Татьяна Зингер

НЕУДАВШАЯСЯ ИСТОРИЯ

Часть первая. Правила обращения с ведьмой

Во-первых, остерегайтесь знакомства с ней

«Во всех людских бедах виновата нежданная удача. И женщины».

Народная мудрость

Тот день начался совершенно бессовестным образом. Около лица, норовя забраться в нос, жужжали настырные насекомые. В волосах запуталась колючая листва. Кожа покрылась мурашками — холодные ночные ветра никто не отменял.

Проснуться пришлось от не слишком дружелюбного тычка под бок. Не без пыхтения поднявшись на одно колено — вторая нога затекла и не разгибалась, — я столкнулась с озлобленными взглядами. Они принадлежали семерым людям, нашивки на одеждах которых гласили: «Стража». Главный из них, мужчина с вздернутым подбородком и козлиной рыжей бородкой, громогласно заявил:

— Сдавайтесь силам нашей дружины, безбожники!

Мой протяжный зевок прервал выдержанную паузу. Стражники напряглись. Со стороны, наверное, смотрелось комично: преклонившая колено девушка, двое хмурых от недосыпа мужчин по оба плеча от неё и семь громил — напротив. В довершении картинки, стражники оказались при полном вооружении: на нас было наставлено пять длинных мечей да парочка блестящих наконечников стрел, разумеется, не без прилагающихся к ним луков.

Дружина приготовилась основательно — как когда-то на забой мавок. Мавки в ту особенно засушливую весну, повылезали из болот и пошли охмурять деревенских мужчин. Не безрезультатно. Вскоре мужское население перетекло из сел в топи. Селянки вздохнули спокойно без любимых пьянчуг, но правитель разглядел в этом угрозу рождаемости и приказал мавок истребить. Стража вооружилась до зубов и перебила тех без разбору. Грустные мужики вернулись в родные дома, болота зацвели без хозяек, а оставшиеся мавки озлобились и принялись топить путников втрое чаще. Спрашивается, требовалось ли внимание к столь мелкой неприятности?

— Может, не будем горячиться? — натянуто улыбнулась я, стараясь отвлечься от посторонних мыслей.

— Заткнись, ведьма! И мы, так и быть, не отдадим тебя храму на сожжение. Обойдемся своими силами. Или охотничьими. Чьи больше по нраву?

Главарь захохотал над удачной шуткой, а я закатила глаза от возмущения. Да какая из меня ведьма? Я без книги по бытовой волшбе практически бесполезна. Котов не мучаю, привороты на крови не творю, кости не заговариваю. Только зубы. А уж зажравшимся храмовникам больно надо дрова тратить на поджог худосочной «ведьмы».

— Вообще-то — чародейка, — я с трудом встала на ноги.

— Ага, а твой дружок — правитель! — засмеялся главарь. Он играючи перекинул меч в другую руку, чем, вероятно, попытался произвести впечатление на сонную ведьму.

— Князь, — печально поправил шутника один из моих спутников.

Заявление не добавило страже священного ужаса: лучники до предела натянули тетиву, а кончик лезвия одного из стражников оказался направленным мне в грудь.

И как я до такого докатилась?

А начиналось всё как у каждого невезучего человека. С нежданной удачи.

* * *

— Радослава, дочь Сефелея?

Громовой голос вывел меня из состояния затяжной спячки.

— Я же представлялась. — Я скучающе разглядывала собственные ногти.

— Нам по службе положено задокументировать, — с обидой пробасил сутулый мужчина.

Вообще их было двое. Два длиннющих лысеющих чиновника, барабанящих пальцами по столу и надувающих щеки при любом моем глупом ответе. Для важности, что ли.

Спина разнылась от неудобной позы. Предполагаемое мягкое место саднило, нестерпимо чесался затылок. Я бес знает сколько сидела на шатающемся стуле посреди крошечной пустой комнатки. Стеллаж с бумагами, стеллаж без оных, два стола, четыре стула и посеревшее от пыли окно. Малоприятная обстановка.

Подвинуться не представлялось возможным — или сваливалась, или начинали скрипеть ножки, что сильно не нравилось нанимателям.

— Обладаете знаниями в сфере кудесничества? — подозрительно поинтересовался второй мужчина, обмакнув перо в чернильницу.

— Угу, — без особой уверенности согласилась я.

— И желаете практиковать в данной области?

— Угу. — Лицо приняло кислое выражение.

А что делать? Ситуация безвыходная. Или поля вскапывать в ожидании плохенького урожая, или чародействовать. И если второе хоть и отвратительно, но получалось, то вид невспаханной земли вгонял меня в явную тоску. От которой вяла трава, сгнивала картошка и издыхали полевые вредители. Нет, лучше чародейство.

Никакими талантами, как и умом с красотой, боги меня не обременили. Светлые волосы, темные брови, две руки, две ноги — вот и вся внешность. Характер — в меру противный, инстинкт самосохранения отсутствует напрочь. В общем, пропащая личность. Такие или воруют на постоялых дворах, или спиваются, или побираются на улицах некрупных городов.

Родилась в семье крестьян, которые, узнав о способностях дочери, перекрестились и предложили выгнать бесовские происки из тела раскаленным прутом. Бесы воспротивились «изгнанию» и спешно удрали из родительского дома. К сожалению, меня они прихватили с собой.

В мечтах меня бы обучил какой-нибудь малоизвестный ворожей, передал свои навыки и отправил в свободное плаванье. Но смертников не нашлось. Все или были «завалены учениками», или «перестали передавать знания, дабы насладиться покоем», или «не заметили искры таланта», или «не верили в мою усидчивость и возможности».

Возможности, ха! Помнится, как-то в юношестве захотелось мне покрасоваться перед ребятней. Решила сотворить крохотную тучку посреди ясного неба. Слов для волшбы я не знала — действовала только по ощущениям.

Дождь лил неделю.

В итоге меня подобрала старая болотная ведьма, поток желающих учиться у которой почему-то оказался крайне мизерным. Никаким, я бы даже сказала.

Семь лет в пустую голову вбивали колья образования, заставляли шататься по кладбищам, лесам, ночевать на кочках. Ведьмы из меня не получилось. Чародейки, впрочем, тоже. Но от учительницы я сбежала, нагруженная бесценными знаниями: прихватила книгу по бытовой ворожбе да бесконечный страх к любой мертвечине.

И вот, стоит девица на распутье. То ли с позором возвращаться в родительский дом, то ли подрабатывать выездной «ведьмой», то ли облюбовать лес и запугивать народ одним видом. Бесы решили поступить по совести — устроиться на службу. Пока я добралась до столицы, пока отстояла очередь из безработных (в основном — бездомных и плутоватых мужчинок с бегающими глазами и шаловливыми ручонками). Наконец предстала перед важными лицами и, разумеется, забыла упомянуть о своем образовании.

— Обучались у столичного ведуна?

— Почти… — уклончиво ответила я, потупив взор аки нецелованная дева.

— Почти обучались, почти у столичного или почти у ведуна? — хохотнул чиновник, не понимая, что трижды попал в цель.

Я неоднозначно ухмыльнулась.

— Рекомендательные письма предоставите?

«Если дадите перо да бумагу — обязательно», — подумала я, усердно закивав.

— Обладаете ли стихийным чудодейством? — он продолжил заполнять форму.

— Боги упасли.

— Чудно. Готовы ли служить при княжестве?

Ответом стал изумленный кашель. Я ожидала глухую деревеньку, старушек с освященной водицей, тяжелые роды местных женщин и неурожай пшена. Но княжество? Мор у них там или вурдалаки бушуют — явно дело нечисто.

— А позволите?

— Лерейское княжество давно запрашивает чародея для обучения министерских детей ворожбе. Вы могли бы подойти.

— Другие претенденты на хлебосольное место не воспротивятся?

— Да кому оно надо? — задал резонный вопрос первый чиновник. — Ехать в дальний конец карты, холодина постоянная, ещё и избалованные отпрыски под вашей опекой.

— Зато плата стабильная, — вмешался товарищ, заметив, как я напряглась, — дом предоставляется вместе со всей утварью. С князем познакомитесь, при дворе будете числиться. Соглашайтесь, пожалуйста. А то уже, право слово, замучились отправлять им извинительные письма.

В уставших серых глазах появилась явная мольба. Возможно, так и строятся судьбы? Книжка с чарами есть, теоретические навыки — тоже. Глядишь, окажу пользу обществу.

— А давайте, — я взмахнула рукой.

Стул предательски пошатнулся.

— Когда готовы выехать? — облегченно спросили оба чиновника разом.

— Да хоть сейчас.

Мешок со скудным скарбом валялся под стулом, иных пожитков или накоплений не наблюдалось. Как и дома.

— Имеете ли лошадь?

Отрицательный моток головой.

— Знаете, выпишем одну из государственных. Но, ради богов, отправляйтесь сие же мгновение.

— Но я ведь могу украсть её и никуда не поехать.

— Там такие лошади, — чиновник скривился, — они даром не нужны самому захудалому вору. Удачи на новом месте.

Мне передали направление и спровадили с благодарностями, из-за которых стало ясно — от одного гиблого задания служащие благополучно избавились.

Так молодая чародейка и вступила в новую жизнь. Впереди ждала недельная дорога до княжества, хромая лошадка гнедой масти с редкой гривой, всеобщий хохот при выезде из города на ковыляющем существе (между прочим, на широкой дороге моя «хромоножка» дала такого жару, что я едва не вывалилась из седла) и куча открывшихся перспектив.

Куча — правильное слово.

Во-вторых, не недооценивайте её спутников

«Если на вас напал мертвяк, постарайтесь расслабиться. Незачем омрачать последние мгновения жизни».

Из свитка по выживанию

Весь первый день я тщетно пыталась слиться с лошадью и не вывалиться из старенького седла. Хромоножка тяжко вздыхала после каждой кочки и норовила, подмахивая задом, выпихнуть меня на землю. Наша парочка успешно распугивала редких путешественников — те считали, что я путешествую как минимум на помершей лошади.

Хромоножка великолепно оправдывала статус умирающего существа: она то сильно покачивалась, грозясь завалиться на бок, то замирала и печально рассматривала безоблачное небо, часто дыша, то разгонялась так, что обзавидовались бы скакуны при дворе правителя.

После полудня она зашлась в надрывном кашле и замерла на месте, навострив маленькие рыжие ушки и подогнув неправильно сросшуюся после давнего перелома ногу.

— Решишь помирать — предупреди. Хоть пообедаю. — Я щелкнула лошадку по носу пальцем.

Хромоножка пронзительно чихнула, а затем понеслась с такой скоростью, что ветер завывал в ушах.

Удивляло лишь то, что из сотен развилок, множеств мелькающих полей и манящих пролесков лошадка выбирала те дороги, указатели рядом с которыми отсчитывали версты до Лерейского княжества.

Переночевала я в маленькой деревушке за небольшую ворожбу, которая таковой не являлась. Хозяин дома, добродушный пузатенький старичок, попросил потравить насекомых. Я старательно обследовала все углы, пошептала в ладонь, сплюнула через левое плечо, обогнула дом, обстучала его стены — короче говоря, убедительно доказала причастность к миру чародейства. Ночью нас никто не покусал, и поутру старичок кланялся мне в ноги, радуясь свалившейся на него чудодейке. А после печально заключил, что лошадь моя не сегодня-завтра отправится в лучший мир.

Ох, как же гостеприимный хозяин обомлел, когда ковыляющая лошадка пустилась в грациозный галоп. Я сама не ожидала подобной прыти.

Во второй день заночевать пришлось у дороги. Лицо распухло от комариных укусов. Хромоножку отказались есть даже паразиты.

На третьи сутки моя спутница решила проявить характер. Она очень по-женски прислонилась к стоящей у дороги березке и отказалась двигаться. Хлеб, найденный на дне сумки сахарок, ласка и угрозы — ничто не заставило упрямое животное сдвинуться с облюбованного места. Ничего не оставалось, как усесться с другой стороны той же березы и поискать в книге чары против несговорчивых лошадей.

Внезапно раздался пронзительный свист. А вскоре передо мной из-за высокой полевой травы вырос рыжеволосый парень, в особенности внешности которого стоило бы записать отсутствие трех зубов да наличие двух одинаковых синяков под глазами, а в материальные достоинства — присутствие ржавого ножичка, которым вероятный разбойник поигрывал, надвигаясь на нас.

— Эй, девка, не желаешь познакомиться с красным молодцем?

Лошадь отрицательно помотала мордой, а я навесила на лицо безразличие.

— Да не тушуйся, — загоготал парень. — Что такая начитанная красавица забыла в наших краях?

Он подошел совсем близко. По ноздрям ударил едкий запах пота.

— Лучше не приставай, — скривившись, посоветовала я. — Или тебя не пугает знакомство с чародейкой?

— И что она мне сделает? — Заплывший синевой глаз разбойника подернулся, очевидно, в лукавом прищуре.

— Книгой ударю, — честно призналась я.

Парень заржал. Хромоножка в это время нерешительно подобралась к нему и задумчиво принялась жевать ворот меховой жилетки разбойника. От такой наглости обомлел не только он, но и хозяйка всеядного существа.

— Эй! — заверещал парень. — Убери свою скотину! Она ж, тварь такая, парадную одежду сожрет.

Он отбивался, но тщетно. Ножичек выпал из пальцев, когда лошадка попыталась надкусить волосы завидного жениха. Тот в немом удивлении осел на землю, мигом забыв про похабные мыслишки. Моя обида на Хромоножку испарилась, и мы отправились дальше, оставив красного молодца осматривать ощипанную жилетку.

Четвертый день закончился без происшествий. В очередном селе «несчастную девоньку» щедро накормили и предоставили кишащий мышами сеновал.

Не спалось. В зубах скрипела солома, раздражала духота. В дверь скребся пузатый хозяйский кот, не желающий ловить грызунов и оттого верящий в то, что заезжая чародейка изловит их лично для его плешивой персоны.

Всё-таки как несправедливы боги! Угораздило же ворожее родиться в простецкой семье. Я никогда не мечтала о другой судьбе, надеялась жить как мама: наплодить детишек, завести хозяйство, встречать муженька с сенокоса кринкой молока и наваристой кашей. Но лет в пятнадцать грянул гром. В прямом смысле. Однажды от злости на паренька, не проявляющего ко мне внимания, я едва не спалила дом обидчика тремя прицельными ударами молний. Местная убогая распознала во мне чародейку, после чего среди деревенских ребят я приобрела небывалую известность, а взрослое население села единодушно захотело отдать меня на растерзание священнослужителям.

Затем была изматывающая дорога. И старая ведьма с когтистыми пальцами и шипящим голосом, решившая, будто нашла прилежную ученицу. Она не учла, что ребенок ей попался апатичный и в меру глупый.

Первая встреча с мертвечиной настигла меня через месяц обучения — в обвалившемся склепе на разрушенном погосте.

До сих пор помню, как в загробной тишине на меня надвигался разложившийся мертвец. Провал его рта напоминал засасывающую бездну, сквозь сгнившее мясо виднелись кости. Факел выпал из моих онемевших пальцев. Не знаю, каких действий ожидала ведьма, но я прижалась к стене и решила не брыкаться.

«Шестнадцать лет — тоже жизнь», — подумалось мне.

Труп, с хрустом склонив голову, задумчиво посмотрел на покорную жертву уцелевшим глазом, а после почесал голый череп.

— Почему ты не защищаешься? — прошелестел он.

— А на кой? — смиренно поинтересовалась я, не совсем понимая, зачем он общается с жертвой.

После выяснилось, что мертвец оказался хорошим знакомым ведьмы, а я — бездарной личностью с неистребимой склонностью к самоубийству.

Уже покинув дом учительницы, я навсегда отказалась чародействовать на крови и предпочла направить силы в мирное, бытовое русло.

Старуха хоть и проклинала меня за уход, но не оставила без прощального подарка. Отныне на запястье болталась широкая полоска железного браслета, в котором сверкал рыжий камень размером с монету. Вряд ли драгоценный, но чары контролировал хорошо. Дома больше не горели, но без браслета я, как и прежде, представляла опасность для всех, включая себя.

Напоследок учительница заявила, что я всё равно вернусь к ней. И, более того, от силы крови отказаться невозможно. И когда-нибудь я это пойму.

Да ни за что на свете.

Оставшиеся дни, однообразные и скучные, стерлись из памяти. От графика я отставала, поэтому подъехала к княжеству только на десятые сутки. Заметно похолодало, солнце скрылось за сплошным полотном из туч. Потянулись длинные голые поля с чернеющими крестами тряпичных кукол, отпугивающих ворон, и, собственно, сами вороны, гадящие прямо на пугал. Впереди уже виднелись остроконечные башенки единственного крупного города княжества — Капитска.

Хромоножка всё чаще надрывно чихала, шатаясь из стороны в сторону при малейшем порыве ветра. Пришлось спешиваться и идти рядом с наглым животным, умело давящим на жалость.

— Я тебя волкам скормлю, — пригрозила я.

Гнедая лошадка не ответила. Она вообще не особо любила общаться с хозяйкой. Только печально посмотрела на меня, в очередной раз натужно вздохнула, завалилась на бок и…

Благополучно издохла, оставив растерянную чародейку в полнейшем одиночестве. До города было ещё три часа пешей прогулки.

В-третьих, не доверяйте ей

«Лерейское княжество самое холодное и неприветливое из всех. Не ходите туда».

Из путеводителя по Рустии

Волкам несчастное существо я, конечно, не отдала. Наоборот, заприметила вдалеке фигурку работающего в поле мужичка и слезно попросила того присмотреть за лошадкой до моего возвращения из города. Мужичонок почесал окладистую бородку и почти побежал, но с помощью мольбы, разбавленной шантажом, согласился скоротать время весьма необычным способом.

Колдобистой дороге не было конца. За три часа ходьбы я возненавидела окружающую природу: редкие лесочки, осунувшиеся хижины, чахлые придорожные кусты, в которых стрекотали кузнечики. Мимо не проехала ни одна телега, не проскакало ни единого путника.

Почему кто-то безмятежно посапывает на печи, а я вынуждена добираться до будущего места работы едва ли не ползком? Где справедливость? Даже Хромоножке повезло — она отправилась в Кущи богов. Или где обычно проводят вечность лошади?

Рядом с городом появилось оживление. Тощие собаки приветливо помахивали обрубками хвостов; конопатые дети, улюлюкая, носились за псами с вытесанными из веток ножами; воняющие брагой представители мужского пола спали по обочинам. Мрачные дружинники вальяжно расхаживали по вытоптанным в грязи дорожкам. Один из них, нескладный и сутуловатый, похлопал меня по плечу.

— Это… Ты куда?

— Туда, — я неопределенно указала пальцем.

— А на кой ляд? Нам нищих и так хватает.

— По приглашению на службу.

— Зачем? — продолжал допытываться охранник. — К кому? Покажите бумаги.

Вот еще, объясняться с каждым встречным! Вздохнула полной грудью и улыбнулась самой теплой из возможных улыбок.

— Дяденька-стражник, — засюсюкала я, всучив дружиннику бумагу с направлением, — отстаньте, пожалуйста. У меня лошадь скопытилась, поэтому за ней следит какой-то мужчина. Мне некогда беседовать.

— А зачем следит? — Стражник настороженно захлопал белесыми ресницами.

— Чтоб не убежала, — с ленцой сообщила я. — А ещё я ученица болотной ведьмы. Не пропустишь?

— Не пропущу, — гордо вымолвил дружинник, дочитав бумагу и потому отодвинувшись в сторонку. — Ходят тут всякие… Общественный дух подрывают.

В чём-то он прав. Насчет «всяких» ничего сказать не могу, а от меня город точно поплачет.

До княжеского терема, указанным как пункт встречи с нанимателями, я шла около получаса. Он нашелся практически сразу, как пустующие окраины сменились оживленными улочками. К нему вели все вымощенные камнем тропинки в этом захудалом городе. Кажется, боги давно поставили на Капитске жирный крест. Дома оказались перекошенными, рынок — тихим, единственный воришка, встретившийся на пути, слезно попросил «милостивую госпожу» отдать ему кошелечек. Особо неразумная собака робко пристроилась к ноге, за что получила троекратное проклятье и слабый пинок под мягкое место.

Город походил на крупное село. Выделялся только расписанный дом князя да стремящиеся в небо башенки постовых.

В терем я так и не попала. На выходе меня изловила пухлая женщина в непривычно длинной юбке, та волочилась по земле. Дама кокетливо поправила угольно-черные вьющиеся волосы и воскликнула, оскаливаясь во весь рот:

— Деточка! Родненькая!

— Кто? — Я огляделась.

Прием показался чрезмерно пышным для чародейки сомнительной наружности.

— Как дороженька, лошадка не устала? — заискивающе тараторила женщина.

— Ей хорошо, — заверила я. — Вы, наверное, обознались. Я приехала по направлению из столицы.

Дама закивала с такой силой, что я испугалась. Как бы голова не оторвалась от короткой шеи.

— Да-да, дошла весточка. Дождались спасительницу!

«Почему письмо пришло быстрее, чем работница?!» — вознегодовала я. Впрочем, ответ прост: письмо тащила не изнеможенная лошадь, а воробьиная почта. Тощий с виду воробышек умудрялся за день доставить весточку в другой конец карты. Конечно, можно было бы отправить зов с помощью волшбы, но сомневаюсь, что в княжестве, где нет чародейки для обучения детей, работают специально обученные отправители зовов.

Куда сильнее волновало то, каким образом меня вознесли в ранг спасителей. И что мне за это будет.

— Можете звать меня Радой. — Мою протянутую руку сжали в крепких объятиях.

— Радочка! — возопила ненормальная. — Я — Ельна.

— Приятно познакомиться. Знаете… — Я засеменила назад. — Лучше — Славой.

— Славочка! — Губы расплылись в счастливой улыбке.

Нужно было остаться с Хромоножкой. Прилегла бы рядом, обняла… Померла по-тихому.

— Честно говоря, мне больше нравится полное имя — Радослава, — решилась я, искренне веря в невозможность ласкового сокращения. Ошиблась.

— Радославусечка наша! — «Радославусечка» поперхнулась. — Мы ж чародея столько месяцев ждем. Наши-то, самоучки треклятые, двух слов связать не могут, ворожат по бумажкам каким-то. Неучи.

«Убегай отсюда, Радославусечка, ты подходишь под все отрицательные качества здешних кудесников», — промелькнуло в раскалывающейся от обилия болтовни голове.

Путь к побегу мне отрезали. Ельна цепко ухватилась за мой локоть и потащила к пустующей центральной площади. Я бежала позади, едва поспевая за прыткой женщиной. Так и не поняла, можно ли считать ее моим наемщиком. Если так: боги, за какие согрешения вы наказываете меня?

— Куда мы? — выдернув локоть, пропищала я.

— Город покажу.

— А может, вначале — дом? — Жалобно всхлипнула.

Живот заунывно урчал, всё тело чесалось. Я и так не горела желанием рассматривать безликие улочки, но сейчас — особенно.

— Какой дом? — опешила Ельна.

— Мне сказали, он предоставляется вместе с работой.

Глаза провожатой непроизвольно округлились до размеров небольших блюдец. Она разом обмякла, затеребила рукав моей рубашки. Наконец, махнула рукой:

— Так уж и быть, пойдем. И то верно, чего вам бояться-то?

— А чего нам бояться? — Я в сомнениях искривила бровь.

— Так нечего, — окончательно запутала меня Ельна. — Вот и он.

Буквально в сотне локтей от терема находилось место моего предполагаемого существования. Небольшое, но крепко сколоченное двухэтажное зданьице с расписными ставнями и узорной крышей выглядело слишком хорошо для простой ворожеи. Ельна приоткрыла незапертую дверь. Та пронзительно скрипнула, распахиваясь настежь.

Дом был, к сожалению, занят — его облюбовали насекомые. Паутина оплела все стены в замысловатые орнаменты, сами пауки, каждый размером с ноготь, раскачивались на тонких ниточках, как на качелях. В момент знакомства с домом передернулась даже я, привыкшая к ужасам, ибо вспомнила заброшенные склепы.

— Ну, — пробормотала Ельна, не рискнувшая зайти за порог, — если прибраться — приличный домишко для хорошенькой девушки.

— Да, — согласилась «хорошенькая девушка», — тут… неплохо. Но почему дом пустует?

Ельна сделала широкий шаг от крыльца и заявила:

— Народ-то суеверный, а тут до вас пятеро в Божьи кущи отправились. За полгода.

Я так и застыла с открытым ртом посреди запущенных сеней.

— Но они сами умерли, — непонятным образом утешила Ельна. — Одного сожрала собака, другой захворал, третий вон с той лестницы скатился. Четвертая…

— Хватит, — застонала я.

Один паучок бесцеремонно заполз за шиворот. Его крошечные лапки ощупали рубаху. Если бы он мог говорить, то, наверное, поприветствовал бы нежеланную домовладелицу, а затем с удовольствием перекусил ею.

Изумительно! Пять человек. За полгода. По одному в месяц. Постоянство — признак качества. Оставалось время как раз для меня. Дом окончательно потерял возможную прелесть.

— Но вы же молодая, — радостно подытожила Ельна. — Не суеверная?

— И?

— Не собираетесь умирать?

— Вроде нет.

— Значит, заселяйтесь. Ничего с вами не случится. Я к вам зайду через часик-другой — покажу город да школу, где будете преподавать.

Живот то ли от страха, то ли от голода свело долгой судорогой.

— А перекусить ничего не найдется?

— Обязательно принесу! Вы только не уходите!

И она спешно скрылась из виду, оставив меня созерцать жутковатое замусоренное тряпками помещение. Ладно, не зря ж родилась чародейкой, уж с бытовыми проблемами расправлюсь.

Первый взрыв громыхнул вскоре после повторного ухода Ельны. В окнах дома полыхнуло алым, оповестив округу о том, что от пауков я избавилась довольно изощренным способом. Из трубы повалил едкий черный дым, застилающий небеса. На представление сбежались встревоженные соседи.

— Чумной дом, — всплакнула какая-то бабушка. — Совсем юная девка была…

— Быстро она тудыть-то отправилась, — поддакнул охрипший мужской голос. — Другие недельку хоть, но выживали.

— Пожить совсем не успела.

— Интересно, обуглились телеса али нет?

— Вдруг вещи какие остались после нее, — проблеял особо жадный паренек.

Замызганная сажей морда выглянула в окошко, сверкая зелеными глазищами. На лицах «встречающих» моментально появилась крайняя степень огорчения моей живучестью. Народ, не нашедший свеженького мертвеца в многострадальном доме, понуро разошелся.

Второй этаж оказался пригоднее для существования: в нем оставалось подмести полы, выкинуть жутко пахнущие тряпки и избавиться от выводка крыс. Точнее от того, что от них осталось — много разлагающихся трупиков, прижавшихся друг к другу тельцами.

Уборку прервал настойчивый стук в дверь. Я сбежала вниз по скрипящей лестнице, позабыв о том, что до сих пор держу одну из мышей за хвост. На пороге вновь возвышалась Ельна, которая приоделась в крайне парадную одежду: цветастое платье до щиколоток да сапожки на клепаных застежках. Из пушистых волос выглядывал бутон розы.

Я застыла у порога с мышью в одной руке и веником — в другой.

Для меня вырядилась, что ли?

За Ельной показался молодой мужчина самой обворожительной наружности: небольшой прямой нос, резко очерченная линия бровей, глаза цвета небес в солнечный день. Золотистые волосы шелком спадали на широкие плечи. О подвигах таких красавцев поэты слагают замысловатые песни. А девушки скатываются к ногам, целуя следы, оставленные на песке. В данном случае, — на грязной земле.

Я моментально зарделась и, не задумываясь, вручила мужчине мышь. Он принял своеобразный подарок с вымученной улыбкой на тонких губах.

— Ой, да выбросите вы её, — истерично хихикнула я, неожиданно вспоминая о прорехе в рубашке, засаленных после путешествия волосах и саже на щеках.

— С удовольствием, — хмыкнул мужчина. Голос подходил под внешность — ровный, мелодичный, напевный. — Приятно познакомиться с вами, Радослава.

— Всемил — наш князь, — встряла раскрасневшаяся Ельна. — Солнышко для всего княжества.

Мужчина притворно закатил глаза и произнес:

— Мы рады, что на наши мольбы откликнулась столь милая девушка. Городу не хватает чародейки. Кудесники имеются, но люди они малообученные. Ворожея, присланная столицей, — дело иное. Вы, думается, учились у людей, чьи возможности нам и не представить.

«Вам и не снилось, откуда выползла ваша чародейка», — я едва сдержала глуповатый смешок.

— И всё же. — Мой голос приобрел приторные нотки. — Работа хорошая, отчего же так долго искали учителя?

— До вас приезжало несколько наемников, но, к сожалению, не пришлись мы им по душе. Говорят: нет творческого роста. Увы, княжество маленькое, не знающее роскоши, — и заметив, как я скисла, тут же поправился: — Зато люди свойские, секретов не держим, за замками не прячемся.

«Это точно. Хоронить меня они пришли очень по-свойски».

— Радослава, — продолжил Всемил, — не откажите мне в чести показать вам город. Но вначале побеседуем за обедом, расскажите о путешествии до нас.

— Называйте меня Радой, — в очередной раз смилостивилась я.

Всемил дождался, пока я, чуть не прищемив пальцы, закрыла входную дверь, а затем галантно подал руку, помогая спуститься со ступенек.

— Вы красивы, — любезно подметил он, наблюдая, как я пытаюсь отряхнуть волосы от паутины.

Я мельком взглянула на себя в отражение лужи и закашлялась от стыда. Или у князя напрочь отсутствует вкус, или присутствует обостренное чувство такта.

— Как добрались до нас? — Всемил завел непринужденную беседу.

— О! — вместо внятного ответа я встрепенулась. — А вы можете отправить кого-нибудь с телегой к южной дороге в город?

— Разумеется, отправим сей же момент. Но для чего?

— Да у меня кобыла там издохла. Похоронить хочу.

В синих глазах промелькнул долгожданный испуг. Но князь, не обронив ни слова против, подозвал Ельну и, дождавшись, когда та уйдет на поиски слуги, неестественно усмехнулся:

— Как же вы так измотали лошадь?

Я промолчала, кокетливо подмигнув князю.

Он судорожно сглотнул засевший в горле комок и поспешил к терему.

В-четвертых, остерегайтесь её ворожбы

«Светлячок» безвреден для чародея или других существ. Причинить им вред попросту невозможно.

Книга по бытовой волшбе, страница тридцатая

Через долгие дни лишений и тяжб я была вознаграждена по заслугам: теплом, уютом и дорогими яствами.

Еда восхищала. Кусочек хлеба с чесночной начинкой стоил больше, чем вся моя одежда. Кроваво красное вино не отдавало затхлостью. А в прозрачном, словно морская гладь, бульоне плавал огромный кусок мяса. Отожравшись, я разомлела и начала клевать носом прямо за столом, но Всемил растормошил меня и повел на обзорную прогулку.

К моему ликованию достопримечательностей не нашлось: князь страстно рассказывал о живописном парке на другом конце Капитска, о статуе богини плодородия, находящейся там же. В итоге оказалось, что в пределах ходьбы располагалось немногое: рынок на площади, тихий и сонный; маленькое озерцо, покрытое тоненькой корочкой льда; храм во имя покровительницы княжества да великолепный князь, вслед которому женщины любых возрастов бросали голодные взгляды.

Я в запачканной куртке да прорванных штанах напоминала чучело. Всемил не обращал внимания на окружающих и хвалил меня и навыки, которыми я, по его мнению, владела. Сладкий голос давно набил оскомину, но деликатно попросить князя замолчать мешала совестливость.

— А у вас жена есть? — вдруг выпалила я.

— Нет, — озадаченно ответил князь.

— Странно.

— Почему?

— Забудьте.

Князь полуобернулся ко мне и непонимающе прищурил глаза. Я, радостно насвистывая под нос незамысловатую мелодию, наслаждалась замешательством. Наступила долгожданная тишина.

Примерно через сотню мгновений мы добрались до одноэтажной школы. Раньше здание принадлежало кому-то из богачей. И хотя на резных колоннах появились неприличные надписи, а двери перекосились, оно не утратило лоска и дороговизны. Едва заметного, неосязаемого величия, спрятавшегося в длинных извилистых коридорах и высоком потолке.

Здесь обучали ребятню любого статуса и возраста: от пятилетних крестьянских малышей до рослых розовощеких пацанят из зажиточных семей. С той разницей, что бедным ученикам рассказывали простейшие правила чтения да учили считать до сотни, а так называемым министерским отпрыскам умудрялись впихнуть в непокорные головы даже ворожбу.

Ох уж эта любовь к красивым словам. Жили шестьсот лет мордами чиновничьими, но нет, захотелось именоваться министрами. А вместе с названием пришла спесь. Якобы отроки столь высокопоставленных особ обязаны разбираться в чародействе. Глупость несусветная! Этому не обучить. Сила сама шарахнет да так, что никакие объяснения не помогут.

— Как обучить детей ворожбе? — вылетел волнующий вопрос. — Вдруг у них не окажется способностей?

— Сделаете вид, будто оказались, — Всемил развел руками. — Да и к детям особо не приставайте. Расскажите основы, приучите к порядку, покажите парочку простейших да безопасных чар. Кто захочет — сам попросит о дополнительном обучении.

Я рассеянно кивнула.

— Кстати, вот помещение для занятий. Оборудовали специально для вас.

Всемил пропустил меня в небольшую квадратную комнатку. Кроме привычных скамеек, та оказалась полностью заставлена ещё и фигурками из дорогого заморского стекла, расставленными на хлипких навесных полках. Стекло пускало по кабинету замысловатые блики, искрилось, блестело под ниточками солнечных лучей.

Раздалось мое беспокойное хихиканье.

— Не опасно ли тут заниматься таким крайне нестабильным предметом? — извернулась я, стараясь выглядеть знатоком дела и слова.

— Родители хотят погрузить детишек в мир чародейства, — Всемил скривился. — Что может произойти?

Плохо же ты знаком со мной, князь.

— Не забывайте о случайности. Украшения легко разбить, а восстановить проблематично.

— Не переживайте, Радослава, — небрежно бросил он, — ребята аккуратные, им известна цена этих вещиц и плата за ослушание. Да и я надеюсь, вы не станете злоупотреблять практикой. Погрузитесь в теорию, истории, поучительные рассказы. Но что я учу, право слово! Вы, если верить рекомендации, и сами прекрасно разбираетесь в обучении детей.

Очевидно, князь не понимал, что учительница может расколошматить драгоценности в одиночку.

— Занятия начинаются с рассветом, но ваша группа пока не набрана, — не заметив тревоги в моих глазах, продолжил Всемил. — Уговорю найти ребят для вас на ранний час. Проведете урок и дальнейший день полностью в вашем распоряжении. Не опоздаете?

— Я никогда не опаздываю, — заверила князя девушка, приехавшая в город на три дня позже положенного.

Вообще в мои планы не входило просыпаться в тот момент, когда все приличные ведьмы засыпают. Но я обязана достичь поставленной жизнью цели, чтобы доказать всем, какой из меня хороший учитель. Авось получится.

Мне попался крайне сомнительный «авось».

* * *

До подъема оставались мгновения. С неба степенно сходила непроглядная тьма. Звезды растворились в туманном покрывале. Замолкли сиплые собаки.

Отсыревшая кровать не дала вдоволь выспаться, и сейчас я еле поднялась на ноги, так толком и не отдохнув. В холодном доме не нашлось даже малюсенького домового, который мог бы помочь с растопкой печи или сменой простыней. Нет, думается, он сбежал отсюда давным-давно и возвращаться в негостеприимное место не собирался.

Рассвет едва вступил во владения, и на горизонте проявлялось похожее на кляксу рыжее пятно. В танце кружил снег. Его крупные хлопья медленно падали вниз, где исчезали, едва касаясь покрытой изморозью земли. Город затих, как вымер.

Не найдя времени для растопки бани, я с помощью ворожбы подогрела воду прямо в корыте, быстренько ополоснулась, постоянно вздрагивая от пробегающих по телу мурашек. В щели нетопленного дома прорывался сквозняк. Противно скрипели половицы, а одна ступенька лестницы чуть не проломилась подо мной. Обстановка угнетала, не спасали и найденные огарки свечей, трепещущий огонь которых слабо освещал углы сеней.

Под собственную неприличную ругань, безостановочно шмыгая носом, я оделась в не высохшие за ночь вещи, перекусила остатками вчерашнего обеда и направилась к школе. Шла я туда скорее по памяти, нежели зрению, потому как неяркое солнце сквозь предрассветную мглу лишь размывало очертания Капитска.

Сонные дети нехотя подтягивались ко входу. Те, что стояли снаружи, рассматривали мою пыхтящую, спотыкающуюся в дорожных выбоинах персону, а после старались повторить жесты или выражения.

— Тетенька, будете нас учить? — худощавый мальчонка в залатанных штанишках и тоненькой рубахе подергал меня за рукав. — Чему?

— Ведьмовству, — рявкнула я, тут же устыдившись собственной грубости.

— Не надо, — прошептал мальчик, — пожалуйста. Мы хорошие.

— Да я к министерским, — с раскаянием промычала «ведьма».

— А, этих запросто.

Мальчонка согласно покачал головой и убежал к друзьям.

Когда я добралась до кабинета, там уже сидело тринадцать разновозрастных учеников, имеющих одну общую черту: недовольство на лицах. Их губы были свернуты в одинаковые трубочки, взгляды источали презрение. Дети не удосужились даже поприветствовать меня. Обстановка накалялась.

Я уселась на одиноко стоящий у стены стул, закинув ногу на ногу, но быстро передумала и поднялась, чтобы возвыситься над ребятами. В движениях проявлялась нервозность. Ученики прожигали меня неприязнью.

— Доброе утро, — соврала я, — Родители рассказали вам о новом предмете? Его буду вести я. Радосл…

— Мы сможем поджигать людей? — нетерпеливо поинтересовался вихрастый светловолосый паренек лет двенадцати.

— Сомневаюсь.

— А прислугу? — кровожадно крикнула маленькая девочка с двумя длинными рыжими косами.

У меня от возмущения перехватило дыхание.

— Они — не люди?!

— Нет, — хором воскликнули изумленные «незнанием» дети. — Они — слуги.

— В любом случае, обойдемся без поджигания. Давайте начнем занятие?

Гомон постепенно затих. Я прокашлялась и… замолчала.

Пауза неприлично затягивалась. Наружу выплыла крохотная проблема: во мне напрочь отсутствовала способность к ораторскому искусству. Ощущать силу внутри себя и рассказывать о ней детям — разные вещи. Нудные лекции из уст ведьмы давно забылись, а придумать речь самостоятельно оказалось непосильной задачей.

Дети рассматривали меня с любопытством и вновь вернувшейся недоброжелательностью. Сбежать, что ли? Краткий миг позора, и я буду далеко отсюда.

— Эм… в общем… — пробубнила я.

— Покажите волшбу, — спасла положение самая маленькая ученица.

— Почему бы и нет… — Занятие предстояло опасное, но из двух зол я избрала менее постыдную.

Из сумки, до сих пор стоящей у стула, я достала увесистую книжку и наугад выбрала в ней чары. Детям повезло. Мне попалось крошечное пламя, освещающее помещение и совершенно безопасное для окружающих.

Несколько взмахов, шепот про себя. Ало-золотой огонек под восхищенные вопли поднялся к выбеленному потолку, а после опустился на уровень глаз. Я с легкостью управлялась им, направляя влево или вправо движением ладони. «Светлячок» долетел до стеклянной фигурки, ударился об нее (немного не рассчитала расстояние), замер, а потом…

Молниеносно принялся биться о стены кабинета. Я пыталась остановить безумный огонек, а ребятня, считающая случившееся представлением, хохотала от восторга. Ровно до тех пор, пока «безопасный» светлячок не ударился о платок на шее ученицы и не запылал настоящим пожаром.

Девочка завизжала от страха, дети вскочили с лавок, я выругалась в голос. Чары вызова дождя всплыли в голове мгновенно. Новая порция немудреных пассов, спешный шепот. Девочка вроде не пострадала, скинула платок на пол, но под сомнение ставился авторитет чародея и «столичного работника», а значит, действовать требовалось незамедлительно.

Полил дождь. С такой мощью, что затопил комнатку слоем воды толщиной с палец. Пришлось спешно сбегать с места позора прямо через распахнутое окно. Только пересчитав учеников и тщательно осмотрев каждого из них, я выдохнула с облегчением.

Мысли мешались. Плакала моя работа. Подвергла опасности министерских детей, чуть не угробила ни в чем неповинную девочку. Устроила потоп. И это за полчаса занятия.

Меня непременно сожгут. Или утопят.

— А вы сказали, что никого не будете поджигать, — обиженно пискнула лишенная платка девочка.

— Я нечаянно, — уныло возразила я.

Ученики молчали. Меня закидают камнями. Потом сожгут. Или наоборот. Могут и не сжигать — оставьте меня наедине с собственной удачливостью, и я уничтожу себя самостоятельно, добровольно, в кратчайшие сроки.

— Тетенька-учительница. — Раздался тихий голос. — Вы…

Я зажмурилась.

— Самая лучшая! — послышалось со всех сторон.

— Ух! Настоящее представление.

— И побег!

— А горел-то мой платок! — горделиво голосила девочка. — Ничегошеньки не болит, а горел прямо туточки!

Ребята выстроились в очередь, чтобы потрогать ее шею.

— Я тоже так хочу.

— А чему вы ещё нас научите?

— Я стану чародеем!

Дети носились вокруг меня, как полоумные храмовники около статуй божеств. Они принялись хватать меня за руки, восхвалять несуществующие достоинства и вообще вести себя крайне неразумно. Мне невероятно повезло, буря утихла, не успев начаться.

— Вы не расскажите родителям о произошедшем? — пораженно спросила я.

— А должны? — хором отозвались ученики.

— Наверное, нет.

Маленький обман пошел бы всем на пользу.

— Тогда мы смолчим. — Светленький мальчишка ослепительно улыбнулся и заглянул в окно учебного кабинета. — Вода впиталась.

— Да-да, — поддакивали ему. — Кабинет высох. Пойдемте заниматься волшбой?

Ребята дружно запрыгнули обратно. Я влезла последней, смущенно оглянулась и поняла, что позор мой был замечен лишь взошедшем на небо солнцем. Оно лукаво осматривало принадлежащие ему земли и подмигивало мне множеством лучей. Вновь начинала таять застывшая за ночь грязь. Зачинался новый день.

От чародейства в стенах школы я зареклась.

В-пятых, не верьте в чистоту ведьмовских помыслов

«Ни один уважающий себя чародей не ввяжется в сомнительную затею. Будьте выше мирского».

Кодекс чести истинных кудесников, часть вторая

Все оставшееся занятие я обучалась общению с детьми. Вначале они не понимали меня, после я — их. Но к тому моменту, когда солнце прочно укрепилось на горизонте, усилия принесли плоды, и мы начали говорить на одном языке. А дальше я дала волю творчеству. Понятно всё равно не смогу объяснить.

— Представьте… — я долго формулировала мысль, — мед. Густой или жидкий — не имеет значения. Теперь ощутите, как он разливается по груди, оседает в животе, перетекает к рукам. Получается?

— Я не хочу, чтобы во мне был мед, — заныла самая младшая ученица, семилетняя Ирика. — Его любят пчелы. Они больно жалятся!

— Пчел отгоним, — я усмехнулась в кулак. — Попытайтесь протолкнуть его. Ощутите, как он тянется вместе с кровью. У кого-нибудь выходит?

Все отрицательно покачали головами и поинтересовались, правда ли внутри чародеев есть мед, и если так, то часто ли мы высасываем его из пальцев. Вывод: первый урок окончился полнейшим провалом. А кто сказал, что будет просто?

Зазвенел колокол. Ребята разбежались по другим кабинетам, а я вылезла наружу из облюбованного для таких целей окна. В насущные планы входила бесцельная прогулка по утреннему Капитску, который заволокло шалью из грозовых туч. В воздухе пахло холодом.

Чем дальше я удалялась от центра, тем сильнее утверждалась, что город является городом только с «парадного входа». Красивые, хоть и простоватые дома, харчевни и лавки торговцев медленно сменились запустением. Выстроились в плотные ряды грядки, грязноватого окраса козы пощипывали пожелтевшую траву. Исчез аромат свежей выпечки — он сменился запахом скошенного сена.

Я почти догнала довольно смешную парочку, степенно разгуливающую по дорожке: тощую белобрысую девушку и объемную дамочку, с трудом передвигающуюся на толстых ножках-бочонках. На голове последней была нахлобучена шляпа с широкими полями, любимая столичными модницами, но здесь смотрящаяся самым нелепым образом. Тощая визгливо пожаловалась:

— Мне кажется, я потолстела.

Одежда болталась на ней, словно на скелете.

— Точно-точно. — Гнусавый голос собеседницы огласил окрестности. — А я постеснялась сказать. Тебе жирок бы скинуть, дорогуша.

— Говорят, небольшая полнота нынче в моде, — с сомнением отозвалась «толстушка».

— Небольшая, милая моя, — покровительственно вымолвила собеседница. — Куда ж тебе-то до «небольшой»? Всегда нужно знать меру. Глянь вот на меня…

На данном высказывании я зашлась в звучном припадке. Беседующие обернулись на всхлипы.

— Что-то случилось? — С величественным недовольством выплюнула женщина в шляпке.

Лицо её оказалось под стать фигуре: мягкие, бесформенные щеки наползали на пухлые алые губы; маленькие свинячьи глазки заплыли жиром. «Толстушка» же походила на полевую мышь: белесые ресницы, впалые скулы, серые глаза и общая болезненность.

— Ой, вы та кудесница из столицы! — вдруг завопила девушка. — Подскажите, там нынче худеют или толстеют?

Я с трудом удержалась, чтобы похлопать ее по острому выступающему плечу.

— Там или жируют, или помирают с голодухи. А вы срочно переставайте есть. Иначе вас никогда не сдует ветром.

Губы «толстушки» застыли в безмолвном вопросе, а ее подруга зашлась от негодования. Я же спешно удалилась прочь, ругая себя за отсутствие чувства такта. Когда-нибудь меня обязательно сожгут.

А погода окончательно испортилась. Сплошным потоком полил дождь, окрестности озарила серебристая молния. Я поспешила домой, подумывая над обустройством жилища.

На обратном пути встретился редкий для Капитска гость — рыжеволосый варрен, прикрывшийся курткой и торопливо огибающий лужи. Как и все представители его расы, он был не выше подростка и отличался граничащей с истощением худобой — ему бы позавидовала даже «толстушка», — а так же хищными, подобно ястребиным, чертами лица: нос крючком, глаза идеально круглые, а брови резко изогнуты. Я частенько видела варренов в городах Рустии, куда они бежали из родной страны. Из достоинств в Галаэйи, их родине, осталась одна аристократия с красивыми по описаниям церемониями, клятвами и обрядами. Земли же истощились, скот гибнет, водоемы стремительно пересыхают. Поэтому варрены покидают родное государство и устраиваются на службу к людям: из них получаются отличные ремесленники, торговцы, потрясающие ювелиры или обворожительный, пусть и диковинный «товар» для, не будем скрывать, блудилищ.

Так вот, встреча в этом забытом богами городке откровенно удивила. Варрены стремятся выгодные места, туда, где не хватает рабочих рук, а значит, есть возможность заработка. Их не пугает тяжелый труд, ими всегда руководит исключительно выгода. А в Капитске пустовало даже самое ценное для горожан — базарная площадь. Чем здесь заниматься?

Полностью вымокнув и продрогнув, я добралась до дома. Там, на крыльце, преграждая путь к двери, притаился очаровательный гость: отощалый кот ярко-черного окраса, с надорванным ухом и длиннющим лысым хвостом. При виде меня он сверкнул изумрудными глазищами и потянулся.

— День добрый, — поздоровалась я с животным. — Дай пройти.

Кот лениво почесал за ухом задней лапой.

— Кыш отсюда. — В голосе появилась угроза.

Кот поник, а затем пронзительно закашлялся. Уже знакомая с животными странностями, я решила, будто меня ждет новый неупокоенный мертвец, но вместо скорой смерти существо просто выплюнуло комок свалявшейся шерсти.

— Уйди по-хорошему. — Я хотела перешагнуть через кота, но тот выпустил когти и оцарапал ногу через плотную штанину. — Эй! Вот разбойник! Пшел вон!

Могло показаться, что я ругаюсь сама с собой. Кот считал так же. Он уютно угнездился на собственных лапках, не проявляя особой заинтересованности ко мне, но и не пропуская законную хозяйку в дом.

— Я тебя накормлю, — сдалась я. — Дай пройти.

Отвратительно умное животное грациозно развернулось на всех четырех лапах и отодвинулось от двери. Но проследовало в теплое помещение следом за мной.

Я честно отдала наглецу остатки остатка завтрака, и он сжевал всё, включая пожухлую зелень, мурлыкая от удовольствия. Мне оставалось только завистливо поглядывать в сторону жадного до пищи существа и думать о том, можно ли вообще выгнать столь дивное животное?

Оно же совершенно не приспособлено к жизни, судя по тому, что в мире, полном мышей и куриц, голодало около двери ворожеи, а затем принялось пожирать сомнительного вида угощения.

Вскоре я окончательно плюнула на прожору. Жилище требовало продолжения уборки. Я закрутила волосы в хвост, переоделась во второй (и последний) комплект одежды и начала разбирать вещи, оставшиеся после плохо кончивших хозяев. Кот посматривал на недостойное его занятие с высоты печи, на которую умудрился забраться лишь с третьей попытки. Дважды он срывался, с пронзительным мяуканьем падая вниз. Кстати, слова о том, что коты приземляются на четыре лапы, — наглая ложь. Этот шмякался исключительно на пузо.

— Ты ведь не уйдешь? — Я поддала коту пинок, после которого существо молниеносно взобралось к печной трубе. — Что ж, буду, как истинная ведьма, с черным котом. Эй, ты послан мне бесами?

Кот не ответил, только нечаянно смахнул с печи глиняный горшок.

— Да, — заключила я, — как наказание за грехи, за служение нечестивому и обман целого княжества. Я придумала, как тебя назвать.

Существо навострило уши.

— Кот. — Или мне показалось, или животное непонимающе нахмурилось. — Кот по имени Кот. Мне нравится.

Да, романтик из меня плохой. Я б вообще его никак не называла, но кот прочно обосновался на печи, не собираясь покидать хлебосольный дом. А раз уж поселился, то пусть хоть будет полноправным членом семьи.

Последующие тысячи мгновений прошли в непрекращающейся игре: я сметала грязь в один угол, а визжащий от наслаждения Кот спрыгивал на нее и разносил обратно по комнатам. Ругаться с обезумевшим созданием было невозможно — я словно объясняла нормы приличия дереву.

Мой запал кончился после пятого раза. Я уселась у окна, опершись подбородком на кулак, и печально поглядывала на оживленную улицу.

Организм требовал пищи. Желудок выводил такую мелодию, словно подрабатывал музыкантом в харчевне.

— Мышей хоть ловишь? — уточнила я у Кота. — А то с голода помрем.

Тот ответил широким зевком в полный острых зубов рот.

— Бесполезное существо.

Кот потерся об оцарапанную ногу костлявым боком. Мол, я ж хороший, не ругай меня, хозяюшка. Умрем, зато вместе.

Время тянулось подобно смоле. Тучи то исчезали за горами, то окутывали небеса сетью. Ливень кончался, чтобы вскоре вновь барабанить по крышам. Хотелось спать, усталость волнами ложилась на плечи. Я расслабилась. И, прикрывая веки, краем глаза зацепилась за сутулую фигурку немолодого мужчины, спешно направляющуюся в сторону моего жилища. Меня заранее не порадовала его походка да излишняя напряженность. Сейчас от меня наверняка будут что-нибудь требовать.

— Госпожа чародейка? — заискивающе поинтересовался мужчина, теребя от возбуждения потертую шапку.

— Не исключено, — согласилась я.

Любопытный кот с трудом взобрался на окно, предварительно зацепившись за него когтями и провисев на вытянутых лапах ровно до того момента, пока я насильно не подтолкнула худощавую задницу наверх. Мы с новым другом смотрелись очаровательно: невинного вида светловолосая девушка и кот, словно вылезший из самой преисподней.

— Не откажете в помощи? — вздохнул мужичок.

— Какой?

— Я б заплатил.

— В чем проблема?

— Вы не беспокойтесь, я состоятельный. — Мужчинка смахнул с лысой макушки капельки дождя.

— Что случилось?! — Мне окончательно надоело играть в загадки.

— Да болячка вскочила… Того… Мешает. Она-то сама пройдет. Но вы ж можете подмочь, чтоб, того, быстрее улетучилась?

— Что вскочило? Где? — Я прищурилась.

— Там, — печально отозвался мужичок.

— Где?!

Он смущенно осмотрелся, а затем принялся снимать с себя штаны. Посреди улицы. Невдалеке от терема князя. У нас с котом на лицах отразилось одинаковое недоумение.

— Там? — Я аж подавилась.

— Да, — согласился мужчина. — Я ж и говорю: там. На ноге.

От сердца отлегло.

— Проходите, — признав поражение, вздохнула я. — Дверь открыта.

Едва зайдя внутрь, мужичок снова попытался раздеться, но я остановила жутковатое представление жестом ладони.

— Давайте уточним, чего вы хотите?

— Подлечите мою болячку, а я заплачу.

— Я не лекарь. — Во взгляде больного почудилось понимание. — В мою обязанность входит обучение детей.

— Но это… волшбу знаете?

Я кивнула.

— Так окажите услугу. Хорошо заплачу, только, того, цену озвучьте.

В голове, перекатываясь по многолетней пыли, судорожно заворочалось нечто напоминающее разум. Вспомнился накатывающий волнами голод, и именно он стал решающим обстоятельством для последующего решения.

— Оставьте деньги. — Мужчина пригорюнился, а я закончила: — У вас есть какая-нибудь снедь?

— Не жалуюсь, — непонимающе начал он. — Урожай удался, да и запасы с того года остались. Не жирую, но…

— Если я излечу вас, — нетерпеливо перебила я, — то просто принесите любых продуктов.

Больной, оценивший ситуацию и требования «знахаря», заугукал с удвоенным усилием, не понимая, почему столичная чародейка променяла возможность хорошего заработка на мимолетное (и довольно сомнительное) удовольствие.

На колене у дяденьки оказалось простенькое нагноение, которое я вначале выдавила, а потом нашептала на кровоточащую ранку чары для скорейшего выздоровления. Надеюсь, конечность после «лечения» не отпадет.

Удивительно, как много значат сплетни! Вскоре у порога выстроилась целая очередь обездоленных, несчастных, больных и просто умело прикидывающихся нездоровыми граждан.

Я осмотрела толпящуюся в сенях толпу. Теперь ясно, почему Ельна так ликовала, встретив меня. Городу нужен не учитель, а знахарь. Я хмыкнула и вычертила угольком снаружи двери лаконичную фразу: «Ворожба осуществляется за еду».

Жизнь начинала налаживаться.

В-шестых, не переступайте дорогу ведьме

«Настоящий чародей точно знает результат своих действий. Иначе и быть не может».

Кодекс чести истинных кудесников, часть третья

Следующий месяц прошел в полнейшем умиротворении. Непривычный ритм жизни вначале пугал, затем надоел однообразием, а недавно я свыклась с ним и попросту перестала замечать.

Горожане ходили ко мне нескончаемым потоком — некоторые умудрялись забредать трижды за день, требуя самой разнообразной помощи. Утомленность, болезненные роды, неурожай, неудачи в личной жизни — чудотворная сила волшбы была обязана исправить любую неприятность. Кому-то я помогала вполне искренне, других же откровенно дурила. Женщинам, мечтающим о привороте, выдавала бутылочки с «настойкой», в состав которой входили измельченные лепестки цветов да колодезная вода.

— Подлейте приворотную настойку любимому в любую жидкость, — монотонно твердила я, — а затем попытайтесь понравиться ему: приготовьте стол, напоите самогоном, выразите симпатию красивыми словами. Зелье закрепит результат. Удачный исход гарантирован в большинстве случаев.

— А в меньшинстве? — интересовались женщины, бережно складывая скляночки в кармашки платьев.

— Он — не ваша судьба, — патетически заявляла я.

В погребе росла гора продуктов. В рядок выстроились горшки, полные великолепного масла, густой сметаны. Под потолком висели тушки ощипанных курей, в отдельный угол улеглись овощи и фрукты. Кроме того, ежедневно приносили готовую пищу: супы, пирожки, масленые блины. В общем, смерть от истощения пока не грозила. А позже я бы смогла открыть ещё и съестную лавку.

Зашедший князь, впервые завидев сомнительное объявление на двери, смущенно спросил:

— Почему ты берешь за услуги еду? Голодаешь?

— Смотри, — я сама не заметила, как перешла на «тыканье», — платы за обучение хватит на одежду да гулянки, жилище досталось задарма. Готовить мне лень, а народ разве скупится ради собственного благополучия? Все в выигрыше. Пустое накопительство монет — это скучно.

— Да, ведь когда-то дом стоил жутких денег.

Князь, выловив из объяснения единственную фразу, обвел столовую задумчивым взглядом.

— Предлагаешь его купить? Мне не сложно, пусть не сразу, но обязательно выплачу полную стоимость.

— Забудь, — он отмахнулся от меня привычным жестом левой руки. — Никто сюда не переедет, даже если мы сами доплатим ему, а ты прижилась, вот и пользуйся в свое удовольствие.

— Кстати, с чего началась череда неудач дома?

Князь присел на край стоящей у стены лавки и простецки зевнул, не прикрыв рта ладонью. Потолстевший за неделю кот с довольным визгом запрыгнул на колени к Всемилу, уцепившись острыми когтями за тоненькую ткань его шелковой штанины. По ней пробежала змейка расползшихся нитей. Князь в полнейшем молчании стянул с себя орущего благим матом Кота.

— Лет десять тому назад здесь обитала ведьма, промышляющая чернокнижьем. Её с позором изгнали, ну она и прокляла всех последующих жителей. Но, видимо, на чародейку порча не действует.

«Именно, — умозаключила я. — Иными словами, дом принял родственную душу».

Хотя знакомого напряжения, источаемого чернокнижными предметами, не чувствовалось. Разве что в момент пробежек по шаткой лестнице мне было немного неуютно, но скорее из-за боязни сломать себе шею. Поэтому я списала рассказы о проклятии на домыслы суеверных жителей Капитска.

Всемил заходил ко мне редко, зато частенько предлагал прогулки по вечернему городу или ужины в княжеском тереме. Иногда я соглашалась, чаще предпочитала списать нежелание на «составление плана занятий». Но симпатия с прелестным князем росла и пылала, что не могло не радовать чисто девичье сердце. Хотя, откровенно говоря, меня раздражала его заносчивость и самолюбие. Князь млел от себя, это было видно в каждом его движении.

Изредка заходила суетливая Ельна, оказавшаяся помощницей Всемила и хорошей знакомой его родителей, совсем недавно уехавших из княжества в столицу. Она интересовалась делами «Радославусечки», обещала подыскать новое жилье, но быстро уходила восвояси, провожаемая неприятным шипением защищающего территорию Кота. К слову, его она неоднократно предлагала выбросить в речку.

Пару раз возле ворот ошивался похожий на шарик паренек, постоянно любопытствующий, не нужна ли мне починка какая али прочая подмога по дому. Давно скрипели ступени — одна разваливалась на глазах, — но от помощи я отказывалась. Потом не отвяжешься от назойливого кавалера.

Дела в школе шли успешно. К моему счастью, ни один ребенок не проявил никакого намека на зарождающиеся способности, поэтому я вешала детям на уши настоящую кашу, смешанную с байками о ведьмах и красочными описаниями собственных странствий по белому свету (которых, разумеется, не было). Ученики восторженно слушали, а я успешно завершала занятие, так и не дав никому стоящих знаний по чародейству.

Не радовала только погода — Капитск, казалось, собрал все возможные невзгоды. Не снег, так дождь, не дождь, так град. Иногда вылезало припекающее макушку солнышко, которое превращало заледеневшую землю в водянистое месиво. Ночью холодало, и утром жители скользили по зеркальным гладям льда, которые днем опять становились лужами. Круг замыкался ежедневно.

К тому же немного протекала крыша, но я залатала её довольно шаткой волшбой. Пока на голову ничего не падало, а значит волшба действовала.

Кот отъелся на дармовых харчах, потолстел, заметно округлился. Характер его оставался неизменно противным, а залезать на облюбованную печь он так и не научился без посторонней помощи.

В общем, я закрепилась в крошечном городке на задворках Рустии. Привычные проблемы забыли дорогу к моей бестолковой голове.

И это пугало.

* * *

То ли поздней ночью, то ли ранним утром меня разбудили шорохи. Внизу кто-то двигался. Практически беззвучно, тихо, но вначале скрипнула половица, затем открылась дверца шкафчика, брякнула тарелка. Я поднялась на ноги, зажгла чарами свечку и смело понеслась на встречу к ночным приключениям.

На первый взгляд ничего не изменилось. Кот по ночам уползал сквозь щель за печью во двор, где, вероятно, добивался взаимности у орущих самок. Входная дверь была плотно закрыта, окна заперты на засов. Я поставила свечу на стол, немного потопталась на месте и собиралась уже вернуться обратно в постель, но неожиданно темный силуэт пересек слабо освещенное пространство кухоньки, вплотную приблизившись ко мне. На разворот не хватило ровно мгновения, за которое к горлу было приставлено лезвие ножа. Оно неприятно давило на покрывшуюся мурашками кожу. Сердце остановилось да застыло непроходимым комом у горла. Ночной гость обхватил мою талию второй рукой, мешая выскользнуть из цепкого захвата. Я замерла.

Грубоватый голос щекотал шею:

— Не кричи, и я тебя не трону. Пересижу тут и уйду. Возвращайся в кровать. Утром меня здесь не будет.

Конечно, не будет. Ты улетишь на крылатой корове к богам. Когда преступники исполняли обещанное? Во-во, никогда. Убьет, а никто и не узнает, в какой глупой обстановке погибла симпатичная молодая девушка с огромным потенциалом нерастраченных возможностей. Мне стало так жалко себя, что я едва не разрыдалась от горя.

— Не буду, — искренне всплакнула я. — Только отпустите. Я жить хочу…

Услышавший в голосе жертвы испуг мужчина расслабился, несколько ослабив хватку сжимающей тело руки. Но, к сожалению, нож оставался прижатым к горлу, перехватывая сбившееся от всхлипываний дыхание.

Срочно нужно спасать собственную шкуру. Если меня не подводит память, то сзади, прямо на полу, стоит горшок с тушеным мясом, принесенный очередной довольной пациенткой. Он оставлен там для постоянно голодного кота, и если постараться, то я смогу поднять предмет с пола, а после оглушить им разбойника.

«Детально представляешь желаемую вещь, пытаешься мысленно обхватить её», — в ушах ожил скрипучий голос ведьмы. Сознание вырисовало глиняный горшочек размером с ладошку, разрисованный желтыми цветочками. Вот я обхватываю его, легонько приподнимаю. Пальцы незаметно рисовали замысловатые линии.

Неожиданно разбойник, неприлично выругавшись, обронил нож. По непонятной причине он перестал сжимать мою талию, и сомневаюсь, что добровольно. Я обернулась и содрогнулась от беззвучного хохота.

Разбойник завис в аршине от пола головой вниз. Нескладный худощавый парень, черты которого было не различить в свете единственной свечи, смешно тряс ногами, размахивал подобно птице длинными руками. Юноша бранился такими словами, что появившийся из-за печи Кот подошел к нам поближе, словно стараясь запомнить забористые выражения в подробностях.

— Опусти меня! — верещал преступник.

— Знать бы, как… — честно призналась я. — Сам упадешь. Со временем.

Очевидно, уверенность в голосе показалось парню весьма спорной, потому как он задергался с удвоенным старанием. Наконец, мое терпение лопнуло. Я с тяжелым вздохом приблизилась к молодому человеку и остервенено дернула его под подмышки, не особо веря в успех данного начинания. К всеобщей радости, разбойник плюхнулся на пол, выражаясь особенно крепким словечком.

— Как ты это сделала? — пробормотал он, не рискуя больше нападать на «невинную девушку».

— Я самую малость ведьма, — стеснительно приукрасила я.

— Бес тебя подери!

Его тон приобрел брезгливость. Конечно, кто в здравом уме любит ведьм?

— А теперь поподробнее, от кого вы, молодой человек, бежите и почему избрали мой дом местом укрытия? — Голос окрасился сладостью и бескрайним уважением к потирающему отбитый зад «страдальцу».

— Не твое собачье дело, — окрысился юноша.

Я издевательски склонила голову набок. Куда же ты от меня денешься, голубчик? Не на ту напал.

Хорошо, что парень не знал о чистой случайности случившегося, а значит был расположен к беседе и не спешил докончить убиение безумной лохматой девушки с каким-то там нерастраченным потенциалом несуществующих возможностей, синие глаза которой горели настоящим азартом.

Эх, в первый раз я охарактеризовала себя величественнее.

Пауза затягивалась. Я взяла со стола свечку и поднесла её к лицу зажавшегося в углу парня, на чале которого явно стояло клеймо невезения. Иначе он бы выбрал для разбоя дом поспокойнее, не обремененный мною. Предатель-Кот с нежным мурлыканием попытался усесться парню на колени, но тот с неприязнью отодвинул зеленоглазую тушку от себя.

При свете крохотного трепещущего огонька черты, конечно, не стали особо различимее, но я хотя бы перестала смотреть на хмурую тень. Юноша оказался варреном. Угольно-черные остриженные пряди волос, круглые, будто монеты, жуткие глазища на половину лица, сжатые в нить тонкие губы, отчего-то неровные, не имеющие правильного изгиба, а словно пришитые нитями за правый кончик к щеке. Да, даже разбойник мне попался жутковатый. Парень отвернулся от пламени свечи.

— Дай пройти, — прошипел он, рывком поднявшись. — Ненавижу чернокнижниц.

— Губу раскатал, ага. — Я преградила дорогу. — Признавайся: почему забрался в мой дом?

— Пропусти.

Варрен застыл в локте от меня. Атаковать он так и не решился.

— Должна же я знать, кто покушался на мою честь, жизнь и здоровье в столь ранний час! — Я скрестила руки под грудью, становясь окончательно похожей на недовольного беловолосого призрака в длинной ночной рубашке.

— Сдалась ты мне! — выплюнул он, делая крошечный шажок по направлению к проходу.

Выдать очередную едкую реплику помешал дробный стук. Вся троица — я, кот и варрен — подскочили от неожиданности. Слабая вера в то, что стучащие одумаются и уйдут, испарялась с каждым новым ударом. Пришлось выбежать из столовой и распахнуть входную дверь, едва не вылетев наружу вместе с ней.

Подобно серебрянцам, сверкали звезды — редкая краса для дождливого Капитска. Свежий ветерок легонько обдувал голые ноги. Из тишины вырывались единичные звуки: приглушенный лай, шепот листвы, стук ставней. И если бы не два плечистых мужика-стражника, загородивших порог собой, я бы сказала, что ночь задалась прекрасной. Поэтичной, восторженной, свежей.

Отвратительной.

— Что произошло?! — рявкнула я. — С каких пор вы тревожите добропорядочных граждан?

— Госпожа, — гундося, пробормотала правая фигура, — мы по важному делу. Извините, если разбудили.

Второй дружинник поедал меня жадным взглядом, и сомневаюсь, что его заинтересовала простенькая ночная сорочка с вырезом у бедра. Вырез, кстати, не имел никакого отношения к работам швей-мастериц — я просто за что-то зацепилась, и шов на боку разошелся самым бесстыдным образом.

