сущность египетского права собственности является предметом дискуссий. По аналогии с ситуацией, сложившейся в Египте в эллинистический период, на протяжении длительного времени считалось, что вся земля в стране принадлежала царю. Однако нам известно множество фактов, свидетельствующих о противоположном. Мечен, занимавший довольно высокий пост в конце правления III – начале царствования IV династии, покупал земли и распоряжался ими по своему усмотрению. Кроме того, до нашего времени сохранились купчие на землю. Землю покупали и продавали, могли обменять по желанию ее собственника. Наиболее ярким примером этого является перенаправление всех доходов от усадьбы на отправление заупокойного культа ее владельца. Наконец, после смерти владельца участка земли тот мог быть разделен на несколько равных долей и передан сыновьям покойного. Таким образом, вряд ли можно утверждать, что единственным хозяином всей земли был царь. Однако следует отметить, что частная собственность не распространялась на большие усадьбы. Мечену, считавшемуся одним из крупнейших землевладельцев, принадлежал лишь 101 гектар земли (60,7 из них были его изначально, а остальную землю он получил в качестве платы за службу), причем в виде разрозненных земельных участков, находившихся на территории различных номов.

Наряду с частными землями существовали царские, хетиу-ше, передававшиеся в пользование определенным чиновникам. Значительная часть из них, очевидно, находилась на краю пустыни. Эти земли были отвоеваны у нее благодаря ирригационной системе и прекрасно подходили для выращивания овощей или выпаса скота. Плату, получаемую за пользование ими, фараон, как правило, передавал храмам или конкретным людям (в последнем случае это делалось для того, чтобы те могли заплатить за постоянное отправление своего заупокойного культа).

Ритм ведения сельского хозяйства задавал Нил. Во время разлива реки все работы, как правило, прекращались. С конца сентября у крестьян появлялась возможность сеять зерно в увлажненную почву, появлявшуюся из-под воды отступавшей реки. Затем по полям водили животных, которые втаптывали зерно в землю. Если разлив был невысокий и почва увлажнялась недостаточно, к этому времени она уже успевала высохнуть, поэтому крестьянину приходилось разбрасывать зерно по поверхности, а потом закапывать его с помощью мотыги или деревянного плуга.

Выращивали в основном полбу и лен, а также овес и просо. Основой рациона древних египтян была пшеница. Из нее делали хлеб, из которого, в свою очередь, изготавливали пиво. Эти два продукта играли настолько важную роль в жизни египтян, что словосочетание «хлеб и пиво» стало синонимом слова «пища». Засеяв поля, крестьянин уделял все свое время огороду, где росли лук, огурцы, чеснок, салат-латук, лук-порей, позволявшие ему разнообразить свой рацион. В то время как льну и зерновым достаточно было воды, которую почва впитала во время разлива Нила, овощи нуждались в регулярном дополнительном поливе. Так как в эпоху Древнего царства шадуфы (колодец с подъемным механизмом в виде длинной палки, на одном конце которой расположен рычаг с противовесом, а на другом – емкость для набора воды), которыми до сих пор пользуются современные феллахи, еще не были изобретены, их предкам, жившим в 3-м тыс. до н. э., приходилось доставать воду вручную из Нила, если их поля находились недалеко от его берегов, или из резервуара, имевшегося в каждом огороде.

Через четыре или пять месяцев после начала сезона сева (перет) начинался сбор урожая, длившийся большую часть сезона шему. Колосья срезали серпом с частью стебля, а лен собирали и очищали от шелухи. Зерно затем молотили с помощью животных, которых водили по круглому гумну, потом веяли и отправляли на хранение в специальных конусообразных емкостях под пристальным надзором писцов, считавших каждый мешок, который высыпали туда крестьяне. После этого работы прекращались – все ждали, когда в начале июня или июля (сезон ахет) начнется новый разлив Нила и воды реки накроют выжженные солнцем поля.

В эпоху Древнего царства египтяне питались не только хлебом. В стране большую роль продолжали играть скотоводство, охота и рыболовство. Нам известно, что в додинастический и раннединастический периоды египтяне неоднократно пытались одомашнить различных животных. К примеру, они хотели приручить гиену, чтобы использовать ее во время охоты. Подобные эксперименты проводились и в эпоху Древнего царства. На мясо выращивали антилоп некоторых видов, в частности ориксов. Египтяне разводили множество разновидностей уток и гусей, но на скотных дворах усадеб можно было также встретить цапель и пеликанов.

Скотоводством, очевидно, занималась значительная часть населения. Ритм жизни этих людей несколько отличался от описанного выше. Их год делился на два сезона, на протяжении первого из которых скот жил на воле, гуляя по естественным пастбищам, оставленным Нилом, то есть по тем участкам долины, расположенным на берегах реки, которые еще не успели высохнуть. Пастухи жили рядом со своими стадами и шли вслед за животными. Они доили коров, принимали новорожденных телят и заботились о юных особях, когда стадо переходило водный поток или шло через сложный участок.

На протяжении следующего сезона часть животных перегоняли в специальные хозяйства, где их привязывали и откармливали. Впоследствии их мясо должно было попасть на царский стол и на алтари богов. За откормом следил специальный чиновник, хери-уджеб.

В эпоху Древнего царства крестьяне в качестве тягловых и рабочих животных использовали ослов, особенно важна их помощь была во время посева и сбора урожая. Быков запрягали в плуг лишь в редких случаях. Лошади появились в Египте только после 1700 г. до н. э., а верблюды – еще позже.

Домашняя птица жила в своем ритме, но и в данном случае год делился на два этапа. На первом их выпускали на большой двор, где были резервуар с водой и неограниченное количество зерна. Затем гусей и журавлей откармливали, пока они не достигали достаточного веса. В Египте существовали специальные хозяйства, в которых откармливали птицу, и были особые писцы, следившие за этим процессом.

Высокопоставленным египетским сановникам эпохи Древнего царства нравилось, когда их изображали во время охоты в пустыне или в болотах, раскинувшихся неподалеку от Нила. У охоты в пустыне, очевидно, были две цели. С одной стороны, с ее помощью можно было добыть свежее мясо, а также попытаться одомашнить новых животных. Именно поэтому охотников изображали не только с луком, но и с лассо в руках. Им помогали собаки породы салюки, изображения которых вполне узнаваемы на рельефах. Вторая цель охоты была религиозной. Животные, обитавшие в пустыне, были олицетворением зла, так как являлись творениями бога Сетха, брата и противника Осириса. Верующий человек должен был помочь извести их. Аналогичным образом египтяне относились и к охоте на болотах и на реке, где обитали гиппопотамы, убийство которых, вероятно, еще с додинастического периода также считалось богоугодным делом. Охота была не только развлечением для богатых, но и основной профессией для особой категории людей – охотников нуу, которые также иногда патрулировали границы страны.

На болотах египтяне добывали довольно весомую часть своих богатств – папирус, из которого изготавливали материал для письма, веревки и корабельные снасти, а также легкие лодки, использовавшиеся во время охоты или рыбной ловли и сделанные из связанных вместе стеблей этого растения, благодаря чему подобные суденышки легко передвигались по болотам. Рыба была одним из основных компонентов рациона египтян. Подходили и использовались любые способы ее добычи: ловля с помощью невода (этот метод требовал участия большого количества людей), с помощью сетей различного размера, крючков и удочек и, в случае необходимости, гарпунов. Рыбу готовили там же, где и ловили. Для этого ее разрезали на две части и сушили.

Кроме того, на болотах жили дикие перелетные птицы, которых египтяне ловили, чтобы пополнять свои птичники. Для этого над поверхностью воды натягивали огромные сети, которые по сигналу наблюдателя захлопывались, и добыча оказывалась внутри их.

Благодаря крестьянам, распахивавшим поля и огороды, скотникам, увеличивавшим поголовье животных, охотникам и рыболовам, промышлявшим на болотах, и ремесленникам, изготавливавшим в своих мастерских орудия труда, необходимые для добычи полезных ископаемых и их превращения в нужные в повседневной жизни вещи, в Египте сформировалось почти самодостаточное хозяйство.

Единственным источником, позволяющим нам делать выводы о жизни в египетских усадьбах, являются изображения на стенах мастаб. Однако вполне очевидно, что, помимо частных владений, в Египте были и царские, и храмовые земли. С любых земель необходимо было платить определенные подати. Однако в период правления I династии фараоны стали освобождать от их уплаты храмы или определенных людей либо жаловать им (первым – чтобы в них могли совершаться ежедневные подношения богам, а вторым – на поддержание их заупокойного культа) часть доходов от царских владений. Это привело к оскудению казны и стало одной из причин окончания эпохи Древнего царства.

Выше говорилось о том, что Египет был почти самодостаточным. Вполне очевидно, что полностью независимым он быть не мог. Так, на его территории отсутствовали материалы, крайне необходимые его жителям, к числу которых относилась, как было сказано выше, древесина. Дело в том, что в стране, где все грузовые перевозки осуществлялись по воде, корабельный лес был предметом первой необходимости. Кроме того, без дерева невозможно было построить ни один храм или дворец. В долине Нила не было и металлической руды, а рудники зачастую находились на периферии, в первую очередь в холмах Аравийской пустыни, в значительном отдалении от реки. В то же время постоянно развивавшееся хозяйство заставляло египтян добывать все больше металла. В итоге древесина и медь, как и драгоценные камни, являвшиеся неотъемлемой частью украшений и некоторых сосудов, и благовония, необходимые для ежедневных богослужений, стали одними из важнейших предметов импорта.

Вряд ли в период Древнего царства и предшествовавшие ему эпохи в Египте были купцы или торговцы, отправлявшиеся в чужеземные страны, чтобы обменять сделанные там товары на столь необходимые материалы. Торговые экспедиции организовывал лично царь, причем выглядеть они могли довольно впечатляюще. Например, как было сказано выше, Снофру отправил целый флот, состоявший из сорока кораблей, на Сиро-Палестинское побережье, а Сахура снарядил экспедицию на побережье Сомали (если не дальше), чтобы привезти благовония. Египтяне регулярно посещали Синайский полуостров в поисках бирюзы и, вероятно, меди. Последнюю искали также в Восточной пустыне и, возможно, в Нубии. На этих рудниках было добыто огромное количество меди: для своей пирамиды Сахура смог сделать медную водосточную трубу, по длине равную церемониальной дороге (более 300 м). Золото добывали на копях, расположенных на востоке, и его было достаточно для того, чтобы оно могло служить мерой стоимости в торговле (вскоре мы расскажем, как это происходило). Многие царские экспедиции, отправлявшиеся на рудники, расположенные в пустынях, простиравшихся на востоке, западе и юге, возвращались с каменными глыбами для архитекторов, скульпторов и ремесленников, вырезавших из них каменные сосуды.

Торговлей с другими странами также занимался исключительно царь. Отдельных людей, специализировавшихся на торговле внутри страны, в частности розничной, не было. За услуги расплачивались натурой, а простые египтяне, принадлежавшие к низшим слоям населения, не видели ничего зазорного в том, чтобы отдавать свой избыточный продукт в обмен на чей-то еще, способный удовлетворить их потребности. До нашего времени сохранился рельеф, на котором изображен огородник, обменивающий овощи на опахало. На другом рельефе крестьянин отдает некую жидкость (пиво?), взамен получая пару сандалий.

Будучи стандартом стоимости, золото способствовало обмену. Лук можно было обменять на украшения, так как оба этих товара имели цену, выраженную в весе золотого слитка. Единицей стоимости был шат (так в данном случае называли кусочек этого драгоценного металла весом около семи граммов). Золотом не расплачивались. К примеру, один чиновник отдал свой дом в обмен на мебель стоимостью 10 шатов золотом. Чтобы упростить расчеты, писцы, работавшие в эпоху V династии, указывали, сколько шатов «стоит» каждый товар, получаемый царской сокровищницей. Следует еще раз подчеркнуть: этот золотой стандарт не привел к началу чеканки золотых монет. В эпоху правления фараонов в Египте не было денег. Экономическое положение каждого отдельного египтянина было связано с его социальным статусом. Размер его состояния зависел от того, был ли он царским чиновником, крестьянином, ремесленником, работавшим в усадьбе, или наследником родителей, способных оставить ему земли, площади которых было достаточно для благополучного существования.

3. Общественный строй

На вершине социальной лестницы стояли царь и члены его семьи, которых было довольно много. Дело в том, что у правителя, очевидно в отличие от его подданных, одновременно могло быть сразу несколько законных жен (хотя царицей всегда оставалась первая супруга). К категории наследственной знати, очевидно, относились только члены царской семьи. Двор состоял из верховных сановников и приближенных фараона. Тем не менее необходимость поддержания заупокойного культа привела к тому, что должности старались передавать по наследству. Таким образом, в период Древнего царства стало формироваться правящее сословие, «членство» в котором передавалось по наследству, однако завершился этот процесс значительно позже.

Чиновничество по большей части состояло из писцов. Умение читать, писать и считать было ключевым при поступлении на царскую службу. Одним из наиболее частых сюжетов в древнеегипетской литературе, появившимся в эпоху Древнего царства и использовавшимся впоследствии, является противопоставление легкой и приятной жизни писца тяжелому труду, которым приходилось заниматься египтянам, относившимся к другим слоям общества. Как было сказано выше, в Египте не было закрытой касты писцов. В то же время эту профессию получали в первую очередь сыновья чиновников, то есть тех же писцов.

Царская служба являлась для сановников, занимавших более высокое положение в обществе, источником богатства. Благодаря ей высокопоставленные чиновники покупали землю, чтобы впоследствии оставить ее в наследство своим сыновьям. Таким образом, вполне вероятно, что именно в эпоху Древнего царства в Египте появились рантье – люди, жившие на доходы со своих усадеб. Однако количество людей, входивших в эту категорию, значительно не увеличивалось, так как в соответствии с египетским обычаем после смерти владельца имущества оно делилось между его детьми в равных долях. Исключение делалось лишь для земель, которые он выделил для поддержания своего заупокойного культа. Одним из последствий этого стало постепенное превращение земель, находившихся в частной собственности, во владения, все доходы от которых уходили на «содержание» умерших.

Помимо писцов, в Египте жили крестьяне и ремесленники. О существовании в стране довольно развитой системы разделения труда можно узнать на примере усадебных хозяйств. Крестьяне как таковые занимались выращиванием основных культур – зерна и льна, скотоводы только ухаживали за животными, охотники и рыболовы входили в отряды, состав которых не менялся. То же относится и к ремесленникам: столярам, плотникам, горшечникам, каменотесам, рабочим карьеров, литейщикам и ювелирам – у каждого из них была только одна профессия.

К общественным работам привлекались те, кто выполнял трудовую повинность. Возможно, большую часть этих людей составляли крестьяне. Ведь после сбора урожая они были свободны на протяжении значительной части летнего времени (сезона шему), и фараон использовал эту возможность в интересах всего населения страны – до начала следующего разлива крестьян направляли на рытье каналов и сооружение дамб. Когда воды Нила опять поднимались, заливая египетскую землю по меньшей мере на три месяца, снова высвобождалась значительная часть трудовых ресурсов. Вероятно, именно тогда строились пирамиды и другие памятники, расположенные в пустыне, остававшейся единственной частью страны, не затронутой разливом Нила. В то же время вышедшая из берегов река идеально подходила для перевозки грузов на лодках, так как количество участков суши, по которым египтянам приходилось самим тащить, например, известняковые блоки, значительно уменьшалось. Таким образом, пирамиды в определенном смысле также являются даром Нила.

Мы не в состоянии четко описать юридический статус каждого слоя египетского общества – для этого нам не хватает источников. Однако можно предположить, что крестьяне так или иначе были привязаны к земле, хотя наличие договоров найма свидетельствует о том, что они могли свободно распоряжаться собой и трудиться за пределами усадеб. С другой стороны, в Египте не было рабов в том смысле, который вкладывался в это слово в эпоху Античности. В некоторых источниках говорится о продаже земли вместе с крестьянами, обрабатывавшими ее, но в нашем распоряжении нет ни одного завещания (имит-пер), где говорилось бы о передаче наследникам слуги. Кроме того, наши представления о свободе и рабстве, очевидно, были чужды египетскому обществу, в котором люди, чтобы выжить, должны были трудиться в определенном учреждении или поместье, обеспечивавшем их пищей и одеждой. Иного способа раздобыть эти блага, как и средств обращения, у рядовых египтян не было. Каждому из них приходилось работать или голодать. В Египте все трудились.

4. Религия

Геродот писал, что «египтяне – самые богобоязненные люди из всех», и в его словах есть определенная доля истины. Религия занимала в жизни этих людей значительное место. Для того чтобы понять это, необходимо классифицировать их религиозные представления. Древнеегипетская религия имела два аспекта: повседневные религиозные обряды и заупокойный культ. Первые совершались в храмах, второй отправлялся в гробницах, причем начиная с эпохи Древнего царства он играл все более важную роль. В результате сформировался корпус представлений и обрядов, заметно отличавшихся от характерных для повседневных религиозных представлений, хотя в обоих случаях египтяне поклонялись одним и тем же богам. В то время как религия живых носила местный характер – у каждого нома были свое божество-покровитель и помогавшие ему второстепенные боги, заупокойный культ был универсальным – по всему Египту покойным покровительствовали одни и те же божества, да и погребальный обряд везде, начиная с первого порога и заканчивая побережьем Средиземного моря, был одинаковым (по крайней мере, в правление фараонов).

Некоторые храмы, построенные в эпоху Древнего царства, отличаются от их солярных «собратьев», возведенных в период правления представителей V династии. Большинство святилищ, построенных в данную эпоху, было уничтожено в Первый переходный период (или к тому времени они сами уже превратились в руины). Вследствие того, что эти храмы являются единственным источником, из которого мы можем почерпнуть информацию о культах, существовавших в отдельных номах, делать какие-то выводы о бытовавших там религиозных представлениях крайне сложно. Однако нам известно, что в местных религиозных центрах велась масштабная деятельность. Именно там появились мифы, рассказывающие о Сотворении мира, число которых почти равнялось количеству существовавших в Египте религиозных центров. К примеру, жрецы Гелиополя, Гермополя и Мемфиса считали, что процесс творения был длительным – боги нескольких поколений, каждый из которых олицетворял то или иное свойство вселенной или силу природы, вступали в союз друг с другом и производили на свет потомков. Имена и количество этих божеств варьировались в зависимости от конкретного места на карте. Древнеегипетская религия была схоластической – отправлением культа занимались получившие специальное образование жрецы, служившие в огромных храмах.

В народной религии, насколько нам известно, пользовался популярностью культ священных животных, существовавший еще с додинастической эпохи (имя быка Аписа, одного из наиболее популярных подобных божеств, встречается в источниках, датирующихся периодом I династии). Почитались не все, а лишь отдельные животные, на теле которых имелись свидетельства присутствия божественной силы. Очевидно, именно народная религия породила рассказы о богах, известные нам по поздним версиям. Основу этого религиозного фольклора составили весьма колоритные, а порой и гротескные циклы мифов о боге солнца и об Осирисе.

К числу наиболее почитаемых богов в эпоху Древнего царства относились Атум-Ра (ему поклонялись в Гелиополе), мемфисский Птах, Тот (его почитали в Гермополе) и Мин (покровитель Коптоса, одно из древнейших египетских божеств). Осирис, которому изначально поклонялись в Дельте (о существовании его культа известно из источников додинастического периода), стал играть в египетской религии все более важную роль. В результате в миф о нем были включены такие древние боги, как бог-сокол Хор, почитавшийся в нескольких центрах, и Анубис, бог с головой шакала, которому поклонялись в Асьюте. Говоря о богинях, отдельно следует упомянуть Хатхор, почитавшуюся в Дендере; Исиду, которой, как и Осирису, поклонялись в Дельте и которая довольно рано стала считаться его супругой; саисскую богиню Нейт и Нехбет, богиню в облике самки стервятника из Эль-Каба. Каждое из этих основных божеств, как и многие другие боги Египта, считалось покровителем одного из нескольких номов, где оно получало особые почести и включалось вместе с другими почитавшимися там богами в состав одной семьи.

Попытки охарактеризовать египетскую религию осложняются тем, что храмовые теологи создавали синкретические культы. К примеру, гелиопольские жрецы отождествили с Ра почти всех богов – покровителей номов, а служившие в храмах Мемфиса ассоциировали великих богов с Птахом. Эта тенденция на протяжении нескольких последующих веков только развивалась, достигнув своего апогея в период эллинизма.

Заупокойный культ – наиболее характерная составляющая египетской религии. Он обладал сложной природой, обусловленной не менее запутанным его происхождением. Египтяне, несомненно, верили в загробный мир, но ответить на вопрос о том, где, по их мнению, он был расположен, гораздо сложнее. Представления о потустороннем мире восходят к глубокой древности – египтяне, жившие в эпоху неолита и в додинастический период, верили, что умершие продолжают жить там, где были похоронены вместе со своими орудиями труда и пищей. С другой стороны, очевидно, в додинастический период появилось и распространилось среди некоторых египтян представление о том, что души умерших, выйдя из тела, поднимаются на небо, где продолжают существовать среди созвездий северного небосклона. Наконец покойный царь должен был проводить свою загробную жизнь вместе с богом солнца, залетев (приплыв, забравшись) на его ладью.

К концу Древнего царства три этих загробных мира, очевидно, смешались, превратившись в один, вследствие этого ставший весьма противоречивым. Считалось, что души умерших живут в подземном мире, которым правит Осирис, но в то же время благодаря магии они могли сопровождать солнце в его путешествии по дневному и ночному небу или отдыхать на небесных полях. Для того чтобы дух жил вечно, было необходимо сохранить на неопределенный промежуток времени и тело, куда душа (точнее, души, ибо у каждого египтянина их было несколько) могла при желании вселиться. Для этой цели лучше всего подходило, как считали жители долины Нила, тело, которое человек имел при жизни. Именно поэтому в эпоху Древнего царства появился процесс мумификации, в котором сплелись воедино медицина и магия. Его цель заключалась в том, чтобы остановить процесс разложения тела покойного. Однако, несмотря на все предосторожности, тело умершего могло исчезнуть, поэтому в гробницы помещали статуи покойных, которые в случае необходимости могли стать вместилищами для их душ. Благодаря этому представлению в наших музеях появилось такое огромное число древнеегипетских скульптур.

Древнеегипетский погребальный обряд также постепенно усложнялся. Овальная яма, которую использовали для погребения в эпоху первобытности, в конце додинастической эпохи превратилась в гробницу со все увеличивавшимся числом камер. В правление двух первых династий для покойных царей строили настоящие дворцы, а в царствование IV и V – пирамиды. Частные лица, жившие в эпоху Древнего царства, могли заказать себе собственные «дворцы вечности» – мастабы с множеством статуй и со все более изощренными настенными рельефами. Изображенные на них этапы приготовления пищи и изготовления предметов первой необходимости, например сбора урожая или хранения пива и вина, должны были снабдить счастливого обладателя подобной гробницы всем необходимым.

Необходимость обеспечивать постоянный уровень этих припасов и поддерживать заупокойный культ привела к постепенному упадку и концу эпохи Древнего царства. Для того чтобы существовать после смерти, покойный нуждался в приношениях, в частности в пище и питье, получить которые можно было одним из двух способов: благодаря любви и щедрости сыновей, которым по наследству перешли его должность и функции и которые вследствие этого были способны обеспечить умершему отцу такой же уровень жизни, к которому он привык, или с помощью доходов от земель, специально выделенных им перед смертью для этих целей. Мемфисские цари постепенно беднели из-за того, что активно раздавали такие земельные участки либо жертвовали их на поддержание культа своих покойных предков.

Почти все, что мы знаем о египетской религии эпохи Древнего царства, в частности о заупокойных представлениях египтян, живших в тот период, почерпнуто из ряда надписей, которые принято называть «Текстами пирамид». Они представляют собой сборник магических формул, способных помочь покойному решить любую проблему, с которой он может столкнуться в загробном мире. При этом следует уточнить, что речь в данном случае идет только об умерших царях, так, именно для них были написаны «Тексты пирамид», хотя в данном источнике отражены представления, распространенные среди более широких слоев египетского населения. Впервые они были вырезаны на стенах пирамиды Унаса; ими покрыты стены всех пирамид представителей VI династии. Данный факт и стал причиной появления названия, под которым этот источник известен в египтологической науке. Содержащиеся в нем формулы относятся к разным периодам истории Египта, причем некоторые из них без каких-либо сомнений можно датировать додинастической эпохой, так как в них упоминаются события, происходившие в тот период. В «Текстах пирамид» содержатся свидетельства о существовании двух погребальных традиций: первая из них, очевидно, была разработана жрецами Гелиополя, потому что в связанных с ней формулах главную роль играет бог Ра; во второй первостепенное значение отведено Осирису. Многие формулы, содержащиеся в «Текстах пирамид», впоследствии, в эпоху Среднего царства, вошли в «Тексты саркофагов», а в период Нового царства были включены в Книгу мертвых.

5. Искусство

В период Древнего царства искусство достигло такого уровня развития, к которому египтяне, жившие в более поздние периоды, уже не смогли приблизиться. Художники эпохи саисского возрождения использовали шедевры Древнего царства в качестве образцов для подражания. К периоду правления III династии египетские архитекторы сделали решающий шаг вперед, отказавшись от кирпича-сырца (по крайней мере, при строительстве наиболее важных зданий) в пользу камня, как правило известняка, добывавшегося в Туре, каменоломне, расположенной к югу от современного Каира. Сначала камень резали на небольшие блоки, из которых затем складывали здания, имитируя таким образом кирпичную кладку. Однако архитекторы быстро поняли, какие огромные возможности кроет в себе этот новый материал, и стали использовать все более крупные блоки.

Для того чтобы построить пирамиды и прочие окружавшие их здания, архитекторы и их помощники должны были обладать превосходными знаниями в сфере инженерного дела. Так как один заупокойный комплекс строился в правление каждого царя, полученный в ходе его сооружения опыт не пропадал даром. Нередко мастер, завершавший строительство одной пирамиды, сразу же приступал к возведению другой. Этого вполне достаточно, чтобы объяснить огромные темпы, с которыми развивалась архитектура начиная с правления Джосера.

К примеру, колонны в ступенчатой пирамиде все еще опираются на стены. Архитекторы поздних династий научились применять свободно стоящие колонны с квадратным сечением, а также, возможно, многоугольные и круглые колонны, способные выдержать вес крыш и архитравов. Помещение с колоннами стало одним из наиболее характерных элементов древнеегипетской архитектуры. Архитекторы также научились компенсировать вес огромного массива камня, давящего на камеры, расположенные внутри пирамид, перекрывая эти помещения, равно как и соединяющие их коридоры, ложными сводами.

Архитектурное убранство развивалось с той же скоростью, что и технологии строительства. Уже Имхотеп в Саккаре сумел установить колонны с каннелюрами и капителями, имитирующими цветки лилии или папируса. Представители IV династии, очевидно, предпочитали спокойные прямые линии квадратных колонн. Цари V династии снова стали заказывать колонны с капителями в виде цветов, которые использовали и после того, как в Египте перестали править фараоны.

Изысканность форм сочеталась с богатством материалов. Гранит, которым выстилали камеры гробниц в период правления II династии, в царствование представителей IV и V династий стал частью самих памятников. Во многом отличие долинного храма Хефрена от других аналогичных строений связано с тем, что его стены, колонны и архитравы были сложены из монолитных блоков красного гранита. Алебастр также использовали не только для изготовления саркофагов – им начали выкладывать полы храмов.

Среди скульптур и росписей встречаются настоящие шедевры. Скульпторы и художники работали по заказу как царей и членов их семей, так и частных лиц. В заупокойном храме Хефрена было найдено по меньшей мере семнадцать статуй царя, причем все они были выше человеческого роста. Количество изваяний Микерина с божествами – покровителями номов, очевидно, равнялось числу самих этих административных единиц, которых в те времена было около сорока.

Для изготовления царских статуй, как правило, использовали самые прочные породы камня. Судя по диоритовой статуе Хефрена, хранящейся в Каирском музее, это никоим образом не мешало скульптору. Статуи частных лиц, меньшие по размеру и изготовленные из более мягкого материала, являются не менее важным доказательством мастерства древнеегипетских скульпторов эпохи Древнего царства. В качестве примера можно привести статую сидящего писца, хранящуюся в Лувре, или скульптуру, получившую название Шейх эль-Балад и находящуюся в Каирском музее.