— Да, госпожа, — прокашлялся товарищ, — вчера вечером из темниц княжеского терема сбежал воришка-варрен. Он представляет опасность, поэтому мы и опрашиваем жителей города.

— И многих опросили? — заботливо уточнила я.

— Только вас, — смутился первый стражник, закашливаясь под моим строгим взором. — Не встречали темноволосого варрена примерно в два аршина ростом?

Я оглянулась на пустующие сени. Интересно, как бы дружина отреагировала на утвердительный ответ и дальнейшие убеждения в том, что необходимый им варрен находится наедине с Котом?

— Какое сейчас время суток?

Один из стражников неуверенно предположил, что ночь. Второй вновь извинился. Если честно, в выборе между «коварным» варреном и парочкой пареньков-тугодумов я всенепременно выбрала бы первого.

— Вы действительно думаете, что после полуночи я усаживаюсь у окна и караулю варренов? — Правая бровь укоризненно поднялась.

— Нет, но…

— И вообще, — продолжила распаляться я. — Сбежал он вчера, так чего вы только опомнились, родненькие?

— Поздно заметили, — честно признался второй дружинник, разводя руками.

Меня пробрал лихорадочный смех.

— Поймите, госпожа, — заныл первый бугай, — он вооружен, а значит, представляет немалую угрозу для жителей города.

— Вдруг он уже пробрался в какой-нибудь дом, — поддакнул товарищ.

Мнущиеся возле порога стражники и не представляли, насколько были близки к истине.

— Милые мальчики. — Голос подобрел настолько, что мог опалить волосы жаром. — Возможно, вас не оповестили, но я — чародейка. И уж защитить себя от беглеца мне под силу.

— Ни в чем нельзя быть уверенным. — Первый страж порядка смущенно почесал затылок.

Тоже верно. Кто бы мог подумать, что моя волшба воспримет в качестве горшка тельце преступника.

— Хотите проверить? — совсем ласково.

Почему-то именно данное предложение подействовало на дружину особенно проникновенно. Они покачали головами и спешно удалились от озлобленной ворожеи, бормоча на ходу:

— Извините, госпожа чародейка.

Крупные фигуры исчезли за поворотом. Я закрыла дверь и вернулась к ожидающей меня парочке. Варрен беззастенчиво уселся прямо на стол, кот же с необычайным интересом обнюхивал валяющийся на полу нож. Вдали противно завыл волк, выражая все мои чувства одной протяжной нотой отчаяния.

— Почему ты меня не выдала? — Злой голос наполнился удивлением.

— А толку? Они бы вломились, натоптали, побили посуду, испугали Кота. Ты бы тоже вряд ли сидел да ожидал наказания. В общем, после поимки меня бы ждал погром, отчаяние и одиночество. Я этот дом в порядок неделю приводила. — Поток размышлений иссяк. — Не хочешь за спасение шкуры поделиться, как напакостничал закону? Или, для затравки, что забыл на моей кухне?

Он не хотел, это с легкостью рассматривалось в перекосившихся губах. Мне совершенно расхотелось спать, поэтому я уселась прямо на скрещенные ноги, забыв о стуле или правилах приличия. Какое, к бесам, приличие, когда у тебя дома ошивается преступник? Сомневаюсь, что его смутят голые коленки.

— Рассказывай, — поторопила я варрена. — Ещё не поздно привести охранников обратно.

— Ладно, — сдался парень. — Только что ты хочешь услышать? История скучна. Да, сбежал, твой дом самый близкий к терему, но охраняемым или богатым не выглядит. Поэтому и забрался сюда.

— Но дверь была закрыта!

Молодой человек (скорее всего, потому как возраст варренов довольно сложно определить даже днем, а уж тем более невозможно — при свете одинокой гаснущей свечки) смерил меня язвительным прищуром.

— Практически распахнута. Я сам её прикрыл.

Ну, возможно, он и не лжет. Хорошая память не входит в число моих достоинств.

— Слушай, как тебя зовут-то? — варрен несколько смутился.

— Радослава. Какие дальнейшие планы?

— Ты не выдашь меня?

Я хмыкнула. Как может ученица захудалой болотной ведьмы, строящая из себя великую чародейку, кручиниться о свободе какого-то там беглеца? Какое мне дело до того, перережет он жителей города али сбежит в чащобу?

— Заняться мне нечем, буду я бегать в поисках стражников.

— Радослава, не разрешишь ли тогда… — он призадумался. — Остаться до утра?

Правильно, куда ж без наглости! Мгновение назад едва не прирезал, а теперь просит о приюте. С другой стороны, не будет ли странно, если разыскиваемый варрен выскользнет из дома «чародейки», горячо убеждавшей дружинников в том, что никаких преступников она и знать не знает?

Ну и как теперь из всего выпутываться? Ещё не поздно, конечно, с дикими воплями выгнать парня в объятия стражей правопорядка. Но мне так лень.

— Во-первых, слезь со стола. — Парень молниеносно спрыгнул, очевидно, докумекав, что лучше подчиняться «вершительнице судеб» в лице одной единственной меня. — А во-вторых, так уж и быть, располагайся. Одеяла не предлагаю, как и угощений, но если голоден — весь погреб в твоем распоряжении. И чтобы к рассвету духу твоего здесь не было.

Варрен сверкнул жуткими черными глазами. Да, подчиняться ему не нравилось. А меня куда больше раздражало то, что вместо сладких сновидений я вынуждена была пристраивать незваного гостя в благоустроенном печном углу.

— Спасибо, — выплюнул он.

— Доброй ночи.

Я, стараясь выглядеть как можно более величественно, но спотыкаясь о всевозможные предметы, включая визжащего Кота, ушла на второй этаж. Юноша остался стоять посреди помещения, с очевидным неудовольствием рассматривая мою спину. Я ощущала режущий взор лопатками.

Через каких-то полчаса ерзания по простыне я поняла две вещи: сон заблудился в прохладной ночи и… завтра в школе выходной день. Если не ошибаюсь, то какой-то храмовый праздник, в который категорически запрещено любое обучение, тем более — такому бесовскому предмету, коим является волшба. Что они все к бесам-то придрались? Я в их компании живу двадцать с хвостиком лет и ни разу не жаловалась.

Итак, мне не нужно вставать перед рассветом, то есть, я могла бы спать целый день. Ненавижу стражников, страдальцев и тех двух гадов, которые сейчас копаются в погребе с удивительным взаимопониманием. Все черноволосые существа приносят мне одно разочарование.

Чую, недолго мне осталось радоваться белому свету. Не за обман четвертуют, так за сокрытие голодного сбежавшего варрена.

В-седьмых, не поддавайтесь на её уловки

«Женщину украшает целомудрие, помешенное со скромностью. И длинные ноги».

Из речи храмовника

Позднее утро встретило меня раскалывающейся надвое головой. Всегда знала, как вреден прерванный сон и последующая дрема до полудня, но часам к пяти утра тело ослабло, и усталость победила рассудок. Лучше бы я всю ночь ворошила запасы вместе с двумя черноволосыми нахлебниками — не так сильно мучилась бы сейчас.

Я погрузилась в чудодейственную книжку, пытаясь отыскать там средство против головной боли. Среди множества различных чар сложно ориентироваться даже в нормальном состоянии, а уж когда перед глазами танцует выводок мушек — полнейшее издевательство. И почему кудесник, оформивший книгу, не додумался разбить волшбу по разделам? Вроде как нужная строка находилась между созданием морока одежды и длинными чарами на убиение вшей.

Поиски завершились успехом. Я быстренько пробормотала фразу, закрепив ее несколькими беглыми жестами. Разум прояснился, но осталось смутное «послевкусие», словно я выпила браги.

В Капитск ворвалась долгожданная благодать. Потеплело настолько, что дамы выбрались из меховых шаровар и влезли в легкие платья. Непонятный город. В нем не определить, когда кончается весна и начинается лето.

Насмотревшись на благоухающих горожанок, я тоже отважилась приодеться — в праздничный день рынок обещал быть оживленным, — поэтому надела недавно купленное аляповатое платье в пол и спустилась по шаткой лестнице.

Неужели я и впрямь ожидала, будто вчерашний незнакомец покинет дом с первыми лучами солнца? Парень, как ни в чем не бывало, возлежал на лавке, сцепив руки в замок на макушке и рассматривая беленый потолок. При моем появлении варрен вскочил, отвесил мне шутливый полупоклон и задержался заинтересованным взглядом в области левого запястья, на котором болтался железный браслет.

— Как спалось? — улыбчиво вопросил он, растеряв прежнюю ершистость.

— Просто чудесно. Тебе, видимо, тоже. Что ты здесь забыл?

Я бесстыдно рассматривала ночного гостя. Да, не красавец: ко всем увиденным ночью особенностям прибавлялась еще и паутина шрамов на коже. Именно из-за одного из них, рассекающего правую щеку, губы казались пришитыми. Острые скулы, острый нос, острый подбородок — сплошная острота. Только круглые, по-настоящему варренские, глаза выглядели чужеродно, как прилепленные от другого существа.

Хорошо, что он напал на меня при свете луны — сейчас бы я без разговоров отдала неприятную личность в цепкие лапы охраны.

— Понимаешь, — варрен с трудом отвел взгляд от руки, — дружинники постоянно ошиваются поблизости. Недавно они опять стучались к тебе, но менее уверенно, вот ты и не услышала. У меня не получилось бы сбежать.

— Почему это должно меня волновать? — крикнула я из печного угла, где с помощью волшбы пыталась подогреть вчерашние пирожки с капустой. Запахло сгоревшим тестом.

— Слава, — он показался в дверном проеме, — позволь остаться у тебя на какое-то время. Я бы ушел, честно, но боюсь, дорога эта будет вести прямиком в на виселицу. Я тебе заплачу.

На стол из разжатой ладони гостя выкатились три золотистых монетки размером с сердцевину ромашки. Три златца?! Да за такие деньжищи можно купить молодую корову или с неделю кутить в хорошей харчевне. Откуда у беглого преступника деньги? Явно украл. А нужно ли мне ворованное?

Нужно, но не в данных обстоятельствах.

— Рано разбрасываешься монетами, — я укоризненно цокнула. — Я не согласилась.

— Пожалуйста, — юноша нахмурился. — Ты ведь одна живешь? У порога только твоя обувь.

— Может, и не одна, — таинственно отозвалась я, делая как можно более неприступный вид. — Так почему ты решил сбежать?

— Тебе бы понравилось годами питаться практически пустой водой за то, что однажды украла ботинки?

Неоспоримая истина. Таких глупцов поискать надо. Но неужели приятный, симпатичный Всемил мог оказаться строгим судьей? Вот уж от него не ожидала. А впрочем, все светловолосые — истинные сволочи. Говорю об этом с полной уверенностью — я такая же.

— Тебя судил князь? — вместо ответа поинтересовалась я, постукивая почерневшим каменным «пирожком» по столу.

— Нет, — варрен тряхнул засаленными волосами. — Его отец. Да какая разница, кто? Глупы вопросы, Слава. Ты разрешишь остаться?

— Как тебя зовут? — Мой тяжкий вздох означал скорое поражение.

— Лисан-дэро-кодльонор, — величавой скороговоркой ответил парень.

Терпеть не могу варренских имен. Их можно или сокращать до первых букв, или часами давиться, но так и не проговорить слово правильно и с верным ударением. А варрены жутко не любят коверканья их драгоценных имен, каждое из которого что-то значит: первое — имя, данное матерью; второе — имя отца; третье — родовое имя. За искажение слов варрены могут и глотку перерезать. Чего я вру? Они могут лишить несчастную девушку жизни в её собственном доме глубокой ночью. Просто так.

— Сколько тебе лет? — решилась я на крайне волнующий вопрос, потому как возраст данного варрена колебался от двадцати пяти лет до всех сорока.

— Восемнадцать.

Мои глаза поползли на лоб. Да он моложе меня! Причем хорошо моложе. Совсем ребенок. Помнится, я в его годы со слезами ползала по сельским кладбищам в поисках горсти земли с могилы усопшего в пятницу тринадцатого. Видите ли, зелья хорошие получаются. Убойные. В прямом смысле слова.

— Скол… — начала я, но вовремя прикрыла нетактичное восклицание покашливанием.

Да, именно тогда и решилась дальнейшая судьба варрена. Как я могу отказать совсем молодому парню в небольшой поддержке? Не за деньги, правда.

— Лис, — варрена будто скрутило, но он промолчал, — я согласна на временное совместное сосуществование, но с одним условием.

Юноша покопался в карманах перештопанной одежды, очевидно, в поисках четвертой монеты. Я пресекла поиски жестом ладони.

— Починишь третью ступеньку на лестнице? Уж больно она противно шатается.

— Я сбегал не ради очередного угнетения! — огрызнулся юный разбойник.

— Какое угнетение? — Я дожевала несъедобный пирожок и отряхнулась от крошек. — Взаимовыгодный обмен. Я предоставляю жилье, ты — помощь. Инструменты внизу. Если отказываешься от предложения — выметайся вон.

Лис недовольно кивнул, с тяжелым вздохом удаляясь из кухоньки. Послышался звук поднявшейся дверцы погреба. Я смерила уход нового знакомого довольной ухмылкой. Работай, мальчик. Не только же мне страдать от сомнительного соседства.

Буквально в то же мгновение в дверь скромно постучались. Неужели толпа несчастных побежит ко мне даже в выходной день? Кстати, нужно предупредить Лиса о «приработке» его соседки, иначе он рехнется, завидев здесь полгорода.

Но нет, на пороге стоял сверкающий великолепием князь, несколько встревоженный, но выражающий привычное благодушие. Всемил попытался войти. Я бесцеремонно загородила проход собой, оскаливаясь во весь зубастый рот:

— Здравствуй! — От громкого выкрика князь аж отшатнулся. — Что-то случилось?

— Зайти думал. С праздником поздравить…

— Волшба слабо сочетается с храмовыми празднествами, — честно призналась я. — Но можем прогуляться.

— С удовольствием, — не привередничал Всемил. — Увы, у меня есть и одно нехорошее известие.

Я спешно накинула поверх платья потрепанную кожаную куртку и выбежала, громко хлопнув на прощание дверью. Обескураженному Всемилу хватило такта не спрашивать о нервозности чародейки. Всяко лучше, чем если бы он заметил варрена, нагруженного молотком и слабым желанием чинить ступени.

В связи с чудной погодой на улицу выползли представители различной фауны: начиная с облезлых дворовых собак, усердно вылизывающих животы, и заканчивая стайкой пьянчуг, которые смущенно икали и старались не показываться на глаза благообразному князю.

Я впервые за долгие годы ощутила себя женщиной. Более того! Женщиной симпатичной наружности. Платье подчеркивало тонкость талии и, невероятно, наличие выпуклостей в области груди. Чем я хуже других обольстительниц? Начнем хотя бы с князя. В доказательство своей привлекательности я изобразила милую улыбку и промурлыкала:

— О чём ты хотел мне рассказать?

Ресницы затрепыхались. Думается, судорожного моргания и испугался не привыкший к подобной форме внимания Всемил. Он, тревожно сглотнув, начал:

— Вчера сбежал один преступник…

— Всего-то… Меня уже оповестили. — Я обиженно надула губки.

Далее я изобразила походку от бедра, но очередной жест соблазнения окончился, не успев начаться, потому как я запуталась в собственном платье и едва не улетела в канаву. К всеобщему огорчению, удержалась на ногах.

— Учти, он опасен, — стараясь выглядеть безразличным, продолжил князь. — Озлобленный варрен способен на многое.

Угу, например, сейчас он чинит ступеньку.

— Не беспокойся, — И с гордостью выпалила: — Настоящая вед… ворожея запросто обезвредит любого преступника.

— Я не собираюсь спорить с тобой. — Всемил указал на не облюбованную никем скамейку, куда мы и уселись, подставив лица радостным солнечным лучам. — Кстати, насчет истинной ворожеи. Ты, наверное, догадываешься, что являешься едва ли не единственной чародейкой в городе?

Да, приходили подобные мысли. Обычно они посещали меня в тот момент, когда в дверь ломились очередные страждущие с целым букетом «неизлечимых хворей».

Я отвлеклась от разговора, заинтересовавшись окружающим миром. Мимо проплывали разряженные по случаю потепления горожане. Женщины испепеляли статного князя горящими взорами. Мужчины любопытно поглядывали на мои ноги, едва различимые под тканью. Но потому как ветер чудил в своё удовольствие, низ платья постоянно стремился оказаться в районе груди, и ноги представали перед счастливцами в полной красе.

Праздник ощущался в каждом движении. Невдалеке вовсю гудел базар, исходил сладкий запах печеных яблок. Одурманивающе пахло заморской пряностью — корицей. Рот наполнился слюной. Я пропустила половину размеренной речи Всемила и очнулась только тогда, когда он спросил:

— Ты планируешь остаться в Капитске или в скором времени уедешь из нашего захолустья?

— Ты преуменьшаешь значение города, — любезно не согласилась я.

— Давай обойдемся без лести. Я и сам знаю, что город — дыра, которую мне оставили родители. Те меньше всего хотели барахтаться в сточной канаве. А ты — наверное, единственное яркое пятно всей нашей глуши.

Яркое пятно покрылось пунцовым румянцем. Кроме того, свершилось долгожданное: юбка, повинуясь очередному порыву ветра, взлетела вверх, оголив ноги практически полностью. Всемил аккуратно помог мне выпутаться из платья, ни единым жестом не выказывая усмешки или восхищения. Мог хотя бы присвистнуть.

— У тебя наверняка есть мечты? — В голосе вопроса не звучало, но фраза была поставлена именно вопросительным образом.

— Да как тебе сказать…

Мои сокровенные грезы можно охарактеризовать одним словом: несбыточные. Ибо желаю я исключительно покоя.

— В конце концов, тебе необходим жених, а разве у нас найдется достойный?

Так тут не в достойности дело. Женихи ломятся в мои незапертые двери с поразительной частотой — один разбойник в два десятка лет. Мне кажется, это — самая большая проблема на пути к замужеству. Исключая то, что я жутко не хочу связывать себя какими-либо узами.

Да и вообще, как можно познакомиться с «тем самым» мужчиной, если встречаются только вылизанные до блеска князья да устрашающие варрены-малолетки?

— Я не особо искала.

Носок сапога стеснительно расковырял в песке целую яму.

— Знаешь, Рада, ты — невероятная женщина. И мне бы не хотелось, чтобы город потерял незаменимую чародейку. Да и просто красавицу. — Князь лукаво подмигнул. — Я готов сделать всё, чтобы ты осталась.

Его ладонь легонько коснулась моих пальцев, а у меня кончились любые колкости. Или у меня завышенная самооценка, или только что нагрянул первый из предполагаемых женихов.

Несчастный.

В-восьмых, не просите у неё помощи

«Любой бескорыстный поступок имеет цену».

Народная истина

До рыночной площади я доплелась нескоро. Вначале были долгие душевные беседы со Всемилом о прекрасной, смешливой девушке, которая покорила сердце светловолосого князя с первого взгляда (я так и не поняла, кого он имел в виду). Затем меня отловила бабушка, кричащая о великой заразе, поразившей немолодое тело. У неё вскочил прыщик на носу. Но бабулька так страшилась отправления в иной, более гостеприимный мир, что убеждала провести над ней обряд изгнания нечистой силы.

Знала бы она, кого возвела в храмослужителя, очищающего от нечестивого. Словно попросить голодного волка охранять стадо аппетитных овец от его же собратьев. И волк бы мило кивал, скалился, облизывался и клятвенно обещал не подпускать к отаре никого хвостатого.

На базаре я приобрела парочку бесполезных браслетов. Громоздких и звенящих при движениях. Сама не поняла, зачем взяла. Увы, женщина тем и прекрасна, что покупает не из-за необходимости, а вопреки любой нужде. Можно голодать неделями, перебиваясь с непитательной воды на более вкусную, подсоленную, но зато потом, изрядно похудев, влезть в платье искусной работы заморских мастериц. А после ни разу не надеть его, ибо некуда, незачем, да и под цвет глаз не подходит.

Невдалеке от дома мне посчастливилось встретиться с уже знакомым розовощеким мальчиком, рвущимся на починку моего жилища. Пригласить его, что ли, в помощники озлобленному варрену? Парочка получится колоритная. Жаль, не показать никому.

— Милая Радослава, — паренек упал предо мной на одно колено, — не откажите ли вы мне в просьбе?

— Не откажу, — согласилась я, потому как вид у мальчишки был встревоженным до невозможности.

— Подарите же прядь ваших волос, о, милейшая!

И он достал из-за пазухи столовый ножик.

Разве над моей головой висит табличка: «Здесь любят ненормальных»?

— Зачем тебе?!

— Я буду нюхать ее в часы раздумий тяжких… О нераздельной любви.

— Прядь? — уныло повторила я.

— Именно! — Парень приблизился вплотную.

— С легкостью. — Голос смягчился. — Но с одним условием.

Юноша задергал подбородком в полнейшем согласии с любым словом возлюбленной.

— Можно нож? — он безропотно протянул оружие. — Выставляй руки.

Я любовно погладила лезвие, а паренек с меньшей уверенностью вытянул пухлые ладони.

— Какого мизинца не жалко? — Глаз прицелился к пальцам.

— Ч-что?

— Я тебе — прядь. Ты мне — мизинец. Я тоже буду его нюхать… В часы раздумий.

Мальчик сбежал быстрее, чем я скорчила плотоядный оскал. Стараешься ради неблагодарных поклонников, а они жалеют какой-то палец. Между прочим, ненужный.

Родное жилище поприветствовало меня распахнутыми окнами. Одним боком оно рассматривало стоящий невдалеке терем князя. Вторым и спиной — натыканные линией жилые домишки да торговые лавки. Передом — прямую, как стрела, дорожку к площади. Удачное расположение, но бесполезное для меня. Я слишком ленива и для походов за товарами, и для прогулок, и для охмурения князя.

Щебетали пташки. Особенно усиленно изображал щебет Кот, сидящий у дуба и зазывающий пернатый обед на огонек.

— Здравствуй, разбойник, — я потеребила кота по шерстке.

Внутри было до неприличия тихо. Лис, по всей видимости, затаился где-то с молотком наперевес.

— Ау! — Заливистый крик разнесся по сеням.

— Ась? — высунулся из кухоньки запыленный и недовольный варрен.

— Тебя искала.

— Нашла? — он сощурил черные глаза до крохотных щелочек.

Я повела плечами. Рядом с мальчишкой конечности сковывало от неудобства. Честное слово, даже мертвяки не вызывали во мне такой напряженности.

Лис взял меня под локоть и повел к разломанной начисто ступеньке. То ли он не понял просьбы «починить ее», то ли починка в его понимании — выломанные доски да торчащие гвозди. А что, достойное решение: никогда не подломится то, чего нет.

— Э… — глубокомысленно изрекла я.

— Не узнаешь? — юноша указал на образовавшуюся нишу.

Я заглянула туда. Под ступенькой скрывался небольшой тайник, наполненный чьими-то костями (судя по лежащему рядом черепу — кошачьими), пучком прутиков и кусочком ткани, пропитанной давно засохшей кровью.

— Откуда это всё?

— Значит, не твои вещички?

— Я таким не занимаюсь.

Ну, если быть точным: занималась до недавнего времени.

— Получается, некто облюбовал дом под черную волшбу, — подытожил Лис, подозрительно рассматривая одну кость на свету.

— Ты разбираешься в чарах?

— Немного, — протянул юноша. — Могу предположить, чего не хватает, чтобы человеку, который поселится здесь, стало очень-очень нехорошо.

Я и сама знала. Подобные ритуалы основываются на двух принципах: близость зачарованных предметов к жертве и любая вещь, принадлежащая ей. Будь то клок одежды, ноготь, прядь волос.

Прядь?!

Кажется, отыскался малолетний ведьмак. Он ко мне рвался чуть ли не ежедневно. «Починить что-нибудь сломанное». Ага. Теперь он у меня попляшет. Я у него не мизинец откромсаю, а голову. За ненадобностью.

— Выбросишь эту гадость? — Лицо скривилось, а Лис покорно смел кости вместе с прочей дрянью в кулак.

Мне неожиданно стало жаль темноволосого парнишку. Грязный, уставший, не выспавшийся.

— Лис, — окликнула я его. — Хочешь помыться? С обратной стороны двора калиток нет, щели в заборе заделаны. Тебя не найдут, а воды я принесу.

— Ты обо мне заботишься? — Взгляд юноши опять зацепился за запястье с браслетом. Я спешно убрала руки за спину.

— Ну а чего с тобой делать? Одежду возьми мою. Размер у нас примерно одинаковый.

Варрен едва не задохнулся от праведного возмущения. Но затем склонил подбородок в почтительном кивке — похожим обычно соглашаются с приказом хозяина — и снял старую рубаху через горло.

Худощавый-то какой. Все кости проглядывали сквозь бело-синюю кожу. Нет, отсюда он уйдет только откормленным да с выступающим пузом. И не раньше, чем я зашью ему дыру на штанах. А шить я не умею…

Он никогда отсюда не уйдет.

— Долго пялиться будешь? — с неким смущением окрысился Лис.

Я возвела оскорбленный взор к небесам. Ну и где уважение к тому, кто предложил ночлег, пищу и последнюю пару штанов? Вот и твори добро.

Трижды я сбегала к колодцу с водой и нагрела её волшбой. Она почти кипела, снизу поднимались стайки малюсеньких пузырьков. Пока варрен выбирался во двор, чтобы свариться в кипятке, я решила побаловаться готовкой.

Разложила на столе травы, специи и толстенный кусок мяса, спихнула на пол пробравшегося в кухоньку Кота. Долго примерялась с ножом к говядине. Кот занимался тем же, вооружившись зубами и «незаметно» взбираясь по ноге хозяйки. Я зашипела от боли, он — от недосягаемости обеда. Пришлось разделить тушку пополам. Животное мурлыкало и пожирало доставшуюся ему часть с такой спешностью, словно я морила его голодом.

Задор испарился, но я всё-таки искромсала мясо, выложила его в горшочки и запихнула поглубже в печь. Авось и не отравимся.

Вернулся отмытый и неожиданно покрасивевший, распаренный Лис. Юноша заметно подобрел, обмяк. Свои вещи он постирал, чем вызвал во мне дополнительное одобрение.

Варрен уселся на стул, отогнал заляпанного кровью Кота, и задумчиво узнал:

— Нечем заняться?

— Почему?

Я принюхивалась к аромату из печи. Тот вышел вполне сносным, даже вкусным. Вид бы ещё не подкачал.

— Дом, кормежка. Что тебе надо?

— Эй! — Мною завладел праведный гнев. — Ты вломился сюда с ножом, принялся угрожать по поводу и без. А я, дура наивная, решила помочь. Как ты смеешь подозревать меня в корыстности?

— Как раз потому, что я вломился сюда и не собираюсь ласкаться, я и спрашиваю цель твоих действий. Любая безвозмездность должна оплачиваться, — выпалил Лис.

Я, считая себя оскорбленной в лучших чувствах, отвернулась от мрачного варрена. Никогда не помогай обездоленным, несчастным, страждущим. Никогда.

Эти гады имеют особенность привередничать.

* * *

Вечер не предвещал плохого, но в предзакатном часу ко мне вздумал кто-то вломиться. Лис предусмотрительно заперся в погребе. Нетерпеливый гость побарабанил в дверь, наконец, сломал хлипкую защелку и ворвался в сени. Предо мной предстала запыхавшаяся троица: лысый хиленький мужичок, дородная дама в необъятном переднике и белобрысый босоногий мальчонка, старательно ковыряющийся в носу.

— Госпожа! — женщина бросилась целовать мои ботинки. — Спаси нас, грешников!

Мужик упал на колени и забился в поклонах. Мальчик, издав протяжный стон, плюхнулся рядом с ним.

— Вы бы встали да рассказали, что стряслось, — промямлила я.

И они заголосили разом:

— К нам забрался бес!

— Неспокойный из низов землицы решил прибрать наши почерневшие души!

— Мамуся, папуся, это кошечка! — заныл ребенок.

Я обескуражено моргала. Глава семьи, долго подбирая слова, объяснил причину безумия. Поутру их сынишка нашел маленькую огненно-рыжую кошечку, столь милую, что родители пристроили ее в сенях. Кошечка отпилась молоком, заснула за печкой. Но позже, когда солнце скрылось за кончиком гор, обратилась устрашающей бабкой, закутанной в серую шаль. И начала проказничать: пороняла горшки, надкусила все луковицы, прокляла мать с отцом и исчезла. Правда, голос её и после выкрикивал ругательства.

Семья «поняла», что столкнулась с бесовским отродьем. И в полном составе отправилась ко мне, как к единственной спасительнице, за подмогой.

Удивительно, но жители славного Капитска не слышали о кикиморах. Те частенько пакостничали деревенским. Достаточно пустить обернувшегося кошкой духа за порог, как он освоится и посчитает дом своим. А значит, попытается вытурить оттуда предыдущих владельцев. Кикиморы в общем-то безобидные, и их никто толком не боялся. Просто не привечали кошек, а уж если по глупости впускали духа, то ставили под лавкой плошку сметаны. И кикимора вылизывала её за месяц-другой, потом требовала добавки и опять затихала.

Но горожане оказались куда изнеженнее, наивнее. Очевидно, и домовых не видали, и с лесавками в чащобах не встречались.

Семейство осталось ждать за калиткой родного жилища, правда, храбрый ребенок намеревался пойти со мной, но мать обхватила его и не позволила «идти на верную гибель». Я, ухмыльнувшись, вошла в дом и задорно свистнула.

— Чего визжишь, спать мешаешь? — прошмакало где-то в углу. — Хочешь остаться без ушей? У-у-у.

Кикимора противно взвыла.

— Показывайся, шалунья. Я тебя всё равно не боюсь.

Кикимора неохотно появилась из-за печи.

— Ведьма, что ли?

— Чародейка. Неужели думаешь, что если здешние такие простофили, то ты можешь их дурачить?

— А чегось? — Кикимора наморщила сухонькое личико с крючковатым длиннющим носом. — Кики тоже хочет жить правительницей, а не по болотам прятаться. Кики сослали в этот поганый городишко злые лешие! Кики устала от бродяжничества! Все сестрицы давно властвуют в хоромах, а Кики бродит неприкаянная по свету белому. Кики не хуже всех!

Я почесала переносицу.

— Я ведь тебя изгоню. Учти, будет больно. Лучше убирайся сама.

Честно говоря, чары по очистке помещений от сторонних существ я забыла. Но пригрозила кикиморе кулаком и захрустела костяшками пальцев, будто разминая пальцы перед волшбой.

— Да куда тебе, простоволосая девка, против Кики бороться! Кики и сильнее, и хитрее!

Кикимора, завернувшись в шаль, обратилась рыжей кошкой. Глаза той загорелись алым пламенем.

Я фыркнула и подошла к кошке, ловко схватила ее за загривок и на вытянутой руке вынесла наружу. Кикимора вырывалась, пыталась оцарапать когтями. Но тщетно. Я плюнула трижды через правое плечо да метнула кошку в ближайшие кусты. Кикимора обратилась в бабку и, громко ругаясь, испарилась. Семейство глядело на меня с немым восхищением.

После, опомнившись и перестав биться лбами о землю, они сулили несметные богатства, почет и уважение всех капитчан. На представление собралась округа. И я ускользнула под общий гвалт, пока глава семейства рассказывал о моих подвигах и боевых ранениях.

Лис встретил меня с усмешкой:

— Помогаешь страждущим?

— Завидно? — огрызнулась я, стягивая башмаки.

— Я всего лишь пытаюсь завести беседу.

Всё. За вечер варрен не произнес ни слова. Он, решив сполна оплатить доброту, до ночи починил перила, вкрутил ручку в ящик комода, подмел на чердаке и вымыл всю посуду.

Сумерки прошли, как и подобает, молниеносно. Небо только покрылось розоватой пеленой, как вскоре улицы скрыла густая темень. Сотни крошечных светлячков осели на листьях раскинувшейся во дворе березки, и я заворожено наблюдала за золотистой пляской. Кот грациозно прыгнул на колени, впервые не свалившись от неуклюжести. Я погладила черное создание за ухом. Он свернулся калачиком, покачивая длинным хвостом в такт накрапывающим каплям начавшегося дождя.

Внутри поселилась непроглядная тоска и бессилие, будто я — бабочка, которая зря проводит быстротечные деньки, размениваясь на бесполезные попытки достичь солнца и опаляя крылья в пламени свечей.

С Лисом мы не обменялись любезностями, добрых снов не пожелали и улеглись спать в молчании. Из-за стены доносилось только поскрипывание старых деревяшек под телом варрена.

Я долго не могла заснуть. Ливень барабанил по листве и отдавался стуком в висках. С одеялом было слишком жарко, но без него по коже пробегал морозец. Вдалеке зазывно орал жаждущий ласки кот. Возможно, даже мой.

Опутала непрочная дрема. Я провалилась в её объятия, и перед глазами поплыли причудливые картинки. Когда-то, помнится, ведьма упомянула, что сны чародеев отличаются особой красочностью, и, если постараться, то в них можно узреть будущее. Но я различала переплетения узоров, радуг, орнаментов. Множество лиц, голоса, кошачий вой, а на утро странное чувство, словно упустила нечто важное.

Но призрачная дымка сна растворилась, не успев связать меня своими путами.

Негромко всхлипнула скрипучая половица. Я насторожилась и услышала чье-то глубокое дыхание. Надо мной кто-то стоял.

«Раз, два, — отсчитывала я, надеясь на морок. — Давай же, уходи».

Но существо стояло, как и прежде. Липкий страх пробрался под кожу. Я резко открыла глаза.

От кровати отшатнулся Лис. Мы с ним проявили поразительное единодушие: одно и то же неприличное слово вырвалось с одинаковыми интонациями. Не сказать даже, кто испугался сильнее.

— Объясняйся! — взревела я.

Лис съежился у стены.

— Славочка… — заискивающе начал он. — Подожди… Выслушай…

— Как же ты мне надоел, — разозлилась я.

И занесла над ним руку с растопыренными пальцами. Варрен зажмурился, наверное, подумав, что я собралась его проклинать. Звонкий звук пощечины несколько охладил мой пыл.

— Объясняйся.

— Я… это…

Юноша замолчал. Судя по всему, вступительной речи он не придумал, а выпутаться без неё не смог.

— Ну, — поторопила я Лиса, медленно отодвигающегося в сторону выхода.

— Ты мне так нравишься, — выпалил он на едином дыхании. — Восхитительная девушка, очаровательная…

— Совсем ума лишился?

Брови недоуменно изогнулись. От неожиданности я забыла, что собиралась ругать варрена. Просто уселась на кровать, потерла ноющие виски. Может, это всего лишь сон?

— Нравишься… Я как тебя увидел… — он в задумчивости прикусил губу.

— И это повод приплестись ко мне ночью? — полюбопытствовала совершенно отупевшая от головной боли я.

— Хотел полюбоваться, — замялся Лис.

— Тебя учили правилам приличия?

Варрен неопределенно угукнул. Он почти успел выскочить в коридор, но остановился перед дверью.

— Ты, правда, считаешь меня симпатичной? — негромко спросила я.

— Да! — моментально согласился Лис.

— Приятно слышать, — я не особо доверяла ему, но щеки запунцовели. — Знаешь, мы не…

— Да-да, разумеется, — перебил варрен. — Нам не быть вместе, но хотя бы позволь тобой восторгаться.

Мне показалось или при отказе в его голосе прозвучало облегчение? Я окончательно запуталась. Лис спешно вышел из спальни, оставив меня созерцать темноту. Многое объяснимо, но на кой ляд будить человека, чтобы потом без особой уверенности признаться ему в симпатии и сбежать? Возможно, есть в круглоглазых варренах нечто мистическое, такое, из-за чего несчастная девушка вынуждена непонимающее вглядываться во мрак пустующей комнатки.

Он что-то скрывает. И я не буду собою, если не узнаю, какие тайны прячет в себе высокий худой юноша с малопривлекательным лицом и вздорным характером.

Близился рассвет. Засыпать не было смысла.

День ничем не запомнился. Утром Лис не рискнул провожать «симпатичную девушку», а может, просто спал. Просыпающееся солнышко окрашивало волосы в соломенный цвет и гладило лучами по прорезающейся, новой траве. Редкие горожане, позевывая, направлялись с корзинками на базар, с одеждой в сторону реки или с ведрами к колодцам.

Ученики проявили чудеса признательности, поэтому притащили в школу огромную замученную ворону. По их мнению, истинная ворожея выглядела именно так: голубоглазая девица с вороной на плече. Обязательный «атрибут» вырывался, орал, щелкал клювом, но маленькие нелюди накрепко привязали его лапу за веревочку к особо отважной ученице. В итоге птица, перекусив веревку, наматывала круги по кабинету, заставляя вспоминать песни о крылатых вестниках смерти, а затем улетела восвояси, каркнув на прощание и обронив одну из стеклянных фигурок.

Вечером я собиралась отправиться к ведьмаку. До зубного скрежета хотелось попросить его «починить отломанную ступеньку». Что делать дальше — пока не решила. То ли закопать негодяя в неухоженном садике за домом, то ли скинуть с крыши. В любом случае, добро как-то забылось при мысли о том, что, возможно, из-за этого парня погибло пять человек.

Но, к сожалению, я не знала, где обитал ведьмак, а князь, к которому можно было обратиться за помощью, куда-то уехал.

Ладно, успеем. Жизнь длинная.

В-девятых, не пытайтесь подкупить ведьму

«Вы можете быть приветливы, открыты и добры. А возненавидят вас за кривые зубы».

Народная мудрость

Случаются в неблагодарной чародейской практике маленькие радости. Например, запихивание сопротивляющегося варрена в погреб, дабы он не попался стучащемуся в дверь гостю, приносит небывалое удовольствие. Слабо различимая ругань, потому как варрен слетел со ступенек и, судя по всему, приземлился в горку ощипанных курей, поднимает настроение. День наполнился новыми оттенками.

Когда последний страдалец был выпровожен восвояси, я опять отправилась к князю. У массивных арочных дверей никого не отыскалось. Странно, стражники денно и нощно сторожат покой княжеской особы. Да, и они не без грешка — по очереди упиваются в харчевнях. Но с поста не уходят. А нынче — ни одного.

Терем опустел. Обычно гомонящий, теперь он налился неестественным безмолвием. Исчезли слуги, не суетилась привечающая гостей Ельна. Я, оглядываясь подобно воришке, прошмыгнула к величественной лестнице. Провела ногтями по перилам, меж которыми извивались вырезанные в дереве змеи да ящерицы. Всегда засматривалась на них, но боялась показаться дурехой, тыкающей в орнамент.

Покои Всемила находились в правом крыле второго этажа, и я там была единожды, мельком и исключительно из-за неумолимого любопытства. Приличным барышням, как известно, не подобает видеть опочивальню малознакомых мужчин.

Я почти прошла наверх, но слух различил шепотки, доносящиеся из коморки дружины. Так стража прохлаждается? Ай-ай-ай, как нехорошо. Я просунула нос в щелочку между створкой и стеной. Здоровое любопытство никому не повредит.

Писклявый голосок трусливо вопрошал:

— Нет, но вдруг?! А если нас обвинят?

— Ты подливал ему в пойло яд? — резонно заметил второй голос. — Ты для них кто? Блоха на шкуре государственных интрижек, тьфу.

— Но жалко ж… Кто будет… ну… управлять тута всем? — пролепетал первый.

— А смысл жалеть? Он тебе чего хорошего сделал? — грубым басом вклинился третий стражник. — Родители посадили на хлебосольное местечко, так он выгнал всех. И что ж, кому-то лучше стало? Зад он просиживал, вот что!

— Но помрет жешь…

— Не бери слишком многое на себя, — напирал второй дружинник. — Помрет — не помрет. Дело богов, не наше.

Третий товарищ согласно промычал. Писклявый стражник никак не унимался.

— Нельзя так…

— Как? Князей, что ль, не знаешь? Нового посадят. Такого же!

— Но Всемил… — Первый дружинник вздохнул.

— Да заладил ты! — Раздался глухой удар кулака о, предположительно, столешницу. — Всемил, Всемил! Он тебе кто, брат родной? Нашел, кого жалеть. Мы тут перебиваемся с хлеба на соль, детей последними крохами кормим. А этот, видал, каких рыб жрет?! Если жалостливый такой, то вали отсюда. Нет — не спорь. Все наши в городе против, значит, а один ты нюни пускаешь!

У меня непроизвольно приоткрылся рот. Неравнодушие к чужим тайнам точно доведет до могилы. Что складывалось из рваных обрывков беседы? Намечается переворот? Нет, не может быть! Ерунда.

Но ни одного дружинника, кроме рассуждающих о жалости, не было видно, в тереме царила тишина. Близилась ночь. Коленки задрожали и подломились, будто хрупкие веточки.

По ступеням я взбиралась целую вечность. Ворвавшись к князю, я застала того за чтением книги. Всемил попытался возмутиться, но я предостерегающе приложила палец к губам.

Князь поднялся из-за стола, отложив увесистый том в золотистой обложке. Одет он был в длинный халат с вышитым на синеватой ткани гербом княжества. По всей видимости, готовился ко сну и не подозревал о жутких рассуждениях собственных стражников.

— Что с тобой? — прошептал Всемил.

— Там… Там…

— Там? — переспросил он. Непонимание сменилось подозрением. — Ты пьяна?

— Тебя хотят того… — Слова спутались. Вместо долгих объяснений я провела оттопыренным большим пальцем по горлу, изображая, как перерезают глотку.

Всемил потуже завязал пояс на халате. Словно я собиралась его обесчестить. Пугающие знаки он воспринял не в мою пользу.

Я нащупала ключ в замочной скважине и трижды провернула его. Чтоб никто не вломился в княжеские покои.

— Рада, объяснись, — насторожился Всемил, не перестающий следить за моими метаниями.

Из сбитой речи он удивительным образом вынес основную суть. Синева в глазах помутнела.

— Не может быть, — князь свел брови на переносице.

— Я так слышала.

— Тебе могло показаться.

Могло. Яд, убийство, родители, хлебосольное место. Стоит ли ожидать доказательств?

— К тому же, Рада, ты ведь чародействуешь. Неужели не защитишь?

— Не защищу, — всхлипнула я, подбираясь поближе к окну. — У меня плохо с боевой волшбой.

Осторожно высунулась наружу, отмеряя расстояние до низа. Около двух саженей. Под окнами расцветают розовые кусты, сгорающие в закате цвета красного золота.

— Ну и какие предложения?

— Сбегаем, — заключила я. — Связывай простынь с одеялом.

Всемил нерешительно промямлил:

— Зачем?

— Есть два варианта. — Во мне впервые ожил учитель. — Первый: мы вылезаем из окна.

— Ни за что!

Он и сам представлял расстояние до не слишком мягкого приземления. К тому же, у князей не принято сигать через окна, если присутствует парадный вход. Ну, извините. Кто со мной поведется, тот и виноват.

— Хорошо. Ты летать умеешь?

— Нет, — Всемил зябко передернул плечами.

— Тогда второй вариант отпадает.

Я печально улыбнулась. Послышались шаги, многозвучным топотом ступающие по лестнице. Всемил встрепенулся. Что-что, а нагонять страх я умею. Князь, робея, предложил поговорить с нападающими.

— Они нас убьют! — трагичным шепотом верещала я. — Никого не пожалеют!

Снаружи постучали. Низкий голос вежливо попросил князя отворить. Я усердно вспоминала хоть какие-нибудь чары, но все, включая простейшие, напрочь выветрились. Всемил, сдавшись, вытянул с кровати светлую простынь, встряхнул одеяло и начал связывать их между собою.

В тот момент, когда стук вырос до нетерпеливого, Всемил приматывал получившуюся веревку к ножке кровати. Та, твердая и толстая, выдержала бы не только худощавую девку да плечистого князя, но и молодую лошадку, решившую покататься на канате.

— Возьми одежды, — напомнила я, и Всемил ринулся к шкафу, сгребая в кучку куртку, штаны и рубашку.

Трусит. Весь в меня. Оружия в комнате нет — разве князь не должен всегда находиться при именном мече? — а стража наверняка пришла не с цветами.

Повторный стук был куда продолжительнее первого. Князь скинул вещи и перелез через подоконник, крепко хватаясь за простыню. Слез он в пару мгновений. Я с сомнением уставилась на тянущиеся ввысь ветки кустов и машущего мне Всемила.

Помнится, лодыжку сломала, неудачно спрыгнув с деревца. Запястье — споткнувшись о выпирающий корень. Каковы шансы, что нынешнее приземление окажется безболезненным?

Но ужас подгонял, подталкивал когтистыми лапами в спину. Я схватилась за веревку, взвизгнула. И повисла на ней. От носков до кустов расстояние почти не изменилось. Лоб покрылся испариной, каплями осевшей на ресницах и веках. Гибель ожидала с обоих концов простыни.

— Мамочки! — пискнула я, расцепляя пальцы.

Всемил, негромко выругавшись, ринулся хватать летящую сверху тушку. Та упала в крепкие мужские объятия и с нервным хихиканьем вонзила в его шею ногти.

— Ты почему сама не перелезла? — зашипел князь, стаскивая меня.

— Боялась упасть, — призналась я. — Так, идем за книгой.

— Тебе захотелось в книжную лавку?!

Я нарочито громко цокнула и указала на дом. Мы, подобрав раскиданную одежду, поспешили туда.

— Зачем я поддался на твои уговоры? — Князь накинул на плечи походную куртку. — Я бы смог с ними разобраться.

Между тем, возвращаться он не спешил.

— Я бы тебя хоронить не стала, — честно предупредила я. — В городе оставаться опасно. Вдруг ты досадил ещё кому?

— Рада, сколько заплатить, чтобы ты пошла со мной? — после короткого раздумья решился Всемил. — Одному мне придется туго. Ни оружия, ни денег.

О, не волнуйтесь, князь, я с вами. В спокойном, лишенном нечисти городке скучно. Ученики забудут мои байки. Больные недолго погорюют по безотказной знахарке. Заберу книгу по волшбе, и вперед. Заодно предупрежу Лиса, что его ждут счастливые будни в бегах. Как и нас.

Обо всем этом, исключая варрена, я и поведала Всемилу, с кряхтением перелезая через ставший родным забор.

Лазутчицей я не была со времен обучения. Тогда частенько приходилось прятаться по лесам и погостам. Из некоторых я вылезала самостоятельно, в других меня находила учительница, но и мысли не возникало о том, что во взрослые годы, будучи вполне разумной особой, я буду пробираться в собственное жилище ползком.

— Постой здесь, — попросила я, когда Всемил спрыгнул во двор.

— Зачем? — перепугался князь. — А ты куда?

Неужто решил, что я дам деру или выдам его стражникам?

— Я вернусь, честно.

Не говорить же о варрене. Я — девица благочестивая, чистая в помыслах и поступках. А бездомный воришка очерняет непорочность так же, как дым от печи коптит потолок.

Всемил не стал спорить. Я, забравшись на кухоньку, негромко позвала Лиса. Хм, его нет. Ушел? Что-то здесь нечисто.

По мере приближения к сеням я различила стук, доносящийся из-под пола. Видать, наружу рвались долгожданные бесы. Непонятный звук нарастал. К нему прибавилась такая залихватская брань, что я порозовела. Ой, Лис-то так и сидит в погребе.

На дверце возлежал разжиревший Кот, степенно вылизывающий левую пятку. «Попался, гад, — говорили ехидные зеленые глаза, — ты никогда не внушал мне доверия».

Смахнув животное, я отодвинула задвижку. Встрепанный варрен вылетел наружу, одновременно щурясь, ругаясь, кашляя и обещая убить «безмозглую девчонку».

— Ты рехнулась?! — горячился он.

— Будешь орать — отправлю обратно, — я зевнула. — У меня новость.

Лис в полнейшем безразличии отряхивал рубаху. Затем потряс волосами, в которых, подобно седине, появились ниточки-паутинки.

— Я уезжаю, — не дождавшись вопроса, выдала я. — Думается, надолго.

— Почему? — Лис, собирающийся подняться по лестнице, спрыгнул со ступеньки.

— Да нужно помочь… другу.

Правый уголок губ варрена предательски дрогнул.

— Разреши пойти с тобой.

В бездне черных глаз заплясала искорка надежды.

— Зачем?

Лис оскалился. Интересно, он хоть иногда улыбается по-настоящему, а не так, будто из-за нужды?

— Я влюблен в тебя…

— Ложь.

— Честно.

Я добралась до спальни, сгребла предметы в кучу и придирчиво выбрала самые нужные. Всего, к сожалению, не увезти. Спрашивается, на кой ляд покупала браслеты, платья, книги, расписные шкатулки? Разве что на радость жадноватым горожанам. Те непременно растащат утаскиваемое и распилят остальное на дощечки.

Рядом путался Кот, терся о бедро, мурлыкал. Я почесала животное за ухом.

— Блохастый, охраняй жилище, копи мышей. Скоро свидимся.

Кот протяжно мяукнул, как понял, что расстается с хлебосольной хозяйкой. Всё нагнетало обстановку.

— Так вот, — я вспомнила о мнущемся в проходе Лисе, — оставь сказки для детишек.

— Я заплачу, — моментально сменил точку напора тот.

Другой разговор. Уж больно не хочется побираться по тавернам или ловить крыс в сточных канавах.

— Ладно.

Короткий ответ заставил Лиса ухмыльнуться. Он достал знакомые златцы из мешочка на поясе. Я убрала монеты в походную сумку, в последний раз погладила стенающего кота и прикрыла дверь в комнату.

— А куда мы идем? — любопытно уточнил Лис.

— Мучаюсь тем же вопросом.

Варрен предпочел смолчать. Когда я полезла через окно, он на миг остановился, склонив голову и сведя брови домиком. Но опомнился и полез следом.

— Допустим, я тут не в почете. А ты чего? — пробормотал Лис, перекидывая левую ногу через подоконник.

— За компанию, — хмыкнула я. — И благодаря другу. Кстати, вот и он.

Мы заприметили привалившегося к забору Всемила. Князь с поразительным любопытством осматривал вырванный из земли корешок. Обнюхал, общипал ногтем. Разве что не попробовал. Быстро же он свыкся с бродяжьей жизнью.

— Ты знакома с князем?! — прохрипел Лис, юркнув обратно в дом.

— Самую малость.

— Я никуда с ним не пойду, — возразил варрен.

В тот самый момент Всемил вскинул голову. В закатных красках лицо его выглядело окровавленным. Светлые брови взметнулись вверх.

— Рада, — князь понизил голос, — осторожно. За тобой беглый вор!

— Его зовут Лис, — добродушно представила я варрена, насильно выпихивая его наружу. — Вы на равных условиях: и тебя, и его собираются казнить. Поэтому прошу любить и жаловать.

— Я никуда не пойду с ним! — округлив глаза, выдал Всемил уже знакомую мне фразу. — Ты хоть знаешь, за что он был осужден?! Этот наглец вломился в княжескую сокровищницу! Посреди бела дня. А когда его уводила стража, вопил что-то про крайне необходимый для спасения чего-то там камень. Он же умалишенный.

Мои будущие спутники ощетинились, напряглись. Казалось, они могли разорвать друг друга в клочья, как два бойцовых петуха. Я вскинула руки.

— Так, определяйтесь без меня, с кем я иду, а кто остается приглядывать за котом.

— Со мной, конечно. — Лис по-хозяйски погладил мое плечо. — Я тебе заплатил.

От подобной наглости я поперхнулась. И только осознала, что люблю князя, как тот взметнулся:

— А я заплачу позднее!

— Да вы… вы… — окончательно растерялась я. — Неужели вы считаете, что меня можно купить?

— Судя по всему, уже купили, — оскалился варрен.

Оправданный гнев переполнял меня, как вода — чашу. Глаза застлала туманная пелена. Я сплюнула и развернулась на пятках.

— Да беса с два я куда-то пойду с вами. Сами, ребятки, сами. По болотцам, лесам. А я, пожалуй, останусь. В отличие от вас, меня тут жалуют и уважают. Сдались вы мне!

Перспективы заставили их содрогнуться.

— Рада, — залебезил князь, — не обижайся. Мы его тоже возьмем…

— Слава, — вклинился смутившийся Лис, — я без тебя пропаду. Ты же знаешь. Я согласен на всё.

Вроде наступило перемирие. Но самые красочные ссоры, как известно, возникают из пустоты.

— Рада, — поправил варрена князь.

— Слава, — поморщился Лис.

— Рада, — напирал Всемил.

— Слава!

— Ра-да!

— Да что за бараны! — зарычала, заткнув уши, я. — Перелезли через забор и пошли. Вместе. К границе!

Округлый солнечный блик терялся за линией гор. Мужская половина помалкивала, петляя среди улиц и высматривая прореху в частоколе, окружающем город. И я в последний раз наслаждалась покоем засыпающего Капитска. Тот провожал меня безмолвием. Закатной прохладой и изморозью на пожухлой траве.

В-десятых, продать её тоже проблематично

«Умные люди возвращаются из чащобы. Мудрые туда не ходят».

Народное изречение

Выбор представлялся скромным: либо тянущиеся на много верст поля, голые, пустые, с покосившимися пугалами; либо чернеющая полоса деревьев, верхушки которых были покрыты инеем, будто белоснежными шапками.

Лес встретил нас с подобающим безразличием. Разве что вдалеке взвыл голодный волк, причем настолько проникновенно, что захотелось поделиться с хищником мясом. Блюда было целых два: худощавое, полное желчи, но молоденькое, и упитанное, взрослое, противное, зато откормленное за счет городской казны. С удовольствием бы избавилась от обоих. Ещё б и доплатила.

Под сапогами хрустели ветки. Солнечная монета давно закатилась за горизонт. От холода леденело дыхание. У позвоночника обосновался табун мурашек, скачущий туда-сюда при любом движении. Я уселась на пень от поваленной бурей сосны и громко прокашлялась, призывая удаляющихся спутников к вниманию.

— Рада, мы спешим, — напомнил Всемил.

— Спеши на здоровье. — Я достала из сумки одеяло. — Далеко собрался?

— Какие будут предложения? — глухо спросил Лис. — И, может, расскажете, к чему спешка?

Ледяной ветер пробирал до костей. Я поежилась, перекидывая одеяло настороженно осматривающимся мужчинам.

— Потом как-нибудь. Сейчас — сон.

— Тут?! — возмутился холеный князь.

— Тебе, как высокой особе, разрешаю отдыхать на верхушке ели. Я предпочту бренную землю.

— Она же… — с отвращением пробубнил Всемил. — Кишит всякой мошкарой.

— Не, — успокоила его я. — Они издыхают в морозы. К тому же для вас я припасла одеяло.

— Одея-ло? — в страхе переспросил Лис. — Од-но?

Я достала тоненькую простынь, расстелила ее и улеглась, пытаясь насладиться аспидно-черным небом.

— Одея-лы, од-ны, — передразнила я на зевке. — Делите его, как нравится. Кстати, Лис, если холодно — возьми мой свитер. На Всемила он, боюсь, не налезет.

Юноша беспрекословно метнулся к сумке. Немного погодя послышалось змеиное шипение — спутники делили лежанку. Оно переросло в ругань, но вскоре стихло — я не успела даже пригрозить им проклятьем.

— Рада, — донесся смущенный шепоток Всемила, — а ты обезопасишь нас от врагов?

— Предлагаешь сторожить сон двух здоровых бугаев?

— С помощью волшбы, — уточнил Лис.

— Поздно уже, не разберу чар в книге.

— А без книги? — единогласно.

— А без книги я вам такого наворожу, что и врагов не понадобится, — разоткровенничалась я. — Почему бы вам не совместить приятное с полезным? Дежурьте по очереди. Костер, так и быть, разожгу, и вам не придется рвать несчастное одеяло на клочки.

После повторного спора Лис покорно встал и ушел за хворостом. Я же вспоминала чары негаснущего пламени. Они получались вполне сносно — годы обучения чему-то да научили. Главное — поджечь именно ветки, а не кого-нибудь из нас.

Огонек родился хиленьким, песочно-рыжим. Он трепетал на ветру; словно блоха, метался по веткам; в нерешительности замирал. Но потихоньку разрастался. Его острые лепестки согревали.

Спутники сговорились о карауле, любезно оставив меня в покое и сказав напоследок: «Пускай спит».

Да вот боги, как назло, забыли послать хотя бы крохотную дрему.

Мошкара оказалась куда живучей, чем я предполагала. Всю ночь она ползала по конечностям, стремясь поселиться во всклоченных волосах. Жуки щекотали лапками ноздри, забирались в рот. Раздражала тяжелая песнь ветра и трескотня костра. Лис изредка подкладывал новых веточек, и огонь поглаживал их, хрустя от неистового наслаждения.

Затем уставшего варрена сменил князь. Он, заняв почетную должность, тяжко вздыхал, громко дул на ладони, зевал во всё горло. Короче говоря, надоел до зубного скрежета. Я не выдержала и присела рядом со Всемилом.

— Не спится? — миролюбиво поинтересовался тот.

— Угу. Куда мы направляемся?

— Знаешь, — князь приблизился к огню, почти касаясь его кончиками длинных волос, — я думаю, правильнее всего — пойти к родителям. Уж они-то решат, что делать с мятежниками.

Не лишено смысла. В столице да при родителях-князьях мы точно не пропадем.

— По вкусу новая жизнь?

Я укуталась в простынь, будто гусеница — в толстый кокон. Снаружи торчало одно лицо.

— Не особо… Вчера я был любимым правителем, а сегодня? Беглец, который вынужден терпеть присутствие жуткого варрена и издеваться над беззащитной девушкой.

Я чуть не зарделась от приятной характеристики. Не «ненормальной особой», не «безрассудным подстрекателем», не «бесполезным существом», а над девушкой. Оказывается, я беззащитна. Ну-ну. И невинна до одури. Ешьте, что дают, как говорится.

— Кстати, насчет варрена, — заговорщицки продолжил князь. — Как долго ты его прятала? Он угрожал расправой?

— С того самого дня, как сбежал, — призналась я. — Нет, ничуть. Всё по обоюдному согласию.

Пришлось кратко, не вдаваясь в постыдные подробности, поведать Всемилу о знакомстве с Лисом.

— Он же воришка… — пытался вразумить меня князь. — Нес ахинею про спасение… А глаза горели, ручонки дрожали… Говорят, пару сокровищниц очистил перед нашей. И мы б не поймали, если б днем не сунулся. Чистый безумец.

— Кого спасти-то собирался?

— Да бес его помнит. Небось обычный набор ворюг: братишку, сестренку, изголодавшихся и несчастных.

— Может, он и не врал, — заявила я, разминая онемевшие ноги.

— Любишь людей?

— Варренов, — поправила я. — И их тоже — нет.

Вдалеке заухала сова. Я встрепенулась, но успокоилась, погрузившись в пляску рыжего с золотыми вкраплениями костра.

Утром всё изменится: будет раскалываться голова, свербеть в носу и жечь горло. Пока же так хорошо и уютно, что не хочется и думать о сне.

— Ты знаешь какие-нибудь легенды о ваших краях? — любопытно вопросила я.

— Да их много, — Всемил почесал лоб. — Так и не вспомнить.

— А я слышала сказки о существах ростом в три сажени. — Я придала голосу загадочности. — Якобы они пожирают несчастных путников, забредших в их пещеры. Надвое раздирают туловище и щелчком раскалывают голову.

— Великаны? Читал где-то, глупости. Если они такие высокие, то почему не видно их макушек? Это как с вивернами. По легендам — были, а на деле — никаких доказательств.

— Ну-у, не скажи-и, — провыла я. — Вдруг спят? Великаны. Виверн-то явно не существует.

Всемил лукаво посмотрел на меня, я недобро прищурилась в ответ.

И вдруг, прерывая умиротворение, на колени что-то спрыгнуло. Вцепилось острыми когтями в кожу, взвыло бесовским гласом. Я завопила от ужаса. Отшатнувшийся Всемил чуть не рухнул в костер. Лис подскочил и, широко распахнув глаза, выставил нож, готовясь к атаке.

— Что случилось? — гаркнул он.

— Не знаю, — я дрожала. — Что-то… Кто-то… Оно уползло…

Не так далеко, как хотелось бы. Рядом со мной, навострив уши, вздыбилось жуткое, черное чудище с длинным мышиным хвостом.

Спутники хохотали до слез. Около меня сидел кот. Кот по имени Кот. Животное решило, что угроза миновала, поэтому облизывалось, выгибаясь и вытягивая вперед левую лапу. Как он нашел нас в глуши? Отвратительное, мерзкое создание!

Но кот, потершись о мой «кокон», заурчал с такой нежностью, что у меня пропало желание подвешивать его за хвост.

Вот и собралась компания. Так тасует карты богиня судьбы. Если чародейка, то с котом. Если лес, то мрачный. А если я, то с целым ворохом личных неудач.

Вспомнилась песенка про веселого утопленника, любимая деревенскими детишками. Теперь я понимала его радость. Он уже умер. Ему нечего терять.

* * *

До утра мы не уснули. Мужской пол, состоящий из трех разномастных, но одинаково противных существ, долго насмехался и «пугал» меня. Я, взбесившись, пригрозила шутникам испепелением, но те растеряли веру в «могущество чародейки». В итоге я, как любая приличная девушка, просто обиделась и показательно ушла спать за соседние кустики. Вскоре, вздрагивая от шорохов и промерзнув до костей, решила, что на первый раз негодяев можно и простить.

А после рассвета сбылись худшие предсказания: глаза горели от солнечного света, звуки приносили нестерпимое желание утопиться, а непрерывное чихание вызвало новый припадок хохота у спутников. Вдобавок голод стучал по ребрам огромной костяной ложкой.

Хоть кто бы поинтересовался здоровьем. Нет, вру. Интересовались.

— Как себя чувствуешь? — ко мне присел встрепанный Лис.

— Плохо, — со слезами пробормотала расчувствовавшаяся я.

— М, это хорошо, — бездумно покивал варрен, не вслушиваясь в моё нытье. — Как обстоят дела с завтраком?

— Мне откуда знать? — подбоченилась я.

— Ну, ты — женщина, — Лис выдал глупую улыбку. Ему поддакнул сосредоточенный Всемил, пытающийся скатать простынь в трубочку, которая бы влезла в сумку.

— А вы — мужики, — парировала я. — Бесполезные, между прочим. Я вам из грязи стану готовить?

Лис пожал плечами и куда-то ушел.

— Как ты вообще умудрилась их туда впихнуть? — пыхтя, вмешался князь. — Это же невозможно!

Ха! Я знавала девушку, которая в своих прелестях умудрялась носить мешочек с деньгами. Увесистый мешочек. В маленьких прелестях.

При беглом осмотре выяснилось, что Всемил растерял былой лоск. Под белоснежной кожей глаз залегли сероватые тени, в волосах затесались опавшие листья. Предполагаю, что и мне далеко до столичных див, но, пожалуй, не будем о грустном.

— И всё-таки… Я безумно хочу есть, — канючил князь. — Какие будут предложения?

— Предлагаю съесть кота. — С этими словами я примерилась к лежащему на пеньке зверю.

Тот неторопливо приподнял морду от хвоста, который усердно пожевывал мгновений так с сотню. Взгляд выражал обиду, и я, пристыдившись, погладила кота по шерстке.

Вопрос питания оставался открытым. Нет, конечно, съедобны и грибы, и травы, и некоторая листва. Но при дождливой погоде и без котелка готовить я могу разве что в сложенных лодочкой ладошках.

Жизнь полна несправедливости. Почему врут заезжие поэты? Девочкам рассказывают о прекрасном князе, который заберет их в свой терем и наделит властью над целыми городами. Мне, например, ни то, ни другое задаром не нужно. Но князь таки появился, да только в придачу к нему я получила вечно недовольного варрена и упоенно пожирающего себя Кота. А как же истории о любви, чистой, словно незамутненная капелька дождя?

Одолеваемая грустными мыслями, я и забыла об ушедшем Лисе. Тот вернулся из гущи леса и позвал Всемила:

— Эй, подойди сюда.

— Эй? — переспросил князь. — Имя напомнить?

— Ты мне не брат, чтобы зваться по имени, — окрысился варрен.

Я только переводила взор с одного скандалиста на другого. Переубивают друг друга, так хоть перекушу.

— Значит, и подходить незачем. — Князь с неестественным задором принялся теребить застежку на сумке.

— Слушай, — раздраженно фыркнул Лис, дернув щекой, — я нашел интересную пещерку. Там трупов — завались.

В подтверждение количества мертвецов он отчертил линию у подбородка.

— Ты кого-то убил? — безнадежно отозвалась я.

— Не моли чепуху. — Лис поджал губы. — Там лежат скелеты.

— Нетронутые?

— Тронутые. И неоднократно. Некоторые обглоданы до основания. Поэтому тебе я и не предлагаю идти. Князь?

Всемил, не проронив и слова, направился вслед за Лисом.

Потекли ничем непримечательные мгновения. На нос упала первая крупная снежинка. Погода устраивала одну подлянку за другой. Я тоскливо вгляделась в закутанное тучами небо. Потихоньку зачиналась вьюга. Вначале несмело, а вскорости — с яростной спешкой, ветер гнул ветки деревьев и заносил снегом округу.

— Вот не повезло — потоп, — заунывно протянула я, притопывая ножкой. — Все уплыли. Я утоп…

Метель закончилась внезапно. Выглянуло солнце. То сменилось мелким дождем.

Бес знает, сколько я сидела в одной позе.

Но тут округу разрезал крик.

— Слава!

Безумно захотелось спрятаться, чтобы никто не трогал и не мешал предаваться унынию. Но Лис резво бежал ко мне через чащобу, умудряясь не плутать, не падать и не спотыкаться о корни.

— Чего тебе? — заприметив его силуэт, проворчала я.

— Всемила схватили.

Я гаденько хихикнула. Одним князем меньше.

— Кто?

— Да откуда мне знать? Вставай, нужно ему помочь.

Лис вцепился в мой локоть и потащил бес знает куда. Я, в отличие от ловкого варрена, быстро собрала все шишки, попадала в ямы и приобрела три дыры на сравнительно новых штанах.

Наконец, после мучительной беготни, мы выбрели на полянку. Там, на вколоченном в землю столбе, красовался кусок коры с многообещающей надписью:

«Захадите, гости добрыи!»

Всё б хорошо, да приглашение на табличке было намалевано кровью.

Я, отдышавшись и сдув со лба мокрую от дождя прядь, заметила:

— Я б не рискнула соваться туда, куда так старательно зазывают.

— Поздно, — пошаркав ножкой, ответил Лис. — Мы уже.

— Куда вы умудрились зайти?

На полянке, кроме поваленной березы да столба, ничего не было. Одна голая земля, присыпанная, словно мукой, тающим снегом.

Лис поманил меня рукой и, пошарив возле березового пня, потянул что-то на себе. Под снегом находился тайный ход в подземелья.

— Он был присыпан хворостом, но плоховато. Ручка виднелась, — делился Лис. — Я слез, а там темнотень да скелеты. Ну, думаю, найдем чего… Откуда ж мне знать, что так случится.

Я спустилась по трухлявой, косо сколоченной лесенке. Лис оказался прав — дальше двух локтей ничего не разглядеть.

Повезло, что после практики в школе Капитска чары на вызов злополучного «светлячка» прочно впечатались в память.

— И кто на вас напал? — перешагнув через развалившегося посреди тесного прохода мертвеца, отозвалась я.

Лис пробирался позади, вооруженный чьей-то костью.

— Да боги его разберут! Высунулась лапища и схватила Всемила за лодыжку. Он верещал, а я подумал: разумнее будет обратиться к тебе, чем составить князю компанию.

— Иными словами, чего бы ни сделать, только бы не помогать?

Лис пристыжено замолчал.

Мертвецов набралось бы на целый полк. Кто-то улыбался голым черепом во весь зубастый рот, у других на конечностях проступали отчетливые следы зубов. Некоторые не успели до конца разложиться, и поэтому к мерзкому виду осклизлой плоти добавился ещё и отвратительный запах. Рюкзаков, сумок и других походных вещей при мертвых не нашлось. Разве что остатки одежды.

Стены были земляные, с проступающими сквозь них корнями. Удивительно, как не обвалились. Высоты потолка не всегда хватало на мой рост. Низенькому Лису повезло больше — он хотя бы не бился затылком.

Мы добрались до узенькой развилки.

— О, — изрек варрен, поравнявшись со мной. — Тут его и схватили.

По ноздрям ударил специфичный и до дрожи знакомый запах. Я принюхалась. Пахло не только гнилью, но и болотом. Но не успела я озвучить хоть какую-нибудь мысль, как из левого хода вылезло низенькое, поджарое существо. Существо обладало огромным горбом и было совершенно нагим. Огонек осветил сморщенное старческое тело, в котором узнавались женские формы: большая грудь и слабый намек на изогнутую талию. А так же два ряда острых, будто лезвия, зубов. Большие четырехпалые лапищи с длинными ногтями. Кожа, покрытая студнеобразными наростами.

Я передернулась. Лис, кажется, тоже.

Существо оскалилось и прошипело, прищурив крошечные глазки:

— Обед пож-ж-жаловал.

Я попыталась выставить щитовые чары, но существо подбежало и повисло на мне, сдавив мощными ногами живот. Ногти впились в шею. Я обмякла. Только слух различал, как вылезло ещё несколько таких же существ, которые налетели на сопротивляющегося Лиса.

А затем нас тащили куда-то волоком по кромешной темноте, в которой прекрасно ориентировались твари. Я билась головой о камни и мертвецов, ругалась сквозь зубы и не могла пошевелиться. Я вспомнила это существо — шишига подземельная. Злая нечисть, славящаяся любовью к человеческой плоти. «Сильнее, чем кажутся. Нападают группами. Берегись когтей — в них сковывающий яд» — всплыли слова ведьмы. Как же не вовремя.

Меня кинули на пол и связали за спиной запястья. Я было дернулась для запоздалой атаки, но шишига приложила мою макушку чем-то, напоминающим дубинку. А дальше к обволакивающей мгле добавилась и полнейшая тишина.

В-одиннадцатых, не недооценивайте ведьму

«Ведьмаками перерождаются нечистые. Их кровь черна, их души пусты. Им неведомы боль и сострадание».

Кодекс охотников, вступление

— Сла-ава, — сквозь затычки в ушах звал меня смутно знакомый голос.

Он исходил, казалось, сразу со всех сторон. Я разлепила веки, но пользы это не принесло. Темнота всё так же обступала. А в зовущем голосе появились нотки ужаса.

— Я здесь, — хрипло ответила я, во рту пересохло.

— Цела? — Судя по интонациям, Лис.

— Вроде. Сам живой?

Я, опершись связанными руками о земляной пол, перебралась в сидячее положение и привалилась ноющей макушкой к холодящей стене.

— Кажется.

— Я тоже, кстати, — прокатился бас князя. — Или моя жизнь вас не волнует?

— Мы из-за твоей жизни сюда поплелись, — возмутилась я. В висках отдало раскаленным железом. — Не тебе ныть о безразличии!

— Какие есть планы к побегу? — опять Лис.

— И что за бесы нас схватили? — поддакнул Всемил.

Поразительно, как они находят общий язык в трудных ситуациях. Всегда бы так.

Я часто заморгала. Глаза смогли различить шевелящиеся очертания с противоположного края помещения. Слишком далеко, чтобы быстро доползти.

— Они нас съедят? — по слогам проговорил Всемил, когда я поделилась со спутниками о шишигах.

Лис благоразумно не задавал глупых вопросов.

— Если не унесем ноги — да.

— Странно. Смотрите: нас притащили сюда, но их прошлые обеды раскиданы по всему подземелью. Почему?

— Откуда я знаю! — разъярилась я. Виски и без размышлений кололо сотнями иголок. — Дом они обустраивают! Рассадили красивенько и радуются уюту.

Почему-то Всемил обиделся на меня. Вмешался Лис:

— Они бросают в коридорах тех, кто уже не окажет сопротивления. От страха умер или от ран. Или тяжелый слишком, чтоб донести. Или они не голодны, поэтому оставляют тело разлагаться. Ты ж, Слава, сама помнишь — мертвечину шишиги не жалуют. Лишь живую плоть. А нас решили посадить рядышком. Как целый улов. Вот проголодаются — сожрут.

Откуда он столько знает? Трудовые бродяжнические будни обучили подробностям быта мелкой нечисти? Лис точно скрывает какой-то эпизод из жизни. Если выберемся — обязательно расспрошу, какой.

Я тщетно пыталась дотянуться одеревеневшими пальцами до узла на веревке.

— Ты нас спасешь? — без особой уверенности сказал варрен.

— Если освобожу руки — возможно. Без них не создать никаких чар.

И я бочком поползла в сторону слабо различимых теней.

Не успела.

Шлепающий звук шагов оповестил о том, что шишиги пришли навестить пленников. Я сумела рассмотреть около пяти особей, появившихся со стороны моего правого плеча. Нечисть зашушукалась. Тоненькой ниточкой доходили обрывки диалога.

— И кого…

— Да вон… того… мож-жно.

— Лучше — того… Красавчик.

— Давайте бабу! — властно заявила одна из шишиг.

И оставшиеся существа согласились с, очевидно, предводительницей. Я не знала, чего ждать, но по тому, как бочонкообразные фигуры направились ко мне, поняла, что хорошего точно не следует. Запах водорослей и топей, исходящий от нежити, прочно въелся в ноздри.

Одна шишига схватила меня за волосы и поволокла к выходу. Из глаз брызнули слезы. Я взмолилась:

— Позвольте дойти самой!

— А зачем? — искренне обомлела нечисть. — Мы тебя всё равно заж-живо сож-жрем.

— Тем более. Дайте насладиться последними мгновениями.

Шишиги задумались, начали переговариваться, переступать с ноги на ногу, не решаясь, соглашаться или нет. План действий, если таковой имелся, почти удался, не вмешайся неожиданно расхрабрившийся Лис:

— Возьмите меня вместо неё! — заявил он, приподнимаясь на локтях.

Всемил тактично молчал. И правильно делал.

— Зачем?! — пуще прежнего изумились шишиги. — Мы ж-ж всё равно и тебя сож-жрем, и её сож-жрем, и красавчика сож-жрем.

— Но пускай она не будет первой!

Молодец какой. Оттягивает момент страданий. На, Радослава, побойся посильнее, вспотей от ожидания. Пропитайся пока. Ага, щас. Размечтался.

— Нетушки. Меня забирайте. Вы обещали! И руки, пожалуйста, развяжите. Куда я от вас денусь?

— Ага, мы тебя развяж-жем, а ты нас того, заворож-жишь! — додумалась самая сообразительная из нежити.

— Я? — брови искривились. — Как? Я ж не ворожея. Это всё он, чародей проклятый, с огнем игрался, а я так… на подмоге. Я их, ведьмаков, жуть как боюсь, но этот вон, пытающийся себя вам скормить, заставил идти с ним. Вы б, это, задумались — а есть ли его? Явно что-то удумал!

И я, перейдя на многозначительный шепот, указала подбородком туда, где находился Лис. Тот вовремя заглушил несогласие кашлем.

Шишиги замерли. Думается, до сего дня жертвы им попадались, в лучшем случае, взывающие к богам. Но уж точно не спорящие о том, кто станет обедом, а кто дождется ужина. Наконец, одна наклонилась ко мне и, обдав мерзопакостной вонью, разорвала когтями стягивающий узел. При этом её палец нечаянно проехался и по внутренней стороне моей ладони. Рука онемела, но тело слушалось. По запястью потекла теплая кровь.

И я уже знала, что всё идет так, как надо.

За талию меня вытолкнули в проход. Я, спотыкаясь об останки менее удачливых предшественников, шла и думала: а куда, собственно, мы направляемся? Неужели и у шишиг имеется трапезная?

Оказалось, что я недалека от истины.

В широкой и пустой зале, к которой привел извилистый коридор, тусклым сиянием горели живые светлячки. Они суетливо бегали по стенам, по потолку и освещали комнату сине-зелеными красками. Нежить заботится о комфорте? Впрочем, куда ярче светлячков горели желтым глаза у сидящих полукругом шишиг. Их тут насчитывалось с целый выводок. Все голодные, озлобленные. Я судорожно сглотнула, представляя, как они вцепятся в меня зубами-лезвиями. Нет, нужно срочно действовать.

Целой рукой я незаметно порвала корочку на ране другой руки, онемевшей, безвольно болтающейся. На коже проступили капельки, кажущиеся в полумраке черными.

Увы, достойных чар против нечисти я так и не вспомнила. Но были и недостойные. Из числа тех, которыми я некогда зареклась пользоваться. Чернокнижье. Силы на крови.

Разум помутился, перед глазами поплыла и без того нечеткая картинка. Я, сдавив руку обломанными ногтями, представила, как эти мерзкие шишиги растекаются в жижу, из которой они и состояли.

В груди сдавило. Тело не справлялось с тем, что пожирало его изнутри. Слишком долго оно не использовало такую ворожбу.

Одна из шишиг, не предупредив о начале обеда, вцепилась в мою лодыжку. Я завизжала, упав и стукнувшись локтем о сырую, хлюпающую землю.

Во мне взорвался сноп искр. Из ребер пламя перетекло к горлу и замерло в нём огненным комом. Пытающаяся оторвать кусок моей ноги шишига неожиданно исчезла. На её месте остались только вонючие останки. Те растеклись по мне, прижгли укус от зубов.

Сородичи кинулись кто куда. Кто-то — к почившей шишиге; большинство — подальше от зала. Да только каждую из них ждала судьба собрата. Дурно пахнущие жижи медленно впитывались в болотистую почву подземелий.

Я не верила собственному везению. Нет, то, что подобная волшба у меня выходила, я знала. Но не думала, что возможности крови так легко поддадутся той, которая отказалась от их использования. Права была ведьма: никуда не деться от своей сущности.

Телу, впитывающему собственную кровь, был не страшен даже яд. Скривившись и от вони, и от отвращения к самой себе, я, ковыляя прокушенной ногой, поплелась обратно к спутникам. Сил осталось только на крошечный, едва заметный огонек, который скорее не помогал найти дорогу, а мельтешил перед лицом и не давал свалиться от усталости.

Извилистые проходы сменяли друг друга. Я долго плутала в лабиринте из множества дорог, согнувшись в три погибели, потому как потолок то опускался, то вновь позволял распрямить плечи. Но, в конце концов, огонек привел меня в залу, из которой я вышла. Я помогла освободиться встревоженным спутникам и, повиснув на шее у Всемила, изрекла:

— Или ты меня несешь, или я остаюсь здесь. И лучше поторопиться — кто-то из шишиг мог выжить.

Не знаю, подействовала ли на князя угроза, но он безропотно поднял меня на руки. И наша троица направилась искать выход.

Лис брел впереди. Я полудремала в объятиях Всемила. Большинство женщин Капитска, наверное, отдали бы душу бесам за подобную роскошь, но мне, честно говоря, было не до восторгов.

От слабости и вони тошнило. Хорошо, что не успела позавтракать, потому как наружу рвались даже внутренности. Я надолго задерживала дыхание, перебивая рвотные порывы.

Сквозь сон донеслось посвистывание Лиса:

— Смотрите-ка!

Я не смогла разлепить налившиеся тяжестью веки. Но судя по оханью Всемила, картинка была хороша. К сожалению, я бессовестно и окончательно уснула, так и не узнав, что они нашли.

Проснулась я уже у знакомого места правила. Прижавшись к шее, посапывал Кот. Лодыжка невыносимо ныла. Я дотронулась до неё и поняла, что нога явно вспухла. Пошевелить ею получалось с трудом. Ладно, поищем в книжке что-нибудь связанное с укусами нежити.

Лис со Всемилом сидели возле потухшего костра и рассматривали котел. Откуда они его стащили? Ответ не заставил себя ждать.

— Ты зря заснула, — поучительно завел Лис. — Мы наткнулись на сокровищницу шишиг. Представляешь, вещи всех съеденных, их обувь, рюкзаки, провиант. Смотри, какой котелок взяли. Монетами разжились. Карту княжеств нашли. Ну и по мелочам всякого. Одежду только брать не стали, она насквозь пропиталась болотом.

Всемил похлопал себя по оттопыренному кармашку куртки. Я восхитилась добытчиками и пошла рассматривать клад.

Котелок оказался вполне сносным, правда, грязным настолько, словно его не чистили со времен моего рождения. Или так оно и есть. Но после чар он аж блестел на свету. Воды не было, но утихшая вьюга оставила после себя слой снега толщиной в два пальца, который я и растопила на огне. В сумке отыскался узелок с крупой, лежавший там один бес знает сколько лет. Между белыми крупинками скользили черные жучки да белесые личинки. Но голод переборол отвращение. А насекомые вкусно хрустят на зубах.

Рассказывая об этом спутникам, я едва не расплакалась. То ли от лихорадочного хохота, ибо лица у слушателей выражали небывалый ужас; то ли от жалости к себе.

Услужливая мужская половина притащила семь грибов, найденных возле злополучной поляны. Две штуки я сразу выкинула, потому как впечатления после них рисковали стать незабываемо-прекрасными. Жаль, что первые сто мгновений. Потом человек ничего не вспомнит по другой причине — в Кущах богов, как я слышала, жизнь земская забывается напрочь.

Остальные грибки я покрошила ножичком и добавила в кашу. Всяко сытнее будет.

Из тайника шишиг Лис умудрился вынести четыре баночки с настоями. По аромату я определила, что все они безвредны: одни для вкуса, другие — против незначительных болячек. Понадеявшись на то, что по прошествии времен с настойками ничего не случилось, я глотнула одного из них — против простуды, а остальные запихнула в сумку. Заодно нашла в книге чары, и теперь нога окончательно потеряла чувствительность, зато не зудела и не разрывалась от боли.

Следующим подарком стала невероятных размеров карта, завернутая в жесткую бычью кожу. Та, конечно, истрепалась, да и время её создания граничило с началом правления богов, но находке я была несказанно рада. Ориентируясь даже на такую карту, мы могли примерно определить расстояние до ближайшего селения или столицы.

Спутники подозрительно обнюхивали бурлящее варево, а я всматривалась в расплывчатые символы на изветшалой коже. Взгляд зацепился за название деревни, пройдя через которую, мы бы прилично сократили путь до столицы.

Я завыла от возмущения.

В-двенадцатых, не идите за ведьмой туда, куда она вас зазывает

«В родные края хочется вплоть до того, как ты оказываешься в них».

Из заметок путника

Везение — сомнительная штука. Что считается подарком богов? Сумка, полная златцев? Умение выпутываться из любых передряг? Выгодное замужество? Или отметина с названием деревушки, из которой ты смоталась давным-давно в наивном желании никогда не появляться там снова?

Но теперь вспомнились лица матушки и отца: ясные деревенские улыбки; серо-голубые глаза; веснушки, переплетенные с нитями морщин.

Дом стоял рядом с речушкой, и я каждое утро проводила возле воды, наблюдая, как необъятные селянки полощут белье и бесстыдно сплетничают о чужих бедах. После, когда солнце всходило над макушками берез, помогала маме, смотрела, как папа размашистыми рывками косит траву косой, сверкающей в рыжих лучах.

Когда я сбежала, старшая сестра уже нянчилась со вторым сыном. С младшеньким братом я прощалась при свете луны. С единственным из всех. Он плакал мне в рубашку, шмыгая курносым носом, а я обещала обязательно вернуться.

И знала, что обману его.

Как же давно это было. Можно, конечно, сделать крюк и обойти деревеньку, но я почему-то захотела вернуться туда хоть на денек.

— Ребят, — голос звучал как-то опустошенно, — нашлась одна короткая дорога.

— Какая? — Всемил присел рядом и со знанием дела сказал: — Учти, этих деревень нет, речка перекрыта мостом, этот ручей давно забился.

Его палец тыкал в самые разные точки, но не затрагивал кружочек с выписанными на нем рунами. «Приречные зори». Богиня судьбы звала меня туда. Я прочертила ногтем предполагаемый маршрут ровно до села.

— Сколько идти до деревни?

— Три дня, — подумав, ответил князь.

— Остановимся в ней?

— Зачем? Место пустяковое, раз я о нем не слышал. Или ты о ночевке?

— Да так.

Я прикусила губу. Внутри голосили то ли кошки, то ли чайки.

Первым заминку заметил, как ни странно, Лис. Он пощелкал перед лицом пальцами и задал вопрос одним только кивком. Я глупо улыбнулась и промычала нечто неопределенное.

— Слава, ты чего? — добрый варрен со всей дури тряхнул меня за талию.

— Мелочи. Кстати, надо бы закупиться едой, а то кашу с червями я больше не выдержу. Предоставьте поход мне.

— Почему?! — единодушно возмутились спутники.

Хм, они думают, будто похожи на писаных красавцев после ночи родства с природой да прогулки по жилищу шишиг?

— Рад, ты выглядишь не лучше, — рассмотрев ответ в моем многозначительном молчании, прыснул в кулак князь.

— Я — женщина. Меня пожалеют и снизят цену, а вас выбросят за ворота или забьют палками. У местных нищих заработок низкий, будут они им делиться со всякими проходимцами.

Довершая высказанное, кот одобрительно мяукнул.

* * *

Однообразие выводило. Деревья, коренья, снегопад, переходящий в дождь. Заплетающиеся в ветках волосы, расцарапанные руки, немеющая нога. Воющий от усталости Кот. Последнего пришлось нести. Животное по-хозяйски сложило лапы мне на плечо и размахивало длинным хвостом перед самым носом.

Всемил и Лис, нагруженные взятыми из тайника вещами, покорно околачивались позади. Их неприязнь друг к другу была столь заметной, что обжигала мои лопатки.

Подрались бы, честное слово. Надоела эта тихая война, пахнущая разгорающейся грозой.

— Почему ты безоружен? — с вызовом спросил Лис.

— В каком смысле?

— Ну, с собой ты клинок не прихватил. А как же традиции, благородный род, именной меч за спиной. Ты его где-то посеял?

Я, обернувшись, прислушалась к начинающейся перепалке. Началось. Невидимая молния сверкнула лучистым оскалом варрена.

— Предпочитаю не носить оружие в спальню, — словно громовым раскатом, гаркнул Всемил. — А, если помнишь, сбежали мы именно оттуда.

— Ой, да конечно! — хохотал Лис. — Сказать, что я думаю?

— Мне безразлично. Твой удел — в камере гнить, а не советы раздавать.

— Тварь, — выплюнул варрен.

Пятый обмен оскорблениями за день. Честное слово, давно бы прибила их, но земля мерзлая — замучаюсь закапывать мертвецов. А оставлять их гнить нехорошо — могут восстать упырями да пойти скот грызть. Я обреченно застонала.

— Больше нечего сказать? — подначивал Всемил. — Кончились мыслишки, да? Ну, не переживай, дружок. Боги не всех наделили одинаковыми способностями. Кому-то повезло, что научился считать до пяти.

Ну, нет! Довольно!

Я отняла у Лиса мою книгу. И застыла посреди леса, торопливо перелистывая истертые страницы. Мельком заметила, что во взглядах спутников появилась одинаковая настороженность.

Да где эти чары… Должны быть, я когда-то видела.

— Что ищешь? — Всемил попытался заглянуть за плечо, но получил по носу кошачьей лапой и уныло отошел.

О, нашла!

Полтора десятка мудреных пасов, шепотков. По венам цепкими паучьими лапками расползался мороз. Грудь заледенела, как вспомнила, что недавно применялась мощная ворожба, и отказывалась принять простую. Холод врезался в ребра. Кости задубели. Но всё разом стихло. Меня словно окатило ведром горячей воды.

Получилось ли?

— Лис, — ласково позвала я, — скажи что-нибудь.

Тот открыл рот, но вместо звуков вылетела лишь тишина. Брови варрена взметнулись к высокому лбу. Губы двигались вначале размеренно, а потом начали изгибаться в явной ругани. Лис схватил себя за горло. Ко мне подойти он так и не осмелился.

— Теперь ты, — оторвавшись от созерцания одного счастливчика, я подмигнула князю.

Точно такое же действие. Надеюсь, голос не пострадал. Похожим проклятьем пользовалась учительница, когда я вздумала пререкаться с ней, да только то было на крови, и молчала я около трех недель. А после хрипела ещё с полгода. Надеюсь, мужской половине повезет больше. Пусть подумают над поведением.

Я глубоко вздохнула. Рядом суетились две фигуры. Трогать меня они не решались, зато чертили на снегу неприличные слова, а иногда даже осмысленные предложения.

Как же я устала. Наверное, волшба — это испытание, данное богами. Радости она не приносит, люди от неё страдают.

Помнится, нашелся по мою душу кавалер. Милый парнишка. Пел отлично, мастерил изумительные шкатулки из дерева. Вихрастый, смешной. Но, узнав о необычных способностях зазнобы, сбежал первым. И червивыми яблоками в меня кидался вместе с остальными мальчишками.

Сколько я тогда слез пролила. Не по нему, а вообще. Но свыклась. Нужно мириться со случившимся. Любое наказание дано ради награды. И наоборот.

Вскоре заметенные кашей из снега и дождя тропки привели нас к уютному селению, расположенному рядом с главным трактом страны. Люди там оказались добрые, трактир чистеньким. Лавочники охотно спорили за каждую медянку и втюхивали всякую ерунду. В итоге я обзавелась не только пищей, но и старой вещицей из грубой черной ткани с глубоким капюшоном — точь-в-точь храмовое облачение, правда, или выброшенное, или выкраденное. Явно не новое. Судя по плутоватой ухмылке торговца — кто-то лишился своих одежд. Но заплатила я всего пару монет, поэтому особо не огорчалась.

На радостях я вернула погрустневшим спутникам их голоса, выслушала две скромные тирады о том, как плохо пакостничать друзьям, затем — сотню извинений за нехорошие слова. Спутники притихли. Я, наоборот, распалялась только сильнее.

— Почему я должна идти с вами? — слышалось мое ворчание. — Это вы напортачили, вот и скрывайтесь на здоровье, а я могу остановиться в любом городе. Ай!

Ступня запнулась о выступающий корень. Кот, грустно мяукнув на прощание, слетел с плеча. Я успела подхватить его под живот, но вместо благодарности получила лишь зевок. Мудрость Кота была проста и понятна: «Если помираешь, значит, заслужил».

Новая ночь принесла настроению весенний романтизм. Небо висело так низко, что казалось, будто подмигивающие звезды вскоре ниспадут к ногам путников. Весело потрескивал костерок; шипел кот, зачем-то пытающийся забраться в огонь лапой; громко позевывал стоящий на страже Всемил. Я безостановочно ворочалась на лежанке из еловых веток.

— Не спишь? — не оглядываясь, узнал князь после очередного моего кряхтения.

— Как обычно.

— Присаживайся, разговор есть. — В золотисто-рыжем свете было видно, как Всемил сосредоточенно осмотрел спящего Лиса и жестом поманил меня к себе.

Я выпуталась из теплого одеяла. Полуночные разговоры с князем входили в привычку. Не скажу, что мне это совершенно не нравилось. Но ночная болтовня обычно предполагала откровенность. Которой я избегала много лет.

— Что за секретность?

— Не находишь нашего спутника странным? — трагичным шепотом спросил Всемил.

— Ты вновь за своё? — я насупилась.

— Нет, — он потряс волосами, — разве не ощущаешь, что он прожигает тебя далеко не влюбленным взглядом?

Я недоверчиво прищурила один глаз.

— Я-то при чем? Враждуете вы, а прожигает он меня?

Всемил свел челюсти, словно предпочел смолчать о чем-то важном. После принялся жарко объяснять, насколько плохи взоры юного варрена. Я особо не напугалась, пусть князь и описывал мою скорую кончину. Убьют на привале — буду гоняться за ними в роли вредного, приставучего духа.

Князь замолчал, а я, трижды прокляв ту самую ночную откровенность, ляпнула:

— Мне нужно кое-что рассказать.

— Тоже? — с лукавой хрипотцой удивился он. — Я польщен. В чем дело, красавица?

Я уставилось в чернильно-черное небо. Дамский угодник из князя отвратительный. Оно и ясно: женщины суетятся вокруг него и без ответных действий. Не привык оказывать знаки внимания.

— Дело в деревне, куда направляемся. Так получилось, что я оттуда родом.

— Я думал, ты столичная.

— Увы.

— Но это ведь прекрасно! — Всемил подмигнул. — Ты сумела выбиться из простой селянки в ученицу столичных чародеев.

— Не совсем прекрасно. Понимаешь, ворожей в моем селе не любят — их боятся. Поэтому сомневаюсь, что прием нас ждет теплый.

Что ж, почти и не соврала.

Пожалуй, об обучении рассказывать не стану, ибо Всемил вряд ли поймет, что не каждая ведьма — жуткое явление, от которого можно избавиться только с помощью сжигания. Незачем его винить — он такой же, как и все вокруг.

— Что-нибудь придумаем, — князь положил ладонь мне на колено. — Не переживай.

Я сглотнула застывший в горле комок и кивнула.

* * *

Дни плелись со скоростью ленивых кошек — медленно, сонно. Спутники тихонько переругивались, я пыталась их не слушать. Побаливала лодыжка, хоть я и накладывала на неё с десяток чар. Она гноилась и ныла при любой перемене погоды. За всё время пути не нашлось ни одной чистенькой речки, поэтому мы все вместе чесались и напоминали городских побирушек.

Очнулась от досадных мыслей я только тогда, когда чащоба сменилась голыми полями, за которыми виднелись серенькие домишки да хлипкий, пусть и высокий частокол, унизанный козьими черепами.

Нами была перейдена незаметная черта, за нею остались снега с холодными ветрами. Здесь вовсю прорезались изумрудно-зеленые листики на березах, деревья стряхнули с плеч белоснежные одеяния и выпрямились навстречу солнечным лучам.

Спутники начали спешно вычищаться, дабы произвести хорошее впечатление на моих родных. Лис напялил на себя балахон с отвисшим капюшоном и жутковатыми бурыми пятнами на рукавах. Надеюсь, что если это и кровь, то не человеческая. Одежда висела на нем, как на палке. Варрен надвинул капюшон на переносицу, чтобы спрятать округлые глазища, и стал напоминать излишне худощавого и грязного, но храмовника.

Всемил отряхивался от въевшейся в ткань грязи и вопрошал, на кого он похож. Я не рискнула признаваться, поэтому глупо улыбалась.

За много лет ничего не изменилось. Перед входом в село, как и прежде, не наблюдалось стражников. А ворота были распахнуты настежь. Приречные зори отличались особым гостеприимством, правда, не ко всем.

Направо, налево, семь саженей прямо. Слышна песенка отмершей после зимовки речушки. Кто-то шепчется за спиной. Люди опасливо рассматривают жутковатую троицу, но боятся преградить ей дорогу.

Во времена моей юности щеколда на дверце в заборе отпиралась нажатием на левую доску. Так и есть. Щелчок. Вот я и дома.

Мужчины переминались с ноги на ногу, а я громко постучалась в дверь. Долго ждать не пришлось: на пороге появилась старенькая невысокая женщина с потухшими глазами и побелевшими губами. Чертами лица она напоминала меня саму, только заметно постаревшую, иссохшую от тяжелой жизни. Женщина вытерла мокрые руки о край юбки.

— Хлеба хотите? — ставя ударение на букве «о», спросила добрая матушка.

— Нет, — я глубоко выдохнула. — Мы не нищие.

— А чегось?

— Я это… — я потупила взор. — Радослава.

— Ох! Бес! Бес! — Матушка обхватила лоб сухими ручонками. — По души грешные пришла, сожрать нас за провинности да отправить во служение тьмы?!

— Почти. Я соскучилась…

Но мама не слышала оправданий. Она размахивала руками, выкрикивая:

— Привела с собой оживших мертвецов! Люди, спасайтесь! Не виноваты мы пред тобой!

Седые волосы вылезли из-под сбившейся косынки. Матушка упала на колени. Я зажмурилась от стыда и смущения.

— Мам, я не собираюсь причинять кому-либо зла. У меня проблемы…

— Это у нас горе-горюшко, раз на деревню наслали нечистых!

Я подняла маму за локти. Она перестала кричать, только задыхалась от всхлипов и одними губами молила о пощаде.

Всемил с Лисом благоразумно отмалчивались. За забором собралась целая толпа любопытствующих. Некоторые держали наготове вилы или косы. Народ выжидал.

А в сенях показался белобрысый остроносый мальчуган, в котором я узнала младшенького братца. Он нахмурился, но затем взвизгнул и подбежал ко мне.

— Радка! Приехала!

Всё не так плохо, если хоть один человек в этом месте до сих пор рад меня видеть.

В-тринадцатых, не пытайтесь погубить ведьму, будучи неуверенными в своих силах

«Любовь — штука сложная. Не всегда поймешь, где грань между чистыми чувствами и развратом».

Из воспоминаний блудницы

Братишка, спотыкаясь о порожек, подлетел ко мне да сжал в настолько крепких объятиях, что я робко пискнула и затихла.

— Ты — гадина! — громко известил голубоглазый мальчонка.

— Знаю.

Истор наконец-то отошел, и я вновь смогла дышать.

— Обещала вернуться, а сама… — продолжал ныть братишка.

Затем он шепнул что-то на ухо маме, и та удалилась к толпе, бочком проходя мимо Всемила с Лисом. Истор, проследив за тем, как народ живо переругивается с матушкой, неодобрительно покачал головой.

— Не боишься меня? — я оскалилась.

— Зачем? Ты, конечно, негодяйка, но не злая. Ты ведь не злая?

— Нет, — подумав, пристыдилась я. — Ты так вырос. Выше меня стал! Сколько тебе, кстати, лет?

Братец хихикнул, но не ответил. Сбоку взвыл князь, которого доселе никогда не встречали с факелами. Пока народ обсуждал, оставлять ли нас в живых, мы вошли внутрь.

В доме стоял аромат щей да свежескошенной травы. Запахи улыбок, переживаний, которые невозможно забыть и после столетий отшельничества. Так пахло детство, когда по ночам можно зарыться носом в набитую соломой подушку или вынимать из неё травинки, а после плести из них косички. А на рассвете слушать крики неугомонных шутников-петухов, мечтая свернуть им шеи. Так пах колючий сеновал, от которого чесалась спина, а на утро приходилось отряхиваться от налипшего к волосам сена.

За порогом стихли голоса, и вернулась чуть успокоившаяся мама. Она неуверенно обнялась со мной, тотчас отстранилась и ушла за чесноком, словно чернокнижье передавалось по воздуху.

Холодная колодезная вода смыла налипшую за дни дороги грязь. Под ногтями, казалось, начиналась собственная жизнь, поэтому я с удовольствием оттерла их до красноты в пальцах. Заодно промыла подсохшие раны и перевязала лодыжку.

Свежий ветерок донес аромат оладий. Масленых, жирных, таких любимых мною. Сидящий рядышком Кот навострил уши и сбежал. Когда я вернулась в дом, существо уже пыталось откусить кусок пышной лепешки, но обжигалось и обиженно вопило, подцепляя тесто когтями. Мама рассматривала его с осуждением, но не сгоняла. Боялась.

Спутникам приготовили одежду моих многочисленных родственников, но пообещали отдать только после помывки. Поэтому сейчас матушка в страхе разглядывала измазанный кровью наряд Лиса, а братишка интересовался, откуда «господа знакомы с Радкой». Господа застенчиво краснели и не признавались в постыдном побеге из Капитска.

— Чем ты занималась все эти годы? — заприметив меня, брат мгновенно сменил тему.

Можно, конечно, поведать печальную историю о болоте. Но я, кокетливо заправив прядь вымокших волос за ухо, начала сочинять сказку о дружбе со столичными чародеями. Уважение постепенно появлялось на лицах родни.

— А где папа?

Я поняла, чего мне не достает. Грубого, рваного баса отца и его тяжелых шагов по деревянному настилу.

— Издох окаянный, — вымученно отмахнулась матушка.

Сердце бешено запрыгало по груди. В горле запершило.

— Мам, — цокнул Истор, — зачем ты врешь? К Альке он ушел, к соседке нашей.

— Сорок летов вместе прожила со свиньей! Лучше б издох! — возмутилась мама, ударяя кулаком по столу. Тарелки подпрыгнули, молоко пролилось осоловевшему от переедания Всемилу на штаны.

— Так дитё родилось, вот он и… — рассудительно вставил братец.

Я усмехнулась. Папуля всегда отличался любвеобильностью к особям женского пола. Его не исправила даже старость.

Мама, забыв узнать, что мне потребовалось от родной деревни, привычно журила «несмышленую дуреху». По её словам я зря прожигаю данную мне богами жизнь, не рожая и не выходя замуж. Я легко представила картину непрерывного рожания и замужеств, от чего начала судорожно закашливаться. Матушка горько сказала: «Заболела, бедная моя. Не помогают тебе бесы от хвори, так я медка целебного принесу!» После этих слов я закашлялась куда яростнее.

Для Лиса со Всемилом растопили жаркую баню. Я хотела было отправиться мыться вместе с ними (чего я там не видела, если детство провела с мальчишками?), но, заметив смущение князя, передумала.

— Почему с тобой варрен? — губами шепнула мама, убедившись, что спутники ушли.

— А?

Тишина в бане настораживала. И я, всерьез озабоченная возможностью этих двоих прибить друг друга дубовым веником, прослушала вопрос.

— Варрен. — повторила она. — Никто не знает, что от этих круглоглазых пришельцев ждать. Свою страну разворотили, так теперь на нашенских девочек покушаются?

— Он мой друг.

— Он на тебя плохо смотрит, — покачала головой матушка. — А вот светловолосый молодец хорош. Поселяйтесь с ним у нас: отстроите себе хоромы, детишек нарожаете.

Меня передернуло от разворачивающихся перспектив.

А мама, только бы завлечь меня обратно в Приречные зори, уже рассказывала о жизни сестер, которые, как настоящие женщины, создали огромные семьи; упомянула нехорошим словцом сбежавшего отца; спросила, чем я питалась все эти годы.

К сожалению, парочка вернулась нетронутой. Посвежевшие ребята стали симпатичными, но красными от пара. Похожими на вареных речных раков, разве что клешнями они щелкали не особо убедительно.

Недолго рассматривая наши сонные рожи, братец сподобился предложить гостям место для ночлега. Всемил с Лисом ушли в комнатушку на чердаке, я же предпочла забраться на сеновал, чтобы глотнуть воспоминаний из детства.

После долгих катаний на колючей высушенной траве я захлебнулась по уши. Зудел лоб, ноги, шея, лопатки. Я напоминала вшивую больную. Свист ветра из щелей прерывал мимолетные дремы. И я просыпалась, ворочалась и расчесывала кожу до красноты. Уйти не позволяла гордость, иначе бы я давно перебралась к наверняка посапывающим в свое удовольствие спутникам.

Посреди сотой попытки уснуть снаружи кто-то поскребся. Я притворилась спящей, даже начала неправдоподобно похрапывать — обычно полуночные гуляки не сулят ничего хорошего. Гость прошмыгнул внутрь. Легкими шагами он приблизился вплотную.

— Лис, — пробурчала я, отплевываясь от соломы, — что на сей раз?

Зрение различило худощавую фигуру, освещенную тоненьким лунным лучом, который бесцеремонно ворвался через приоткрытую дверку. Варрен убрал что-то за пояс широких штанов и спокойно заговорил:

— Удели мне пару мгновений.

— До утра не подождешь?

— Я обязан тебе кое-что сказать.

— Всемил смотрит на меня косо? — понимающе промурлыкала я.

Молчание означало полнейшее непонимание.

— Нет, — как очнулся Лис, — всему причина ты.

— Что? — Я уселась на груде сена.

Лис ненадолго затих, но после угрюмо рявкнул:

— Что мне сделать, чтобы ты была моей?

Тон окрасился жесткостью, словно Лис разговаривал с давним врагом, а не с той, которая, предположительно, должна стать «его». Смешно-то как. Что сделать? Прекратить будить.

— Не понимаю.

— Ты нужна мне, — процедил он. — Вся. Целиком.

Я с трудом сдержала ехидный кашель. Тоже мне, завоеватель нашелся. Он бы ещё бродил около сарая с дубиной и громко требовал бабы. Глупый мальчишка.

— Зачем же? — я продолжила строить умалишенную.

— Просто так.

Меня умилила его лаконичность. Парнишка явно что-то затевает. Но так умело корчит из себя воздыхателя, что не подыграть невозможно.

Я, не слезая с соломы, приблизилась нос к носу к Лису. Звонкий поцелуй попал в холодную щеку. Варрен застыл от удивления. Я, издевательски ухмыляясь (чего было не разглядеть во тьме), схватила его за ворот рубахи и потянула на себя. Лис не удержался на ногах, и мы вместе рухнули в гору сена.

Я почти задыхалась от беззвучного хохота, а он неловко ответил на поцелуй, легко припечатывая меня губами в лобик. Не рассчитал, горемычный. После длительных барахтаний мы окончательно запутались друг в друге и шуршащей траве. На пол что-то вывалилось, но предмет сразу забылся в веселой кутерьме.

Ко мне вернулось детство. Увы, только ко мне. Следующий поцелуй пришелся ровно по моим губам. Тонкие руки властно притянули моё слабо сопротивляющееся тело к себе. Сердце неловко забилось.

Очередное касание губ получилось отвратительно обоюдным.

* * *

Признаюсь, это не первое утро, когда я просыпалась с бьющей о затылок мыслью: «Что же ты наделала, бестолковая?» Каждая попойка с парнями или ссора с родителями служила причиной утренних самоистязаний. Да вот сегодняшнее её появление запомнилось особо сильно благодаря сжавшему живот стыду.

Но будем откровенны, случилось ли что-то плохое? Будем откровенны — случилось. Угораздило же! Целоваться на сеновале с варреном. С малолетним варреном!

«Женщина должна рожать детей», — уверяла матушка. Ох, если я продолжу вести столь распущенный образ жизни, то пророчествам суждено сбыться очень скоро. Сегодня поцелуи, а завтра что?

Прохрипел первый петух. Я поднялась на локтях и бегло осмотрела лежащее рядом тело. Увы, живое, иначе причин для беспокойства просто бы не нашлось — закопать и забыть. Затем я отодвинулась от спящего паренька, попутно ударяя себя по бестолковому лбу.

— Дурная, дурная, дурная, — в полголоса причитала я, нащупывая откинутую рубаху.

Юноша перевернулся во сне, показывая мне сильно выступающие лопатки. Стыд и срам, прикрылся бы хоть.

Какой, к бесам, срам? Сама хороша!

Взрослая барышня, учительница, с огромным сундуком опыта, а повела себя подобно девочке, обалдевшей от мальчишки, играющего на губной гармошке. Лис даже не соблазнял — сама поддалась. Нельзя же так, это неправильно.

Варрен протяжно зевнул, развернулся ко мне. Он приоткрыл глаза и тепло поздоровался, заодно интересуясь, чего я потеряла.

Мозги. Да только они давно плюнули на бестолковую хозяйку. Мозги и совесть. И честь. И осталась хозяйка покинутая, одинокая, забытая любыми разумными побуждениями.

— Что с тобой? — Лис ласково дотронулся до моей щеки. Я отпрыгнула от поглаживания и едва не навернулась с горы сена.

— Утренняя зарядка, — со всхлипом.

— Какая-то несуразная.

Лис начал собираться, безостановочно наблюдая за дергаными телодвижениями встрепанной ночной подруги.

— Какая есть, — обиделась я за несуществующую зарядку.

Второй петух прокукарекал чистым певучим голосом. Ему ответили разноголосые собратья. Вдалеке раздался перекрывающий петушиное пение отборный мат. Кричащий обещал поджарить бесполезных птиц на обед. Судя по интонации, «птицеубийцей» был дядя Болемысл, который орал на петухов ещё во времена моего детства. Любил он сие дело: орать да обещать.

Лис протянул мне разыскиваемые вещи. Я натянула их и только тогда почувствовала себя менее гадко. Но на груди ощущался любопытный взгляд пронзительно черных глаз, а губы до сих пор вспоминали ночные поцелуи.

— Я пойду, — неуверенно протянул Лис. — Ты, кажется, не настроена на общение.

— Твоя правда.

Парень отряхнулся от налипшей травы, сладко потянулся и шепнул мне на самое ухо:

— Слав, ты — чудо, честное слово.

После он исчез в темноте. Послышался скрежет дверей, но затем все звуки окончательно утихли. И только непрерывная ругань дяди Болемысла будила селян лучше любого петушиного крика.

А я долго разглядывала пустоту. В ушах стоял звон сотен колоколов. Хотелось выть.

Настолько всё было неправильно. И настолько всё выглядело верным совсем недавно. Всего лишь поцелуи, а как перевернули душу.

Бесова ночь. И во всем виновато моё желание «подыграть». Кстати, а что Лис поспешил спрятать за спину, когда узнал, что я не сплю? То ли прицепить на ремень, то ли положить в карман. Уж не это ли он выронил позднее?

Я опустилась на корточки, ощупывая пространство вокруг злополучного стога. Наконец, пальцы наткнулись на нечто холодное, твердое. Небольшой ножичек. Провела по рукояти. Столовый, простой ножик, коих много в любом доме. Правда, кончик этого был запачкан чем-то гладким и округлым, словно каплей застывшей смолы. Я хотела зажечь огонек, чтобы подробнее рассмотреть находку, но вспомнила, что могу поджечь сеновал, посему, не поднимаясь, выползла наружу. Коленки промокли — первая роса холодила босые ноги и ладонь, на которую я опиралась.

Вялое солнце поднималось безо всякой охоты. Будто зацепилось за верхушки елей и не сумело вырваться. Заря пылала, как зажженная спичка, охватывая всю деревню маленькими перебежками.

Я поднесла ножик к глазам.

Да, ничего примечательного. Хотя… Простым он был бы, если б не одно но — этот явно предназначался для какого-то ритуала. Лезвие оказалось окрашенным в ало-рыжий цвет — смешение той самой смолы и чьей-то крови. С вкраплением трав. Я принюхалась к оружию, по ноздрям ударил ядреный, похожий на навоз, запах асафетиды. Растения для изгнания нечистого из ведьмы. Если таким хотя бы поранить чернокнижника, то он навсегда лишится сил.

Вряд ли Лис принес нож, чтобы похвастаться.

Кто-то не только желал расквитаться со мной. Нет, он собирался оставить меня без волшбы. Сделать беспомощной. Или смоляная смесь должна была разрушить возможную связь между мной и какой-то вещью. В любом случае, не осталось сомнений, что предмет принадлежал Лису — ничего другого в сарае я не нашла.

Получается, я — везучий несостоявшийся мертвец?

Но зачем ему меня убивать?

В голове завертелась фраза: «Он на тебя плохо смотрит». Всемил добавлял ещё и то, что Лис открыто меня ненавидел. Ну да, вчера терпеть не мог, а сегодня выскользнул из теплых объятий.

Но компоненты для смеси собираются долго и муторно. Где Лис достал редкую асафетиду? В пределах Капитска, пожалуй, нашел бы, но уж точно не в лесах или здесь.

Я аккуратно дотронулась подушечкой пальца до острия. Великолепно наточено.

Выхода из сложившейся ситуации виделось два: первый заключался в показательном уничтожении юного убийцы; или же я могла притвориться, что никакого ножа нет. И просто проследить за дальнейшими действиями варрена.

Не просто же так он приперся ко мне с ножом?

Я брезгливо обтерла оружие о подорожник, сковырнула смоляную каплю и засунула его за пазуху.

Дома вовсю кипела жизнь. Братишка, нагруженный коромыслом, потирая красные глаза и чихая, нес от колодца воду; суетилась мама, спешила поскорее разлить свежее, ещё дымящееся молоко по кружкам. Попутно она замешивала тесто для капустного пирога. Лис спрашивал, не нужна ли помощь, но матушка только отфыркивалась.

Варрен радостно оскалился, завидев меня. Я тоже хотела улыбнуться, приставив к его горлу найденный «подарочек», но только мотнула головой и уселась на подоконнике, покачивая босыми пятками.

— Как спалось, дочурка? — спросила мама. — Как в детстве?

— Если бы… — горько отозвалась я.

— А на чердаке так хорошо, — хмыкнул заспанный князь. — Тихо, тепло. Никакой мошкары. Присоединилась бы к нам.

Он неоднозначно подмигнул.

— Ага, — выплюнула я, — вы б заодно всю деревню туда пригласили! Присоединиться!

С этими словами я, неловко взмахнув руками, вылетела из кухоньки прямо через оконный проем. Костлявая часть пониже спины неприятно заныла. Очевидно, падение показалось остальным нормальным явлением, потому как никто не побежал меня спасать. Всемил только удивленно вопросил:

— Что с ней такое?

— Не выспалась? — робко предположил братец.

— Может, и так. — Раздался самодовольный голос варрена.

Если бы я могла подняться и не рыдать от боли и хохота одновременно, то Лис недолго бы считался героем-любовником. Всего пара поцелуев! Что он возомнил?!

Увы, разливающийся по поверхности кожи синяк мешал спешным подъемам. Обратно влезла я только с третьей попытки и не без помощи язвительного братишки.

— Как прошел полет?

Я залепила Истору громкий щелбан.

Начиналось новое утро. Первое после окончательного падения. И если бы им считался только вылет из окна.

В-четырнадцатых, не нападайте на неё открыто

«Ведьму веселит ваша слабость. Не медлите и не разменивайтесь на беседы».

Из речи охотника

Завтрак плавно перетек в повторный сон. На сей раз — не омраченный чьими-либо приходами.

После, когда солнце плотно уселось на небесах, я навестила отца. С папой всегда было легко. Он ничего не требовал, не ожидал, не учил уму-разуму. И сейчас, сменив семью, принял загулявшую дочь с радостью. Будто прошла от силы неделя. Уже порядком захмелевший папенька предложил напиться с ним за компанию. Из-под стола была извлечена початая бутыль мутной жидкости.

— Нет, спасибо, — я едва заметно скривилась.

— Мне же больше достанется! — изрек папа, разливая брагу. — Эй, Алька! Не вздумай браниться. У меня, это, счастье — дочка приехала.

Папенькина зазноба высунулась из сеней, повела плечами и, со злостью сплюнув, продолжила подметать пол. Отец аж засиял от свалившегося на него счастья.

Обо мне он забыл уже после четвертого стакана. И, когда я вынырнула из теплых объятий и сбежала, не заметил пропажи. Так и сидел, смахивая слезы и сетуя о тяжелых буднях.

К сестрам я не пошла — никогда не пылала любовью к ним. Вначале понаблюдала за рекой, свесив ноги к ледяной воде. Иногда брызги попадали на ступни и обжигали их холодом, но я принципиально не надевала обувь или не уходила. В плескании отмершей после зимы воды чудилось нечто забытое. Заодно начисто отмыла ножик от смолы и крови, превратила его обратно в бесполезный столовой прибор.

Ребятня, спрятавшись по кустам, шепталась о заезжей ведьме. Они нарочито громко придумывали истории про мои похождения. А когда я собралась уходить, малышня с визжанием разбежалась — только бы жуткая чернокнижница не заворожила их.

Чернокнижница плевать хотела на детей. Она, недолго думая, влезла на любимый дуб, старый как сама деревня. Тот раскинулся в самой середине Приречных зорей и за годы приобрел множество вырезанных на коре любовных признаний. Я уселась у верхушки и принялась вглядываться в кажущуюся крошечной деревушку. Вечерело, кисельные тучи скрывали солнечные лучи. Воздух потяжелел.

За подглядыванием меня и застал Всемил.

— Эй, что ты там забыла? — закричал он.

— Да так, сижу, — откликнулась я. — Искал?

— По просьбе твоей мамы.

Я в одно мгновение перелезла на нижние ветки. Приняв галантно протянутую ладонь князя, спрыгнула вниз, отряхнулась. Подумывала ещё поклониться и потребовать оваций, но поняла, что Всемил и без того обескуражен моим мастерством.

— Говорит, — продолжил он, — хочет повидать.

Неужели матушка вспомнила о любви к дочери-неудачнице? Верилось с трудом, но на душе почему-то полегчало. Значит, меня здесь ждали. Я не была чужой.

На обратном пути нам встретился вихрастый рыжеволосый паренек в безобразной одежде всех цветов радуги. Он, завидев меня, схватился за сердце и вопросил:

— Вы из города?!

— Да, — призналась я, на всякий случай прячась за князя. Тот загородил моё тельце широкой спиной и подбоченился. Экий храбрец.

— Ведьма? — продолжил допрашивать паренек.

— Д-да, — машинально кивнула я. — Нет! Я — чародейка.

Он надул губы, но махнул рукой. Дескать: «Пойдет и такое».

— Вы обязаны меня выслушать, — заявил паренек, взлохмачивая и без того топорщившуюся челку.

— Да ну? — В глазах появился озорной блеск.

— Именно. Я — поэт, слагающий славные сказы о бесовских отродьях. Меня пророчат в великие сказатели!

— Кто пророчит?

— Да все, — скоро ответил паренек. — Лучше послушайте…

Мальчишка предусмотрительно преградил нам с князем дорогу, едва не упав на колени. Пришлось сделать небезразличный вид.

— Выходит ведьма на поляну! — жутко вскричал «поэт», отчего я почти стукнулась лбом о Всемила. — Вершить свой грозный ритуал. Поглубже натянувши шляпу…

Такого издевательства над всеми ведьмами в целом и лично над собственными ушами я не выдержала, поэтому перебила разошедшегося сказателя.

— А с чего вы взяли, что…

— Что ведьмы такие? О, не вы первая спрашиваете. И, боюсь, не последняя. Поверьте, я их прекрасно чувствую!

Я, не вылезая из укрытия, покачала пальцем.

— С чего вы взяли, что вообще умеете писать?

— Мне матушка так сказала, — опешил парень, но тут же затараторил: — И все вокруг. И друзья, и враги. Даже здешняя кикимора признала мой дар! Я уже и письмо отправил. На турнир между сказателями. А что? Вы нашли неточность? Где?

— Отойди, мальчик.

Всемил грозно надвинулся на паренька.

— Хотите послушать моё новое, гениальное? — не сдавался тот.

— Новое?

— Только что родилось!

— И уже гениальное? Уйди. — Я нахмурилась.

— Ты б шел, дружище, — предостерегающе заметил князь. — Она и сжечь может.

— Ну и ладно! — паренек вздернул подбородок и замахал крохотными кулачонками. — Вы ещё услышите обо мне. И поверьте, пожалеете! Никакая вы не ведьма! Так, девка подзаборная!

Договорить он не успел, потому как я пронзительно свистнула и заголосила загробным голосом:

— Призываю мертвецов аки грешников, дабы изничтожить молодца юного, поэта непризнанного, ибо надоел он мне, ведьме бесовской, силушек нет терпеть более молодецкую удаль, разделенную глупостью бесчисленной. Посему прошу душеньку его упокоить, а тело — на страдания вечные обречь. Тебя как зовут?

Полный отрешения взгляд уставился на застывшего парнишку. У того вытянулось лицо. Поэт промямлил что-то, напоминающее: «Надо записать, обязательно записать», и убежал прочь. Напуганный Всемил недоуменно произнес:

— Ты хотела его зачаровать?

— Нужен он мне больно, — я спокойно продолжила идти. — Ворожба творится иначе. Обыкновенную ты видел: движения, рисунки, шепотки, но никак не завывания.

— А страшно выглядело, — признался князь, — правдоподобно. А в чем отличие обыкновенной от чернокнижья?

В кровавых ритуалах. Необходимо лишь желание, навыки да ведьма, которая передала нечистые возможности тебе, вложила их в твою плоть. Ах да, и кровь чарующего. Бывает — капелька. Чаще — больше. После особо мощных чар ведьма может попросту иссохнуть.

Иногда требуются жертвоприношения, обряды, жутковатая атрибутика, но обычно хватает малого. Не нужны и особые слова — достаточно думать о том, чего хочешь добиться.

Разумеется, я промолчала, только растянула губы в подобии ухмылки.

Около калитки нас ждала матушка. Она обняла меня, горячо поцеловала и шепнула:

— Знай, я тебя люблю, не смотря ни на что. Вышло нехорошо, но так надо…

— Мам, я не обижалась, — я попробовала вырваться из объятий, но потерпела крах.

Отпустили меня нескоро, полностью вымокшую от беспричинных маминых слез. Ничего толкового она не сказала — лишь рыдала да теребила мою рубашку.

На чердаке горячо спорили братишка с Лисом. Слышалось только: «Голову легче отрубать наискось» и «Ересь несешь, её рубят ровно, сам видел». Я предпочла не лезть в их беседу.

Узнав о маминых чудачествах, Истор предложил лично выпытать у неё причины. Он убежал вниз, громко топая на лестнице, и мы остались втроем. С утра я тщательно старалась избегать любого присутствия Лиса, поэтому сейчас мялась, жалась в углу и ковыряла дощатый пол.

Проблем добавил Всемил. Он откашлялся и хорошо поставленным голосом выдал:

— Радослава, разреши сделать тебе предложение? Не окажешь ли ты честь стать моей женой? — не дождавшись согласия, закончил Всемил.

Звук, вырвавшийся из меня, более всего напоминал последний писк раздавленной мыши. Рядом захрипел варрен. Всемил нахмурился:

— Ты ждала другого?

— Я кушать хотела… — трагично обмолвилась я, с двойным усердием ковыряя доску.

Теперь Лис откровенно хохотал, а щеки Всемила покрылись красными пятнами.

— С чего ты сподобился на признание?

— Ты такая неприступная и скрытная, — князь поднялся на ноги, нервно нарезая круги по крохотному помещению и едва не стукаясь макушкой о низкий потолок. — На знаки внимания не реагируешь, но, надеюсь, в статусе возлюбленной князя станешь милостивее.

О, я пропустила любовные знаки?

Лис, выслушав монолог, в последний раз икнул от смеха. Всемил обратился к нему:

— Что-то смешное?

— Ничего, — всплакнул варрен.

Я гневно уставилась на него, но Лис не собирался разглашать общих тайн. Разозленный же князь, совершенно забыв про предполагаемую невесту, накинулся на варрена, скрежеща зубами от ярости.

Спутники покатились по настилу. Слышалась дикая ругань. Иногда кто-то ударялся о стены. Чердак, казалось, начал шататься.

Откуда-то появился Кот, тут же подлетевшей к катающемуся человеческому кому и, привычно взвизгнув да расставив когтистые лапы, устремился в середину побоища. Мужчины взревели, а я бессильно прикрыла веки.

Разнимать троицу не стоит. Пусть уж перебьют друг друга — хоть полегчает.

Увы, драку прервал запыхавшийся Истор. Братишка непонимающе указал на дерущихся мужчин, но я пожала плечами.

— Это… — брат закусил губу. — Тут такое дело. Вам лучше уйти.

— Надоели? — В тоне появилось отрешение.

— Матушка, — он запнулся, — рассказала о вас стражам.

— Что?! — раздалось разом три изумления.

— Там парочка около села проезжала, она и сказала… О ведьме и беглом убийце с исполосованным шрамами телом. Те поскакали за подмогой. Обещали взять охотников.

— Беглый убийца? — глупо переспросила я.

— Ну, Лис… — Истор смутился и ссутулился. — Матушка не привыкла к чужеземцам, она их считает врагами. А у него… ну… рукава были измазаны в буром.

Спутники затихли. Лис шмыгал носом, останавливая текущую кровь; Всемил приобрел синяк под глазом и две длинные царапины котячьего происхождения.

Все замерли. Только кот степенно вылизывал хвост. Счастливый. Его в любом случае не повесят.

— Подожди, — я тряхнула косой, — мама выдала родного ребенка?

— Жуткую ведьму, — поправил братишка, — и её сообщников. Правда, нет. Сказала, что ваш светловолосый друг может оставаться. Она ему и невестушку подберет, и землю присмотрит.

— Что нам делать? — Я заметалась по чердаку. — Нужно забрать одежду, деньги. Боги! Где книга?!

— Успокойся, сестренка. Я всё собрал, — Истор прижал меня к себе; я выглядела маленькой и хрупкой, уткнувшись в его грудь. — Внизу стоит телега — там ваши вещи.

— Когда ты успел? — Меня трясло. — Прошло ж всего ничего после твоего ухода.

— Так и у вас пожитков было — три горстки, — уточнил брат.

И Истор, проглатывая окончания, поведал о плане действий. Телега, запряженная покорной лошадкой, нагло отвязанной и приманенной сахарком с чьего-то двора, ждала чуть поодаль изгиба реки. На вопрос, почему кража лошади оказалась незамеченной, брат так лукаво подмигнул, что я вспомнила, как самолично учила его навыкам воровства. До конокрадства дело, конечно, не доходило, но куриц мы с дружками стаскивали постоянно. И с удовольствием лакомились ими в близлежащем лесочке.

Схема вырисовывалась простая: нам с варреном предлагалось спрятаться под тканью и не высовываться. Всемилу отводилась роль ездока, благо подбитый глаз да расцарапанная морда были типичны для любого деревенского мужика.

— Сколько часов в запасе?

Лис в поисках чего-то (и я даже знала, чего) похлопал себя по карманам штанов.

Истор начал загибать пальцы.

— Пока они доедут до основных рядов, пока вернутся сюда, опросят жителей, поищут вас.

— Понятно, — нетерпеливо влезла я, — время есть. Уходим.

Стараясь не попадаться селянам и следуя одной лишь окольной тропке, мы вышли за пределы села. Братишка объяснил, где стоит телега, крепко обнял меня на прощание и жарко пообещал, что скоро вырастет, разбогатеет и заберет невезучую сестру жить в богатый дом. Я грустно улыбнулась, но согласилась с мечтателем.

Холщовая ткань словно пропиталась пылью. Я постоянно кашляла и чесалась. Лис держался, но выглядел плохо. Кровь из разбитого носа он умудрился размазать по рту и подбородку, поэтому рядом со мной лежало чудовище из сказок, а не миролюбивый варрен.

Я ожидала от жителей деревни чего угодно. Даже поджога сарая ночью. Но это чужие люди, трусливые и скорые на расправу! Предательство матери засело в сердце глубокой занозой. А говорят, будто нет ничего крепче деревенских семей. Обида проедала дыру. Не новая, а вернувшаяся со времен детства, усиленная обманом и помноженная на непрерывное чихание.

Когда тонюсенький полумесяц уселся на темном покрывале, мы с Лисом рискнули вылезти наружу. Молоденькая каурая кобылка весело переставляла копытами, ведя телегу и без указаний Всемила. Но я заметила утомленность в движениях князя, посему перелезла на место справа от него и жестом указала назад.

— Отдыхай, я поведу.

— Там? — возмутился мужчина. — Ни за что. С этим варреном я больше…

Окончание фразы потонуло в ругательстве — я насильно выпихнула некогда благородного князя к Лису. На колени забрался умный кот, догрызающий кусок положенного заботливым братишкой вяленого мяса. Спутники помалкивали.

Карта Рустии вспомнилась с трудом. Из столицы путь в Капитск лежал чуть восточнее, но он был выбран строптивой Хромоножкой, которая петляла самыми невообразимыми фигурами. Нынче мы управились бы в четверо суток. Немного не сходится с первоначальными расчетами, но пускай так.

К сожалению, планам не суждено было сбыться. После пары часов поездки покачивающаяся телега создала последнюю в своей долгой жизни проблему — колесо сорвалось со спиц. Лошадь испуганно заржала, я с трудом удержалась на сидении, мужчины столкнулись лбами.

Выбравшись из покосившегося воза, мы втроем — я, Всемил и Кот — разглядывали сломанную спицу.

— Ты её починишь? — князь ощупал образовавшийся деревянный скол.

— Если дашь мне новое колесо, — утвердительно откликнулась я.

Лис участия в беседе не принимал. Его избрали подставкой, подпирающей наклоненный угол, чтобы не сломалось соседнее колесо. Юноша пыхтел и просил ускориться, но оставался незамеченным.

— А с помощью волшбы? — Всемил подошел к топчущейся лошадке, поглаживая её по шее. — Волнуется.

— Ну так отцепи её, — взревела я. — И нет, не выйдет. Любые чары ненадежны и недолговечны.

— Или у кого-то не хватает навыков.

Гордый своим высказыванием князь отцепил обе оглобли от лошади. Та успокоилась, отвлекаясь на аппетитную травушку. Лис пискнул что-то про сломанные ребра, после чего я сгоряча выдернула его из-под накрененного бока. Раздался грохот. Телега окончательно сломалась.

— Рада, — заикнулся князь.

— Слав, — вторил ему Лис, — что ты наделала?

На душе стало совсем тошно.

— Вы, кроме как указывать, на что-то способны? — Я плюхнулась на скинутый с воза мешок. В отбитой пятой точке вновь отдалось болью. — Навыков мало? Идите и сделайте лучше!

— Слав, — Лис попробовал успокаивающе погладить меня по спине, но я отскочила, словно от чумного.

— Молчи! Сам не лучше! За какие грехи вы свалились на мою голову?! Один постоянно скрытничает да юлит, а второй проявляет чудеса тупоумия. А я, как оказывается, самая плохая и неопытная.

— Эй! — Единогласно. Всемил сжал губы, а Лис свел брови в линию.

Я долго кричала нечто невразумительное, на что обиженные товарищи отвечали руганью, затем оттащила облюбованный мешок подальше, улеглась на него и уснула.

— А если нас нагонят? — сквозь сон послышался вопрос Лиса.

— Мы неплохо оторвались, — с сомнением высказался князь. — Каков шанс, что дружина поедет по нашему пути?

Плохо же они изучили меня, если считали мизерной вероятность скорой поимки.

* * *

Итак, день начался возмутительно. Насекомые, жуки, листва, трава, песок, камешки — тело познало все горести ночевки у обочины. Ночью по мне упорно карабкался кот, и он тоже не добавлял настроению приподнятости.

Я проснулась от того, что Лис пинал меня под бок носком ботинка. Делал он это с удивительной нежностью, но удовольствия я не получала. Неудобно подвернутая нога затекла и не сгибалась.

Уже стоя на одном колене, потирая бедро, я с особой неприветливостью рассматривала семеро разномастных, но одинаково озлобленных стражников.

Их главарь, обладатель длинной козлиной бородки, противно всхрипел:

— Сдавайтесь силам нашей дружины, безбожники!

Началось. Я зевнула, не дав паузе осесть в прохладном утреннем воздухе. Стража напряглась, во взглядах появилось неприкрытое оскорбление. Лис с Всемилом, взлохмаченные и осоловевшие, осматривалась по сторонам в поисках путей отступления. На нас нацелились луки с натянутой тетивой да мечи.

— Может, не будем горячиться? — губы растянулись в устрашающем оскале.

— Заткнись, ведьма! И мы, так и быть, не отдадим тебя храму на сожжение. Обойдемся своими силами. Или охотничьими. Чьи больше по нраву? — главарь расхохотался под подобострастное хихиканье подчиненных.

Ведьма? Я закатила глаза от возмущения. На каком основании они сделали вывод? Животных не терзаю, порчи не навожу. Наоборот, детей обучаю! Да и знаю я эти «не отдадим». На месте прирежут, а в рапорте запишут: «Оказывала сопротивление при задержании». Или, действительно, охотникам сдадут. Те и церемониться не станут — искромсают ради удовольствия.

— Вообще-то — чародейка. — Облокотившись на Лиса, я встала.

— Ага, а твой дружок — правитель! — Раздался громкий смех главаря. Рукоять меча перелетела во вторую, ловко подставленную ладонь. Сам клинок искрился на солнечном свету, слепя глаза.

— Князь, — с горечью уточнил Всемил.

Дружинники не прониклись услышанным. Тетива натянулась до предела, острие меча главаря устремилось к моей груди.

До книги чар я бы не добежала. Ждать помощи от спутников бесполезно. Нет, Лис даже загородил меня собой, но толку от его благородства — чуть. На меч, как на шампур, налезет и два худых тела. Негромкие Всемилины уговоры выглядели детским лепетом.

А ярость, тоска и усталость терзали виски.

Желаете получить ведьму?

Я по-кошачьи прищурилась, прикусывая губу клыком. Один из стражников сделал робкий шажок назад. Губы исказила усмешка.

— Прекрати свои шутки, ведьма! — рявкнул глава. — Иначе позовем охотников. Уж те позабавятся.

— Щ-щ-щас, — ухмыльнулась я.

— Рада, как же ты без книги… — попытался вразумить меня Всемил, но я его не слышала.

Из-за пазухи был вытащен нож, очищенный от смолы и посему не представляющий никакой угрозы, кроме той, которую я могла причинить самостоятельно. Его лезвие тускло поблескивало.

Дружинники захохотали, тыча на моё «оружие». Я, воспользовавшись заминкой, выставила левую руку, со всего размаха полоснула по тыльной стороне ладони ножом, а затем и вовсе сжала его в кулаке. В кожу будто воткнулась тысяча мельчайших иголок. Пальцы вначале взорвались пламенем, после — потеряли чувствительность, по ним потекли горячие ручейки. От нестерпимой муки я зашипела и затрясла рукой, из которой на землю капали частые капли крови. За неделю и забылось, какова черная волшба на вкус.

Тело как опалило изнутри, рана горела тысячами костров. Чары сжигали внутренности. Зрение помутилось, скрытое темной пленкой.

Стража, было расслабившаяся, вновь подняла луки. Поздно. Оружие повалилось, а людей опоясало широкое огненное кольцо, которое плясало на ветру ехидными язычками. Оно не погасло бы и в ливень.

— Уходим! — Я схватила из сломанной телеги книгу да сумку с едой и побежала, баюкая пылающую жаром ладонь.

Спутникам не пришлось объяснять дважды — они растащили остальное добро, устремляясь за мной. А дружина бестолково суетилась, не решаясь поднять луки да запустить в наглую ведьму стрелами.

Легким не хватало воздуха. Бок кололо раскаленными прутьями. Но организм принял темные чары, и я больше не падала и почти не шаталась — как в прошлый раз, с шишигами. Кровавые капли стекали по локтю и падали на траву, впитывались в почву, мешались с комьями грязи.

Додумалась до того, что огненное кольцо спадет ой как нескоро, я только тогда, когда чуть не рухнула на подкашивающихся ногах.

— Стоять! — прохрипела я, облокачиваясь о тоненькую осинку.

— Слава, но как же дружина?! — Лис прокашлялся.

— Никуда она не уйдет, — я медленно сползла по стволу. — В прямом смысле. Круг исчезнет ближе к полудню. Ай!

Рана напомнила о себе зудящей болью. Оказалось, что я так и не перестала сжимать нож. Я расцепила одеревеневшие пальцы и обтерла лезвие о штаны, Лис заметно сжался, но навесил на лицо каменную маску из безразличия.

Всемил молил слезть вцепившегося в плечо Кота. Но кот раскачивался, цеплялся когтями за кожу, ревел и отказывался спускаться. Я поманила Кота пальцем, и животное спрыгнуло ко мне на макушку, где счастливо заурчало.

— Спасибо, — князь потер царапины. — Рада, что ты сделала? Как? Недавно рассказывала мне о пасах, нужных для ворожбы, а сама сотворило нечто поразительное без них. И чем? Кровью?