Не менее поразительного уровня развития достигло искусство изготовления рельефов. В правление IV и особенно V династий стены гробниц частных лиц, коридоров пирамид и храмов Ра покрывались прекрасными рельефами, ценность которых заключается не только в качественном исполнении, но и в самих изображенных на них сценах.

Как статуи, так и рельефы покрывали живыми, но прекрасно сочетавшимися друг с другом красками. Художники были помощниками архитекторов и скульпторов, что, однако, не умаляет их мастерства. Египетские настенные росписи не уступают лучшим произведениям скульпторов. Правда, к сожалению, их работы сильнее подвержены воздействию времени, чем даже деревянные скульптуры. Поэтому судить о фресках, созданных в рассматриваемый период, мы можем только по немногочисленным примерам. Наибольшую известность получило изображение гусей из Медума, сделанное в период правления Снофру и дающее нам понять, насколько много искусство потеряло из-за гибели росписей, сделанных в эпоху Древнего царства.

С искусством малых форм мы знакомы плохо. Из-за того что большинство гробниц Древнего царства было разграблено, в нашем распоряжении имеется лишь небольшая толика предметов, изготовление которых изображено на стенах мастаб. Судя по артефактам, найденным в гробнице Хетепхерес, матери Хеопса, ювелиры и резчики по слоновой кости в тот период умели делать превосходные вещи.

Скульптурные изображения из металла, имеющиеся в нашем распоряжении, датируются периодом правления VI династии и более поздними эпохами. Однако в письменных источниках говорится, что и в более ранние времена в Египте жили люди, умевшие отливать или выковывать их. О том, чего мы лишены, можно судить по золотой голове сокола, найденной в Иераконполе.

Несмотря на потерю огромного количества предметов и на то, что со времени создания произведений древнеегипетского искусства, датирующихся эпохой Древнего царства, прошло четыре с половиной тысячелетия, мы можем говорить о том, что они настолько совершенны и оказывают на зрителя такое сильное влияние, что заслуживают бессмертия.

6. Литература

Помимо «Текстов пирамид» от эпохи, начавшейся правлением III и завершившейся царствованием V династии, до нашего времени дошли лишь небольшие автобиографические тексты, а также фрагмент «Поучения Джедефхора». Более длинные тексты появились только в правление VI династии. Однако для того, чтобы составить представление о древнеегипетской литературе эпохи Древнего царства, нам достаточно одних «Текстов пирамид», составленных, вероятно, в период между правлениями II и V династий. В них отразилась любовь египтян к использованию параллелизмов, фраз, во второй части которых повторяется идея, содержащаяся в первой, но выраженная другими словами.

От более позднего времени до нас дошли два философских труда, в названия которых вынесены имена видных деятелей эпохи Древнего царства, – «Поучение Кагемни» и «Поучение Птаххотепа». В них, вероятно, вошло множество пословиц и поговорок, использовавшихся в тот период. Кагемни жил в правление представителя III династии Хуни, а Птаххотеп был визирем фараона Исеси (V династия). Оба произведения представляют собой сборники советов молодым людям, стремящимся к достижению успеха. При этом авторы поучений призывают своих читателей к благоразумию, а не к соблюдению моральных норм. Особенно подчеркивают они следующее: в обществе необходимо вести себя тихо и демонстрировать прекрасные манеры; при подчиненных нужно проявлять честность и благожелательность; высшим по рангу и родителям следует подчиняться.

7. Наука и технологии

Когда в более поздние периоды египтяне писали дидактические сочинения, они для большей весомости своих слов заявляли, что скопировали текст времен правления одного из мемфисских фараонов, в частности Снофру или Исеси. Мы не знаем, была ли в этих словах хотя бы доля правды, так как до нашего времени не сохранился ни один научный труд, созданный в эпоху Древнего царства. Тем не менее исследователи пришли к вполне обоснованному выводу о том, что некоторые фрагменты папируса Эдвина Смита, лучшего из имеющихся в нашем распоряжении древнеегипетских медицинских текстов, восходят к периоду Древнего царства. Вспомнив, что Имхотеп, помимо всего прочего, считался умелым лекарем, мы можем предположить: в рассматриваемую нами эпоху вполне могли быть написаны научные труды. Судя по зданиям, возведенным в эпоху Древнего царства, особенно в правление представителей IV династии, египтяне этого периода вполне могли похвастаться такими же глубокими знаниями в области математики, как и их потомки, жившие в эпоху Среднего царства, когда был написан математический папирус Ринда.

Об уровне развития технологий мы можем делать более определенные выводы. Эта сфера активно развивалась начиная с периода III династии. Выше уже говорилось о том, что древнеегипетские скульпторы умели обрабатывать такие твердые породы камня, как диорит. Этот факт заставил некоторых исследователей предположить, будто египтяне в те времена использовали не только железо, но и сталь. Другие ученые вообразили, будто египетские ремесленники изобрели способ придания меди твердости, неизвестный в современной металлургии. Все это, однако, всего лишь фантазии. Египтологами было доказано, что египетские скульпторы не использовали металлические инструменты при обработке твердых пород камня. Для этого у них были каменные резцы. Резцы из меди применялись лишь во время работы с деревом и слоновой костью, а также более мягкими породами камня, такими как известняк и аспидный сланец.

Мастера, жившие в эпоху Древнего царства, умели лить и плавить металл, а также ковать, чеканить, клепать и гравировать. Столяры и плотники, почти не используя гвоздей, могли с помощью пазов, язычков и «ласточкиных хвостов» собирать прекрасные корабли, способные плыть по морю. Ремесленники сохраняли и совершенствовали искусство изготовления стеклянной эмали, которую ошибочно называют египетским фаянсом. Одна из подземных камер ступенчатой пирамиды Джосера была полностью выложена голубыми эмалевыми плитками, имитирующими циновку из стеблей тростника, благодаря чему создавался поразительный эффект.

«Поразительный» – именно тот эпитет, с помощью которого можно охарактеризовать уровень, достигнутый египетской цивилизацией в правление III, IV и V династий. Но одних слов здесь недостаточно. Для того чтобы лучше понять величие и грандиозность Египта эпохи Древнего царства, необходимо посетить крупные музеи с египетскими коллекциями (либо сам Египет).

Глава 9. Падение Древнего царства и первый переходный период

Когда фараоны V династии уступили место представителям VI, египетская монархия находилась на пике своего развития. Еще никогда она не была настолько сильной и стабильной. Однако правлений четырех царей оказалось достаточно для того, чтобы погрузить Египет в хаос анархии. Сами египтяне понимали, что приход к власти первого представителя VI династии – своего рода поворотная точка в истории. Дело в том, что после рассказа о правлении Унаса, последнего из представителей V династии, в Туринском папирусе снова перечисляются все египетские правители, начиная с Менеса и заканчивая самим Унасом, как будто его смерть ознаменовала конец целой эпохи.

VI династия

Однако, как уже неоднократно случалось в египетской истории, между правлением последнего представителя V и первого царя VI династии нет промежутка. Царю Тети служили те же чиновники, что и Унасу, в том числе Кагемни. Одна из жен Тети, Ипут, мать будущего царя Пепи I, вероятно, приходилась дочерью Унасу. Если это действительно так, то мы снова должны будем прийти к выводу о том, что падение династии было вызвано отсутствием у ее последнего представителя потомков мужского пола, из-за чего его старшей дочери приходилось передавать царскую власть своему мужу, основателю нового рода.

В VI династию входили шесть, возможно, семь представителей, причем как продолжительность правления, так и роль, которую сыграл в истории каждый из них, были различными. Все вместе они царствовали на протяжении чуть более чем полутора столетий, то есть примерно с 2420 г. до н. э. приблизительно до 2260 г. до н. э. При этом на протяжении двух третей этого периода правил один царь – Пепи II. Ниже приведен список царей:

1) Тети (Сехетептауи);

2) Усеркара;

3) Пепи I;

4) Меренра I;

5) Пепи II;

6) Меренра II (Антиемшаф);

7) Нитокрис.

Тети правил примерно 12 лет. По словам Манефона, его убили собственные телохранители. Однако в нашем распоряжении имеется слишком незначительное количество источников, относящихся ко времени его царствования, чтобы подтвердить или опровергнуть эту гипотезу. Его имя было написано на керамических сосудах, найденных в Библе. Возможно, он также снарядил экспедицию в Нубию. Одним из немногочисленных письменных источников, датируемых временем его правления и сохранившихся до наших дней, является приказ, освобождающий абидосский храм от уплаты податей за принадлежавшие ему земли. Данный факт весьма симптоматичен. Именно такая щедрость, негативно влияющая на состояние государственной казны, привела к ослаблению царской власти.

Правление Усеркара было самым коротким. Его имя известно нам только из царских списков и не упоминается ни в одном из источников, относящихся ко времени его царствования и сохранившихся до наших дней. Некоторые исследователи считали, будто в начале правления Пепи I он просто помогал царице Ипут исполнять обязанности регента, так как на момент смерти Тети его наследник был слишком мал для того, чтобы самостоятельно управлять государством.

Пепи I правил по меньшей мере 40, а возможно, и все 49 лет. Продолжая политику, которой придерживались цари предыдущих династий, он отправлял экспедиции в Азию и Нубию. Он отмечал праздник сед. Одним из наиболее выдающихся фактов, произошедших в его правление, стала его женитьба на двух дочерях высокопоставленного сановника из одного из номов. Впоследствии от этого союза родились два следующих правителя. Эти браки свидетельствуют о том, что номовая знать воспользовалась ситуацией и начала постепенно прибирать к рукам власть, утекавшую из ослабевших рук правителей. Пепи I построил свою пирамиду к югу от принадлежавшей Исеси. Считается, что ее названию, Мер-нефер, обязана своим происхождением эллинизированная форма наименования столицы Древнего Египта – Мемфис.

Меренра I, старший сын Пепи I, царствовал недолго. Вполне вероятно, что он был соправителем отца на протяжении примерно девяти лет, а самостоятельно занимал трон в течение всего лишь пяти лет. Вероятно, под влиянием матери, в продолжение политики отца или в связи с необходимостью он оказывал поддержку номовой знати. В частности, Меренра назначил Иби, своего дядю по матери, правителем XII нома Верхнего Египта, положив таким образом начало целому роду номархов, в гробницах которых, вырезанных в скалах Дейр-эль-Гебрави, были найдены тексты, являющиеся единственными имеющимися в нашем распоряжении источниками, рассказывающими о конце Древнего царства.

Пепи II, отцом которого также был Пепи I, взошел на трон после смерти своего брата (и одновременно кузена, так как их матери были родными сестрами), чтобы стать самым «долгоиграющим» правителем в истории Египта, да и всего мира. По словам Манефона, когда умер Меренра, Пепи II было всего шесть лет, а сам он дожил до 100 лет, процарствовав, таким образом, 94 года. Однако 65-й год его царствования стал последним, упоминающимся в источниках, датированных тем же временем и связанных с его правлением. Таким образом, мы не можем проверить сведения, содержащиеся в труде Манефона. Однако тот факт, что его царствование было весьма продолжительным, не подлежит сомнению. Пепи II дважды отмечал праздник сед, который, как правило, проводился через 30 лет после восшествия царя на престол. Кроме того, согласно Туринскому папирусу, он царствовал на протяжении по меньшей мере 90 лет (последняя часть числа не сохранилась). До достижения Пепи II совершеннолетия страной от его имени правили его мать Мерираанехнес и ее брат тинитский номарх Джау. Повзрослев, царь назначил дядю визирем. На троне рядом с Пепи II, сменяя друг друга, сидели по меньшей мере четыре царицы. Кроме того, очевидно, он пережил всех своих детей.

Судя по Абидосскому списку, преемником Пепи II стал Меренра II (Антиемсаф). В Туринском папирусе сказано, что он правил на протяжении всего лишь одного года. Это вполне вероятно. Мы можем утверждать лишь, что после смерти Пепи II в Египте начался период, о котором мы почти ничего не знаем. Смерть царя положила начало не самой благоприятной для Египта эпохе, получившей среди историков название Первого переходного периода. Тем не менее в имеющихся в нашем распоряжении письменных источниках, в первую очередь в Туринском папирусе, упоминаются еще два представителя VI династии, последним из которых была царица Нитокрис. Правда, к сожалению, свидетельств о ее существовании нет ни в одном из источников того времени, хотя Манефон и называл ее «самой благородной и красивой из всех женщин». Геродот пересказывает историю о том, что Нитокрис совершила самоубийство после того, как отомстила убийце своего брата Меренра II, но мы не знаем, из какого источника он позаимствовал этот рассказ. Тем не менее данный фрагмент его произведения вполне соответствует факту, в историчности которого у нас нет ни малейших сомнений: практически сразу после смерти престарелого Пепи II произошло крайне неблагоприятное событие (разлад в царской семье или нечто иное).

1. Политическая ситуация в Египте в правление VI династии

На протяжении предшествующих полутора столетий в Египте произошли масштабные перемены. Начиная с правления первого представителя III династии и заканчивая царствованием последнего царя VI династии каждый фараон укреплял свою власть. В правление VI династии пошел обратный процесс. Власть медленно, но верно становилась децентрализованной, пока в стране не воцарилась анархия.

Причину этого понять легко. С одной стороны, царские богатства неуклонно редели из-за постоянных подарков храмам и сановникам. Практика дарения доходов от земель, которая впервые появилась в правление представителей IV династии, в царствование V династии стала еще более заметной. В правление царей VI династии ситуация настолько вышла из-под контроля, что фараон перестал быть единственным в Египте человеком, имеющим власть. Крупнейшие храмы, а также наиболее состоятельные представители номовой знати стали соперничать с ним богатством и влиянием.

Именно представители номовой знати получали щедрые подарки от царя. У этого явления были две причины: во-первых, чтобы сохранить эффективность работы местного административного аппарата, фараоны нуждались в наличии в каждом номе своего представителя, обладающего широкими полномочиями; во-вторых, в Египте существовала тенденция, основанная в том числе на религиозных представлениях местных жителей, к передаче по просьбе чиновника занимаемой им должности его старшему сыну, который, в свою очередь, был обязан поддерживать отправление заупокойного культа своего отца.

Наследственная передача постов в худшем случае приводила к незначительным неудобствам, когда речь шла о не самых высоких должностях. В случае с правителями номов дело обстояло несколько иначе. Каждый номарх, унаследовав эту должность, занимал ее пожизненно и спокойно мог, в свою очередь, передать ее сыну. Будучи представителем царя, номарх сосредотачивал в своих руках огромную власть. Он собирал войска, руководил общественными работами, отвечал за царские зернохранилища, вершил правосудие и в той или иной степени контролировал деятельность находившихся на территории нома храмов и состояние их владений. Ограничить власть номарха царь мог только одним способом – сохраняя за ним право на должность, регулярно переводить его из одного нома в другой. Очевидно, Меренра пытался прибегнуть к этой практике, но его преемники не захотели поддержать его эксперимент. Оставляя сначала отдельных людей, а потом и целые семьи во главе номов, представители VI династии своими руками приближали падение Древнего царства.

Данный процесс шел постепенно, ускорившись в последние годы правления Пепи II. Несмотря на это, монархия вплоть до примерно 2260 г. до н. э. была достаточно сильной для того, чтобы сохранять единство Египта. Тети и Пепи II можно отнести к числу величайших египетских фараонов. По их приказу было построено множество храмов и других величественных сооружений. Таким образом, нам не следует недооценивать достижения представителей VI династии. Может даже показаться, что поначалу сосредоточение власти в руках номархов шло на пользу государству: тинитский номарх Джау, дядя Пепи II, сделал многое для того, чтобы сохранять в стране стабильность, пока сам царь был маленьким, а наместники Элефантины играли важную роль в отношениях Египта с соседними народами.

Активные действия в Нубии и Азии являются характерной чертой политики представителей VI династии. Впервые в истории египтяне вторглись в соседние земли. Они установили прямые или косвенные торговые связи с Азией, Аравией (страной Пунт), отдаленными территориями в Африке, а также, возможно, с Критом. О расширении их влияния говорится во множестве письменных источников. Наиболее ценными из них являются автобиографические надписи, сделанные в правление Пепи I, Меренра и Пепи II. Одним из древнейших текстов такого рода стало жизнеописание Уни, жившего в правление Тети, Пепи I и Меренра. Автобиография этого вельможи, вырезанная на стенах принадлежащей ему мастабы в Абидосе, в настоящее время хранится в Каирском музее. Другая подобная надпись, сделанная чуть позже и вырезанная на стенах гробницы в Асуане, принадлежит ее владельцу Херхуфу, жившему в правление Меренра и Пепи II. Третья столь же ранняя автобиография, рассказывающая о жизни Пепинахта, современника Пепи II, была вырезана на стенах его гробницы, также находящейся в Асуане.

В автобиографии Уни содержатся ценные сведения, позволяющие нам судить об организации бюрократического аппарата Египта в период правления VI династии. В царствование Тети Уни занимал незначительный пост, но Пепи I благоволил к нему и назначил его на гораздо более высокую должность. По причине, которую автор собственной биографии предпочел не объяснять, к нему обратились с просьбой раскрыть заговор в царском гареме. С этого момента начался его стремительный подъем вверх по карьерной лестнице.

Пепи I назначил Уни своим специальным посланником и вместе с войском отправил его в поход в Азию (вероятно, в Южную Палестину). В состав египетской армии входили рекруты, набранные в номах, а также ливийские и нубийские наемники. Задача Уни, очевидно, состояла в том, чтобы поддерживать хорошие отношения между главами различных группировок и следить за тем, чтобы солдаты не грабили местных жителей («так что никто из них не отнимал хлеба и сандалий у путника, так что никто из них не отбирал одежды ни в одном селении, так что никто из них не отбирал ни единой козы ни у одного человека»). По возвращении из Азии (этот поход можно назвать скорее набегом, чем завоеванием, так как египтяне вернулись, разрушив несколько крепостей, срубив смоковницы и виноградники) Уни отправлялся еще в пять экспедиций подобного рода. Египетское войско, как считается, дошло до горы Кармель в Палестине.

Карьера Уни продолжилась и в правление Меренра, назначившего его «начальником юга», то есть территории от первого порога до Фаюма. Возможно, речь в данном случае идет о попытке центральной власти установить контроль за номархами, ставшими еще более независимыми. Уни в первую очередь занимался сбором податей в пользу царской резиденции. Таким образом, мы можем предположить, что царь в тот период получал лишь часть всех сборов, но ее размера было достаточно для того, чтобы его представитель следил за работой администрации в отдельном номе. Уни также отвечал за подготовку экспедиций к рудникам, целью которых была доставка камня, необходимого для строительства пирамиды и храмов, посвященных богам и духам умерших. К примеру, вельможа отправился в Асуан и вернулся оттуда с гранитными блоками для саркофага Меренра, а из Восточной пустыни, точнее, из Хатнуба он привез алебастр. Выполняя эти поручения, Уни был вынужден преодолевать неспокойную реку в районе пятого порога пять раз, чтобы доставить с юга древесину, необходимую для царских мастерских.

Правитель Элефантины Херхуф относился к следующему после Уни поколению. На протяжении большей части своей карьеры он служил Пепи II. Он был одним из проводников внешней политики представителей VI династии на юге. Вместе с отцом он принимал участие в семимесячном походе в область, лежащую к югу от второго порога Нила. Затем царь отправил его одного туда же, но эта экспедиция длилась уже на протяжении восьми месяцев. Во время третьего и четвертого походов Херхуф ушел далеко на юго-запад и вернулся по Нилу на корабле, нагруженном благовониями, эбеновым деревом, шкурами пантер и слоновой костью. Кроме того, он вез с собой карлика, вероятно пигмея, присутствие которого доставляло очень большую радость все еще очень юному царю. Походы в глубь Африки, предпринятые в конце правления Меренра и в царствование Пепи II, оставались мирными. Херхуф, который, возможно, сам был наполовину нубийцем, говорил на том же языке, что и вожди живших на изучаемых им территориях племен.

Пепинахт, служивший тому же Пепи II, но живший позднее, отправлялся в несколько иные походы. Во время первой же кампании, в Нижнюю Нубию, этот вельможа воевал с местными жителями и, возможно, вырезал многих из них. Из второго похода он вернулся с заложниками, среди которых были племенные вожди и их сыновья, и несколькими стадами скота. Обстановка на востоке, куда по возвращении с юга отправился Пепинахт во главе карательного отряда против кочевников, также перестала быть мирной. Во время этой кампании египетскому войску во главе с вельможей удалось уничтожить один или несколько отрядов кочевников. В любом случае на границах Египта в те времена пылали войны.

Ситуация не улучшилась и к концу правления VI династии, когда четвертый по счету асуанский чиновник Себни, получивший ранее принадлежавшую Уни должность «начальника юга», отправился на юг, за границу Египта, чтобы забрать тело своего отца, убитого в Верхней Нубии во время похода. Обратно он вернулся с останками отца, установив мир на этой территории. В качестве вознаграждения Себни получил от царя, помимо всевозможных подарков, 30 арур (около 8 гектаров) земли, разбросанных по всему Египту. Именно таким образом вельможи получали и расширяли свои земельные владения. Имена асуанских сановников часто встречаются в надписях по всей территории страны. Иби, номарх нома газели, благодаря царским дарам сумел передать на отправление своего заупокойного культа доходы от одиннадцати деревень и еще нескольких участков земли.

2. VI династия: выводы

Все приведенные выше сведения почерпнуты из автобиографий сановников, живших в правление царей VI династии. Их довольно большое количество свидетельствует о том, что ситуация в Египте на протяжении нескольких столетий значительно ухудшилась.

В правление IV и V династий средоточием всего в стране, включая загробный мир (наиболее значимыми считались некрополи, образовывавшиеся вокруг царской пирамиды, так как владельцы расположенных там гробниц могли рассчитывать на часть принадлежавших ему приношений), был фараон. В царствование представителей VI династии эта ситуация изменилась. Номы стали играть в жизни страны гораздо более важную роль, чем ее столица. Количество титулов, обладателями которых были чиновники, входившие в центральный административный аппарат, заметно увеличилось. В частности, царю, очевидно, одновременно помогали несколько визирей. Данный факт свидетельствует о значительном ослаблении центральной администрации. Ситуацию ухудшало и то, что все большая власть сосредотачивалась в руках номархов, получавших эту должность по наследству и лишь формально считавшихся представителями фараона на местах. По сути, они были совершенно независимы от центральной власти. Наследование должностей, изначально считавшееся данью религии, теперь превратилось в право. Когда после смерти Пепи II начался династический кризис, по неизвестным нам причинам (возможно, из-за какого-то социального взрыва) центральный аппарат, функционировавший до этого в Мемфисе, был разрушен. Так началась самая мрачная эпоха в истории Египта – Первый переходный период.

Первый переходный период

Об этих нескольких столетиях, отделяющих друг от друга Древнее и Среднее царства, нам известно очень мало. Это одна из наиболее сбивающих с толку и малоизученных эпох во всей истории Египта. Первый переходный период начался около 2260 г. до н. э. и завершился примерно в 2040 г. до н. э. Во время него правили династии с VII по X, а также первые представители XI династии. Данный период можно разделить на три этапа. На протяжении первого из них стремительно разрушалось все оставшееся от эпохи Древнего царства, причем этот процесс сопровождался беспорядками в обществе и вторжением извне. На протяжении этого этапа страной пытались править из Мемфиса представители VI и VII династий. Продлился он не более 40 лет.

В течение второго этапа правители Гераклеополя по крайней мере частично сумели взять власть над Египтом в свои руки. В правление представителей IX династии в стране воцарился относительный мир, но в царствование следующей, X династии в Египте снова разгорелись внутренние конфликты. Часть его территории была занята иноземцами; на остальной воевали друг с другом номы, одни из которых признавали власть Фив, а другие – Гераклеополя.

На протяжении третьего, и последнего этапа, который многие исследователи относят уже к эпохе Среднего царства, правители Фив одержали победу. Там же появилась новая, XI династия, представители которой правили сначала только югом страны, но потом объединили под своей властью весь Египет, сделав новой столицей государства центр своего нома.

1. VII и VIII династии. Беспорядки в обществе

Говоря о начале Первого переходного периода, мы вынуждены признать, что в нашем распоряжении нет источников, более или менее подробно рассказывающих о событиях того времени. Исследователи до сих пор не могут прийти к единодушному мнению о последовательности и продолжительности происходивших тогда событий. Ранее считалось, что данный этап продлился на протяжении 40–50 лет, однако впоследствии ученые решили сократить его продолжительность до 21 года. Основным характерным признаком этого времени можно назвать номинальность царской власти.

Место представителей VI династии на троне заняли цари VII династии, причем некоторые из них, очевидно, были связаны с предыдущими правителями Египта родством. К примеру, имя Неферкара II было обнаружено на стеле, стоящей рядом с гробницами цариц VI династии. Вероятно, он был сыном четвертой (и последней) супруги Пепи II Пепианхнес. О правлении представителей этой династии известно настолько мало, что Манефон утверждал, будто в нее входили 70 царей, правивших 70… дней. Однако в целом цари VII династии пребывали на престоле слишком долго для того, чтобы она могла считаться вымышленной. Современные исследователи полагают, что в нее входили девять царей, правивших Египтом на протяжении не более чем восьми лет (то есть каждый фараон правил в среднем около 10 месяцев).

Несомненно, именно в этот период в стране начались беспорядки, поставившие под сомнение саму основу царской власти. К несчастью, об этих событиях говорится только в одном письменном источнике. Критический анализ данного текста помог исследователям вычленить те его фрагменты, которые не содержат сведений, важных для понимания ситуации, сложившейся в Египте на протяжении Первого переходного периода.

Этот текст, написанный на папирусе, хранящемся в настоящее время в Лейдене, получил название «Речение Ипувера». Он находится в достаточно плохой степени сохранности и представляет собой список с более древнего оригинала, сделанный в период правления царей XIX династии. Как и при изучении многих других древнеегипетских сочинений, в ходе его чтения кажется, будто порядок, в котором описываются в нем события, совершенно нелогичен. В то же время из данного источника можно почерпнуть сведения о ситуации, сложившейся как за пределами Египта, так и в самой стране, причем в последнем случае события описываются гораздо более подробно.

В тексте содержатся весьма неясные описания внешнеполитических событий, однако их вполне достаточно для того, чтобы прийти к выводу: на территорию Египта вторглись кочевники из Азии, силой занявшие всю Дельту. Таким образом, египетским царям пришлось отказаться от походов в Азию и, несомненно, в глубь Африки. «Не едут [больше] люди на север в [Библ], сегодня. Что нам делать для [получения] кедров нашим мумиям… Израсходованы [изделия] всякой выделки»[6]. Очевидно, цари больше не могли отправлять за пределы Египта экспедиции, столь необходимые для сохранения его благосостояния.

Это прекращение внешних торговых отношений вызвано обстановкой, сложившейся внутри страны, подробно и с чувством описанной в «Речении…». Общественный порядок, сформировавшийся к этому времени в Египте, рухнул или был низвержен: «Воистину: простолюдины сделались владельцами драгоценностей. Тот, который не мог изготовить себе [даже сандалии], стал теперь собственником богатств… Каждый город говорит: «Да будем бить мы сильных [имущих] среди нас»… Воистину: ворота, колонны и простенки сожжены… Воистину: золото, ляпис-лазури, серебро, малахит, сердолик, камень ибхет и… [висят] на шее рабынь. Благородные женщины [скитаются] по стране. Владычицы дома говорят: «О, если бы мы имели что поесть».