— Я тебя от плахи спасла, — напыщенно ответила я, поглаживая кота, — а ты волнуешься о мелочах?

— Именно, — поддакнул Всемил. — Думается, не только я.

Но варрен опустил взгляд.

— Я обязательно объяснюсь. Но вначале, Лис, не поведаешь мне кое-что?

— Так нечего, — он невинно уставился на меня огромными черными очами.

— Точно?

Нож угрожающе дрогнул.

Юноша сморщил подбородок — неправильная линия губ стала ещё более ломанной. Правая щека его нервно дернулась. Я выжидала.

— Ладно, — выплюнул он, — задавай вопросы.

Лис присел на корточки.

— Ты собирался меня убить? — с поразительным спокойствием спросила я.

— Да.

Полнейшая безучастность в голосе, невозмутимость в движениях.

Всемил разинул рот и часто глотал воздух, не решаясь вклиниться в диалог.

— Ножом?

Я увлеклась, как охотничья собака — предвкушением добычи. Усталость отошла на второй план. Ладонь покалывало, но глубоко на задворках разумного.

— Именно. Травы для него были припрятаны ещё со времен побега из Капитска.

— Так долго и вдумчиво планировал мою смерть? На кой ляд?!

— Не поверишь, — он хмыкнул, бросая беглый взгляд на браслет.

— Предполагаю, дело в нем? — Я стянула обруч с запястья. Кожа под браслетом была зеленоватого оттенка. Неужели варрену понадобилась дешевая железяка?

— Да.

Как утомительно вытаскивать истину чуть ли не клещами. Хотелось огреть Лиса чем-нибудь тяжелым и желательно тупым — в надежде, что тупое с тупым в итоге образуют разум да кипучую деятельность. Лис заворожено рассматривал камень.

— Зачем он тебе?

— История — чистой воды байки.

Ага, а меня из-за «баек» едва не прикончил.

— Говори уже! — не выдержал князь.

— Ты что-нибудь слышала о моей родине? — сдался юноша.

Я задумалась, перебирая высказывания ведьмы о варренах и их стране, Галаэйе. Приличных выражений среди вспомненного оказалось мало. Мои собственные суждения ограничивались довольно размытыми знаниями про упадок рождаемости, бесконечные засухи, пересыхания водоемов и прочие неприятности, в которых давным-давно погрязло государство.

— У вас там всё плохо, — подытожила я, вновь начиная дуть на горящую огнем ладонь.

— И не говори. Зерна не хватает, солнце палит, трава жухнет, младенцы умирают при рождении. Народ воюет меж собой — в надежде отхватить последний кусок. А разруха началась…

— …Когда вас, якобы, покинули виверны, — с издевательскими нотками закончил Всемил. Видимо, он эту историю слышал неоднократно.

Точно. Защитники государства, крылатые стражи. Существовала всего одна неувязка: они не исчезли — их отродясь не было. Кроме легенд и пророчеств, которые напоминали величественные сказки, никаких упоминаний о вивернах в летописях не нашлось.

— Именно, виверны, — обрадовался пониманию Лис.

— Чудесно, но я-то тут при каких грехах? — Я затеребила прядку волос. — Клянусь, я их не истребляла.

Лис пропустил ехидство мимо ушей.

— Камень на твоем браслете — Взор Виверны. Реликвия, потерянная нами сотни веков назад. Его разыскивали лучшие наемники Галаэйи, великие кудесники теряли силы, пытаясь восстановить его местонахождение. Правители приносили в жертвы детей и невинных красавиц. Но боги молчали.

— Да ну, — фыркнула я. — Вы потратили кучу веков на поиски, а я ношу реликвию в браслете, стоящем две медянки? Ну-ну. Тебе просто нравится верить в невозможное.

— Как ты не понимаешь?! — В его глазах появился нездоровый блеск. — Это правда!

Я недоверчиво оглядела простую, ограненную кругляшку янтарного цвета размером с медянку. На драгоценность не тянет, но как чародейский амулет — штука полезная. Но подчеркиваю, не всесильная. Да только варрен свято верил своим словам, едва не трясся от болезненной страсти. Как бы он меня чем-нибудь не шибанул прямо сейчас.

— Глупости.

— Я чувствую, Слава, — Лис облизал пересохшие губы, — пойми это. Он нужен для спасения Галаэйи. Моя обязанность — принести его! Я гнался за ним четыре года. — Варрен обхватил виски и начал раскачиваться взад-вперед. — Как-то мельком услышал, что он может находиться в одном из княжеств Рустии. Подумал: раз в княжестве — значит, у князей. Но его нигде не было. Ни у них, ни у приближенного к ним окружения. А после меня поймали. Я сбежал… И ты… Боги! Они послали мне тебя. Я уверен!

— Что случится, если его принести? — опомнился Всемил.

— Не знаю, — Лис потупился. — Но он поможет.

— А ты не мог попросить? Сказать: «Милая Радослава, не подаришь ли ты мне, убогому, камень»? Нет же, зачем, так скучно! Разыграть спектакль — другое дело!

Во мне речь Лиса не вызвала сочувствия или уважения. Сплошное уязвление и неприязнь.

— Если бы ты оказалась связана с камнем, он мог воспротивиться и не подчиниться мне. Пусть и ценой твоих сил, но я собирался порвать вашу связь. Ещё тогда, в Капитске, когда пришел к тебе ночью…

— Ах ты!

Я подлетела к варрену и отвесила ему звонкую пощечину. Из распухшего после драки с Всемилом носа вновь потекла кровь. Лис машинально стер её рукавом.

— Получается, ты наткнулся на симпатичный камешек и решил укокошить его владельца?! А если бы он оказался безделицей?

— Было бы обидно. — Я почти замахнулась для второго удара, но Лиса вовремя перехватил запястье. — Послушай, так было лишь сначала. Да, я хотел убить тебя, приготовил оружие. Но потом… та ночь… Она всё изменила.

— Какая ночь? — не вовремя напрягся Всемил.

— Слава, — Лис, словно не услышав князя, дотронулся до моих пальцев, — тогда я забыл обо всём. К бесам камень, спасение, плодородие. Ты изменила меня.

У князя щеки покрылись пунцовыми пятнами. Он едва не вцепился в Лиса, но остановился в двух шагах от нас и скрестил руки под грудью, вздергивая подбородок.

— Откуда ты разузнал, как сделать смоляной отвар? — по слогам процедила я.

— Неважно, честно. Слава, услышь меня! Я не причиню тебе вреда. Плевать, откуда браслет, зачем он, какая между вами связь. Я безвреден. Клянусь всем, что имею.

«То есть, ничем», — безрадостно подумалось мне. Перспектива дальнейших совместных подвигов с каждым словом сильнее затягивалась тучами.

— Хорошо, — грустно заключила я, — с одним предателем временно разобрались. Теперь насчет случившегося. Эй, князь, посмотри сюда.

Всемил картинно отвернулся.

— Как скажешь, я и со спиной пообщаюсь. Итак, что это было? Чернокнижье.

Реакция оказалась предсказуемой. Неестественно выпрямившийся князь развернулся обратно. Его брови взлетели ко лбу.

— Но… — Всемил лепетал, словно младенец. — Она ж… кровь… Ты не ведьма… А книжка?

— Так, начнем по порядку. Да, сила передается обрядами от одной чернокнижницы к другой. Да, она творится на крови, как своей, так и чужой. И книжки ей не нужны, да и зазубренные фразы — тоже. И… Да, Всемил, я — ведьма.

Признание далось легко. Я долго прятала его в себе, боялась, закапывала вглубь, но оно рвалось наружу. С каждой неумелой ворожбой, с очередным шрамом от пореза. Темнота жгла душу, прося о свободе. И она её получила. Когда-нибудь я обуздаю саму себя, пока же я — ведьма.

— А обучение у известных чародеев? — непонимающе моргал князь, делая мелкие шажки назад. — Ты соврала? Но прислали-то тебя из столицы, я лично читал бумаги.

— Просто ваш Капитск — такое захолустье, что туда отправили первую попавшуюся кандидатуру, настрочив в рекомендательном письме бес знает что. Мне требовалась работа, дом. Прости.

Всемил скривился от отвращения. Он схватил сумку с вещами и торопливо пошел к раскинувшим пушистые лапы елям.

— Ты куда? — удивленно.

— Подальше от тебя. Не приближайся ко мне, ведьма. — И Всемил скрылся за деревьями.

Лис хотел что-то добавить, но я уже подхватила книгу, кота и побежала следом за ушедшим князем.

Оставшиеся сутки мы втроем объяснялись исключительно жестами; чаще — неприличными. Хрупкий мир рухнул. Любая правда слаще лжи? Ну-ну.

В-пятнадцатых, не верьте её оправданиям

«Тяжелее всего не признать поражение, а осознать, что всё делалось впустую. И без твоих поступков всем было бы лучше».

Житейские рассуждения

За последующие дни мы обмолвились едва ли парой-тройкой слов — когда выбирался кратчайший путь. Ложились спать в тишине и будили друг друга пинками, посему никто не рисковал просыпаться последним.

Конечно, любой вполне мог уйти. Но при всех смертельных обидах мы держались вместе: ждали отстающего и готовили пищу на троих.

Я четырежды извинялась перед Всемилом — надо же, заставил чувствовать себя виноватой, — но тот не реагировал.

Лис мельтешил, будто побитый пес подле хозяина: он таскал сумки, собирал грибы, разыскивал поляны для отдыха и наполнял фляжки до краев в найденных им же ручейках. И преданно заглядывал в глаза. Чхать я хотела на его преданность!

А дорожка расширялась, обретала черты мощенной, перестала вилять чудными зигзагами. Недавно отшлифованные указатели показывали, сколько верст осталось до столицы. Число пугало, но я понимала, что прошли мы в разы больше, и поэтому пыталась забыть о плохом.

Возник вполне закономерный вопрос: что дальше? Всемил пойдет на поклон к родителям, а мы с Лисом доставим «важную персону» и отправимся в изгнание? Ну нет, я истоптала башмаки не ради такого исхода.

— Князь, что будет с нами, когда мы приведем тебя домой? — угрюмо обратилась я.

Всемил, чего и следовало ожидать, многозначительно молчал.

— Отвечай, — с резкостью в тоне.

Князь ускорился. Нет, я терпела детские выходки, но ребячество уже засело рыбьей костью посреди горла. Я, протяжно зевнув, уселась у обочины и открыла книгу где-то на середине, блуждающим взглядом бегая по страницам.

— Чем занимаешься? — Лис заглянул за плечо и чуть не получил локтем в живот. Чтоб не лез.

— А, — я ответила нарочито громко, — ерунда. Как считаешь, князю подойдет обличие жабы или муравья?

Всемил остановился. Он вроде не сменил брезгливого выражения лица, но вполоборота повернутый корпус намекал на то, что мужчина напряженно прислушивается к беседе. Вероятно, инцидент с исчезнувшим голосом полностью убедил его в том, что я обычно исполняю задуманное.

— Жабы, — любезно подсказал Лис.

— Замечательно.

— Эй! — Князь одним прыжком подлетел ко мне. — Остановись.

Что, голубчик, клюнул на ведьмовскую уловку?

— Заклинаю силы природные, подкрепленные землею-матушкой, — я деловито собрала в кулак горсть песка и рассыпала его вокруг себя, — речи пламенные услышать да обратить неугодного, горделивого князя в жабу болотную, зеленую аки трава увядшая.

— Хватит! — Всемил принялся выдергивать книгу.

— Отпусти, — прошипела я.

— Иначе что?

В нотках его голоса появилось ехидство. Ну, раз уж роль злой чернокнижницы отводится мне, то исполню её с честью и достоинством.

— С крыльями, — закончила я, вытирая ладонь о штанину и резко выпуская книгу.

— Чего? — переспросил покачнувшийся Всемил.

— В жабу с крыльями. Чтобы тебя даже сородичи презирали.

Князь вздрогнул. Я приблизилась к нему почти вплотную, пристально вглядываясь вглубь голубых очей. Бедняга не рискнул отвести взор, но часто и судорожно задышал.

Шаг, улыбка, шаг. Склоненная набок голова. И… бросок! Я дернулась к князю, и тот отшатнулся, спотыкаясь на ровном месте.

— Страшно? — с материнской заботой узнала я. — Так вот, или ты объясняешься, или учишься летать крошечными обломанными крылышками. И поверь, целыми они тебе не достанутся.

Я забрала книгу из дрожащих рук и торопливо пошла, стараясь не замечать улыбающегося Лиса, семенящего в двух локтях сбоку.

— Я не собираюсь ничего с вами делать, — помедлив, выдавил князь.

— Ещё бы ты что-то попытался сотворить с жуткой чернокнижницей. Нет, куда ты собираешься нас деть?

— Вы полностью свободны.

— Ведьма и сбежавший воришка-варрен? — Я с трудом удержалась от желания огреть бестолкового мужика по пустой головушке. — Свободны. До первой виселицы. Правильно?

Я обернулась к «подельнику». Тот радостно кивнул, не вмешиваясь в разговор. Какая приятная сердцу покорность. А не обзавестись ли мне верным мальчишкой, согласным пойти ради меня куда угодно?

Нет, так начинали все известные Рустии рабовладельцы.

Дорога свильнула вправо. Вдалеке показались размытые очертания небольшой деревеньки, первой за много часов путешествия.

— Рада! — со слезами позвал Всемил. — Ладно-ладно… Признаю свою вину. Ты многое для меня сделала, и глупо обижаться на то, кем ты являешься. Так?

— Не-а, не верится что-то.

— Как?

Не ожидал, родненький? Терпи теперь, отвыкай от всепоглощающей любви.

— Просто. — Быстрое пожатие плечами. — Докажи, что не врешь.

— Как? — тупо повторил Всемил.

Я облизнулась, после чего князя передернуло.

— На колени.

Рядом раздался смешок — Лис оценил поступок.

— Чтоб князь падал ниц? — скривился Всемил. — Ни-ко-гда.

— Какая несговорчивая жаба.

Буквально спустя мгновение он чуть ли не целовал носы моих ботинок, чем донельзя потешил разгоревшееся ведьмовское самолюбие.

— Вставай, — смилостивилась я, — и объясняйся.

— Да не стану я ничего с вами делать, — Всемил печально разглядывал образовавшуюся на коленке дыру. Знатное усердие в выполнении приказов.

— Ты — нет, а общественность?

— Заверяю: вас защитят от любого посягательства на свободу и жизнь. — Рука шутливо легла на грудь как при клятве верности.

Я благосклонно кивнула и позабыла про князя.

Селение оказалось совсем близко, словно не только мы подходили к нему, но и оно делало широкие шажки навстречу путникам. Ровной линией протянулись ряды огородов с жутковатыми пугалами посреди них — селяне горазды на таких чудовищ, что любое бесовское отродье взвоет. На одном из деревьев покачивалась неровно прибитая табличка. «До сталицы ищо долеко. Пока ж заходьте в дом пастояллый, он рядешком» — гласила она, и это не вызывало сомнений в крестьянском происхождении сиих косых слов. Автор не был лишен творческих наклонностей, потому как внизу он выжег не только кособокую стрелочку, но и некое подобие домика и идущих к нему человечков.

Я умилилась и предложила спутникам погостить в столь чудесном постоялом дворе, куда спешат нарисованные людишки. Лис, правда, высказал опасение, что они оттуда убегают. В любом случае, выбора у нас не было, а раз в этом селении я пока не натворила бед, значит… стоило натворить.

К сожалению, беды случались и без моего вмешательства. На входе в деревеньку нас поджидали симпатичные, знакомые дружинники с выставленными мечами и решимостью на недовольных лицах.

— Ведьма, сдавайся, — громогласно заявил главарь, оскаливаясь во все неполные тридцать зубов.

— Вам огонька подбросить? — задорно спросила я, но заметила, как вокруг нас сжимается плотный круг из стражи, и сникла.

Стражников прибавилось, их стало много больше, чем мы увидели сначала. Глаза их блестели в предвкушении расправы.

Крайне необходимый нож покоился в сумке. Можно, конечно, вгрызться зубами в кожу, но решение это довольно… сумасбродное. Да и говорят, что верить стоит в лучшее. Может, они не смерти хотят, а, например, накормить да постельку предоставить?

— Князь, — дружинник поманил Всемила, — отойдите от разбойников. Нам поведали о вашем похищении. Теперь вы свободны, они не причинят вам вреда.

— Да? — удивленно отозвался мужчина.

— Что?! — зарычала я.

Князь призадумался и, как ни в чем не бывало, перебежал в стан врага. Очередное предательство я вытерпела исключительно из-за хорошей силы воли и отсутствия камней, которыми могла закидать трусливого Всемила.

Острие меча надавило на поясницу.

— А вы идете с нами, — ласково приказал стоящий позади дружинник.

— Учти, князь, если это ловушка, и тебя прирежут за углом, то я предупреждала, — напоследок буркнула я.

Меч надавил чуть сильнее, и пришлось подчиниться вооруженным мужчинам, направляясь туда, куда они посоветовали. Точнее, посоветовали-то они отправиться прямиком в преисподнюю, но я выбрала близкий маршрут — ворота.

Настежь распахнутые двери заброшенного сарая на отшибе словно приветствовали нас с Лисом. Стража впихнула пленников внутрь и прочно закрыла засовы, пообещав вернуться для «краткой беседы». Все предметы, включая книгу, отобрали, посему я чувствовала себя совершенно голой. В сарае не было ничего, кроме слоя пыли высотой с палец, пауков, бесполезного хлама и запаха затхлости.

— Каков подлец, — я рассерженно пнула груду тряпья. — Убежал при первой же возможности. А он не подумал, откуда дружине знать о нем, если они гнались за нами по наставлению моей матушки? Получается, им нужен он? А раз нужен, то для чего? Правильно, убьют — свободно княжеское место. Безмозглый самовлюбленный болван! Нет, и это нас назвали разбойниками! Нас!

— Не кричи. — Лис простукивал стены в надежде сломать самую трухлявую. — Ушел и ушел. Меньше проблем.

— Но гад ведь, гад! Нет, мы — разбойники? Я ему жизнь спасла!

— Угу, — отвлекшись от неразборчивого бубнежа, согласился варрен.

— И тебе спасла!

— Угу.

— И никакой благодарности.

Я снова ударила по тряпкам. Увы, в этот раз нога столкнулась с чем-то твердым — впоследствии оказалось, что этим чем-то был полностью проржавевший топор. Хрустнуло в большом пальце. Я взвыла и обхватила ступню. Лиа изогнул бровь, но на помощь не поспешил, зато, получив паузу между выкриками, устало уточнил:

— Слава, мне тоже на колени рухнуть? — Он ощупал топор, ударил им по стене и с неудовольствием откинул. — Бесполезен, если только с близкого расстояния да ровнехонько в макушку.

Я глотала злые слезы и не перечила. Куда-то испарилась любая мстительность.

— Забудь об извинениях. Какая разница, если нас сожгут или посадят на кол.

— Для тебя, Слав, есть более изощренный способ: оставление наедине с собой. Поверь, через пару дней схороним мертвеца, почившего самым невероятным образом.

Слова Лиса оскорбили до глубины души.

— Я не настолько невезучая!

— Да? — не поверил он. — Не льсти себе, ты — неисправимая неудачница. Слушай, я за несколько недель с тобой пережил больше, чем за все годы. Одних побегов, наверное, выдалось не меньше десятка.

«Всего-то три», — мысленно подсчитала я.

Размышления прервал порывистый ветер, который влетел внутрь через покачнувшиеся от напора ставни. Окошки издевательски манили свободой, да только влезть в них я смогла бы по плечи.

— Признавайся, всегда в жизни выпадали несчастливые карты?

Дайте подумать. Вначале безоблачное детство, затем чуть ли не добровольное изгнание, одинокая ведьма, надежда на сладкое будущее… А после понеслось. Не знаю, в какой момент неприятности достигли пика: то ли, когда я уселась верхом на хромую кобылку, то ли когда добралась до городка на отшибе страны, то ли позже. Или на мне изначально стоял крест полнейшего поражения. Возможно, меня сглазили?

Да нет, я невезучая по жизни, зачем отрицать очевидное?

Заскрипел замок, где вовсю ворочался большой ржавый ключ. В малюсенькую комнатку, безостановочно толкаясь, ворвалась едва ли не вся схватившая нас стража — такое ощущение, что поодиночке они не ходят. Все вооружились наточенными клинками. А у троих, кроме выставленного перед собой оружия, висели бусы из чесночных долек.

За кого они меня принимают? Чесноком отгоняют злых духов. А я бы и рада отогнаться, но кто позволит?

— Ведьма, не двигайся, — обратился главный дружинник, почесав козлиную бородку.

— Меня принципиально не замечают? — в никуда вопросил Лис.

— Признавайся, — продолжил главарь, — что ты собиралась сотворить с князем Лерейского княжества?

— Да сдался он мне.

— Но ты и твой подельник-вор обманом вывели его из родных краев и повели в столицу. С какой целью? Или столица — уловка?

Значит, со стороны бескорыстная помощь выглядела обманом? Подельник? Хоть хохочи, право слово!

— Князь сказал, дескать, ты, нечистая, ворвалась в его покои поздним вечером без особой на то причины и заявила об охоте на него.

— Как это без причины? — праведному гневу не было предела. — Во-первых, в моем доме буйствовал ведьмак!

— А почему она говорит о себе в третьем лице? — хихикнул кто-то справа от допрашивающего.

Осмотревший дружину варрен втянул ноздрями воздух и, забыв о нарастающем скандале, откинулся на гору старой одежды.

— Да нет! — рявкнула я, ударяя себя ладонью по лбу. — Ведьмак. Он убивал живущих в доме, хотя казалось, что те умерли сами. Князь должен знать о смертях. Я отыскала убийцу, поэтому пошла ко Всемилу…

— И обманом вывела его из терема? — напирал главарь.

Внутри вспыхнул костер подобный тем, какие изображены на причудливых гобеленах о божественном суде над ведьмами.

— Нет никакого обмана! А вы наверняка вместе с заговорщиками!

— С кем? — В маслянистых зрачках стражника появилось непонимание. Он оперся на воткнутый в трухлявый пол меч.

— Вот и во-вторых. Стража обсуждала убийство князя, — я гордо вздернула подбородок. — Я слышала, и сколько угодно убеждайте меня в обратном, но так оно и было!

Возможно, в свободные дни дружинники подрабатывали лицедеями и умеючи изображали искреннее удивление, но скорее всего открывшаяся истина оказалась для них неожиданностью. Все разом обернулись к белобрысому остроносому пареньку, который стоял в уголке и расковыривал прыщик на переносице. Лицо худого юноши вытянулось.

— Она лжет! — тоненько вскрикнул парень знакомым мне писклявым голосом. — Зачем нам убивать князя?

— Вот и я не знаю, зачем.

Я погрозила столпившимся на пороге стражам почерневшим кулаком. Все руки извозила в грязных, пыльных кучах, пытаясь отыскать хоть что-то, способное помочь.

— Объясняйся, ведьма, — главарь с трудом вытащил застрявший меч из половиц и направил на меня.

— Я случайно подслушала их разговоры про яд, про смерть… Якобы толку от него нет, помрет — и ладно.

— Те?! — Юноша усердно замотал сальными волосенками. — Лжет она, не говорили мы о князе.

— А о ком? — устало уточнил главарь, растеряв былую прыть.

— Дык о скорой кончине Ждана. — Мальчишка отчаянно зажестикулировал, распаляясь сильнее. — Тот ещё гаденыш: родители подсадили в первые стражи, а он себе кошелечек набивал да всякие несуразности приказывал. Но как веревочке не виться, это… Короче, траванул его кто-то. Вот я и боялся, что Всемил обвинит нас. Ну, мы ж обрадовались и причины к нелюбви имелись.

В путаных объяснениях мальчишки я не разобралась, но мальчуган выглядел уверенным. Неужто отрепетировал речь?

— Постой, — я приподнялась на локтях — дружина напряглась, — говоришь-то ты красиво, но слабо верится.

— Ты ведьма, — юноша насупился, — а пытаешься выставить виновным меня. Это правда, Ждан того… умер, и известие пришло вечером. Мы и побежали к князю, а тот не отвечал, хотя точно находился у себя. Мы того… испугались, вдруг плохо человеку. А в спальне — пустота. Только простыня какая-то висела из окна. Ну а разве князь полезет оттуда, если есть дверь? Эта сомнительная чародейка исчезла той же ночью, недавно сбежал варрен… Ну мы и поняли, что они — похитители. Потом разослали наших по селеньям и городам. Она хотела его убить!

Парень перешел на крик, от которого закладывало уши. Я окончательно запуталась и теперь хлопала ресницами, пытаясь сопоставить картинку услышанного тем вечером со сказанным сейчас, чтобы найти крайне необходимые нестыковки. Всё, к сожалению, получалось довольно складно.

— Значит, врешь ты, ведьма, — подведя неутешительный итог, бородатый главарь обратился ко мне. — Не волнуйся о своей участи, тебе осталось недолго травить людям жизнь. Ошпарим святой водицей, ты и признаешься. Эй! — он крикнул кому-то снаружи. — Готовьте бадью с кипятком.

В висках застучали молоточки. Липкий ужас опутал тело. Несколько долгих мгновения я была готова растерзать стражников, уничтожить их, спалить. Наваждение показалось разумным. Кровавая пелена покрыла глаза. Сердце замедлилось, опутываемое паутиной из темноты.

Но тут в сарай вошел донельзя смущенный Всемил. Отмытый, причесанный и переодетый князь знаками приказал дружине опустить оружие, а после безрадостно заявил:

— Несчастья в том доме действительно происходили. Она не лжет; я — глупец, потому как поверил её словам, не разузнав всех деталей.

— И мы не будем их убивать? — возмутился главарь. — Но она едва не подожгла нас. Бесовская девка!

— Ничего подобного! — вставила дрожащая от слабости я. Мрак рвался наружу. — Я вас остановила!

Всемил повторил приказ.

— А что делать с беглым воришкой? — стражник вынужденно убрал меч.

— Считайте, он отпущен. Кроме того, пусть будет уверен, я отплачу по чести за его помощь.

— В твоей щедрости нет никакой нужды, — скрипя зубами, с невероятной неприязнью произнес Лис.

— Есть, — коротко бросил Всемил. — Рада, нам необходимо поговорить.

Он поманил меня, а я, шипя вполголоса: «Я — не неудачница», выползла из затхлой комнатки навстречу солнцу.

Князь уверенным шагом, в который вернулась былая осанистость и властность, завернул за угол. Я поспешила за ним.

Как можно было всполошить князя (а вместе с ним — целый город, испугавшийся за жизнь всеобщего любимца) на побег, успеть дойти практически до столицы и узнать правду по чистой случайности?

Все карты против меня. Как же колотится сердце. Органы тлеют. Крутит в животе. Тьма, кыш отсюда!

Я перевела сбившееся дыхание. Во рту появился солоноватый привкус железа.

Лис прав: я уничтожу себя самостоятельно. И, кажется, изнутри.

И напоследок, не привыкайте к ведьмам. Они переменчивы

«Не переживай. Всё наладится».

Внутренний голос

— Какие-то тайны, князь? — я с ногами уселась на лавочку, туда же плюхнулся и Всемил. — Хочешь лично прикончить меня?

— Не городи глупостей, — он задумчиво потер переносицу. — Дивная выдалась прогулка, не так ли?

— Не дивная — дурацкая. Простишь безмозглое существо?

Лавка за утро нагрелась лучами по-летнему палящего солнца. Весна, не успев укрепиться во владениях, трусливо отступала. Лучи били по глазам, я щурилась. По щекам скатывались редкие слезинки. Всемил решил, будто причина рыданий в раскаянии — наивный какой — и прижал несопротивляющееся тельце к груди.

— Да не обижался я. Не переживай, — баюкал он меня. — И совсем не ради этого позвал.

Я испугалась. Только бы не предложение о замужестве — второй раз промолчать вместо отказа не удастся. Тем более, будучи зажатой в захвате князя. Придушит и не заметит.

Поудобнее уткнувшись в чистую рубашку — вылезти не удалось, — я проскулила:

— Но для чего?

— Каковы твои планы на дальнейшую жизнь?

Началось.

— Я не буду рожать тебе наследников, — зажмурившись, отрезала я.

— Как скажешь, — изумленно сказал Всемил. — Ты, видимо, не так поняла. Мы однажды заводили этот разговор, но я повторюсь: чем ты собираешься заниматься дальше? Уедешь или останешься у нас?

— После случившегося ты не огородишь Капитск от ведьмовского присутствия?

Я как-то усомнилась в благоразумии князя. Уместнее разместить сотню оборонных башен, развесить на заборе косы из чеснока и асафетиды. Я — рассадник неудач, от подобных людей стоит прятаться за рвами, полными ядовитой воды.

— Наоборот, — Князь ласково отодвинулся, — я предлагаю тебе стать главной чародейкой при княжеском тереме.

«И единственной во всем княжестве», — ехидно додумала я. Рот, между тем, приоткрылся.

— Но я — ведьма, — обескураженное мычание раздалось нескоро.

— И? — Он аккуратно смахнул слезинку с уголка моего глаза. — Ты — добрая ведьма. Личная ведьма княжества. Как насчет такого предложения?

Что тут сказать. Новые возможности, перспективы. Среди придворных ворожей случаются такие встречи, побывать на которых — огромная честь. Соблазнительно.

Но скучно. Подчиняться законам, сопровождать князя в поездках, потерять свободу.

А вдруг так и нужно? Набегалась, хватит. Пора бы вырядиться в пышное платье да закрутить волосы в модные нынче крендельки.

— Чудесно! — хлопнул в ладоши Всемил, разглядев ответ в движении губ. — Думаю попозже, через месяцок, и предложение замужества будет встречено тобою с большим удовольствием. Пока боязно, понимаю. Но тебя, Рада, я готов ждать столетиями.

На кой тратить впустую тучу времени? Я умру лет через сорок, поэтому, если припрет, бездыханное тело будет в его полном распоряжении.

Пришлось перевести разговор в менее опасное русло:

— А что станет с Лисом?

— Да пусть катится куда угодно.

— Пусть, — настала моя очередь расплываться в сытой улыбке.

Наконец-то отвяжусь от мальчишки. Глядишь, исчезнет чувство стыда. Или хотя бы притупится.

* * *

Лис, переступив через неприязнь, поблагодарил князя. Всемил, в ответ, пожал руку варрена. После они, правда, клятвенно пообещали никогда больше не пересекаться друг с другом. А при встрече — обходить стороной.

Я вычистилась, расчесалась, выдрав вместе с колтунами чуть ли не половину волос, вымылась в жаркой баньке, отдраив тело до красноты и алых царапин. Говорят, похорошела, но вряд ли; скорее — лгут.

Забрав у стражников трех статных скакунов, мы решили вернуться в Капитск. Жалкие пожитки уместились в сумки по бокам седла. Князь отдал дружине приказ не сопровождать его до города. Мы почти тронулись, но…

Появилась проблема: я нигде не могла отыскать кота. Пройдя со мной полстраны, животное исчезло именно тогда, когда появилась возможность вернуться в родное жилище, к любимому погребу и теплой печи.

Негодник словно испарился.

— Слава, ты вряд ли его отыщешь. Сбежал с какой-нибудь кошкой, — предположил варрен, нетерпеливо ерзающий на покорной лошадке. — Забудь и поехали.

— А вдруг умрет с голода? — печально сказала я, в последний раз оглядываясь по сторонам. — Ух, животное.

Рыжеватый скакун, чем-то напоминающий Хромоножку, но осанистый, величественно смотрящий вперед, даже не вздрогнул, когда я взобралась на его спину.

— Кот? От голода? В деревне, полной мышей? — Всемил хохотнул.

Плохо он знал моего кота.

Впереди маячило будущее: безвкусное, но надежное, как твердь земли. Сложно представить себя в роли первой чародейки. Что ж, постараюсь. Куда сложнее увидеть свадьбу со Всемилом и кучу противных, визгливых белокурых детей с дырками меж зубов.

Нет, вру, вторая картинка легче. Но вместо меня в титуле женушки князя находится симпатичная пухленькая дамочка с коровьими, тупыми глазенками, подобострастно смотрящая на почитаемого мужа. А Лису бы подошла худощавая девочка, похожая на него как две капли воды. Но менее сварливая. Я бы с ней даже сдружилась.

Размышления были нагло прерваны раздавшимся позади пронзительным мяуканьем. На траве, в нескольких аршинах от нас, сидел Кот, лукаво посматривающий на меня снизу вверх огромными зелеными очами.

— Кис-кис-кис, — я ударила себя по коленкам.

Животное сладко зевнуло, совершенно по-человечески склонило морду в подобии поклона и развернулось, направляясь к ближайшим кустам. Оттуда вылезло похожее на Кота существо, только рыжее в белых пятнах. Кот, виляя отъеденной попой, потерся о кошку боком и исчез с ней в листве под три обалдевших взгляда.

— Может, это не твое зверье? — недоуменно спросил Всемил.

— Мое, — я махнула рукой. — Он, как хороший мальчик, пришел попрощаться. Ну, поехали.

Солнце сияло неярко, оно уходило на покой. Я шмыгнула носом.

Какая жалость… Единственное создание, по которому я способна плакать или скучать, — противный черный кот.

* * *

Невозможно всё предугадать наперед. Например, как работать учительницей, я примерно представляла. Но как быть придворной ведьмой, которая без книги чар — полное ничтожество, узнала совсем недавно.

Два месяца на новой должности, и я мечтаю испепелить всех ноющих, обиженных, недовольных, озлобленных и прочих липких типчиков, считающих, будто они лучше знают, как я должна трудиться. То приворот не сработал, то совет по пользованию мазью плохой дала, то одеваюсь неподобающе. А после ходят довольные такие, напыщенные.

Правда, советчики не учли, что приворота я не накладывала, поэтому несчастный мужик не влюбился в сварливую тетку. И мазь я такую доселе не видела, но по запаху она напоминала издохших птиц, поэтому и совет был один: «Выкинуть». И одеваюсь я исключительно в то, что найду в комнате, потому как дорожная сумка оставалась запакованной. Пора бы разобрать её.

С ведьмаком я покончила сразу по прибытию в Капитск. Парнишка оказался внуком изгнанной ведьмы, жившей до меня в доме, и творил гадкие делишки по совету дорогой бабушки. Бедный мальчишка, он, кажется, испугался лежащего под его дверью свертка, на котором давленой брусникой было написано: «Мы помним о тебе. Невинно убитые жертвы». Заодно и повеселилась, ибо юный ведьмак улепетывал из города под покровом ночи, спешно собрав все пожитки в один кулек.

Лис, получив мешочек монет, тотчас смотался из княжества. Остался Всемил, слащавость с которого хотелось сбить веником. Он трижды предлагал свадьбу, но я, как девушка честная, отвечала прямым отказом. Ну, или почти прямым…

В дверь робко постучались. Я, невероятно обрадовавшись очередному отлыниванию от разбора сумки, побежала открывать. На пороге стояла вымокшая до нитки Ельна. Поразительно счастливая, словно попала не под дождь, а под град из драгоценных камней.

— Милая! — привычно завопила она. — Ты согласилась выйти замуж за князя?!

Не совсем. Я спросила, что нужно сделать, чтобы он перестал донимать меня глупыми предложениями. Наглый Всемил предложил простейший вариант — свадьбу.

— Э, ну да, — неуверенно поддакнула я, незаметно, но целенаправленно отгораживая вход собой — Ельна имела привычку врываться без приглашения.

— Когда планируешь провести обряд?

— Лет через семьдесят, — с большей долей уверенности ответила я.

Женщина попыталась отпихнуть меня и войти, но я крепко вцепилась ногтями в косяк.

— Так нескоро? — удивилась она.

Расчет довольно прост: я планирую умереть лет в шестьдесят (с такой работой — в сорок), а потом князь, как я уже говорила, волен делать всё, что ему заблагорассудится. Ради такого дела я даже готова ожить и преследовать Всемила хладным трупом до конца его дней.

— Я шучу. — Тихий смешок не обрадовал заместительницу князя. — Извините, но я собиралась уходить.

— Куда? — Во взгляде появилось подозрение.

Если б сама знала.

— Не беспокойтесь, всего лишь в… лес. Пообщаюсь с природой, наберусь мудрости, глотнув потоков умиротворения.

Ельна, поразившись глубокой духовности первой чародейки, споро покинула мой порог. Я подхватила кошель, напялила куртку и направилась искать ту самую мудрость. Правда, в маленьком трактирчике с причудливым названием: «В гостях у ворожбы», где я была первой и единственной ворожеей.

Мне нравился трактир — туда почти не заглядывали пьянчуги. А те из них, кто ещё мог ходить, очень уж быстро покидали заведение, завидев меня. С трактирщиком, улыбчивым Младом, мы подружились в тот самый момент, когда хозяин красочно описывал, как его предки добыли рецепт яблочного сидра у умельцев-варренов.

На улице выстроилась стена из ливня. Капли затекали за шиворот, стекали с кончика носа. В трактире сидело удивительно много людей: они заняли все столики, не считая тех, что у двери. Млад помахал мне тряпкой и указал на свободный стул рядом с хозяйской столешницей:

— Как обычно?

— Ага, — кивнула я, опираясь локтями о стойку. — Почему сегодня столько народа?

Трактирщик потер лысину.

— Ты чего, девочка? Забыла про день Иринши?

Ах да, праздники божеств. Повод для хорошего настроения и выпивки. Никак не могу запомнить, сколько богов властвуют небом. То ли восемь, то ли одиннадцать. И уж точно — когда день каждого из них. В общем, никогда не верила в кого-то свыше.

— Кстати, — закончил Млад, — кружечка за счет заведения.

Он поставил передо мной стакан с жидкостью солнечно-желтого цвета. После первого глотка сознание рассыпалось сотнями искрящихся осколков. После второго бесенята заиграли в ушах на барабане. Сидр был по-настоящему ядреный. Вскоре опустел первый стакан.

Рядом присел мужчина приятной наружности. Не молод, но и не старик. Мне почему-то показалось, что ему не больше тридцати пяти. После выпитого черты его лица расплывались, но я приметила наглухо зашнурованный плащ в горло, черные, как безлунное ночное небо, длинные, до плеч, волосы, собранные в хвост. Посетитель заказал пива, а затем обратил недовольный взор в мою сторону. Его брови сошлись на переносице. Кажется…

Изрядно осмелев после сидра, я оскалилась в полный рот. Мужчина скривился, забрал выпивку и пересел за неудобный столик у двери. Напоследок он прожег во мне угрюмым взглядом дыру. Я аж порозовела от стыда.

— Кто это? — шепнула я на ухо Младу.

— Впервые вижу, — ответил трактирщик. — Понравился?

— Не то, чтобы…

Краснота предательски расползлась по щекам.

— Девочка, как-то он неприятно на тебя посмотрел. Ты обратно осторожнее иди — подкараулит где-нибудь, да и не спросит, чародейка ли.

Угу, однажды мне говорили похожие слова, а затем «неприятно смотрящий» Лис оказался со мной на одном сеновале.

Трезвый разум заставил бы сидеть на стуле и не возникать, но захмелевшее сознание требовало объяснений. Я поднялась и, игриво покачивая бедрами, направилась к мужчине, не удостоившего вниманием невесту князя. Мне оставалось всего несколько локтей до цели. Но на плечо легла чья-то рука. Я зашаталась, потеряв хрупкое подобие равновесия. Кто-то подхватил меня за талию.

— Стоять!

Человек, а вернее — до дрожи знакомый варрен, развернул меня к себе.

— Оставил на месяц одну, и вот, ты уже спилась, — Лис недовольно цокнул языком. — Эх, Слава, разве так поступает княжеская невеста?

— Откуда ты знаешь? — я сощурилась.

Худой Лис, пыхтя, дотащил меня до незанятого стола. Самого неудобного. Каждый раз, когда от ветра распахивалась дверь, брызги окатывали его поверхность и сидящих за ним людей. То есть нас. Лис же, словно не замечая неудобств, размеренно сказал:

— Всемила встретил. Он тебя искал.

— Он идет сюда?

Я стремительно залезла под стол. Почему-то эта идея показалась наиболее разумной.

Все присутствующие в трактире незамедлительные обратили внимание на странную парочку. Лис и не попытался исправить ситуацию.

— Удобно? — ласково поинтересовался он, заглядывая вниз.

— Очень. Пчхи!

Пыль забивалась в ноздри, но вылезать я принципиально не собиралась.

— Так вот, — Лис аккуратно отодвинул ногу от моего лица, — нет, не идет. Князь разъяснил мне, как следует завоевывать женщин, и отправился искать тебя в лесу, где ты собиралась… сосредотачиваться на общении с природой?

Я зашлась в истерике.

— Видать, не завоевал, — окончил варрен. — Потому что нашлась ты по подсказке выползшего отсюда мужичка, который громко ругал «гадких ведьм», мешающих праздновать день богини. Глупо было бы считать, что в Капитске появилась вторая такая.

— Хватит издеваться, гнусный мальчишка, — ворча, перебила я.

Процесс вылезания отнял много времени и сил, но в итоге я сидела, надежно придвинутая к столу. Лис довольно ухмылялся; он похорошел. Два месяца свободной жизни пошли на прок, варрен больше не напоминал жуткого преступника. Разве что самую малость.

Он рассказал, как промотал половину полученных от Всемила денег, как добрался-таки до столицы, но, покутив там с недельку, устал и поехал обратно.

— Что заставило вернуться в Капитск?

Опьянение уступило место любопытству. Интересный черноволосый гость недавно ушел, и я печально разглядывала остатки сидра в кружке.

— Не хочешь прогуляться? — замялся Лис.

Дождь не прекратился. Хуже того: приближалась гроза. Ее горький аромат пропитал прохладный воздух трактира. Грязно-серые облака скрыли под собой горизонт.

«Не хочу», — подумала я. Но согласилась на прогулку.

Мы вышли наружу. Лис подставил лицо навстречу обезумевшим каплям.

— Люблю такую погоду, — признался варрен. Он смешно взъерошил отросшие за время разлуки волосы.

— Уходишь от темы.

Лис словно специально избирал самые отвратительные дорожки, молча ведя меня какими-то чудными зигзагами. Дважды я чуть не провалилась в глубокие лужи. Челка прилипла ко лбу. Некогда пышная юбка длиннющего платья облепила ноги и волочилась сзади грязной тряпкой.

— В общем, я по твою душу. А точнее — камня. — Варрен втянул голову в плечи и продолжил тихим заискивающим голоском: — Насколько сильно ты связана с амулетом?

— А бес знает. — Пальцы машинально коснулись браслета. — И вообще. Кто-то обещал навек забыть о реликвиях ради распрекрасной меня.

— Я пытался. Честно. — Лис затеребил ворот куртки. — Но не смог. Не могла бы ты одолжить его мне… на время?

— И что ты с ним сделаешь?

Талисман-то я отдам. Лис — мальчик хороший, обязательный. Да и я не маленькая, справлюсь без сдерживающего чары камня. Только не вижу смысла в обретении предмета, похожего на тот, о котором слагали довольно размытые легенды. Зыбкая вырисовывается картинка.

— А как ты его получила? — вопросом на вопрос ответил Лис.

— От учительницы в качестве прощального подарка.

— Значит, он принадлежал ведьме, — Лис дождался кивка. — Я поеду к ней. Вдруг она знает, как применять камень. Потому что приехать в Галаэйю и размахивать им там — неразумно и бесполезно. Между камнем и проклятием обязана быть связь.

— Учительница не особо любит ваш народ, — в сомнениях оповестила я. — И сомневаюсь, что если б даже любила, то с легкостью ответила, где добыла вещицу. Она никогда не отличалась болтливостью. А разных кудесничьих предметов у неё — полная лачуга.

— Я хотя бы постараюсь.

В тоне появилась настойчивость.

Я замешкалась. Лис помешан на безумстве, но разве не ради сумасбродных идей стоит жить? Трудно существовать так, как, например, пытаюсь я. В однообразии, скуке и постоянных шепотках за спиной. Порою хочется вскочить на лошадь и гнать её, чтобы пыль поднималась из-под копыт, а ветер свистел в ушах.

— Ты приехал верхом?

— Разумеется, — варрен прищурился — не уловил ход моих размышлений. — Пешком в вашу глушь проблематично добраться.

— Далеко оставил коня?

— Нет, в конюшне.

— Я не отдам тебе камень.

Лис напрягся. Сжал кулаки. В каждом новом взмахе ресниц появилась чуть заметная обида. И «пришитая» к щеке губа нервно дрогнула.

— А если бы я забросил его в канаву? — попытался отшутиться он.

Но я не слушала.

— Седлай лошадь и жди около ворот.

— Для чего?

— Просто жди.

Лис обреченно направился на север, а я побежала в сторону княжеского терема и пристроившегося рядом домика с такими привычными расписными ставнями и премилой узорной крышей. Грязь оставляла на платье коричневые пятна.

«Первая чародейка должна соответствовать предоставленному ей статусу», — стучало по темечку. К бесам чародейство.

Я распахнула дверь, и та с досадным стуком ударилась о стену. Ветер влетел в сени, разбрасывая вещи и травы. Я спешно переоделась в дорожную одежду, схватила со стола книгу. Повезло, что не распаковала сумку. Перебросив её через плечо, я побежала по скрипучей лестнице.

На пороге мне попалась взволнованная Ельна.

— Ты куда, милая? — залепетала она, схватив меня за локоть. — Мне сказали, что ты неслась домой так, будто за тобой гнались.

Но я вырвалась из цепкой хватки и крикнула, прыжком спустившись с порожка:

— Передайте Всемилу, что… кажется, ему придется… искать новую чародейку!

— Но…

— И невесту. Пусть он не… обижается!

— Радослава… — донеслось где-то вдалеке.

А я так и неслась, слабо различая дорогу из-за застилающего зрение ливня. В горле было сухо, бок кололо, но я бежала, словно ополоумевшая девчонка.

— Лис! — звонко позвала, как только заметила юношу, поглаживающего по гриве обеспокоенного серого скакуна. — Уезжаем отсюда. Быстро!

Привыкший к сумасбродству варрен, не выразив ни единой претензии, помог мне влезть на круп, забрался в седло и пришпорил коня. Тот понесся именно так, как я мечтала. Дорожная пыль мешалась с водой. В груди билось обомлевшее от счастья сердце.

Небеса заволокло черными, как крылья ворона, тучами. Капитск скоро превратился в крошечное пятнышко, затерявшееся после очередного поворота. В точку на огромной карте страны.

— Что мы делаем, Слава? — решился Лис.

— Едем к ведьме, — расхохоталась я. — Нужно же доказать тебе, что камень — пустышка.

— Спасибо… — только и смог выдавить из себя он.

Я зажмурилась и вдохнула полной грудью. А ведь Лис прав — дождь прекрасен. И воздух… Такой свежий, какой бывает только после снятия с себя тяжких обязательств.

А Всемил? Простит, куда он денется. Тем более, в милый, тихий город на окраине Рустии я никогда не вернусь.

Вперед, только вперед. Чтобы перегнать непокорное время. Вперед. Вслед за очередной неудачей.

Часть вторая. Основополагающие принципы кодекса охотников

Пункт первый: будьте недалеко от ведьмы; вы должны следить за ней, а она — не знать о вашем существовании

«Я не выношу эпиграфов».

Радислав

Выгодск. Небольшой рыночный городок, стоящий на перепутье четырех основных путей, пестрил всеми возможными красками. Яркими торговыми палатками. Расшитыми флажками на крышах зданий. Разнообразными флюгерами, со скрипом покачивающимися от ветров. Разноцветные ленты обвивали тонкие веточки деревьев, на которых только-только распускались зеленые бусинки листвы. Суетились люди. Бегали вооруженные деревянными мечами дети. Гомон разлетался далеко от оживленной базарной площади.

Желание бездумно гнать коня притупилось. И город полностью поглотил нас, двух уставших путников. Глухой стук копыт по вымощенной брусчаткой мостовой предрекал скорую остановку.

Дорога от Капитска до ведьмы занимала недели полторы, посему длительных передышек не предвещалось. Привалы случались в таких канавах, что один леший знает, почему нас до сих пор не сожрала местная нежить. Зато когда я вспомнила о лежащем возле тракта Выгодске, сразу загорелась желанием посетить его.

Не город — сказка. Сколько здесь милых безделушек, сокровищ ратного, чародейского и ткацкого дела, изящных украшений на самого изысканного ценителя драгоценностей! И самый разнообразный люд: от прожженных торговцев до разинувших рот селян, заехавших в Выгодск на денек.

Что может быть лучше для торговли, сплетен и воровства?

Мешочек с деньгами негромко позвякивал на поясе — златцев осталось не так много, но я и не предполагала шиковать.

Лис не разделял восторгов по поводу задержки, но, испытывая стыд после совместного побега, был готов отправиться хоть на дно речное, только бы порадовать суетливую спутницу.

Жеребец безропотно направлялся к конюшне. Он подчинялся приказам Лиса, а на мои попытки взять управление, неистово брыкался и обиженно ржал. В итоге я избрала безынициативную роль и предпочла командовать позади варрена.

Горожане встречались разные. Одни любопытно рассматривали нас, затем раздосадовано кивали и переходили на противоположную сторону; другие — озирались нам вслед; третьи попросту не замечали.

— Надоели косые взгляды, — гневился Лис.

А чего он ожидал? Страшноватый паренек-варрен со шрамами на бледной коже мало у кого вызовет желание пообщаться. Я, впрочем, без внимания не оставалась. Изредка мужчины отвешивали мне странноватые поклоны, но замечали Лиса и разом теряли весь любовный энтузиазм.

Я торопливо соорудила из длинных волос прическу; вышло кособоко, но заплетать косу одной рукой, другой хватаясь за поясницу Лиса — дело непростое. И с придыханием известила:

— Нам не привыкать. Зато сейчас оставим Тучку, а сами пойдем гулять по рынку.

— Почему ты называешь моего коня Тучкой? — вдруг разозлился Лис. — Нет, я могу понять, что он серый, но Тучка — кобылье имя.

— И как, по-твоему, зовется туча-мужчина? Тучь? Ты можешь хоть мгновение не бурчать?

Лис надулся, но смолчал.

Впереди показались длинные рядки корпусов для постоя лошадей. По носу ударил специфический запах навоза с сеном, и я задержала дыхание. Не помогло.

Лис передал Тучку молоденькому конюху. Тот, получив заветные монеты, похлопал коня по холке.

— Хочешь морковки? — залебезил щербатый мальчишка, после чего Тучка навострил уши. — Тогда пойдем в стойло.

Никаких сомнений в том, что выберет четвероногое создание, не было. Что-что, а поесть он любил. И Тучкой прозвался не из-за схожести с дождевыми облаками, а потому, что если не перестанет столько жрать, то рисковал в скором времени стать обыкновенной тучной скотиной.

— А нам надо место для ночлега, — и я быстрым шагом направилась к площади.

— Ну-ну, найдешь ты, — ехидно отметил Лис, размеренно двигаясь чуть позади. — В базарные дни да в хорошую погоду? Сюда съехалась вся Рустия. Радуйся, если не за воротами будем спать.

— Слушай, для мелкого воришки ты слишком осведомлен.

Я с подозрением повернулась к Лису, и тот съежился под не предвещающим хорошего взором.

К сожалению, он оказался прав: все постоялые дома были забиты посетителями — те гости, кому не досталось свободных коек, брали кусочек пола, который хозяин заведения очерчивал угольком.

Попробовали наняться к жителям города за ночевку, но тут хватало и своих чародеек. Конкуренция между ними была такой, что работали ворожеи едва ли не забесплатно. И уж точно не требовали жилья, стоимость которого нынче возросла до семи серебрянцев за ночь.

После часов бесполезных поисков идея поездки через Выгодск перестала казаться разумной. Лис что-то тихо бормотал, но открыто не возмущался. Я сильнее хмурилась с каждым новым отказом. Тяжелые сумки оттягивали спину, мозоли жгли пятки.

Темнело.

Наконец, я не выдержала и уселась прямо на траву.

— Переночуем здесь.

— Как скажешь, — лениво ответил Лис, оглядев окрестности.

Мы не были первыми умниками, додумавшимися до уличной ночевки. Многие сидели тут, отделяемые от неугасающего людского потока лишь крошечным заборчиком, окружающим главный парк города. Раскладывали покрывала, беседовали, ложились спать.

Лис отправился в трактир за ужином, а я прикрыла веки и задремала.

— Эй, девушка. — Я едва не подпрыгнула, когда меня потеребили за плечо. — Извините, если помешал.

Невысокий дедуля с трещинками морщин на смуглой коже и длинной бородой улыбнулся во весь практически лишенный зубов рот.

— Вы ведь чародейка, не ошибаюсь?

Он стыдливо затеребил край холщовой рубахи.

— А откуда вы узнали? — Я напряглась.

— Так вы ж с другом ко многим ходили, предлагали подмогу и деньги за возможность переночевать. А до меня не добрались, — сокрушенно объяснил дедушка, подавая мне сухонькую ручонку. — Сомысл.

Я представилась и добавила:

— Так у вас найдется свободное местечко?

— Весь погреб в вашем распоряжении, милейшая.

Дедушка вновь расплылся в беззубой улыбке.

— Сколько он будет стоить?

— Ой, для такой невероятной чудесницы — задарма.

Кто бы знал, как мне не нравятся столь щедрые предложения. Сомневаюсь, что я — первая понравившаяся старичку девчонка. И почему выгодное место пустует?

— Только там крысы, — словно услышал мои сомнения Сомысл. — Всего вымучили, сил нет. Никто и не идет ночевать, страшатся. Просил нашенских кудесниц, а они нос воротят. Дескать, будем мы размениваться на мелочи. А мне ж заплатить нечем — только постоем. Может, вы поможете?

— Крысы? Всего-то? Да с легкостью изведу их всех.

Дел-то, простейшие бытовые чары — и можно собирать безжизненные тельца.

— Правда? — дедушка обрадовано всплеснул ручонками. — Прекрасно, деточка! Мой дом будем крайним, если идти прямо по той тропке, где оружейная лавка. Дождетесь друга и сразу ко мне.

Дедушка, бегло ткнув на север, перепрыгнул через забор и убежал быстрее, чем я успела поинтересоваться, не пугает ли его странноватая компания.

Нагруженный пищей Лис вернулся нескоро. Всклоченный, недовольный.

— Передо мной человек сорок стояло, — ворчал он. — И цены трактирщик задрал — на быка бы хватило.

— А куда деваться? — Я расстелила по траве тряпку. — На базаре продаются пирожки да фрукты, а кушать-то охота что-нибудь посытнее.

После я поделилась свалившейся на нас удачей. Лис тоже обрадовался, узнав о ночлеге.

— А почему здешние чародеи не истребили грызунов? — всё же насторожился он.

— Хозяин сказал, что ему заплатить нечем, а они за так не работают. — Я с аппетитом вцепилась в куриную ножку. — Нам же лучше.

— Вот уж не знаю — не согласился Лис. — Возле харчевни стояло аж три ворожеи с предложением помочь за медянку. Слабо верится в их избирательность.

— Ну, денег-то у Сомысла нет. А на кой им жилье, если питаться не на что?

Лис отрешенно кивнул.

— А я тут сплетни послушал, пока ожидал очереди. В основном ничего дельного. Правда, говорят, чернокнижница у них завелась. И не поверишь, кого выбрала в жертву. Уже четверых прикончила за месяц.

— Кого же?

— Охотников на ведьм, — со смешком ответил варрен, отбрасывая обглоданную косточку.

Я присвистнула:

— Да ну! Этих так просто не взять. Тем более, они ведьм за версту чуют.

Лис дернул щекой.

— Что слышал, то и передаю.

Мне доселе не попадались охотники, упасла судьбинушка от неприятной встречи. Единственное, что я знала прекрасно, — редкая чернокнижница сбежит безнаказанной от бравых ребят, которых с младых ногтей учили выслеживать да отлавливать «нечисть бесовскую».

— Главное, чтоб убийства на нас не повесили, — рассудительно подытожила я, — а остальное не волнует. Наверняка прикончили кого-то в пьяной заварушке, а местные кумушки переврали всю историю.

К закату тряпочка была свернута, косточки выброшены, а мы, сытые и несколько осоловевшие, направились к будущему жилищу.

Улица попалась неблагополучная. Дома всё мрачнели, тускнели. Стены их перекосились, бревна подгнили. Чем дальше мы заходили, тем хуже выглядела обстановка. Покачивающиеся дверцы на кривых заборчиках сменились полным отсутствием и тех, и других, а запахи свежей выпечки — затхлостью и кислой вонью.

Внешность местных жителей отличалась особой вороватостью. Слышались пьяноватые голоса. Но, стоит заметить, желающих переночевать и здесь хватало. Таких же жуликоватых типчиков, как и хозяева домов. Они свистели в два пальца, приметив меня, окликали «девкой» и зазывали погостить.

— Не испугаешься оставаться на ночь? — Лис шутливо пихнул меня в бок локтем.

Я, не особо раздумывая, пихнула его в ответ, и варрен зашелся в кашле, сжимая ушибленный бок. Ровнехонько под ребра попасть несложно. Главное — практика.

Город медленно, но верно заканчивался. Лачуги редели. Стихли любые звуки. Виднелась кромка леса, путь к которому лежал через ядовито-зеленое болотце. От едкого запаха я поморщилась.

И вот показался последний домик — маленький, скособоченный, с полуразрушенной печной трубой. Чем-то напоминающий его владельца — съежившийся, старенький, сгорбленный.

— Не лучшее жилище, — Лис хмыкнул.

— Неудивительно, что тут водятся крысы, — поддакнула я. — Странно, как ещё вурдалаки на ужин не забегают.

— Или другая нечисть. А может, она тоже боится местных жителей?

После язвительной беседы до калитки оставалось около двух десятков шагов. Но неожиданно что-то произошло. Воздух будто разрезал удар хлыста. Жилы сдавило и перекрутило. Из горла вырвалось хриплое оханье.

— Что с тобой? — Лис поводил ладонью около моих невидящих глаз.

— Временное помутнение, — кашлянула я.

Если представить испепеляющий всё вокруг шар, пламя от которого расползается от центра по краям, я бы охарактеризовала мощную темную волшбу именно им. Чары творятся в одной точке, но и вдали от них может пожухнуть трава, испортиться молоко, замертво пасть птица. Правда, подобный исход — один на тысячу. Но есть то, что невозможно не заметить: любой знакомый с чернокнижным искусством человек почувствует чары за сотню локтей. С местом совершения черной ворожбы его свяжет невидимой нитью.

Ступни мечтали об отдыхе, отяжелевшие веки слипались, но я прошла мимо дома, устремляясь к заросшему высокой осокой болоту.

— Ты куда? — возмутился нагруженный сумками Лис.

— Только что применили проклятье. Кто-то мог пострадать.

— Сла-ава, — заныл юноша, пытаясь нагнать меня. — Если человеку понадобится помощь — он попросит.

— Поверь, после качественной волшбы жертва может и не успеть заблаговременно оповестить окружающих о скорой смерти, — усмехнулась я и поспешила вперед, словно ищейка, двигаясь туда, где во рту обжигало от привкуса мрака.

Пункт второй: не принимайте ведьмовского участия; нечистая не поступит от сердца, ибо ею правит тьма

Шелестела осока. Болото весело чавкало, когда я перепрыгивала с одной кочки на другую. Сзади слышалась неразборчивая ругань Лиса, который умудрился оступиться и на собственном примере оценить глубину трясины. Теперь он источал своеобразный запах тухлятины и скрипел зубами от гнева.

А я безрассудно неслась вглубь топи подобно лисице, унюхавшей след добычи. Чернеющая пропасть, исходящая от чар, засасывала. Я приблизилась к ней вплотную. Вдохнула спертого воздуха. Тот сгущался, пощипывал кожу. Раздвинула длинные стебли колыхающегося на ветру камыша и вгляделась в место, притоптанное мхом и пузырящееся жижей болота. Вроде пусто.

Тонущего человека я заметила в последнее мгновение, иначе тело полностью бы засосало в хлюпающую воду. Снаружи оставался лишь кусок его рубашки да согнутый локоть.

Совместными усилиями мы с Лисом вытянули несчастного и, не особо задумываясь над его сохранностью, потащили недвижимое тело к ровной поверхности. Как только ноги почувствовали под собой твердь, я скинула с себя спасенного и присмотрелась к нему. Утопленником оказался нестарый и, похоже, окончательно мертвый мужчина. Широко распахнутые синие глаза бездумно всматривались в сверкающее первыми звездами небо. Губы не шевелились, грудь не вздымалась. Длинные черные волосы склеившимися прядями налипли на белесые щеки.

— Мертвечина, — без особого сожаления произнес Лис, отряхивающийся от тины.

— Не успели. — Я поводила рукой около глаз утопленника.

— Или он окочурился заранее, а туда скинули, чтоб замести следы.

— Возможно. — Пальцы почти отстранились от мертвеца, но замерли перед самым носом. — Погоди, он дышит.

Я надавила на грудь мужчины. Из приоткрывшегося рта полилась мерзкого зеленая жидкость. Но, что отчасти добавляло надежды, не болотного происхождения.

— Его прокляли, — продолжила объясняться я, пока Лис, разорвав рубашку на утопленнике, определял, стучит ли сердце. — Чары затратные, сильные, но не самые страшные. Ведьмак побеспокоился не о мощи, а о том, чтоб парень до самой смерти ощущал мучительную боль.

— Хм, и правда, дышит. Может, оклемается сам?

— От проклятья? Ну-ну.

— И что делать? — Лис ещё пару раз нажал под ребра, но жижи меньше не становилось. Она так и текла нескончаемым потоком.

Достойных вариантов маловато. Или напоить несчастного зельем, которое снимет проклятье. И которого у меня нет. Или оставить его и дождаться, когда ядовитая жидкость разъест органы. И это стало бы хорошим выходом, не будь я такая человеколюбивая. А можно помочь ему тем же, что почти принесло смерть.

— Не одолжишь нож? — Я вытянула ладонь, в которую Лис вложил снятый с бедра клинок.

На этот раз глубокая рана не обожгла болью. Привыкаю. Старые шрамы белеют и исчезают, новые — забываются. Вторым движением я рассекла обмякшую руку утопленника, а затем повернулась к замершему Лису.

— Достань из бокового кармашка сумки мешочек с красноватым порошком.

Он непростительно долго копался, но, наконец, подал голос:

— Этот?

Я кивнула, насыпала щепотку в поставленную лодочкой ладошку. Защипало так, будто ополоснула рану чистым спиртом. Из глаз покатились слезы. Выждав пару болезненных мгновений, я сжала мужские пальцы своими.

Рябина — прекрасный избавитель от порч. И всякий знахарь знает: если напоить проклятого отваром из рябиновых ягод, то вскоре, недели через две, он оклемается. Увы, времени в моем распоряжении не было, посему пришлось ускорить процесс. Я смешала волшбу на крови с порошком из засушенной рябины и парочкой других, менее безобидных, трав. И представила, как зеленая гадость исчезает из тела утопленника.

Кончики пальцев привычно кольнуло. Сердце предательски екнуло, но после его отстранило разрастающееся чувство упоения. Небольшое головокружение бесследно исчезло. От напряжения кровь пошла носом, но я стерла её рукавом.

Результат не заставил ждать. Жидкость в уголках мужских губ побелела и вспенилась, потекла по подбородку. Кулаки его сжались намертво — мои косточки хрустнули, и я зашипела от боли. В «утопленника» словно вселились пресловутые бесы: он метался по земле, корчился в болезненных судорогах, ногтями впивался в тыльную сторону моей ладони. Глаза оставались остекленевшими. Из горла не вырвалось ни единого звука.

Я стиснула зубы, отсчитывая мгновения и не разжимая хватки.

Грудь «утопленника» в последний раз вздыбилась и резко опустилась. Всё закончилось. Лис испуганно наклонился к мужчине.

— До сих пор дышит, — убежденно оповестил он.

— А ты чего ждал? — слабо хихикнула я. — Что я такая милосердная и решила его прикончить?

Не задумываясь о том, что вся рука в крови, я стерла ею стекающий по лбу липкий пот. И уже после, переведя дыхание, пристально уставилась на раскинувшееся тело.

Вдалеке слышалась задорная птичья трель, провожающая уходящий на покой день. Разгорался алеющий закат, который слепил не хуже полуденного солнца. Голоса подвыпивших жителей Выгодска доносились смыто, неразборчиво. Время будто остановилось. И когда мужчина со вздохом вскочил на ноги, я не на шутку испугалась. От неожиданности.

— Кто ты? — прохрипел недавний мертвец, сжимая окровавленными пальцами шею, словно пытаясь стянуть виселичную петлю.

— Не думай над этим. — Я помогла мужчине не рухнуть на колени.

— А я — Лисан-дэро-кодльонор, — безмятежно произнес варрен, словно чье-либо спасение давно стало обыденностью.

Во взгляде мужчины появилось недоумение. Он рассматривал порез и посыпанную рябиновой смесью кожу. Запахнул разорванную рубашку. Неестественно громко вобрал воздух. И отшатнулся, как после удара.

— Ты — ведьма! — неожиданно изрек он.

— Замечательно. — Голос наполнился печальной язвительностью. — Я их спасаю, кровушки не жалею, а вместо «спасибо» сплошные обвинения. Голубчик, скажи-ка лучше, как ты умудрился попасть в болото?

Вразумительного ответа я и не ждала. Мужчина, не размениваясь на объяснения, ринулся ко мне. К сожалению, в его планах не стояли жаркие объятия со спасительницей. Он, ничуть не раздумывая, обхватил мою шею и принялся стискивать её.

Я хрипела и царапала мужские пальцы ногтями.

Лис опомнился буквально сразу, но его замешательства хватило, чтобы я попрощалась с сим бренным миром и размечталась о перемещении в более гостеприимный. Юноша оттолкнул незнакомца и повалился вместе с ним. Спасенный был слишком слаб, последние силы он потратил на попытку удушения, поэтому не смог оказать сопротивления.

— Как ты умудряешься влипать в неприятности после добрых поступков?! — бурчал Лис, с трудом удерживаясь на дрыгающемся мужчине.

Я забулькала и захрипела, пытаясь хоть что-то сказать.

— Ведьма… — сипел «утопленник». Вены на его напрягшихся руках отчетливо проступили.

— Я тебе жизнь спасла! — Не выдержав, я наклонилась вплотную к мужскому озлобленному лицу, чуть ли не соприкасаясь носами. Голос сипел. — Предпочитаешь гнить в топях? Благодарил бы, а не визжал, словно чести лишился.

Мужчина сник. Он прикусил нижнюю губу и, сощурив голубые глазища, пробормотал:

— Спасла? Чернокнижьем?

— Знала бы, что мертвецы нынче привередливые, не помогала бы.

— Тебя отпускать? — заботливо спросил Лис, не убирая колена с живота мужчины.

— Да, впредь буду благоразумным, — огрызнулся тот. — Что со мной случилось, ведьма?

— Тебя прокляли, — скучающе сказала я. — Другая, более осмотрительная чернокнижница. И неудивительно, если ты на всех набрасываешься с кулаками.

Он почему-то усмехнулся.

— Такова уж профессия.

— Ты ловишь ведьм? — сообразил Лис.

Варрен хоть и отпустил охотника, но преградил ему путь до меня. Я стояла столбом и нескромно вглядывалась в угловатые черты, пытаясь вспомнить, где моя многострадальная дороженька могла пересечься с этим темноволосым хамом. Что-то в нем было отчасти знакомое.

— Да. — Мужчина мотнул подбородком. — Но твою подружку, так и быть, трогать не стану.