В «Речении…» содержится подробное описание этих беспорядков, но почти ничего не сказано об их причине. В тексте приведено описание разрушения административного аппарата: «Воистину: вскрыты архивы. Расхищены их податные декларации. Воистину: [чиновники] убиты. Взяты их документы. Воистину: свитки законов судебной палаты выброшены, по ним ходят на перекрестках». Однако события, связанные с этим, описаны нечетко. По некоторым фрагментам источника можно предположить, что сам фараон пал жертвой этих беспорядков: «Царь захвачен бедными людьми. Смотрите: погребенный соколом [царь], он лежит на [простых] носилках… Смотрите: было приступлено к лишению страны царской власти немногими людьми, не знающими закона… Столица, она разрушена в один час». Однако, судя по другим фрагментам текста, царь продолжал сидеть на троне, так как автор источника критикует его: «Разум, познание и правда с тобою. А смуту вместе с шумом междоусобия ты рассылаешь по стране». Наконец Ипувер обращается к правителю: «О, если бы ты испробовал [хоть] немного от несчастья, тогда бы ты сказал…» Объяснить это противоречие можно, предположив, что легитимный царь был низвергнут, а его место занял реформатор, идеалист, новый правитель, тщетно пытавшийся восстановить порядок с помощью снисходительности. В источнике после описания падения царской власти говорится об анархии, ставшей следствием правления исполненного благих намерений, но слабого фараона. К несчастью, это весьма привлекательное объяснение зиждется всего лишь на одном источнике, перевод и анализ которого сопряжены с множеством сложностей. Некоторые исследователи предположили, что престола лишился Меренра II, а его слабым преемником был некий представитель VIII династии. При этом они считали, что VII династии никогда не существовало или ее представители жили в период, когда власть находилась в руках «олигархии» (то есть в короткий промежуток времени, для которого характерны беспорядки и анархия и который начался с падения царя и завершился временем, описанным в «Речении…»). Однако, как уже было сказано выше, VII династия существовала, хотя ее представителям приходилось сталкиваться с многочисленными угрозами.

Текст «Речения…» был обнаружен в Саккаре и, очевидно, имеет мемфисское происхождение. Большинство исследователей считает, что события, описанные в нем, происходили в столице и ее окрестностях. Сама по себе царская власть в большей или меньшей степени сохранилась. Последнего представителя VII династии на троне сменил первый царь VIII, причем он и его преемники продолжали править в Мемфисе (некоторые ученые, в том числе Курт Зете, считали, будто они перенесли столицу страны в Коптос). Пирамида одного из представителей этой династии была обнаружена рядом с принадлежащей Пепи II.

О постоянном ослаблении власти мемфисских царей свидетельствует ряд царских указов, вырезанных на стенах храма в Коптосе. Изданные последними царями VIII династии, они свидетельствуют о том, что эти правители пытались заключить союз с неким Шемаи и его сыном Иди, которые, в свою очередь, были номархами Коптоса, наместниками Верхнего Египта и визирями. Перед нами свидетельство того, что к правлению VIII династии завершился процесс превращения номархов из чиновников, которых можно было снять с занимаемой ими должности, в некое подобие феодальных правителей, власть которых передавалась от отца к сыну. Пытаясь заключить союз с подобными «князьями», царь всего лишь признавал данный факт. Эпоха Древнего царства ушла без возврата. Теперь Египет вернулся в то состояние, в котором он пребывал до воцарения Менеса, – превратился во множество воюющих друг с другом отдельных государств.

2. IX (Гераклеопольская) династия (ок. 2160–2130 до н. э.)

Основываясь на немногочисленных источниках, имеющихся в нашем распоряжении, мы можем предположить, что представители VIII династии обладали весьма ограниченной властью. Они не контролировали Дельту, занятую кочевниками. Тинитский ном, расположенный на юге, на территории которого находился важный религиозный центр Абидос, а также Элефантина, ворота в Нубию, стали независимыми. Правители обоих номов формально признавали царскую власть, но крайне редко подчинялись приказам, приходившим из столицы. У фараонов остались лишь непрочная власть над регионом вокруг Мемфиса и шаткий союз с правителями Коптоса.

Эти крохи власти Джемдж-иб-Тауи, последний представитель династии, потерял в результате восстания, поднятого правителем Гераклеополя. Последний фактически занимал лидирующее положение в стране: его столица, Нен-несут (современный Ахнас-эль-Медине), была расположена в сердце одного из богатейших номов Среднего Египта, на широте Фаюма. Он вполне мог полностью отрезать мемфисского царя от его союзника, жившего в расположенном южнее Коптосе. Около 2160 г. до н. э. Мерибра-Хети открыто восстал против царя и принял полную титулатуру правителя Верхнего и Нижнего Египта. Современные историки называют его Хети I, а античным авторам он был известен под именем Ахтой.

Столица нового фараона и основанной им династии, которую греки назвали Гераклеополем, была важным центром еще в додинастический период. В тексте Палермского камня этот город связывается с царской властью благодаря одному своему названию. Название Нен-несут можно перевести с древнеегипетского как «царское дитя». Там египтяне поклонялись богу в облике барана Харсафесу (по-египетски это имя хвучало как Херишеф, дословно «Тот, кто на своем озере»), культ которого восходит к Тинитскому периоду. Таким образом, местный номарх мог использовать в своих интересах как политическое, так и религиозное значение города. Со стратегической точки зрения положение правителя Неннесут также было превосходным: рядом с Фаюмским озером простирались одни из самых богатых земледельческих угодий в Египте. Город располагался недалеко от Мемфиса, но в то же время его территория находилась в достаточном отдалении от захваченной иноземцами Дельты. Наконец, он находился достаточно далеко от юга, чтобы его жители (по крайней мере, приблизительно в 2160 г. до н. э.) не боялись воинственных кочевников, обитавших в окрестностях Фив и Элефантины.

Мы знаем о IX династии совсем немного. Ее представители оставили после себя лишь несколько памятников, из-за чего основными источниками, из которых можно почерпнуть сведения о них, остаются сочинение Манефона и Туринский папирус. Тем не менее до нашего времени полностью сохранились имена лишь четверых из 13 царей, входивших в эту династию:

1) Мерибра-Хети I;

2) имя утрачено;

3) Неферкара;

4) Небкаура-Хети II;

5) Сетут;

6–13) имена утрачены или сохранились не полностью.

Такие имена, как Неферкара и Небкаура, свидетельствуют о стремлении представителей IX династии подчеркнуть связь с Мемфисом. Кроме того, несмотря на то что Гераклеополь был царской резиденцией, административный центр страны, очевидно, остался в прежней столице.

Об основателе династии Хети I мы знаем больше, чем о других ее представителях (хотя о нем самом нам известно очень мало). Манефон писал, что он «вел себя более жестоко, чем его предшественники». Евсевий отмечал, что этот правитель сошел с ума и был убит крокодилом. Однако в действительности имел место лишь один факт: очевидно, власть Хети I признавали по всему независимому Египту – от Асуана до территории, расположенной к северу от Мемфиса. В источниках не говорится о том, что происходило в тех частях страны, которые расположены на севере, в Дельте, где правили азиаты.

Частично восстановленное единство страны было быстро разрушено или, по крайней мере, потревожено из-за вражды между отдельными номами. В письменных источниках, датируемых временем правления царей IX династии, упоминаются войны и голод, охватившие страну в правление Неферкара и продолжавшиеся позднее. Мы ничего не знаем о том, как прервалась IX династия. Считается, что ее представители потеряли власть вследствие восстания Фив.

3. X династия (2130–2040 до н. э.) и борьба с Фивами (начало правления XI династии)

О периоде, начавшемся с восшествия на престол первого представителя X династии, мы знаем несколько больше. Конечно, имеющейся в нашем распоряжении информации недостаточно, но, по крайней мере, до нашего времени сохранились имена царей. С конца правления IX династии номархом Фив был человек по имени Антеф. Его ном стал одним из наиболее могущественных на юге страны. Первоначально номархи Фив признали власть гераклеопольского фараона, но вскоре после 2130 г. до н. э. они восстали против него и стали называться «царями Верхнего и Нижнего Египта». В итоге на протяжении короткого промежутка времени в Египте одновременно правили две царские династии – на севере, в Гераклеополе, X династия, а на юге – XI. Ниже приведена хронологическая таблица, предложенная У. Хейсом и Ж. Вандье.

Нам доподлинно неизвестно, кого: Сехертауи-Антефа I или его непосредственного предшественника Ментухотепа – следует считать основателем XI династии. Последнего некоторые авторы, в частности У. Хейс, считали первым представителем династии, называя его Тепи(а) Ментухотепом I. В любом случае на египетской исторической сцене появилась новая сила – Фивы.

В период Древнего царства Фивы состояли всего лишь из двух небольших деревень, соединенных вместе и стоявших на правом берегу Нила. На территории первой из них в наше время находится Луксор, а на месте второй – Карнак. Столицей нома, в который входили Фивы, был Армант (так название этого города звучит по-арабски), который греки называли Гермонтисом, а египтяне – Иун-Ресит. Там находился главный храм бога Монту – покровителя нома, которому также поклонялись в Фивах. Дело в том, что имя Амона, которому суждено было стать одним из величайших божеств в истории Египта, стало появляться в источниках после 2130 г. до н. э. При этом богом – покровителем города он стал только в царствование представителей XII династии.

В правление царей IX династии номархи Фив постепенно обрели первенство в регионе. Ведь при VIII (если не VII) династии все номархи de facto стали независимыми от центральной власти. У них появились собственные армии и сокровищницы, и многие из них, формально признавая власть мемфисских царей, датировали свои тексты и памятники годами собственного правления. Одними из наиболее могущественных номархов были правители Коптоса, на протяжении долгого времени являвшиеся союзниками фараонов; номархи Асьюта, также носившие имя Хети и поддерживавшие гераклеопольских царей, с которыми они, вероятно, были связаны родственными узами; правители Хмуну (греки называли этот город Гермонтисом, а сейчас его имя звучит как Ашмунейн), которых хоронили в Шейх-Саиде и Эль-Берше; и номархи нома Орикса, гробницы которых были обнаружены в Бени-Хасане. Эти номы Среднего Египта периодически участвовали то на одной, то на другой стороне в соперничестве между гераклеопольскими царями и правителями Фив.

Ситуация на юге страны во многом походила на описанную выше. В правление IX династии Фивы сумели стать столицей IV нома Верхнего Египта. Это не понравилось правителям Арманта, бывшим номархами прежде. Значительную роль в ситуации, сложившейся на юге, играл Иераконполь (Эдфу), являвшийся важным религиозным центром. То же относится и к Тинитскому ному, где увеличивалось влияние Абидоса, центра культа Осириса. Правившие на этих территориях номархи, очевидно, смотрели на усиление Фив с опасением. Таким образом, правителям последних, прежде чем претендовать на власть над всей страной, было необходимо подчинить себе враждебно настроенные южные номы, во главе которых стоял Иераконполь.

В Эль-Миалле была обнаружена гробница номарха Иераконполя Анхтифи. В надписях, начертанных на ее стенах, содержится рассказ о первых шагах правителей Фив к власти. До начала правления в Фивах Сехертауи-Антефа номархи Иераконполя сохраняли верность гераклеопольским царям. Благодаря тому, что этот ном находится южнее Фив, он мог представлять для них угрозу. Анхтифи, вступив в союз с номархом Элефантины и Армантом, вторгся на территорию своего северного соседа и осадил Фивы. Однако в конечном итоге Фивы сумели подчинить своей власти северных соседей, став «головой юга» – от Элефантины до Тина.

Около 2120 г. до н. э. власти Фив подчинились южные номы, в то время как Средний Египет продолжал сохранять верность гераклеопольским царям. Мы не знаем, что происходило в тот период к северу от Мемфиса и в каких отношениях находились египетские номархи и кочевники, оккупировавшие Дельту.

Первые представители правившей на севере X и царствовавшей на юге XI династий соперничали друг с другом за власть над всем Египтом. В конечном счете граница между их владениями пролегла в районе Абидоса. Гераклеопольский царь Аухкара-Хети III сумел захватить этот город, но вскоре был вынужден покинуть его. Таким образом, правитель Гераклеополя, очевидно, был вынужден отказаться от идеи захвата юга и смириться с разделением страны на два независимых государства. Об этом нам известно из текста, получившего название «Поучение гераклеопольского царя своему сыну Мерикара», являвшегося, по сути, политическим завещанием царя Хети III своему сыну, предпоследнему представителю гераклеопольской династии.

Этот источник записан на папирусе в период правления XVIII династии. Помимо общих советов, касающихся политики и управления страной, в нем содержится отсылка к событиям, происходившим в правление Мерикара: «Хорошо тебе с южной стороной… Не разрушай чужой памятник… Пусть последует твое сердце за сделанным мной, и не будет нечестивца в пределах твоей границы»[7]. Этот совет сопровождается (возможно, для того, чтобы утешить царевича) предложением обращать более пристальное внимание на север. Хети упоминает, что сумел восстановить власть Египта в Дельте, вплоть до ее восточной границы – Пелусийского рукава Нила. Однако в конце он снова призывает сына следовать политике, которой придерживался он сам, то есть сохранять мир с Фивами.

Мы не знаем, следовал ли Мерикара этим советам. В любом случае если между севером и югом de facto и было перемирие, то оно продлилось недолго. После смерти Мерикара или незадолго до этого правитель Фив снова перешел в наступление. Последний гераклеопольский царь, имя которого нам неизвестно, правил на протяжении всего лишь нескольких месяцев, а затем, потерпев поражение в борьбе со своим южным противником, потерял трон.

Так, победой фиванского правителя Сеанхибтауи-Ментухотепа, примерно в 2040 г. до н. э., закончилась борьба за власть над всем Египтом. Нам известны некоторые подробности этого противостояния, но их крайне сложно соотнести друг с другом по времени. Однако они помогают нам понять ситуацию в целом.

Наши источники – это многочисленные автобиографические тексты, найденные в гробницах Среднего и Верхнего Египта. Конфликты между различными номами переросли в борьбу между их союзами. Участие в каждом из них первоначально зависело от личных симпатий и интересов номархов. Выше уже говорилось о том, что некоторые номы, рас положенные на юге, поддерживали гераклеопольских царей, надеясь получить от них помощь против обретавших все боль шую силу Фив. Другие, более благоразумные номархи старались придерживаться позиции нейтралитета, благодаря чему после победы Фив им были сохранены все права и привилегии.

Эта политическая нестабильность нашла отражение в одной из автобиографических надписей: «Я вооружил свои отряды новобранцев и отправился в бой вместе со своим городом, это я был тем, кто защищал тыльный отряд в Шедиетше (название места). Со мной не было никого, кроме собственного войска, в то время как меджаи и люди страны Вават, нубийцы и азиаты, жители Верхнего и Нижнего Египта были объединены против меня. Я вернулся с победой, весь мой город со мной, без потерь». Таким образом, этому номарху приходилось сражаться против как севера, то есть союзников под руководством гераклеопольских царей, так и юга (Фив). Необходимо отметить, что его противники использовали наемников. Под меджаями и жителями страны Вават автор надписи подразумевает племена, обитавшие в Нижней Нубии. В Асьюте были обнаружены модели, изображающие этих нубийских солдат, вооруженных луками и стрелами. Такие же лучники изображены на стене одной из гробниц в Бени-Хасане – они засыпают крепость, которую защищают египтяне, градом из стрел.

Длинная череда междоусобных войн, занявшая весь промежуток между 2130–2040 гг. до н. э., была изнурительной для номархов. Что же касается простых людей, то анархия привела к настолько неблагоприятным экономическим последствиям, что египтяне были вынуждены бедствовать. В письменных источниках того периода встречаются многочисленные упоминания голода, разразившегося из-за гражданской войны. Иераконпольский номарх Антифи также упоминает страшный голод, охвативший Верхний Египет. Ситуация, судя по его надписи, была настолько тяжелой, что имели место случаи каннибализма. В ряде других текстов упоминается не менее сильный голод. Очевидно, весь Египет очень устал от постоянных войн, что только помогло Фивам достичь своей цели – объединить страну.

Фивы действительно играли основную роль в объединении страны, но значительный вклад в него внесли и гераклеопольские цари. Вероятно, именно они вернули Египту Дельту. Несмотря на сложность текста «Поучения гераклеопольского царя своему сыну Мерикара», в нем отразился и этот факт. Хети III заявляет: «Я усмирил весь запад вплоть до приморских дюн… Восток богат [азиатами-] лучниками, чьи подати… возвращают Срединный острови каждого человека в его пределах… Смотри, разрушенная ими [азиатами] страна [вновь] обустроена в виде номов, и каждый большой город… власть одного в руках 10 человек. Назначены чиновники, приставленные к податям [работников, занесенных в] списки, и ко всяческим повинностям; жрецы, приставленные к пахотным наделам, дают тебе поставки, как единое соединение, и значит, не случится меж них строптивцев… Но [столь же истинно, как] я живу и существую, эти лучники были [неудержимы], как секира в отворенной крепости, когда я [начинал] их теснить. Но я повелел, чтобы избивало их Низовье, я захватывал их домочадцев, я отнимал их скот, так что стали питать азиаты отвращение к Египту. Не переживай из-за него! Азиат – это крокодил на отмели: он может цапнуть на прибрежной тропе, но не поживиться ему в окрестностях многолюдного города».

Таким образом, именно благодаря действиям правителей X династии на севере Сеанхибтауи-Ментухотеп, захватив Гераклеополь, распространил свою власть на территорию, простиравшуюся вплоть до Средиземного моря. Мы не знаем, что происходило на самом юге страны. Очевидно, до объединения Египта Нижняя Нубия в той или иной степени была под контролем южных номархов-союзников. К примеру, в надписи Анхтифи говорится, что он отправлял зерно в Нубию. Незадолго до падения Гераклеополя контроль над Нижней Нубией перешел к Фивам. Один из военачальников в своей надписи заявляет, что он захватил страну Вават. Выше уже говорилось о том, что нубийские солдаты служили в составе фиванского войска. Таким образом, к 2040 г. до н. э. в состав объединенного Египта входила обширная территория от Нижней Нубии до Средиземного моря. Ливийцы, нубийцы и азиаты были под контролем. У страны появилась возможность восстановиться после нескольких столетий междоусобиц. Фараонам XI династии удалось собрать завоеванные ими земли и, таким образом, положить начало Среднему царству.

Египетская цивилизация во время правления VI династии и в первый переходный период

В правление представителей VI династии египетской цивилизации удалось сохранить все черты, позволившие ей достичь величия в эпоху Древнего царства. Жившие в тот период художники продолжали традиции, заложенные их предшественниками, работавшими во время правления V династии. Однако имели место и различия, в которых нашли отражение политические события.

На протяжении первой половины правления династии Мемфис оставался художественной столицей страны. Однако если в эпоху Древнего царства царские памятники значительно превосходили те, которые могли себе позволить частные лица, то начиная с правления Тети в Египте сложилась прямо противоположная ситуация. В царствование Меренра Мемфис лишился своего превосходства. В номовых центрах стали появляться собственные некрополи, где располагались гробницы, стены которых покрывали росписями. Правда, по качеству они значительно уступают произведениям, созданным в период правления V династии, но этот недостаток компенсируется гораздо большей красочностью.

Из числа памятников, созданных в правление царей VI династии и сохранившихся до нашего времени, можно упомянуть прекрасную алебастровую статуэтку, изображающую маленького Пепи II, и медную статую Пепи I. Последняя, обнаруженная в Иераконполе, была собрана на деревянной основе и украшена драгоценными материалами: набедренная повязка была сделана из золота, а парик – из ляпис-лазури.

«Провинциализация» искусства, начавшаяся в правление Меренра, усиливалась на протяжении Первого переходного периода. У каждого отдельного нома появилась собственная художественная школа. Художникам и ремесленникам, трудившимся при дворах номахов, недоставало мастерства выдающихся мемфисских мастеров, но для их произведений, в первую очередь росписей, сохранившихся в некоторых гробницах (в Шейх-Саиде, Дейр-эль-Гебрави, Дешаше, Бени-Хасане, Эль-Берше, Миалле, Фивах, Асуане и Асьюте), несмотря на некоторую примитивность, характерна естественность, которой нередко не хватает искусству Древнего царства. По сути, это народное искусство, но именно в этом и заключается его обаяние.

До нашего времени сохранилось совсем немного царских памятников, датируемых Первым переходным периодом. Однако благодаря изменениям в погребальном обряде в нашем распоряжении оказалось множество полных жизни статуэток, изображающих людей и животных. Они заменили собой изображения сцен повседневной жизни, покрывавших стены мастаб. Этот процесс начался в конце Древнего царства, а в Первый переходный период такие статуэтки получили очень широкое распространение. Модели изготавливали из камня (алебастра или известняка) либо, чаще, из покрытого грунтом и раскрашенного дерева. Подобно рельефам и росписям, на смену которым они пришли, эти статуэтки должны были магическим образом помочь покойному получить все необходимое для загробной жизни. Именно поэтому большинство из них представляет собой изображения слуг, размалывающих зерно и готовящих пиво; мясников, убивающих животных; плотников; ткачей; женщин, делающих подношения.

Политическая нестабильность, царившая в Египте, нашла отражение в представлениях о загробном мире. Среди статуэток встречаются изображения солдат, которые должны были охранять душу умершего; пехотинцев, вооруженных метательными копьями и щитами; лучников с луками и стрелами. Как правило, с эстетической точки зрения большинство этих фигурок кажется весьма неприглядным, однако их авторам прекрасно удалось передать движение человека, выполняющего ту или иную работу. Но иногда среди них встреча ются и истинные произведения искусства, к числу которых относится, например, фигурка мужчины, несущего приношения, найденная в одной из гробниц в Асьюте и хранящаяся в настоящее время в Лувре. Внутри гробов египтян (прямоугольных деревянных саркофагов, получивших распространение начиная с этого периода), которые не могли позволить себе заказать эти модели, стали изображать различные предметы, необходимые покойным в загробной жизни. Нередко такие изображения сделаны с большим вкусом.

В Первый переходный период на юге Египта появилось другое нововведение – стелы с вырезанными и раскрашенными изображениями и текстами. Подобно рельефам и росписям, покрывавшим стены мастаб, и моделям из гробниц, они были призваны обеспечить умершего всем необходимым. Покойного изображали (нередко весьма неумело) сидящим за столом, ломящимся от всевозможных подношений.

Немногочисленные портретные скульптурные изображения, относящиеся к этому периоду, выполнены из дерева и нередко имеют довольно скромные размеры. Скульпторы делали все возможное для того, чтобы передать выражения лиц своих заказчиков. Изображению их тел уделялось гораздо меньше внимания, из-за чего они выполнены несколько грубо.

Таким образом, для конца эпохи Древнего царства и начала Первого переходного периода характерен упадок изобразительного искусства. Однако этот же период является временем расцвета древнеегипетской литературы, предвестником ее золотого века, наступившего в эпоху Среднего царства. Поучения Джедефхора и Птаххотепа, как уже упоминалось, по крайней мере частично относятся ко времени правления V династии. «Речение Ипувера», «Повесть о красноречивом поселянине» и «Поучение гераклеопольского царя своему сыну Мерикара», несомненно, датируются Первым переходным периодом. Вполне вероятно, что к тому времени относится и другое известное сочинение – «Разговор разочарованного со своей душой».

Папирус, на котором записано «Поучение Мерикара», находится в настолько плохой степени сохранности, что мы не можем судить о литературной ценности этого произведения. Совершенно иначе дело обстоит с «Повестью о красноречивом поселянине», так как в нашем распоряжении имеется несколько списков, по которым можно восстановить более или менее полный текст. По этому сочинению мы вполне можем составить представление о литературном вкусе египтян, живших в период правления гераклеопольских царей.

У «Повести…» довольно простое содержание. Крестьянин из Вади-Натруна «спускается» в Египет, чтобы продать там плоды своих трудов. Он собирает небольшой караван, состоящий из ослов, нагруженных всевозможным добром, но около Гераклеополя сталкивается с жадным чиновником из главного управления угодий, который обманом захватывает имущество поселянина. Несчастный крестьянин обращается с жалобой к различным чиновникам, а в конце – к самому царю. Содержание «Повести…» позволяет ее автору поупражняться в риторике. По его воле персонаж неправильно употребляет слова, что создает комический эффект, и использует конструкции, кажущиеся слишком отточенными, однако благодаря языку этого сочинения автору удалось наполнить его юмором. Дело в том, что содержащиеся в «Повести…» яростные речи производят на нас не менее яркое впечатление, чем стилистические упражнения. Впечатление, производимое текстом, усиливает тот факт, что его автор таким образом пытается обличить коррупцию и несправедливость, воцарившиеся в Египте.

О том, какое значение «Поучение Мерикара» имеет для реконструкции истории Египта данного периода, было сказано выше. Однако не меньшей ценностью это произведение обладает и для истории литературы. В тексте говорится, насколько важны литературные упражнения для любого человека, в том числе царя: «Будь искусным в речах, и ты будешь силен; мощь царя – в его языке, речь сильнее любого оружия». К огромному сожалению, папирус, на котором записано это сочинение, находится в плохой степени сохранности, из-за чего некоторые фрагменты текста утеряны.

Отдельное место в египетской литературе занимает «Разговор разочарованного со своей душой», представляющий собой философское произведение. Его герой – человек, лишенный иллюзий, задумывающийся о необходимости положить конец жизни, которую он ненавидит. Сначала его душа восстает против такого решения, но затем соглашается. Этот трудный текст исполнен прекрасной меланхолии:

Кому мне открыться сегодня?

Не помнит былого никто.

Добра за добро не дождешься…

Кому мне открыться сегодня?

В сердцах воцарилась корысть.

Что толку – искать в них опоры?..

Кому мне открыться сегодня?

Нет справедливых,

Земля отдана криводушным.

Мне смерть представляется ныне

Исцеленьем больного,

Исходом из плена страданья.

Мне смерть представляется ныне

Благовонною миррой,

Сиденьем в тени паруса, полного ветром…

Мне смерть представляется ныне

Небес проясненьем,

Постижением истины скрытой[8].

Падение Древнего царства оказало довольно сильное влияние на религиозные представления. Наиболее значительной переменой стала «демократизация» заупокойного культа. «Тексты пирамид» предназначались только для царя. В нашем распоряжении нет источников, свидетельствующих о том, что другие египтяне рассчитывали проводить свою загробную жизнь в обществе бога Ра. На протяжении Первого переходного периода частные лица постепенно стали использовать царские привилегии. Сами «Тексты пирамид» начали записывать на стенках деревянных саркофагов, благодаря этому они получили название «Тексты саркофагов». В них все более важную роль играл культ Осириса.

Вторым последствием того, что царь перестал распространять свою власть на всю территорию страны, стал расцвет древних номовых культов. Этим объясняется появление в Египте Первого переходного периода большого количества божеств, неизвестных по источникам Древнего царства или считавшихся в ту эпоху малозначительными. В качестве примеров таких богов можно привести Упуата, которому стали широко поклоняться в Асьюте; Хнума, почитавшегося на Элефантине; а также фиванского Монту, который после того, как правители этого города одержали победу над гераклеопольскими царями, стал одним из величайших египетских богов. Изображавшийся в облике сокола, Монту стал в большей или меньшей степени отождествляться с Ра, хотя изначально считался богом-воином.

Однако наиболее почитавшимся божеством, которому на протяжении Первого переходного периода поклонялись на всей территории Египта, стал не какой-то местный божок, а Осирис, владыка загробного мира.

Культ Осириса засвидетельствован в Египте начиная с раннединастической эпохи. В сложных космогонических мифах периода Древнего царства они с Исидой упоминаются среди божественных пар, рожденных в начале мира. Сам факт того, что этот обожествленный герой был трагически убит и счастливо воскрес, автоматически сделал его повелителем царства мертвых. Именно в этом качестве ему уделена весьма важная роль в «Текстах пирамид». Однако, по мнению теологов из Мемфиса и Гелиополя, его значение было несравнимо с тем, которое имел Ра. К концу правления гераклеопольских царей Осирис постепенно стал одним из великих богов, и паломники начали отправляться не в Гелиополь, а в Абидос, где, как считалось, находилась основная гробница этого божества. Именно поэтому на территории священного участка было обнаружено бесчисленное множество стел. Абидос стал крупнейшим религиозным центром Египта, что объясняет ту ожесточенность, с которой гераклеопольские цари и правители Фив сражались за право владеть им.

Теперь Осирис стал играть ключевую роль в египетской религии, но это было бы невозможно без параллельного изменения представлений египтян о морали. Поскольку культ Осириса распространялся одновременно с идеями правосудия и сострадания, а также впервые был тесно связан с магическими представлениями, рост его популярности сопровождался развитием идей о том, что после смерти человека будут судить за все совершенное им при жизни. Конечно, уже в «Текстах пирамид» встречаются пассажи, где упоминается суд над умершим царем. Для того чтобы попасть на солнечную ладью, правитель должен быть чист, то есть совершить все необходимые магические ритуалы, направленные на очищение; ему следует быть справедливым (хотя этому слову придается в тексте скорее юридическое, а не моральное значение); наконец, он обязан быть совершенным, то есть его тело должно оставаться нетронутым. «Перевозчик», занимавшийся транспортировкой душ покойных через озеро, преграждающее вход в загробный мир, задает царю вопросы о его справедливости, чистоте и целостности. В теории умерший правитель не может переправиться на другой берег, если не даст на них верные ответы.