— Вот спасибо! — Я отвесила ему шутливый поклон. — Удружил. А удушение списать на благодарственное рукопожатие?

— Прощай, ведьма. — Он брезгливо взглянул на заляпанные грязью штаны. — Благодарю за помощь.

— Если что, мы остановились вон там, — невесть зачем прокричала я вслед пошатывающемуся охотнику. Тот не обернулся.

Лис сверлил его недобрым взором ровно до тех пор, пока высокая фигура не скрылась за поворотом. Затем варрен осмотрел и ощупал меня.

— Синяки останутся, но жить будешь. Зачем ты выдала, где мы живем? Наберется силенок, возьмет двух дружков и придет по наши души.

— Да бес разберет, зачем, — робко повела плечами я, зашагав обратно к дому.

Щеки налились коварным румянцем. Моя вера в добро когда-нибудь доведет до собственноручно вырытой могилы. Зато я встретилась с настоящим охотником и осталась жива. И судя по опыту, иногда те оказываются беспомощны против нашего брата.

Гаденыш попался симпатичный. Я думала, охотники старые, испещренные шрамами вояки. Ан нет, молодой совсем.

— Забудь, авось пронесет, — пробурчал друг. — Лучше скажи, почему народ не разбредается по постелям, а идет обратно к площади?

Я и сама приметила, что людские стайки выходили из калиток и единодушно выбирали маршрут, ведущий к линиям базарных рядов.

— Узнаем, — уверила я Лиса и подбежала к вдрызг пьяному парню.

Тот в ужасе отпрянул. По-моему, даже протрезвел.

— Девушка, вы ранены?

— Я? — Бровь удивленно вскинулась. — А, нет. Малость ободрала руку. Не подскажите, куда все спешат?

Паренек икнул и боязливо ответил:

— Если погода хорошая, то рынок открыт и по ночам. Торговцы ради такого дела цены занижают, да и толкучки меньше.

— Спасибо, — тепло оскалилась я. — Лис! Пойдем за покупками?

— Ты неисправима, Слава, — взвыл варрен. — Чуть головы не лишилась! А то, что мы пропахли болотом, тебя не смущает? Неужели не хочется отдыха?

— Там всё равно крысы, — грустно фыркнула я, бросая один за другим молящие взгляды на Лиса. — Ну, пойдем! Пожалуйста.

Он закатил глаза, но поплелся за толпой галдящего народа.

— Хоть бы сумки положили, — хмурился он. — Нашла себе двуногую лошадь. Умалишенная. Тебя ж люди испугаются.

— Не беспокойся.

Я достала из рюкзака флягу с водой и скоренько ополоснула лицо с руками. Затем обмотала ладонь какой-то рубашкой — предположительно, лисиной, — и счастливо засвистела, стараясь не замечать появляющегося на ткани кровавого пятна.

Считается ли хорошим поступком тот, который сделан без особого на то хотения? Если да, то сегодня я стала чуточку добрее.

Пункт третий: не вздумайте терять ведьму из виду; вы обязаны знать ведьмовские ходы наперёд

Ночной базар оказался столь же красивым, как и дневная копия. Зачарованные кристаллы, развешенные на каждом столбе, создавали видимость сотен маленьких солнц, и никому не мешала подступившая темнота. Покупателей едва ли убавилось, скорее — наоборот.

Я погрузилась в гущу людской возни. Изогнутые линии торговых рядов с самыми причудливыми товарами привлекали взор, заставляя ошарашено оглядываться в поисках нужного маршрута. Призывали к вниманию торговцы, сплошь плутоватые, зазывающие окриками да свистами.

— Так и будем стоять посреди дороги? — Лис нетерпеливо пихнул меня к ближайшему прилавку.

На нем были разложены украшения из недрагоценных камней, с вкраплениями перьев заморских животных и обвитых травами-оберегами. Кулоны смотрелись громоздко, неладно, и я отошла от них.

Лис, чересчур заинтересовавшийся изящными кинжалами, свильнул направо. Он скрылся за чьими-то головами, а я с удвоенным удовольствием — никто не пыхтел над ухом — принялась осматривать легкое струящееся платье.

— Берите, милая, — подмигнула молоденькая торговка, оторвавшаяся от созерцания собственных ногтей. — Сидит отменно! Сама ношу похожее.

На её великолепной фигурке платье служило, казалось, второй кожей, но меня боги обделили и настолько пышной грудью, и такими плавными изгибами. Я уж молчу про улыбчивое веснушчатое личико, за одно которое можно простить любые недостатки тела.

— Все мужчины вашими будут, — убеждала девушка, наматывая золотистый локон на тоненький пальчик.

— Да нужны ли они вообще? — рассудительно спросила я, разглаживая невидимые складки на невероятной ткани.

— Истину говорите, — расхохоталась девушка. — Берите, полцены скину.

Рука потянулась к кошельку, но разум завопил: «Куда тебе, дурная? К ведьме поедешь в платье до щиколоток?» Внутренний голос обычно нес всякую ахинею, но сегодня правда оказалась на его стороне. Денег мало, а трат хватает: куртка разваливается на лоскутки, штаны протерлись, сапоги расклеиваются.

Пришлось трагично всхлипнуть и попрощаться с платьем, перебираясь к более необходимым вещам.

Водоворот ночных гуляк увлек за собой. Менялись палатки, тропинки, запахи корицы мешались с ароматом пирожков. Минимальный походный набор я купила сразу, потому как особо не выделывалась в выборе кожи или наличии карманов на новой рубашке. Монеты перекочевывали к продавцам, и те расцветали, как небо на рассвете. Мужчины-палаточники отвешивали разнообразные комплименты, от самых приличных из которых розовели щеки, а от излишне заковыристых — появлялся удушающий кашель.

— Как зовут красавицу? — начал разливаться соловьиной трелью очередной торговец, выловив меня из людского потока.

— Рада… — задумалась я. — Или Слава…

— Не важно, мне и так, и так приятно познакомиться с вами, — пресек он. — А я — Миодраг. Возьмите сапожки. Пятый месяц хожу с ними. Никому не подходят! То нога вываливается, то натирают, то жмут. Но я увидал вас и как понял: вашими станут.

Я едва бросила беглый взгляд на пустующий лоток, как коротышка-торговец достал словно из пустоты два высоких сапога из идеально выделанной черной кожи. Сапоги шнуровались шелковой перекрестной тесьмой по всей поверхности голени, имели непривычный кругловатый носик и высокий — с палец — каблук.

— Ой, какие милые… — только и вымолвила я.

— Примерьте, — Миодраг любезно помог мне усесться на стульчик.

Обувь налезла так, будто шилась специально для меня. Ничто не тянуло ногу, не приносило неудобства или раздражающего натирания на пятке. Если бы не каблук, то я бы, не раздумывая, схватила эту невероятную пару сапожек.

— А неплохо выглядят. — Раздался рядом зевающий голос.

Светящийся неясным счастьем Лис приблизился ко мне и показал большой палец в знак одобрения. Причины его радости оказались банальны — старые набедренные ножны сменились новенькими черными. К тому же из обновки торчала коричневатая кривая ручка нового кинжала.

— Ходить в них не смогу. — Я разочарованно крутила округлым носочком.

— А вы попробуйте, — убеждал хозяин. — Вон, вашему мужу пришлись по душе.

Я, спустив намек на отношения с Лисом, поднялась и сделала пару неловких шажков. Никогда не пробовала вставать на каблуки, лишь видела в городах, как богатые модницы цокают по мостовым в новеньких туфельках. Страх свалиться был велик, но сапоги оказались прекрасными. Я держалась так, как если бы стояла босой.

Заметивший замешательство варрен ловко присел на корточки и постучал костяшкой по подошве.

— Качественно сделано, — хмыкнул он, ощупывая обувку. — И кожа мягкая, теплая. А из какого зверя пошиты?

— Так откуда ж я знаю? — Глаза Миодрага пылали честностью. — Дикий, ясное дело. Видать, и без волшбы не обошлось. Да вот не берет их никто. Пылятся сапожки, старятся. А тут гляжу, не девушка — дриада идет. Ей и не подойдут? И размерчик её — как раз на хрупкую ноженьку. Не на лапы, что отъели нынче дамочки.

После порции лестных отзывов о себе я воспылала невероятной любовью и к сапогам из невиданного животного, и к лукавому продавцу неопределенного возраста, и ко всему миру в целом.

— Сколько?

— Четыре златца, — обрадовался торговец.

Радость сменилась огорчением. К сожалению, трату столь огромной суммы я себе не позволяла, поэтому начала вылезать из сапожек, во второй раз за ночь чуть ли не рыдая от горя. Лис понимающе прошептал:

— Заплатить за тебя?

— Не-а, — шмыгнула я.

Мужичок, вздохнув, забрал сапоги обратно.

— Может, передумаете? Да, цена ощутимая, но поверьте — они будут служить вам веками. Я вам и златец скину, чтоб уж наверняка.

Нет, и на трешку можно кутить с неделю. А где гарантия долговечности сапог? Развалятся при любом удобном случае, и кого винить?

— Нет, спасибо, — я оперлась на Лиса, и мы пошли прочь от базара.

Друг тревожно поглядывал на погрустневшую меня.

— Вот сдалась тебе эта обувь? — начал он, дружественно щелкнув ногтем по носу. — Не куксись. Они ж неудобные, как по кочкам в поисках утопленников будешь в них скакать?

— Удо-обные, — взвыла я. — И красивые.

— Ну и что, что красивые? Перед кем красоваться-то? — напирал не разбирающийся в женских проблемах варрен. — Если думаешь соблазнить меня, то знай, я полностью твой и без дополнительных прикрас.

— Лис, — рассмеявшись, парировала я, — ты соблазнился бы после страстной пляски с камнем вокруг сеновала. Не выдумывай.

Друг надул тонкие губы, но после улыбнулся.

— Не понять тебя. Чего ты ожидала от покупки сапог? Разве не восхищенных охов?

— Только самих сапог.

Неспешно, но все-таки мы добрались до места ночлега. Улица как оборвалась, затихли любые крики. Старый мрачноватый домик не горел ни единым окошком. Надрывно скрипела от ветра несмазанная калитка.

— А если хозяин спит? Разбудим? — Лис первым добрался до двери и негромко постучался в неё.

Но опасения были излишними, потому как послышался звук откидывающейся защелки, и дверца, противно застонав, открылась вовнутрь. На пороге появился потирающий глаза Сомысл. Он выглядел разозленным, но лишь завидев нас, просиял.

— Детишки, вот и вы! Проходите, разувайтесь. Небось голодные? — Он потянул нас внутрь освещенной всего одной свечей горницы.

— Нет-нет, — уверила я доброго дедушку.

Разуваться в почти полной темноте было сложно, поэтому я трижды спотыкалась о неясные предметы, в то время старичок с оханьем тянул за тяжелую крышку, которая прикрывала проход в погреб. Вместе с Лисом они открыли её, затем Сомысл зажег от своей свечи две другие и протянул их нам.

— Располагайтесь. Местечко, конечно, то ещё, но чем богаты.

— Мы ко всему привыкшие. — Лис двусмысленно посмотрел на меня, а я смутилась.

Ну да, случалось, запирала его в погребе. Не умер же, чего возмущаться.

— Там солома лежит, — объяснил дедушка, — чтоб помягче спать. Грызуны, правда, надоели. Поможете?

— Разумеется.

Я незамедлительно спустилась по хлипкой лестничке. Неприятный запах пробрался в ноздри и осел чужеродным комком в горле. Да, и к таким «удобствам» мы привыкшие. После склепов да болот запах — досадная мелочь.

Но чуть приторная вонь казалась знакомой. Немного отдавала паленой шерстью и гнилью. Не вспомнить…

Тонюсенькая свечка неярко светила и скорее чадила, распуская по пустому помещению сероватый дымок. Лис спустился сразу за мной и несколько раз недовольно пофыркал, стараясь свыкнуться с ароматами.

— Извините уж, — стыдливо бормотал Сомысел. — Что есть. Была бы постелька свободная — так я б с радостью одолжил.

— Нам и здесь нравится, — криком уверила его я.

— Даже слишком, — подтвердил разлегшийся на горе соломы Лис. — Спасибо вам.

— Не за что, ребятки. Я крышечку прикрою, чтоб запашок-то не распространялся?

— Не нужно, — попросила я.

И глухой удар грузной дверцы лучше слов сказал о том, что хозяин чхать хотел на согласие гостей.

Свечки погасли в тот же миг. Мы остались во мраке.

— Пойдем ловить крыс? — безо всякого желания предложила я.

— Вот ещё. Как зашуршат — так и отловим, — сонно отозвался Лис. — Или наворожи гадости какой, чтоб они её сожрали да померли.

— Лень в книге копаться.

— Значит, по ситуации и наворожишь.

Отличный вариант, так и поступим. Я пожелала Лису спокойной ночи — тот не ответил, наверное, уснул, — поворочалась с боку на бок, потому что под ребра постоянно попадали острые камешки. Солома была несвежая, прогнившая от влаги. К аромату я почти привыкла, но носом старалась не дышать.

Справа что-то зашуршало. Вначале тихо, скромно, но всё громче и раздражающе.

— Лис. — Я обернулась к предполагаемому месту нахождения спутника.

Друг не ответил. Шорохи нарастали, теперь они доносились сразу с четырех углов. Под кожу закралось некое подобие страха. Я почувствовала, как невдалеке резко вскочил варрен.

— Лис! — Негодование наполнило меня до краев. — Чем ты занимаешься?!

— Убиваю крыс, — невозмутимо отозвался друг.

— А, ну ладно.

Я вновь попыталась предаться сладкому сну.

— Нет, не ладно. Тут такое дело.

— Какое? До утра подождет? Я посплю и прихлопну этих крыс.

— Глазки приоткрой, Славочка.

Небывалая нежность пробрала до костей, поэтому я последовала совету и посмотрела в кромешную темень. Сквозь черноту с разных краев погреба на меня уставилось несколько десятков прищуренных алых огоньков.

— Э… — выдавила я.

— Угу, это крысы, Слав, — всё с тем же умиротворением уточнил Лис. — Размером с отъевшегося пса. Не знаешь случаем, кто они и чем их можно убить? Моего ножа на всех не хватит. А они из своего лаза прут и прут.

— Ты почему так спокоен?! — Я заорала и подпрыгнула, ударяясь затылком о низкий потолок.

— Ко всему привыкший, — повторил он свою же фразу.

Огоньки приближались. Шипение, сопение, скрежет усиливались. Я судорожно выискивала в памяти необходимые чары. Ой как не вовремя вспомнился источник неестественного запаха. Вот и пригодилось обучение у ведьмы да увесистые книжки со старыми набросками-рисунками.

На нас надвигалось с десяток нечестивых тварей, помощников болгов.

Итак, взять этих домашних любимцев рискнет не каждый. Быть те могут хоть крысами, хоть котами, хоть коровами; тварями становятся, когда их покусает будущий собрат. Создания раздуваются до невообразимых размеров, начинают гнить заживо и источать вонь разлагающегося тела. И подчиняются они лишь желанию питаться. А потому как при больших объемах едят мало — предпочитают вырвать внутренности жертвы, — то служат «компаньонами» для иной нежити. Например, для болгов — разумных упырей.

Что я помнила про последних? Да ничего, честно говоря. Упырями так же становятся после укуса. А дальше, как ляжет монета. Или станет совершенно неразумным существом, ошивающимся по сельским кладбищам да дремучим лесам. Если же повезет, и разум не покинет обратившегося хозяина, то болг останется вполне человечным. Правда, чтобы не появились признаки гниения, питаться он должен исключительно человеческой плотью. Другого ему и не хочется.

Сам по себе болг слаб, обычно они хилее ребенка. Без помощников такому не прожить.

— Слава! — из долгой цепочки воспоминаний меня вывел Лис. — Погрезишь позже! Я не справляюсь.

Я и не представляла, как он умудрялся сражаться. Единственным источником света служили налитые кровью огоньки, да и то, глаза лишь указывали на их обладателей, но не освещали погреб. И если варрен лавировал между крысами и стенами и иногда всаживал кинжал в очередную тварь, то я тупо прижалась к стене, пытаясь вспомнить собственные действия при первой встрече с нечестивыми. Воды не боятся, огня — пожалуй, но если нечаянно подожгу солому, то обреку себя на бесславную смерть в запертом погребе.

Лис загородил меня спиной. Он запыхался, потерял прежнюю ловкость. Ему требовалась нешуточная поддержка.

И тут я завопила. Пронзительно, во весь голос, так, что у самой зазвенело в ушах сотнями набатных звонов. Крик заполнил подвал, как вода — тонущий корабль. Варрен в одно движение повалил меня на солому и встревожено закричал:

— Они укусили тебя?!

— А-а-а! — немногословно ответила я, отпихивая друга коленкой.

Нечестивые твари остановились. Угольки их глаз сощурились до едва различимых щелочек. Я сбивалась с дыхания, из горла вырывался свист вместе с душераздирающим хрипом.

— Лис, — из последних сил позвала я, — они утихают при громких звуках. Убивай, скольких сможешь.

Повторять дважды не пришлось. Пока я набирала воздуха для новой волны визга, варрен прибил аж двух явно обескураженных происходящим крыс — иначе бы те сопротивлялись. Они просто стояли, скребя по полу длинными когтями.

Вой спас меня в прошлый раз, когда я так испугалась зараженных овец, что не могла сложить вместе двух слов. Орать-то мне никто не мешал. После ведьма подтвердила, что сей способ хоть и попахивает бестолковостью, но вполне действенный. Конечно, лучше не орать на тварей, а оглушать их иначе: скрежетом, воем, чередой звонких ударов.

В любом случае, я нашла верный способ, потому что вспомнить нужные чары была неспособна, а на обращение к ведьмовскому искусству не осталось физических сил — оживление утопленника до сих пор отдавалось ноющими висками и ломотой в конечностях.

Вот и получилось, что я создавала фон, добавив к оранью постукивание книгой по крышке погреба, а Лис метался из угла в угол, разрезая тельца умелыми ударами под живот.

Сверху послышались шаркающие шажки. Вероятно, хлебосольный дедушка решил убедиться, что питомцы справляются с гостями. Да так удачно, что те визжат от ужаса и отчаяния.

Сомнения в нечистой сущности Сомысла отпали сами по себе, иначе бы нас предупредили, например, о размере крыс.

Уши окончательно оглохли, голос в третий раз сорвался, и я замолкла, сползая по стеночке. Никогда бы не подумала, что худенький, жилистый Лис способен прибить как минимум пятнадцать огромных созданий. Никто больше не шевелился, не лез из щелей. Только тяжелое пыхтение разрезало тишину.

Аккуратно приоткрылась крышечка. Натужно, долго. Мы замерли. Сверху появился малюсенький просвет от свечи. Лис махнул по ступенькам вверх и рывком ударил в дверцу плечом. Та с громким хлопком откинулась, а Сомысл дико заверещал, составляя неплохую конкуренцию моему вокалу.

Я еле-еле выбралась наружу, хватаясь ослабшими пальцами за поломанные ступени и вонзая в кожу занозу за занозой, а когда вдохнула свежего — по сравнению с подвалом — воздуха, увидала чудную картинку: Лис поднял дедка за ворот рубахи и держал его на расстоянии локтя над полом. Старичок дрыгался, плакался и скалился в полные два ряда выросших упырьих клыков.

— Драсте, уважаемый болг, — проворчала я. — А мы тут работку выполнили, крыс прикончили.

— Гады! — визжал Сомысл, которого Лис, во избежание пинков, умудрился держать на вытянутых руках. — Ненавижу!

— Сам такой. Ты чего на ведьму-то полез?

Я угрюмо скрестила руки. Болг завертелся с удвоенным упорством, но варрен держал его крепко. Со стороны это выглядело смешно и малость странновато. Молодой круглоглазый парень зачем-то схватил несчастного седовласого старца. Интересно, скольких этот благопристойный дедуля схарчил до нас?

— Не ведьму… — оправдывалась разумная нежить. — Чародейку! Ты себя как кликала? Именно что кудесницей, ворожеей! Ваш род слабый, ничего сделать не можете! Всегда выходило мозги задурить… А вы ещё и хилые попались, если б я знал… Отпустите.

— Обязательно, — усмехнулся Лис. — Слава, чем болги убиваются?

— Всем. Но огнем надежнее, — безразлично отозвалась я.

В руке насмешливо зажегся небольшой рыжий шарик. Мне и не верилось, что я создала его без поджигания дома. Огонек лизал кожу теплыми язычками, пощипывая только-только запекшуюся рану.

— Бросай его, — посоветовала я, с недоверием перекатывая шарик от пальцев до запястья. Тот держался, не собираясь вылетать без моей на то воли. Расту, надо же.

Лис подчинился приказу, и старичок плюхнулся на деревянный настил. Болг суетливо отполз прочь, зарыдал и принялся уверять в чистоте любых помыслов, но шарик уже летел точно в цель. Вскоре огонь разошелся по одежде, упырь зашипел, зацарапал себя отросшими когтями. Я в отвращении отвернулась. Запах горелого мяса оповестил о кончине нежити. Пламя не переметнулось на стены, погаснув ровно тогда, когда от болга осталась гора праха.

— Хорошо, что у тебя мужа нет; вот бы он настрадался. Вечером спасла охотника на ведьм, теперь едва не стала ужином крыс. — Лис подобрал свечу и пристально осмотрел пепел. — Как в городе не заметили промышляющего… Кстати, а кто это?

— Упырь. — Я присела, вытягивая ноги во всю длину, на лавку. — Как-как, он сам объяснил. Искал путников в базарные дни, приглашал к себе. Никто не знает приезжих и счета им не ведет. Ушли и ушли, пропали или нет — никому нет дела. В чем подозревать дедушку?

— Нас не обвинят в его сожжении?

Друг настежь распахнул ставни. Яростный ночной ветер пробрался внутрь, закружил, засвистел. Огонек на огарке свечи испуганно заплясал. По спине пробежали стайки мурашек.

В горле першило, а по макушке било, словно по жестяным тазам каплями дождя. Тянули занозы.

— Если смотаемся вовремя, не обвинят. Да и помнит ли кто-то этого Сомысла? Жил, небось, одинокий, не лез ни к кому. Короче говоря, Лис, я спать.

— Тебя проводить до погреба? — прыснул юноша, заботливо обтирающий кинжал о найденную тряпку.

— Я, пожалуй, останусь наверху. Запах почти выветрился.

И, не дожидаясь ответа, я свернулась калачиком на лавке. Последней мыслью перед тяжелым провалом в объятия сна было: «Зато мы нашли неплохой домик. И крыс убили. Всё четко по договору».

* * *

Утро началось с надоедливого стука в дверь. Я легонько приподнялась на локтях, протерла уголки глаз и увидела прислонившегося к створке Лиса. Сонный, встрепанный варрен прижал ухо к щелке, разделяющей косяк с дверью, а затем со вздохом отпер защелку.

Я не видела стоящего на пороге, но кто-то говорил с Лисом писклявым, тоненьким голосочком.

— А от кого? — удивленно отвечал друг. — Да ну. Точно? Не обманываешь? Ладно, спасибо тебе. Эй, не наглей. Медянки в самый раз будет.

Лис передал кому-то монетку и развернулся к моей «постели». Я зажмурилась, но притворный сон не помог, потому как меня за шиворот насильно выволокли с теплого места.

В отлежанном боку покалывало, невыносимо ныла затекшая шея. И я бы хотела немного размяться, но варрен нетерпеливо тянул меня за рукав к выходу.

— Лис! — сипло возмутилась я. — Я ж ничего не натворила, почему ты меня выгоняешь?

— Иди за мной, — напористо убеждал друг.

Он вытолкнул меня за порог. Я скромно поправила выбившуюся прядь и осмотрелась.

Солнышко неохотно поднималось из-за смутной линии горизонта. Ветерок задувал под одежду, и я ежилась, не понимая, на кой Лису понадобилось выпроваживать меня с уютной лавки в неприлично ранний час.

Причина рассветной побудки нашлась лишь после того, как варрен нетерпеливо ткнул вниз.

Я опустила взор и обомлела. Сердце замерло, перестало отсчитывать удары. И снова забилось в утроенном темпе. К щекам прилил румянец.

У порога стояли те самые сапоги. Высокие, с перекрестной шнуровкой и тоненьким каблучком. Они будто искрились сотнями крошечных чешуек при свете восходящего солнца. Они были прекрасны. И они, по всей видимости да при отсутствии иных хозяев, принадлежали мне.

Пункт четвертый: вотритесь к ведьме в доверие; клинок легче всадить исподтишка да в спину

Я зажмурилась, посчитала до десяти, но находка не исчезла. Лис по-хозяйски осматривал сапоги.

— Как блестят-то! — присвистнул он. — И кожа чешуйками. Вот повезло же, Слав. Мне б принесли поутру какой-нибудь ножичек.

— Откуда они здесь? — лепетала я, выхватив один сапожек.

Пальцы скользили по гладкой поверхности. На слабом ветерке колыхались завязки из тесемочки. Я влезла в обновку и только собралась прогуляться по окрестностям, как Лис впихнул меня обратно в дом.

— Пришел мальчонка. Сказал, будто торговец передал их в подарок.

— Глупость несусветная, — откликнулась я, покачиваясь на непривычной высоте.

Каблучок постукивал едва заметно. Голенище, идеально облегающее ногу, заканчивалось ровно под коленкой и не мешало ей сгибаться. Я с восхищением ускорилась, переходя разве что не на бег.

— Почему это? — Лис отвлекся от созерцания моей пробежки и закопался в рюкзаке. — Да где вся еда?!

— А она была? — Я недоверчиво посмотрела на варрена. — Так вот, почему? Потому что, во-первых, откуда продавец знал, где мы остановились? Во-вторых, сапоги стоят огромных денег, и на его месте я не стала бы отдавать их задарма неизвестно кому.

Друг откинул сумку и начал бесцельно разгуливать по сеням. Сомневаюсь, что та еда, которую он отыскал бы тут, оказалась питательной, вкусной и не грозящей нам людоедством. Но Лис умудрился даже залезть за выщербленную печь, откуда с отвращением выпрыгнул буквально спустя мгновение.

— Отвечая на твои вопросы: ну, узнал. Мало ли, кто нас видел.

— Лис! — Я от возмущения не заметила щели между половицами и зацепилась за нее каблуком. Почти поцеловалась с грязным полом, но повезло, устояла. — Ты не думаешь, что тогда мы становимся преступниками? Кто-то знает, где я остановилась, вдруг зайдет в гости. А мы уже успели прихлопнуть дедульку.

— Не мы, а ты, — деловито поправил юноша. — Не волнуйся. Сегодня же смотаемся из Выгодска. Далее, насчет денег. Может, он докумекал, как малы шансы продать дорогущие сапоги, а так их поносит та, которой они подошли? Всякое случается.

— Он мог бы хоть монетку да выручить.

— А предпочел подарить тебе.

Звучало слишком натянуто. Вроде и возможно, но кто бы так поступил? Не знаю ни одного приличного торговца, который добровольно променял бы свой заработок на чье-то счастье.

— Не верю столь добрым жестам.

— Радовалась бы. — Лис вырыл из-под груды тряпья незапертый ларь, куда безрассудно полез. — Вчера всю дорогу ныла о неразделенной любви, а теперь нос воротишь.

— Ли-ис? — Я задумчиво прищурилась. — А не твоих ли ручонок покупка?

— В смысле?

Друг вынырнул из приоткрытого сундука. Волосы покрылись слоем пыли, а одинокий паучок уже важно забирался по тончайшей паутинке в сторону лба.

— Что мешало тебе купить сапоги, пока я спала, попросить мальчишку донести их сюда, а теперь разыграть представление передо мной.

— Ничего, — он легко согласился, погружаясь обратно во внутреннее содержимое сундука, — но зачем? Если бы я удумал подарить тебе сапоги, то взял бы и подарил.

— Но ты не захотел? — продолжала допытываться я.

— Нет. Я предложил заплатить за них — ты отказалась. Зачем покупать что-либо просто так, когда денег впритык, а ехать ещё с неделю?

Я, тяжело вздохнув, убрала сапожки поглубже в сумку.

— Не романтичный ты, Лис.

— С какого ляда мне быть романтичным? — огрызнулся юноша и схватился за урчащий живот. — У нас разве любовь и трое детей?

Второй вопрос, на мой взгляд, полностью исключил романтику, но спорить я не отважилась.

Друг с трудом выудил наружу по очереди: продранную желтоватую простыню, проржавевший молоток, буханку хлеба и длинную кость, вероятно, человеческого происхождения. Буханка оказалась насквозь почерствевшей и со стыдливо раскинувшимися по корке зелено-синими пятнами. Лис побил ею по стене и откинул прочь.

— Водичкой залей да кушай, — сочувственно порекомендовала я, усаживаясь на излюбленную лавку. — И прекрати осквернять жилище добропорядочного болга. Нет тут еды. Пойдем, перекусим в таверне.

— Отличная мысль! — В голосе появилось оживление.

Заплетать волосы в косу пришлось на ходу — Лис опять схватил меня за рукав и потащил на выход под надрывную песнь его желудка. Мы воровато осмотрели округу сквозь дырку забора, плотно заперли калитку и только потом рискнули убежать.

Несмотря на раннее утро, народу в каждой харчевне хватало и без нас. Пришлось воспользоваться проверенным методом и откушать чуть ли не отобранной у других гостей города еды прямо на улице. Остывшая каша слипалась комочками и не приносила удовлетворения. Черные точки в ней смутно напоминали безвременно почивших жуков.

Я была настолько разбитой, что хотела улечься на траву и заснуть. Но помешал Лис, зачем-то осматривающий свой локоть.

— Интересно? — без любопытства спросила я, закидывая руки за голову и подставляя лицо жарким летним лучам.

— Как сказать. Вчера одна из крыс умудрилась покусать, да сильно так, зараза. После убиения твоего болга это как-то из головы вылетело, а теперь вот опять напомнило о себе. Печет.

Я стремглав вынырнула из утренней неги и вцепилась в руку друга. Тот зашипел и попытался отдернуться, но я была проворнее.

Шутить с нежитью нельзя: один разок цапнет, а мне умерщвлять нового упыря. Кожа оказалась прокусана чуть ли не насквозь. Четыре ямочки от клыков глубоко входили внутрь.

— Болит?

— Чешется.

— Нужно обеззаразить. — Я потянулась к книге.

— Мелочи. — Он скривился.

— Ну-ну, вначале значения не придают, а потом могилу им копай. Не дергайся.

Взгляд бегал по строчкам, а губы бесшумно двигались, нашептывая простенькие чары против всякой прилипчивой заразы. От монотонности в сон клонило всё больше, и я непроизвольно накренялась на бок.

А сама виновата. По дурости отказалась от хлебосольной работки при князе. Высыпалась, кормили на убой, никакой нежити поблизости — чем не жизнь? Но нет, упрямство взыгралось, собралась в гости к учительнице. Мол, встречай, миленькая, мы тут с другом на постой просимся. Будто недостаточно друг дружке кровушки попортили за годы обучения.

Да и нельзя сказать, что расставание с ведьмой получилось слезливым или теплым. Скорее так: я послала её, куда не следует, и меня выгнали взашей, кинув на прощание многострадальную книгу с чарами. Учительница не проклинала меня, наоборот, заверяла, что я вернусь, а я кричала, что такого не произойдет никогда. И что теперь?

Не только возвращаюсь, да ещё и варрена прихватила. А она тех жутко не терпит, как сейчас помню нелицеприятные высказывания, пересыпанные с горячими грезами о том, что когда-нибудь вся раса «круглоглазых чудовищ» уничтожится за ненадобностью. Якобы, и предпосылки существуют, и способы известны. Осталось подождать.

В общем, девчонка, ты наступаешь на одни и те же грабли с поразительным упорством.

— Слав, — Лис привычно пощелкал перед моими глазами, — ты уснула?

— Думаю о будущем.

— По пути подумаешь. Поехали?

Я отряхнулась от грязи и направилась к конюшням. Старые сапоги натирали пятки, но подарок лучше сберечь до подходящих времен, посему пришлось терпеть.

Лис посвистывал и был весьма бодр.

Дорожка поднималась в горку. Горожане бесцельно бродили по пустующим улицам. Я теребила застежки на приобретенной куртке. И тут, когда мы почти добрались до вершины уклона, сзади раздалось властное:

— Постойте!

Мы с Лисом не обратили никакого внимания на кричащего — мало ли кто требовался орущему. Не всё ж мне отдуваться.

Но звук бега позади нарастал, и именно к нам подбежал темноволосый мужчина. Я, опять выругав плохую память, попыталась вспомнить, где могла его видеть.

— Хорошо, что я вас нашел, — бесцеремонно заговорил он.

А, ну точно, утопленник. Ожил, приоделся да стал куда лучше прежнего: огромные синие глаза; темные волосы, затянутые в тугой хвост; вычищенная одежда в черных тонах, сидящая ровно по поджарой фигуре. Широкие линии недовольно нахмуренных бровей. Породистый мужик, что тут сказать.

Так, Слава, прекрати рассматривать охотника так, будто сама не прочь поохотиться на него.

— Мы и не прятались. — Лис встал между мною и мужчиной.

— Я забыл, как выглядел дом, на который указала твоя спутница, — смутился «утопленник». — И мне требуется ваша помощь.

— Какого рода?

— В поимке ведьмы.

— Опять я?! — Я, недоуменно выдохнув, отвлеклась от внешности спасенного.

— Практически. — Уголки его губ дрогнули. — Для начала познакомимся. Радислав.

Темноволосый протянул руку Лису, и тот зашелся в беззвучном хохоте.

— А вы похожи, ребята, — хихикнул гадкий друг.

Я насупилась, но ответила вместо ржущего варрена крепким рукопожатием.

— Радослава. Бываю Радой. Или Славой.

— Так как называть-то? — хмыкнул практически тезка.

— А, как хочешь, — милостиво разрешила я.

— Значит, ведьма, — недолго размышлял охотник. — Итак, мне срочно требуетесь подмога, иначе бы не стал бегать за вами по всему Выгодску. Присядем?

Присесть-то мы согласились, да вот куда — искали долго. Все места были заняты, в основном — старушками. Те поглядывали на нас искоса и клали рядом с собой сумки, чтоб свободного пространства совсем не оставалось. Через сотню мгновений поисков Радислав все-таки уселся на скамейку, предварительно согнав оттуда пару нежно воркующих голубков. Я проводила опечаленную молодежь отрешенным взором, подняла кулек недоеденных ими семечек и принялась слушать нового знакомого.

— Понимаете, — завел он, — я волнуюсь насчет той ведьмы, от руки которой мог погибнуть.

— И когда именно ты затревожился о ней? — Я раскусила толстую кожуру на семечке.

— Не о ней. — В мимике охотника отразилась полная гамма недовольства. — А по поводу тех неприятностей, которые она принесет городу.

— Поэтому обратился к другой ведьме? — понимающе прошмякала я с набитым ртом.

Лис выдал недобрый вздох, а затем хорошенько стукнул меня по спине. Я зашлась в кашле. Он ударил второй раз, но уже с невероятно счастливой улыбкой. Чуть не высыпанные из бумаги семечки перекочевали к варрену.

— Эй, зачем?! — накинулась я на него.

— Ты же подавилась, — невинно почесал затылок друг. — И, насколько я понял, речь как раз о той ведьме, про которую сплетничали в трактире. Пускай Радислав объясняется.

Тот склонился в насмешливом полупоклоне.

— Понимаете, она точно вернется и убьет кого-то другого. Кодекс охотника четко говорит о необходимости уничтожения нечистых. А кто способен отловить ведьму, если не другая ведьма?

Бестолковое умозаключение. Получается, когда собираешься поймать оленя, то запасись-ка парочкой парнокопытных? На ведьмах обычно не пишут: «Она злая» — чтоб все знали, кого ловить. Или мне предлагается носиться с разноцветным флагом да горланить: «Разыскивается чернокнижница»? И добавлять при случае: «Я такая же, просто требуется родственная душа»? Нет, пока она не проявит себя во всей чародейской красе — ни за что не найти.

Похожими соображениями я поделилась с обомлевшими от словесного потока мужчинами. Те бездумно моргали во время разъяренного монолога, а после Лис вернул мне в руки кулек с лакомством, и я снова погрузилась в размышления.

— Да, ты права. — Радислав рассеянно провел по переносице. — Но в городе я второй день, никого толком не знаю, а ты спасла мне жизнь. И неужели не хочешь уничтожить причину всех проблем?

— Судя по всему, наша неприятность — ты, а не какая-то ведьма, которую никто живьем не видел. И избавляться нужно от тебя. Кстати, — продолжила я длинную нить раздумий, — а с чего ты согласился идти с ней к болоту? Или она волоком тащила?

— Не важно, — отрезал мужчина, явно давая понять, что не намерен распространяться о вчерашнем вечере.

— Насколько мне известно, любой охотник имеет превосходное чутье на ведьм? — встрял поигрывающий ножом Лис.

Тоже нечестно. Почему они чуют наше присутствие в пределах десятков локтей, а мы узнаем о ловцах исключительно при близком знакомстве. Так сказать, вплотную и с приставленным к горлу мечом.

Да, и при этом охотники умудряются гибнуть. Бездарности.

Я подозрительно всмотрелась в голубые глаза нового знакомого, выискивая в них скрытую угрозу.

— Ты слышал верные вещи, но… — Радислав неспокойно задергал ногой.

— Так вышло? — любезно подсказала я.

— Именно.

— И ты просишь отловить её?

— Да. — Темноволосый охотник, кажется, обрадовался моему пониманию.

— Каким образом, если мы не знаем, кто она, где вы встретились, как она сумела затуманить твои инстинкты и прочее, прочее, прочее?

Вот раздражают меня мужчины. Ты их спасаешь, но вместо горячих слов благодарностей — требование об очередной услуге. Так вышло с Лисом, ситуация повторяется, но с охотником. Кто следующий? Попавший в передрягу правитель Рустии?

— Я расскажу, — сдался Радислав. — Она довольно молода — лет тридцать. Короткие темные волосы. При формах… Встретились в трактире «Пылающая звезда». И…

Дальше он мог не говорить. Наверняка, охотничек будучи вдрызг пьяным, познакомился с симпатичной женщиной и возжелал провести страстный вечер в её теплых объятиях. Ну-ну, а кончилось это чарами на крови, разделенными с другой ведьмой.

— Понятно. Ты пил?

— Я?! — хрипло возмутился Радислав. — Нет.

Очередной скептический прищур.

— Самую малость… Приехал издалека, долго не спал, расслабился.

— Зря оправдываешься, — вмешался Лис.

— Тогда следующий вопрос. — Я отряхнула брюки от шелухи и задумчиво прикусила указательный палец. — Ты представлялся в трактире?

— В каком смысле?

— Говорил кому-то, что ты — охотник?

— Ну… Не во всеуслышание, но да. Меня спросили — я ответил. Хм, кажется, та ведьма и спрашивала. Я и не подозревал, что так всё обернется, думал, может, она знает какую чернокнижницу да работенку подкинет.

Прямое доказательство того, как честность доводит до болота. Порою лучше молчать или корчить невинную морду, а не признаваться всем подряд в своих прегрешениях.

— Прелестно.

— Ведьма! — Радислав ударил себя по коленям. — К чему допрос?

— Да так, ради плана. Но вам нужно где-нибудь переодеться.

В непосредственной близости нашелся единственный кустик, стыдливо покрытый редкой зеленеющей листвой. Я указала на него, схватила Лиса за локоть — в отместку за утреннюю побудку — и повела туда. Охотник побрел следом.

— Каков план? — вопрошал он, когда я втолкнула их обоих за куст. С тем, что кусты прекрасно просматривались, я как-то смирилась.

— Раздевайтесь.

Привыкший ко всему Лис безропотно расстегнул пуговицу на горловине. Радислав был не столь подвержен моему влиянию — он усмехнулся и покосился на нас, как на ненормальных.

— Это часть плана! — рыкнула я.

— Чудно, — безмятежно согласился он. — Какого?

— Раз наша ведьмочка не терпит охотников, то ей необходима новая жертва. И, если удача окажется на нашей стороне, то трактир она не сменит. Лис придет туда, обворожит всех перекошенной улыбкой, покричит о том, какой он невероятный ловец ведьм. — Я подмигнула другу. — В общем, устроит красочное представление. Радиславу дорога в «Звезду» запрещена. Несколько странно, не находите, возвращаться к той женщине, что недавно оставила его умирать? И всё-таки, охотник, ты пошел за ней добровольно или она принесла тебя без твоей на то воли?

— Не важно.

— Как скажешь. — Я забрала у варрена рубашку и протянула Радиславу. — Значит, решено — пойдет Лис. Но его одежка явно не подходит под ваш орден.

— Ты и об ордене осведомлена? — перебил мужчина.

О, наслышана. У ведьмы-учительницы завалялась книжонка с законами братства охотников. Очевидно, снята она была с хладного тела одного из ловцов, и поэтому маленький свод правил казался даже интереснее. Помню шероховатые странички и переплетенные руны текста. Внешний вид, образ жизни, соблюдение норм и традиций — описывалось всё. Сотни тайн открывались в этой крошечной книжице. Ну да, там неоднократно твердилось, что охотник обязан не иметь контактов с любыми порождениями тьмы. Погорел ты, дружок, на данном пункте-то, будешь вместе со мной пылать священным пламенем до скончания веков.

— Немного, — слукавила я. — Итак, пусть Лис переодевается в твои вещи и отлавливает ведьму на живца.

— План отвратительный, но другого нет, — вынужденно цокнул Радислав. — А если она выберет другой трактир?

— Тогда извини. Мы спешим, а ты оставайся тут хоть до зимы.

— Постойте! — Варрен помотал волосами. — А моё мнение кого-нибудь интересует?

— Нет! — единогласно рявкнули мы с охотником.

Радислав расстегнул куртку. Я нетерпеливо рванула за неё и стянула всю верхнюю одежду, оставляя несчастного в одних штанах. Принялась было расстегивать и их, но Радислав легонько ударил по ладони.

— Ну и прыть, — с неприязнью промолвил он, передавая одежду насупившемуся Лису.

— Она и не на такое способна, — Лис послал мне издевательский воздушный поцелуй.

Я бесстыдно разглядывала оголенный торс, покрытый смешными мурашками, и заприметила парочку заживших ожогов, оставивших на коже заметные красные полосы. Судя по всему, предыдущие знакомства Радислава с ведьмовским родом кончались неутешительно для последнего.

Охотник, пыхтя и ругаясь, влез в узкую сорочку худого варрена.

— Не отвернешься? — уточнил он.

— Ой, да чего я там не видела?

Но всё же отвернулась. Особо любопытные прохожие тыкали в наш кустик, и я любезно оскаливалась каждому из них, иногда приманивая к себе пальцем с ехидной страстностью во взоре. Желающих присоединиться не нашлось.

В итоге обмен одеждой состоялся, и я зашлась в хохоте. На Лисе тяжелый черный наряд смотрелся тряпкой на пугале. Парень туго затянул кожаные шнуры на обуви и закатал за ремень края брюк. Вышло сомнительно, но, нужно сказать, устрашающе. Кто знает, что на уме у такого? Жутковатые шрамы отлично завершали образ.

Радислав, наоборот, напоминал нищего. Доходящая до пупка рубашка, коротковатые штаны, маловатые по размеру ботинки. Мужчина рычал, а я всецело наслаждалась зрелищем.

— Итак, — напутствовала я. — Лис, купи пару кружечек пива и расслабься. Оказывай дамам побольше внимания, не будь букой. Мы с охотником ждем тебя в засаде. Когда ты выйдешь с какой-нибудь красоткой лет тридцати, то мы или проследуем за тобой — если это она; или оповестим тебя об ошибке. Понятно?

— Я наверняка пожалею о согласии, — кивнул Лис.

Вскоре он скрылся за дверями «Пылающей звезды», а мы отыскали удобное местечко за ажурно обрезанными кустиками, находящимися возле театральной площади. Радислав приволок туда лавку, и я уселась таким образом, что из кустов торчали только голубые глаза да высокий лоб с длинной светлой челкой.

Что ж, открываем сезон охоты на ведьм.

Пункт пятый: если почувствовали тьму в ведьме — убивайте; промедление усилит её

Непродуманность плана стала ясна уже тогда, когда ленивый солнечный блин окончательно водрузился на небосводе, и трудяги потянулись в «Пылающую звезду» за обедом. Время растекалось липким медом. Страничка с необходимыми чарами была зачитана до дыр.

Лис так и не вышел, и это вызывало недоумение пополам с недовольством. Неужели он до сих пор не нашел свободного столика?

— А если твой дружок пьяный под лавкой спит? — робко предположил Радислав, не переставая ни на мгновение одергивать короткую сорочку.

— Давай надеяться на верность идеалам? — попросила я.

Костлявая точка пониже спины ощутимо саднила. Я и сама до чесотки хотела посмотреть, где затерялся Лис, не заблудился ли в ласковых женских руках, так и не достигнув цели. Но позиция наблюдателя вынуждала к скрытности.

— Экая ты доверчивая, ведьма. — Радислав понуро выпустил изо рта маленький пузырик. Я покосилась на него словно на умалишенного, но мужчина не отреагировал.

Взгляд дежурно погрузился в вызубренные до тошноты руны.

На находящейся вблизи площади с театральным помостом — который по праздникам служил виселицей — засуетился народ. Толпа переговаривалась, взмахивала руками, горячо убеждала друг друга в чем-то и, разумеется, привлекала внимание. Седовласый сутулый мужичок визгливо призывал горожан не разбредаться. Трепещущие на ветру ленточки поддерживали всеобщую суматоху.

— Посмотрю, что там, — довольно облизнулась я, радуясь возможности смотаться с опостылевшего поста. — Вдруг интересное.

Радислав безразлично дернул плечом.

Я вприпрыжку добежала до сборища и спросила у ближайшей кучерявой, встрепанной дамочки о причинах волнений. Та окинула меня поистине безумным взглядом истинного творца — такие частенько попадаются на отшибах деревенек и клятвенно заверяют всех в том, что боги наградили их непостижимыми талантами. Скорее, огрели по затылку булыжником.

— Как? — воспылала она праведным гневом. — Вы не знаете? Вы?!

Меня остервенено затрясли за рукав. Я обреченно шаталась под напором тонких цепких пальцев, не рискнув даже согласиться с тем, что я — это я, и этому самому «я» ровным счетом ничего не известно о происходящем. Наконец, собеседница выдохлась.

— Вам, милочка, должно быть стыдно! Вы присутствуете на ежегодном слете поэтов, проходящем три раза в пять лет в славном городе Выгодске, — жарко выпалила вздернувшая остренький носик дамочка. — Сюда приглашаются избранные сочинители страны!

«То есть абсолютно все зеваки», — додумала моя голова. Туда же закрались сомнения и по поводу ежегодности сего мероприятия, но я не дерзнула озвучивать их перед ополоумевшей женщиной.

— И какова развлекательная программа? — ради приличия уточнила я.

— Чтение восторженной толпе наших произведений! И не только… Сегодня у нас особый гость. Он…

К собственной наглости, я не стала дослушивать поэтессу, предпочтя беседе трусливый побег в кусты. Причем, в прямом смысле выражения. В зарослях нашелся охотник, который усмотрел в моем уходе пользу — он вероломно разлегся на скамейке, но был спихнут оттуда законной властительницей места.

— Ведьма, я когда-нибудь отрублю тебе голову, — проревел мужчина, потирая отшибленный бок.

— А что мешает воплотить мечту прямо сейчас?

Я безмятежно затрепыхала ресницами.

— Ты вроде как спасла мою шкуру. Так что там хорошего?

— Да ничего. Скукота. Собрание у них поэтическое. Хотят горланить бессвязные бредни и требовать чьей-то любви.

— Что тогда в твоем понимании «интересно»? — призадумался Радислав, но ответа дожидаться не стал.

Теперь отпихивал меня он, но как-то нехотя, словно ради приличия. Да и к тому же я вцепилась за скамью всеми конечностями — разве что не дотянулась зубами — и напоминала клеща. Оскорбленный охотник уселся на траву и назло продолжил пускать крошечные пузыри из слюны.

А народ копошился как стадо пляшущих блох. На сцене появились первые творцы. Они громогласно зачитывали строки из стихотворений. В некоторых из сочинителей даже не хотелось прицельно метнуть камнем. Спасала и хлопающая толпа, которая заглушала голоса тщетно пытающихся перекричать общий гам поэтов.

Судя по пыхтению, на помост вскарабкался очередной гений. Он откашлялся и завопил:

— Я рад присутствовать… — Речь успешно перекрылась улюлюканьем. — Знаете, недавно я в прямом смысле получил озарение. Что могло бы стать тому причиной? Встреча с настоящей ведьмой!

Народ заохал настолько восторженно, что я поперхнулась.

— Не с тобой ли? — язвительно узнал Радислав.

— Я, по-твоему, единственная ведьма на всю Рустию? — показательно обиделась я.

Поэт издал протяжный стон — толпа заткнулась. Из кустов торчали только наши макушки, и я позволила себе издевательский выкрик:

— Неужели?! Целая ведьма?!

— Да! — обрадовался гласу из «ниоткуда» поэт. — Так вот, свели нас дороженьки в одной деревеньке, откуда сам я родом. Она перевернула моё мировоззрение пронзительным взором засасывающей небесной бездны глаз. Итак, родившееся творение после встречи с бесовской царицей…

Охотник с ехидством развернул меня к себе.

— Не о тебе ли речь?

— Прекрати меня подозревать. — Я с трудом выкрутилась из захвата. — В стране, что, мало голубоглазых чародеев? Мало ли кого он встретил в своей деревне.

Кто-то из присутствующих на «слете» — поскорее бы уже улетели — попросил устроившего длительную паузу поэта продолжить повествование.

— …Писал я ей поэмы, погряз в мирских проблемах.

Писал, писал запоями. Да ведьму вспоминал.

Облив до пят помоями, она мне помогла.

Тот встречи миг прекрасный я выжег на груди…

Поэт перешел на настолько высокие ноты, что я испугалась за слух стоящих перед сценой. За их разум давно не боялась, ибо слушать подобную ересь может лишь помешанный.

— Повесьте его, пожалуйста, — пробормотала я, заткнув уши пальцами.

Мольба осталась не услышанной никем из трепещущих слушателей.

— …Ведьма она злая, — изливался нашедший достойных воздыхателей поэт. — Лютая как зверь.

Сожжет тебя живого. Попробуй не поверь.

Но просто притворяется злыднею она.

В душе ж — чиста, как капля, невинна, как роса.

И доброту обратно в ней можно пробудить,

Пусть только согласится со мною вместе быть.

Ее златые кудри…

— Точно не про тебя? — откровенно заржал Радислав.

— Нет! — Я от злости поднялась из укрытия.

Поэт громко выдохнул. В душу только закралась надежда, что бедолагу наконец-то придушили, как тот заверещал:

— Это она! Моя чаровница! Ведьма!

Я, под оглушающий хохот Радислава, испуганно развернулась к помосту. Мальчишка, спрыгивающий вниз, показался смутно знакомым, но я надеялась на ошибку. Народ полетел к кустам, сметая на своем пути, подобно урагану, абсолютно всё и распихивая друг друга локтями.

— Ведьма! — обросший за время нашего «расставания» юнец пал к моим ногам. — Я отыскал тебя, родная!

— Она побудила вас к созданию шедевров?! — вспылила высокая худая дамочка.

Создатель шедевров, надув щеки, закивал. Со всех сторон послышалось устрашающее: «Позвольте дотронуться до великой чернокнижницы», «Подари таланта», «Прокляни меня, нечистая». Я сглотнула и попятилась, но буквально через пол-локтя дорога оказалась преграждена Радиславом. Тот скривился, но затем обхватил меня за талию и притянул к себе.

— Зачем вам моя жена? — пробасил он совершенно чужим, жутковатым голосом.

— В-ваша? — Сияющая улыбка на губах поэта потускнела.

— Почему вы называете мою пусеньку ведьмой? Я могу и обидеться.

Он сложил брови домиком и надул щеки. Вышло скорее смешно, нежели устрашающе, но жест удался. Поэт перестал тянуть ко мне трясущиеся от желания лапы.

— Ага, — нервно завыла «пусенька», — я даже не похожа на неё.

— Вылитая ведьма! Моя, — не соглашался патлатый мечтатель. — Позвольте! Вспомните, в прошлый раз я встречал вас с рослым светловолосым юношей. Красивым, статным. А теперь с…

Ну да, с человекоподобным мужланом, который, скрежеща зубами, обнимает меня с такой силой, что рискует сломать ребра. Радислав, не позволяя и пикнуть от боли, оттеснил «женушку» плечом от перешептывающегося стада творцов.

— Одна она не гуляет, а я вас, молодой человек, не встречал ни разу. И не приставайте к моей супруге, иначе…

Он отлаженным, явно выученным, движением потянулся за шею. Судя по всему, там, за спиной, когда-то находились ножны с увесистым мечом. Но сейчас пальцы сжались и поймали лишь пустоту.

— Кстати, а где оружие? — шепнула я, поднимаясь на цыпочки, чтобы дотянуться до охотника.

— Сама как думаешь? — почти беззвучно ответил он.

— Неудачник, — заключила я. — Потерял меч в болоте.

— Вскоре после нашей встречи за вами погнались стражники! Я просил богов, кланяясь их статуям еженощно, чтобы они не догнали вас. Помните, вы обещали зачаровать меня… — окончательно сник мальчишка. — Я отдаю вам свое сердце… Я ваш навеки…

— И ничего я тебе не обещала. Киса, он врет, — я влилась в игру. — Ты пристаешь к замужней барышне. У нас и дети есть.

И тут что-то потянуло меня посмотреть на запад. Туда, где находился трактир. Из его дверей как раз вышло два существа: невысокий щуплый варрен и рослая девица с внушительными объемами да короткими темными волосами.

— Гляди, — я пихнула Радислава локтем, — она?

— Да… — Тот напрягся.

— А вот и дети, — закончила я. — Пойдем, теленочек мой.

Я впилась ногтями в предплечье охотника и зашагала к повороту, за которым только что скрылась «цель».

Судя по пошатывающейся походке, с алкоголем непьющий варрен переборщил. Его спутница, наоборот, двигалась легко, плавно, изящно для своих внушительных габаритов.

Позади всхлипывал паренек, познавший горесть безответной любви. Жизнь бесовски несправедлива, иногда приходится страдать. А таким, как он, вдвойне. Мало того, что беспричинно обозвал ведьмой, так ещё и стихи писать не умеет.

* * *

— Разведчиком стать легко, — жарко убеждала я Радислава. — Изображай деловой вид и двигайся незаметно, ловко, стремительно, плавно.

— Я охочусь на ваш род лет с десяти. И, по-твоему, не слышал об азах бесшумного боя?

— Я на наш род не охотилась ни разу, но придумала гениальный план отлова и великолепно исполняю его! Кто из нас способнее?

На данном высказывании величественный монолог завершился, потому как охотник так и не похвалил мою растущую гениальность. Мы, окрыленные азартом, пробирались по углам строений, прятались за тоненькими деревцами. Один раз даже пали в небольшую и, на удачу, сухую канавку, по которой ползли под тихую ругань Радислава.

— Какой смысл в прятках, ведьма, — шипел он, отряхивая трещащие по швам штаны от комьев грязи и очистков, — если твой дружок и чернокнижница ничего не замечают?

— А вдруг заметят? — резонно вопросила я.

— Разве что после твоего очередного падения. Тебе нравится изображать героиню из сказок и привлекать чужое внимание несуразными выходками? Что мешает убить ведьму сейчас?

— Для начала — люди. Объясняй потом достопочтимым стражам, что это она — гнусная ведьма, и прихлопнули мы её ради благополучия города.

— Я покажу им свой значок, и они нас отпустят. Я имею нерушимое право убивать таких, как она.

— Конечно-конечно, — ласково заверила его я, — с помощью таких, как я.

В голове вертелись единственные чары, способные помочь против чернокнижницы. От огненных шаров или красочных молний я отказалась сразу. Их легко рассеять одной каплей крови. Только на гобеленах изображались битвы, пестрящие дождями из камней; окаймленные языками пламени; и озаряющие полуночное небо серебряными змеями. На деле — повезет, если успеешь сварганить хиленький, безвредный дождичек.

Я бы могла создать оплетающую сеть, но процесс этот был долгий, затратный и требовал огромной концентрации. И бесполезный. Что делать со связанной ведьмой? Пожурить да отпустить восвояси? Сеть её не оглушит, пользоваться волшбой она сможет. В общем, выход виделся всего один, и я раз за разом прокручивала его, надеясь на эффект неожиданности, называемый в простонародье: «Не ждали?!»

С оживленных улочек мы перебрались в крохотные переулки, единственными достопримечательностями которых служили зловонные помойные кучи, а жителями — любопытно рассматривающие посетителей крысы. Над головами кружил ореол из отожравшихся ленивых мух.

Лис то ли ничего не замечал, то ли обстановка его полностью устраивала. Хорош любовничек! То сеновал, то отшиб города.

— Куда она нас ведет? — Тихий шепот охотника защекотал ухо.

— Тебе лучше знать. Кто из нас побывал во всех злачных местах Выгодска?

— Не ерничай. — В голосе прозвучала угроза. — Наш путь сразу вел к болоту.

— Тогда повторюсь. На кой беспрекословно идти в столь не… неромантичную глушь? Не такая уж она и красивая, чтоб обезумить от вожделения.

— Да как помрачнение наплыло, — оправдывался Радислав, аккуратно проводящий нас сквозь холмы из дурно пахнущих отходов. — Сказала идти — я покорно плелся следом. Тогда мне казалось, что так и надо.

— Как же не терпелось потрогать чернокнижницу за выступающие места! — язвительно подытожила я, чуть сбавляя ход.

Спутница Лиса вела себя раскованно, громко хохотала, ободряюще проводила пальчиками по щеке варрена. Лис покачивался, но шел.

— У меня нехорошее предчувствие. — Радислав остановился.

Приближалась развилка из трех лучей. В её центре высились остатки мраморной скульптуры: две ноги, обрубок руки, сжимающей посох, да сколотый постамент с стершимися некогда золотыми буквами. По бокам склонили увядшие ветви два одиноких розовых кустика. Крошечную площадь окружали разрушенные домишки, смотрящие на мир слепыми заколоченными оконцами.

Местность идеально подходила для исполнения задуманного, поэтому, когда Лис с ведьмой оказались рядом со статуей, я звонко свистнула. В спину вроде как нехорошо бить, а преимущество за нами.

Женщина, обернувшись, предстала в полной красе. Длинное несуразное платье с множеством оттопыренных карманов. На запястьях и шее уйма драгоценностей и оберегов. Лицо одутловатое, болезненное. У ведьмы оказался удивительно отсутствующий взгляд. Пустой, поверхностный, лишенный всякого выражения. Её глаза смотрели сквозь меня. Она потянулась к бедру, где проступали очертания кинжала.

Я решительно проговорила отточенную наизусть фразу. Несколько пасов, жжение под ребрами.

Соперницу что-то толкнуло. Правда, по плану толчок должен был выйти резким, разрушительным, отбрасывающим, дабы оглушить врага и дать возможность действовать обученному Радиславу. Но ведьма устояла. А затем, коротко рассмеявшись, резанула по большому пальцу ножом.

По вискам отдало пронзительным свистом, как от кнута. И я отлетела ровнехонько в помойную кучу. От омерзительного запаха да веселого чавканья едва не вывернуло наизнанку. Утренняя каша напомнила о себе сладковатым комом у горла.

По позвоночнику прошла волна боли. В ногу, разодрав штанину, впился острый обломок. Я с трудом выбралась наружу, стряхнула с волос сгнившие ошметки продуктов.

Радислав ринулся было к ведьме, но слабо дернулся и упал навзничь. Та игралась. Действовала в половину возможностей. Она улыбнулась мне уголками губ, оставляя глаза по-прежнему равнодушными, холодными. Следующим рухнул Лис.

По телу прошло онемение. Легкое, едва уловимое.

Во мне закипала ярость. Кровь сочилась тоненькой линией; глубокая рана пересекала всю верхнюю часть правой голени. Пальцы потеряли чувствительность. Сердце кольнуло острой иглой. Разум озарила вспышка света. Но и только…

Внезапно ведьма остановилась. Она, неуклюже вскинув унизанную безделушками руку, рассмотрела моё запястье с болтающимся на нем железным браслетом. И начала отступать.

Покалывание спало. Я тупо уставилась на камешек. Он, как и прежде, блестел, искрился и выглядел сокровищем, которое хозяйка так и не смогла оценить по достоинству.

Злость разливалась по каждой вене, артерии, жилке. Перекатывалась по костям. Во мне ожило небывалое могущество. Я чувствовала его. Нечто новое, неуправляемое. Сила текла вместе с кровью, подобно горячему потоку лавы, сносящему любые преграды. Она требовала выхода наружу. Один удар, и чернокнижница могла превратиться в горстку пепла.

Но удара не понадобилось. Зрачки ведьмы неестественно расширились, наполнив собой всю радужку глаз. Ногти впились в ключицы, будто пытаясь что-то вырвать оттуда. Женщина закричала, бешено, пронзительно, и пала, словно подкошенная косой.

Радислав опомнился первым. Он медленно встал и, добредя до тела, прильнул ухом к груди.

— Мертва. — Слово прозвучало со злорадной жестокостью.

— Как?

Я, переборов боль в разодранной ноге, уселась на коленки и осмотрела ведьму. Переплетенные на шее цепи амулетов против сглаза и порчи смотрелись наивно и бестолково. Её определенно прокляли, да кто?

— Разве причина кроется не в тебе? — Охотник с омерзением отстранился от покойницы. — От тебя исходило нечто такое, что меня чуть не вырвало.

— От меня? — глупо переспросила я. — Был момент, когда её чары направились ко мне, я тоже почувствовала мощь. Но та испарилась.

— После того, как уничтожила это отродье?

— Нет. Взяла и исчезла.

Ответ прозвучал неубедительно. Но что я могла сказать, если такова правда? Всесилие иссякло, не успев выплеснуться наружу. Может, оно притаилось глубоко внутри, а возможно, просто поняло, что забрело не в то тело, и спешно ретировалось подальше от неуклюжей ворожеи.

Глаз зацепился за талисман-цепочку. Та красиво извивалась на белой, почти мраморной коже и была украшена восьмью красноватыми камешками. Во всем сверкающем великолепии не хватало только центрального граната. Я, озаряемая новой идеей, пугливо дотронулась до серебра. Теплое.

— Теперь ясно, как она умерла.

— Не пояснишь?

— Скорее всего, ею питалась другая ведьма, — путано объяснила я. — По-настоящему могущественная чернокнижница способна подчинять волю других и управлять ими. Не смотри на меня так, я не обладаю и третью нужных способностей.

— И-и-и? — протянул Радислав, без особого интереса рассматривающий мою продранную штанину, на которой расплывалось крупное буро-алое пятно.

— Что «и»? — Я, прихрамывая, доковыляла до лежащего Лиса. — Ведьма питается возможностями жертвы, руководит ею, смотрит за неё её глазами. И может убить одним щелчком. Как сейчас.

— А, по-моему, ты лжешь. Слишком легко всё вышло. Оп, и во всем виноват некто другой, — Радислав взвалил ведьму на себя и зачем-то потащил к мусорной куче. Браслеты печально позвякивали на раскачивающихся в такт ходьбе кистях покойницы.

— Не, — вместо меня отозвался очнувшийся варрен. — Славка никогда не обманывает. Ик! Она честная. И поэтому впутывается в неприятности. Ик!

После глубокомысленного высказывания Лис засопел.

Что-что, а юный пьянчуга прав. Мне нет смысла врать. Всех нас мог разорвать в клочья тот, кто управлял чародейкой. Но он исчез и даже замел следы. И перемены в настроении произошли из-за камня.

Чувствую, не всё так просто, как казалось раньше.

Пункт шестой: ни при каких обстоятельствах не помогайте ведьме; помните, её смерть угодна богам

Пока охотник старательно закапывал ведьму, я молотила Лиса по щекам. Друг разлепил один глаз, ошеломленно уставился на меня и беззаботно закрыл его, словно ничего и не случилось.

— Эй! — закричала я прямо в ухо посапывающего негодяя. — Просыпайся, пьяница!

— Напрасно ругаешься, я ответственный, — прогундосил Лис. — Подошел к делу с серьезностью.

— И нажрался, как свинья. Да ну тебя! — Внимание перешло к Радиславу. — Чем занимаемся?

— Заметаем следы, — равнодушно ответил тот. — Лежащий посреди улицы мертвец, по меньшей мере, вызывает подозрения.

Торчащая из мусорной кучи рука тоже не вселяла особого спокойствия, но коли новому знакомому захотелось почувствовать себя кладозарывателем — пускай. Я не стала распространяться о том, что, судя по чистоте проулка и приторному запаху, ведьма — не первый забытый тут покойник.

— Поднимайся! — Я ущипнула Лиса за бок, но варрен застонал и лягнул меня. — Или ты встаешь, или я никуда не поеду. А камень отдам сироткам. И пусть тебя мучает совесть, когда ты будешь отбирать у них единственную драгоценность!

В движениях почти свернувшегося в клубочек друга появилась оживленность. Он повторно приоткрыл темные очи и… показал кукиш.

— Ты сама посоветовала заказать пива.

— А мозг варрену на что?! Я не говорила, что ты должен вылакать полтаверны.

— Но и не утверждала обратного!

— Давай его сюда, — вмешался подошедший Радислав. — Куда его положить?

От него крепко несло тухлятиной. Я, поднеся рукав к носу, чтобы зажать ноздри, передернулась — моя одежда пахла тем же, — и передала Лиса в горячие объятия охотника.

— На любую скамейку.

— Или сразу — в дом?

— Которого у нас нет. — Я почесала затылок.

— Но ты показывала какой-то? Возле болота?

Меж нахмуренных бровей охотника образовалась глубокая морщинка. Судя по всему, улыбался он нечасто.

— Вчера был, но мы выселились.

— Так попросите хозяина пустить вас на постой повторно.

— Сомневаюсь, что он откликнется на просьбу, к тому же некогда нам засиживаться в Выгодске. Отнеси пьянчугу на площадь. Пускай его осуждает народ.

Я брела по извилистым дорожкам первой. Кровь запеклась, и штанина прилипла к ноге. Движения приносили боль в разодранной голени.

Позади Радислав нес Лиса, словно влюбленный юноша — возлюбленную. Тонкие руки варрена обвились вокруг шеи охотника. Лис похрапывал, а Радислав заковыристо матерился. За три проулка я узнала больше неприличных слов, чем за много лет жизни. Прилежный охотник на ведьм начинал вселять сомнение в чистоте его «неоскверненного бесовщиной духа». Кроме того, Радислав имел приятную внешность — огромнейший недостаток любого воина. И умудрялся кутить, искать женщин да тонуть в болотах. И общаться с сомнительного вида чародейками. Иными словами, нарушал все пункты кодекса.

На выездную дорогу, вымощенную мозаикой из брусчатки, мы вышли довольно скоро. Брусчатки хватало ровно на пять саженей, зато в начале и конце аккуратно уложенной дорожки высились красочные столбы с полными завитков буквами: «Сей щедрый дар передан Выгодску за верную службу Рустии великим Говеном Могучим». По-моему, правитель, выстроив дорогу в столице, отправил остатки туда, где местные до сих пор восхищались его добротой.

Все скамейки были заняты. Но только мы приблизились к одной, сидящие с неё и ближайших двух сбежали. Вот и достоинства неопрятного внешнего вида да едкого запаха.