В Первый переходный период появилось представление о том, что перед судом предстанет не только царь. Давать ответ придется всем людям. Эта идея медленно выкристаллизовывалась до тех пор, пока египетские теологи не изобрели «суд мертвых», на котором председательствовал Осирис в качестве судьи, а боги – покровители номов помогали ему. Покойный, призванный на заседание суда, клал свое сердце на одну чашу весов. На второй чаше лежало перо, символ Маат, богини истины, правосудия и космического порядка. Секретарем суда был покровитель письма Тот. Вместе с Хором и Анубисом он (эти три бога в мифе об Осирисе названы его помощниками) проверял весы. Если их чаши были уравновешены, умершего называли «правогласным». В противном случае его бросали «пожирательнице», ужасному чудовищу с головой крокодила и телом гиппопотама, которую художники, делавшие иллюстрации к папирусам с заупокойными текстами, изображали сидящей позади весов с раздвинутыми челюстями, готовыми пожрать грешника.

Эпитет «правогласный», идущий после имени дарителя стелы, впервые появился в середине правления XI династии, уже после падения гераклеопольских царей. Однако, несомненно, идеи, которые были положены в основу этого понятия, были оформлены в период между концами царствования VI и X династий.

Для того чтобы стать «правогласным», египтянин при жизни должен был в первую очередь быть сострадательным. Именно поэтому на стелах встречаются многочисленные заверения, навевающие скуку на современного читателя: «Я давал хлеб голодному, воду жаждущему, одежду голому, я защищал вдов и сирот». Такое ответственное отношение к ближнему отразилось и в «Поучении Мерикара»: «Побуждай своим добрым нравом, чтобы вступались [за тебя]!.. На земле (скоротечно) проходит [жизнь], нет ей продленья, но (добрая) память на ней – это (вечная) юность… Твори маат, и ты будешь долго пребывать на земле. Утешь стенающего, не притесняй вдову, не прогоняй сына от имущества его отца». В формулах, встречающихся на этих стелах, эти советы получили свое дальнейшее распространение. В конце правления представителей XI и в царствование XII династии такие формулы стали общеупотребительными, однако идеи справедливости и гуманности, отразившиеся в них, встречаются во множестве письменных источников, датируемых Первым переходным периодом. Номарх Иераконполя Анхтифи в своей надписи хвастается тем, что во время голода кормил не только людей, живших в его номе, но и население соседних. Хети советует своему сыну быть справедливым не только в том, что мы упомянули выше.

Этот высокий уровень развития морали, позволивший египтянам значительно опередить в своем развитии другие цивилизации древности, стал следствием религиозности жителей долины Нила. В «Поучении Мерикара» отразилась вся сила религиозного чувства египтян: «Создавай памятники… для бога, этим обеспечивается жизнь имени поступающего так, ибо будут совершать полезное и для его Ба – ежемесячную жреческую службу: надевание белых сандалий, восшествие в храм, вскрытие потаенного, проникновение в заветный (покой), трапезу с хлебом в доме бога… Освежай жертвенные возлияния, увеличивай (жертвенные) поступления, давай с избытком сверх установленного, это полезное (дело) для поступающего так… Бог знает о том, кто творит для него».

Объединение Египта под властью Фив сравнимо с объединением долины Нила тинитскими царями. Правда, между этими двумя явлениями имеются и различия. В сознании египтян сохранилось воспоминание о Древнем царстве как о времени величия и порядка, которое они впоследствии любили приводить в пример и которое стало образцом для подражания для будущих поколений. Фивы обрели власть над всем Египтом благодаря насилию. Фиванским царям нередко приходилось договариваться с номархами, во многом сохранившими в правление XI династии власть, которой они обладали в царствование VI династии. Только в середине правления XII династии фараоны сумели вернуть себе полную власть над номами.

Наконец армия, до этого игравшая в египетской истории лишь второстепенную роль, стала одной из основных забот власти. Здесь опять же следует привести в пример совет, который Хети дал своему сыну Мерикара: «Призывай на службу твоих юнцов, и полюбит тебя столица. Умножай своих сторонников из числа юношей призывного возраста; смотри, твои города полны новым подкреплением… Умножай юных воинов твоей стражи, снабженных списками (работников), пожалованных пашнями, награжденных скотом».

В каждом номе были такие юноши, прекрасно знакомые с искусством войны благодаря междоусобицам конца Первого переходного периода. Помимо них в Египте оставались нубийские и ливийские наемники. Все эти люди составляли основу военной мощи правителей объединенного Египта. Как будет сказано ниже, представители XI и XII династий не преминули воспользоваться ею.

Таким образом с объединением страны в 2040 г. до н. э. в Египте завершилась эпоха безвластия и отчаяния, заметно изменившая его. Фиванские фараоны получили политическую и военную силу, достаточную для того, чтобы сначала укрепить свое положение внутри страны, а затем распространить власть на соседние регионы.

Глава 10. Египет в эпоху Среднего царства. Конец XI династии и XII династия

В одной из надписей XIX династии упоминаются имена царей Менеса, Небхепетра и Яхмеса. Для древних египтян эти правители были важнейшими фигурами в истории. Менеса, первого царя I династии, считали основателем Древнего царства; Яхмес, первый фараон XVIII династии, положил начало эпохе Нового царства. Следуя этой логике, можно предположить, что сами египтяне связывали имя Небхепетра-Ментухотепа с началом эпохи, которую мы называем эпохой Среднего царства.

Если мы будем следовать этой традиции, то начнем нашу историю Среднего царства с некоторой путаницы. Дело в том, что установленная относительно недавно хронология правления царей XI династии все еще вызывает у некоторых исследователей ряд вопросов. Кроме того, основатель Среднего царства последовательно сменил три Хоровых имени, которые долгое время считались именами трех разных правителей. Поэтому в устаревших книгах можно прочесть о пяти фараонах по имени Ментухотеп, правивших в конце XI династии. Сегодня история этого периода в значительной мере пересмотрена, и мы можем утверждать, что после правления царя Антефа III Египтом правили только три фараона; объединителем страны был уже упомянутый Небхепетра, он же был известен как Сеанхибтауи-Ментухотеп, покоритель Гераклеополя.

Пересмотренную хронологию данного периода можно представить следующим образом:

Ментухотеп I (около 2060–2010 до н. э.) (= Небхепетра) правил под следующими именами Хора:

2060–2040 гг. до н. э., Сеанхибтауи,

2040–? (около 2025?) гг. до н. э., Нечерихеджет,

?–2010 гг. до н. э., Сематауи;

Ментухотеп II – Сеанхтауиеф (около 2009–1998 до н. э.);

Ментухотеп III – Небтауи (около 1997–1991 до н. э.).

Стоит отметить, что в работах некоторых исследователей (например, У. К. Хейса) имя Ментухотеп приписывается и самому первому из фиванских царей (то есть первому фараону XI династии), который управлял только южной частью Египта. Его Хоровым именем было Тепиа. Поэтому эти историки считают Ментухотепа-Небхепетра Ментухотепом II, соответственно увеличиваются и порядковые номера его преемников.

Ментухотеп I (около 2060–2010 до н. э.)

Смена Хоровых имен Ментухотепа I отражает разные этапы его правления. После смерти своего отца Антефа III он принял имя Сеанхибтауи («Тот, кто оживляет сердце Обеих земель»). С этим именем он завоевал и некоторое время удерживал Северный Египет. На 14-м году его правления (ок. 2046 до н. э.) сторонникам гераклеопольских царей удалось избавиться от повиновения Фивам и захватить город Тинис. Эти события привели к новой, но, к счастью, короткой войне между югом и севером, которая завершилась окончательным поражением Гераклеополя. В результате победы Ментухотеп стал правителем всего Египта, в знак чего около 2040 г. до н. э. царь принял новое имя Хора Нечерихеджет («Господин Белой короны»).

Вероятно, в разных номах Северного Египта все еще периодически возникали столкновения, которые спустя некоторое время полностью прекратились. После умиротворения всей страны Ментухотеп объявил себя Сематауи («Тот, кто объединяет Обе Земли»).

Нам неизвестно, каким именно образом Ментухотеп I осуществлял это умиротворение. Можно предположить, что он делал это как при помощи силы, ведь в его расположении была победоносная армия, так и посредством дипломатии, благодаря которой он добился расположения особенно могущественных номархов Среднего Египта. В нашем распоряжении имеются свидетельства применения обеих тактик: например, номарх Асьюта был просто низложен, в то время как в Бени-Хассане и Гермополе номархи сохранили свое положение.

Для восстановления центральной власти Ментухотеп I использовал простые средства – столица государства находилась в Фивах, и царь назначал преданных ему фиванцев на ключевые государственные должности. Все три визиря, служившие при Ментухотепе I, были из Фив; то же относится и к чиновникам, назначенным на новую и довольно важную должность «советника». «Правитель Нижнего Египта» был также фиванцем, фиванцами были и надзиратель над тринадцатым номом Египта и номарх Гераклеополя. Вводя новые должности, Ментухотеп создавал новые средства для восстановления порядка в разрозненной после гражданской войны стране; назначая на них лояльных к себе людей, он осуществлял политику создания противовесов «феодальным» правителям номов. Царь еще не мог просто сместить их – это могло привести к новым вспышкам вражды. Результат политики Ментухотепа вскоре стал ощутим как в самом Египте, так и за его пределами. Одним из последствий Первого переходного периода стало прекращение контактов с окружающими странами. С воцарением мира Ментухотеп восстановил эти связи. На 31-й год правления (около 2020 до н. э.), приблизительно в то же время, когда царь принял свое последнее тронное имя, Ментухотеп отправил экспедицию в страну Вават (Нижняя Нубия); она стала первым из многих походов в этом направлении. Это могли быть карательные походы в наказание за то, что нубийцы поддерживали гераклиопольских номархов, но они были также и предвестниками политики завоевания юга, которая была предпринята во времена царей XII династии. Расширение территории на юг было необходимо Египту. Во время Первого переходного периода в Нижней Нубии, воспользовавшись междоусобицей в Египте, появилось независимое государство, о чем свидетельствуют надписи нубийских правителей между Умбаракабом и Абу-Симбелом (по мнению У. К. Хейса). Эти царьки не представляли угрозы для Египта, но их независимость мешала беспрепятственной торговле с югом. Ментухотеп I и его преемники осуществляли кампании по отвоевыванию южных границ. При Ментухотепе I страна Вават (Нижняя Нубия) еще не была полностью покорена, но она выплачивала Египту дань, предоставляла свободный проход египетских экспедиций по своей территории и поставляла наемников в фиванское войско.

Ранее Египет возобновил походы в восточном направлении. На протяжении второго года своего правления Ментухотеп направил экспедицию в Вади-Хаммамат. Хотя надписей этого царя на Синайском полуострове не сохранилось, можно предположить, что именно при Ментухотепе I были вновь открыты бирюзовые рудники. На это косвенно указывает посвящение статуи Ментухотепу I в Серабит-эль-Хадиме при царе Сенусерте I; кроме того, один из чиновников Ментухотепа, Ахтой, утверждал, что он «опечатал сокровища в горе „Храм Хора“ на террасах из бирюзы», которые, судя по названию, могли находиться только на Синае. Если синайские рудники действительно возобновили работу, то это означает, что Египет установил контроль над племенами, кочевавшими по полуострову. Есть основания предполагать, что египетское войско продвинулось восточнее, в Азию, хотя египтяне и не смогли повторить успех своих предшественников времен VI династии.

Также Ментухотеп предпринимал военные походы в Ливию, вероятно, их целью было сдерживание соседей, которые со времен Древнего царства вторгались на территорию Египта. Во время одного из походов был убит ливийский вождь. Египетские войска заходили и в оазисы Ливийской пустыни, к западу от долины Нила; кроме того, Ментухотеп предпринимал попытки установить контроль над окружавшими Нижнюю Нубию юго-западной и юго-восточной пустынями, находившимися в ведении воинственных кочевников меджаев. Царь утверждал, что ему удалось одержать над ними победу.

Во время процветания Египта внутри страны и могущества за ее пределами, в нем снова стали развиваться искусства. Основные постройки Ментухотепа сосредоточены в Верхнем Египте: он расширял храмы на острове Элефантина, в Эль-Кабе, Тоде, Дендере и Абидосе. В Фивах возведен великолепный заупокойный храм этого царя – первый значительный памятник со времен царя Пепи II. Для его строительства царь выбрал прекрасное местоположение, Дейр-эль-Бахри, а архитектура храма включала в себя пирамиду на монументальном постаменте, окруженном портиком с колоннадой. К храму вела процессионная дорога, вдоль которой были установлены статуи царя, облаченного в хеб-седные одеяния. Вблизи храма выделено место для погребения цариц, а к северу от него располагались усыпальницы высших придворных сановников.

Ментухотеп II – Хор Сеанхтауиеф (около 2009–1998 до н. э.)

Ментухотеп I пережил своего старшего сына Антефа; поэтому наследником царя стал его младший сын. Он взошел на престол в возрасте около 50 лет, и его правление не было долгим. Тем не менее оно было отмечено многочисленными строительными проектами. Он по большей части строил храмы в Верхнем Египте, на стенах которых сохранились рельефы, выполненные в характерном и полном достоинства стиле. По неизвестным причинам гробница и заупокойный храм этого великого строителя остались незавершенными.

Самый известный из чиновников Ментухотепа II – главный дворецкий Хенену. На 8-м году правления царя он организовал экспедицию, состоявшую из 3000 человек, которые начали свой путь в Коптосе, пересекли Восточную пустыню по пути к Красному морю и достигли земли Пунт на Аравийском полуострове. В надписи, оставленной в Вади-Хаммамате, содержится описание этого похода. Войско Хенену расчищало себе путь от врагов царя; в качестве разведчиков использовали кочевников. Каждому участнику похода был выдан кожаный бурдюк, ежедневный рацион воинов состоял из двух кувшинов воды и двадцати кусков хлеба; продовольственную поклажу везли на ослах. На пути к Красному морю Хенену выкопал или расчистил от песка двенадцать колодцев. Достигнув побережья, он приказал воинам «построить» корабли. Поскольку в конце Вади-Хаммамата берег Красного моря довольно пустынен, можно предположить, что помимо продовольствия войско везло с собой корабли в разобранном виде, собрав которые можно было пересечь море и достигнуть цели похода. В те времена египетские корабли состояли из деталей, соединявшихся при помощи шипов и пазов и скреплявшихся посредством веревок; такая конструкция давала возможность при необходимости легко разбирать суда и переносить их по суше. В то время как корабли отправились в страну Пунт, оставшаяся часть войска была отправлена на каменоломни для добычи зеленой брекчии, из которой делали храмовые статуи. Хенену вернул людей в Коптос, привез камень и благовония без единого несчастного случая. Открытие каменоломен в Восточной пустыне совпадает с увеличением разработок на рудниках Синайского полуострова.

Повседневная жизнь в Египте при Ментухотепе II известна по текстам на папирусах, которые чудесным образом сохранились в одной из фиванских гробниц. Они представляют собой переписку между отправившимся в поездку на юг Хека-нахтом (получателем писем) и его старшим сыном. Хеканахт был жрецом при гробнице визиря Ментухотепа I и владельцем земельного участка. В отсутствие хозяина его обязанности в гробнице и по хозяйству выполнял старший сын. Перед отъездом отец оставил сыну список того, что должно быть сделано до конца года; из поездки он послал два длинных письма, в которых давал указания выполнить определенные работы и распределить продукты питания между членами семьи, при этом четко обозначив их количество. Хозяйство Хеканахта состояло отчасти из его собственной, частично из арендованной земли, за которую он расплачивался зерном и одеждой. В письмах содержится множество подчас язвительных советов о том, как обращаться с родственниками и слугами. В одном из них сообщается о голоде к югу от Фив, во время которого (по словам Хеканахта), «они стали есть людей».

Ментухотеп III и конец XI династии (около 1997–1991 до н. э.)

Согласно Туринскому папирусу, XI династия закончилась правлением Ментухотепа II, однако составитель документа отметил, что в исходном папирусе был пробел и что между концом правления Ментухотепа II и началом царствования Аменемхета I был семилетний промежуток времени. Этот период совпадает с правлением Ментухотепа III, Хора Небтауи. Если (что наиболее вероятно) отсутствие его имени в Туринском папирусе связано с лакуной в первоначальном документе, то предположение о нелегитимном захвате трона этим царем теряет всякий смысл.

Несомненно, правление Ментухотепа III было коротким – последней известной датой является второй год его царствования (надпись в Дади-эль-Худи). Большую часть сведений о царствовании Ментухотепа III мы почерпнули из надписей в Вади-Хаммамате, куда была послана экспедиция под предводительством визиря Аменемхета. Он вышел в поход с 10 000 человек, собранных на «юге, Среднем Египте и Оксиринхе» (XVI номе Нижнего Египта со столицей в Мендесе), то есть по всей стране. Целью экспедиции была добыча каменного блока для саркофага фараона; цель была достигнута, и, как отметил Аменемхет, его «люди вернулись без потерь, не пропало ни одного осла, не пропало ни одного часового, ни один ремесленник не заболел». Но в большей степени вызывает интерес личность руководителя экспедиции, который «скромно» перечисляет свои титулы: «наследный принц, князь, правитель Фив и визирь, первый среди благородных; начальник всего, что дают небеса, родит земля и приносит Нил; начальник всего, что находится на земле, Аменемхет».

Эта экспедиция сыграла важнейшую роль в жизни визиря Аменемхета. Он посвятил ей четыре надписи, согласно которым «животные пустыни приходили к нему, среди них газель, готовая к родам. Идя к людям, она не убежала прочь и, когда она подошла к каменному блоку для крышки [царского] саркофага, родила [там] детеныша на глазах у всей армии». За этим чудом вскоре последовало еще одно: «Пока они добывали в горе блок для саркофага, случилось чудо: пошел дождь, явился бог, и его слава открылась людям, пустыня превратилась в озеро, и вода достигла уровня горы. Тогда же был найден источник в центре долины, двенадцать на двенадцать локтей (со сторонами ок. 6,5 м), запол ненный до краев свежей, чистой водой, защищенный от животных и укрытый от кочевников». В том, что мы считаем случайным совпадением, египтяне видели проявление божественной воли. Надпись сообщает: «Те, кто был в Египте, услышали об этом. От юга до севера они пали ниц и восхваляли могущество его величества во веки веков!» Если, согласно тексту, провидение облагодетельствовало самого царя, то вряд ли оно обошло стороной и начальника экспедиции. Не будет ли слишком очевидным увидеть в этом явлении одну из причин, возможно даже основную, по которой пять лет спустя Аменемхет захватил власть? Мы не придерживаемся этой точки зрения; однако именно по этой причине Ментухотеп сам мог избрать Аменемхета своим преемником. Это объяснило бы появление рядом двух царских имен Ментухотепа II и Аменемхета I на чаше из сланца.

В чем бы ни заключалась истина, события конца правления третьего Ментухотепа и завершение XI династии сокрыты во тьме веков. То, что нам известно, не дает основания полагать, что заговор (если он был вообще), в результате которого Аменемхет I пришел к власти, сопровождался насилием. Нам неизвестно, проявил ли новый царь жестокость и стал ли он сам ее жертвой в начале и в конце своего правления.

Аменемхет I и начало XII династии

Около 1990 г. до н. э. (или, согласно Хейсу, в 1991 г. до н. э.) визирь Аменемхет взошел на трон с Хоровым именем Сехетепибра; он стал известен как Аменеммес (согласно Манефону), или Аменемхет I. Обстоятельства его прихода к власти неизвестны. Очевидно, что у него не было широкой поддержки, и это могло привести к гражданской войне. Прежде всего, визирь не был связан родством с представителями царской династии, хотя и не исключено, что он был родственником Ментухотепа III, чья мать также не была из царского рода. Следует иметь в виду, что во времена Древнего царства пост визиря часто занимали родственники царя; это могло относиться и к Аменемхету, что объяснило бы благосклонность к нему последнего Ментухотепа и дерзость, с которой он захватил престол.

В любом случае мы уверены в том, что Аменемхет не был прямым наследником царей XI династии. Это очевидно из текста, составленного, по всей вероятности, по распоряжению самого царя, где поясняются происхождение и родственные связи нового фараона. Речь идет о «Пророчестве Неферти» (на самом деле это «пророчество» было написано уже после того, как произошло предсказываемое им событие). Этот текст приобрел огромную популярность в Египте: нам известны две его копии, сделанные во времена XVIII династии, и восемнадцать списков, относящихся к рамессидскому времени (XX династии). Для придания большего веса своему сочинению автор текста представил пророка Неферти жрецом из Бубастиса, жившим при первом царе IV династии Снофру и сообщающим правителю свои предсказания.

В первом пророчестве Неферти описывает беды, которым подвергнется Египет. Это описание занимает приблизительно половину текста. Оно поразительно напоминает «пессимистическую» литературу Первого переходного периода (например, «Речения Ипувера»). Во второй части пророчества Неферти сообщает о том, что на юге появится царь, который восстановит порядок и благоденствие. Он даже предсказывает, как будут звать этого фараона – Амени (сокращенная форма имени Аменемхет), и это пророчество, безусловно, относится к первому из череды царей с этим именем. Описывая положение до прихода Амени, Неферти упоминает завоевание Дельты азиатами, затем говорит о беспокойстве в обществе: «Земля будет жить в беспорядке. Я показываю тебе сына в виде врага, брата в виде противника, человека, убивающего своего отца… Земля в бедствии, но правителей много». Это настолько напоминает содержание «Речений», что иногда считают, что оба текста относятся к одним и тем же событиям. Но второе пророчество не оставляет сомнений. Неферти продолжает: «Но вот, царь придет с юга, имя ему – Амени. Он сын женщины из Та-сети [ном Элефантины]. Он сын Верхнего Египта, он примет Белую корону, но наденет Красную корону… правосудие займет свое место, беззаконие будет устранено».

Таким образом, автор не делает попытки скрыть нецарское происхождение героя; напротив, он акцентирует его и подчеркивает, что этот царь положит конец периоду потрясений. Очевидно, что автор текста взял за основу описания этого времени более ранние тексты. Но это не означает, что правлению Аменемхета не предшествовали волнения. Отмечается (в частности, Ж. Познером), что и в других текстах XI династии также описаны схожие распри. Кажется, что автор «Пророчества» умышленно связал события конца XI династии и Первого переходного периода, чтобы отметить важность роли Амени-Аменемхета. В тексте не сообщается, каким образом Аменем-хет обрел власть, но «Пророчество» подтверждает наличие периода волнений, который мог начаться после второго года правления Ментухотепа III и завершиться падением XI династии. В нем также подтверждается нецарское происхождение основателя XII династии, чьим отцом был некто Сенусерт; по крайней мере, египтяне эпохи Нового царства считали его предком царей этого дома.

Аменемхет «перестроил» Египет после беспорядков, которыми было отмечено правление Ментухотепа III. Прежде всего, как специально отмечено в тексте из Бени-Хассана, он восстановил границы номов: «Он дал одному городу узнать свои границы с другим так, что эти границы были установлены прочно, подобно небу». Затем он восстановил административную столицу в Мемфисе. Причин для этого было несколько. Возможно, что одной из них стало могущество, которое сохраняла в Фивах потерявшая власть семья Ментухотепа. И хотя Аменемхет представлял себя законным наследником Ментухотепа III, у нового царя, вероятно, не было сильной поддержки в Фивах. Кроме того, Фивы являлись центром Верхнего Египта, и местоположение этого города не было идеальным для столицы всего государства; расположенный в апексе дельты Мемфис в значительно большей степени подходил для этих целей. И наконец, Фивы служили столицей на протяжении непродолжительного времени, тогда как Мемфис в течение более чем тысячи лет оставался традиционным центром администрации. По этим и, возможно, иным причинам Аменемхет перенес столицу в Иттауи, расположенный вблизи Мемфиса. Название столицы отражает цели царя: «[Город], завоевавший Обе земли». Из новой резиденции Аменемхет мог контролировать обе части Египта и, при необходимости, своевременно подавлять мятежи.

Тексты Первого переходного периода сообщают, что административный аппарат Древнего царства был уничтожен. Центральные зернохранилища, дворы, земельные реестры, записанные законы и обычаи исчезли, а чиновники разъехались по домам. Ментухотеп I частично восстановил централизованную администрацию, но многое еще предстояло сделать, а его преемники, судя по всему, не сильно в этом преуспели. Аменемхет I, с одной стороны, ставил своей целью полностью воссоздать древний бюрократический аппарат. Этому во многом способствовал перенос столицы в Иттауи. Расположенный близ Мемфиса, административного центра эпохи Древнего царства, Иттауи находился также неподалеку от Гераклеополя, столицы IX и X династий. При таком местоположении можно было найти старых чиновников, переживших общий упадок государства. О них было известно Хети III, и в «Поучении Мерикара» он так говорит о районе Мемфиса и Саккары: «Там есть чиновники со времен Царской резиденции». Но к началу правления Аменемхета администрация гераклеопольских монархов не существовала уже более полувека; оставшихся опытных чиновников было явно недостаточно для замещения должностей в полностью восстановленной бюрократической машине. Поэтому Аменемхет I начал полноценную пропагандистскую кампанию, задачей которой было привлечение заинтересованных в чиновничьей карьере молодых людей (по мнению Ж. Познера). Сохранились два произведения, написанные для этой цели во время его правления. Первое, «Кемит», было составлено в начале царствования автором «Пророчества Неферти». В «Кемит» содержатся практические советы для начинающего писца (формы писем, заготовленные фразы для использования в официальной переписке) и общие наставления: мудрые советы, описание преимуществ учебы и т. д. Последнее предложение полностью выдает цель сочинения: «Что же касается писца, не важно в какой области занятого в Резиденции, то он не будет несчастным». Второе произведение, известное как «Трактат о ремеслах», еще более прозрачно. Его автор наставляет сына, но на деле обращается ко всем будущим чиновникам, обучавшимся, по словам автора, в специально созданной столичной школе. Восхвалив ученость и обязанности чиновника и сравнив различные ремесла, существующие в Египте, автор показывает огромное преимущество должности писца перед всеми остальными профессиями. К сожалению, в тексте многое опущено, и автор, восхваляя свою профессию, оставляет без внимания многие важные аспекты цивилизации и социальных отношений во времена XII династии.

Аменемхет I не только воссоздал царскую администрацию, но и восстановил престиж царской власти, образ царя в глазах египетского народа. Во времена Первого переходного периода им был нанесен катастрофический урон, когда правители VII, VIII, IX и X династий обладали меньшей властью, чем номархи, вассалы царей стали их соперниками в претензии на верховенство. Обесценивание царской власти в глазах народа было не просто политическим явлением – оно в огромной степени затронуло духовную жизнь страны. В эпоху Древнего царства царя наделяли божественной сущностью; даже если идея божественности правителя не воспринималась буквально, было очевидно, что фараон вы делялся из общей массы всех своих подданных. В Первый переходный период авторы сказок не стеснялись показывать царя в самых унизительных ситуациях. Так в «Сказке о Неферкара и военачальнике Сасенете», в которой описываются события самого конца VI или времен VIII династии, царь вместе с военачальником и некоторыми высокими сановниками плетет интриги против «тяжущегося из Мемфиса». Этот житель Мемфиса подослал шпионов к своему господину и узнал, что отношения Сына Ра и военачальника Сасенета носят весьма щекотливый характер: «Царь прибыл в дом вое начальника Сасенета. Он бросил кирпич и пнул ногой [дверь]. После этого к нему опустилась лестница. Он поднялся по ней… После того как его величество сделал то, что хотел, с ним [военачальником], он отправился в свой дворец. Так… он провел четыре часа в доме военачальника Сасенета». Конец истории утрачен, но нам известно главное – выражение «сделать то, что хочет, с кем-то» в древнеегипетском языке имело определенно сексуальный подтекст. На этом примере становится очевидно, каким образом сходил на нет престиж царской власти.

Существуют и другие сказки, относящиеся к первым годам Среднего царства; они не такие скабрезные, но также представляют некоторых царей Древнего царства в довольно неприятном, если не сказать отвратительном, виде. Все указывает на факт, что в те времена общественное мнение не было благоприятным по отношению к царской власти (по Ж. Познеру). Именно с ним боролась армия писцов Аме немхета I. Он стремился связать свою власть с личностями ранних фараонов Древнего царства, в частности со Снофру, поскольку, в отличие от своих авторитарных преемников, последний все еще оставался в народной памяти великим правителем. Помимо этого, видимо, под влиянием осирической религии и морали Аменемхет I пытался акцентировать внимание на своих человеческих качествах. В его обращении к сыну есть такие слова: «Я подавал бедному и кормил сироту. Я был доступен как безродному, так и человеку с положением».

Нам не узнать, увенчались ли эти попытки Аменемхета I успехом. Но стоит отметить, что начиная с его правления литературные нападки на личность царей прекратились. Но для окончательного восстановления царского авторитета оставалось подчинить местных правителей и установить над ними полный контроль. Но поскольку общая политическая ситуация оставалась шаткой, а номархи все еще сохраняли свое могущество, это было осуществлено только при Сенусерте III, которому удалось полностью восстановить монархию по модели Древнего царства. Поэтому при Аменемхете I номовая система, равно как наследственные права номархов, оставались неизменными. Тем не менее он предпринял попытку установить надзор над номовой администрацией и предотвратить гражданские беспорядки в ключевой момент перехода власти, то есть обеспечить наследственность царской власти по своей линии. Для этого он, во-первых, направил в каждый ном царских надзорных, а во-вторых, при жизни назначил старшего сына своим соправителем.

Царский надзор в номах осуществлялся преимущественно в сфере сбора податей. Для надлежащего управления страной центральному аппарату были необходимы точные данные об экономическом положении на местах. Все собираемые налоги привозили в столицу, и для правильного планирования общегосударственных расходов было необходимо знать реальный доход царской казны. Поэтому по крайней мере в первой половине XII династии укрепилось сотрудничество между царской и номовой администрациями, однако нам неизвестно, насколько это в действительности соответствовало плану Аменемхета I. У нас есть несколько свидетельств того, как царские чиновники и номархи совместно управляли сбором налогов и производственными силами царских имений. Наиболее полный источник относится ко времени правления Сенусерта I, но у нас есть основания полагать, что описываемая ситуация сложилась уже при Аменемхете I. «Все налоги, причитающиеся царю, прошли через мои руки, – говорит номарх. – Начальники надсмотрщиков над пастбищами царского скота прислали мне 3000 отборных быков… и я платил регулярно доходы от их аренды, и в моих расчетах с любым из царских управлений никогда не было долгов».

Медленно, но уверенно Аменемхет I восстановил экономический контроль над провинциальной администрацией, оставив номархам право наследования должности и большую свободу действий. Установка границ поселений и возрождение земельного реестра (уже на втором году правления, судя по журналу одного из писцов главного управления реестром) также означала определенное вмешательство в дела местных властей. Год за годом оно увеличивалось за счет усиления контроля за штатом, землями и скотом, закрепленными за царским хозяйством в разных номах.

Царская сокровищница стала одним из главных инструментов власти в руках царей XII династии. Она обладала собственным транспортом и полностью находилась в ведении высших сановников при царском дворе, никоим образом не зависевших от номархов.

Номархи могли представлять настоящую опасность лишь в момент временной слабости, возникающей при смене правителя. Существовал риск, что номархи могут объединиться, чтобы повлиять на процесс наследования, что, вероятно, и произошло после смерти Ментухотепа III. Аменемхет устранил такую возможность, обеспечив преемственность власти еще при своей жизни. В тексте стелы из Абидоса сообщается, что на 20-м году правления царь даровал своему сыну Сенусерту I такой же статус, как и у него самого. Таким образом, сын Аменемхета, уже будучи царем, имел больше возможностей противостоять оппонентам после смерти отца. Это было мудрым решением, поскольку воцарение Сенусерта оказалось не столь простым.

Начало соправления Сенусерта совпало со всплеском военных кампаний за пределами Египта. Это наводит на мысли о том, что царь был уже слишком стар для заграничных походов и передал армию в руки наследника.

Если следовать «Пророчеству Неферти», в первой половине своего правления Аменемхет сосредоточил военные силы на выдворении иноземцев, заполонивших дельту во время беспорядков в конце XI династии. Чтобы предотвратить их возвращение, он возвел крепости вдоль границ дельты: к востоку, где наибольшую опасность представляли азиаты, он построил «Стену повелителя»; к западу была сооружена крепость от ливийцев.

Несмотря на название, «Стена повелителя» не была протяженным сооружением наподобие тех, что строили китайцы и римляне. Она представляла собой ряд отдельных укреплений на важнейших стратегических путях в Египет. Это подтверждается в знаменитых «Странствиях Синухета»: герой, убегая из Египта, опасался быть арестованным на «Стене повелителя» и «пригнулся в кустах, чтобы дневная стража в дозоре на стене не заметила» его. Основные пункты были укреплены, но не обнесены сплошной стеной, поэтому с приходом ночи Синухет смог проскользнуть мимо стражи незамеченным. Эта крепость, по всей видимости находившаяся при входе в Вади-Тумилат, еще не обнаружена археологами.

Военная политика первой половины правления Аменемхета носила преимущественно оборонительный характер. С началом соправления Сенусерта ее характер существенно изменился. На 24-м году правления Аменемхета и на 4-м году совместного правления египетские войска вторглись на территорию Палестины (стела Несумонту). На юге Египет также начал завоевания: на 20-м году правления Аменемхета Сенусерт основал в Нубии крепость Бухен и принес отцу славу «покорителя жителей земли Вават и… пленившего меджаев» («Поучение Аменемхета I»). На 29-м году в Нубию прибыло значительное пополнение египетского войска, в то же время египтяне были чрезвычайно активны в пустынях к востоку, юго-востоку и юго-западу от Нижней Нубии.

Пока не установлено, как далеко отодвинулась граница Египта и Нубии. В Керме, к югу от третьего порога Нила, были обнаружены остатки двух крупных построек из сырцового кирпича, рядом находился некрополь. В одной из гробниц найдены статуи некоего Хапиджефа и его супруги. Хапиджефа, номарх Асьюта, жил при Сенусерте I. По мнению Дж. Рейзнера, этот чиновник был назначен египетским управителем Судана и впоследствии был похоронен в своей провинции. Против этой гипотезы выступали Г. Юнкер и Т. Сейв-Седерберг, которые считали, что, во-первых, для египтян захоронение за пределами Египта было крайне нежелательным, а во-вторых, Хапиджефа вряд ли согласился бы на столь незавидную участь, притом что имел уже готовую гробницу в Асьюте. Кроме того, в некрополе Кермы найдено большое количество памятников, относящихся ко временам после XII династии, и сейчас исследователи склонны датировать его XIII династией. Найденные на некрополе более ранние памятники, в частности относящиеся к концу Древнего царства, могли оказаться там в результате разграблений во время Второго переходного периода, в которых суданцы принимали самое активное участие.

Если согласиться с этой точкой зрения, то можно сказать, что при Аменемхете I были завоеваны земли от Асуана до северной границы второго порога Нила. С единоличным воцарением Сенусерта I границы Египта еще больше расширились на юг.

В эпоху Древнего царства основным врагом Египта была Ливия, земля чехену. Во времена VI династии в том же регионе появились чемеху. Эти два народа часто смешиваются в египетских текстах. В эпоху Среднего царства ливийцы продолжали представлять собой угрозу, и Аменемхет возвел против них крепость в Вади-Натруне. На 30-м году правления Аменемхета I после присоединения Нижней Нубии Сенусерт направил войска к землям чемеху. Миссия завершилась успехом, но по возвращении его ожидало горе. Накануне его прибытия в столицу случился дворцовый переворот, в результате которого погиб Аменемхет I. В сказке о Синухете сообщается, что это произошло «в год 30, третий месяц половодья, на седьмой день», то есть примерно 15 февраля 1962 г. до н. э. (по У. К. Хейсу). Сенусерт был соправителем отца немногим больше девяти лет.

Сцена конца необыкновенной карьеры Аменемхета I известна по очень необычному тексту – «Поучению Аменемхета I». Странность заключается в том, что в этом памятнике уже умерший царь обращается к своему сыну Сенусерту I из загробного мира и рассказывает ему, как закончился его земной путь: «Это случилось после ужина, спустилась ночь, я удалился и лег в постель. Я был уставшим и погрузился в дрему. [Внезапно] до меня донеслись [удаленные] звуки гремящего оружия и [голоса] людей, выкрикивающих мое имя. Я проснулся от звуков борьбы. Я был один, я видел, как сражается стража. Я [сразу же] взял в руки оружие, я мог их вызвать на бой. Но никто ночью не храбр, никто не может сражаться в одиночестве, никто не может победить без союзников. Увы, они напали, когда не было тебя [рядом]…»

Во время трагедии Сенусерт был еще на границе Египта, он узнал о происшествии, находясь в западной Дельте. О том, как это случилось, сообщает Синухет: «Придворные друзья послали известие для царского сына о том, что случилось при дворе. Гонцы нашли его в пути, настигнув на пороге ночи. Он нисколько не медлил. Сокол [то есть метафорически новый фараон] полетел с провожатыми своими, не сообщив об этом войску своему».

Синухет объясняет стремительность и секретность отъезда царевича: «[Но] послали и к [другим] царским детям, следовавшим за ним, и призвали одного из них…» В «Поучении Аменемхета I» сообщается, что заговор был устроен приближенными старого царя: «Я не предвидел ничего, не чувствовал опасности… Но разве женщины когда-либо брались за оружие? Разве предатели могли быть выращены в самом дворце?» И в другом месте: «Те, кто ел мой хлеб, затеяли заговор; те, кому я подавал руку, устроили мятеж». Другими словами, несмотря на предосторожность Аменемхета и назначение Сенусерта соправителем, существовала опасность борьбы за царский престол. Соотношение сил было настолько неясным, что Синухет бежал в Азию из страха быть вовлеченным в борьбу (на что у него, как чиновника гарема, были все основания): «Я не хотел возвращаться к этому двору. Думал я, что случится резня».

Сенусерт (Сезострис) I (1971–1928 до н. э.)

Неизвестно, как именно Сенусерт I справился с заговором. Но ему удалось удержать власть, и он правил единолично еще 38 лет. За два года до смерти он разделил власть со своим сыном Аменемхетом II. Династический кризис 1962 г. до н. э. не вызвал длительных или значительных беспорядков, и правление Сенусерта стало временем больших достижений как во внутренней, так и во внешней политике Египта.

Активно продолжалось завоевание Нубии, начатое еще во времена соправления Сенусерта. Самолично царь Сенусерт передал эти экспедиции под руководство номархов; им было поручено сохранять египетское присутствие в регионе и расширить завоеванные границы. На 18-м году правления, около 1954 г. до н. э., египетские войска достигли царства Куш. Все указывает на то, что земли Куша находились к югу от Семны, а это означает, что египетская армия смогла преодолеть сложности перехода за второй порог Нила. Не исключено, что, следуя политике своего отца на западных и восточных границах страны, Сенусерт также возвел цепь крепостей вдоль Нила. В ходе археологических исследований основных фортификаций Сенусерта III мы пытаемся установить, были ли они построены на местах более ранних крепостей Сенусерта I. Это однозначно справедливо для крепости в Бухене, и нет оснований полагать, что она была единственной фортификационной постройкой этого царя.

В эпоху Древнего царства египетская политика в Нубии носила, во-первых, оборонительный характер; во-вторых, она была направлена на обеспечение торговли. В эпоху Среднего царства появилось еще одно важное направление – добыча золота. Начиная с правления Сенусерта главным источником золота в Египте стали нубийские рудники; со временем этот металл стал основным ресурсом Нубии.

Политика Египта в Азии была более мягкой: Сенусерт I поддерживал хорошие отношения почти со всеми правителями северо-западных земель. Это подтверждается надписями на Синайском полуострове и некоторыми фрагментами сказки о Синухете.

Начиная с эпохи Древнего царства египтяне снаряжали экспедиции на Синай, которые возвращались с добытыми бирюзой и, возможно, медью. После правления Пепи II эти экспедиции прекратились и возобновились лишь в начале XII династии. Судя по большому количеству сцен сражений, оставленных на скалах Синая, во времена Древнего царства взаимоотношения египтян с местным населением были непростыми. С приходом XII династии эти отношения приобрели иной характер: «Надписи не содержат даже намека на вражду. Напротив, синайские азиаты и жители сопредельных регионов часто, если не на постоянной основе, сопровождают египетские экспедиции» (Я. Черни, 1955). И действительно, довольно часто надписи, оставленные египтянами и азиатами, процарапаны рядом друг с другом. В «Странствиях Синухета» показана атмосфера спокойствия и в северо-восточных землях. Как уже отмечалось, во время дворцового переворота 1962 г. до н. э. гаремный служащий Синухет бежал в Азию, где оставался более 20 лет. Описывая свои годы в изгнании, совпадающие с большей частью правления Сенусерта I в Египте, Синухет ни разу не упоминает о военных раздорах между его родиной и азиатскими странами. Более того, они представлены независимыми государствами, связанными с Египтом прекрасными отношениями. Подобно Синухету, египтяне жили в Сиро-Палестине, и посланники фараона могли без труда перемещаться по этой территории. После военной кампании, предпринятой за шесть лет до смерти Аменемхета I, и на протяжении всего царствования Сенусерта I египтяне не предпринимали военных походов в Азию. На деле даже упомянутая кампания была небольшой: египтяне не стали продвигаться дальше южных городов Палестины на границе с пустыней Суэца.

В ходе раскопок на территории Палестины и Сирии были найдены египетские предметы, датируемые эпохой Среднего царства. Учитывая данные письменных источников, можно исключить возможность того, что они оказались в этом регионе в результате военных действий. Они попали туда в ходе торговли между Египтом и Азией или регулярного обмена с египетским царем. Из дипломатического архива эпохи Нового царства из Телль-эль-Амарны нам известно, что египетский двор посылал дары царям и более мелким правителям Азии в обмен на их союзничество; у нас есть все основания полагать, что это практиковалось еще во времена Сенусерта I. В Угарите (совр. Рас-эш-Шамра) было найдено ожерелье из амулетов, надписанных картушем Сенусерта I, известно также множество скарабеев с его именем, происходящих из Палестины (Газа, Гезер, Бесиан, Мегиддо). В сказке о Синухете также есть подтверждение этой политики: «И тогда его величество прислал ко мне послов с царскими дарами, возрадовал он сердце своего покорного слуги [как если бы я был] правителем чужеземным».

«Политика даров», начатая Сенусертом I, продолжилась при его преемниках; с ней связаны скульптурные памятники, которые находят не только в Азии, но в Нубии и даже на Крите. Присутствие египетских памятников на Крите позволило сделать заключение о том, что начиная со времени правления Ментухотепа II существовали прямые связи с Египтом. Помимо археологических данных, это заключение основывалось на неправильном понимании египетского слова «хаунебут», которое традиционно переводили как обозначение эгейцев. В 1953 г. я доказал ошибочность этого перевода. Египетским наименованием Крита было Кефтиу, а прямые контакты между этими цивилизациями начались не ранее XVIII династии. Но при этом нет сомнений, что в эпоху Среднего царства существовали непрямые контакты; мореплавание еще не было столь искусным, как это обычно считают, и основные торговые пути проходили через порты Сирии и Кипра. Один из важнейших торговых центров был в Угарите, куда Сенусерт I отправлял дары, там же было найдено большое количество предметов из Греции (по К. Ф. А. Шэфферу), и оттуда же эти товары могли доставлять в Египет. Таким же способом и тем же путем египетская керамика, встречающаяся в огромных количествах в Палестине и Сирии, могла попадать на остров Крит.

Нубия и Азия не были единственными землями, на которые в той или иной степени оказывал влияние Египет. Военным кампаниям в южном направлении, начатым еще во времена соправления, предшествовали походы в Восточную и Западную пустыни. Они продолжались и во время единоличного правления Сенусерта I: сохранились источники, рассказывающие о походе в западные оазисы, исходным пунк том которого были Фивы. «Я достиг западных оазисов, – пишет один из командиров. – Я исследовал все дороги, что ведут к ним, и я привез обратно беглецов, найденных там. Моя армия возвратилась в целости, без потерь» (стела Каи в Камуле). Поход в Ливию, совершенный накануне убийства Аменемхета I, устранил угрозу, исходившую из северо-западных земель, поскольку упоминания о чемеху полностью исчезли из текстов времени правления Сенусерта I.

К концу правления этого царя Нижняя Нубия – от первого до южных границ второго порога – полностью находилась под контролем Египта; Азия была открыта для мирного взаимодействия; в Восточной и Западной пустынях работали египетские экспедиции по добыче полезных ископаемых; сокрушенные ливийцы уже не представляли опасности для жителей долины Нила. Подобный успех внешней политики был бы невозможен без не менее успешной политики внутренней.

Представляется, что Сенусерт I не менял установленные его отцом порядки в отношении номархов. Большинство из них были сыновьями сановников, управлявших номами при Аменемхете I. Это обеспечивало эффективность власти на местах, при этом номархи сохраняли право наследования титула и богатства. Таким образом, местная администрация оставалась лояльной к Сенусерту после убийства его отца и регулярно поставляла рекрутов в царскую армию.

Так называемая кампания «переоценки» царской власти, начатая при Аменемхете I, приносила свои плоды. Наиболее ярко это прослеживается в тексте «Странствий Синухета»: «Он истинный бог, нет равных ему, не было подобных [ему] прежде. Он господин мудрости и совершенных планов, прекрасны приказы его…» Для обозначения царя в сказке используется слово «бог», но при этом правителю приписываются человеческие качества: верность, мудрость, смелость, доброжелательность. По сравнению с Древним царством идеология царской власти претерпела значительную эволюцию. Царя все еще считали «благим богом», но его воспринимали скорее как сверхчеловека, чем как бога. Очеловечивание фараона во многом обусловлено влиянием осирической религии, и в этом заключается главное отличие царя эпохи Среднего царства от «бесчувственных» монархов Древнего царства.

Возможно, испытав опасности слишком долгого соправления, Сенусерт в самом конце своего царствования разделил власть со своим сыном Аменемхетом; их совместное пребывание на троне длилось два года, с 42-го по 44-й год правления Сенусерта I. Для помощи в управлении страной Сенусерт использовал визирей. Мы не располагаем текстами, в которых описывалась бы роль визиря во времена правления Аменемхета I; это могло быть связано с опасениями царя, не желавшего передавать огромную власть в одни руки, или иными обстоятельствами. В начале XII династии визири играли второстепенную роль в политике. При Сенусерте I сменились по крайней мере пять визирей. В отличие от своего отца царь не стремился уменьшить угрозу узурпации власти путем разделения полномочий между двумя визирями – Верхнего и Нижнего Египта.

Независимо от того, как далеко простиралась его власть, при Сенусерте I визирь отвечал за царские дворы и управление страной в целом. Именно он оглашал новые законы и отвечал за архивы. Благодаря полномочиям начальника царских работ и главного казначея от визиря зависела вся экономика страны. За исключением права командования армией он обладал всей полнотой власти.

При поддержке наследственных номархов и визиря Сенусерт I продолжил административные преобразования своего отца. Вскоре они принесли плоды, и правление Сенусерта стало временем огромного экономического развития. Судя по провинциальным некрополям по всей стране, номы процветали и не испытывали недостатка в средствах. Но первым царям XII династии было недостаточно такого же процветания, как в эпоху Древнего царства, – они целенаправленно развивали дополнительные источники изобилия. Например, в Фаюме были освоены огромные площади пахотной земли; хотя это достижение связано с именем Аменемхета III, не следует забывать, что он продолжил начатую при Сенусерте I политику.

Помимо основной долины, вверху по течению Нила относительно дельты существовало несколько участков плодородной земли. Все они небольшого размера, за исключением Фаюма, где в эпоху неолита находилось огромное озеро, пополнявшееся рукавом Нила. Со временем этот рукав заилился, и постепенно обмелевшее озеро опустилось ниже уровня моря. Земли вокруг озера, некогда бывшие частью дна водоема, оказались необычайно плодородными; для их освоения требовалось восстановить рукав Нила, что и стало одной из задач царей XII династии. Географическая близость Фаюма и Мемфиса стала дополнительным стимулом – новые пашни могли обеспечивать столицу всем необходимым продовольствием. Результат превзошел все ожидания: Фаюм стал богатейшей областью Египта.

Главным доказательством экономического процветания стало количество памятников, построенных и восстановленных Сенусертом I за 44 года правления. Было обнаружено по крайней мере 35 археологических памятников с остатками построек этого царя; от Александрии до Асуана нет ни одного важного города, где Сенусерт не оставил бы свой след. Это приводит к заключению, что экономика страны была настолько сильной, что не только могла обеспечить ресурсами повседневные нужды людей, но и обладала резервом для царских строительных проектов. Без сомнения, важнейшим предприятием Сенусерта стало восстановление храма в Гелиополе. Оно имело политический и религиозный аспекты. С точки зрения религии Гелиополь (др. – ег. Иуну) был столицей XIII нома Нижнего Египта и родиной бога солнца Ра, одного из старейших египетских божеств. Царская власть стремилась возродить культ и жречество на общегосударственном уровне, после чего их влияние можно было использовать в интересах фараонов. Политический же интерес заключался в том, что в эпоху Древнего царства гелиопольского бога считали главным покровителем царей, носивших титул «Сын Ра». Восстанавливая земную обитель этого бога, в народном сознании Сенусерт оказывался связан с традициями Древнего царства и представлялся законным наследником великих правителей. Кроме того, Гелиополь, находясь в апексе дельты, был одним из важнейших центров, куда устремлялись паломники со всего Нижнего Египта. Преобразив храм, Сенусерт получал признание верующих, что само по себе было большим достижением для царя с корнями из Верхнего Египта. В этом свете восстановление гелиопольского храма можно рассматривать как примирение севера и юга, как дар царя с юга своим подданным на севере, означавший окончание междоусобной вражды.

Царствие Сенусерта I началось неприметно, но стало одной из лучших страниц египетской истории. При нем Египет восстановил былое могущество, а царская власть вновь обрела прежний почет. Поэтому неудивительно, что после смерти Сенусерт был обожествлен, а в античной «Легенде о Сезострисе» (лучше всего изложенной Диодором Сицилийским) достижения этого великого царя прославлялись спустя тысячелетия.

Преемники Сенусерта I: Аменемхет II и Сенусерт II (ок. 1929–1878 до н. э.)

Перечисленные выше успехи определили характер правления преемников Сенусерта I – им не оставалось ничего, кроме как поддерживать его завоевания.

Как уже упоминалось, Аменемхет II (около 1929–1895 до н. э.) около двух лет был соправителем своего отца. Он продолжал политику своего отца, в частности в отношении номархов. Это подтверждается текстом из гробницы Хнумхотепа из Бени-Хассана. Международное положение Египта было довольно прочным, и нужды подтверждать его при помощи оружия не было: ни в одном из известных нам текстов нет упоминаний о военных походах Аменемхета II. Царские казначеи постоянно ездили в Нубию. Азия все еще оставалась под египетским влиянием, насколько можно судить по количеству найденных предметов с именами царя или членов его семьи (как, например, на сфинксе из Катны или статуе из Угарита). Продолжалась разработка синайских рудников, в них были заложены новые шурфы. Судя по предметам, обнаруженным в закладном тайнике храма в Тоде, Аменемхет приносил в дар богам привезенные из Азии изделия: в четырех бронзовых ларях, на которых были выгравированы картуши фараона, лежали украшения и другие предметы из золота, золотые и серебряные слитки, вавилонские цилиндрические печати, кубки, куски лазурита. Нет оснований полагать, что эти предметы были военными трофеями; скорее они попали в Египет в результате обмена с правителями Азии.

Поддерживались и торговые отношения с юго-восточными землями. В Сау, расположенном у входа в Вади-Гасус на берегу Красного моря, был основан порт; и по меньшей мере на 28-м году правления царя он принял экспедицию, вернувшуюся из Пунта. Снаряжение экспедиций в Пунт может считаться маркером процветания государства, что в полной мере относится ко времени правления Аменемхета II. Это подтверждается и богатством провинциальных гробниц, и внушительностью царской пирамиды в Дахшуре, и роскошью погребальной утвари в находящихся неподалеку от царского погребения гробницах членов царской семьи. Найденные там украшения по праву считаются одними из лучших произведений древнеегипетского ювелирного искусства.

Примерно в 1897 г. до н. э. Аменемхет II разделил власть со своим сыном Сенусертом II (ок.1897–1878 до н. э.), они правили совместно три года вплоть до смерти старого фараона в 1895 г. до н. э. Сенусерт II полностью продолжал политику своих предшественников. Он не вмешивался в наследственные права номархов, не вел военных действий ни в Азии, ни в Африке. Известен лишь один его военный поход, целью которого был осмотр крепостей в Нубии. Продолжалась разработка рудников на Синае и в Вади-Хаммамате – это первый признак процветания государства при Сенусерте II. Вторым признаком можно считать огромный размах строительства царских памятников. Сенусерт II, как и его дед и отец, уделял большое внимание развитию Фаюмского оазиса.

Со смертью Сенусерта II, наступившей около 1878 г. до н. э., пришел конец этого знаменательного периода египетской истории. Объединив Египет, принеся мир и восстановив авторитет царской власти, первые четыре фараона XII династии поставили целью восстановить экономику страны и преуспели в этом. Они свели к минимуму тяготы заграничных походов и тем не менее значительно расширили границы Египта. Внутри этих границ они смогли удерживать власть, не ущемляя прав аристократии. Многое из этого изменилось при Сенусерте III.

Сенусерт III (1878–1843 до н. э.)

Сенусерт III стал самым известным из всех царей XII династии. Его образ, воплощенный в скульптурных портретах, кажется нашим современникам могущественным, властным и решительным. Создается впечатление, будто сильная личность этого монарха вытеснила из человеческой памяти остальных царей из его династии; и это несправедливо, поскольку нет оснований полагать, что он в чем-то превосходил Аменемхета I или Сенусерта I. На деле же легенда о Сенусерте, воплотившая эллинистический идеал фараона, объединяет предания не только о Рамсесе II, но и о нусерте I, Аменемхете I и конечно же Сенусерте III. Несмотря на это, слава Сенусерта III основана на непреложном факте: при нем Среднее царство достигло своей вершины.

Первые цари династии пришли к власти во многом благодаря местным князьям, поэтому они не затрагивали их привилегий. В противоположность предшественникам, одним из первых предприятий Хакаура-Сенусерта III стало упразднение самого института номархов. Нам неизвестны причины, по которым он это сделал. Устроили ли номархи мятеж при восхождении Сенусерта III на престол? Или в силу властного характера новый царь не мог соглашаться с независимым положением своих подданных? Мы не располагаем источниками, чтобы ответить на этот вопрос. Нам известно только, что около 1860 г. до н. э., ближе к середине правления Сенусерта III, в текстах исчезают упоминания номархов. Маленькие провинциальные династии надменной знати, которые вели летосчисление по годам своего собственного, а не царского правления; которые ставили в храмы колоссальные статуи, не уступавшие по размерам царским памятникам, исчезли с исторической сцены. Начиная с того времени все области Египта попали под прямое управление царской администрации. Бывшими номами заведовали три больших отдела (уарет): один распоряжался северными областями (уарет севера), другой – Средним Египтом (уарет юга), третий – провинциями Верхнего Египта (уарет начала юга). Каждый из отделов возглавлял крупный сановник, ему помогали помощник, совет (джаджат) и множество мелких чиновников. Начальники отделов подчинялись визирю.

Не исключено, что падение номархов было длительным процессом. Возможно также, что борьба с номархами не являлась всеобщей, а была направлена только против самых могущественных князей Среднего Египта, в особенности управлявших «Антилопьим» и «Заячьим» номами. В частности, нам известно, что в Антеополе (совр. Кау-эль-Кибир), столице X нома Верхнего Египта, номархи оставались у власти вплоть до правления Аменемхета III. Тем не менее вполне очевидно, что этой мерой Сенусерт III возродил полностью централизованную систему администрации, близкую к модели эпохи Древнего царства. Поэтому неудивительно, что в правление этого царя впервые появилась новая социальная прослойка населения, которую можно назвать «средним классом» (по У. К. Хейсу): к ней относились чиновники среднего уровня, художники, мелкие землевладельцы, которые на свои средства устанавливали собственные стелы или небольшие статуи в святилище Осириса в Абидосе.