Лис улегся с ногами, растянувшись подобно умершему воину, с почестями сжигаемому на прощальном костре. Я умостилась на свободном кусочке и в сотый раз почесалась. Срочно требовалась помывка да, желательно, с теплой водой и мылом.

— Я забыл уточнить, — Радислав, наплевав на правила приличия, плюхнулся у скамьи, — отчего ты уверена, будто кто-то кем-то управлял?

— Помнишь амулеты покойницы?

— Да.

— В одном из них не хватало камня.

— Ну… — подумав, подтвердил охотник. — Потеряла. И что?

— Камень принадлежал жертве и помог установить тесную связь с ней — это я помню по книжкам. К тому же серебро раскалилось. Представляешь, какая должна быть погода, чтобы оно обжигало? Нет, дело в волшбе.

Радислав помрачнел пуще прежнего.

— Откуда тебе известны все подробности, ведьма?

— Ты сам ответил на свой вопрос, охотник, — легко парировала я.

— Допустим. И почему та чернокнижница пялилась на тебя перед смертью?

Я тряхнула железным браслетом. Он всё так же оставлял после себя зеленые следы и выглядел дешевой безвкусицей. От которой варрен сошел с ума, а ведьма лишилась жизни.

— Собственно, из-за него я и плутаю незнамо где. Лис убежден, что камень особенный. Мы решили узнать, откуда он взялся, поэтому едем…

— Куда?

Всем бы подобную лаконичность.

— К одной моей знакомой. Именно она передала мне браслет. Ну а дальше — как укажет судьба.

— Не боги? — переспросил темноволосый охотник.

Ах, я уколола в непоколебимую веру ловца? Их братия свято верит в божеств, почитает их и наизусть помнит все молитвы.

— Бес знает, есть ли они. — Голос наполнился загадочностью.

К моему удивлению, Радислав не накинулся на безбожницу с кулаками. Лишь хмыкнул.

— И не надоедает мотаться по городам?

— Нет, — уверила я, устраиваясь рядом с развалившимся Лисом. — Куча впечатлений. Сам видел, какой выдался денек.

Потеснить Лиса оказалось непосильной задачей, посему пришлось укладываться прямо на него. Охотник жеста не оценил.

— Твой любовник? — сухо поинтересовался он.

— Друг, — смущенно промямлила я, не спеша слезать с похрапывающего варрена.

— Как скажешь. И совсем не хочется спокойного существования, дома, в конце концов?

— Уж без них я точно не страдаю.

Практика доказала, что подобные диалоги оканчиваются вытиранием мужской рубашкой собственных соплей. Но плакать я не собиралась, ибо относилась к тому виду перелетных птиц, для которых каждая ветка — жилище.

— Странная ты, ведьма. Помогаешь «другу», — с издевательским нажимом сказал Радислав, — без собственной на то выгоды?

— Почему? Все тумаки — поровну. А от тебя противно пахнет.

— От тебя — тоже.

Это вошло в привычку, но наши глаза встретились. Но на сей раз чужая синева была лукавой, смешливой, с примесью ехидцы. Без злобы.

— Слушай, а вам компаньон не требуется? — первым сдался Радислав.

— Кто-то есть на примете? — слабо возликовала я.

— Я.

— Ты? Огласишь причины?

— Ну, начнем с того, что я обязан тебе жизнью. — Охотник загнул большой палец. — Вроде как имею долг, к тому же закрепленный кровью.

— Принимается. И всё?

— Нет. Мне бесовски скучно, — уныло сказал Радислав. — Свезет, если отловишь одну ведьму в полгода. А так попусту проматываешь дни. А где ещё встретишь столько проблем, сколько обещает наше сотрудничество?

— Деловые отношения? — съязвила я.

— И только. Я и заплачу, если надо. Возьмешь?

— Если где-нибудь отыщешь меч или наловчишься носить все сумки разом, то я не против.

А мне-то что, в самом деле? С пеной у рта убеждать Радислава в неразумности поступка? Так сам понимает, чай, не младенец. А лишние руки пригодятся. Жаль, что к ним прилагается дополнительный рот, требующий пищи, но с этим мы что-нибудь придумаем.

— Меч куплю прямо сейчас, — уверил охотник, оттягивая короткие штаны до лодыжки.

— Богатый?

— Не жалуюсь.

— Ты точно принят.

На его тонких губах промелькнула змеиная улыбка.

— Раз мы товарищи, то вытягивай ногу. Есть у меня настойка против твоей царапины.

И он достал из внутреннего кармана куртки маленькую прозрачную бутылочку. Я, помедлив, закатала штанину, содрав едва запекшуюся корку. Бесцветная капелька упала на рану, которая опять закровоточила. Затем ещё одна. И третья.

Удивительно, но боль стала спадать, а кровь — сворачиваться.

— Заживляет даже те ранения, при которых обычно готовят могилу, — хвастливо отметил Радислав. — Побаливать будет, да и кровоточить может. Но самую малость. Этот бутылек обошелся мне в целое состояние, и польза его неоценима.

— Спасибо, — поблагодарила я, наконец-то расслабившись.

Мужчина, кивнув, ушел, а я слезла с Лиса и помассировала виски.

Наверное, стоило уточнить, что спешим мы к жуткой болотной ведьме, поубивавшей за свой длинный век не меньше десятка таких вот целеустремленных недоумков. Ладно, объяснения подождут. Воин — это хорошо; воин с оружием — изумительно. Только лошадь бы нашел, иначе Тучка подломится от сидящего на нем народа.

Я сомкнула саднящие веки и насладилась давящей темнотой. По телу расплывалось умиротворение. Людской шум расплылся и исчез. Но ненадолго. Кто-то ткнул меня в живот палкой.

— Девушка. — Донесся грубый голос. — Именем нерушимого закона, коим наделена выгодская стража, приказываю проснуться.

— У?

— Чем вы занимаетесь?

— А как вы думаете? — ласково вопросила я.

— Уничтожаете городскую дисциплину.

— А вот и неправда, — я прищурилась. — Вляпываюсь в неприятности. Понимаете, я крайне невезуча и несчастлива.

Обомлевший от честности дружинник смешался и, после небольшой перебранки, ушел. Заметив напоследок, что вообще-то неблагосклонно относится к нищенкам, но надеется, что я найду жилье и работу, поэтому не будет сажать меня в темницу. На прощание дружинник вложил в мою ладонь медянку. Я, удивившись доброте стражей Выгодска, спрятала её в карман.

Стороннее мельтешение утихало. Сон пробирался под отяжелевшие ресницы. Время безудержно неслось, снося любые преграды. День плавно перетекал в вечер, сменял ясное голубое небо розоватой пеленой. В воздухе чувствовался запах приближающейся ночи: тревожный, но легкий аромат свободы.

За много томительных часов ожидания Радислав так и не появился, и во мне ожило смутное сомнение насчет его храбрости, а так же нарастающая уверенность в том, что охотник предпочел невероятным приключениям малодушный побег.

Лис безостановочно ворочался и постанывал, словно не набрался пива в трактире, а был, как минимум, серьезно болен, посему переживал последние мучительные мгновения перед неизбежной кончиной. Горожане поглядывали на нас опасливо, но не нарушали покоя умирающего и почему-то не рыдающей возлюбленной, которая изредка пихала «беднягу» под ребра.

Сумерки покрывали горизонт. Ожидание опротивело, но, когда я вознамерилась отправиться за Тучкой, вернулся запыхавшийся Радислав. Охотник переоделся во вполне приличный походный костюм, состоящий из легких тряпичных брюк с несколькими широкими карманами и льняной блузы с зашнурованной горловиной. За плечами Радислава виднелся эфес меча. Судя по размерам простецкой крестовидной рукояти, оружие было громоздким и неудобным, но мужчина не выглядел утомленным от добровольной ноши.

— Фух! — Он подошел ко мне и картинно смахнул пот со лба.

— Устал, бедненький? — сочувственно поддержала я нить разговора.

— За каждый медяк торговался в трех лавках, зато оружие отхватил — гордость!

Радислав плавным движением вынул меч из ножен. Длиннющий клинок пролетел рядом с моим носом, прорезал воздух в пальце от травы и, описав замысловатый круг, вернулся в обе ладони хозяина. Охотник, оскалившись, провел по сверкающему острию подушечкой пальца. Я опасливо прикоснулась к лезвию и попросила подержать оружие. Любопытство когда-нибудь добьет меня, потому как я чуть не рухнула на подкошенных коленках от веса, напоминающего мой собственный.

— Как ты носишь эту махину?

Кряхтя, я передала меч обратно, и Радислав закрепил его за спиной.

— Не всем дана бесовская сила, ведьма, — с укором сказал он. — Иногда приходится надеяться только на себя.

— На себя — вещь полезная, но я не смогу и поднять его…

— Главное — могу я. Остальное не должно тебя волновать.

Я не нашлась, что ответить и бесхитростно вручила обескураженному охотнику подаренную дружинником монету. В благодарность. Побольше бы подобных мужиков попадалось на моем пути. Чтобы резанул фразой, и всё — не беспокойся, девочка. А то некоторым нельзя поручить даже напиться, уж молчу про нечто ответственное.

— Отправляемся? — Радислав разом поднял все сумки и начал примеряться к тому, чтобы заодно прихватить Лиса.

— Нам бы помыться.

Я расчесывалась до кровавых царапин.

— Ну, если найдешь свободный дом или хотя бы пустующую общественную баню — помоемся.

— У тебя есть другие предложения?

— Да. — Он мотнул хвостом. — Потерпишь до речки.

Обидно, но он прав. Чистота — дело полезное, но Тучку нужно забрать до полуночи, иначе конюх не пустит поздних гостей внутрь конюшен. Я спросила, имеется ли у Радислава лошадь, и получила кивок. Удивительно, но проблемы испарялись, хотя обычно они накапливались, сваливаясь в одну кучу наподобие той, в которой я недавно искупалась.

Не обошлось без трудностей. Лиса мы расталкивали долго, тот упорно отсылал нас то к лешему, то к бесам, то к моим родственникам, но вскоре поднялся, робко взглянул на мир из-под опухших век, потер красноватую полосу на щеке и неровной походкой побрел следом.

Когда я увидела жеребца, обмерла. Он напоминал охотника: осанистый, вороной, породистый, на морде — отвращение, в глазах — неутихающая хитрость. Орден оснащал послушников великолепно обученными лошадьми, которых выводил сам, тайно и под особой строгостью, дабы никто сторонний не узнал секретов. Стоимость одного такого красавца зашкаливала за все нормы приличия. Но он того стоил. Конь стоял как по струнке и ожидал приказа.

— Что будем делать? — Я в сомнениях уставилась на привалившегося к валуну варрена. — Он ровно сесть-то не сумеет.

— Можно перекинуть его, как мешок, — без тени шутки ответил охотник.

— Не свалится?

— Привяжем.

— Я против мешка! — потряс кулаком Лис.

— Кто тебя спрашивает? — возразила я, усаживаясь верхом на Тучку. — Закидывай его ко мне.

Радислав издал некое подобие сочувственного вздоха, но водрузил варрена за моей спиной. Судя по тому, как спешно Лис схватился за мою куртку, он все-таки сидел. Главное, чтоб держался. Иначе придется ему добираться до ведьмы пешочком. Хороший выйдет урок в пользу трезвого образа жизни.

Увы, сбылись худшие предположения. Отличающийся непокорством Тучка отказывался идти, фырчал и мотал гривой. Ворон — конь охотника — умчался вдаль, поднимая копытами столб светлой пыли. Я умоляла Тучку, просила, гладила и угрожала, но тот оставался недвижен. Действо напоминало жреческие пляски: густой туманный вечер да девка, скачущая вокруг непокорной лошади и напевающая той хвалебные речи. Не хватало разве что гуслей.

— Вам помочь? — высунулся из-за ближайшего булыжника бесцеремонно подглядывающий конюх. Оставалось лишь догадываться, как долго он просидел там, содрогаясь от беззвучного хохота.

— Каким образом?

— Садитесь. — Он услужливо помог взгромоздиться на Тучку, маленько подумал и звонко шлепнул коня по крупу.

Удар получился великолепный. Подобной наглости изнеженный жеребец не ожидал. Он заржал от обиды и понесся, не разбирая перед собой пути. Я не могла остановить животное — оно обезумело в припадке ужаса и ярости. Единственное, до чего я додумалась, — обняла мускулистую шею и прижалась грудью к спине коня. Иначе бы свалилась в первый же куст.

Лис сразу протрезвел и сжал мою талию куда основательнее прежнего. Во всех прелестях скоростной верховой езды нашлось одно весомое «но»: я Тучкой так и не руководила. Он бежал сам, перемахивая через ограды, овражки, канавы и ошалевших собак.

Вместо выезда из Выгодска слабо различались центральные площади да знакомая вереница домов, за которыми находилось злополучное болото. Направления «лучше» Тучка выбрать попросту не мог.

Люди разбегались с воплями, потерявший последние крохи рассудка Тучка сносил всё: будь то торговые палатки или массивные бочонки, полные кваса. Кто-то особо неразумный попытался остановить коня на скаку, но ничего хорошего у него не вышло. На простодушные крики: «Эй, дурная, придержи лошадь» я отвечала нечленораздельным ором.

Я почти уверовала в богов и попыталась вспомнить молитвы о пощаде. Но в одну линию с Тучкой выстроился темный силуэт с наездником на нем. Им, к моему счастью, оказался не предвестник смерти — того всегда изображали в виде черной кобылы с огненно-рыжими зрачками и наездником-мертвецом, — а Ворон и Радислав. Охотник уверенно лавировал между людским потоком; он вплотную приблизился к Тучке и закричал:

— Прыгайте!

Лис моментально исполнил требование. Он не то, чтобы перебрался с нашего седла на Ворона, скорее — перекатился и был подхвачен Радиславом. Я не сумела выдать и похожего, потому как от страха словно приросла к Тучке.

— Ведьма! — рычал охотник, силясь сохранить расстояние между лошадьми и не врезаться в густо натыканные березки.

— Нет, — слабо пискнула я, вжимаясь в гриву.

Тучка сменил маршрут; теперь он направился к необходимым нам воротам из города. Да пользы от маневра было мало — ломать позвоночник одинаково неприятно везде. Рассерженные крики смешались с шумом ветра в ушах и тяжелым дыханием коня. Сердце невыносимо билось в горле.

Радислав не сдавался. Он четырежды требовательно протягивал мне руку, но я отрицательно мычала. Тогда охотник обернулся к Лису и вручил тому поводья.

— Не отрывайся от Радославы! — приказал мужчина.

Если варрен и хотел возразить, то слов у него не нашлось. Я не видела друга, но примерно представляла всю смесь чувств, испытываемую им в тот момент. Он, наверное, поседел. Правильно, если умирать, то скопом. Так веселее.

Охотник невозмутимо вымерял расстояние. И пока он боролся за мою жизнь, я тихонько скулила, понимая, что начинаю сваливаться. Вспотевшие пальцы скользили по взмыленному загривку Тучки. До стыдливого падения оставались считанные мгновения, а молитвы, побери их бесы, так и не вспоминались.

Мужчина сменил ругань громким отсчетом цифр; на «пяти» он с виртуозной грацией поднялся с седла, встав на стременах и удерживая равновесие с помощью рук, после перемахнул через Ворона и непонятным образом очутился прямо за мной.

Новый наездник не понравился бунтующему жеребцу. Он попробовал подняться на дыбы, но Радислав, словчившись, схватил болтающийся ремень и потянул поводья на себя. Тучка, к всеобщему удивлению, замедлился, а вскоре и вовсе перешел на легкую трусцу. Ворон послушно шел рядом, не теряя прежней величественности. Казалось, это он управляет Лисом, потому как друг, чуть заикаясь, бормотал: «Умничка, лошадка, так и иди».

Я оторвалась от шеи и не сдержала глухого аханья. Зрение затуманили слезы. Вроде и взрослая женщина, и чародейка, и вляпывалась в беды похуже, но пробежка по Выгодску верхом на обезумевшем коне уничтожила любое смирение. Сказалась недавняя стычка с ведьмой. Я обессилела. Выдохлась. И зарыдала.

Радислав недоуменно уточнил:

— Ты в порядке?

— А сам как думаешь? — всхлипнула я.

Ответа не последовало. Охотник предпочел брать не успокаивающими речами, а поступками; его тяжелая рука грубо обхватила мою талию и прижала к хозяину. Я, покорившись непонятному порыву, откинулась назад, вжавшись затылком в грудь спасителя, и искоса поглядывала на его подбородок.

— Не прогадал, поставив на приключения, ведьма, — подмигнул Радислав.

Повинуясь плавному жесту его кистей, Тучка убыстрился. Ворон со свойственной ему элегантностью двигался подле нас. Впереди показалась извилистая полоса тракта, а «спокойный торговый городок», Выгодск, оставался позади, отдаляясь с каждым новым ударом сердца.

— Нам на запад, — почти неслышно шепнула я.

— Как скажешь, — ответил мужчина.

— Славка, я так испугался. — Донесся пристыженный голос Лиса.

Я угукнула. Одеяло из усталости накрыло тело, и я погрузилась в приятные потемки глубокой закатной дремы, прижимаясь щекой к теплой коже охотничьей куртки.

Пункт седьмой: не вздумайте спать, коли ведьма близко; она учует вас по дыханию

Сны с детства строили мне козни. Давным-давно ведьма-учительница говорила, что каждый чародей видит сновидения, в которых таится особый смысл. Она умудрялась выковыривать таковой из своих, а я ночами усердно погружалась в бессвязный бред. Сейчас, например, убегала от Радислава, который пытался огреть меня по затылку табуретом. Проснуться пришлось от похлопывания, и я со злостью — потому как табурет настиг темечко — уставилась на охотника из-под опущенных ресниц.

За горами разгоралась заря. Она, как крохотная искорка пламени, попавшая на ветки, неторопливо росла, постепенно покрывая всё небесное пространство. Тучка весело скакал к светлеющему полотну рассвета.

— Доброе утро, — без улыбки сказал охотник.

— Я с тобой не общаюсь, — категорично заявила я.

Радислав подавился на зевке.

— С какой радости? Я её, значит, спасай, вези на себе, уберегай от падений…

По-моему, он передразнивал мою речь.

— Ты меня ударил.

— Да я легонько похлопал по спине.

— Нет, табуреткой, — с обидой объяснилась я.

— Как?! — Голос мужчины стал совсем недоуменным.

— Я не знаю. Но больно!

— Тебе это снилось? — с надеждой переспросил Радислав.

— Разумеется. — Я изогнула бровь. — А ты о чем подумал?

Охотник облегченно выдохнул. И судя по раскатистому хохоту слева от меня, Лис окончательно оправился от недавней попойки.

— Здравствуй, пьянчуга.

— Ха-ха-ха, — пробубнил тот. — Встала и, не продрав глаз, лезешь оскорбляться. Мы вообще тебя разбудили для того, чтобы сказать, что пора остановиться на привал.

— А что мешало сделать это раньше?

— Куча озлобленных торговцев, гнавшихся за нами от самого Выгодска, — со смешком влез Радислав.

— Да, Славка, прости, но вряд ли ты стала почетным гостем города.

— Нет, почему, — продолжал зубоскалить охотник. — Она — персона номер раз для каждого. Ух, сколько златцев они сдерут за перевернутую вверх тормашками площадь!

Радислав спрыгнул с остановившегося Тучки. От неожиданной потери опоры я не удержала равновесия, но спешно вцепилась в седло и слезла пусть и кривобоко, но без сторонней поддержки.

Тракт в ранний час пустовал. По обоим его краям возвышались древесные полосы лесов, а вместо живых существ, хотя бы назойливой мошкары, — тишина и отчужденность. В знак протеста где-то каркнула ворона. Я поежилась, но храбро поспешила за ведущими лошадей вглубь чащи спутниками.

— Зачем так далеко уходить от дороги?

Нас окружили угрюмые силуэты сосен и пушистых елей, нижние ветви которых подметали ковер из мха.

— Не люблю быть на виду, — объяснил Радислав. — К тому же тут есть речушка. Она делает изгиб и протекает совсем рядом с нами.

Обрадовавшись возможности искупаться, я ускорилась и остановилась только тогда, когда Радислав оповестил, что подыскал отличный пятачок для стоянки. Наше понимание идеала различалось, ибо неровный, полный ямок, клочок земли, поросший бессмертником, не вселял особого восторга. Я почти возмутилась, но вспомнила о реке.

Радислав указал на север, и я понеслась туда, подгоняемая вонью собственной куртки и на ходу перерывая содержимое сумки в поисках чистой одежды. Раненная нога ощутимо саднила и чесалась, и я сдерживалась от того, чтобы разодрать засохшую корку.

Близость к воде почувствовалась скоро. Воздух смягчился и посвежел. Зажужжали противные комары, окружившие меня, и, не мешкая, покусавшие за лоб и под брови. После поредели деревья, уступив место рваному, словно небрежно вырванному клоку бумаги, берегу. С противоположного края речушка напрочь заболотилась и поросла зеленой тиной с вкраплением белых кувшинок. Ближняя сторона отличалась прозрачностью и мелким каменистым дном.

Вещи полетели на траву; я вошла в холодные утренние воды. Ступни с непривычки онемели, но дрожь прошла, и неудобство сменилось наслаждением. Я до отупения намыливалась кусочком мыла, но противный запах никак не смывался — наверное, он успел въесться под ноздри.

Солнечный желток угнездился над кронами деревьев. Я устала натираться и вернулась к спутникам. Те явно страдали без завтрака — напоследок они вручили мне котелок, куда следовало набрать воды, о чем я, разумеется, вспомнила нескоро. Мужчины успели развести огонь и создать подобие постели, состоящее из наваленных еловых веток. Лис лежал в привычной позе: на боку с поджатыми коленями — всегда удивлялась его пониманию удобства. Радислав, сцепив руки за головой, всматривался в светлеющее небо.

— Всю кожу соскребла? — проворчал охотник. — Нам можно помыться?

— Будто я запрещала.

Немного поругавшись о том, как «нехорошо долго мыться, когда находишься в лесу с товарищами», мы утихли. Я повесила котелок над костром и всерьез задумалась, где бы добыть пищи. Помощники, насилу захватив с собой лошадей, сбежали. Намек понят. Стряпать буду одна и из пустоты.

Я вывалила в воду остатки крупы и посмотрела на неаппетитное жидкое варево. Удача не заставила себя ждать: парочка худощавых мух подлетела к каше и, застряв в ней лапками, пала смертью не шибко храбрых, но излишне любопытных. Белое с черными точками месиво смотрелось странновато, но немногим хуже моих обычных кулинарных изысков. Нет, готовить я умею. Если захочу и постараюсь. Или мне угрожает голодная смерть.

Смирившись с безысходностью положения, я нерадостно помешивала кашу ложкой и размышляла о том, что будет, выйди я замуж. И как не повезет предполагаемому муженьку, раз я умудрилась испортить даже пшено. На аромат жалоб не возникало — слюнки текли исправно. Но они испарялись, когда я видела котелок. Дабы не огорчаться, я и вовсе перестала туда смотреть, поэтому каша пригорела да намертво прилипла к стенкам.

Вернувшиеся мужчины застали меня, усердно отдирающую коричневатые ошметки от стенок. На моё — и их — счастье кушать перехотелось. Лис сразу лег спать. Охотник, греясь перед огнем, разглядывал меня с особой пристальностью, а потом с неясным сожалением выдал:

— Объясни, почему от тебя не пахнет ведьмой? Точнее — не всегда.

— Я помылась, — смутилась я, заглядывая в костер. Лицо припекало, глаза щурились от жара.

— Дело не в наружном запахе. Внутренний. Знаешь, нас в ордене с детства поили снадобьями, после которых вонь ваших способностей стала особо различима. А ты не пропахла ею насквозь, разве что изредка… он будто чадит. Иногда тухнет; после — разгорается. Если такое возможно.

— Так плохо, что я не пахну всякой мерзостью?

— Нет, просто неправильно.

И на сей непонятной ноте короткая беседа завершилась. Радислав пожелал мне «спокойного утра» и заснул, едва устроившись на лежанке.

Я осталась в одиночестве. Очистила котелок с помощью чар, развернула карту дорог и придавила её уголки камешками.

Вчера мы находились здесь. Ноготь уткнулся в восточную часть. По Торговому тракту путь займет день-другой. Палец прочертил линию от точки с надписью «Выгодск» до примерной остановки. Чуть помедлив, добрался до участка, где придется оставить широкую дорогу и съехать к тропинкам. После — в лес. И напоследок — к болоту. Его зеленоватая клякса образовалась около западного края страны. За болотом находились лишь высоченные Пограничные горы, которые оправдывали название, потому как проводили граничную полосу с варренской Галаэйей.

О принадлежности данных гор к какому-либо государству столетиями спорили жадноватые соседи, но в итоге те плюнули на высоченную гряду камней, начисто лишенную полезных ископаемых, и щедрым жестом вручили их нам. Правитель Рустии старательно размышлял, что делать со свалившимся на него «подарком», да так и не определился. Работы в горах не ведутся — добывать нечего, — посему огромное множество пещер остаются неизученными, а народ не особо рвется в первопроходцы. Всякий знает, насколько неблагодарное это занятие, ведь из пяти ушедших добровольцев хорошо, если вернется хотя бы полтора.

Меня всегда манила таинственность остроконечных шпилей, впивающихся в облака. Казалось, будто тучи зацепились за макушки гор и силятся слезть с них. Я мечтала побывать там, побродить среди узких дорожек и забраться наверх, чтобы насладиться высотой. Увидеть всю страну, кажущуюся оттуда рассыпанными крупинками городов, лесов, озер. Но ведьма твердила, что мне там не место, запрещала приближаться к горам и грозилась проклятьем за ослушание приказа. Она всегда исполняла обещания, и я оставила грезы о подъеме ввысь.

Воспоминания накатили тяжелой волной.

Нет, ну как завести разговор с ней? «Здравствуй, познакомься с охотником на ведьм и ненавистным тебе представителем варренов»? Я представила, как в тусклых сероватых глазах учительницы вспыхивает жадный огонь. Я не смогу противостоять ей, а ребята — защититься. Нет. Она не узнает, кто пришел со мной. Невелика проблема: пойду одна.

Мужчины бесстыдно дрыхли. Скучающая женщина, перелопатив сумки, перебрав вещи и выбросив всякую ерунду из кармашков, страдала да придумывала коварный план побудки негодников.

Заворочался Лис. Я взяла камушек размером с ноготь и, высунув от сосредоточенности язык, прицелилась. Камень ударил по лбу. Лис подскочил на лежанке.

— О, — бесхитростно восхитилась я, — не спишь?

— Видимо, нет. — Варрен уселся рядом с шипящим пламенем. — А не легче ли было позвать?

— Будить спящего человека? Да ты за изверга меня держишь?!

Я неискренне возмутилась, но Лис болтовней не проникся.

— Ну-ну. В следующий раз я тоже в тебя чем-нибудь кину. Непременно мертвым и облезлым.

Угроза могла бы напугать, если б варрен частенько не обещал придушить меня, обезглавить и закопать заживо.

Лис принюхался к блестящему чистотой котелку и почесал затылок.

— Поесть нечего?

— Осталась щепотка крупы.

— Крупа — не каша, — глубокомысленно заметил друг. — Её бы ещё приготовить.

И он, перехватив котелок, направился к реке. Когда вернулся, я залебезила:

— Ой, неужели ты приготовишь обед? — Ресницы восторженно захлопали. — Ой, да не мучился бы.

— Могу передать данную честь тебе. — Лис с язвительной улыбкой выдал остатки пшенки.

Я зарделась и помотала волосами.

— Моя ты хозяюшка. — Варрен попытался потеребить меня за щеку, но я успела увернуться и отвесить расшалившемуся другу увесистый подзатыльник. — Поговорим о насущном?

— О чем?

— Например, расскажи, откуда у тебя поистине безумное мышление?

Я не знала, что и думать: то ли мне отвесили тонкий комплимент, то ли банально оскорбили.

— М?

— Начнем вот с чего: каким образом ты докумекала, что огромные крысы из погреба боялись крика? Это лишено здравого смысла! И не лезь в кашу!

Я подула на обожженный палец.

— Та ситуация вполне объяснима. При первой встрече с ними я испугалась, вот и завопила. Помогло ведь.

— Мне не понять.

— Тебе и не обязательно — просто следуй. — В голосе появились знакомые, радиславины, нотки. — Что не устраивает?

— Он. — Друг ткнул на Радислава.

Тот пробубнил что-то во сне и перевернулся на живот. Мужчина не выглядел хмурым охотником и великолепным наездником. Скорее — уставшим человеком, который впервые за долгое время смог подремать.

Спящий человек бесконечно интересен. Он не только беззащитен внешне, но и приоткрывает свой характер. Я, например, считала себя этакой притомившейся красавицей с гобеленов, пока не узнала от Лиса, как люблю пускать слюни и обиженно сопеть, о чем-то вещая собственным сновидениям.

Охотник и во сне умудрялся нервничать. Он был напряжен. Недовольно кривил губы.

— Ты имеешь что-то против Радислава?

— Для чего ты потащила его с нами? — вкрадчиво полюбопытствовал Лис. — Ему на роду сказано убить тебя, ведьму, любым доступным способом.

— О, ты преувеличиваешь. — Моя уверенность потонула в озлобленном взоре собеседника.

— Слава, бес тебя подери! С таким не шутят!

— Про тебя тоже говорили: «Плохо смотрит», — парировала я.

В каше, к моему стыду, не оказалось ни мушек, ни песка или камешков, ни палой листвы. Идеально посоленная рассыпчатая крупа. Ее хватило ложек на семь, а дальше я горько посасывала ложку и подумывала, не облизать ли котелок.

Лис, прожевав, продолжил:

— И не зря говорили. Но я сдался из-за дружбы и… камня, — вынужденно согласился варрен. — А кто знает, что возомнил охотник? У него нет причин доверять тебе.

— Не забывай, я — чародейка.

— Не забывай, — передразнил Лис, — меч у горла действеннее любой волшбы, хоть по книге, хоть на крови. А уж о твоих навыках в бытовых чарах давно нужно всплакнуть да закопать их, чтоб не разлагались у всех на виду.

Я бы поспорила, но слишком правильно звучали его речи.

— Кстати, — не унимался друг — он говорил тихо, но разборчиво; так, чтобы въедаться под кожу, — если уж мы завели речь о волшбе. Если тебя поранит кто-то другой, то темные способности откроются?

— Нет.

— Тогда почему после встречи чернокнижницей Радислав утверждал, будто ты вся дышала тьмой?

— Неправильно рассуждаешь. Ведьма и не думала пустить мне кровь. — Я дотронулась до перевязанной ноги, и во вспухшей голени отдалось покалыванием; рана-то зажила, но ощущения остались. — Я сама плюхнулась на штырь. Вроде как добровольно порезалась, раз уж не сумела устоять на ногах. И могла обратить кровь в чары. Но не успела.

Припомнился давний случай с шишигами. Если б их предводительница не порезала меня когтём, а я — не расковыряла свежую рану, то не видать нам спасения как своей макушки.

— Бестолковая система. Если я изрежу тебя в капусту — ничего не произойдет, но если ты упадешь и разобьешь нос, то сможешь перебить половину Рустии. Бредятина.

Я возмущенно шикнула:

— Нет, я всё понимаю, но что ты бурчишь по пустякам? Ведьмовские законы придумали до меня. А ты вечно всем недоволен: выжили в схватке с крысами — плохо. «Победили» ведьму — глупо. Пригласили лишний клинок — отвратительно.

— Принесет ли он нам пользу.

— Волнуешься обо мне? — Я пристально взглянула в черные глаза Лиса.

— Нет… — Он сцепил зубы. — Да, бес тебя подери, да!

— Из-за браслета?

— Нет! Не совсем. Ты — первый человек, готовый пойти ради меня на жертву. Я не отрицаю, что получи мы выгоду из камня, ты не останешься без вознаграждения. Но идешь ведь просто так, без жажды наживы. Я молчу уже про то, что одна ты способна остаться с типом, который едва не угрохал тебя дважды. И я беспокоюсь, потому что не уберегу твою наивную голову от всех глупых поступков и нехороших людей.

— А заодно ревнуешь?

Меня начал душить дикий хохот. Он не вырывался за пределы насмешливо изогнутых губ, но рокотал внутри.

— Ревную, — сдался Лис. — Друга к опасному охотнику. Пусть он только попробует коснуться тебя. Хотя бы пальцем. Я буду за ним наблюдать, учти.

Я оглянулась на дремлющего мужчину и сморщила лоб.

Выверенные схемы рушатся первыми. И следить за Радиславом бесполезно. Захочет — придушит во сне. Но зачем ему спасать меня в Выгодске? Скинул бы с лошади и добил на законных основаниях. Нет, он предпочел помочь и остаться. О чем-то подобные поступки да говорят.

Ситуация усложнялась ещё и тем, что я не знала: считается ли жертвой тот, кто готов отдать многое за касание палача?

Пункт восьмой: знайте, ведьме не ведомо сострадание; не поддавайтесь на её лживые уговоры

Как разобраться в собственных переживаниях? Романтики бы ответили: «Слушай зов сердца». Одна крестьянка, выпив браги, говаривала: «Незачем гадать, всё просто: любишь того, от кого родила; ненавидишь ту, что забрала лучшего мужчину; а завидуешь всем, особенно — себе».

А если чувств и вовсе нет? Например, у большинства варренов отсутствует понятие «любви»: женщина, способная выносить и родить здорового наследника, почитается мужем как богиня. От той, чей ребенок не дожил до года или умер при родах, мужчине разрешено уйти. Никто его не осудит. И выбирают они жен не за красоту или ум, а по округлости бедер и отсутствию болезней.

Но переживания есть. Они заперты внутри и стремятся вырваться из груди, воспользовавшись малейшей лазейкой. Не любовь, но что-то гаденькое, опутывающее тугими плетями и мешающее дышать.

Проснувшийся Радислав прервал нашу с Лисом беседу. Он наскоро перекусил запрятанным ломтем хлеба да коротко уточнил, какова конечная точка путешествия.

Услышав о болотах, охотник удивился.

— Черные топи? Какой друг станет жить там? Насколько я помню, в близлежащих деревеньках, кроме безумцев-селян, верящих в то, что ими правят нечистые, никого и нет…

— А сам как думаешь, кто бы мог поселиться на болоте?

— Замечательно. — Мужчина раздосадовано ударил по сумке. — Ехать с ведьмой к ведьме! Куда я качусь?

— Ко мне, — обнадежила я, дергая за поводья Тучки. — В преисподнюю. Достаточно болтовни, поехали.

Вскоре, преодолев старую полосу препятствий: пней, корней и нежелания лошадей двигаться, — мы вернулись на знакомый тракт.

Изредка навстречу попадались нагруженные до краев повозки, возглавляемые улыбчивыми торговцами. Правда, те мрачнели, завидев нашу разномастную шайку. Причем я выглядела как плененная чернявыми злодеями дева — неописуемая печаль на морде превращала меня из зачинщика в страдалицу.

Это и сыграло злую шутку.

К вечеру первого дня, когда солнце почти скрылось за крутым поворотом, с нами поравнялся мужик на загнанной светлой лошадке. Мужик отличался особой пухлостью и округлостью: надутые губы, нос пяточком, глаза размером в полблюдца; лошадка — изнеможенностью и безмерной тоской на морде. Он, прокашлявшись, громогласно потребовал остановиться, на что Лис любезно попросил его пойти к бесам.

Уходить защитник не собирался. Взъерошил последние волосинки на блестящей лысиной макушке и завопил:

— От благочестивых путников я услышал, дескать, вы истязаете девушку! Отпустите её, нелюди! Именем меня, первого стража, Ерша, приказываю вам!

— Ерша? — борясь со смехом, переспросила я.

— Ты не обязана подчиняться им, дива! — по-своему понял Ерш. — Я спасу тебя.

— Спаси, милок, спаси! — заголосила я, пихая Лиса под лопатки — чтоб прибавил скорости.

Варрен подчинился немой просьбе, и его конь стрелой полетел по пустой дороге. Радиславин Ворон нагнал нас, а несчастная кобылка, подгоняемая дружинником, локтя на три отставала от молодых выносливых скакунов.

Изредка слышались вопли Ерша, но им никто не внимал, и тогда «спаситель» нашел другой способ. Защитник спешился. Мы замедлились, словно в насмешку над его поражением. Но только я выдохнула спокойно, как в наше направление полетел камень. По моему многострадальному затылку он и попал.

Меня накрыла волна праведного гнева. После тот сменился неправедным, чужеродным.

— Стоять! — Я дернула Лиса за край рубашки.

Мужчины остановились. Под победоносную улыбку Ерша я самостоятельно спрыгнула с Тучки, отправив дружиннику столь добрейший оскал, что щеки онемели.

Затылок ныл тупой болью. На нем нашлась рассеченная ранка, из которой слабо сочилась кровь. Что ж, так лучше.

В тот момент зрение затуманилось, смягчились краски заката, а тело наполнила злоба; кости начало ломить. Лицо исказила гримаса ненависти.

Страж отшатнулся.

Ярость. Горячность, стоящая комом у горла. Я перестала подчиняться себе. Гнев окутал легкие плотным, будто колючая шаль, туманом. То волшба взяла кровавую плату за пользование ею.

Внезапно Ерш заверещал и слетел с ног. Его лошадь покачнулась, заржала и понеслась прочь, не разбирая пути, подгоняемая сгущающейся в воздухе теменью.

— Слава!

Лис спрыгнул с Тучки.

Слух обострился. Я различала стук сердца обидчика. Частый, сбитый, дрожащий.

Ударившийся спиной дружинник застонал и попробовал отползти. Я направилась к нему, представляя, как разделаюсь с ним, изничтожу да упьюсь трусостью.

В следующий миг я лежала, прижатая к земле сильной рукой.

— Отпусти! — незнакомым голосом ревела я, пытаясь скинуть нависшего тенью охотника.

— Ни за что, — отчеканил он.

Я почти столкнула с себя Радислава, ударив его по животу коленом, и мы, сплетаясь в причудливую фигуру, покатились к обочине. Ненависть придавала мощи, но натренированный охотник сумел одержать победу.

Тогда я зажмурилась. Явственно представила, как мужчина начинает истекать кровью. С его рта слетает кровавая пена. В глазах лопаются сосуды. Распухает язык, белеют щеки. Он ловит воздух, хрипит, но его душит кровавый кашель.

Внутри что-то ёкнуло от ужаса. Картинка размылась.

Темнота сжигала внутренности, лизала огненным дыханием кости. Дикий страх застыл в глазах. Стремясь забыться, я стиснула зубы, а затем и вовсе прикусила губу. Радислав выглядел скорее растерянным, нежели испуганным, и не переставал придавливать локтем грудь.

Я пыталась забыться, стереть любые мысли о расправе. Иначе они принесут непоправимый вред.

Очередной удар неистовства по вискам. Челюсть одеревенела. Если сжать зубы чуточку сильнее, то под натиском клыков губа треснет. Потечет кровь — откроется второй источник для тьмы, потому как царапина на затылке затягивалась под действием всё той же черной волшбы. Чары заживляли раны, делали тело выносливее.

Радислав тоже это понимал. Он, оглядев запачканные песком ладони, рявкнул:

— Бес тебя побери! Держись.

Случилось вовсе негаданное.

Напряженное лицо охотника склонилось надо мной, и когда я попыталась вздохнуть, часто вбирая горячий воздух, он бесцеремонно прижался губами к моим. Его зубы аккуратно прикусили мою нижнюю губу — совсем нежно, чтобы не поранить, но и не дать возможности отстраниться, — а я, переставая управлять собой, сжала в ответ его губу с той силой, с которой чуть не прокусила свою.

Радислав навалился на меня всем своим весом, придавил мои ладони. И хоть охотник испытывал боль, но стойко не позволял окончиться этому жутковатому «поцелую».

По щекам текли слезы: в них смешались и гнев, и испуг, и непонимание. Легкие рвало от раздирающей черноты.

Огонь затухал; после него горло будто забилось пеплом. Я закашлялась, и Радислав нерешительно отпустил меня, напоследок легонько мазнув нижней, прокушенной, губой по моей верхней.

Трактом овладела тишина. От солнца остался узенький край, не успевший скрыться за линией дубов. Молчала листва. Недавний защитник сбежал; немного потрепанный Лис, не сказав и слова, подбежал ко мне, помогая подняться.

— Спасибо… — непонятно кому промямлила я, когда, поддерживаемая Лисом, шла обратно к смиренно пощипывающему травку Тучке.

Варрен грустно улыбнулся.

— Не за что, — тихо сказал Радислав. Он приложил грязную ладонь к губам, но я и так видела, как по подбородку на ворот зашнурованной рубахи стекает тонкая алая струйка.

Нас ждал долгий разговор.

Воздух, не успев разрядиться, снова наполнился тяжестью.

Помутнение растворилось, исчезло там, откуда взялось. Усевшись рядом с лошадью и подложив кулак под подбородок, я пустым взором уставилась на задумчивую парочку. Лис дернул щекой, а Радислав так и не отвел рук от лица.

Я мысленно досчитала до десяти и выдохнула:

— Поговорим?

— А присутствуют темы? — невесело усмехнулся охотник.

— Не имею и малейшего понятия о произошедшем, — спешно открестилась я.

На заявление спутники отреагировали сдержанным, одинаково плавным кивком, который практически голосил: «Ну-ну, ври больше».

Сумрак приближающейся ночи не охлаждал, лишь душил духотой; стрекот осевших на кустах сверчков раздражал. И я тщетно пыталась ответить хоть на один из вопросов, задаваемых самой себе: почему я поступила именно таким образом; как так вышло; повториться ли это вновь.

— Ведьма, — выплюнул Радислав, наконец-то отведший ладонь от вспухших губ, — мы не тронемся, пока ты будешь молчать. Учти, я сохранил тебе жизнь исключительно из-за того, что когда-то ты спасла мою. Но я помню о долге Ордена и без промедления перережу твое горло, если не сознаешься.

— В чем?! — я всплеснула руками. — Такое случилось впервые! Лис, докажи ему.

— Ага, — согласился варрен. — Или я не замечал.

— Глупости. Как можно не заметить подобное?!

Голос сорвался на крик. Против меня в одночасье обернулись все те, кого я называла если не друзьями, то компаньонами. Доверяла, делила обед. Я прижала пылающий лоб к коленям. По позвоночнику пробежала волна озноба.

— Твои методы всегда отличались… — Лис долго подбирал подходящее слово, — несдержанностью. Кто знает, что я упустил из виду.

— Чушь!

— Не ори, — тихо вмешался нарезающий круги вокруг Ворона охотник. — И без бабского визга тошно.

— Почему? — я всхлипнула. В затылке при движениях отдавалось мерным стуком молоточков.

— Запах. Он невыносим.

Мы с Лисом повернулись к Радиславу. Я принюхалась к запястью, но не учуяла ничего чужеродного. Да вот шаткая походка охотника говорила об обратном. Кони тревожились; они беспокойно переступали копытами, а Тучка делал робкие шажки, стараясь отойти от меня.

— Что-то не так? — Лис вобрал в ноздри воздух.

— От неё пахнет как от настоящей, могущественной ведьмы. Ни одна из тех, кто умер от моей руки, не воняла так мерзко.

— Зато причислили к рангу великих, — хихикнула я, глубокими глотками отгоняя соленый ком от груди.

— Смешно? — Радислав в один шаг оказался возле меня и вцепился пальцами в ключицы; я едва не взвыла. — Не расскажешь, почему?! Я вот не в настроении веселиться, потому как вижу опасную женщину, темную ворожею, которая не контролирует свои поступки!

— Я никому не причинила вреда.

— Пока.

Он отшвырнул меня, словно тряпичную, потрепанную куклу, и я рухнула на выставленные локти. Кто бы знал, как мне хотелось укутаться в куртку и уснуть прямо посреди тракта. Варрен не проявил ни единой попытки к защите, что, вероятно, означало его единодушие с методами охотника.

Мир точно обернулся ко мне спиной.

— И что ты предлагаешь? — Крохотная слезинка, не спросив разрешения, скатилась по грязной щеке. — Убить злую, плохую ведьму?

— Это было бы верным решением… — начал Радислав.

— Эй! — Лис напрягся.

— Но… — мужчина терпеливо продолжил, — я не собираюсь так поступать, пускай твоё существование полностью противоречит кодексу охотников.

— Спасибо.

Радислав пропустил очередную попытку к примирению мимо ушей.

— Я остаюсь с тобой, но отнюдь не из дружеских побуждений. Я согласился сопровождать вас и исполню обещанное. Мы едем к ведьме? — Не сразу среагировав на перемену темы, я слабо мотнула подбородком. — Кто она тебе? Подруга, родственница?

— Учительница.

— Тем лучше. — Мужчина забрался на Ворона. — Узнаешь у неё, что с тобой происходит. Если эту болезнь невозможно истребить, то я постараюсь убить тебя быстро и безболезненно…

Я скривилась.

— …Любыми доступными способами. До тех пор, Радослава, предупреждаю, что не спущу с тебя глаз.

И всё… Круг замкнулся. Что мы имеем? Лис следит за Радиславом, тот держит острие меча подле моей шеи, а я приглядываюсь к безумцу-варрену, до сих пор боясь проснуться с зачарованным кинжалом в животе. Недружелюбная обстановка, зато честная. Приходится согласиться, что легче обороняться, держа врагов подле себя.

— Охотник, разреши один вопрос, — пристыжено попросила я.

— Какой?

— Почему ты… поцеловал меня, хотя мог бы зажать рот ладонью?

Радислав сузил глаза до щелок.

— Она была в песке.

— И что? — В голос пробралось искреннее недоумение, затмившее даже накатывающий плач. — Бессмысленно заботиться о ведьме, и ты это знаешь не понаслышке.

— Тогда считай, что я добрый ко всем. Точка.

Я видела, как напряглись его скулы. Но смолчала. Некое решение всё-таки пришло в голову, но то было уж слишком дурным и наивным, поэтому я постаралась забыть о нем. Пускай девичьи грезы остаются грезами; им нет места в быту.

И началась сотая гонка за рассветом. Я дремала, но различала через полотно сна тихие беседы спутников. Слова стерлись, серьезность в тонах запомнилась.

Как вышло, что я перестала контролировать себя? Я бы никогда не напала на человека из-за мелкой ошибки. Я бы не мечтала беспричинно испепелить охотника. Нет, всему виной мрак. И от того, что мною руководит нечто необузданное, становится жутковато.

Возможно, Радислав прав: смерть стала бы лучшим исходом. Получается, при всех минусах есть один плюс: человек, согласный прервать никчемное существование, нашелся.

* * *

Над ухом жужжали насекомые. Сквозь опущенные веки рвался лучик солнца. Я тряхнула хвостом и резко проснулась. Утро разглаживало небесное покрывало, с которого сбросила тоненький полумесяц. Лесная полоса сменилась крошечными, покрытыми тиной озерцами. Запах стоял соответствующий — едкая гниль. На тракте, по которому частенько разъезжали представители правящей династии и прочие высокие шишки страны, вряд ли нашлось место цветущей воде да хору болтливых лягушек. Получается, мы съехали с торгового пути.

Как долго я спала?!

Спутники измучились. Я видела ссутулившуюся пуще прежнего спину Лиса и прикрытые глаза едущего ровно на одной линии с нами охотника. Рот последнего был рассечен тремя идущими поперек губ полосками, из-за которых мне опять стало не по себе.

— Доброе утро, — неестественно елейно отозвалась я.

— Угу, — единовременно ответили мужчины.

Лошади устали и сбавили ход — к тому же и полная ям да кочек дорога не позволяла разогнаться, — поэтому звуки голосов легко различались, не прерываемые шумом ветра.

— Вы поспали?

— Не было возможности. — Лис до хруста в позвонках свел лопатки, а затем вновь согнул спину.

— И сейчас нет, — грубо вставил охотник.

Он прав. Заснуть здесь смогла бы только привыкшая к подобному я. Узенькая тропка, где с трудом разъедутся две лошади, для сна непригодна. По бокам — болото, засасывающее и густое. И хоть вдали виднелись зеленые ели, но я помнила, как обманчивы очертания леса. Почва, на которой прижились деревья, была зыбкой. Лучше уж бодрствовать. Иначе или сгинешь в топях, или станешь обедом местной нежити. Те больно голодные и оттого обладают скверным характером, посему спрашивать разрешения не станут.

Бес подери! Неужели дом ведьмы ближе, чем кажется?! Но почему так скоро? По моим расчетам, двигаться предстояло ещё около двух дней; но получается, хорошо, если сутки.

На вопрос я получила вполне лаконичную фразу от Радислава.

— Любая дорога сокращаема, — отрезал он, и хоть я не понимала, где и каким образом, но поверила.

А кончики пальцев онемели от подступающего ужаса.

Пункт девятый: первым делом обезвредьте жилище ведьмы; помните, оно столь же опасно, как и его хозяйка

Отношения с учительницей не заладились с первого дня. Когда я, будучи наивной соплячкой, в поисках обучения притащилась в невозможную глушь, то встретила там всего-навсего кучку озабоченных верой селян. Те не вняли слезливым речам о затаившейся силе, о длительных поисках, об отказах многих ворожей и знахарок. Не вняли, но красноречиво отослали к болотам, где проживала ведьма. На свою глупость я проследовала в нужном направлении.

Хозяйка лачуги, к которой вела единственная тропка посреди топей, напоминала злую каргу из сказок: древняя, сгорбленная, с колким взглядом ледяных серых глаз и клюкой в сухих пальцах. Говорила учительница тихо и мало; она не любила тратить время на беседы. Вместо просьбы — приказ, вместо порицания — наказание. Помнится, уши мои горели от того, как в них вцеплялись крючковатые желтые когти; щеки — от пощечин. Я боялась её и потому уважала.

Чернокнижница рассмотрела во мне талант. И я, осознавая безысходность сложившегося положения, согласилась остаться на болоте. До этого ведьма брала учениц, но те, по ее словам, несли сплошное разочарование. На меня она возлагала надежды. Которые, разумеется, не оправдались.

Учительнице нравился мой вздорный характер. Она говорила, что во мне всего много: слишком уперта, слишком опаслива, слишком несговорчива. И на робкие выпады об уходе отвечала усмешками. Как знала, что вернусь.

Когда я убегала, ведьма пусть и смирилась, но ругалась. Шипела, ухватив за ворот рубахи и выкинув за порог. Следом полетела многострадальная книга. И я упрямо побрела обратно в деревеньку, чтобы прикупить более-менее целую одежду да еды. Сбережения — камешки, монетки, колечки — оставались после вылазок по склепам. Учительница частенько находила запасы и отбирала их; я плакала, но не перечила.

Что ж, хватит о плохом.

Вскоре за последним привалом путь потерял всякую четкость. Лошади тревожно ржали, ступая на глинистую почву. Пришлось слезать и брать коней за поводья. Двигались мы медленно, шатко, изредка проваливались по колено в трясину. При выходе на очередной «плешивый» участок было решено оставить коней в покое. Лис с Радиславом привязали их к деревьям, и Ворон с Тучкой испуганно озирались, словно нас кто-то преследовал.

В поредевшем лесу царила загадочность. Звуки размывались, мешались друг с другом. Ели царапали шею и голые ладони. Ботинки хлюпали, вода заливалась через драную подошву. Хотелось переодеться в чудный подарок, но портить великолепные сапоги едкой болотной жижей я боялась.

— Долго идти? — нетерпеливо спросил варрен, когда лошади окончательно скрылись из виду.

Я ответила отрицательным мычанием.

Лес завораживал. Он был непроглядным, потерявшим возможность пропускать сквозь сплетенные ветви любой свет. Внизу то хрустели сломанные хворостинки, то чавкала земля, то что-то шевелилось. Страх прилип к поджилкам.

— Ребят, — я в растерянности потеребила пуговицу, — может, подождете меня где-нибудь здесь?

— Почему? — ощетинился подозрительный Радислав.

— Понимаешь, учительница ненавидит всех живых существ. Но более всего вас, — я показала на Лиса, — и вас. — Теперь палец уткнулся в сторону переносицы охотника. — Опасно приближаться к врагу так близко.

— Клянусь, что не полезу к ней без веской причины. Мы обсудили это на привале.

Да, было дело. Пришлось выпрашивать у хмурого Радислава обещание: не вынимать меч из ножен при первом желании огреть им «несчастную старушку». Ибо старушка на своем веку перебила ни один десяток самоуверенных болванов, и муки совести ей не грозят. А вот нудный темноволосый дух, преследующий меня ночами, будет лишним. И так сплю плохо.

— Причем тут ты! — Я отмахнулась от возомнившего о себе невесть что мужчины. — Дело в ведьме. Как вам не понять: любое приближение к ней несет угрозу.

— Сомневаюсь, что она применит силу без причины, — повел плечами Лис.

— Она — с легкостью.

— Нет, Слава, — пресек друг, — переполошил тебя я, камень нужен мне, значит, я обязан пойти.

— И я пойду, — поддакнул Радислав. — Чтобы узнать, излечимо ли то, что происходит с тобой.

— Обязательно поведаю тебе, какая зараза меня настигла, — пробурчала я.

От настроения не осталось ровным счетом ничего. Лес сменился зарослями болотного камыша. Перепрыгивая с кочки на кочку и переругиваясь, мы прошли вторую половину пути до жилища. Сапоги покрылись грязью до голенища, специфический запах гниющей воды усилился.

И вот, раздвинув руками высокие травы, я поняла, что не ошиблась. В окружении низеньких, крючковатых деревьев лежало вытянутое болотце: цветущее, отвратительно пахнущее и засасывающее. Единственная тропинка располагалась левее, и её окружала сплошная зыбь. Последнюю деревеньку мы успешно обогнули, и идти осталось чуть-чуть. Домик, чернеющий пятном среди зелени, был виден уже отсюда.

Тропинка и в былые времена отличалась извилистостью да обрывистостью. Теперь, за месяцы, она совсем обмельчала.

— Как ты жила тут?! — возмутился Лис, балансирующий на поваленном дереве, служившим тонким и шатким мостиком.

— С трудом, — неохотно ответила я.

— Ну а питалась чем? А живые люди? — продолжал донимать варрен.

— Уж точно не людьми. Пищу ведьма добывала сама, где — бес поймет. Подозреваю, что изредка выбиралась в город за крупой — другого мы не ели. И мне отчасти нравилось уединение. Никто не осуждал, не провожал подозрительным взглядом.

Всё находилось рядом: и крохотное озерцо с питьевой водой, и травы для зелий. Старый погост, где я не раз могла попрощаться с жизнью, лежал близ деревни, но мы с учительницей пробирались к нему через лес. Величественные Пограничные горы прикрывали дом с тылу.

Ветхое строение встретило нас затянутыми бычьем пузырем окнами. Когда-то я точно так подходила к лачуге, трясясь от восторга перед встречей с настоящей чернокнижницей. Нынче дрожь стала беспокойной, оседающей тяжелой крошкой на ребрах.

Я робко постучалась в дверцу, бьющую по косяку от ветра. Никто не поспешил навстречу, не ответил.

— Есть ли шанс, что ведьма съехала? — Радислав усилил стук собственным кулаком.

— Разве что в могилу, — горько отшутилась я. — У неё здесь редкие травы посажены и предки похоронены. Куда она уедет?

Последний вопрос я задала с замиранием сердца, потому как из-за нового удара по двери та распахнулась. Ржавый замок сломался надвое, пропуская нас внутрь. Но была ли в том необходимость?

Времени подумать не дали — Лис влез в дом первым; Радислав проследовал за ним. Я вошла в пахнущее сыростью помещение и поежилась от воспоминаний. Оно казалось чужим, хоть и служило мне домом несколько незабываемых лет. По правую руку находилась закрытая дверь в комнатку ведьмы — учительница запрещала заходить туда, поэтому убранство я видела лишь сквозь щелочку в стене; по левую — моя, крошечная комнатушка, где с трудом помещалась разваливающаяся от старости кровать. Остальное пространство гордо называлось «кухонькой»: с печью, столом с двумя наспех сколоченными стульями. Тут же, у железной пластины, нагревающейся от огня, стоял котелок для заготовления трав. Ведьма разжигала снизу костер, и вечерами я частенько принюхивалась к ароматам, пытаясь только по ним разобрать, что именно входило в состав снадобья.

Учительницы не было, иначе бы она вышла к незваным гостям и, думается, спалила их безо всяких вопросов. Я осмотрелась, зажгла лучину, которая тускло осветила центр дома, а затем, поддаваясь трепетному порыву, отправилась в свою комнату.

Скудная обстановка осталась прежней. Та же постель без одной ножки, подпертая поленом и, словно одеялом, застеленная слоем пыли. А в углу, около заколоченного оконца — письменный столик с выцарапанными на нем надписями и стопкой книг, сложенных накренившейся башенкой.

До встречи с ведьмой я едва читала по слогам, писала и того хуже. В крестьянском быту ученость не была в почете — школы при храмах оканчивали обучение на счете до сотни. Ведьма же вбивала в меня всевозможные знания, которые я вначале не признавала, но после искренне благодарила за них.

Я пробралась к столу и, подрагивая от сводящего конечности волнения, приоткрыла вторую книжку сверху. И точно, в её середине, на сотой странице, лежал высохший бутончик запрятанной туда ромашки. Больше никто не открывал эти томики, не читал о принципах заготовления крапивы. Не спал на жесткой доске без перины. Я стала последней жительницей этой деревянной темницы.

Отвлекли меня шорохи. Кто-то распахнул дверь в комнату ведьмы.

— Что вы творите?! — взревела я. — Не трогайте ничего!

Лис послушно отложил кошачий череп на полку. На Радислава крики не подействовали; мужчина обводил пальцем непонятные символы, вычерченные у изголовья кровати.

Я хотела остановить его, но приметила алтарь у правой стены и подошла поближе. Отшлифованный до гладкости камень выглядел чужеродным и неуместным; кто притащил эту махину сюда и впихнул в спальню? Его во время обучения я не разглядела бы, даже если б очень постаралась: он стоял на одной линии с щелкой. Выходит, ведьма подозревала, что я подглядываю за ней? И отодвинула важное, позволив рассматривать остальное? Или в этом нет связи; камень поставлен, где было удобнее?

На алтаре, кроме выписанной кровью руны и засохших ягод рябины, нашлись разбросанные лоскуты ткани, вырезанная из дерева дудочка, медное кольцо и массивный камень. Взор жадно разглядывал предметы. За ярко-алый гранат я зацепилась с особенной пристальностью — он чем-то напоминал камень в браслете. Присмотрелась к запястью, но закончить нить размышлений не успела.

По комнате пронесся вихрь. Не подняв ни единой пылинки, он сумел снести Лиса и Радислава с ног, а меня заставить покачнуться. Устояла я лишь потому, что оперлась об алтарь.

В темном дверном проеме показалась ссутулившаяся до горба фигурка. Серые глаза её прожигали до костей морозом.

Пункт десятый: вслушивайтесь в её беседы с иными нечистыми; они откроют истинные домыслы ведьм

Кудесничье вмешательство утихло, и спутники встали. Но ненадолго. Учительница сжала и разжала кулаки. Один легонький жест, и я ощутила мощную силовую волну, оторвавшуюся от ведьмы.

Всегда поражалась её умению творить темную ворожбу без крови. Впрочем, поживи я столько сотен лет, сколько она, авось научилась бы похожему.

Чары щита были одним из немногих выученных — или точнее, вымученных — мною наизусть. Я, плетя пальцами руны, преградила дорогу к не успевшему пригнуться охотнику. Волна впечаталась в живот, и я отлетела к Радиславу. Не помоги щит, нам наверняка сломало б кости. И хорошо, если не все. Мужчина, поймавший меня за шкирку, вытаскивал свободной рукой меч, а Лис приготовился метнуть кинжал, но я заорала:

— Постой! Это я!

Кто эта самая «я», уточнить не додумалась. Но ведьма, слава богам, была гораздо понятливее.

— Знаю, — шикнула она, сведя седые брови на переносице. — Или ты думала, будто мне отшибло память за те полгода, что ты где-то гуляла? Тебя я и не трону, девчонка. А их…

— Они со мной! — возразила я.

— Зря. Неосмотрительно приводить сюда этих двоих.

— Мы по важному вопросу, — вмешался выступивший вперед Лис.

Ведьма смерила храбреца сомневающимся взглядом и сочувственно вздохнула. Мои зубы заскрежетали. В следующее мгновение скрежет перерос в ругательство — учительница выпустила насмешливо-крохотный огненный шар. Она игралась со мной, словно со зверушкой, и это раздражало. Ком рос, а единственным разумным — хотя вернее: неразумным — решением стало преградить ему путь. Я раскинула руки, и увидев, что огонь растаял на подлете, громко потребовала:

— Учительница, пожалуйста! Выслушайте! А вы двое… Выметайтесь прочь.

Варрен издал нечто напоминающее «Ам-мн?», а Радислав сердито прокашлялся. Но Лис всё же схватил застывшего охотника за рукав, и мужчины бочком протиснулись к выходу. Уже оказавшись за порогом, Радислав зашипел что-то недоброе, но, судя по воцарившемуся молчанию, был остановлен благоразумным Лисом.

Я подняла глаза на ведьму.

— Ты ведь понимаешь, что не убила я их лишь пока?

— Да, — отчеканила я.

Учительница указала на дверь, и я покорно вышла в кухоньку.

— И догадываешься, что их жизнь напрямую зависит от целесообразности твоего визита? Если он бесцелен, то в награду за растрату времени я наслажусь двумя смертями.

Эх, нужно было не храбрую изображать, а заставить ребят ждать на безопасном расстоянии. Какова вероятность, что «великая проблема» Лиса окажется столь важной для ведьмы?

Всё же ответом стало неуверенное согласие.

Учительница кропотливо развешивала на натянутой посреди кухни веревке терпко пахнущие ошметки серо-бурого мяса. С тех капали редкие желтоватые капли, а старуха бережно отбивала и разглаживала каждый тонкий кусок перед тем, как оставить его висеть. На полу растекалась склизкая лужа. Ведьма стояла ко мне спиной и делала всё так размеренно и показательно, будто она до сих пор учила меня волшбе, а я сидела наказанная и очищала семена подсолнечника от шелухи.

— Тогда, девчонка, не одежду тереби, а делись, зачем приехала, — не отрываясь от занятия, приказала учительница.

— Дело в камне. — Я с сожалением оторвалась от ковыряния булавки, скрепляющую дырку в рубахе.

— На свете множество камней.

Чернокнижница небрежно вытерла ладони о подол широкой юбки и присела напротив меня. Колючий взгляд подобно крючку впился под кожу.

— В этом. — Я тряхнула рукой с браслетом.

— И что с ним не так?

— Он… — малюсенькая заминка, за которую стала понятна вся безрассудность путешествия до болотной ведьмы. — Обладает силой?

— А ты как думаешь? — Она вцепилась в запястье и, не отрывая ногтей от кожи, разглядывала камешек.

— Ну, он хорошо сдерживает чары…

— Которые растут? — перебила учительница.

Я, судорожно глотнув воздух, поколебалась. Признаваться ли в тягостной правде?

— Замечательно, — прекрасно поняла чернокнижница. — Продолжай.

— Но стоит ли искать в нем нечто ещё? — закончила я.

— Ты притащилась сюда ради неоднозначных вопросов? Ищи, коль хочется.

Где-то скрипнули петли. Ведьма с недовольством прислушалась. Раздался громкий стук захлопывающихся ставней. На лице собеседницы не дрогнул ни единый мускул, но я точно знала, кто умело закрыл дом от подслушивания.

— Твои дружки напрашиваются. — В голосе почувствовался гнев. — Но пусть живут, пока я не договорила с тобой. Так чем тебе не угодил прощальный подарок?

— Он хорош, да вот мой друг, варрен, считает камень… реликвией. И на него так влияет близость с амулетом, что парнишка сходит с ума.

Я на всякий случай безразлично фыркнула, хотя с ведьмой никогда не действовали трюки обмана. Старуха хмыкнула, выныривая из-за стола. В её старческой походке иногда появлялась чуждая немощным людям грация, практически кошачья; правда, хватило запала ненадолго, и вскоре учительница схватилась за родную клюку. Она пересекла кухоньку, нагибаясь под развешенными кусками, достала из шкафчика настой в запечатанной бутылке и разлила его в две чашки.

В моей порции плескалось нечто совершенно неаппетитное и, наверное, умершее до моего рождения. Интересно, у старухи то же самое или себе она налила морса? Я отодвинула питье подальше, стараясь не вдыхать противный, сладковатый аромат. Чернокнижница пила спокойно.

Всё недолгое затишье я места не находила от её молчания. Старуха достала кусочек хлеба и, обмакнув его в чашку, надкусила беззубым ртом.

На выдержку действовала и вонь, разносящаяся по помещению; и непрерывное стекание вязких капель.

— Учительница…

— Видимо, я недооценивала варренов. — Ведьма отложила недоеденный кусок на стол. — Не такие они и глупцы.

— Он прав?! — Я, сама того не хотя, перешла на крик.

Неужели переезды через половину страны, мозоли на пальцах, усталость и постоянный голод имели смысл? И Лис оказался не безумцем, мечтающим о возрождении невозможного, а гением, увидевшим в пустом камешке истинную сущность?

— Не визжи, как неразумная баба. — Треснувшие губы скривились. — А твой спутник, признаю, не лишен ума.

— Камень поможет восстановить Галаэйю? Он драгоценный?

Она пресекла расспросы выбросом руки. Я разом замолкла.

— Позже я объяснюсь. Для начала расскажи о своей жизни после ухода. И не утаивай подробностей. Помнится, ты обещала не возвращаться и обуздать тьму внутри себя. Получилось?

Старуха усмехнулась, заранее зная ответ.

Я попыталась было скрыть постыдные истории, но почему-то под суровым взором обнажила их все. От ведьмы не скрылось ничего — разве что я умолчала о проведенных деньках в родимом селе да истинной профессии Радислава. Я говорила рваными фразами, сбивалась, но не получала укоризненного мотания головой и увереннее продолжала рассказ. Через каких-то полчаса непрерывного монолога, учительница услышала обо всех неурядицах, постигших меня за короткий срок. Я замолкла, чтобы отдышаться.

— И не надоедает ведь помогать каждому страждущему. — Старуха сощурилась. — Ты — ведьма, о какой морали может идти речь?

— Я — чародейка.

— Которая едва не прикончила человека? Не отрекайся от дара. Тот однажды вырвется наружу, и ты чувствуешь это. Для чего бороться? Поверь, ты — могущественная чернокнижница, но убогая кудесница. И камень у тебя неспроста. Выслушай меня.

Я напряглась, стараясь не пропустить ни единого слова. Как назло, учительница заговорила насмешливо тихо.

— Да, он призван спасти этих жалких существ, варренов. Перед смертью матушка передала мне его, поведав на прощание только то, что сия вещь могущественна. Сама она забрала его у какого-то варрена-жреца. И многие годы я провела в поисках места где камень принес бы мне выгоду. Я обошла половину карты, заходила в такие дали, что тебе и не представить. Сталкивалась с нечистью почище той, которую описывают бестолковые поэты. И как-то, лет сто назад, поиски завели меня в Галаэйю. Ненадолго. Мы рассорились с одним из её старейшин, коим они величали жадного до безрассудства мальчишку. Что ж, думаю, по его кончине горевали немногие. Варрены ненавидят ведьм так же, как я — этих круглоглазых чудовищ, посему меня отправили на костер. Но в последний миг, когда огонь уже пошел по хворосту, откликнулся некий ведун. — Ведьма оттянула юбку, и я увидела тянущийся по всей левой ноге застаревший ожог. — Он, глупец, падал ниц и умолял отдать ему камень, ибо знал, куда нужно применить артефакт, но не представлял, где тот мог находиться. Я убила ведуна — за промедление. Но вначале поклялась помочь и выведала, куда следует отправиться… Я была слаба, но поселилась невдалеке от той точки и…

— Получается, вы бросили топи?