Еще одним отличием политики Сенусерта III стало активное наступление на Верхнюю Нубию. Причины его также неясны. При Сенусерте II нубийцы не были явным источником беспокойств или угрозы для Египта, но следует отметить, что мы мало осведомлены о событиях, которые происходили с 1930 по 1880 г. до н. э. На каждого, кто посещает крепости эпохи Среднего царства, растянувшиеся от Семне на юге до Бухена на севере, производит огромное впечатление как количество, так и мощь этих сооружений. Причиной их появления могла быть только опасность, которая исходила от некогда сильного, агрессивного и хорошо организованного противника. Такие оборонительные сооружения вряд ли стали бы возводить для защиты от нападений случайных кочевников из восточных пустынь. По сути, эти крепости были решением проблемы, связанной с Кермой.

Есть основания полагать, что начиная со 2-го тыс. до н. э. Верхняя Нубия вошла в фазу ускоренного развития. Вероятно, это произошло из-за нашествия кочующих народов с юга или юго-запада. В ходе археологических раскопок была получена информация о культуре этого населения, так называемой группе «С», охватившей весь регион от Асуана на севере до второго порога Нила на юге. Южнее находилось население, связанное с культурой Кермы.

Этнос группы «С», представляется, состоял из белого населения Африки, хамитов. Они находились в родстве с южными египтянами и современными берберами, обитающими в Северной Африке. Эти люди не были неграми, но обладали достаточно темным цветом кожи; выраженные негроидные характеристики, встречающиеся у отдельных представителей этого населения, были результатом контактов с отдаленным югом. Они были оседлым населением, расселившимся вдоль берегов Нила и занимавшимся преимущественно скотоводством. Их гончары делали красивые сосуды красного цвета с черным обрамлением, наподобие додинастической керамики в Египте, или черного цвета с процарапанным белым (или реже цветным) орнаментом. Народ группы «С» составлял по крайней мере часть нубийских наемников, сражавшихся по ту или иную сторону во время войн Первого переходного периода. Существует мнение, что население группы «С» было пришлым, но есть также основания полагать, что эти люди были потомками представителей предыдущих автохтонных групп «А» и «В», которые в Первый переходный период пережили значительное развитие культуры (возможно, под влиянием Египта), что привело к росту населения и необходимости освоения новых земель. Этот процесс, что бы ни стало его причиной, вызвал военную реакцию со стороны Ментухотепа I и Аменемхета I в начале эпохи Среднего царства. Но общее развитие культуры оказало воздействие на район между вторым и четвертым порогами Нила.

Одним из политических центров Нубии была Керма, расположенная к югу от третьего порога. В начале XII династии Египет рассматривал возможность захватить ее, но похоже, что отношения между египтянами и кермскими нубийцами не были изначально враждебными. Египет ограничился присоединением окраин этого нового, только начавшего процесс объединения государства. Но то, что Сенусерт I почувствовал необходимость укрепить границы вдоль второго порога, по нашему мнению, указывает на осознание возможной угрозы. Что произошло дальше? Было ли разрушение соседских отношений связано с неосторожным действием одной из сторон? Нам это неизвестно. Но мы знаем, что Сенусерт III устроил вторжение с присущей ему мощью. Он предпринял не меньше четырех походов на юг против новых врагов.

Царь начал с подготовки путей сообщения, улучшая или расчищая каналы, по которым египетский флот прошел через первый порог. Длина одного из таких каналов превышала 70 м, его ширина составляла 9,14 м, а глубина – 7,92 м. На восьмом году правления эти подготовительные работы были завершены, и царь отправился «разрушать презренный Куш». Эта кампания не оправдала его ожиданий, поэтому на 10-м, 16-м и 19-м годах правления были организо ваны еще три военных похода. В походе 16-го года войску фараона удалось проникнуть глубоко на вражескую территорию, где они опустошили деревни, захватили женщин, уничтожили колодцы и сожгли поля упорного соперника. Экспедиция 19-го года началась во время половодья, когда благодаря высокому уровню нильских вод можно было без труда пройти через пороги (то есть в конце сентября – начале октября), домой египтяне вернулись во время засухи (в апреле или мае). Другими словами, во время последней попытки сокрушить нубийцев царь провел семь или восемь месяцев на вражеской территории.

Несмотря на все усилия, цель военных кампаний достигнута не была. Южане, как и прежде, представляли угрозу. Поэтому Сенусерт III принял меры по укреплению границы в наиболее удобном месте, то есть между Семне и Бухеном. Кроме того, он издал жесткие правила для того, чтобы предотвратить проникновение нубийцев на территорию Египта. Примером подобной основательности может служить стела 8-го года правления этого царя, найденная в Семне: «Укреплена южная граница в восьмой год Его Величества царя Верхнего и Нижнего Египта Хакаура [Сенусерта III]… дабы не допустить, чтобы нехеси [нубийцы] переходили ее, спускаясь вниз по течению по суше или воде, или [не простить] любое племя нубийцев, за исключением тех, что торгует в Икене или [едущих] с официальной миссией…» (стела Берлин 14935, перевод Ж. Познера).

Сохранилось несколько посланий, отправленных домой командирами этих крепостей. Судя по ним, предписания Сенусерта III продолжали выполняться и при преемниках этого фараона. Нубийские военные отряды не могли пройти дальше второго порога. Хотя царю и не удалось уничтожить Нубию, он смог обезопасить границу с ней. Египет был защищен от нубийской угрозы. Вот почему возле второго порога Сенусерта почитали как бога. В частности, его культ поддерживался в Семне в эпоху Нового царства.

Сенусерт III изменил политику своих предков и в отношении Азии. Мирное сосуществование Египта с азиатами на Синае внезапно завершилось; экспедиции на рудники отныне сопровождались военными отрядами. В начале правления царь лично возглавил армию в походе на Азию и достиг Сихема в Палестине. У нас нет других данных о военных кампаниях Сенусерта III в Азии. Известны, однако, «Тексты проклятий», найденные на фрагментах сосудов в Верхнем Египте и Миргиссе. В них перечисляются азиатские князья и другие лица, которые должны были быть уничтожены магическим способом после того, как сосуд разбивали о землю. Тексты демонстрируют хорошее знание политической ситуации в Сиро-Палестине; кроме того, судя по ним, все эти небольшие государства и племена воспринимались как враги Египта – иначе зачем было использовать против них магию? Иными словами, царь вел активную политику в Азии, но он нес не дары, а разрушение: в греческой легенде ему приписываются огромные завоевания от Черного моря до границ Индии.

Когда Сенусерт III покинул этот мир, власть египетских царей достигла своего апогея. Южные и восточные границы страны были защищены от вторжений; упразднение института номархов укрепило царскую власть; экономика страны процветала, и это отразилось не только на царских монументах, но и на памятниках представителей среднего класса. Таково было положение дел на момент смерти Сенусерта III. Спустя два поколения страна вновь погрузится в хаос «темных веков».

Аменемхет III (ок. 1842–1797 до н. э.)

Достижения Сенусерта III внутри Египта и за его пределами были столь велики, что его сыну и преемнику Аменемхету III было достаточно почивать на лаврах в течение всего длительного и небогатого событиями царствования. Сенусерт III был фараоном 35 лет, его сын взошел на престол в зрелом возрасте и правил в течение 45 лет. Деятельность царя была в основном сосредоточена на экономическом развитии Египта. Мы располагаем данными о том, что велись активные разработки месторождений на Синайском полуострове; сохранилось не менее 59 надписей, датируемых временем правления Аменемхета III. Была улучшена инфраструктура рудников и значительно расширен храм Хатхор. Схожая деятельность велась на других разработках, в частности в Вади-Хаммамате на юге. Но более всего Аменемхет III известен развитием Фаюмского оазиса. Греки (называвшие этот регион озером Моерис) считали развитие Фаюма делом рук одного лишь Аменемхета III, хотя, как мы видели, оно началось не позже чем при Сенусерте II. Но, несомненно, именно при Аменемхете III появилась система каналов и дамб, которая обеспечивала постоянство притока воды, поступавшей из Нила по каналу Бахр-Юзеф. Благодаря усовершенствованной системе ирригации было возделано более 68 км² земли.

Богатство Египта времени Аменемхета III отразилось на памятниках. Самым знаменитым из них был «лабиринт». С ним отождествляют заупокойный храм Аменемхета III в Хаваре; возможно, здесь же находились царский дворец и административный центр. К сожалению, памятник полностью разрушен, и мы не знаем ни как он выглядел, ни каких размеров он достигал. По словам Геродота, своей красотой он превосходил даже Великие пирамиды.

Царь Хор и Аменемхет IV (ок. 1798–1790 до н. э.)

К моменту смерти Аменемхета III Египет почти век находился под властью всего лишь двух царей – Сенусерта III и Аменемхета III, поэтому не стоило ожидать, что следующий царь будет править столь же долго. Не исключено, что один из сыновей Аменемхета III, став его соправителем, умер раньше своего отца. По крайней мере, этим можно объяснить памятники некоего царя Хора, найденные вблизи пирамиды Аменемхета III. По другой версии, этого царя можно отнести к XIII династии.

Намного больше ясности с другим наследником – Аменемхетом IV. Судя по его памятникам, а также царским спискам, он унаследовал престол своего отца Аменемхета III и правил девять лет, три месяца и 27 дней (по данным Туринского папируса). Но даже столь короткое правление должно было включать в себя некий промежуток времени, на протяжении которого этот царь был соправителем своего отца. Царствование Аменемхета IV оставалось временем процветания страны, как можно заключить по числу и качеству сохранившихся памятников. Египтяне продолжали оказывать воздействие на азиатские страны, что отразилось на использовании предметов с царскими именами, найденных в захоронении одного из князей в Библе.

Себекнеферу, или Нефрусебек (ок. 1789–1786 до Н. Э.)

Последним правителем XII династии была женщина. Себекнеферу (или, как, вероятно, следует читать ее имя – Нефрусебек) была дочерью Аменемхета III и сестрой Аменемхета IV. По данным Туринского папируса, ее правление длилось три года, 10 месяцев и 24 дня. Несмотря на столь краткий срок правления, сохранилось довольно большое количество памятников этой царице. Переход власти к женщине, скорее всего, означал отсутствие наследников мужского пола и, следовательно, окончание рода Сенусертов и Аменемхетов. Поэтому со смертью Себекнеферу завершилась власть XII династии, а вместе с ней и эпоха Среднего царства.

Египетская цивилизация эпохи Среднего царства

От эпохи Среднего царства не осталось памятников, сопоставимых с Великими пирамидами Древнего царства. В основном это связано с тем, что фараоны Среднего царства использовали для построек менее прочные материалы, чем огромные блоки известняка из каменоломен Туры. Но греческие путешественники, посещавшие Египет в V в. до н. э., видели эти памятники и считали, что они не уступали архитектурным творениям Древнего царства.

В действительности в эпоху Среднего царства египетская цивилизация достигла наивысшего расцвета. Восстановление монархии способствовало распространению египетской культуры далеко за пределами страны. Начиная с того времени и Сиро-Палестина, и Верхняя Нубия, хотя и не были под прямым управлением фараона, находились под все более возрастающим влиянием египетского искусства и, без сомнения, литературы. По всей видимости, через сирийские порты египетские памятники достигли европейского побережья Эгейского моря. Хотя теория о постоянных египетско-минойских контактах не находит подтверждения, существование подобных контактов в принципе не вызывает сомнения: египетские предметы оказались на Крите, минойская керамика – в Египте. Европа медленно появлялась на египетском горизонте.

Конечно же неправильно говорить о египетской державе при царях XII династии. Египетское владычество не распространилось дальше южных границ Палестины и второго порога в Нубии. И тем не менее при Сенусерте III Египет оказывал сильное культурное влияние на каждую из соседних стран. И это произошло во многом из-за высочайшего уровня египетского искусства.

В большинстве случаев храмы Среднего царства возводили из небольших известняковых блоков. Они исчезли в современных печах для обжига извести. Благодаря сохранившимся чудом в фундаментах построек Нового царства единичным постройкам (например, в Мединет-Мади или в Карнаке) мы можем оценить огромный масштаб потерь. Дошедшие до нас настенные рельефы ни в чем не уступают шедеврам Древнего царства. Обнаруженные в Лахуне и Дахшуре памятники ювелирного искусства свидетельствуют о высочайшем уровне мастерства, они столь же изящны, как украшения эпохи Нового царства, и подчас отражают более изысканный вкус художников. Но наибольшего умения достигли скульпторы. Царей Древнего царства представляли как безмятежных, бесстрастных существ, высеченных в камне; скульпторы Среднего царства изображали своих фараонов как людей, чьи лица отражают превратности судьбы, трагедию и страдания, вызванные огромной властью. Скульптурные портреты Сенусерта III и Аменемхета III стали шедеврами человечности и универсальности египетского искусства.

Эпоха Среднего царства стала золотым веком египетской литературы. Тексты того времени использовались на протяжении всех последующих исторических периодов как образцы для подражания; они стали классикой египетской литературы. Как показал Ж. Познер, многие из текстов были созданы по заказу царей и имели политическое значение, но это ни в коей мере не умаляет силу их воздействия и очарования. Например, «Сказание о Синухете» до сих пор остается «одним из шедевров мировой литературы»; доказано, что сказки «О потерпевшем кораблекрушение» и «Царь Хуфу и чародеи» легли в основу некоторых сказок «Тысячи и одной ночи». Под их очарование попадало не одно поколение рассказчиков и слушателей.

Но, помимо художественной литературы, в эпоху Среднего царства появились и научные труды, такие как знаменитые медицинские трактаты, сохранившиеся на папирусах эпохи Нового царства; анализ текстов показал, что они были скопированы с оригиналов Среднего царства. То же относится к известным математическим папирусам и к найденному в Рамессеуме папирусу, на котором сохранились списки топонимов, технических и анатомических терминов, названий ремесел и профессий, флоры и фауны – к эпохе Среднего царства культура достигла достаточного уровня, чтобы испытывать необходимость в появлении подобной энциклопедии.

Цари конца XI и XII династий восстановили единство Египта и обеспечили несравненное процветание страны; в свою очередь, это обеспечило небывалый расцвет всех областей египетской культуры. Казалось, что египетская цивилизация начала XVIII в. до н. э. была самой основательной, готовой к дальнейшему развитию. На деле же она оказалась наиболее уязвимой.

Глава 11. Второй переходный период и завоевание Египта гиксосами

В египетской истории нет периода более сложного, чем отрезок времени между концом XII династии (ок. 1785 до н. э.) и началом XVIII династии (ок. 1570 до н. э.). По счастливому стечению обстоятельств нам известны эти две даты – дата смерти Себекнеферу и дата восшествия на престол Яхмеса I, первая рассчитана по циклу восхождения Сириуса, вторая – по другим надежным источникам. Эти даты стали ориентирами для определения временного интервала от конца Среднего царства до начала эпохи Нового царства. По аналогии с периодом между эпохами Древнего и Среднего царств этот этап называют Вторым переходным периодом.

Согласно Манефону, Второй переходный период длился 1590 лет, за которые сменилось более 200 правителей. По египетским источникам нам известно 217 царей: в наиболее полном списке – Туринском папирусе – встречаются 213 имен, к которым необходимо добавить фараонов, не упомянутых в этом папирусе, но известных по иным спискам (например, Карнакскому) и другим памятникам. Но поскольку мы знаем начальную и конечную даты – 1786 и 1567 гг. до н. э., очевидно, что Второй переходный период не мог длиться больше 220 лет. В таком случае как в столь непродолжительный отрезок времени могло править так много царей или каждый из них находился у власти около года? В действительности некоторые из правителей были у власти всего несколько месяцев, как, например, Ренсенеб из XIII династии или Антей VII из XVII династии. Но некоторые правили в течение многих лет: Мернеферра был на престоле более 23 лет, а Ипепи I – более 40. Кроме того, нужно принять во внимание среднюю продолжительность правления царей: в эпоху Древнего царства она составляла 17 лет, Среднего царства – 25 лет (вероятно, из-за исключительно длительных правлений Сенусерта III и Аменемхета III); в период Нового царства (по крайней мере, при царях XVIII и XIX династий) фараоны находились у власти в среднем 16 лет. Чрезвычайно короткому сроку правлений царей Второго переходного периода должно быть какое-то политическое объяснение. Могло ли это быть вызвано абсолютно нестабильной ситуацией, при которой один переворот следовал за другим, или параллельным существованием нескольких династий, правивших различными частями распавшегося государства, или существенным изменением идеологии царской власти? Для прояснения этой путаницы с царями и династиями было выдвинуто несколько гипотез, основанных на одном или нескольких предположениях, но ни одна из них не может считаться полностью убедительной. Нам остается лишь ждать открытия новых источников, благодаря которым мы сможем попытаться написать более или менее достоверную историю Второго переходного периода.

Наши источники слишком малочисленны и ненадежны. Мы берем за основу историю Манефона, но невозможно принять его преувеличения в хронологии, поэтому необходимо скорректировать приводимые им цифры. Более того, эти абсолютно неприемлемые данные (по ним 217 царей правили 1590 лет) – практически все, что он сообщает (процитированный Иосифом Флавием фрагмент можно считать исключением, но в данном случае бесполезным). В Туринском папирусе упомянут ряд имен, но, к сожалению, некоторые имена не названы вовсе. То же относится и к Карнакскому списку. В царских списках из Абидоса и Саккары Второй переходный период вообще не нашел отражения. Современные источники, при помощи которых мы обычно проверяем подобные факты и восполняем лакуны, малочисленны и в целом не очень информативны. Вот почему египтологи стремились получить как можно больше информации из источников, которые историки обычно предпочитают обходить стороной, – скарабеев. Их относят к низшему разряду египетских источников, поскольку на них часто встречаются имена царей, которые нигде больше не упоминаются. Скарабеи могли быть печатями, амулетами или памятными знаками, выполненными из камня или фаянса; этим предметам придавали форму скарабея (навозного жука), которого считали символом возрождения, вечной жизни и божественного солнца. Царские имена, которые часто вырезали на скарабеях, должны были усилить защитные функции амулета, или же они были частью надписи, посвященной какому-либо памятному событию. Такие памятники довольно типичны для Второго переходного периода, но зачастую их невероятно сложно датировать. Поэтому данные скарабеев необходимо использовать с огромной осторожностью.

Египет в период гиксосского владычества

На основании всех перечисленных источников можно вывести приблизительную хронологию истории Второго переходного периода, которую разделяют на три фазы (по Ж. Вандье):

а) Египет до гиксосского завоевания: XIII и XIV династии (около 1786–1603 до н. э.);

б) гиксосское завоевание: XV и XVI династии (около 1674–1567 до н. э.);

в) Фиванское царство и изгнание гиксосов: XVII династия (±1650–1567 до н. э.).

Следует учесть, что некоторые события не вполне укладываются в эту схему и что существует хронологическое наложение одной фазы на другую. В частности, гиксосы появились на территории Египта при царях XIII династии, но увеличение их численности и обретение власти заняло довольно продолжительное время. Тем не менее, несмотря на всю условность, эта схема позволяет очертить общий ход истории Второго переходного периода.

Египет накануне гиксосского завоевания – XIII и XIV династии

Как часто бывает, у нас нет четких свидетельств того, что переход власти от XII к XIII династии сопровождался жестокостью. Не исключено (по крайней мере, это одна из множества недоказуемых гипотез) и то, что первый царь XIII династии, Сехемра-Хуитауи-Аменемхет-Себекхотеп (= Себекхотеп I), имел кровные или родственные связи с последними правителями предыдущей династии.

Начатая Себекхотепом I XIII династия оставалась у власти около 150 лет (около 1786–1633 до н. э.). Эта дата получена благодаря исправлению ошибки Манефона – цифра 453 заменена на 153 (предположительно эта была ошибка греческого писца, который принял знак P (= 100) за Y (= 400). Если принимать за основу данные Туринского папируса, за эти полтора столетия престол занимали 50 или 60 царей, но даже в данном источнике упомянуты не все их имена. С учетом Карнакского царского списка, в этой династии было не менее 60 царей. На основании этого средняя продолжительность правления составляла два с половиной года, в действительности она могла быть еще меньше – несколько месяцев или недель. Поскольку и в Туринском папирусе, и в других источниках некоторым царям единогласно приписываются три, четыре, семь, восемь, десять и даже двадцать три года правления, то сроки царствования остальных фараонов должны быть значительно короче. Представление о столь стремительной смене монархов того времени дало основание полагать, что во времена XIII династии Египет пребывал в анархии, хаосе и общем упадке.

Результаты археологических исследований заставляют нас нарисовать иную картину. По предположению У. К. Хейса, краткость правлений и непродолжительность династий может означать, что правители не были царями в полном смысле этого слова: они являлись марионетками, которые могли получить власть в результате выборов. Реальная власть находилась в руках визирей. Это довольно привлекательная гипотеза, но она абсолютно недоказуема. Тем не менее мы можем быть уверены в одном – неустойчивость центральной власти постепенно ослабляла и впоследствии полностью уничтожила экономическое процветание Египта. Но по крайней мере в течение столетия ничто не угрожало единству государства, которым управлял единственный, хоть и слабый, фараон.

Представляется, что цари XIII династии были родом из Фив; для легитимизации власти некоторые из них использовали в титулатуре имена Аменемхет, Антеф, Сенусерт, Ментухотеп, наиболее популярным было имя Себекхотеп.

При Себекхотепе I Египет сохранял власть над Нубией до Семны, где обнаружена наскальная надпись с его именем, высеченная рядом с надписью Аменемхета III. Его преемник, Сехемкара-Аменемхет-Сенебеф, правил всей страной – памятники этого царя найдены и в Нижнем, и в Верхнем Египте. Возможно, что власть Египта на юге начала ослабевать: надписи с именем царя не встречаются в Семне, но они сохранились в Аскуте, в 30 км к северу на установленной Сенусертом II границе. Египетское влияние все еще распространялось за пределами страны при Сехетепибра II (втором преемнике Аменемхета-Сенебефа), превосходство этого царя признал правитель Библа. Дальнейшие цари (Хетепибра, Себекхотеп II, Ренсенеб, Ауибра-Хор, Каи-Аменемхет, Угаф, Сенеферибра-Сенусерт IV) известны лишь по именам, оставленным на памятниках. Преемник Сенусерта IV, Усеркара-Хенджер, построил пирамиду в Саккаре, и это показывает, что еще один царь продолжал править Обеими землями. Хенджера сменил военачальник Семенхара, который правил Дельтой – две колоссальные статуи этого правителя были найдены в Танисе.

XIII династия продолжилась правлениями Себекемсафа I, Себекхотепа III и Неферхотепа. До нас дошли памятники этих царей, они также известны по поздним письменным источникам. По текстам на памятниках очевидно, что в венах этих правителей не текла царская кровь.

Несмотря на регулярную, почти сезонную смену царей, на основании некоторых папирусов можно предположить, что визири могли сохранять свои должности на протяжении нескольких правлений. Например, некий Анху, очевидно, был визирем начиная со времени правления Усеркара-Хенджера вплоть до правления Себекхотепа III. Из этого следует, что реальная власть находилась не в руках царей, а в руках визирей. Данная гипотеза объясняет, почему, несмотря на бесконечную смену правителей, XIII династия длилась так долго.

И действительно, существуют определенные свидетельства преемственности администрации в условиях постоянной смены царей. Сохранились архивы того времени, в документах которых описаны общественные работы и функционирование сокровищницы. В этих папирусах встречаются косвенные упоминания того, что происходило в Египте. Папирус из Брук линского музея содержит длинный список работников, занятых в сельском хозяйстве: судя по нему, при Себекхотепе III в услужении у чиновников Верхнего Египта находилось много азиатов (по мнению У. К. Хейса). Невозможно не связать присутствие азиатов на юге долины с проникновением в Египет гиксосов – как пленников, захваченных в результате схваток египтян со стремившимися проникнуть в Дельту кочевниками, или нашедших работу в Египте наемников. В любом случае их присутствие в долине Нила не могло не способствовать захвату власти гиксосами.

Тщательно сопоставляя письменные источники и археологические данные, можно датировать правление Хасемхемра-Неферхотепа 1740–1730 гг. до н. э. В те времена Египет еще сохранял тесные отношения с Сирией, что подразумевает сохранение контроля над Дельтой. Юг также был подчинен центральной власти, как можно заключить по найденным в Асуане и на Элефантине статуе и надписям Неферхотепа I. Представляется, что, как и во времена царей XII династии, столица Египта находилась в Иттауи, откуда осуществлялся контроль почти над всей территорией страны.

При преемниках Неферхотепа I (Сахатхоре и Себекхотепе IV) власть царей и авторитет самого Египта заметно ослаб ли. Вскоре после воцарения Себекхотепа IV гиксосы захватили город Аварис, а Дельту заполонили азиаты. Постепенно цари XIII династии (Себекхотеп V, Мерсехемра-Неферхотеп II и Сехемра-Сеанхтауи-Неферхотеп III) полностью утратили влияние в Нижнем Египте. Как следует из текста Карнакской стелы, Неферхотепу III пришлось даже оборонять Фивы от врагов, пришедших, без сомнения, с севера. При Уахибра-Ибиау и Мернеферра-эйе династия продолжала клониться к упадку. Сохранилось лишь немного памятников, относящихся к тому времени, при этом Ибиау правил 11 лет, а Мернеферра-эйе – более 23. Последний пришел к власти около 1700 г. до н. э. Вероятно, он попал в зависимость от гиксосов, поскольку близ Авариса, находившегося в руках захватчиков уже более двадцати лет, был найден памятник с именем этого фараона.

О преемниках Мернеферра-эйе неизвестно почти ничего, кроме их имен, упомянутых в Туринском папирусе. С большой долей вероятности можно идентифицировать правителя Джеднеферра-Дидумеса с фараоном Тимаосом, в царствие которого, согласно Манефону, гиксосы вторглись в Египет. По мнению У. К. Хейса, последние начали захват Дельты еще около 1720 г. до н. э., поэтому манефоновское «вторжение» можно соотнести с взятием Мемфиса. Правление Дидумеса не могло начаться ранее 1674 г. до н. э., почти через полвека после того, как Аварис оказался во власти иноземных захватчиков.

Падение Мемфиса означало и падение XIII династии. В Туринском папирусе упомянуты еще шесть имен, но эти царьки были вассалами гиксосов. Захватчики также установили власть над отдельными областями Верхнего Египта, зачастую ограниченными территорией лишь одного города (по У. К. Хейсу).

Около 1650 г. до н. э. упадок XIII династии стал настолько очевидным, что даже на родине этих царей – в Фивах – появилась новая династия, представители которой стремились защитить от иноземцев то, что осталось от прежнего Египта. Впоследствии она станет XVII династией, ее цари признали превосходство гиксосов и впоследствии свергли их власть. Тем не менее, по данным Манефона и Туринского папируса, представители XIII династии продолжали править до 1633 г. до н. э. По всей видимости, упомянутые в этих источниках цари, занимавшие трон в 1650–1633 гг. до н. э., были не более чем местными князьями, союзниками или даже вассалами фиванских правителей.

При царях XIII династии и какое-то время после падения их дома болотистые земли западной Дельты, лежавшие вне основных маршрутов вторжения гиксосов, остались относительно независимыми. Эти территории контролировали цари Ксоиса, отнесенные Манефоном к XIV династии. Манефон перечислил 76 царей, правивших 184 года. Мы полагаем, что они управляли Дельтой и Верхним Египтом с 1786 по 1603 г. до н. э. К сожалению, об их правлении нам почти ничего не известно. По крайней мере, данные Туринского папируса, где перечисляются их имена, подтверждают существование этой династии.

Гиксосы – XV и XVI династии

Иосиф Флавий, еврейский историк I в. н. э., в своем сочинении «Против Апиона» процитировал отрывок из Манефона, где описано вторжение гиксосов: «И нежданно из восточных краев люди неизвестного племени предприняли дерзкий поход на страну и легко, без боя, взяли ее штурмом… Все их племя называлось Гиксос, то есть «цари-пастухи», ибо «гик» на священном языке означает «царь», а «сос» на общем наречии – «пастух» и «пастухи», и так получается составное «Гиксос»[9].

Эта этимология верна лишь отчасти. «Гик» действительно происходит от слова «хека» («вождь», «князь» и т. п.), но «сос» никак не может быть транскрипцией «шасу» («кочевник»). Скорее «сос» было сокращением от «хасут» («иностранцы»). Выражение «хека хасут» известно в египетском языке со времен XII династии, его использовали для обозначения вождей племен, которые кочевали в пустынях Сиро-Палестины. В эпоху Древнего царства его применяли по отношению к вождям нубийских пустынь. И в Туринском папирусе, и на скарабеях того времени «хека хасут» относится к «гиксосским» царям.

Само вторжение гиксосов не было столь неожиданным, как его описал Манефон. Сегодня принято говорить скорее о стремительном проникновении, чем о вторжении в строгом смысле этого слова. Кроме того, захватчики не были единым народом – они были представителями населения разных частей Передней Азии (по большей части семитами), прямым или косвенным образом вытесненного со своих пастбищ в результате индоевропейского нашествия в Анатолию и Верхнюю Месопотамию. Египтяне называли их «аму», иногда «сететиу», «люди Речену», то есть древними именами, которые во времена Древнего и Среднего царств носили жившие вокруг Египта азиатские народы. В отличие от Манефона сами египтяне не считали захватчиков неизвестным народом.

Иногда встречается мнение, что проникновение гиксосов началось при царях XII династии. На сегодняшний день более распространенной является точка зрения Т. Сейв-Се дер бер га. Он считал, что, несмотря на присутствие на территории Египта большого количества азиатов в конце XII – середине XIII династии, проникновение собственно гиксосов (определенного народа, получившего доминирующее положение) в основном началось после правления Неферхотепа I, Сахатхора и Себекхотепа IV, то есть начиная с 1720–1700 гг. до н. э. Таким образом, нашествие гиксосов совпало с царствием Себекхотепа V, Неферхотепа III и Уахибра-Ибиау. Первым шагом завоевания стало взятие Авариса.

Мы можем определить дату этого события по памятнику, известному как «стела 400-летия», который был посвящен четырехвековому юбилею храма Сетха в Аварисе. Известно, что гиксосы почитали этого бога, видя в нем местный вариант семитского бога Баала или Решепа. Несомненно, иноземные почитатели обновили и расширили храм Сетха в Аварисе. Как следует из воздвигнутой Рамсесом II стелы, четырехсотлетие этого события отмечали примерно в 1320 г. до н. э. при царе XVIII династии Хоремхебе. Исходя из этого, храм был перестроен около 1720 г. до н. э.; к тому времени гиксосы захватили близкий к границе восточный район Дельты, где, собственно, и располагался Аварис.

Для того чтобы расширить завоеванную территорию до Мемфиса, понадобилось еще 46 лет. За это время гиксосы взяли под контроль номы Дельты, за исключением западных, где правили цари XIV династии. Как только был взят Мемфис, гиксосы сочли себя законными владыками всего Египта и вошли в историю как цари XV династии. Манефон (в том же изложении Иосифа Флавия) так описывает это событие и его последствия: «Наконец они сделали царем одного из своих, имя которого было Салатис. И он обосновался в Мемфисе, собирая налог с Верхней и Нижней страны и оставив гарнизоны в самых подходящих местах. Особенно укрепил он восточные области, предвидя, что ассирийцы, в то время более сильные, желают напасть на его царство. А найдя в номе Сетроите чрезвычайно удобно расположенный город, вселив туда также, для охраны, множество гоплитов, около двухсот сорока тысяч человек. Сюда он приезжал летом, то для раздачи провианта, то для проведения войсковых смотров, на страх иноземцам. Процарствовав девятнадцать лет, он скончался. А после него сорок четыре года царствовал другой, именуемый Бнон…»

На основании этого текста можно заключить, что Аварис был укрепленным опорным пунктом гиксосов. При царях XVI династии, когда началась война с югом, Аварис стал столицей гиксосов. Считалось, что изображения гиксосских царей встречаются на странных памятниках, где правители показаны с львиными гривами; но впоследствии эти сфинксы были отнесены к XII династии. От гиксосских царей в Египте сохранилось несколько построек, но нам неизвестны их портреты.

Манефоновским Салатисом мог быть царь Шарек или Шалек, который был упомянут в родословных одного из мемфисских жрецов. Этот правитель был на поколение старше знаменитого Ипепи I и на два поколения старше царя Яхмеса, основателя XVIII династии (по У. К. Хейсу). Не исключено, что Шарека можно отождествить с фараоном Мааибра-Шеши, имя которого встречается на большом количестве скарабеев и оттисков печатей.

До правления Ипепи I преемники Салатиса управляли всем Египтом, должно быть, из Джебелейна, что располагался к югу от Фив. Их господство могло распространяться до первого порога, от которого начиналось царство Куш, ставшее полностью независимым к началу войны за независимость Египта. Как долго продолжалось владычество гиксосов? На этот вопрос сложно дать определенный ответ. Представляется, что Египет сохранял свое влияние в Нубии по крайней мере до второго порога, еще царях XIII династии. В Семне и в Урнарти были найдены оттиски печатей с именами правителей XIII династии; это указывает на то, что в те времена крепости второго порога находились под контролем египтян.

В то же время мы не можем утверждать, что цари осуществляли этот контроль напрямую. Крепости могли находиться в руках местного населения, которое могло быть подвержено влиянию египетской культуры, дружественно настроено, но не обязательно подчинено Египту. Результаты археологических раскопок в Мергиссе (отождествляемой с Икеном, который упоминался на стеле Сенусерта II из Семны) показывают, что при царях XIII династии основное население города составляли не египтяне. При этом его жители находились под сильным воздействием культуры Египта. С течением времени она уступила место суданской культуре Кермы. В самой Керме, расположенной на третьем пороге, были установлены регулярные отношения с гиксосской администрацией; там были найдены скарабеи и оттиски печатей с именами Шеши и других гиксосских царей.

XV династия началась с правления Салатиса (независимо от его отождествления с фараоном Шеши). Данные Туринского папируса фрагментарны: мы не знаем длину правления преемников Салатиса, но нам известны их количество (шесть царей) и общая продолжительность их царствования (108 лет). После Салатиса власть перешла к Мерусерра-Якубхеру. Сложно представить, как это имя превратилось в «Бнон» или «Бион» манефоновской традиции; тем не менее, вероятно, именно он был вторым царем гиксосской династии. Судя по надписям, иностранцы заняли важные административные должности: известен, к примеру, начальник сокровищницы Хур – типично семитское имя, которое египтяне писали как «Хар». Свидетельства его деятельности сохранились на обширной территории от Газы до Кермы. Египтяне также сохраняли свои полномочия: имя другого казначея было вполне египетским – Перемуах. Преемником Якубхера был царь Хиан (Ианиас по Манефону). Манефон приписывает ему 50 лет правления, в Туринском папирусе эта цифра написана неразборчиво. Сохранилось множество памятников с именем данного царя по всему Египту от Джебелейна на юге до Бубастиса в дельте; они были найдены и за пределами страны: например, в Кноссе обнаружена алебастровая чаша с картушем фараона, а в Багдаде – небольшой сфинкс из гранита, подписанный именем Хиана. На основании этих данных было сделано предположение, что Хиан управлял огромной державой, включавшей в себя весь Ближний Восток. Сегодня эта точка зрения пересмотрена. Вряд ли власть гиксосских царей распространялась дальше южных границ Палестины. Но заметно усилились торговые связи Египта, в особенности с Месопотамией и Средиземноморьем. В отношениях же с Нубией наблюдается обратная ситуация: в Керме не найдено ни одного скарабея или оттиска печати с именем Хиана. Это, вероятно, связано с тем, что в Нижней Нубии от Элефантины до Семны сформировалось независимое государство. Им управляли цари вроде некоего Неджеха, нанимавшего на службу египетских писцов и чиновников и бывшего другом князей из Верхнего Египта, стремившихся вернуть свою независимость. По мнению Т. Сейв-Содерберга и У. К. Хейса, такое государство или государства блокиро вали сообщение между территориями, находившимися под контролем гиксосов, и Кермой.

Ааусерра-Апопи (Ипепи) I был следующим после Хиана царем и, по данным Туринского папируса, правил более 40 лет. Апопи – это транскрипция египетского имени Ипепи, известного по документам начиная с XII династии. Иными словами, гиксосские цари стали перенимать египетскую культуру. В гробнице царя XVIII династии Аменхотепа I был найден сосуд с именем принцессы Херит, дочери Ипепи I. Была ли она выдана замуж за одного из фиванских царевичей? Если да, то величайшие фараоны Нового царства имели примесь гиксосской крови.

В любом случае при Ипепи I отношения между гиксосами и правителями Фив были довольно хорошими. Лишь в самом конце его царствования князья с юга начали восставать против азиатских владык. Сохранился художественный текст (к сожалению, не полностью), в котором описывается всплеск вражды, случившейся при фиванском правителе XVII династии Секененра. Согласно этому источнику, Секененра правил городом на юге (то есть Фивами), князь Ипепи находился в Аварисе и собирал дань со всего Египта. В фиванском пруду жили бегемоты, которые мешали спать Ипепи. Посоветовавшись со своими советниками, Ипепи потребовал, чтобы Секененра принял меры (неясно какие) по утихомириванию животных. Поскольку расстояние между Фивами и Аварисом составляло более 650 км, этот эпизод трактуют как оскорбление и выдвижение невыполнимого требования, что стало формальной причиной начала войны. Однако, по мнению Т. Сейв-Содерберга, Ипепи, бывший истовым приверженцем культа бога Сетха, заботился о защите гиппопотамов, которых почитали как одно из священных животных этого божества. Египтяне же традиционно охотились на бегемотов и приносили их в жертву. Получив это послание, Секененра созвал свой совет. На этом месте текст прерывается. Можно с легкостью догадаться о его продолжении: Секененра отверг ультиматум гиксосов, и началась война за освобождение.

На западном берегу Фив, неподалеку от царского некрополя в Долине царей, в Дейр-эль-Бахри, жрецы XXI династии спрятали мумии царей от грабителей гробниц. В этом «тайнике» была найдена мумия Секененра. На его теле осталось множество ужасных ран, из-за чего сложилось мнение о том, что царь был убит в сражении с гиксосами. Это всего лишь предположение, поскольку происхождение ран можно объяснить и другими причинами. Например, Г. Винлок предположил, что они могли быть нанесены в результате покушения во время дворцового переворота.

Нам неизвестно, как умер Секененра. Но совершенно ясно, что начиная с его правления стали предприниматься активные действия по свержению гиксосского владычества. Ниже мы рассмотрим подробности этой борьбы с точки зрения фиванских царей. В ходе данного противостояния Ипепи потерял контроль над частью египетских земель. При его преемниках граница подвластных гиксосам земель сместилась на север к Атфиху, расположенному к югу от Фаюмского оазиса. Тем не менее фиванцам удавалось проникнуть в глубь гиксосских земель, вплоть до Авариса. А второй после Секененра царь Яхмес смог полностью изгнать иноземцев с территории Египта. В связи с этим правление последних гиксосских царей, преемников Ипепи I: Ипепи II и Хамуди – было недолгим.

Одновременно с шестью гиксосскими царями XV династии, которых иногда называют «великими гиксосами», в Египте правили другие иноземцы, так называемые «малые гиксосы» XVI династии. Их власть, по всей видимости, распространялась на незначительные территории, а имена большей части этих царей неизвестны. Можно упомянуть лишь нескольких – Акена, Анат-хара (его имя содержит имя семитской богини Анат, которую гиксосы почитали как супругу бога Сетха) и Семкена. Последнему царю этой «династии», Небхепешра-Ипепи III, принадлежал прекрасный бронзовый кинжал, найденный в Саккаре. Представляется, что цари XVI династии правили параллельно с царями XV династии, но их следует считать скорее местными князьями, чем истинными правителями. В связи с этим непонятно, почему Манефон выделил их в отдельную царскую династию. А. Х. Гардинер предложил исключить их из списка подлинных и подтвержденных источниками царских семей.

В египетских источниках, начиная от XVIII династии и вплоть до Манефона, период гиксосского владычества упоминается как мерзкое время, когда захватчики подвергали поруганию египетский народ и его традиции. Но это не подтверждается фактами. Очевидно, что гиксосы относились с уважением к египетской цивилизации. Их появление в Египте не было внезапным вторжением армии варваров. Гипотеза о том, что они одержали военную победу, используя все преимущества хорошо организованной армии, вооруженной более совершенным оружием, передвигавшейся на лошадях и колесницах и сражавшейся бронзовыми серпообразными мечами, против которой египтяне со своими медными кинжалами были просто бессильны, давно опровергнута. Мы также не находим подтверждения существованию гиксосских «крепостей» в Дельте и Сиро-Палестине. С ними иногда идентифицируют остатки сооружений в Телль-эль-Яхудии и в Гелиополе, но эти руины остались не от крепостей, а от храмов. Что же касается военных колесниц, новых видов кинжалов и мечей, использования бронзы и составного лука, то их действительно принесли гиксосы, но к концу своего пребывания в Египте. Гиксосы использовали эти новшества для удержания власти, но не при завоевании страны. Это завоевание было постепенным: можно представить небольшие группы кочевников, закаленных сложностями жизни в пустыне, которые проникали в глубь потерявшей централизованную систему обороны страны. Они распространяли свое влияние из одной области на другую, подчиняя себе запуганных и беззащитных крестьян. Гиксосское владычество было одним из эпизодов борьбы оседлого и кочевого населения, где временная слабость одной стороны привела к временной победе другой.

Конечно же это полностью умозрительная гипотеза, но она подтверждается археологическими данными. В Египте было найдено значительное количество гробниц гиксосского периода, и они не производят впечатления о том, что страна была завоевана иноземцами: нет резкой смены погребального обряда, захороненные индивиды довольно редко относятся к иноземному (преимущественно семитскому) типу (по Т. Сейв-Содербергу). Новый тип керамики из Телль-эль-Яхудии, который долгое время связывали с завоеванием гиксосов, в действительности появился уже в эпоху Среднего царства. Это импортные сосуды, которые, как выясняется, не имели ничего общего с иноземными захватчиками. То же относится и к другим типам керамики, которые также считались гиксосскими.

Кем же были эти гиксосы? Определенно не пришедшим издалека неизвестным народом. В источниках, которые использовал Манефон, преобладало негативное отношение к гиксосам, и поэтому их происхождение было явно занижено. Несмотря на присутствие хурритского и индоевропейского элементов, большая часть личных имен гиксосов имеет западносемитское происхождение; несемитский состав захватчиков не был ни многочисленным, ни значительным.

Таким образом, можно утверждать, что гиксосское завоевание не было массовым вторжением племен кочевников, имевших превосходство в вооружении. Но что же тогда произошло? Вернемся к нашей вымышленной картине, где мы описывали проникновение кочевых отрядов, имевших возможность устанавливать контроль над разными местностями из-за слабости Египта, наступившей после окончания XII династии. Эта картина подтверждается словами Манефона: «Наконец, и царем они сделали одного из своих». Эта фраза подразумевает, что было несколько гиксосских вождей, самостоятельно управлявших захваченными ими землями. В конце концов они объединили свои усилия, и в Египте появился фараон-иноземец.

Но гиксосы недолго оставались иностранцами. Их цари использовали иероглифическое письмо, от того периода не дошло клинописных надписей. Они почитали египетских богов, и в особенности Сетха, которого отождествляли с западносемитскими богами Баалом или Решепом. Они также стремились почитать бога Ра, хотя это и отрицается в «Сказке о ссоре Секененра и Ипепи». Хиан в своей титулатуре называл себя «сыном Ра», а Аусерра-Ипепи – «сыном Ра от плоти его» и «живым образом Ра на земле». Некоторые гиксосские цари принимали теофорные имена в честь этого бога: «велико могущество Ра» или «Ра, владыка меча».

Гиксосы не могли самостоятельно управлять землями. Для этого они были слишком малочисленны, и конечно же вряд ли среди них было достаточно образованных писцов. Египтяне служили им и, судя по египетским надписям об освободительной войне, делали это преданно. В целом положение египтян при гиксосах не было столь плачевным, как это описывается в более поздней литературе: фиванский князь, как мы уже отмечали, мог жениться на гиксосской принцессе, а гиксосские цари, представляемые невежественными варварами, проявляли заботу о сооружении храмов и других построек. Статуи, стелы и другие памятники искусства того времени, хоть они и уступают шедеврам эпохи Среднего царства, нельзя назвать незначительными. В отличие от Первого переходного периода, во время Второго не наблюдается общего упадка культуры. Но самыми важными для оценки роли гиксосского владычества для египетской цивилизации являются письменные источники. Именно благодаря писцам гиксосского времени до нас дошли лучшие копии произведений египетской литературы и науки, такие как Математический папирус Ринда (его скопировали на 33-м году правления Ипепи), знаменитый папирус Весткара со сказками о фараонах эпохи Древнего царства и Гимн царским диадемам (папирус Голенищева). Представляется, что гиксосские цари скорее стимулировали, нежели уничтожали интеллектуальную жизнь Египта.

Гиксосы многое заимствовали из Египта. В свою очередь, они внесли значительный вклад, о чем настойчиво напомнил У. К. Хейс. Во-первых, они полностью и навсегда избавили египтян от комплекса собственного превосходства: они больше не считали себя отделенными и отдаленными от своих соседей. Во-вторых, они обеспечили тесные связи с Азией – в первую очередь для себя, но влияние этих контактов было довольно продолжительным. Начиная с того времени наблюдаются многочисленные кровные связи, взаимовлияние культур и философии долины Нила и Передней Азии; фараоны Нового царства не только не пресекали их, но и способствовали развитию подобных контактов. Вклад гиксосов прослеживается и на практическом уровне: несмотря на то что лошадь была известна в Месопотамии и, возможно, в Египте до их владычества, именно благодаря им египтяне стали широко применять лошадей и колесницы. В определенном смысле гиксосское владычество обогатило Египет. Благодаря ему Египет приобрел знания и средства, с помощью которых цари Нового царства создали державу, превосходившую размерами все прежние владения Египта.

Фиванское царство и изгнание гиксосов. XVII династия (±1650–1567 до н. э.)

Царям XVII династии было суждено изгнать гиксосов из египетской земли, но, за исключением последних трех правителей, они не обладали независимостью и властью над большей частью Египта. Поэтому известный египтолог А. Гардинер предложил исключить их всех – 16 имен – из списка фараонов. Такое предложение представляется несправедливым: несмотря на то что большая часть правителей находилась в подчинении у гиксосских царей и, возможно, даже была предана им, эти фиванские князья сумели объединить вокруг себя номы Верхнего Египта, смогли поднять народ и подготовить почву для освобождения.

Первые фиванские князья появились около 1650 г. до н. э., что совпадает по времени с правлением первого гиксосского царя и теоретически еще независимых царей XIII династии. Так, по крайней мере, сообщают Манефон и Туринский папирус. Таким образом, первые фиванские цари пришли к власти в ситуации политической неразберихи.

В Туринском папирусе были перечислены пятнадцать фиванских царей XVII династии. Девять из них также названы в Карнакском списке и других царских списках эпохи Нового царства. Десять царей известны по оставленным ими памятникам. В фиванском некрополе были найдены семь гробниц этих правителей; была также обнаружена восьмая гробница, которая принадлежала царю, не упомянутому в Туринском папирусе и не известному ранее ни по гробнице, ни по происходящему из нее погребальному инвентарю, ни по отчетам жрецов, которые проверяли целостность царских усыпальниц при царях XX династии. Собрав всю информацию воедино, можно установить порядок правления этих царей. Некоторые историки следуют традиции Манефона, отнесшего пять первых царей к XVI династии, но мы имеем другое мнение на этот счет.

В Туринском папирусе цари этой династии разделены на две группы. Вначале перечислены одиннадцать царей. Имена первых пяти, возможно, читаются как: Нубхеперра-Антеф V, Сехемра-Уахау-Рахотеп, Сехемра-Уаджхау-Себекемсаф I, Сехемра-Сементауи-Джхути, Ментухотеп VI (по Г. Винлоку и Ю. фон Бекерату). После Джхути перечислены имена еще шести правителей, но лишь три из них известны по другим источникам. Цари этой группы правили совокупно 45 лет, последнее правление окончилось около 1605 г. до н. э., то есть в начале правления гиксосского царя Ипепи I.

Чем же управляли эти князья? Возможно, небольшой территорией, состоявшей из первых восьми номов Верхнего Египта от Элефантины до Абидоса. Остальные номы, должно быть, находились под контролем преемников XIII династии. Нижняя Нубия, царство Куш, стала независимым государством, но поддерживала хорошие отношения с югом Египта; ею управляла династия местных царьков, известно имя одного из них – Неджех. Вероятно, столицей этого государства стал Бухен, культура которого испытывала сильное влияние Кермы. Керма, располагавшаяся к югу от второго порога, значительно увеличила свою территорию. Нам неизвестно, была ли Керма единым государством или государственным объединением. Север Египта находился в прямом подчинении у гиксосов, но вся страна платила им дань, то есть все местные правители находились в зависимости от азиатских фараонов.

Таким образом, владения фиванских князей были ограниченны. Но в этих пределах они смогли справиться со сложностью ситуации: север и юг долины Нила были в руках иноземцев; это если не полностью отсекало поставку сырья (древесины из Ливана, известняка из Каира; слоновой кости, эбенового дерева и золота с юга), то ставило ее под жесткий контроль. Поэтому фиванцы максимально использовали местные материалы, что сказалось на провинциальности искусства, в целом повторявшего традиции XII династии, но в значительно упрощенной форме. Несмотря на это, образы полны энергии, достойной тех, кто в будущем отвоюет Египет.

Гробницы фиванских князей имели форму пирамид, как можно заключить из отчета, составленного в период правления XX династии, когда эти пирамиды еще не были разрушены. Они были возведены из сырцового кирпича над вырубленной в скале погребальной камерой. Царские саркофаги, украшенные характерным орнаментом риши (дословно «оперение»), делали из дерева, чаще всего из сикомора. Интеллектуальная жизнь была довольно активной, по крайней мере такой же, как под патронажем гиксосов на севере. Знаменитый папирус Присса, ныне хранящийся в Национальной библиотеке в Париже, был найден, по всей видимости, в саркофаге Антефа VI. На этом свитке содержится копия знаменитого «Поучения Птаххотепа»; данный текст был довольно популярен при царях XVII династии, как можно заключить по другим копиям того же произведения, найденным в гробницах того времени.

Как истинные египтяне, цари XVII династии были очень религиозны: при Рахотепе были восстановлены храм бога Мина в Коптосе, одно из древнейших святилищ в Египте, и храм Осириса в Абидосе.

Среди ученых велось множество споров по поводу порядка царствования фиванских князей, но сейчас считается, что первым был Нубхеперра-Антеф V (по Г. Винлоку и Ю. фон Бекерату). Временем правления этого царя датируются чрезвычайно интересные тексты, которые проливают свет на темную историю того периода.

Долгое время считалось, что «враги», упомянутые в декрете из Коптоса, относящемся к 3-му году правления Антефа V, являлись гиксосами и что война за освобождение была начата именно этим царем. Сегодня мы знаем, что под «врагами» подразумевались магические фигурки, которые некто Тети украл из храма в Коптосе. Тем не менее текст стелы все равно крайне важен для нас, поскольку он дает представление о политической ситуации в Верхнем Египте: «Каждый царь Верхнего Египта, каждый князь, кто проявит жалость к нему [вору Тети], не сможет он получить ни Белую корону [Верхнего Египта], ни Красную корону [Нижнего Египта]. Он не сядет на престол Хора в Египте, и Обе Владычицы [богини Уаджет и Нехбет] не будут к нему так же благосклонны, как к тем, кого они возлюбили. Каждый начальник и каждый служащий, кто заступится за него перед царем, имущество и поля его да будут отданы в собственность отцу моему Мину, владыке Коптоса» (по Ж. Вандье).

Этот текст адресован номарху Коптоса, который также стоял во главе армии, храмовому писцу, городскому войску и всем жрецам храма. Создается впечатление, что при Антефе V в Верхнем Египте сохранялись местные правители. Очевидно, что эти «цари» не были столь независимыми, как принято считать: из декрета явствует, что фиванский царь мог вмешиваться в их дела. Внешне эта ситуация похожа на Первый переходный период, когда номархи фактически были независимыми и могли объединяться для укрепления своих претендентов на египетский престол. При Антефе V власть действительно была раздроблена, но номархи уже не могли сами выбирать союзников – они подчинялись фиванскому царю и должны были следовать за ним, когда началась война против гиксосов.

Антеф V также известен по памятникам, которые он возвел в Абидосе и Эль-Кабе. Его гробница была найдена в Дра-абу-эль-Наге, в северной части фиванского некрополя. Судя по отчету об осмотре царских гробниц, при Рамсесе IX она оставалась нетронутой грабителями. Впоследствии его усыпальницу все равно обворовали, но при археологическом исследовании гробницы рядом с царской мумией были найдены два лука и шесть стрел – молчаливые свидетели военного прошлого царя, которое также можно увидеть в фигурах нубийских и азиатских пленников, вырезанных в Карнаке рядом с его именем. Данные раскопок в Мергиссе дают основание полагать, что Антеф V поддерживал связь с Верхней Нубией (Кермой), мог воевать с ней или нанимать в свою армию ее жителей. Вероятно, в его царствование текст «Песни арфиста» принял свою окончательную форму; он известен по крайней мере с Первого переходного периода и в более позднее время приобрел огромную популярность. Древний источник описывает этот текст как «песню, что в гробнице царя Антефа, перед певцом с арфой»; таким образом, Антеф V (если, конечно, не имеется в виду царь Антеф XI династии) был связан с этим произведением, одним из самых известных в египетской литературе:

Тела исчезают, и преходят и другие остаются (на смену)

со времен предков,

Покоятся боги [цари], бывшие прежде, в их пирамидах,

Погребены мумии и духи в своих пирамидах.

Строившие гробницы – их мест больше нет,

Что же случилось с ними?

Слыхал я слова Имхотепа и Хардедефа,

Изречения которых у всех на устах, –

А что же теперь с их местами [гробницами]?

Разрушены их стены и мест этих нет, как не бывало!..

Совершай свои дела на земле согласно велению твоего сердца,

И не печалься, пока не наступит день плача по тебе, –

Не слушает жалоб тот, чье сердце не бьется,

И плач не вернет никого из могилы.

Итак, празднуй радостный день и не печалься,

Ибо никто не уносит добра своего с собою,

И никто из тех, кто ушел туда,

Еще не вернулся обратно![10]

Преемником Антефа V был Рахотеп, восстановивший храмы в Коптосе и Абидосе. После него правил Сехемра-Упмаат-Антеф VI, которого иногда называют Старшим Антефом. Антефа VII (Сехемра-Херухермаат-Антефа) считают преемником Старшего Антефа. Антеф VI правил три года; его брат и преемник Антеф VII – всего несколько месяцев. Это, вероятно, объясняет, почему имя последнего не упомянуто в Туринском папирусе.

Себекемсаф II царствовал дольше всех правителей этой династии – 17 лет. В отчете об осмотре его гробницы, разграбленной при Рамсесе IX, он назван «великим царем». Ж. Йойот предположил, что именно Себекемсаф II смог оттеснить гиксосов на север, к Эль-Кусии. Он пришел к такому выводу на основании первых строк папируса Ринда, где упоминается, что гиксосское владычество признавалось Фивами. Текст был записан на 33-м году правления Ипепи I, то есть при одиннадцатом преемнике Себекемсафа II.

По всей видимости, следующим царем после Себекемсафа II был Джхути. Его имя найдено в Эд-Дейре, к северу от Эль-Балласа. Он также упомянут в Карнакском списке, хотя правил всего один год. Его сменил Ментухотеп VI (Ментухотепы I–V были царями XI династии; в действительности их было всего трое, но во избежание путаницы современные историки оставили номера IV и V).

Ментухотеп VI также правил один год, после него на трон взошел Суадженра-Небереау I, занимавший престол шесть лет. Ему принадлежит стела, найденная в Карнакском храме. Это официальный документ, составленный в 1-й год правления этого царя неким Кебси в пользу своего родственника.