— Не перебивай, девчонка. И ответь, для чего тебе, неразумной соплячке, знать о том, как давно я сюда переехала? Взаправду считаешь, что тут похоронена моя родня?

— А надгробия в лесу?

— Когда-то у дома была иная владелица. Подозреваю, там покоятся её родственники. Увы, сама она давно сгнила где-то в болоте. И не перебивай меня больше. Итак, я поселилась невдалеке и обошла все окрестности. Тот ведун указал примерные координаты, и из-за его незнания я излазила склепы, влезла на вершины гор, месяцами бродила по чащобе и выстукивала деревья. Я стала одержима. И нашла искомое, но когда совсем постарела и ослабла. Тогда я отважилась брать учениц.

Она вспоминала о девушках, прошедших через этот дом. Удивительно, но дурех, рискнувших стать ведьмами, нашлось немало — около семи вместе со мной. Да только каждая следующая оказывалась хуже предыдущей. И да, к сожалению, искра почувствовалась во мне. Правда, я оказалась «невыносимой тупицей», стремящейся к липовым идеалам. И убежала, хотя учительница предвидела возвращение. Она словно знала, что именно мне предстоит узнать об истинных свойствах камня. Каким образом?!

Ведьма раскрыла тайну.

— Я гадала, кому предназначено использовать камень. И тогда пришло видение: беловолосая девка, стучащаяся в мои двери. А на её руке висел железный браслет. Приняв тебя, я уже знала, кто она. Я сделала амулет, похожий на тот, из сна. И отдала его, когда ты собралась сбежать.

— Почему вы не объяснили всего заранее?

— Что уготовано судьбой, от того не деться. Я объясню, куда следует направиться и чего — опасаться, — не спросив моего мнения на этот счет, сказала учительница. — И предупреждаю: иди туда с дружками.

— Для чего?

В горле пересохло, и я залпом опустошила чашку отвратительного варева. Во рту стало кисло и вязко.

— Пусть в ловушках гибнут они.

— Там опасно? — Кружка дрогнула в пальцах. — Тогда судьба обманула вас. Я не сунусь с головой в пекло и не предам друзей ради выгоды.

— Ты так права насчет «пекла». — По кухоньке горохом раскатился сухой смех. — Не спеши с выводами. Если камень несет то, о чем твердил ведун, то любые жертвы будут не напрасными.

Я спросила, что именно он говорил. Но ведьма искривила губы в ухмылке, оперлась на палку, и ушла, закрывшись в своей комнатке. А я сидела, словно окунутая в холодный источник. За всю беседу не прояснилось ровным счетом ничего: почему нас оставили в живых, зачем нужен камень, принесет ли он мир в разрушенное государство?

Вернулась ведьма со свернутым рулоном бумаги. Та недовольно шуршала под дрожащими пальцами учительницы, которая отставила чашки с отваром в сторону и разложила широкое полотно на столе. Карта, если таковой можно назвать эту пляску слов, рун, крестиков и линий, была старше меня раз в десять. Её кончики обветшали, краски выцвели и местами стерлись. Учительница закрепила уголки чашками, а после удовлетворенно выдохнула.

— Я считала дни до того, когда ты, девчонка, одумаешься. Боялась, что придется помереть в ожидании неразумной девки.

Я не отреагировала на выпад, пытаясь разобрать хоть что-то в чехарде неаккуратно вырисованных зигзагов.

— Не узнаешь? — с липовой лаской спросила учительница.

— Нет, — честно призналась я.

Старуха схватила меня за ухо и почти уткнула носом в правый угол карты.

— А теперь? — Палец с длинным желтоватым ногтем очертил круг около едва приметного крестика. — Знакомо?

Я склонила голову; посмотрела на точку под разными углами. Озарение, хвала богам, случилось раньше, чем ведьма устала ждать.

— Наша халупа? — Вопрос, заданный утвердительными словами.

— Во-первых, не наша, — разъярилась старуха. — Во-вторых, молчи, если говорить так и не научилась.

Я улыбнулась в кулак, но улыбка скоро сползла. Мы с ведьмой обогнули стол, и только тогда картинка прояснилась.

Да, первым крестиком в теперь уже левом углу — правильном по сторонам света — обозначался дом учительницы. Кстати, руны тоже стали малость понятнее, когда я посмотрела на них под правильным углом.

— Тогда это, — я указала на прочерченный пунктир от дома, — дорога, ведущая к горам?

— Догадливая, — цокнула ведьма.

Вычерченная углем линия петляла, изгибалась и ломалась так, словно силилась от чего-то сбежать. Я долго разглядывала черточки. Так близко. Если распахнуть окна, то будет видна каменную гряда, до которой идти два дня. А когда мы заберемся по этой, казалось бы, отвесной стене, найдем идеальный маршрут, то…

Сердце замерло, по спине пробежала змейка. Какие, к бесам, опасности?! Я обязана узнать, что находится возле вершины Пограничных гор! Они — моя слабость; подъем по ним казался не исполнившейся грезой, детской прихотью. Теперь есть возможность наверстать упущенное.

И заодно спасти целую страну.

— Я пойду! — восхищенно отозвалась я.

Ведьма сузила блеклые глаза.

— Возьми карту, иначе потеряешься.

— Позвольте спросить? — Учительница промолчала. — Для чего нужны остальные пометки?

— Ты меня чем слушала? Я обошла по десятку верст от болота и оставляла записи после каждого неудачного похода.

Не знаю, говорила ли она правду, но голос оставался ровным. Старуха подняла чашки, придерживающие карту, и та скаталась в трубочку да подкатилась ко мне, явно приглашая забрать её с собой.

— Но если в пещерах ничего не окажется? — Я легонько провела по бумаге пальцем. — Или путь завалили камни?

— Придется смириться с тем, что дело всей моей жизни — пустышка. Но если ты не заявишься с этим известием, то я умру в счастливом неведении.

И вновь ни единого намека на шутку. Я прикусила губу. Ситуация складывалась двояко: вроде победа близка, а желание разгадать тайну согревает душу, но если даже ведьма, проведшая долгое время в поисках, не ведает всех тонкостей, то чего ожидать от меня, глупой девчонки двадцати с хвостиком лет отроду?

— Ты сопли долго развешивать собралась? — перебила раздумья учительница. — Если сказать нечего, иди к своим полюбовникам. Ты получила желаемое. Разговор окончен. И не вздумай проситься на постой.

— К к-кому? Они не… — заикнулась я, но осеклась под строгим шиканьем. — Постойте! Вы говорили, что предупредите об опасностях.

— Да? — Она почесала тонкий нос. — Точно. Опасайся всего. Так будет правильнее.

После чего учительница демонстративно отвернулась и занялась толчением высохших трав в ступке. Я малость помялась у стола, забрала шершавую карту и аккуратно перевязала ее лежащей рядом веревочкой.

— А можно ещё вопрос? — Ведьма повторно не откликнулась, я выждала пару мгновений, окончательно осмелела и продолжила: — Почему вы не тронули нас?

— Мне незачем марать руки. И, девчонка, мы с тобой на равных, ибо ты отказалась от обучения. И ты тоже ведьма. Не «выкай».

Я могла в сотый раз поспорить с ней, но не стала. В горле засел ком недосказанности: я так и не узнала большинства вещей, и узнавать правду на практике не хотела. Умирать с мыслью: «Так вот оно что» — занятие не из благородных.

— Постой, — напомнила о себе учительница. — Позволь одну просьбу. Не подаришь какую-нибудь личную вещицу?

— Зачем?

— На память.

Я изогнула бровь, слабо веря в проснувшуюся заботу и сентиментальность старой ведьмы.

— Я брала их у всех учениц — такова традиция, — а ты сбежала раньше, чем я смогла взять хоть что-то. К тому же… ты — моя любимица.

— Но… у меня ничего нет.

Не отдавать же старые сапоги. Хотя и стоило бы. И от лишнего груза отделаюсь, и потребности ведьмы в тоскливых воспоминаниях рядом с вонючей обувью любимицы удовлетворю сполна. Так удовлетворю, что она долго не захочет меня видеть. И чувствовать.

Учительница в ожидании прожигала во мне дыры. Я, повинуясь неясному чувству, отстегнула булавку, сцепляющую прореху на любимой, но древней блузе — новую-то пришлось выкинуть после «встречи» в подворотне, — и передала её ведьме. В шутку. Та отреагировала поджатыми губами, но потом расхохоталась.

— Ты всегда отличалась оригинальностью. Давай сюда булавку и уходи, девчонка. — Наши руки соприкоснулись, и вещица перекочевала в ледяные пальцы.

— До свидания, — на выходе шепнула я.

— Нет. Прощай. Заверши начатое и навсегда скройся с моих глаз.

Дверь захлопнулась за спиной. Лопатки обдало кудесничьим жаром. Из-за угла дома тут же вынырнули две знакомые любопытные морды.

— Ну чего? — затряс за рукав Лис.

— Вы поговорили? — потянул за другой удивительно активный Радислав.

Ткань затрещала. Лишившись булавки, она с удовольствием порвалась, открыв прекрасный вид от груди и до пупка. Ругалась я долго. Мы всё шли и шли, а я продолжала костерить спутников на чем свет стоит. Они послушно плелись сзади и не пререкались. Но, кажется, хихикали, наблюдая за тем, как я перепрыгиваю через кочки, пытаясь одной рукой удержать равновесие, а второй — прикрыться.

Наконец, словарный запас иссяк.

— Успокоилась? — уточнил Лис, становясь серьезным. — Поделишься с нами итогами беседы?

— Сейчас всё узнаете…

И я путано объяснила запомненное. А такового было мало: кое-что вылетело из памяти просто так, где-то напутала в деталях.

— И мы тащимся бес знает куда из-за того, что твоя учительница ожидает найти в горах нечто великолепное? — без доверия уточнил Радислав по окончании пересказа.

— Тебя никто не держит, — огрызнулся Лис.

Его черные очи пылали привычным страстным пламенем.

— Держит, — поспорил Радислав, указывая на меня. — Ведьма объяснила, что с тобой?

— Почти, — я сжалась. — Сказала, что сила растет и всё такое… Но я обуздаю её. Не сегодня, так завтра.

Не признаваться же, что учительница обрадовалась, узнав о «прогрессе» в ведьмовском искусстве. Нет, пусть считают меня безопасной. Я справлюсь сама.

Радислав задумался. Ответ его не устраивал, но охотник только процедил:

— Как скажешь.

К полуночи мы выбрались из болота, и я смогла покопаться в содержимом сумки — в поисках целой одежды. Пока между мужчинами разгоралась перепалка, я выпутывалась из длинных рукавов старой рубахи и пыталась незаметно влезть в новую.

— Да заткнитесь вы, — с зевком пригрозила я. — Всё равно пойдем. Неужели тебе, охотник, неинтересно побывать в горах?

— Ничуть.

— Ну, тогда… — я не представляла, как переманить Радислава на нашу сторону.

Разве что предоставить ему свободу выбора. Пусть он уйдет, заплутает в дремучих лесах и умрет от собственного упрямства. Все счастливы.

— Но я пойду с вами.

Лис, благодарно кивнув Радиславу, слабо улыбнулся. Друг углубился в просмотр карты, по его тонким пальцам проходила волна крупной дрожи. Бедный варрен, если в конечной точке мы найдем тупик, то от горя он рискует и рассудка лишиться.

— Почему? — пропыхтела я.

Случилось долго ожидаемое: я запуталась в горловине рубашки и пыхтела, стараясь поддержать некое подобие разговора.

— Я невероятно обязательный мужчина, — приосанился охотник.

Под собственное хихиканье я и свалилась на мокрую от вечерней прохлады траву. Голый бок обдало холодом.

А завтра нас ждало новое путешествие. И опять, на сей — юбилейный — раз, никто не знал, к чему оно приведет.

Пункт одиннадцатый: ваша симпатия к ведьме — результат богомерзких чар; бесовское отродье должно быть вам противно

Лошадей мы нашли, отвязали и известили, что отныне они свободны. Ворон с Тучкой перспективы восприняли без восторга и попытались пойти за нами, да только увязли в водянистой почве и побрели в глубь леса. Видно было, как жалко Радиславу расставаться с верным конем. Он чуть не плакал от огорчения и всё твердил:

— Я с ним уже лет как пять, и он ни разу не подвел. Подчинялся беспрекословно.

Но после махнул рукой, нахмурился, да и замолчал до самого привала.

Пути назад были полностью отрезаны.

В эту ночь сон не шел. Мешало всё: трескотня да шипение костра, затхлый воздух, тяжкие мысли. А когда спутники удумали, будто предрассветный час отлично подходит для задушевных бесед (радовало лишь то, что и они не спали), я окончательно поняла всю неисполнимость мечты выспаться хотя бы раз в жизни. Вначале подумывала присоединиться к усевшимся возле огня мужчинам, но передумала, обленившись подниматься с нагретой лежанки.

Как оказалось, не зря.

— Не спится? — тихий голос караулящего Лиса.

— Обстановка не располагает, — так же негромко признался Радислав. — Передай флягу.

Послышалось шуршание. Я немного пожурила себя за подслушивание, но рассудила, что два взрослых мужлана не способны секретничать, тем более — посреди болота, когда единственная женщина предается «сладостной дреме». О чем они будут разговаривать? Об оружии? Скука смертная.

— Что скажешь о конечной цели? — поинтересовался охотник.

— Смутно понимаю, чего ждать. Но уверен, идти надо.

Я аккуратно — чтобы не заметили — перевернулась на другой бок и приоткрыла левый глаз. Лис сидел, скрестив ноги и подперев подбородок кулаками; Радислав прислонился спиной к тоненькому деревцу и крутил в пальцах флягу с водой.

— Мания?

— Можно назвать и так, — признался варрен.

— И что ожидаешь найти в горах?

— А что могло бы находиться там?

— Что угодно. — Радислав повел плечами.

— Значит, что-то из этого.

Они замолчали. Я почти разочаровалась в мужских беседах, но буквально сразу охотник задал новый вопрос.

— Что у вас с ведьмой? — Совершенно спокойным тоном.

Я едва не подавилась зевком.

— У нас? — Лис удивился. — Мы — друзья.

Мною овладело здравое непонимание. А о чем Радислав думал? Разумеется, нас соединяют приятельские отношения. Страстные ночевки на сеновале кончились, не успев начаться, а друг из Лиса вышел куда лучше любовника-убийцы.

— А постоянные намеки, пошловатые речи? — напирал охотник.

— Она смешно реагирует на шутки. Слушай, а какой тебе толк с наших отношений?

— Я вынужден идти на риск ради тех, о ком знаю горстку правды. К тому же… — Радислав раздосадовано цокнул языком. — Она — симпатичная особа.

Щеки загорелись стыдливым румянцем. Наверное, они стали ярче пламени, исходящего от костра, и спутники должны были обязаны узнать о лишнем слушателе.

— Не обожгись, охотник, — Лис хмыкнул.

— И не собираюсь.

— Славка не только симпатичная, но и придирчивая. Та ещё штучка.

— Повторюсь: не собираюсь никуда лезть. Тем более к ведьме, — с раздражением ответил Радислав.

Честное слово, варрену невероятно повезло, что «штучка» спала и не подслушивала ночные беседы. Но вместе с сердитостью появилось осознание того, что я, обыкновенная девочка, могу быть мила хоть кому-то.

Общение с мужчинами не было моей сильной стороной. В деревенскую юность нравилась им сама по себе. Как говорили мальчишки: хрупкая, смешливая, голубоглазая. Тогда я ещё не выросла и не приобрела наплевательские черты характера. И мылась чаще, чем раз в неделю.

Стремиться к красоте во время обучения было глупо: мертвецы редко смотрят на одеяния пришедшего к ним обеда. Хотя нет, вру. Один вурдалак, завидев меня, снизошел до комплимента: «Какая девочка, аж есть жалко!» Только вот правило выживания гласит: жалко — не означает, что нельзя.

Ну а потом я разве старалась быть привлекательной? Красота — последнее, о чем беспокоилась, носясь от княжества к княжеству.

Но получается, я симпатична. Я?! Вот так новость. От недоумения я даже заснула, провалившись в глубокое море пустоты.

Наутро проснулась не только с гудящей от недосыпа головой, но и желанием стать для спутников самой очаровательной женщиной. Обертка подкачала, и для преображения требовалось произвести изменения в потрепанном внешнем виде. Старые залатанные штаны, протертая рубашка да расклеивающиеся сапоги не делали меня краше. Я, сбежав в высокие заросли вереска, опустошила рюкзак в поисках «женственной одежды».

Первой отыскалась старая юбка, давно ставшая своеобразной скатертью. Я критически оглядела её, отряхнула и влезла внутрь, пыхтя от усердия. Юбка то сползала с талии на уровень бедер, то задиралась до пупка. К тому же оказалась узкой и короткой, а в очарование худых острых коленок я никогда не верила.

Под «скатертью» лежала новая блуза, которую я собиралась сберечь до похорон, ибо стоила она больших денег и сшита была из тончайших шелковых нитей. Мысленно попрощавшись с рубашкой, я нацепила её на себя.

Высокие черные сапоги из кожи неизвестного зверя окончили образ. К ним претензий не предъявлялось — обувкой я гордилась и с удовольствием надела на зудящие от мозолей ноги.

Заодно распустила волосы и вооружилась обворожительной полуулыбкой, больше напоминающей оскал голодного хищника.

Я шла походкой молодой пьяной дриады навстречу к сонным спутникам и зло одергивала юбку.

— Тебя кто-то покусал? — вопросил подбежавший ко мне Лис.

— С чего ты взял? — Я рухнула в его объятия и перестала трепыхаться.

— Неспроста ж хромаешь. И что случилось с одеждой? Нас обокрали?

— Всё прекрасно.

Оттолкнув назойливого варрена, я вернулась в стоячее положение. Он нахмурился, закусил губу, а затем расхохотался так, что я явственно ощутила, как во мне зреет желание вырыть последи топи могилку и скинуть туда молодого негодника.

— Кого соблазняем? — заговорщицки шепнул друг, ткнув меня в бок локтем.

— Точно не тебя.

— Что-то случилось? — На шум подошел Радислав.

Я повторно заулыбалась; охотник, с подозрением окинув меня взглядом, отпрянул.

— Славочка, расскажи, какой комарик ужалил тебя сегодня, — продолжал глумиться Лис.

— Иди к бесам! — Я кинулась вперед, мечтая расцарапать неугомонному варрену лицо, но была остановлена Радиславом.

Охотник положил ладонь мне на плечо, словно прося успокоиться, а затем, выдавив слабую улыбку, сказал:

— Тебе идет красивая одежда.

Под ложечкой засосало.

— Спасибо.

— Но в болоте она смотрится неуместно, — остудил он мой пыл. — Ладно, пойду — крупа кипит. Вы уж разберитесь без мордобоя.

И охотник вернулся к котелку. Я смотрела на широкую спину мужчины и чувствовала, как дрожат колени.

— Слава, на тебя напал март? Будешь орать и искать кота по подворотням?

— Я до сих пор помню волшбу, способную заставить тебя замолчать, — прошипела на ухо Лису.

— Я нем. — Он сделал движение около рта, будто зашил тот нитками. — Красна девица, вас довести до терема?

— Валяйте, — я оперлась на Лиса и посеменила, проклиная извечную женскую проблему.

Кто придумал, дескать, мужчина обязан быть храбрым, а девушка — красивой?! Я без труда нападу на любую нежить, но юбку больше не надену. Лучше остаться старой девой, чем молодой и обозленной красавицей.

Ненавистный предмет женского гардероба я всё же стянула. Не с первого раза и не без раздраженного оханья, но смогла. А вот блузку с сапогами оставила — жалко было расставаться с удобством.

Лис не переставал подтрунивать и предлагал самостоятельно оповестить Радислава о симпатии.

— О роке судьбы предупреждают заранее, — хихикал он.

Охотник шел впереди, просматривая наиболее выгодный путь, и — слава богам! — нас не слушал.

— Какое тебе дело?

— А если я расстроен из-за того, что у нас не вышло пламенной любви?

Он сказал это таким печальным голосом, что я полуобернулась в надежде застать едва ли не рыдающего варрена. Тот препротивно шмыгнул носом, смахивая с глаз несуществующую слезу.

— Какой поступок мне совершить, чтоб быть прощенной? — глубоко вздохнув, вопросила я.

— Если ты согласишься родить парочку блондинистых Слав, я точно прощу.

— Гаденыш!

Я отвесила ему пинок. Радислав повернулся на возмущенное постанывание; во взгляде мужчины витало недоумение пополам с горечью. Предполагаю, его терзала всего одна дума: «Что я, бес подери эту ведьму, здесь забыл?» Следуя негласной традиции, он вновь смолчал.

Но всё «хорошее» кончается. И вот, мы у подножия гор в точке, отмеченной на карте. Я представляла, как появится широкая дорожка для дальнейшего восхождения. Но меня ждало огромное разочарование: если таковой не считались разбросанные подобно ступенькам камешки, то мы оказались где-то не там.

— И?.. — Радислав выглядел недовольным.

— Может, ошиблись в расчетах? — сглотнув ком, предположила я.

— Нет, просто я был прав: ваша реликвия — безделушка. Зря проделали крюк от болот. А твоя ведьма — ополоумевшая бабка, которую следовало прибить.

— Но по выступам нетрудно подняться, — перебил наши стенания Лис, на собственном примере доказывая возможность подъема. — Стена-то не отвесная. Придерживайтесь и перестаньте ныть.

— Я не нанимался для лазанья по горам.

— Я — тоже, — вынужденно согласилась я с охотником.

Лис безразлично пожал плечами и, подтянувшись, преодолел аршина три. Затем вытянулся струной и осмотрелся.

— Спешу вас обрадовать: здесь тропинка.

Сомнительная радость. Мы с Радиславом переглянулись, но подчинились азарту умалишенного варрена. Я зацепилась за камни и неумело поползла ввысь, придерживаемая охотником. Обломала последние ногти, пару раз чуть не упала прямо на лезущего следом Радислава. Но, убедившись в правоте друга, таки добралась до той тропинки и без сил плюхнулась на коленки.

Лис смылся из виду, и не оставалось выбора, как идти следом.

— Давай плюнем на него?

Через полчаса подъема понятие чести резко испарилось. Горы и не собирались заканчивать, а тропки сменяли густые колючие кусты. Я с мольбой уставилась на охотника.

— В самом деле, — поддакнул Радислав.

— Добежим до деревеньки, испугаем крестьян, зато поедим, — перечисляла я.

— Баньку растопим… Отоспимся.

— Во-во. А Лис… Я браслетик сниму, положу вот на тот камешек. Мы ж товарищи, нельзя бросать его в беде. Но пусть он идет сам, а нас не трогает.

— Точно-точно.

Словам с действиями расходиться негоже. Я почти стянула амулет с запястья, но откуда-то сверху раздалось разраженное:

— Где вы бродите, лентяи?!

— О, с нами беседуют боги. — Радислав бросил короткий кивок к небесам. — Голос свыше, дай знак, как найти дорогу к богатству?

— Голос свыше вам булыжников накидает, если не поторопитесь, — продолжал орать Лис.

— Побег провалился, — я, завидев очередной поворот, подвела итог. — Ты, божок недорезанный, подождал бы хоть. Где тебя искать?

Голос не ответил, но вскоре мы доползли до развалившегося на камнях варрена. Тот пожевывал пожухлую травинку, наверное, завалявшуюся в бесчисленных карманах его штанов, и не спешил вновь бросать нас посреди гор.

— Старик, — Радислав отдышался, — ты слишком быстр для своих годов. Фух… Еще и меч этот.

Он, захрустев позвонками, потянулся, а я язвительно осмотрела прыткого «старика». Тот довольно фыркнул.

Охотник вытащил оружие из ножен, отложил его и принялся разминать шею со спиной. У меня побаливали пятки и середина стопы — с непривычки и удобнейший каблук приносит неудобство. Наша парочка выглядела одинаково замученной.

А Лис резво вскочил с насиженного камня и поспешил дальше.

— Зарежь его, — завыла я. — Нет, лучше я его испепелю. Надежнее.

Сказанное было шуткой, но на кониках пальцев моментально и без моего ведома — честное чародейское! — зажегся крошечный огненный шарик. Я с опаской посматривала на «игрушку», но не рисковала выпустить её или затушить.

Рядом интеллигентно покашлял Радислав. Он без раздумий схватился — ненормальный, его ждет неминуемый ожог — за шарик двумя пальцами и легко потушил его, словно огонек на спичке.

— От греха подальше, а то знаю тебя, — отшутился охотник. Сощуренные голубые глаза оставались серьезными.

Переполняясь справедливым удивлением, я как приоткрыла рот, так и не смогла его захлопнуть. Лис вернулся и возмутился нашей нерасторопности.

— Он… — Я ткнула в лоб охотнику. — Взял и…

Объяснять произошедшее пришлось исключительно жестикуляцией, потому как слов не хватало, чтобы описать, во-первых, безумие данного поступка, во-вторых, всю невозможность его исполнения, а в-третьих, поразительное отсутствие любых последствий.

Нельзя с подобной легкостью потушить кудесничье пламя! Точно так же, как не остановить вышедшую из русла реку двумя сложенными поперек веточками. Или природа сама успокоит воды, или люди создадут плотный заслон.

— Скажи-ка мне, — Лис додумался обратиться к Радиславу, — кого она вызывает жреческими плясками?

— Ну уж нет! — Очухавшись, я подлетела к охотнику и схватила за ворот куртки. — Объясняться будешь мне! Каким образом ты умудрился… потушить чары? Лис, он, шишига его за ногу, схватился за огонь и остался невредимым!

— Как? — изумился варрен.

Мужчина не ответил. Он не соизволил отцепить меня от куртки и рывками зашагал по дороге. Я тащилась сбоку, дожидаясь разумных объяснений. Теперь позади остался обескураженный Лис.

— А чего вы ожидали? — не выдержал Радислав после недлительного таскания со мной на шее. — Нас в ордене не мешки таскать заставляли. Если я обучен чувствовать ведьму, то почему не могу ей противостоять?

— Но тогда об этой вашей способности узнали бы!

— А ты часто видела чернокнижников, позволяющих врагу подойти на близкое расстояние? Я и не такое могу, но «не такое» мне обычно не пригождалось.

Пришлось признать его правду и смириться с ней.

День медленно, но верно близился к закату. В горах резко похолодало, ветер пробирал до костей ледяными цепкими лапами. В покрытой розовым туманом низине властвовало последнее, уходящее солнце, но досюда оно не добиралось; стемнело. А мы никак не могли остановиться для ночлега. Узенькие извилистые тропки прерывались полным отсутствием оных. Иногда те расходились на ответвления, поросшие травой и затертые веками и песком. Пару раз попадались пещеры, намертво заваленные камнями. Чем дальше мы шли, тем сильнее я понимала, что когда-то Пограничные горы жили. Тут обитали живые существа, они знали дороги, ориентировались в горных развилках и каменных указателях.

А вот я без старенькой карты ни за что бы не нашла верного пути и застряла где-нибудь посередине, что, кстати, случалось с нашими предшественниками — за день ходьбы попалась парочка скелетов в обветшалых одеждах. Мертвые путешественники обычно располагались в нишах, где их не доставали дожди и снега, но «искателем приключений» это не помешало умереть.

Нам пока везло. Плутали, но не терялись, постоянно сверяясь с запутанной картой, на обратной стороне которой была подробная схема развилок. Изредка дорожек оказывалось больше или меньше, чем на бумаге, но мы выбирали наиболее вероятную. В тупик забрели лишь однажды, когда путь окончился резким обрывом. Усталость всё чаще напоминала о себе. Даже Лис растерял былую резвость, а уж про меня с охотником и говорить нечего. Мы мечтали о покое. Желательно, вечном.

И тут свершилось долго ожидаемое. Нет, не привал. При очередном повороте тропа — чисто номинальная, потому как давно приходилось карабкаться вверх — кончилась, уступив намертво заваленной камнями пещере.

Я застонала. Лис издал неразличимое мычание, а Радислав хлопнул себя по ногам.

— И это всё?!

— Пришли?

— Что делать?

— Нужно убираться отсюда.

— Ну да, больше нам ничего не светит.

— Какой толк теперь уходить? Мы и лошадей прогнали. А до деревни идти да идти.

— Я же говорил…

— Нет, но может…

Три голоса слились в сплошное разочарование. Радислав первым подошел к завалу и ударил эфесом меча по камням. Те и не шелохнулись.

— А если разбить вход чародейством? — спросил Лис и обратился ко мне: — Сможешь?

Возможно, но не разрешенными способами.

— Если один нервный типчик не станет читать мораль о вреде черной волшбы, то постараюсь.

Радислав многозначительно хмыкнул и нарочно отвернулся. Лис предусмотрительно отступил.

Я встала напротив завала и достала многострадальный ножик, которым привычно полоснула по коже. Странно, но на сей раз я перестаралась; не почувствовала силы нажима. Лезвие глубоко вошло в ладонь, и ту разорвало сотней мелких уколов. Кровь потекла ручейком по сгибу.

Ладно. Умения стоят жертв.

…Представь молоточек, стучащий по завалу. Он аккуратно пробивает первый камень, трещины пробегают бороздками по нему. Остальные мы расшатаем сами. Легонький удар, длинная паутинка из пробоин…

В глазах пошло пятнами и потемнело. Я требовала слишком мощных чар, съедающих и непосильных, но продолжала представлять нить за нитью разломы и малюсенькие сколы. Как иначе понять грань собственных возможностей? Только опытным путем.

Отвлек от плетения громкий взрыв. Камни не дождались «молоточка» и посыпались под самыми причудливыми углами, вылетая словно стрелы из лука. Лиса бы они не задели, охотник отбежал так, что каменный град его не тронул. И только я, возвышаясь напротив входа в пещеру, понимала, что непременно получу осколком по беспокойной головушке.

— Мамочки, — пискнула я, падая навзничь.

Сверху что-то навалилось, помешав мне встретить смерть под обломками. От взметнувшегося дымной завесой песка перехватило дыхание.

Пункт двенадцатый: вы попадете под влияние ведьмы медленно, но окончательно; знайте, её сети тесны, и спастись невозможно

Я лежала, кашляла, баюкала прижатую к щеке окровавленную ладонь. И явственно понимала, что, вернувшись домой — если сумею, — непременно обращусь в послушницы храма, дабы навеки отречься от бесовского дара.

Туман из каменной крошки потихоньку рассеялся. Я ощущала на себе тяжесть чьего-то тела и силилась подняться.

— Ты жива?! — кричали сверху.

Радислав развернул меня и пощелкал пальцами возле лица. Склонился и Лис. Озабоченность проявилась в его сведенных на переносице бровях. Спутники выглядели крайне недовольными внешностью лежащей перед ними ведьмой.

Ну уж, извините, я тут жизни спасаю, а вы придираетесь к мелочам.

— Сла-ава, — протянул варрен.

Я лежала и рассматривала звездное небо. Виски разрывались болью, им вторила раненая ладонь. Нет, обязательно откажусь от чародейского искусства. Стану прилежной матушкой, рожу детишек, найду мужа. Лучше — наоборот.

Перевела помутневший взгляд с одного вероятного кандидата на второго. Выбор невелик, но сойдет.

— Никто не хочет стать отцом моих детей? — заявила я, как можно невиннее дергая ресницами.

— Она рехнулась. — Лис покачал головой.

— Вставай, ведьма, — посоветовал Радислав. — Холодно, простудишься.

Он протянул руку.

— О, заботливый. Ты-то и нужен.

Лис впал в припадок всхлипывающего хохота.

— Если не встанешь, придется тебя нести. — Радислав перешел к угрозам.

— Неси. — Я широко развела конечности и разлеглась звездой.

Охотник прищурил глаз, а через мгновение я уже свисала с его плеча, перекинутая туда сильным броском.

— Эй, по-другому! — вопила я, разом перехотев умирать.

— Как есть. Идем. Проход совсем обвалился.

Нет, оставлю мысли о спокойной старости на момент самой старости. Любопытство дороже. Зря, что ли, шли через всю карту?

— Темновато будет, — Голос Лиса эхом разнесся из пещеры.

Он, пошарив по стенам, обрадовано известил, что нашел факел. К сожалению, не горящий факел — вещь с сомнительной полезностью.

— Зажечь огонь?

Мне-то, свисающей со спины охотника, свет не требовался, но и поздороваться носом с полом по чьей-нибудь неосторожности обидно.

— Ага, а заодно разнести пещеру, — недовольно отозвался Радислав, взваливая меня поудобнее и перешагнув через поваленные камни. — Где-то была спичка, погодите.

Богатый. Мне, например, не приходилось пользоваться спичками. Заморская роскошь стоила дорого, горела мало, оставляла после себя противный запашок, въедающийся в нос. Поговаривали, будто их делали из слюны виверны, но возникали определенные сомнения.

Охотник прислонил меня к стене, словно я могла завалиться на бок. Затем порылся в карманах штанов, похлопал себя по рубашке, пошарил по сумкам. Я собиралась съязвить по поводу того, как плохо хвастаться тем, чего нет, но Радислав повторил осмотр карманов и достал из одного коробочек с мизинец. Я взяла его и рассмотрела иноземную вязь по краям.

Спичка запылала ярким рыжеватым пламенем. Огонь перекинулся на факел, и тот мог осветить, казалось, всё помещение. Но нет, когда мы прошли внутрь, то поняли, что света едва хватает на локоть-другой обзора.

— Темно, как в задн… — начал было Лис, но получил от меня затрещину и замолк.

— Пойдемте? — Я учтиво уступила ход спутникам.

— А сама? — В голосе Радислава появилась настороженность.

— Лезть вперед мужчин неприлично. Должно же быть уважение.

— Раньше тебе отсутствие оного не мешало. Признай, ты трусишь.

— Не-ет.

Тут на плечи резко опустились чьи-то руки. От неожиданности я завизжала. Лис с Радиславом довольно рассмеялись и, взяв меня под локти, потащили по узенькому проходу.

Через тоннель, заваленный булыжниками, пришлось прорываться боем. Где-то дорога была засыпана грудой камней, но те отодвигались кряхтящими от усилия спутниками. Где-то путь зарос паутиной, крепкой и упругой, которую смог порвать лишь наточенный меч охотника. После я долго отплевывалась от налипших на лицо серебряных нитей и молила богов, чтобы рядом не оказалось их создателя.

Чем глубже мы заходили, тем больше я ощущала странное недомогание. Чувство подавленности, угнетения, никогда ранее не посещавшее меня, и от того — непонятное.

Внезапно лаз оборвался, перейдя в зал — во всяком случае, я решила, что это именно зал. Округлый, пустой, наполненный холодом и тяжелым воздухом. Я все-таки зажгла огонь в ладонях и начала осматривать стены, в то время как мужчины — центр. Моими находками стали разве что трещины на ледяном камне, полном миллионов молочных прожилок. Как подтеки молока.

Спутникам повезло больше.

— Ничего себе! — воскликнул Лис.

— Вот это да… — присвистнул Радислав.

Я отыскала смутное очертание того, чему они восхищались. Нечто широкое, размытое. Пришлось подойти ближе, чтобы воочию убедиться, что глаза не подвели.

Громадная — в два человеческих роста — статуя виверны, выполненная из черного мрамора, выглядела невероятно реалистичной. Лис боязливо провел по изгибам длинного хвоста, оканчивающегося стрелой. Лапы зверя, короткие, трехпалые, отличались массивностью и длинными когтями, словно вцепившимися за землю. Каждая чешуйка на широкой груди была идеально вырезана умелым мастером. Узкая морда с широкими ноздрями и раскосыми глазами смотрелась ехидно, а маленькие ушки, напоминающие беличьи, — смешно. По гребню виверны волной проходили короткие колючки.

— Как живая, — шепнула я, обводя пальцем чешуйки.

— И не предполагал, что они такие. — Голос Лиса преломился от изумления. — На гобеленах иначе. Мельче, страшнее.

Варрен прекрасно осознавал, как близок к отгадке. И я понимала его. Символ Галаэйи — виверна, здесь. В пещере, где по пророчествам спрятано спасение для увядающего государства. Почему ни один путник до нас не ворвался сюда? Не смог? Не нашел дороги? Не был достаточно смел?

— С чего ты взял, что это настоящая виверна? — Радислав рассеял грезы Лиса. — Её так видел скульптор.

— Возможно, ты прав. Или они вообще никак не выглядят, ибо их не существуют, — мямлил друг, как не свой, обходя виверну кругом.

Мы долго осматривали статую, но так и не узнали, откуда в глубине гор столь реалистичная красота. Я забралась по голове виверны, опираясь на острые шипы, и, перевесившись, потрогала массивную челюсть зверя. Выпирающий верхний ряд крепких, идеально выточенных зубов вселял уверенность в то, что будь ящер живой, он бы с легкостью прокусил трех наглецов разом.

— Шикарная, — напоследок вздохнула я, спрыгивая с шеи. — Представляю, каковы они в бою.

Ребята согласно промычали. И вдруг Лис напрягся, прислушался. А после выхватил с бедра клинок и метнул его практически около моего уха. Я отпрыгнула и пролепетала:

— За что?

Радислав шикнул и, указав за мою спину, вытащил меч. Я пустила огонек назад.

Вот и хозяин паутины. В трех локтях от меня на земле корчился в последних муках паук размером с поросенка. Его тонкие длинные жвала разжимались и сжимались, изо рта лилась слизь. Шарообразное тело пронзал кинжал Лиса. Радислав подошел к твари и распорол её толстое мохнатое брюхо. Паук разжал челюсти и опал.

Я хотела рассмотреть его получше, но Лис схватил меня за шиворот.

— Потом. Вдруг он не единственный.

Радислав уже обходил залу с мечом наготове. Рывок, и он насквозь проткнул похожую тварь, прижав её башмаком, и снял с острия.

Я заметила третьего паука. Повела плечами и, не придумав ничего лучше, запустила в него ком света. По лапам к туловищу разошлись рыжие лепестки. Паук забился в судорогах и беззвучно умер.

Безмолвные сцены расправы вызывали некий страх. Когда поверженное существо орет — это как-то понятнее, разумнее. Чем так. Разинув пасть и уставившись в темный потолок многогранными глазами.

Радислав с Лисом настороженно осматривались. Я всё же присела к первой убитой твари, вляпавшись каблуком в липкую жижу, вытекшую из её живота. Нет, ничего особенного. Обыкновенный паук. Но его размеры…

Внизу закопошились собратья убитого. Куда меньше его, с половину ладони. Они влезали по сапогам, заползали на штанину, но угрозы не представляли. Разве что если покусают. Бес знает, какой у них яд. Я передернулась и попыталась вспомнить какую-нибудь полезную волшбу. Но Лис уже подзывал к себе. Растоптав скинутых пауков носком сапога, я ушла.

За спиной виверны отыскался новый проход, куда шире и чище первого. Любопытство подогревало кровь, об остановке и усталости после встряски с пауками мы позабыли. Развилки, заваленные дорожки, тишина, саднящие ступни. Изредка потухающий факел, который приходилось менять — повезло, что те встречались во многих ходах, и они не отсырели за века забытья. Но мы шли, позабыв обо всем. На пути попалось ещё четыре паука, доходящих мне до колена. Они были неуклюжие, медлительные, и Радислав с Лисом убили тварей быстрее, чем те успели атаковать. Один, правда, пустил в нас паутиной, но путы легко порвались.

Пыл испарился, когда дорогу преградила дверь из цельного куска мрамора, покрытого рунным текстом.

Я рассматривала причудливые узоры, пока Радислав пыхтел и пытался подцепить глыбу мечом. Увы, между ней и стеной проглядывалась едва различимая щелка, в которую лился красно-желтый, как солнечный, свет. Лис облазил все углы в поисках потайного рычага, но впустую.

— Здесь что-то написано, — вынесла я вердикт. — Но, хоть убейте, не прочитать, что именно.

— Чужой язык? — Лис присел рядышком.

— Наш, но древний. Столетия четыре как не в ходу. Меня ему учила ведьма… Но бегло… И написано неразборчиво…

— Ну-ка. — К нам присоединился Радислав.

Он поводил подушечкой указательного пальца по надписям, прикрыл веки, ощупал круги. Потом глубокомысленно изрек:

— Целый сказ. О том, как дружны были людские народы с чужеземцами, как поссорились давным-давно из-за разрушительной жадности, и как боги оградили мир от разрушительных войн огромной каменной стеной — горами. А защитниками стены поставили яростных виверн, которыми пожертвовали варрены. И что ходы охраняют грозные многолапые монстры, чья слюна разъедает кости. Это пауки, что ли? И ничуть не грозные, видать, усохли за столетия. Так… Ерунда… Сказки… Проклятья… Во, в конце говорится, что пройти сможет тот, кто принесет кровавую жертву.

— Так и сказано? — усомнилась я.

— Почти. «О, путник, ты разрушишь то, что путь твой преграждает, кровью». И всё в таком духе.

— Ты и языки изучал?

— Увлекался в юности.

Он отряхнул ладони и поднялся, давая понять, что не намерен продолжать беседу. А я запоздало додумалась, что продолговатая выемка на камне, которая ответвлялась на тоненькие лучики, является всего-навсего каналом для жертвоприношения.

— Попробуем?

Привычно достала ножик.

— Опять себя гробить будешь? — возмутился Лис. — Меня и так твое заляпанное бурым лицо пугает. Нет уж, дай попробовать, каково это.

Я оглянулась на Радислава. Тот не изъявил охоты поделиться кровью, и оружие перешло в руки Лиса. Друг долго примерялся к каемке на мраморе, но наконец-то отважился и полоснул по середине ладони.

Струйка медленно поползла по каменным разрезам-каналам. Я, как завороженная, смотрела на неё, радуясь, что впервые страдать пришлось не мне. Собственная рука так и не зажила. Ещё и разбухла.

Круги, буквы, символы — всё опоясывалось красным цветом сверху донизу. Лис не отнимал руки от двери — он только сжимал и разжимал кулак, чтобы не останавливать поток крови. А та текла, набирая скорость и оставляя после себя алые линии. Варрен потратил её бесовски много. Удивительно, как он до сих пор не свалился от слабости.

Я не выдержала и отстранила побледневшего, уцепившегося за дверь Лиса.

Шли мгновения. Они затекали за шиворот липким, тягостным ожиданием. От прохлады, таящейся в коридорах, спина покрылась мурашками.

— Неужели ошиблись? — Лис протер пот с висков чистой ладонью.

— А вы думали, будто все надписи гласят правду? — Охотник скривился. — Читали когда-нибудь послания с заборов?

Я почти согласилась с ним, но тут раздался треск. Кровяная капля заполнила последнюю черточку рун. С потолка посыпался песок, по полу прошла рябь. Меня от встряски откинуло к стене, но я не успела влететь в неё — Радислав принял удар на себя. Лис прижался к двери, и мы с охотником видели, как он отползает влево вместе с цельным куском мрамора.

Из открывшегося пространства дохнуло невыносимой жарой. Воздух словно раскалился. А глаза слепило от ярких красок. От жара по щекам потекли слезы.

Мы, придерживая покачивающегося Лиса, шагнули в неизвестность.

И перед нами предстал очередной зал, напоминающий по размерам луг. И пересекала «луг» длинная, змееподобная яма, в которой, словно вода в реке, бурлила лава. Подлинная, о какой деревенские детишки рассказывали в страшилках; какая, должно быть, текла в жерле вулканов, располагающихся на юге страны. На юг я не заезжала, но и описаний хватило для того, чтобы в убеждении сказать: «Да, это лава». Кипящая рыжей лисицей, выдыхающая тяжелый воздух вместе с жарким паром. Её причисляли к бесовским проискам, ибо откуда взяться смертоносному потоку, уничтожающему всё вокруг и выбирающемуся наружу без чьей-либо помощи? То ли бесы постарались, то ли — боги. Но боги по определению не могут быть столь злы к людям, значит, виновата преисподняя.

Знаниями о вулканах я не блистала. Например, я слышала, что лава плавит камни, но островки (размером от двух ладошек до хорошей сажени), похожие на монеты для великанов, утыкали собой всю «реку», и с одного острова на другой при усилии был шанс перепрыгнуть. Неизвестно, откуда лава брала начало и где кончалась; не было ей конца или обрыва. Непонятно, каким образом оказалась в толще обыкновенных Пограничных гор. Но она существовала и жалила своей близостью.

Спина разом взмокла, а лоб покрылся испариной. По бровям, носу, подбородку потек пот. И если рубашка вся покрылась им, то высокие теплые сапоги словно холодили ноги от пяток и до конца голени. Почему?

Мы разглядывали представшее зрелище, дерзкую пляску раскаленной жижи, и не могли выдавить и слова. Не ожидали увидеть подобное. Молчание было лучшим доказательством тройного ошеломления.

Как горячо… Дышать нечем, губы пересохли. Я дотронулась до пола. Ощущения напомнили раскаленный городской тротуар в засушливое, жаркое лето. Босиком точно не походишь.

— Где мы? — Я облизала сухие губы.

— Это необъяснимо… — Радислав фыркнул. — Нет, я всякое предполагал, но лава в горах? Смотри, там опять что-то написано.

Он ткнул в монолитную плиту, возвышающуюся над нами как величественный надгробный камень. Испещренный привычными и совершенно непонятными символами. Их было столько, словно на плите описывалась история чего-то большого. Я разобрала три знака: «ведьма», «смерть», «виверна». Они встречались чаще всего, едва ли не в каждой строчке.

— Переведешь? — с надеждой спросила я, взглянув на Радислава. Пот с того тек водопадом.

Лис, что удивительно, выглядел бодренько, разве что раскраснелся, как девка на смотринах. Его слабость после потери крови неведомым образом исчезла, и, кажется, друг сам изумился приливу сил.

— Переведу, — подумав, решил охотник. — Не отвлекайте.

И не собирались. Радислав неслышно двигал губами и напрягал скулы — наверное, не мог вспомнить слова, — а я делала крохотные шажочки к бесоподобной лаве. Голова раскалывалась от жара и духоты. Перед глазами поплыли назойливые черные пятна.

— Попробую, — Радислав прокашлялся. — Правда, обойдусь без стихов. Тут что-то вроде легенды… Про то, как воины обеих сторон беспощадно убивали всякого, будь то мужчина с оружием или старик. О человеческих ведьмаках, которые уничтожили стражей-виверн во время войны между варренами и людьми; брали органы защитников гор для порч и черной волшбы, топтали их… скорлупу… Нет, яйца. Виверны ненавидели темных ворожей и уничтожали их, оставив воинам воинов. Именно ведьмаки наслали проклятье на страну за Пограничными горами. Сказано про пожары, идущие по полям и лесам Галаэйи. Как гибли дети варренов, задыхаясь от кровавой пены. И про то, что ни одна чернокнижница не вернется из Галаэйи живой, и виверны не видят в ведьмаках союзников, и они накинутся на любого из них да разорвут его в клочья. Если, конечно, останутся живы.

— Получается, не остались, — глухо закончила я.

— Или нет. — Радислав указал на завершающие строчки. — Здесь говорится, боги смиловались над Галаэей и заточили последнюю виверну в каменной… темнице, кажется. Что путь к ней ведет через… озеро огня, — он многозначительно посмотрел на лаву. — И что виверна эта принесет мир и покой, если её «восстановят» и вернут.

— Восстановят? — переспросила я.

— Так написано. Ну, похожее слово. Я не настолько хорошо знаю язык, и так половину додумал, а не перевел.

— Значит, та статуя на входе что-то значила? Или для красоты?

— Как дань памяти? Алтарь для приношений? — предположил Лис.

— Вполне… Так вот почему варрены не выносят мой род и готовы повесить нас при первой встрече. Лис, не слышал эту сказку?

Друг заметно напрягся и, по-моему, соврал:

— Нет. Мало кто помнит, откуда взялась ненависть. Как кровная вражда — началась столетия назад, а продолжается из-за традиций. В каждом варрене осталась крупица её, но откуда — никто не помнил.

— И в тебе тоже есть?

— Я не зря охотился на тебя с ножом…

— Страшная история. Не про нож, про войну. Ради чего все эти смерти?

Я поежилась.

— Меня пугает другое. Нам следует идти туда? — подал голос Радислав.

За бурлящей жижей, далеко, виднелись очертания арочного проема. Он чернеющей дырой призывал войти в себя.

— Надеюсь, не придется скакать козликами по лаве. — Лис взъерошил волосы. — Поищем проход?

Полная трещин, но цельная стена за нашими спинами как бы ответила ему: «Ага, щас».

— Ведьма не объясняла, как поступить? — продолжал допрашивать охотник, расстегивающий пуговицы на рубашке. Хорошо ему. Моя мокрая блуза намертво прилипла к телу.

— Ни слова. Поверь, я поражена не меньше.

— А я — нет, — вставил Лис. — Было бы слишком просто, если б всякий путешественник вошел в пещеру и наткнулся на разгадку. Восстановить виверну… Хм…

— Какая скукота, точно! Споткнуться или не допрыгнуть гораздо веселее.

— Неуклюжестью страдаешь одна ты, Слава. — Лис гаденько подмигнул.

— Куда я ввязалась…

— Я ведь предлагал остаться в Капитске. Детей бы для князя вынашивала, жирела да управляла городом.

— Иди к бесам!

— Только после вас. — Варрен галантным жестом показал на лаву.

— Замолчите! — Рычание Радислава отрезвило. Во всяком случае, паника утихла. — Если вы соизволите двигаться дальше, то решайте, что берем с собой, а что оставляем на этом берегу.

Он прав. Лис, разом прекративший атаковать, начал разбирать сумку. К нему присоединилась и я, пристыжено опустившая ресницы, а позже — Радислав, явно наслаждающийся победой в словесной перепалке.

Выбрать нужное сложно. Вроде и блузки ни к чему, и посуда лишняя, и те листы с рецептами снадобий не пригодятся, но оставлять-то жалко. А если обратно пойдем иным путем? Хорошо бы взять всё.

Но спутники заявили, что пожитки потащу на себе, и жадность меня покинула. Я оставила карту, книгу, воду и куртку, в которую, как в сверток, укутала вещи.

Мужчины побросали в рюкзак пищу, проверили, прочно ли держится оружие. Остальное свалили в неприглядную кучу и одинаково грустно вздохнули на прощание.

— После вас. — Я кивнула на островок, находящийся в расстоянии хорошего прыжка.

— Угу. — Радислав подтянул меч, забросил на свободное плечо сумку и, разбежавшись, перепрыгнул кусок рыжего озера.

За ним последовал Лис. Тот упал на выставленные ладони, но с шипением отстранил их от раскаленного камня.

Настала моя очередь. Ужас сковал тело. Сердце то бешено колотилось, то замирало, то билось рывками.

— Зря медлишь, прыгай, — потребовал Лис.

— Не могу…

— Не можешь что? Разбежалась и прыгнула.

— Не могу… — всхлипнув, повторила я.

Удача никогда не была моим товарищем, а умирать в реке из кипящего огня — увольте.

— Слава, не глупи! — взревел охотник.

— Наверное, кину браслетик и подожду вас тут. Вещички постерегу. Ловите…

— Какой браслетик? Нам нужна чародейка!

— Из меня она отвратительная.

— Лучшая из имеющихся, — парировал Радислав. — Хватит выкобениваться.

Почему-то его слова придали уверенности.

Отойти подальше, примериться, заставить коленки прекратить трястись. Я зажмурилась (худшее из решений), разбежалась и прыгнула. Перелетела удачно, да чуть не рухнула с островка, на котором легко поместилось бы существ пять. Хорошо, хоть Радислав схватил в кольцо объятий, в которых я и дрожала после.

— Жива, здорова. Зря волновалась, видишь? — шептал охотник, пока я боялась отцепиться от него.

— Я смогла?

До меня с трудом дошло сие радостное известие.

— Да, молодец, ведьма.

— Здорово. — На губах заиграла глуповатая улыбка.

— Ага, — едко отозвался Лис. — Осталось примерно тридцать нервных встрясок, визжаний, аханий и уговоров. Делай ставки, при плохом исходе успеешь обуглиться или мы вовремя выловим тебя?

Я сжалась.

— Не смешно, — вдруг рявкнул Радислав. — Прекрати её пугать. Девчонку и так шатает от страха.

— Всё в порядке. — Я мужественно приподняла левое веко. — Продолжаем?

Охотник покорно отстранился, и я смогла протереть покрасневшие глаза и оглядеться. Возможность разбежаться исчезла, а следующая кочка торчала мелкой точкой посреди собратьев — на ней сумел бы свободно поместиться всего один из нас. Слева и по центру островки были больше, но слишком далеко для прыжка.

— Так, — давал последнее напутствие Радислав. — Мы пойдем первые. Выжди мгновений с пятнадцать-двадцать и следуй за нами. Перепрыгнешь островков восемь; за ними большой. Видишь? Мы подождем тебя там, ты не торопись, настройся. И перестань бояться.

Кивок за кивком.

Лис вместо слов усмехнулся, щелкнул меня по лбу ногтем и перепрыгнул первым. Вскоре, когда варрен с ловкостью перебрался на третью овальную «монету», на второй стоял Радислав.

Тело, скованное броней из ужаса, опутывали потоки удушающего пара. Под ногами всё кипело. Глаза слепли при попытке посмотреть вниз. Кожа на щеках начала шелушиться и облезать. Шея — невыносимо чесаться.

Невдалеке виднелись взмокшие спины ребят.

— Слава, ты была хорошим человеком, — сказала я, погладила себя по челке и, визжа от страха, перелетела на второй камень. — И будешь.

По-моему, идея с ором вышла неплохой. По крайней мере, все точно знали, что я не потонула, а захожу на новый рубеж. Островов, кстати, было не «семь-восемь», а целых двенадцать. Но достигнув последнего, малюсенького, на котором едва уместилась двумя конечностями, я почувствовала себя героем. Радислав с Лисом терпеливо ждали на крупном камне, насмешливо стоящем на расстоянии единственного прыжка.

Осталось последний взмах.

Увы, я не допрыгнула. Так расхрабрилась, что запнулась каблуком сапога за щербатость в камне и вместо толчка вверх стремительно полетела вниз.

Спутники испуганно завопили, а я размахивала руками в воздухе. Вот бы взлететь! Или хотя бы не рухнуть.

На вскрик потребовалось мгновение, столько же занял неловкий прыжок с самого краешка камня. И я неведомым образом достигла относительно ровной — левая нога находилась ниже правой — поверхности.

— Спаслась, — хихикнула.

Спутники замерли, подобно статуям, и в немом ужасе таращились на мои сапоги. Я с сомнением перевела взор туда же и заорала так, что удивительно, как не пошатнулись стены.

Левая нога стояла в бурлящей, кипящей и извивающейся лаве.

По всем законам и правилам я обязана потонуть. Или выдернуть остатки ступни, а потом баюкать ожоги и надеяться на то, что кости остались целы. Но нет. Я как оцепенела, и тянул одеревеневшее тело Радислав. Он бросил меня на раскаленный камень, а сам уселся подле ноги, от которой не осталось ничего — иначе она хотя бы болела.

— Ты как? — Лис оказался рядом и мучительно долго обнимал за плечи. — Очень больно?

— Ничуть.

— Не обманывай, — друг затеребил ворот рубахи. — Какие мы дураки… Зачем полезли сюда… Прости умалишенного олуха… Я тебя на себе понесу… Мы сейчас же пойдем обратно. Я придумаю, как тебя вынести. Ты выдержишь, да?

— Да, — бездумно повторила я последнее слово.

— Радислав, что с ней?

Охотник молчал. Он потрогал мою лодыжку, а затем то, что осталось от носка сапога. Я не могла заставить себя посмотреть вниз, потому как боялась застать там лишь обожженную культю с пузырящимися ожогами или, что хуже, голым мясом.

— Варрен, посмотри сам.

— Э-э-э…

Дела ужасны, коли у Лиса закончились слова.

— Всё совсем плохо? — По щекам покатились слезы.

— Как тебе сказать. Во-первых, на сапогах нет и намека на встречу с лавой, а во-вторых, нога в порядке.

— Как нет?! — Часть про «цельность» я пропустила.

Оба черных сапога из кожи непонятного зверя были нетронутыми и блестели на свету каждой чешуйкой — совсем как раньше. Разве что тесемка на левом чуточку обуглилась, но, честное слово, самую капельку, будто малость подпалилась слабым огоньком.

— Так лава безопасна? — оскорбилась я, забывая о том, как собиралась хоронить себя заживо. Выходит, зря скакала, когда могла бы пробежать прямо по огненной жиже?

— Сомневаюсь.

Радислав стянул с плеч бесполезную рубашку и аккуратно опустил рукавом с камня. Огонь прошелся по ткани и в миг разъел её.

— Обалдеть… — Три одинаковых вздоха.

— Значит, дело в сапогах? — Лис недоуменно постучал по каблуку.

— Наверное.

— Получается, — подытожила я, в последний раз шмыгая носом, — я обязана жизнью тому, кто их подарил?

— Мелочи. Всего-то четыре златца, — вдруг расхохотался Радислав.

И мне оставалось только прожигать его разъяренным, возмущенным и не менее горячим, чем убивающая вода, взглядом.

Пункт тринадцатый: если вы попадете в ловушку, не ждите жалости ведьмы; она уйдет, насмехаясь над вашей слабостью

Радослава, перевари сказанное, не спеши забивать сообщника насмерть. Ты зря разъярилась, он наверняка говорит о другом.

— В каком смысле, мелочи? — тихо и размеренно процедила я. — И откуда тебе известна цена?

— По-моему, ответ ясен.

Радислав самодовольно оскалился.

— Так их купил ты?!

— Понеслась, — изрек Лис, в шутку пересаживаясь на противоположный конец островка.

— Радослава, мы не в том положении, чтобы орать из-за невинного подарка.

А вот и ложь. Именно сейчас истерия будет смотреться ну очень гармонично.

— Какого ляда утаивать правду?! — напирала я, вскочив, чтобы нависнуть над виновником.

— А для чего она? Ты спасла мне жизнь. Тоже, между прочим, не спросила, надо ли оно мне. И я отплатил вещичкой, на которую благородная ведьма положила глаз. Более чем честно.

И откуда эта осведомленность? И без того румяные щеки пуще прежнего налились алой краской — я почувствовала это кожей.

— Дорогие подарки имеют тайный смысл. Я не просила.

— И я не просил вытаскивать меня. Даже не пикнул. Считай это даром будущему компаньону. Лис, она всегда буянит по пустякам?

Я не могла видеть жеста варрена, но подозреваю, что не обошлось без утвердительного махания головой.

— На тот момент о совместном путешествии и речи не шло! — заявила я, по-детски насупившись.

— Тогда — положивший начало дружбе.

— Ты — не мой друг.

— И почему?

Я не верю в приятельские отношения между мужчиной и женщиной. Она заканчивается свадьбой. Или тяжелыми душевными травмами. Неизвестно, что из перечисленного хуже. Нет, есть Лис. Но этапы взаимоотношения с ним пройдены в обратном порядке: от симпатии до дружбы. Лис и есть Лис. Его я в расчет не беру.

— Не друг, и точка, — окрысилась я. — Прекрати спорить! Давайте дальше скакать козлами по кочкам.

— О, здравая мысль! — Лис хлопнул в ладоши.

Радислав выглядел обиженным, но голоса не подавал. В душе я благодарила его за сапоги. Но чисто женская обида не позволяла извиниться. А незачем обманывать «друзей».

Чудное дело. Обыкновенные сапожки. Милые, аккуратные, необычные, но в них нет чар. Даже крупинки ворожейского вмешательства. Как они позволили растяпе-хозяйке выжить?

Подобие арки на другом берегу приближалось с каждым новым сбавленным руганью прыжком. Теперь, когда я перестала волноваться о возможности не допрыгнуть, дела шли легче. Да и островки… словно подплывали к нам. Следующий то выглядел недосягаемой далью, то находился совсем рядышком — на расстоянии широкого шага. Чудеса.

Пот струился ручьем, а с рубашки его можно было спокойно выжать в кружку. Но берег, такой далекий и заплывший туманным паром, приближался и становился всё отчетливее.

И вот я стояла на нем и осматривала пройденное расстояние. Островки отплывали, отдалялись от нас. Вскоре до ближайшего я смогла бы разве что дойти мгновений за двадцать.

— Как-то не обнадеживает, — я сглотнула комок в горле.

— Назад дороги нет, — пробубнил охотник. — Можешь снимать бесполезные сапоги.

Я деланно не заметила реплики и двинулась к арочному проходу. Туда, где чернела мгла, подобная бездне. Радислав легонько отпихнул меня, чтобы пройти первым. С ним поравнялся Лис, достающий из сумки новый факел.

— Что за бескультурье? — возмутилась я.

— Меры предосторожности, — ласково поправил Лис.

— Из нас троих лишь я владею чарами.

— Из нас троих, — передразнил Радислав, почти вошедший в арку, — одни мы с варреном способны дать отпор, а не визжать по делу и без.

От грубости, исходящей из его язвительного тона, перехватило дыхание. Пунцовея до кончиков волос, я, не задумываясь, рванула во мрак.

— Постой! — воскликнули мужчины.

Судя по гневу, отразившемуся на лице Радислава, я была близка к пощечине. Я фыркнула и продолжила идти.

Всё четче вырисовывался узкий туннель, где с трудом втиснулось бы два человека. Затхлый воздух с горчинкой духоты забивал легкие. Тишина давила. Все трое, предчувствуя нечто нехорошее, старались не раскрывать рта. Потрескивал постепенно затухающий факел. Свет неизбежно угасал и рассеивался слабыми полосами. По бокам разрастались голые песчано-каменные стены.

Не хрустели под ногами кости менее удачливых предшественников — как любят описывать заброшенные пещеры выдумщики-поэты, — ничто не дымилось, не выло. Поэтому-то тишина и настораживала.

Воздух резко посвежел. Мы будто перешли за невидимую черту между льдом и пламенем. Дыхание замерзало.

Лучик на факеле горько вспыхнул и окончательно потух, оставляя после себя едва заметный запах гари.

— Плохо дело… — Слева от меня раздался голос Лиса.

— Пробьемся, — уверила его я. — Я ж чародейка.

Пальцы по памяти сплетались в руны. Я почувствовала, как наружу потек тот липкий мед, о котором я рассказывала ученикам. Он пробирался от низа живота к ладоням. Рос, сливался в комок. И… исчез.

— Ну? — нетерпеливо спросил варрен.

— Подожди… — Я, закусив губу, повторила движения, поменяв местами несколько пасов.

Результат тот же.

— Ведьма? — позвал Радислав.

— Не отвлекайте!

Я попробовала сплести другие чары. Тщетно.

— Не хочу огорчать вас, — наконец, выдавила я осипшим от ужаса голосом, — но у меня пропали силы.

— Что?!

— Как?!

— Не знаю. Попробуем иначе.

Я легонько резанула себя по пальцу и представила шарик из света. Ни-че-го.

— Кажется, я понимаю, почему учительница отказалась сюда идти.

— Слушаем, — Судя по звукам, привычный к неудачам Лис обреченно уселся у стены.

— Ведьме бесполезно тащиться туда, где не работает даже волшба на крови.

— Ты хорошо попробовала?

— Радислав! — раздраженно рявкнула я, опознавая спутника по тону. — Есть сомнения?

— Никаких.

— Пойдем на ощупь? — предложил Лис, поднимаясь. — Не обратно ж тащиться.

— И то правда. — Я, вытянув руки, первой поплелась дальше. Кажется, спутники последовали моему примеру и теперь шли позади, изредка сталкиваясь друг с дружкой в темноте.

Сердце чуть напугано отбивало удары. Я частенько ходила по кладбищам ночью, но там я ожидала угрозы. И боялась известного. Что ждало нас теперь?

Как назло, слева будто закапала вода. Мерный звук заставил сжаться в тугую пружину, готовую в любой момент сорваться. Пусть и постыдно, но на крик.

Иногда я нащупывала или утыкалась боком в камень. Зрение не находило ни единого очертания, и я двигалась наугад, различая присутствие напарников по звуку их дыхания и шагов.

Очередная стена. Левее — тоже. Вправо — она же. Сзади топчутся мужчины, ожидающие вердикта.

— Тупик.

— Как? — застонал Лис.

— Так.

Я слепо щупала мерзлый камень. Присев на корточки, бегло провела по нижней части. И далеко не сразу наткнулась на небольшую выемку, в которую, как мне показалось, идеально бы пролезла рука. А если там спрятан ключ?

— Тут отверстие, — оповестила я. — Могу попробовать залезть в него.

— Стой, — отрезал Радислав. — Вдруг ловушка?

— Не рискуй, — согласился с ним Лис.

Есть иные выходы? Правильно, нет. Я зря провела день без сна, прыгала по островам среди кипящей паром воды?

Переборов приступ нахлынувшей от усталости зевоты, я просунула ладонь.

Три события произошли разом. Стену справа как разрезало острым лезвием, поэтому она разошлась надвое. Коридор осветило ярким, бьющим по глазам светом. А я завыла от разрывающей боли в запястье.

Кожу сдавливал капкан, полный тупых зубцов. Они давили, тянули и стремились переломать тонкие кости.

Мужчины подлетели ко мне и зачем-то дернули за талию, пытаясь отцепить от стены.

— Вы оторвете мне руку! — вопила я, дрыгаясь и выворачивая сустав.

Пальцы онемели. Локоть задрожал от накатывающих судорог. Боль доползла до позвоночника. Я взвыла раненным зверем.

Радислав осматривал отверстие. Постучал по его краям, подергал мою руку и грубо сказал:

— Будет больно.

Я, стиснув зубы, не успела спросить, как может быть больнее, и завопила по другой причине. Охотник, тремя быстрыми движениями вывернув руку, вырвал ее из отверстия. На память остались длинные глубокие раны. Дверь с ударом закрылась, вновь оставив нас в темноте.

— Не дрыгайся. — Радислав обмотал остатками своей рубашки безжизненно висящее запястье. — Извини, но иначе бы раздробило кости.

— А что с ними сделал ты? — плакала я.

— Вывихнул. Заживет. Через мгновение и забудешь о боли.

— А дверь? Где мы найдем убогого, готового проститься с конечностью?

— Ответ прост, — хмыкнул охотник.

И почти сразу проход открылся снова. И я б обрадовалась податливости здешних дверей, если бы не заметила, что Радислав сам оказался в ловушке. Мужчина улыбнулся — уголки губ начали подрагивать — и свободной рукой махнул в сторону хода.

— Идите.

— Ради… — с испугом заговорил Лис.

— Не стоит благодарности. И сам знаю, что поступил как герой.

— Ну и зачем жертвовать собой? — Странно, но Лис выглядел рассерженным. — Мы могли бы запихнуть туда что-нибудь из вещей.

— Например? — насмешливо оборвал его Радислав. — Меч не пролезет, а тряпки не сделают нужного для капкана натяжения. Ты, варрен, обязан узнать о том, ради чего мы прошли весь путь, а нашу спутницу-ведьму я в таком положении не оставлю. Вопросы исчерпаны?

— Но ты высвободишься? — придав тону спокойности, сказала я.

— Разумеется. Я останусь, а вы орите погромче, чтобы выйти.

Лис схватил сомневающуюся меня под локоть и повел к яркому пятну искрящегося серебром света. Мы пересекли черту, отграничивающую коридор от третьего зала, и я вся напряглась, ожидая, когда камень сомкнется за нашими спинами.

— Почему он не высвобождается? — Я так и не переборола всхлипывания.