Кебси передал должность номарха Эль-Каба в счет долга 60 дебен (около 5,4 кг) золота. Из этого текста мы узнаем, как работала администрация Фиванского царства, где визирь продолжал играть важную роль. Еще более важным свидетельством можно считать то, что Небереау занял престол через три поколения после царя XIII династии Мерхетепра-Ини, правившего около 1680 г. до н. э. Таким образом, Непереау I взошел на трон примерно в 1620 г. до н. э., приблизительно за 50 лет до окончания XVII династии.

Первая группа царей Туринского списка завершается четырьмя фараонами, о которых нам не известно ничего, кроме их имен. Вторая группа состоит из пяти царей, чьи имена утрачены. Без сомнения, последние три записи относятся к «царям-освободителям»: Секененра-Таа I, «старшему» или «великому»; Секененра-Таа II, «храброму»; и Уадж-Хеперра-Камесу. Такой порядок их правления установлен по памятникам. Единственной проблемой стала идентификация их предшественников. К их числу ошибочно относили Небхеперра-Антефа V и его преемника Сенахенра, имена которых были приведены в Карнакском списке.

Царь Сенахенра упомянут только в царских списках; его имя не встречается на памятниках, тем не менее его существование и место в царском списке не вызывает сомнений.

В тексте папируса Аббот, источника, в котором говорится об осмотре царских гробниц при Рамсесе IX, упоминаются две гробницы царей по имени Секененра-Таа. «Это относится ко второму царю Таа», – отмечено в отчете после имени одного из них. В некоторых источниках к имени Секененра-Таа II добавлен эпитет «храбрый»; в других он просто назван Секененра – как, например, в папирусе Салье I, где была записана сказка о «Ссоре Ипепи и Секененра». В начале этого текста обобщена политическая ситуация в Египте: «И случилось так: принадлежала земля Египта бродягам, не было владыки… Прошло время, стал фараон Секененра… правителем Южного города. Чужеземцы домена – повсюду, (поскольку) был господином Авариса Ипепи… Чиновники [собирают] дань для него по всей земле…»[11] Упоминание о бродягах – это фигура речи, при помощи которой автор выражает свое отношение к гиксосам. В остальном ситуация описана правдиво: Секененра на юге был подчинен гиксосскому царю, по крайней мере номинально правившему из Авариса и собиравшему отовсюду дань. Эта зависимость подтверждается концовкой сохранившейся части, где Секененра поручает посланнику Ипепи, которому были даны «вещи прекрасные, (такие как) мясо…», передать царю: «Сделаю я для него это…»

Война между фиванскими царями и их господами, резиденция которых находилась на севере, разразилась в правление Секененра-Таа II. Этот царь был женат на своей сестре Яххетеп. Они были детьми Секененра-Таа I и царицы Тетишери, которая, видимо, дожила до XVIII династии – после ее смерти правнук Тетишери Яхмес построил для нее заупокойную часовню и пожертвовал отнятые у гиксосов земли в Нижнем Египте. Яххетеп, как и ее мать, пережила мужа и умерла в правление Яхмеса. В ее гробнице было найдено наградное оружие превосходного качества и мастерства исполнения. Судя по результатам исследования мумии, Таа II «храбрый» умер в возрасте около 30 лет. Его изуродованное ранами тело было найдено в «тайнике царских мумий» в Дейр-эль-Бахри. Его сын Камес унаследовал престол и продолжил борьбу с гиксосами.

Подробности этого противостояния известны по двум египетским текстам, в действительности являющимся одним произведением, разделенным на две части. Существуют два варианта первой части этого текста. Первый был написан на стеле, датированной 3-м годом правления Камеса и найденной в Карнакском храме; второй написан иератическим письмом на деревянной табличке (табличка Карнарвона I), которая происходит из гробницы XVII династии и была обнаружена в 1908 г. близ Дейр-эль-Бахри. Иератическое письмо – это курсивный вариант иероглифов, появившийся с самых ранних династий; его использовали для скорописи, и с течением времени оно претерпело множество изменений. По форме знаков можно датировать табличку Карнарвона временем, близким к описанным событиям, определенно не позднее чем через 50 лет после них (по мнению А. Гардинера). Таким образом, в нашем распоряжении имеются два письменных источника, современные описываемым событиям, что бывает чрезвычайно редко в египтологии. Уже сам по себе этот текст имеет огромное историческое значение, и поэтому его стоит процитировать. Он начинается с даты «третий год Камеса», далее перечислены все титулы этого царя, после чего сказано:

«[Совещание царя с вельможами.] Царь, крепкий в Фиванском номе, Камос, одаренный жизнью навек, был благодетельным царем. Это сам [Ра сделал его] царем и воистину предоставил ему силу.

Его величество обратился с речью в своем дворце к совету саповников, что находились в его сопровождении: «На что мне сознавать мою силу, когда [один] властитель в Аварисе, а другой в Куше, и я сижу в обществе азиата и нубийца, и каждый владеет своей частью в этом Египте? Разделяющий со мною [власть над] страной – нет [никого?], кто бы (?) прошел мимо него вплоть до Мемфиса, вод (?) египетских. Смотрите, он владеет Гермополем. Не оседает (?) никто, подавленный податями на азиатов. Я встречусь с ним и вспорю ему живот. Я хочу спасти Египет и поразить азиатов».

Повели речь вельможи его совета: «Смотри… азиаты вплоть до Кус, они вытянули (?) вкупе свои языки. Мы спокойно владеем нашим Египтом: крепка Элефантина, середина [Египта?] с нами вплоть до Кус. Для нас возделываются лучшие пашни, наши быки [пасутся] на нижнеегипетских топях, полбы обмолочено больше, чем [нужно?] нашим свиньям, не были забраны наши быки… относительно этого. Он владеет страной азиатов, мы владеем Египтом. Вот [если] придет тот, кто причалит (?), и нападет (?) на нас, тогда мы будем действовать против него». И они досадили его величеству…»[12]

Далее текст сохранился фрагментарно, но нам известно, что царь начинал военные действия по выдворению врагов из Египта. В ходе этой борьбы он взял штурмом и разрушил город Неферуси.

Как показал А. де Бук, подобный совет, где советники перечат царю, был излюбленным мотивом древнеегипетских писцов, при помощи которого они могли лучше показать робость и слепоту подчиненных, с одной стороны, и сме лость и дальнозоркость царя – с другой. Тем не менее факт остается фактом: Камес, как и его отец Секененра, продолжал управлять только частью Египта; большая часть страны – не только Дельта, но и почти весь Средний Египет от Мемфиса до Эль-Кусии – оставалась под властью гиксосов. На юге Нижняя Нубия оставалась независимой и находилась под властью царя Куша. Что же касается отношения советников – подлинного или вымышленного, то оно, скорее всего, отражало настроение большей части населения Египта того времени. Как мы показали, гиксосское владычество не было столь ненавистным, как его представляли в текстах XVIII династии, и следует отметить, что сам Камес не упоминал о плохом обращении гиксосов с жителями Нижнего Египта.

В начале войны за независимость по крайней мере часть зависимых от гиксосов египтян была лояльной к своим господам и сражалась за них против фиванцев. В частности, первым врагом, с которым воевал Камес, стал Тети, сын Пепи. Судя по его имени, он был египтянином, возглавлявшим оборону Неферуси, который превратился в «гнездо азиатов». Династии местных правителей исчезали одна за другой по мере продвижения фиванцев; не исключено, что они сопротивлялись армии южан, хотя в официальных текстах, подобных тексту стелы Камеса, эти моменты обходили стороной, делая основной акцент на выражении радости освобожденного населения (наблюдение Т. Сейв-Содерберга). Тем не менее сохранились некоторые свидетельства противостояния египтян, которые указывают на то, что эта освободительная война была отчасти войной гражданской.

Тексты стелы Камеса в Карнаке и таблички Карнарвона прерываются на взятии Неферуси, расположенного к северу от Гермополя. До этого мы узнаем, что на стороне фиванцев сражались меджаи, то есть нубийцы. Дальнейшие события этой войны долгое время оставались загадкой, пока в 1954 г. не было найдено продолжение таблички Карнарвона. Среди блоков, положенных в основание статуи Рамсеса II около второго пилона храма в Карнаке, была обнаружена большая, закругленная сверху стела. На ней был начертан текст об освобождении Египта; он был слишком длинным, поэтому его разместили на двух стелах: части первой были найдены в 1932 и 1935 гг., вторая стела – значительно лучшей сохранности – была обнаружена в 1954 г. На ней выбиты 38 строк иероглифического текста.

Он начинается с описания атак, предпринятых Камесом против Ипепи и напоминающих гомеровский эпос. Фиванский флот достиг Авариса. Камес заявляет: «Смотри, я пью вино твоих садов, отжатое для меня азиатами, из того, что я захватил»[13]. Это результат нападения на город, который тем не менее продолжал оказывать сопротивление. Тогда Камес заметил женщин Авариса, сидящих «на кровле его дома, выглядывающих из окон его дома» и сказал: «Я разорил твое место обитания, я срубил твои деревья. Затем я схватил (?) твоих жен в трюмы кораблей. Я захватил твое колесничье войско». После этого Камес перечисляет собранные трофеи и заключает: «Аварис превратился в реку. Оставил я его [в каком-то плохом состоянии] без людей в нем, разорил я их города, сжег я их места (?), превратившиеся в холмы пепелищ навечно, из-за вреда, содеянного ими в Египте. Было дано им: он [Аварис] услышал крик азиатов, после того как они отступили из Египта – их господина».

Это полностью подтверждает, что среди сторонников гиксосов в этой войне были и египтяне. Следующий фрагмент еще более важен для понимания политической истории Египта конца гиксосского владычества. Камес заявляет: «Я захватил его посла выше [южнее?] оазиса, двигавшегося в южном направлении в Куш с письменным посланием. Нашел я в нем следующее в виде записи рукой властителя Авариса: «Ааусерра, сын Ра, Апопи приветствует моего сына, властителя Куша… Разве ты не видишь того, что содеяно Египтом против меня. Властитель, что в нем [Египте], Камос-кен, одаренный жизнью, гонит меня из моих земель. Не нападал я на него, подобно тому как он делал против тебя. Обрек он на нищету Обе земли [Египет]: мою страну и твою страну. Он разорил их. Ступай же на север без промедления. Смотри, он здесь у меня и нет никого [кто бы встал] на тебя в Египте. Смотри, я не дам ему пути, до тех пор пока ты не придешь. Тогда мы разделим города, что в Египте, [между собой]… в радости».

Камес продолжил рассказ: «Он убоялся меня, когда я поплыл на север. Не было битвы нашей (?), пока я не достиг его. Когда он увидел мое огненное дыхание, послал он вплоть до Куша, чтобы искать своего защитника. Я захватил его [письменное послание] на пути и не дал я, чтобы оно дошло. Тогда повелел я, чтобы отобрали [послание] и отправили его [посла] обратно, причем находилась она [дорога] к востоку от Тепиху».

До возвращения домой армия Камеса совершила набег на оазис Бахария. Похоже, что при Камесе, как и в эпохи Древнего и Среднего царств, этот оазис был убежищем для беглецов из Египта, поэтому он туда и направился. Другой причиной могло быть желание фиванского царя предотвратить новую попытку обмена посланиями между Аварисом и Кушем или перекрыть дороги из Судана в собственно Египет. Действительно, этот путь через оазисы даже в Средние века был основной дорогой, по которой нубийские налетчики попадали в долину Нила.

Очевидно, что вторая стела из Карнака даже более информативна, чем первая. Из нее следует, что существование хорошо организованного государства к югу от Египта представляло угрозу для безопасности страны. Этот урок не будет забыт: цари Нового царства не успокоятся, пока не завоюют и не присоединят Верхнюю Нубию. Текст также дает представление о том, что незадолго до начала военной кампании против гиксосов между Камесом и правителем Куша произошел конфликт. Его суть сложно представить. В тексте первой Карнакской стелы из речи советников явствует, что общая обстановка к югу от Элефантины была мирной. Кроме того, нубийские наемники составляли значительную часть войска Камеса, выдвинутого против гиксосов: неужели царь Куша мог позволить своим подданным воевать за своего врага? Нужно ли понимать слова Ипепи в обращении к царю Куша о том, «что содеяно Египтом против тебя», как простое напоминание нубийских походов царей XII династии? Археологические раскопки могут помочь ответить на этот вопрос. В настоящее время гипотеза о войне между Камесом и царем Нубии недостаточно подтверждена источниками.

Что же касается кампании против гиксосов, то текст второй Карнакской стелы позволяет узнать ее подробности до конца. Царь достиг стен Авариса, его войско нападало на отдаленные части владений гиксосов. Слово «нападать» ключевое, поскольку фиванцы не были достаточно сильны для удержания севера и им приходилось возвращаться на свою базу. В то же время граница между землями гиксосов и фиванцев сместилась на север к Атфиху, располагавшемуся неподалеку от Мемфиса, у начала пути в Фаюмский оазис. Именно там Камес отпустил гиксосского посланника к царю Куша, отправив его назад к своему господину. Именно там начинались кампании Яхмеса, преемника Камеса. Они описаны в автобиографии солдата фиванской армии Яхмеса из Эль-Каба, сына Эбаны. Противоборство между гиксосами и фиванцами продолжалось на египетской земле многие годы. Его описание уведет нас в историю Нового царства, выходящего за временные границы этой книги.

Текст второй Карнакской стелы проливает свет на конец Второго переходного периода. До начала правления гиксосского царя Ипепи I Египет почти полностью находился в руках иноземных захватчиков. Секененра-Таа II «храбрый» был зависим от Ипепи на протяжении всего своего правления, его сын, унаследовав престол, находился в таком же положении. Камес не был истинным владыкой Египта, пока на третьем году своего правления не отвоевал земли до Атфиха; в тот момент его независимость признал сам Ипепи.

Со смертью Камеса закончился Второй переходный период. Египетские земли не были полностью освобождены от владычества захватчиков, но египетские фараоны укрепили свою власть и могли по праву носить полную титулатуру царей XII династии, которую Камес принял при жизни. Представляется, что он составил себе восхваления (на которые он также имел право), написанные на одном из его мечей: «Юный бог, господин таинств, Уадж-хепер-ра, я доблестный князь, возлюбленный Ра, сын Яха [бога Луны], дитя Тота и сын Ра, Камес завоеватель, навечно». Его Хорово имя, написанное на ручке веера из эбенового дерева, также напоминает об отвоевывании земель: «Хор, Кормилец Обеих земель». Нам неизвестно ни как умер этот великий царь, ни как долго он правил. Его гробница, еще не потревоженная во времена Рамсеса XI, была разграблена вскоре после осмотра царских гробниц. Во избежание повторного ограбления жрецы перезахоронили саркофаг с его телом неподалеку от усыпальниц его матери, царицы Яххетеп, и двух Антефов. Его обнаружили в 1857 г. Мумия царя была в настолько плохом состоянии, что рассыпалась в пыль до того, как ее смог осмотреть антрополог. Поэтому возраст Камеса и причина его смерти остаются неизвестными. Скорее всего, правление Камеса, как и его отца Секененра-Таа II, было недолгим. По крайней мере, это можно предположить на основании того, что заказанный его сыном или братом Яхмесом саркофаг царя был очень прост. Представляется, что у родственников просто не было времени для подготовки подобающего погребения. Египет все еще пребывал в состоянии войны с захватчиками, которые вторглись в его историю.

Заключение

Длительный и малоизученный кризис Египетского государства, который мы называем Вторым переходным периодом, вновь завершился объединением страны. Но Египет уже никогда не смог вернуться в состояние, которое было достигнуто в эпохи Древнего и Среднего царств.

К югу от страны поселился новый народ, или это было объединение исконных жителей тех земель; в любом случае с того времени они стали представлять для Египта угрозу. На востоке изменилось прежнее ненапряженное соотношение сил – складывались новые державы, и беспорядки охватили весь Ближний Восток. Дельта оказалась в опасной близости от этих волнений, и Египет не мог оставаться безучастным к событиям в Азии. Вторжение гиксосов показало, что цепь крепостей, возведенных царями XII династии, не смогла остановить поток кочевников. Политика царей, правивших в эпохи Древнего и Среднего царств, во многом носила изоляционный характер, общество было замкнуто в себе; начиная с эпохи Нового царства Египет стал проявлять агрессию, возможно даже империалистическую в полном смысле этого слова – общество стали привлекать окружавшие Египет земли, новая мода и новые боги.

Но для завоевания северо-восточных земель в долине Нила не хватало ни сырья, ни человеческих ресурсов. Защищавшие свое умирающее государство гиксосы привнесли целый ряд новшеств: лошадей и колесницы, более жестокое оружие. Если бы не помощь наемников, пришедших из Африки, – единственного направления, остававшегося доступным, фиванские цари не смогли бы одержать победу.

Во время Второго переходного периода в центре подвластных фиванским царям земель появился новый народ смешанного хамитско-негроидного типа. В Верхнем Египте были найдены более пятнадцати кладбищ с типичными для этого народа захоронениями; их устраивали в мелких округлых могилах, напоминающих по форме сковородки. За неимением лучшего названия этот народ определяют по форме погребения как the Pan-Grave People.

Судя по погребальной утвари, можно предположить, что культура этих мигрантов была тесно связана с Кермой и группой «С», культурой земледельцев и животноводов, которые жили в Нубии во времена Первого переходного периода и Среднего царства. Тело умершего иногда одевали в кожаные одежды и клали в могилу в скорченном положении, голова ориентирована на север, лицо повернуто на запад. Найденная керамика представляет собой по большей части глубокие чаши красного или черного цвета (чаще красного с черными краями или процарапанным орнаментом). Вокруг могил найдены захоронения черепов скота, голов коз или овец, украшенных пятнами черного, красного или синего цвета. Рядом с телом покойного клали оружие – мечи, кинжалы, стрелы и т. п., иногда умерших хоронили с египетскими украшениями из золота или серебра. Как правило, считается, что это были наемники, вероятно меджаи, о которых говорится в стеле Камеса: «Отряды меджаев [стояли?] наверху на наших крепостях, чтобы искать азиатских кочевников с целью истребить их места». Эти наемники появились в Египте в конце XIII династии. Долгое время считалось, что the Pan-Grave People были кочевниками из Восточной пустыни, родственными оседлому населению южной части долины Нила. Их керамика и погребальный обряд были схожи с принятыми в культуре «С», но отличались по ряду признаков. Результаты раскопок в суданской части Нубии внесли ясность в этот вопрос. Керамика с процарапанным орнаментом из захоронений в Египте оказалась намного ближе к найденной в поздних погребениях культуры «С», чем это считалось прежде. Рядом с нубийскими могилами того времени были также обнаружены раскрашенные черепа животных. Поэтому не исключено, что the Pan-Grave People, появившиеся в Египте в конце XIII династии, были наследниками культуры «С», которая совпадает с правлением царей XII династии. Если это предложение полностью подтвердится, то наемниками фиванских царей были не только меджаи, пустынные кочевники, но и нехесиу из Верхней долины. Это вновь возвращает нас к проблеме взаимоотношений между Фивами и Кушем. Царь Куша не мог полностью подчинить себе меджаев, кочевавших в окрестных пустынях, но он имел власть над оседлым населением долины. Если в Египте были похоронены наемники из Куша, то их присутствие означает наличие дружественных отношений между родиной наемников и Фивами.

Дело, однако, в следующем: для того чтобы победить гиксосов, которые для подкрепления привлекали из Азии новые технические средства, египтяне, в свою очередь, обратились к африканским землям. По наблюдению Т. Сейв-Содерберга, «война за освобождение создает впечатление борьбы между Азией и Африкой». Это не могло не вызвать значительных последствий, которые оставили след на всей дальнейшей истории Египта.

Придя к власти в 2000 г. до н. э., фиванские цари XII династии перенесли столицу ближе к дельте, откуда они могли править всей страной. Фараоны XVIII династии, отвоевав весь Египет, оставили столицу в Фивах. Они сделали это по очевидной причине: для того чтобы играть роль мировой державы, Египту требовались ресурсы верховьев Нила. Там, и только там египтяне могли получить древесину, медь, золото и прежде всего неистощимые запасы человеческих ресурсов, столь необходимых для величия страны. Для того чтобы завоевать и держать в повиновении это африканское Эльдорадо, было необходимо разместить столицу максимально близко к южной границе, располагавшейся у первого порога Нила; в этом отношении дельта была слишком отдаленной. Поэтому не случайно, что выбор Фив как египетской столицы совпал с завоеванием Судана вплоть до четвертого порога. После этого вся экономическая и военная мощь Египта была основана на богатстве суданских земель. И начиная с того времени перед фараонами встала дилемма. Для того чтобы поддерживать свою Восточную державу, защищать Дельту – ворота в перенаселенную Азию, – Египту было необходимо сосредоточить силы и разместить столицу в Нижнем Египте. И действительно, со временем цари так и поступили. Но это означало ослабление внимания к африканским «провинциям» и возможность полностью потерять над ними контроль, в то время как они обеспечивали поддержку и мощь всей державы.

Фараоны Нового царства удерживали простиравшуюся от Ливана до Судана державу на протяжении трех столетий. Затем это величественное здание рухнуло, а его территория вновь оказалась раздробленной. Вновь появились династии царей, правивших параллельно в Дельте, в Верхнем Египте и в Судане – иными словами, повторился Второй переходный период, который в этот раз был более продолжительным. Но главное отличие этих переходных периодов заключается в следующем: после XVII династии пришел новый золотой век, после же XXV и XXVI династий началась медленная и ужасная агония великой цивилизации.

Сноски

1

Расположение в таблице имен, приведенных без датировок, основано на неточных данных; имен, выделенных курсивом, – на одновременности их царствования с другими правителями.

2

Высокомерие, гордыня, самовлюбленность. Понятие встречается в произведениях целого ряда античных авторов, в частности Гомера и Гесиода. (Примеч. пер.)

3

Имена царей, выделенные курсивом, известны нам по источникам, датируемым временем их правления; заключенные в круглые скобки принадлежат правителям, период пребывания которых на троне мы не можем датировать. Если перед годами того или иного правителя стоит наречие «около» (ок.), значит, эти датировки примерные и получены путем сопоставления с годами правления других царей или являются предположительными.

4

Бушель – единица объема, используемая в английской системе мер. Один бушель равен примерно 36,4 л. (Примеч. пер.)

5

Здесь и далее перевод законов Хаммурапи с вавилонского диалекта аккадского языка В. А. Якобсона. Текст цитируется по изданию: Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. М. А. Коростовцева, И. С. Кацнельсона, В. И. Кузищина. Т. 1. М., 1980. (Примеч. пер.)

6

Здесь и далее перевод с древнеегипетского В. В. Струве. Текст цитируется по изданию: Хрестоматия по истории Древнего мира. Т. 1. Древний Восток. М., 1950. (Примеч. пер.)

7

Здесь и далее перевод с древнеегипетского А. Е. Демидчика. (Примеч. пер.)

8

Перевод источника по кн.: Поэзия и проза Древнего Востока / Ред. В. Санович. М., 1973. (Примеч. пер.)

9

Здесь и далее перевод Е. Б. Смагиной. Цит. по: Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. М. А. Коростовцева, И. С. Кацнельсона, В. И. Кузищина. Ч. I. М., 1980. С. 58–59. (Примеч. пер.)

10

Перевод М. Э. Матье. Цит. по: Матье М. Э. Искусство Древнего Египта. М., 2005. С. 174.

11

Здесь и далее перевод Г. А. Беловой. Цит. по: Белова Г. А., Шеркова Т. А. (ред.). Сказки Древнего Египта. М., 1998. С. 131.

12

Здесь и далее перевод Н. С. Петровского. Цит. по: Хрестоматия по истории Древнего Востока… С. 59–60.

13

Здесь и далее перевод Н. С. Петровского. Цит. по: Хрестоматия по истории Древнего Востока… С. 60–63.

Content

Жан Боттеро, Жан Веркуттер, Адам Фалькенштайн
Ранние цивилизации Ближнего Востока. История возникновения и развития древнейших государств на земле

Глава 1. Предыстория Передней Азии

Открытие древней Передней Азии

Передняя Азия в древности: историческая география

Хронология

Передняя Азия в первобытности

Протописьменный период в Шумере

Глава 2. Раннединастический период

Хронология

Шумеры и семиты в раннединастическую эпоху

Киш, Урук и Ур – политические союзы

Власть и общество в Шумере раннединастического периода

Лагаш и Умма – Лугальзагеси

Вавилония и ее соседи

Выводы

Глава 3. Первая держава семитов

Месопотамия

1. Источники

2. Хронология

3. Аккадская держава

4. Государство и цивилизация Аккадской державы

5. Распад державы

6. Правление кутиев

7. Шумер в период владычества кутиев

8. Изгнание кутиев

Западная Азия за пределами Вавилонии

1. Юг. Восточное побережье Аравии

2. Восток. Западный Иран (Элам)

3. Северо-восток. Загрос

4. Север. Ассирия

5. Северо-запад

Глава 4. III династия Ура: держава и ее государства-преемники

Происхождение

Ур-Намму (2111–2094 до н. э.)

Шульги и его преемники

1. Статус царя

2. Военное дело и отношения с другими государствами

3. Протяженность державы – основные центры

4. Управление государством

5. Социальная структура – шумеры, аккадцы, амореи

Упадок и закат державы III династии Ура

Государства-преемники

Страны за пределами Вавилонии в середине XX в. до н. э.

Выводы

Глава 5. Старовавилонский период

Введение

Кочевники в старовавилонский период

Старовавилонские пророчества как отражение истории периода

Ларса, Исин, Урук, Вавилон и Эшнунна в xix в. до н. э.

Ассирия и Малая Азия

Месопотамия до образования державы Хаммурапи

Западная Азия глазами жителей Мари – хурриты

Элам в старовавилонский период

Общество старовавилонского периода, дворец и храмы, законы Хаммурапи

Преемники Хаммурапи и приход касситов

Литература и интеллектуальная жизнь в старовавилонский период

Перспективы

Глава 6. Истоки Египта. От нижнего палеолита до конца додинастического периода (±8000-±3000 до н. э.)

Египет в эпохи позднего палеолита и мезолита

Египет в эпоху неолита

Додинастический Египет

Середина додинастического периода (герзейская культура)

Поздний додинастический период (поздняя герзейская, или семанийская, культура)

Конец позднего додинастического периода и объединение Египта (дотинитская эпоха)

Истоки Египта: выводы

Глава 7. Архаический (раннединастический) Египет

Источники и хронология

Менес и проблема личности первого фараона

I династия

II династия

Раннединастический Египет: выводы

Глава 8. Египет в эпоху Древнего царства

Окружающая среда

Хронология

III династия

IV династия

V династия

Египетская цивилизация в эпоху Древнего царства

1. Организация политической власти и административного аппарата

2. Хозяйственная жизнь

3. Общественный строй

4. Религия

5. Искусство

6. Литература

7. Наука и технологии

Глава 9. Падение Древнего царства и первый переходный период

VI династия

1. Политическая ситуация в Египте в правление VI династии

2. VI династия: выводы

Первый переходный период

1. VII и VIII династии. Беспорядки в обществе

2. IX (Гераклеопольская) династия (ок. 2160–2130 до н. э.)

3. X династия (2130–2040 до н. э.) и борьба с Фивами (начало правления XI династии)

Египетская цивилизация во время правления VI династии и в первый переходный период

Глава 10. Египет в эпоху Среднего царства. Конец XI династии и XII династия

Ментухотеп I (около 2060–2010 до н. э.)

Ментухотеп II – Хор Сеанхтауиеф (около 2009–1998 до н. э.)

Ментухотеп III и конец XI династии (около 1997–1991 до н. э.)

Аменемхет I и начало XII династии

Сенусерт (Сезострис) I (1971–1928 до н. э.)

Преемники Сенусерта I: Аменемхет II и Сенусерт II (ок. 1929–1878 до н. э.)

Сенусерт III (1878–1843 до н. э.)

Аменемхет III (ок. 1842–1797 до н. э.)

Царь Хор и Аменемхет IV (ок. 1798–1790 до н. э.)

Себекнеферу, или Нефрусебек (ок. 1789–1786 до Н. Э.)

Египетская цивилизация эпохи Среднего царства

Глава 11. Второй переходный период и завоевание Египта гиксосами

Египет накануне гиксосского завоевания – XIII и XIV династии

Гиксосы – XV и XVI династии

Фиванское царство и изгнание гиксосов. XVII династия (±1650–1567 до н. э.)

Заключение

Сноски