— Он наверняка пробует. Слушай, охотник не из тех глупцов, которые подожмут лапки и примут смерть. Смотри…

Остаток фразы потонул в восхищении. И я понимала, с чем оно связано.

Столь великолепная комната никак не могла быть продолжением тусклой пещеры. Белоснежный мрамор, облицовывающий стены, напоминал стекло. В его мутной поверхности я рассмотрела себя: уставшую, осунувшуюся девчонку с грязным лицом, окровавленным рукавом и искусанными губами. Осторожно потрогала камень — кожу обдало жгучим морозом. Мурашки прокатились по телу. Их рассеял глухой хлопок срастающегося в одно целое камня-прохода.

Зал оказался широк и практически пуст. Низ пестрил высеченными символами, незнакомыми, старинными. Возможно, Радислав смог бы перевести их значение, но он находился за толстой стеной. Невыносимо далеко.

Идеальная зеркальная гладь потолка отражала в себе пол, делая комнату бесконечной. Свечение исходило от кристаллов ослепительно-белого цвета, усыпавших громоздкие колонны. Их отражение в «стекле» отбрасывало лучики, разрасталось, множилось.

Посреди всего великолепия возвышалась статуя виверны, похожая на ту, встреченную нами в начале пути, но гораздо больше, массивнее. Изогнутый хвост с шипованным гребнем — в две сажени длиной, а жутковатая морда, застывшая в маске ярости, — с половину меня. Внутрь мраморного панциря виверны будто залили черную жидкость, поэтому зверь казался покрытым коркой из льда. Если бы существо стояло, то наверняка бы заполнило собой всё пространство. Но оно лежало, вытянув передние лапы и подогнув задние. Левая глазница ящера сияла янтарем, кажущимся по сравнению с туловищем — непропорционально маленьким; правая — черным провалом.

Мы с Лисом одновременно уставились на браслет, в котором находился похожий янтарь.

— Взор Виверны… — словно пробовал слова на вкус варрен. — Восстановить её… Теперь ясно, названия не пустые.

— Ты предлагаешь…

Лис оборвал меня на полуслове.

— Это разумно, если довериться сказкам. Сможешь отодрать камень?

Я подковырнула кругляшек в амулете ногтем, но тот не шелохнулся.

— Не получается. А вдруг, вставь мы «второй глаз», она оживет? Если легенда пророческая?

— На это я и рассчитываю. У тебя есть иное предложение?

— А если набросится на меня? Я — ведьма.

— Ты — чародейка, — осек Лис. — Слава, за нами кипящая лава, находящийся в ловушке Радислав и сомкнутые врата. Терять нечего. Ну-ка, передай мне браслет с ножом. А теперь ты увидишь, как я освобождался из-под стражи, — со смешком сказал он.

Варрен аккуратно вставил кончик лезвия в тонюсенькую щелочку между железным ободком и камешком, покрутил оружие, надавил. А затем со всей дури долбанул ручкой о мраморный пол. Камень с хрустом отпал от браслета.

— Точно так же, только я сломал не драгоценность, а нос стражнику. Ничего, что я подпортил внешний вид сокровища? — Лис осмотрел косой скол.

Я помотала головой и потребовала помочь забраться на спину ящера.

— Почему ты?

— Мой камень, — заупрямилась я. — Я и вставлю. И если он не подойдет или ещё что, то я упаду на тебя. И сломаю тебе шею.

— Обоснованная угроза.

Друг нагнулся и помог влезть на себя, а после пересадил на заднюю, согнутую в колене, лапу огромного чудища. Я, цепляясь за холодный и скользкий мрамор целой рукой — спасибо спинному гребню, иначе бы скатилась обратно к хвосту, — добралась до длинной неестественно прямой шеи и нащупала пустую глазницу. Опершись на левый бок, чтобы не упасть, попыталась вставить камень внутрь.

Иначе, как чудом, назвать случившееся нельзя. Получилось. Камушек из талисмана оказался зверю в самую пору. Он не выпал и не провалился, а застыл, как будто на смоле. Я полезла обратно к Лису.

— Надо бы оповестить Радислава, что всё получилось.

Случившееся дальше намекнуло, что оповещать уже не придется. Своды зала вместе с виверной и мною мощно тряхнуло. Чудовище задрожало. С потолка посыпалась мраморная крошка, а я упала со статуи прямо к обескураженному Лису.

Стены ходили ходуном. И трудно поверить, но руны наливались закатным цветом. Плавно, размеренно. Как те символы на двери, которые требовали за проход жертвоприношение. Только на сей раз по прожилкам текла не кровь, а… лава. Она дымила, кипела, но не выплескивалась из ямок, не прожигала хрупкий заслон. Вся правая половина наполнилась жидким пламенем.

— Что мы натворили? — В голосе смешалось множество оттенков ужаса.

Разгадка не заставила себя ждать. Лава добралась до когтей виверны. Статуя покачнулась, с нее кусками начал обваливаться хрустящий расщелинами камень. Он весь опал, едва не задев нас с Лисом, и перед нами предстало черное как смоль чудовище с пылающими яростью глазами.

Оно тряхнуло громоздкой вытянутой головой, расправило чешуйчатые крылья, похожие на крылья летучей мыши. И раскатисто зарычало во всю пасть из тысячи мелких зубов. Звук прошелся по помещению волной. Посыпалась новая крошка, от которой я чуть не задохнулась. Уши разрывало.

Чудовище ожило. И оно пребывало в гневе.

Я, сжавшись и почти оглохнув от рева, осмотрела разъяренного зверя. Единственным разумным побуждением было желание быстренько спрятаться под чье-нибудь крылышко и не выходить оттуда до конца ужасающего представления. К сожалению, мечты в большинстве случаев расходятся с реальностью, и наша ситуация не стала исключением. Спрятаться получилось бы разве что под крыло самой виверны.

Черная чешуя чудовища сияла в свете мрамора и потеков цвета красного золота. Виверна переступила с лапы на лапу, выдохнула зеленоватый клуб дыма. Широкие кожистые крылья расправились и сошлись на спине, а чудище внезапно вспомнило о незваных гостях — и заодно о долгожданном обеде из двух блюд — и направилось к нам. Оно надвигалось медленно; заплывший глаз — трещина в камне давала о себе знать — и его здоровый брат смотрели на нас с ненавистью.

Вооруженный ножом Лис выскочил к виверне, но скорее для того, чтобы ввести её в замешательство — ага, такую поди введешь! Зверь легко отпихнул варрена ударом когтистой лапы. Как будто нехотя, в половину силы. Виверна не стала добивать беззащитного врага, из чего я поняла, что ей больше по вкусу ведьмы.

Я тщетно пыталась соорудить щит или огненный шар, но бесполезно. Проклятая волшба исчезла в самый ответственный момент, и возвращение не входило в её планы.

Чудовище выдохнуло вторую волну едкого пара, на сей раз предназначающуюся мне. Я машинально скрестила руки перед лицом. К боли в вывихнутом запястье добавилось жжение от ожога.

Не в меру расхрабрившийся Лис заходил со спины, решив застать виверну врасплох. Грузное существо медленно разворачивалась к самоубийце, а я судорожно придумывала хоть что-то. Единственный воин оказался по ту сторону зала, а мы с Лисом напоминали маленьких мышек, носящихся перед взрослым котом.

Виверна зашипела. Совсем как змея. Но Лиса не тронула, хотя вполне могла откусить ему бестолковую голову. Вместо удара она выставила лапу рядом с варреном, будто заслоняясь от его атаки.

— А если легенда не врет? — завопила я. — Если виверна признала в тебе хозяина?

Лис, уставившись на морду чудовища, убрал нож. В его взгляде что-то переменилось; появилось знакомое сумасшествие.

— Так и есть, — с прежней невозмутимостью ответил он. — Она…

Договорить друг не успел. Потому что существо, потеряв былую грузность, резко обернулось ко мне и заревело. Я едва успела отпрыгнуть — бросок тяжелого хвоста пришелся рядом со мной. По полу прошли новые разломы.

— Постой! — орал Лис, словно чудовище слышало его. — Она с нами! Она не ведьма.

Рядом пролетела когтистая лапа. Виверна чувствовала себя «неуютно», если так можно сказать о ящере. Она всё пыталась расправить крылья и взлететь, но низкие своды мешались. Поэтому наскоки её были рванными, и я замечала их и успевала увернуться.

Но ненадолго. Новый взмах лапы зацепил грудь. Я взвыла и отлетела к колонне. Легкие ударило о позвоночник; рубашка стремительно пропитывалась кровью. Боль иглами расползалась по телу. В глазах заплясали мушки. Я в последнем рывке уткнулась лбом в колени — чтобы защититься от ядовитого дыхания — и затихла.

Лис подлетел ко мне и загородил собой. Я слышала, как ящер остановился. Страх затерялся где-то под болью от кровоточащей груди.

— Что?! — спросил Лис непонятно кого.

Я приподняла лицо от колен и тут же бессильно опустила обратно. В памяти засели два янтарных глаза, один из которых покрылся сероватой пеленой, внимательно рассматривающих меня.

Лис оказался рядом. Его ладонь двигалась по моим ребрам. Друг, сбиваясь, шептал:

— Вроде органы не задеты… Это заживет… Бес подери! Царапина глубокая… Скверно…

Я перестала напрягать слух. Прикрыла веки и приготовилась к смерти.

И тут нечто непривычное ударило по вискам. В ушах заговорил незнакомый, шипящий, растягивающий звуки голос.

«Ты повелеваешь мною, хозяйка».

Сомнений не оставалось.

— Ты умеешь говорить? — с трудом спросила я, обращаясь к вновь замершей виверне. Во рту першило от рези.

«Нет. Века научили мыслить. Я могу общаться с хозяевами как с равными».

То ли мне почудилось, то ли существо неловко завалилось на колено подобно слуге перед князем.

— Лис…

— Да, я тоже слышу её. Не двигайся.

Он разорвал на мне блузу и стянул с плеч, развязал узел на запястье. Саднящие от ожогов руки как обдало кипятком.

Кровь змеящимися ручейками сбегала к животу. По груди тянулись четыре толстых пореза. Лис свернул рубашку в жгут и прижал к ране.

— Бесполезно, — я с усилием выдохнула. — Слишком глубокие. То, что я протяну пару часов, не облегчит ничью жизнь. Объясни лучше, почему со мной разговаривает виверна?

— Потом, — с жесткостью отмахнулся Лис. — У Радислава должна оставаться настойка. Та, против ран…

— Нет, сейчас! Радислав вряд ли откроет проход после всего случившегося… Эй, почему ты разговариваешь со мной? Хочешь пообщаться с поверженным врагом?

«На тебе сапоги Повелителей виверн, наших дрессировщиков и хозяев».

Лис схватил меня за начавшую неметь ладонь и приложил к повязке, надавив на грудь.

— Не вздумай отпускать! — приказал он, срываясь с места.

Друг принялся стучать в стену, молотить по ней кулаками. Безрезультатно.

Я начинала закашливаться и хрипеть.

«Ты умираешь, хозяйка».

Я не смогла ответить и только стерла с губ кровавую ниточку. Солоноватый вкус прочно поселился под языком.

— А ты способна впустить нашего друга внутрь? — опомнился Лис.

«Да, хозяин».

И виверна, неуклюже подойдя к Лису, дохнула на камень. Мрамор потек, как восковая свеча. Он стекал крупными каплями. Вскоре в стене образовалась дыра.

«Он не выйдет, — подумала я. — Я бы не вышла».

«Я могу его заставить», — тотчас отозвалось в затылке.

— Ты читаешь мысли?..

Вроде Лис просунулся в отверстие, но перед глазами троилось, картинка плыла, и я не могла быть уверенна в этом.

«Я связана с хозяевами», — кажется, существо не понимало изумления. — «Нам необязательно общаться. Я могу услышать их везде. Как и они меня».

«Всех?»

«Нет, лишь тех, кто обучен говорить со мной; тех, кого я приняла, хозяйка».

Лис не возвращался. А я едва цеплялась за обломки угасающего разума, готового померкнуть в любое мгновение. Но виверна поняла несказанный вопрос.

«Варрен, что ушел за вашим товарищем, вызволил меня», — вообще-то нет, но пусть так. — «Исполнил предназначение, указанное богами. Ты же надела сапоги повелителей. Постороннее существо не смогло бы. Никто бы не смог, ибо их столетиями охранял посланный богами стражник гор по имени Миодраг. Вы достойны говорить со мной. Иные — нет».

Мне вдруг стало невозможно холодно. Правая рука окончательно занемела. Колючая мука не отступала, но я переставала её различать. В последний раз натужно кашлянув, завалилась на бок. Веки бессильно прикрылись.

В ушах стоял звон. Звуки потеряли четкость, постепенно расплылись. Громче всего стучало собственное сердце. И, по-моему, оно замедлялось.

— Варрен, держи свою ящерицу на привязи! Иначе твоя страна лишится спасения, — разобрала я и почему-то улыбнулась.

Пункт четырнадцатый: не очерняйте своё имя знакомством с ведьмой; никто сторонний не должен узреть вас с врагом

Я лежала и вслушивалась в возню. Радислав выкрутил пробку из заветной бутылочки и пролил на раны пару капель.

— Не помогает, — причитал Лис. — Что делать?!

— Хватит паниковать, — осек охотник. — Это средство обязано подействовать. Сам видел, как оно остановило кровотечение в отрубленной ноге.

— Где ты его взял?

Я хотела вставить язвительное замечание, но губы приоткрылись и сомкнулись. Чувствительность потерял даже язык. Слабость тонкими мерзлыми пальцами вдавливала в пол.

— Купил. У ведьмы, — закончил Радислав. — Такая штука стоит сотрудничества.

— Но царапины не затягиваются. А вдруг в когтях виверны особый яд?

— Вполне вероятно… Тогда я бессилен. — Он сдавил тряпки на моей груди ладонью. — Кстати, чудовище безопасно?

Радислав не доверял ожившему ящеру — и не безосновательно. Я тоже не доверяла (тяжело верить тому, кто тебя прикончил), но не была способна продолжать своеобразный допрос.

Лис не ответил, но, наверное, кивнул или подал какой-то иной знак.

— А, будь что будет, — после паузы сказал Радислав.

Судя по ощущениям, он вылил всю бутылку. Та со звоном откатилась по полу. Холодные капли остужали скребущуюся по ребрам боль. Бесполезно. Я всё так же задыхалась и кашляла кровью.

Или нет…

Умирать резко перехотелось. Сознание прояснилось, даже слишком. Зал заиграл яркими красками, отблесками кристаллов; тона обострились. Я проморгалась и с удивлением посмотрела на спутников.

— Ничего себе лекарство, — только и смогла вымолвить я.

Рана побаливала, но скорее как застарелая травма. Тянула и чесалась. На ней появилась коричневатая корочка. В горле исчез соленый ком, а вдыхать стало легче.

— Жива! — Лис хлопнул в ладоши так, будто я принесла ему сладостей.

— Объяснитесь-ка о вашем новом друге…

— Поддерживаю, — подтвердила я. — Меня чуть не прибили, а теперь величают хозяйкой и утверждают, что дело в сапогах.

После неожиданного воскрешения во мне проснулся неясный задор. Я уперла кулаки в бока и, склонив голову, рассмотрела прилегшее на лапы чудовище. То мерно дышало, раздувая круглые широкие ноздри. Столь же ужасное, как раньше, но хотя бы умиротворенное. Оно лежало, и я еле-еле доставала ей до спины макушкой. Да, если бы когти попали не наотмашь, то мои куски соскребали со всех углов.

Я поежилась от представленного.

Лис подошел к виверне и боязливо дотронулся до её чешуи. Ящер и не дрогнул.

— Теплая… — оповестил он. — И склизкая. А насчет общения…

— Оно ещё и общается? — со святым ужасом влез Радислав.

Я почти дошла к существу, но охотник схватил меня за локоть и развернул к себе, протянув окровавленную рубашку.

— Оденься и не лезь, куда не следует. Лежала бы, пока затягиваются раны.

— Я прекрасно себя чувствую, — не согласилась я, заползая в подсохшую ткань. Ожоги напомнили о себе жжением.

— А недавно чуть не отдала душу богам. И ответь на вопрос.

— Да, она говорила со мной. Объяснила, что мало кто способен слышать её, а Лис якобы спас, посему ему можно. А у меня сапоги…

Друг же, потеряв всякое понятие самосохранения, бесстыдно ощупывал конечности виверны. Та не реагировала, что подзадоривало варрена. Ещё чуть-чуть, и он пойдет пересчитывать её клыки.

— Сапоги, и что? — перебил Радислав.

— Они — символ хозяина, кажется. Для виверн.

Я с трудом подбирала слова. В голове словно развели густой кисель.

— Получается, тот дяденька был необычным торговцем? — Лис почесал подбородок. — Раз настырно втюхивал их тебе?

— Или вовсе не торговцем, — добавила я. — Виверна упомянула об их стражнике. Как звали того мужика с базара?

Лис передернул плечами.

— А по мне, банальное везение. — Радислав привычно опустил нас с небес. — Я-то откуда знал, кто ваш торговец? Проследил, увидел, как ты их примеряла. И, подумав с полночи, а достойна ли ведьма вознаграждения, купил. Так легли звезды, удача. Не более.

Мне почудилось или ящер хмыкнул.

«Ваш друг не верит в богов. Они не прощают подобной наглости».

— Он при этом умудряется ещё и охотиться на ведьм. Якобы мы — бесовские происки.

«Он прав».

— Ты сама с собой?

— Нет, с виверной.

Радислав поморщился.

— Начните с начала. А то когда расплавилась стена, и оттуда вылез обезумевший варрен, невнятно бубнящий про чью-то кончину, я не успел разобраться в ситуации.

Рассказчиком выступил Лис. Я старалась не перебивать его. Пусть вещает. В конце лепечущего пересказа Лис назидательно возвел палец:

— И я считаю, что мы обязаны отправиться в Галаэйю.

— Виверна-то согласна? — спросил Радислав, не перестающий тревожно поглаживать перевязанную после ловушки руку.

Чудовище размеренно качнуло мордой.

— Замечательно, — безо всякого восторга сказал Радислав. — И как выбраться отсюда?

Все трое уставились на виверну. Та, как по команде, встала и развернулась левее, туда, где был начерчен рунный овал. Существо громогласно взрычало. Вместе с ревом из пасти вырвался знакомый зеленоватый дым. Во рту стало сухо. А нос будто забило дымом от костра.

Как и в прошлый раз, мрамор потек. Символы расплылись в бессвязное пятно. Тепло зала смешалось со свежим воздухом, холодным, задувающим под бесполезную рубашку. Пробрался смущенный розоватый рассвет. А виверна не переставала шипеть и изрыгать ядовитый пар.

Промозглый зимний ветер, стонущий в верхушках гор, запутался в волосах. Я невольно поежилась.

«Забирайтесь на спину, хозяева», — защекотало в ушах.

Ящерица опустилась перед нами.

— Мы полетим в страну варренов, — захохотала я и схватилась за живот — от смеха засвербело в ране. — Вот так чудеса.

— Летите? — переспросил Радислав. Его пальцы застыли у рукояти меча.

— Летим. И ты, и я, и Лис.

Друг в доказательство кивнул.

— А если я откажусь? — Радислав настороженно осматривал отверстие. — Ваша радость подозрительна.

— Радислав, я не одурманена. Я — это я. Доверься.

— Ну уж нет. Не тебе говорить о доверии. Не мне доверять ведьме. Я не полечу с вами.

— Нашел запасной выход?

— Поищу, — отрезал охотник.

Ящер издал тяжелый рык. Радислав незамедлительно выхватил меч и замер, готовясь к атаке. Второй раз переживать бойню я не собиралась и буквально повисла на охотнике.

— Успокойся! Мы не зря прошли весь путь, в наших возможностях спасти Галаэйю. Радислав!

— Вы, как помешанные, верите ящерице. Откуда уверенность, что она не сожрет вас или не скинет с себя?

— Иначе бы она добила меня сразу.

Радислав сдался. Он поджал губы и качнул подбородком.

— Пусть будет так.

Через пару мгновений мы держались за выступы на спинном гребне ящера и выбирали позу поудобнее.

Виверна проделала семь грузных шагов до дыры, в которую еле протиснула широкие крылья. Но затем расправила их, совершила пару пробных взмахов, словно разминаясь после веков заточения. Вся неуклюжесть спала. Виверна взлетела.

Желудок перекрутился и, казалось, собирался покинуть организм через горло. Замутило. Высота вводила в дрожь. Крохотные пятна гор остались далеко внизу. Ветер злыми наскоками бил по ресницам, перехватывал дыхание. По спине прошла волна озноба. Я впилась ногтями в костяной гребень существа и едва не завизжала от страха.

Путешествие ждало незабываемое.

— Ма-амочки! Мамочки… Мамочки… Никогда больше не буду летать! — Собственное верещание доносилось до меня порывами.

Солнце недавно вынырнуло из-под плотного одеяла утренних туч и заполнило небосвод. Голубое небо напоминало прозрачную водную гладь, на которой черным пятном плыл корабль под названием «Погибель Радославы».

К слову сказать, виверна была учтива. Иногда она вопрошала, удобно ли хозяевам и не мешает ли что-то их покою. Хозяйке мешало все. Изредка я соскальзывала с чешуи и едва удерживалась за гребни.

Именно поэтому я и визжала, и толкалась, и представляла, как стремительно седею. В ответ на представление спутники выдерживали тягучее молчание.

— Опустите меня! — продолжала вопить я. — Меня тошнит!

На плечо легла тяжелая рука сидящего позади Радислава.

— Тебе помочь спуститься? — не повышая голоса, спросил он в самое ухо.

Я помотала косой.

— Узнай, долго ли лететь.

Ящер расслышал вопрос Радислава и незамедлительно «защекотал» затылок.

«Все зависит от понимания твоим другом времени. И века бывают коротки».

— Нам желательно измерить его в часах.

Я часто задышала на онемевшие от мороза кончики пальцев.

«Совсем чуть-чуть, хозяйка».

— Совсем чуть-чуть, хозя… Тьфу! — я вновь переключилась на ящера: — Ты точно знаешь, куда направляешься?

«Не существует места, которого бы я не знала».

— Ты настолько всемогуща?

«У меня хорошая память, хозяйка».

Вряд ли древние ящеры умеют ехидничать, иначе бы я решила, что виверна надо мной подшучивает. Так спокойно перекатывался её голос в моей голове и столь надменными выглядели фразы. Она мудрее нас, древнее, могущественнее. И она невольно показывала это. Именно поэтому обращение «хозяйка» звучало насмешливо.

— А ты не скучала в пещере?

«Мне незнакомо одиночество и скука. К тому же я спала».

— А кому понадобился твой глаз? — вклинился Лис. — И ты — это точно «она»?

«Богам. Они забрали глаз и отдали храму, чтобы никто, кроме хозяев, не мог разбудить меня. Но позволили смотреть через него на мир. Я повидала много крови и битв… Сквозь столетия все забыли, зачем нужна драгоценность… Но каждый жаждал её заполучить. И я беспола, если вы о принадлежности к мужскому или женскому началу. Но вы — хозяева, и сами решаете, как меня называть».

— Да уж, а в итоге камень попал к тем, от которого боги и спасали тебя. — Я вспомнила морщинистое лицо ведьмы-учительницы. — А можно возродить других виверн? Или создать их заново?

«Не мне решать, хозяйка».

Пальцы немели от уколов морозных иголочек. Солнце, кажущееся таким близким, ничуть не грело. Оно только приоткрывало туманную завесу, висящую над простирающимися далеко вдаль горными хребтами. Мы летели туда, где кроны деревьев становились изумрудными, а не болотными. Пограничные горы отделяли привычный мир людей от поистине сказочного варренского. На чистом зеленом полотне сверкали алмазные капельки озер. Тоненьким пером прочертились дороги. Различались опоясывающие города стены и крошечные точки домов.

— А как жилось до того, как вы… исчезли? — задала я новый вопрос.

«Точно так же».

— Неужели ничего не изменилось?

«Нет. Земля все так же принадлежит зверям. Вода — рыбам».

— Разве земля не во власти разумных существ? — Я потерла рукавом оледеневшей рубахи замерзшую щеку.

«Вы — гости, хозяйка. Вы исчезнете в битвах, а волки в лесах все так же будут выть на луну, — пропела виверна. — Хозяйка, кажется, твоему другу холодно».

— Какому именно?

«Тому, что сидит позади тебя без рубашки».

— Бес тебя подери!

Как я могла забыть?! Да даже не забыть, а не подумать о том, что лететь на такой высоте без одежды невыносимо холодно. А Радислав почему-то смолчал, хотя лично я ныла и когда замерзли ноги, и когда перестал чувствоваться кончик носа.

Наплевав на предосторожность и страх, я развернулась к охотнику. Выглядел он не лучшим образом: губы посинели, руки до выступающих вен сжимали спинной гребень, смуглая кожа побелела. Между тем, мужчина слабо улыбнулся и прищурился из-под покрывшихся инеем ресниц.

— Наговорились сами с собой? — тихо узнал Радислав.

— Почему ты не напомнил о себе?!

— А зачем?

— А вдруг ты умрешь от холода?

— Тогда, думаю, варрены не обрадуются упавшему с небес телу, — все так же весело ответил охотник. — Или припишут его богам.

— Срочно нужна одежда! Срочно! Сколько мы летим? А вдруг у тебя воспаление или оледенение какое?!

На мой крик обернулся и Лис, тоже не подумавший о здоровье напарника и выглядящий смущенно и напугано одновременно.

Я могла бы сотворить некое подобие одежды, но, во-первых, морок не согрел бы Радислава, а во-вторых, волшба без книги да с моим везением могла превратить в рубаху самого охотника.

— Придется греть тебя самой, — пессимистично заявила я и мешком свалилась к едва успевшему подхватить меня мужчине.

Я начала растирать его кожу руками, плечом и зачем-то щекой, будто бы копошение согревало. Охотник засмеялся.

— Что тут смешного? — я насторожилась.

— Щекотно. И мне не удержать нас, — хохоча, признался Радислав, но когда я захотела отстраниться, прижал крепче. — Ты обещала греть меня.

И он легонько провел рукой по моей спине. По позвоночнику волной пробежала дрожь, и причиной тому не был холод. Я прижалась носом к мигом покрывшейся мурашками груди охотника, тем самым убивая сразу двух зайцев: дыханием я могла хоть немного помочь ему, и мне больше не приходилось трястись от высоты.

Постепенно я убаюкивалась под мерный стук сердца.

«Хозяйка, позволь потревожить тебя».

«Что такое?» — лениво отозвалась я, не в силах открыть рта.

«Я подлетаю к столице страны хозяев. Где следует сойти на землю?»

«У ворот…»

— Кажется, нас заметили стражники, — заговорил Лис, когда мы снижались.

Не кажется, а точно. Судя по тому, что на охранных башенках зажигались огненные точки. То стража поджигала стрелы. Да, наверное, на впечатлительных варренов произвело неизгладимое впечатление черное чудовище с крыльями, похожими на два паруса, летящее средь бела дня к столице. Что ж, надеюсь, варрены окажутся умнее и не подожгут спасателей.

Не оказались. Поток огненных стрел пронесся едва ли в сажени от нас. Но виверна с удивительной маневренностью отклонилась и, взмахнув стрелообразным хвостом, опустилась на податливую почву.

Врата были тщательно заперты — что странно, потому как варрены не стали бы закрывать главный ход в торговый город, — а чародеи-стражники прицеливались с высоких башен. Легенды с пророчествами ими забылись, посему в нас видели исключительно врагов, кровожадных и наглых, раз притащились аж к столице.

Я с трудом слезла, по пояс потонув в высокой траве.

— Мы с миром! — завопила я и бессильно покачнулась на ослабших от усталости ногах.

Лис придержал меня за талию, не позволяя упасть.

— Докажите. Кто вы и какова цель вашего визита? Что за чудище с вами? Как вы добрались сюда? — Усиленный с помощью волшбы голос дробился в ушах.

Говорящий произнес стандартную, даже нейтральную фразу, но слышно было, сколько в ней дружелюбности. Меньше дырки от сушки.

— Это виверна! — зачем-то убеждал Лис.

Стражники переглянулись.

— Да, подобных хитрецов было немало, — соглашался с кем-то чародей, забывший об усилении голоса. — Но никто из них не прилетал к нам прямо на… мороке? Проделки черной волшбы? Возможно…

Радислав, слезший с виверны последним, выступил вперед и громко сказал:

— К вам обращается член Светлого Ордена Великих Рас. — Он вытянул ладонь, в которой зажал желтый круглый жетончик, вытащенный из кармана брюк. — Ученик Дисея Златоглавого. Неоднократно вступавший в битву с происками тьмы, трижды награжденный за службу Свитками от Великого Магистра Ордена. Да, со мной ведьма и существо, кажущееся… дивным. Но я, будучи в полной самостоятельности разума, заверяю и могу повторить перед любым из вас так же ясно, как и перед ликами богов, что ничего опасного мы не несем.

Я часто хлопала ресницами, вслушиваясь в красивую, закрученную речь. Он награжден чем-то за убийство ведьм. Получается, хорошо убивал. Отличный мне попался компаньон.

— Ваше имя, служитель? — Донеслось из башенки.

— Радислав Залесский. Отошлите зов Ордену. — Радислав откинул прядь со лба.

— Вам придется подождать. Ты, иди к ворожеям. Пускай они свяжутся с этим Орденом.

Один стражник исчез из крошечного окошка-бойницы.

За воротами суетливой столицы стояла мрачная тишина. Будто бы звуки задохнулись от напряжения.

Я так и утопала в высокой, некошеной траве, рядом с мирно дремлющим на солнышке ящером, награжденным почетными Свитками убийцей ведьм и полоумным варреном, решившим спасти страну, где его никто не ждал.

Кажется, судьба опять насмехается надо мной.

Вскоре я уснула. Прилегла на мгновение, опершись о чешуйчатую лапу громадной виверны, и погрузилась в глубокую, сладкую дрему. Слышались обрывки бесед, какие-то убеждения и порою ругательства, но слова разбивались снопом ярких искр в тот самый миг, как долетали до уставшего сознания.

Припекало по-летнему властное солнце. Оно гладило замерзшую после полета кожу лучами-паучьими лапками. Виверна дышала размеренно, ровно, без сопения. Великолепная кровать. Сродни тем, что ставят в княжеских теремах. Изысканные, богатые, из редких материалов.

Да, одна лапа этой «кровати» стоила бы дороже, чем все терема вместе с их хозяевами.

— Вставай! — Лис, как всегда, завопил в самое ухо.

От неожиданности я дернулась, приоткрыла левый глаз, недобро уставилась им на нарушителя покоя и вновь прикрыла, возвращаясь в безмятежную темноту.

— Вста-вай! — напирал варрен. Он начал трясти меня за талию.

— Да чего ты хочешь?! — Глаза я предпочла все-таки не открывать. Так и общалась, прикрывшись от яркого света локтем.

— Нас всё же решили убить. Увы, давай прощаться.

— Чего?!

Поднялась я как-то сама, без особой на то воли. Всё-таки за время приключений приобрела некую выправку, заставляющую принимать боевую стройку при малейшей опасности.

— Встала, — одобрительно заключил Лис. — Успеешь на представление.

— Что произошло?

Я, закусив губу, недоуменно мотала головой в поисках хоть кого-то.

Радислав, переодетый в ослепительно-белую рубаху и укутанный в шерстяной плед, приветливо улыбнулся. У варренов принято согревать перед казнью? Заботливые, бес бы их побрал.

И вдруг ворота, недовольно скрипнув, распахнулись. За ними начинался город. Нет, не город. Нечто невероятное, огромное — взгляда не хватало, чтобы рассмотреть, где кончались узкие полоски высоких остроконечных домов и прямая, подобно стреле, главная дорога.

К нам спешило пятеро варренов. Четверо из них — в одинаковых черных одеждах с красными рунами на рукавах. Пятый же был облачен в золотое платье, столь длинное, что спускалось до земли. И, между тем, оставалось чистым. Этот пятый, взъерошив совершенно белые, словно снежные, волосы и приметив нас, ускорил шаг.

За нами пришли особо важные персоны. Перед идущими расступались столпившиеся у ворот зеваки. Лишь провожали низкими поклонами их спины.

— Да осветят боги ваш путь! — ритуальной фразой, сказанной невероятно чистым тоном, поздоровался среброволосый.

Вся пятерка склонилась пред нами. Я попыталась повторить поклон, но была остановлена тычком под ребро от Радислава. Очевидно, едва не совершила глупость.

Среброволосый варрен оказался красивым, хоть и стареющим мужчиной с идеальными чертами лица, фарфоровой кожей и пронзительными черными кругами глаз. Он походил на божество — такой же изящный и неестественный в своем великолепии.

Его спутники же были одинаковы во всем, как родные братья.

Лис почему-то напрягся.

— Лисан-дэро-кодльонор, — по-отечески ласково заговорил среброволосый, — тебе нечего стыдиться. Ты давно прощен родителями. Как и мною.

— Чего? Вы его знаете? — не поняла я и робко добавила: — Вы не будете нас убивать?

Светлые брови изумленно изогнулись.

— Нет. С чего вы взяли? Вы принесли нам спасение. Вернули в родные края Почитаемого Ящера. И думаю, ваш спутник сам поведает, кто он такой. Если захочет.

Ящер безмятежно посапывал на солнышке, прикрыв заплывший глаз. Лис же весь съежился и посерел. Неужели он и сейчас умудрился что-то скрыть? Обязательно разузнаю правду. Попозже.

— Тогда представьтесь, — окончательно расхрабрилась я, не решаясь всё же смотреть на очаровательное лицо беловолосого, а предпочитая считать ромбики на ткани его одежды. Во взгляде четверых варренов пронеслось… презрение? Но они справились с собой и вернули безразличное выражение.

— Я — правитель Галаэйи, Амарэ'ль-вирно-ин-Дэ-Арлис-тоннэ. Со мной приветствовать почетных гостей пришло четверо старейшин.

Кикимора меня за ногу! Я приказывала правителю! Точно казнят.

— Я-ясно, — залепетала я, не разбирая путаных имен старейшин. — То есть, здравствуйте…

— Извините за ожидание. Это серьезное неуважение, но поймите и меня, встревоженного и поэтому осмелившегося встретить гостей лично.

— Ага, — глупо хихикнула я. — То есть прощаем…

Радислав безысходно вздохнул.

— Пойдемте в город? — закончил правитель с не выговариваемым именем.

— Ага… Или… Ну… Амарэ'ль-ви… В общем, да, конечно. Мы с радостью примем эту честь.

Радислав, недовольно фыркнув, подтолкнул меня под лопатки, и мы пошли. Лис плелся сзади, незаметный и тихий.

Миновали ворота, грозная стража и взволнованные чародеи. Нас окружили граждане, почтительно — или со страхом — отступающие при нашем приближении. Я почти потерялась в сплетенном из шепота шуме.

«Ты здесь?» — любопытно подумала я, стараясь обратиться к виверне. Интересно, как та распознает, что я хочу поговорить, а не думаю о насущном?

«Всегда, хозяйка» — бесстрастно откликнулся ящер.

«Подождешь нас?».

«Разумеется, хозяйка. Хозяин попросил меня о том же».

А затем пред нами предстала карета, внутри расшитая бархатом, а снаружи украшенная россыпью драгоценных камней. Я уселась и потупилась, боясь что-то сломать неловким движением. Правитель молчал, деликатно отвернувшись к окну. Но я постоянно ловила на себе озлобленный взор старейшин.

— Думаю, стоит познакомиться, — вежливо влез Радислав. — Мы восхваляем богов за возможность встречи с управителями Галаэйи. И не собираемся скрывать имен. Сам я — Радислав Залесский.

— Да-да, — вынужденно подхватил левый старейшина, — служитель Ордена. Мы получили ответ оттуда.

Мужчина пожал плечами и пристально посмотрел на меня.

— Эта девушка — вед… чародейка. Радослава…

И без разъяснений было понятно, кто я на самом деле. Иначе бы во мне не прожигали дыры глазами.

— Просто Радослава, — уточнила я, норовя вытянуть руку для рукопожатия, но смутилась под суровым прищуром охотника.

— Ясно, — сказал правый старейшина. — А ваш третий спутник, Лисан-дэро-кодльонор, он…

Лис заерзал на сидении. Что он натворил тут такого, что его знают старейшины и правитель?

— Он придумал искать виверну, — закончила я.

Амарэ'ль проел дыру во встревоженном Лисе, пока тот неоднозначно дергал плечами.

— Забудем о былом, — обратившись к старейшинам, приказ правитель и снова заговорил с нами: — Мы рады встречать гостей в нашей скромной столице, из последних сил держащейся на волнах божественных решений.

— Что вы, — не согласился Радислав, — ваша столица прекрасна.

«Ага, — додумала я, — а если вам так плохо живется, то можете отковырять сапфиры от кареты». Вслух, конечно же, не подала идеи.

Наконец, лестные приветствия кончились, а карета встала недалеко от красивого замка из алого, словно закат, камня, высокого и устремленного острым шпилем прямо к небесам. Терем рустийского правителя был приземлен, но с десятком палат и галерей, ответвляющихся от него подобно ручейкам — от большой реки. Дворец же мог разрезать своим острием облака. Перед замком стояли ажурные скамеечки, окружающие бьющий струями фонтан.

Я вышла наружу, чуть не запнувшись о порожек — спасибо Радиславу, вовремя схватившему меня за талию, — и, разинув в изумлении рот, оглядывала яркую радугу над фонтаном с тремя статуями. Высокий варрен, ноги которого обнимали две круглоглазые русалки, смотрелся живым. Будто бы мог сойти с постамента и раствориться в гомонящей толпе. Вода билась, пузырилась, выплескивалась за бортики. Иногда брызги попадали на лицо, и я счастливо морщилась от колющего холодка.

А за спинами толпились горожане. И дети, и взрослые, и старики. Все косились на нас со смесью восхищения и отвращения. Неужели здесь настолько ненавидят ведьм?

Замок слепил глаза хрустальными статуями, вазами, подсвечниками. С неисчислимого количества полотен взирали худенькие варрены в пузатых доспехах — бывшие правители Галаэйи. Лично Амарэ'ль описывал историю каждого встреченного предмета: будь то невзрачный проржавевший кинжал или изогнутая ваза.

Нам подобрали три комнаты на одном этаже, а затем провожающий варрен спросил о пожеланиях, пообещал принести чистую одежду и согреть ванны с лепестками роз лично для каждого. Кажется, краснота покрыла не только мои щеки. Смущение от теплого приема передалось и спутникам, не привыкшим к подобным почестям.

Правитель покинул коридор, долго и путано извиняясь, но пообещал, что после отдыха обязательно отужинает вместе с нами.

— А ваш… ящер не хочет кушать? — на прощание поинтересовался мнущийся в дверях слуга.

— А кто его знает, — загадочно произнесла я.

«Тебе принести еды?»

«Я бы не отказался от парочки овец, хозяйка».

— У вас есть овцы? — прокашлялась я.

— Да, самые породистые… Без единого пятнышка. Выводятся специально для…

— Мне кажется, что виверне плевать на пятнышки, — оборвал его Радислав. — Накормите животное. Оно ведь безопасно?

Последний вопрос предназначался мне и Лису. Но отрешенный юноша явно был не способен к каким-либо беседам.

«Ты не причинишь вреда городу?»

«А нужно, хозяйка?» — в тон ответил ящер.

«Нет».

Слуга, склонившись до пола, выскользнул из комнаты. Радислав с Лисом тоже поспешили по спальням. И я, впервые за долгие недели глотнув покоя, улеглась на мягкую пуховую перину и смиренно сложила руки на груди.

Сон испарился. Я успела и посчитать овец (которые почему-то вместо прыжков через ограду прыгали сразу в рот к лукаво щурящемуся ящеру), и подумать о предстоящем разговоре, и решить, что мне будет за помощь государству.

Из коридора доносилась ругань. В Радислава пытались впихнуть снадобья против простуды. Судя по словам охотника, на вкус они напоминали помет. Все-таки под конец он покорно выпил содержимое бутылки и замолк. Уж не скончался ли там на радостях?

Поерзала на кровати, взбила подушку. Ничего не помогало. По вискам тихонько ударили колокола нарастающей боли. Я зевала, вертелась. Напрасно.

Наконец, прервав мои мучения, в дверь постучали.

— Радослава, вы готовы к аудиенции с правителем?

Скривившись от совершенно непонятного слова, я переспросила:

— Куда?

— Ко встрече, — пояснил для необразованных деревенских особ слуга.

— Угу. Все равно валяюсь без дела.

Я потерла горящие глаза, потрясла разболевшейся головой и выползла из комнаты под неодобрительный взор прислуживающего варрена.

«Хозяйка?» — голос чудовища разорвал жужжание в ушах.

— Чего? — ответила я виверне, совершенно забывшись. Варрен изумленно заморгал и поспешил отстраниться от говорящей с самой собой девчонки.

«Чего?» — мысленно повторила я.

«Попроси, пожалуйста, новых овец. Больно вкусные. И лучше тех… без пятнышек».

— Ваш священный ящер требует ещё овец, — гордо заявила я, удаляясь к парадной лестнице.

О последней просьбе я умолчала. Обойдется, чай не маленький.

Слуга почесал в затылке и отправился будить моих спутников.

Пункт пятнадцатый: ведьме неизвестны добрые помыслы, только обман и подчинение; помните об этом, если услышите, как её благодарят

Та таинственная «аудиенция», оказавшаяся обыкновенной беседой, проходила в удивительно уютном, домашнем кабинете правителя. Много подсвечников с трепещущими огоньками свечей, вытянутый стол с семью стульями, притащенными ради нас. На дальней стене — гобелен с вышитым на нем фамильным древом правителей. У основания оно ветвилось, множилось, но чем ближе к «нашим дням», тем сильнее редели веточки, появлялось больше расшитых траурной нитью имен.

Я уселась за стол первой, следом подтянулись сонные спутники. Правитель успел переодеться — интересно, зачем? — в такое же одеяние, как и раньше, но лазурного цвета. Он заговорил сразу о главном:

— Вы наверняка читали наши легенды.

Я не решилась рушить веру правителя в то, что для нас история варренов священна.

— И наслышаны о тяжком положении, которое переживает Галаэйя.

Тут я мотнула косой более уверенно. Один только Лис прожужжал все уши этим «положением».

— Откроюсь, моя вера в возможность спасения от проклятья таяла с каждым новым днем. Я начал, да простят меня боги, считать священные писания байкой для поднятия народного духа.

— Я тоже, — понимающе хихикнула я под прожигающий взгляд Радислава.

— Как же вам удалось свершить то, над чем веками мучились лучшие воины и жрецы Галаэйи? И прошу вас, не оставьте голодным, не жадничайте событиями! Начинайте с самого начала!

— Все вопросы к нему, — я ткнула на ковыряющего пуговицу Лиса.

Во-первых, сама я двух слов не свяжу в предложение, а во-вторых, Лис выглядит подозрительно скромным. Может, разговор заставит его признаться, в чем он провинился перед родиной? Да и вообще, пускай отдувается. А то всё я.

Радислав, похоже, думал так же, поэтому у бедного темноволосого варрена не осталось дорог к отступлению.

— Говори, Лисан-дэро-кодльонор, я весь во внимании.

— Ну… — Лис раздосадовано замолчал. — Так вышло.

— Рассказывай, — прошипела я.

— Не торопи меня. Сама б взяла и рассказала.

— Легко, раз ты трусишь. В общем…

— Началось все с моего побега, — перебил оскорбленный друг.

Я расслабилась и откинулась на стуле, совершенно не слушая рассказчика. Как оказалось, зря.

— Ну а затем мы оказались в стогу сена. — Донесся восторженный голос разговорившегося Лиса.

— Чего?! Не было никакого сена! — побагровев, заверила я обескураженного правителя.

— Был!

— А чего ты стесняешься? — хохотнул Радислав. — Все там были.

— Все? — изогнув бровь, не выдержал Амарэ'ль.

— Не все вместе! — рявкнула я.

— Правильно, по очереди, — издевался охотник.

Радислав лукаво подмигнул, за что получил пинок под столом.

— Не слушайте его, правитель! Я с ним познакомилась пару недель назад!

— Ай-ай-ай, Радослава. И не стыдно тебе на сеновале кувыркаться с незнакомым мужиком? — Радислав откровенно смеялся надо мной, хоть лицо его выражало исключительно серьезность.

Я примерилась ко второму пинку, а после, по оханью, слетевшему с губ правителя, поняла, что ошиблась в расчетах.

— Извините…

И смущенно затеребила ворот рубашки.

— Лисан-дэро-кодльонор, продолжайте, — вновь став безразличным, попросил Амарэ'ль.

— Так вот, если б Радослава не перебила меня, — с жутким безразличием произнеся мое имя, взял слово Лис, — то услышала бы, что я говорил о кинжале…

Больше неприличных уточнений не следовало, и до встречи с Радиславом мы добрались спокойно. После слово пришлось взять мне. Я поведала и о болоте, и об убийстве болга — похвасталась, так сказать, — и о встрече с ведьмой в проулке. Дошли и до разговора с учительницей. Радиславу достался поход в пещеры, он с точностью вспомнил обстановку внутри, статую виверны, лаву и ловушку. Лис описал мраморный зал. А закончила я, дотронувшись до заживших царапин на груди.

Правитель не выражал удивления словами, но брови его изогнулись, да так и замерли. Наверное, не прилети мы на живом доказательстве наших россказней, то правитель попросту выгнал бы сказочников взашей.

А когда речь иссякла, несколько простоволосых женщин внесли в кабинет блюда, полные как диковинной, так и вполне привычной пищи. От запаха я начала истекать слюной. Живот запел одному ему известную песню.

— Давайте отобедаем, а после продолжим, — Амарэ'ль жестом выгнал служанок.

Выбор поражал. В тарелках колыхалось нечто прозрачное, подозрительно похожее на слизь; лежали крупно нарезанные куски неизвестного мне серо-голубого мяса, завернутые в капустные листы. Жуть. И всё-таки я накинулась на внушающую доверие копченную баранью ногу так, будто та могла убежать. Спутники ели сдержаннее, но с аппетитом. И только правитель, как истинный аристократ, лишь пригубил вино. За кушаньями никто не разговаривал, но стеснение куда-то делось. Правитель был сдержан, не улыбчив, но и не сух. И я переставала бояться его.

— А что надо будет делать? — наевшись, пробормотала я.

— С виверной?

— Ага.

— Есть одна идея. Спустимся в подвалы? — попросил Амарэ'ль. — Лучше, если вы увидите сами.

Вскоре, когда половина тарелок опустела, мы вышагивали по винтовой лестнице. Ступеньки да пролеты никак не кончались, и я начинала подозревать, что спускаемся мы в саму преисподнюю. Но, как оказалось, всего-то под замок. Затем последовали длинные ветвистые коридоры без единых знаков различий. Но Амарэ'ль знал, куда следует свернуть, какой поворот обогнуть. Он ни разу не останавливался, чтобы уточнить дорогу или свериться с указателями. Впрочем, тех всё равно не было.

— Туннель ведет в любую точку столицы, — объяснял правитель. — Чтобы в случае нападения правящая семья могла сбежать, а преследователи — запутаться в десятках тупиков и круговых коридоров.

Туннель был невероятно старым. Каменный пол пестрил расщелинами, стены покрылись паутиной из трещин. Но множество факелов, наверняка зажженных совсем недавно, освещали дорогу, ведущую незнамо куда.

Появилась новая лестница, на сей раз — наверх. Радислав, доселе молчащий, полюбопытствовал:

— Куда мы идем?

— В храм, — коротко ответил правитель.

— А почему по низу? — возмутилась я.

Никогда бы не предпочла свету солнца жуткие катакомбы.

— Можно и по дорогам, но ехать пришлось бы дольше. Горожане на дали бы проезду карете. И от восторга, и от страха. Улицы забиты гражданами. Они взволнованны. Вы ведь и сами понимаете, что не все рады вас видеть. Не для каждого новое будущее сулит счастье. Кого-то устраивала прежняя жизнь, в которой оставалась надежда на лучшее, но такая, какая никогда не грозила бы исполнением. Так жили их родители, деды и прадеды, и менять течение судьбы намерены далеко не все. К тому же, вы — ведьма. Вам желают зла, вас готовы уничтожить. Малая часть знает, почему; большинство же — подчиняется зову крови.

— Я — чародейка, — уныло поправила я.

— Возможно, — безо всякой уверенности, но и злобы согласился правитель.

Мы уткнулись в массивные кованые двери ростом с двух варренов. Правитель достал из складок одеяния толстый ключ и, вставив его в замочную скважину, единожды прокрутил. Тяжелые двери бесшумно распахнулись вовнутрь.

После потемок свет, полившийся изнутри, ослеплял. Глаза медленно привыкли, и я различила овальный черноколонный зал с алтарем, огражденным площадкой для молитв. Там же высилась скульптура длинноволосой богини, держащей в руках глубокую чашу. Для подношений, что ли?

Дневные лучи прорезали стеклянный купол, которым укрывался храм. Восхитительно… Стекло было непомерно дорого — не каждый богач мог позволить себе купить его хотя бы на два окна. А тут целый потолок… Зато ни единой щелочки в стенах.

Верить в бедствующее положение варренов стало сложнее. Продали бы купол и разжились златцами на пропитание государства.

Главный вход, такой же громадный, как и черновой, был заперт.

— Вы понимаете, в чем дело? — обернулся к нам Амарэ'ль.

Я лично — нет. Он собирается принести виверну в жертву? Или нас? Так вроде в храмах запрещена волшба на крови, да и разумные существа давно отошли от идеи «Убей ближнего своего — получи подношение от богов». В тот самый момент, когда в Рустии ради урожая прибили последнюю красивую девственницу. Но кто разберет этих варренов и их законы? Зарежут и не поморщатся.

— Чаша, — бросил Лис.

— Именно.

Губы правителя довольно изогнулись. Едва ли не первое выражение чувств за день.

Мой друг подошел к статуе и провел по её струящемуся платью так, словно делал это неоднократно, без испуга и робости. Даже, наверное, с нежностью.

— И что с чашей? — на ухо спросила я у Радислава. — Кинуть им туда монетку?

— Ага, — с неуместной лаской заверил тот. — Кинь в Священное пламя медянку, убогая. Ты и так в шаге от виселицы. Я тебя оттуда снимать не стану.

— Какое пламя?

— То, которое погасло века назад. Целостность и процветание Галаэйи зависит от пламени, спосланного самой богиней.

— Так в пиале должен быть огонь? — на всякий случай уточнила я. — А чего они его не зажгут?

— Может, потому что любой другой гаснет? Всё просто.

— Именно так, — заверил прислушавшийся к нам правитель. — Кровь виверны, по легенде, обладает силой, благодаря которой пламя не погаснет вовек.

— Так вы: и ты, Радислав, и Лис, изначально понимали, кого придется освободить?! — неожиданно разъярилась я. — А почему не предупредили?!

Они знали, что нужно зажечь чашу, что зажечь ее способна виверна, но не сказали и слова? И я, как дурочка, шла за неведомой помощью, не догадываясь, что меня ждет прожорливый ящер?! А если бы он все-таки прикончил меня? Откуда мне знать, что на уме у ящера?

«Что, хозяйка?» — сыто отозвался тот.

— Ничего! — рявкнула я, демонстративно отвернувшись от Радислава.

— Эй, могущественная чародейка. — Охотник потряс меня за плечо. — Не глупи. Я, например, и не догадывался. Думал, кремень найдем, им пламя и высекут. Ну, если найдем.

— Я, увы, и сам не подозревал, что необходима всего лишь виверна, — честно признался опершийся на алтарь правитель. — Склянка с ее кровью, вытесанная на плите молитва к богине, спички или что-то иное…

Ну-ну, всего лишь. Сам бы и искал, раз всё так просто.

— Выходит, — вздохнул Лис, — приведем сюда виверну, и Галаэйя спасена.

— Тебе ли не знать писаний, Лисан-дэро-кодльонор, — с загадочностью хмыкнул правитель. — И ты осведомлен, что в миг поджигания огня в храме запрещено находиться кому-либо. Ибо богине противны зеваки. Думаю, только хозяин виверны имеет право сопровождать ящера и направлять своей волей его действия. Лисан-дэро-кодльонор, прости, но, на мой взгляд, таковой является Радослава. Её обувь…

Амарэ'ль окинул меня столь подозрительным взором, словно из меня владелица получилась никудышная. Я и сама поняла его настроение: хозяйка из-за обуви, а не по личным заслугам. Лис зябко поежился.

— Да без проблем, — выпалила я, принимая переданные Радиславом спички. — Вы собираетесь протащить зверя во врата? Он малость великоват для них.

— Как привести его, если не через двери?

— А вы не боитесь, что он полностью разгромит храм? — осторожно задала я важный вопрос.

— Пусть громит, — отмахнулся правитель. — Главное — Священное пламя. Если оно воспылает, то обрушенные стены мы перетерпим.

— Доверьтесь мне, — гаденько хихикнула я, услышав желаемое. — Не будем оттягивать долгожданное. Сейчас же все и сделаем.

«Эй, ты чувствуешь, где я нахожусь?»

«Да, хозяйка».

«Лети внутрь».

— Можете выходить. Мы всё обустроим наилучшим образом. — Я так нежно взглянула на спутников, что их аж передернуло. Ничего непонимающий правитель едва на пал мне в ноги, но я остановила его и попросила поскорее выйти.

Сама же скромно отошла к мраморному козырьку у алтаря и, насвистывая незатейливую мелодию, принялась ждать.

Звон битого стекла и стеклянные капли, градом опавшие к полу, послужили доказательством того, что виверна меня нашла.

Лапы ящера потоптали многочисленные осколки. От хруста я передернулась. Пустой храм не располагал к душевному спокойствию, кое обещалось святыми книгами. Наоборот, внутри словно ворочались неподъемные жернова. Нос заложило, онемели кончики пальцев. И струйки озноба пробегали по позвоночнику.

— Нам нужно зажечь огонь, — напомнила я виверне, хотя, казалось, самой себе.

«Да, хозяйка».

— Сама накапаешь крови в чашу?

«Нет, хозяйка».

А кто сказал, что будет легко? Черный ящер лениво разлегся по залу. Хвост, которому не хватило места, обвился ровнехонько по мраморной скульптуре богини.

— Почему?

«А как, хозяйка?» — резонно спросила виверна.

— И что нам делать?

Ящер сыто зевнул и потянулся. Кончик хвоста вздрогнул, а статуя пошатнулась. Печальный, хоть и пустой взгляд богини словно молил о пощаде. Я развела руками.

«Добыть мою кровь».

Добыть кровь. Везде она. Куда не сунься. Почему эти нецивилизованные чародеи не могли придумать волшбу на ромашках? Или хотя бы на вине?

Кстати, насчет вина. В каждом храме обязаны стоять какие-нибудь крепкие напитки для божественных празднеств — их разливают прилежным верующим, а заодно — всем пьянчугам. Да и ни один храмовник не откажется от качественного самогона. Даже варренский. Интересно, где жрец припрятал заветную бутыль?

Я рассматривала выписанный изображениями алтарь на наличие потаенных отделений. Вроде глухо.

«Нажми на посох, хозяйка», — любезно подсказала виверна.

На узоре с круглоглазым пророком посох требовалось поискать, ибо пророк этот, по всей видимости, путь держал из гостеприимных краев, посему тащил на себе всё, включая ягненка. О, вот он, завиток-кончик посоха. Ниша со скрежетом отодвинулась, а передо мной предстала продолговатая бутыль, полная зеленоватой жидкости.

Я, мастерски ударив кончиком бутылки об угол алтаря, выбила пробку. На запах настойка показалась слабенькой, чтоб червячка заморить — не больше. И чего её прятать? Прихожане не наклюкаются и дебоширить не станут. Или, наоборот, станут, требуя чего покрепче?

«Зачем тебе выпивка, хозяйка?»

— Ну, твоя ж кровь нужна… Я ранку-то после промокну, чтоб не загноилась, — убедила я ящера.

Кажется, тот хохотнул — звук, вырвавшийся из горла, напоминал именно смех — и покровительственно заявил.

«Вивернам не ведомы болезни, хозяйка».

Ага, вы издохли сами по себе. Знаем, слышали.

— Значит, ничего смачивать не придется?

Она отрицательно и резко мотнула мордой.

Я, повертев бутыль на свету, прилично глотнула настойки. Ошиблась, та была столь ядреной, что пришлось занюхивать рукавом, а затем стирать слезы с глаз. Зрение разом раздвоилось, и ящеров в храме стало трое. Ну, отлично. Такими темпами и до десятка дойдем. А говорят, будто вымерли.

— Ик!

«Начнем, хозяйка?»

— Не боись. Ща начнем. Чего там требуется? Покромсать тебя?

«Достаточно капли крови…»

Ящер сделал мелкий шажок задними лапами назад и уперся упитанным задом в главные врата храма.

Осталось найти осколок поувесистее. Во, этот подходит. Тот не помещался целиком в ладонь.

— Давай сюда руку. Тьфу, лапу.

Виверна боязливо вытянула требуемое вдоль серой ковровой дорожки. Я примерилась к когтистому пальцу, а затем резко полоснула по нему. Зверь и не вздрогнул. Чешуе тоже было хоть бы хны. Теперь я понимаю, почему мои сапожки выдержали и лаву, и дорогу, и вечные спотыкания. Еще б, раз из непробиваемой кожи.

«Надави сильнее, хозяйка», — ящер шипел обреченно, а его голос мешался в голове с настойкой. На всякий случай, я сделала второй глоток и ощутимо ударила острым краем по основанию когтя.

Мы вместе осмотрели лапу.

— Может, нос разбить?

Виверна промолчала, очевидно, до сих пор лелея надежду о благоразумии человеческой девушки.

— А как вас убивали ведьмы?

«Зачарованное оружие, темная волшба, — перечислял зверь, закатив к куполу очи, — ядовитые зелья».

Я задумчиво цокнула языком.

— О! — наконец, до меня дошло. — Укуси себя.

«Ш-ш-што?!»

— Прикуси лапу. Раз и два. И капнем.

Два ряда острых зубов испуганно клацнули друг о друга.

— Я отвернусь.

«Хозяйка!» — жалобно всхлипнула виверна.

Наверное, причинять себе боль ящеры не умели, и невинная просьба показалась виверне сущим издевательством. Она вся сжалась — меньше не стала — и настороженно прищурилась.

Отворачиваться я не собиралась. Даже подбадривала добродушным насвистыванием и показывала на живом примере, как следует себя кусать.

— Ай! — В очередной раз я буквально прокусила ладонь до крови.

Виверна, воодушевленная моим мужеством, повторила действие. Кровь у нее полилась скорее желтая, нежели красная. Она слабо проступила на чешуе и заблестела при лучах солнца. Ящер сам подставил лапу к чаше, и почему-то затвердевшая капелька глухо ударилась о мраморное дно.

— А что будет, когда мы подожжем очаг? — И подумав, добавила: — Или сожжем государство? Ну, кроме свершения предсказаний и всеобщего счастья? Появится ли какой-нибудь видимый результат?

«Мне неведомо, хозяйка».

«Зато ведомо мне», — отозвался в голове совершенно иной, скрипучий голос.

Пункт шестнадцатый: коль оставили ведьму без присмотра, знайте — вас ждет неминуемая беда; ведьма притягивает мрак

Доигралась, от некачественной настойки начались проблемы с головой. И, очевидно, не только у меня, потому как виверна взревела и отскочила, наткнувшись на ворота. Те заскрипели. Верхняя петля вырвалась с мясом, тяжелый заслон опустился на обе двери так, чтоб их было не открыть.

Никогда б не подумала, что древнее существо способно на трусливый побег.

— Что с тобой?

«Он не любит ведьм, — процедил голос. — Неужели не узнаешь родную учительницу?»

В сердце вцепились ледяные когти. Я закашлялась. Оставалось только поражаться собственной тупости.

«Не поздороваешься? — И продолжила язвить: — Неужели моя „способная“ девочка не додумалась о связи между собой и учительницей? А ведь недавно встретилась с такой же бездарной ученицей, которая померла быстрее, чем угрохала вашу троицу в подворотне».

— Так ею управляла ты? — сипло пробормотала я.

Разум мутнел. В нем мешался голос чернокнижницы, рычание виверны, обрывки лихорадочных размышлений.

Какой же надо быть глупой, чтобы отдать булавку ведьме, у которой стоит жертвенный алтарь с подозрительно знакомым гранатом в груде других камней? Как я могла не понять, что именно его не хватало в украшении убитой в Выгодске женщины?

Ведьма в глубине моего рассудка усмехнулась.

— И зачем ты здесь? Пришла подбодрить нерадивую девочку? Почему ты слышишь мою речь?

«Сколько вопросов. Жаль, что того же любопытства не было в тебе во времена обучения. И я слышу тебя, ибо я в тебе. Как видишь, ничего не делаю, лишь наблюдаю со стороны. Силы, которые ты получишь от виверны, нужны тебе. Правильнее, конечно, нам, но изначально — тебе».

— И как их получить?

Голос окончательно сел. Я провела около глаз рукой, но пальцы расплылись в мельтешащее пятно. В груди вновь отдалось болью. Кажется, затянувшаяся рана начала кровоточить.

Виверна хрипела от ярости, била хвостом по осколкам. Улетела бы уже, но дожидалась приказа, на который у меня попросту не хватало дыхания. Новый удар пришелся по статуи богини, и верхняя часть той с хрустом отвалилась и упала. Чаша выкатилась из отломавшихся ладоней.

«Просто убей ящера».

Ага, просто! Ведьма точно переоценила трудолюбие ученицы. Та не могла порезать чешую, а тут — «убей». Что ж, значит, нам ничего не грозит. Прикончить виверну я не сумею.

«Сумеешь». — Видимо, последнюю фразу я подумала слишком «громко».

— Улетай, — прохрипела я.

Виверна напряглась. Широкие крылья расправились, но ящер не рисковал взлетать.

«А как же несчастное государство варренов? Тебя и твоих дружков не погладят по головке за разрушение храма. Ты угрохала их богиню. Твой зверек улетел. И я сделаю так, что ты лично убьешь их правителя. Пускай даже чаша воспылает, но народ разъярится. Вас четвертуют, деточка. Поверь, это больнее сожжения или виселицы. Твоя неразумность всегда умиляла меня».

Я захрипела. В затылок словно воткнулась ржавая сапожная игла. За ней — другая. Третья. Иглы кололи глаза, виски.

«Послушай развитие событий, вдруг приглянется. Я подчиню тебя себе. Мы прикончим гадину. Убедим правителя и твоих дружков в том, что так нужно для пророчества. Что к нам спустилась сама богиня и попросила убить виверну. Заодно подожжем огонек, и эти низшие существа забудут о ненависти. А сами получим мощь, небывалую, особенную. От последнего живого ящера, убитого твоими руками. Его кровь пропитает твою кожу, сделает её неприступной для ранений. Кровь опутает органы, и их никогда не потревожат болезни. Я же подарю тебе своё ведьмовское могущество. Ты станешь лучшей ученицей. Тебя будут бояться, пред тобой будут падать ниц».

— А как же… забрать силу себе?.. Разве не так поступают всякие мелочные… вроде тебя?..

«Мне она ни к чему. Молодости не вернет, а прожить вечность на грани смерти — малоприятно, поверь. К тому же виверна далеко, и я не окроплюсь её кровью. Но ты, деточка, давно барахтаешься у пропасти. Достойная замена».

— Нет!..

«Ты всё равно потеряешь власть над собой, но при отказе, учти, я перережу горло твоим любовникам. Заставлю наблюдать за их смертью и видеть их кровь на своих пальцах».

Я выдохнула раскаленный воздух.

— Тварь! Оставь меня.

«Не сопротивляйся, деточка».

— Где эти бесовы спички! — взревела я, похлопывая себя по карманам. — А ты — улетай!

Возможно, если я зажгу чашу, то сумею объяснить, куда делся ящер. Лучше так…

Веки слиплись, будто намазанные густым липким медом. Под ребрами зажгло. Пальцы перестали слушаться. И ведьма заговорила моими губами:

— Замечательный голосок. Не сопротивляйся, деточка.

«Зачем ты подчиняла прошлых учениц?»

Роли сменились. Мой собственный голос бился глубоко внутри чужого тела.

— Я не могла выйти в мир, но он интересовал меня. Не дрыгайся, быстрее привыкнешь! Мне нравится слышать сплетни, убивать неразумных охотников… Прекрати, Радослава.

В руке отдалось уколом, и на мгновение я почувствовала её. Онемевшая, холодная, с посиневшими ногтями, как неживая, но моя. В ней до сих пор была зажата злополучная бутылка с зеленоватой настойкой.

Я смогла сжать ногти у горлышка, медленно двинуть кистью.

А потом резко, из последних возможностей, занесла руку вверх и ударила донышком бутыли ровнехонько по макушке ведьмы… Нет же, по моей собственной макушке!

Свет померк, чтобы вновь загореться прожигающим каскадом искр. Далеко на фоне заревел обезумевший ящер. Кажется, ничего не получилось.

Я почувствовала, как захлебываюсь соленым. По подбородку потекла кровь. Целым потоком. Я управляла собой, но как-то иначе. Будто время замерло, и я двигалась меж него. Прорывалась сквозь липкое густое ничто.

Темнота передо мной стала проявляться, светлеть. И я появилась в комнатке, где когда-то жила у ведьмы. Седой вечер сиял пылинками звезд. Безвольный огонек свечи слабо трепыхался от дыхания. За стареньким столом, ссутулившись, сидела девчонка лет шестнадцати и переписывала страницы из книги в толстенную тетрадку. Светлые волосы были заплетены в короткую косичку. Худые лопатки виднелись из-под заштопанной кофточки.

В том подростке я узнала себя. Такую ломкую, несуразную.

Я подошла к самой себе и аккуратно дотронулась до макушки. Девочка и не шелохнулась. Она, перевернув страницу, заправила выбившуюся прядку за ухо и безрадостно цокнула. Из другой комнатушки послышалось жесткое:

— И не отлынивай, девчонка!

— И не отлынивай, бу-бу-бу, — чуть слышно передразнила та, другая, я. — Бумагу девать некуда.

Я невольно усмехнулась, совсем позабыв, что, кажется, умерла и теперь, после воспоминаний, окажусь то ли в преисподней, то ли в кущах богов. То ли и вовсе застряну в безвременье мерзким призраком.

Хлипенькая дверь приоткрылась. Я никого не увидела, но девочка испуганно вжалась в скамейку. А в следующий миг взвыла, прижав ладошку к горящей пощечиной щеке.

— За что?!

— И не вздумай пререкаться, — равнодушно ответил голос ведьмы. — Ты — никчемная вздорная девчонка. Бесталанная и бесполезная. Или помалкивай, или я непременно скормлю тебя кому-нибудь на кладбище. Я запрещаю тебе спать, есть и вставать до того момента, как не перепишешь пятьдесят страниц. После — подумаю.

И дверь хлопнула о косяк. А девочка, бубня под нос ругательства, стала отдаляться, раздваиваться, а вскоре и вовсе стерлась в песок, который осыпался во мрак. Я помялась, не зная, выходить ли из дома. И идти ли вообще. Куда? К чему приведет прогулка по воспоминаниям?

Но двигаться не пришлось. Из-за двери выплыл знакомый сухой силуэт. Ведьма, прямая и не опирающаяся на клюку, приблизилась ко мне вплотную. Я почти отдернулась, но она схватила меня за подбородок и пристально вгляделась в глаза.

— Борешься? — без толики эмоций вопросила она.

Я поджала губы.

— Зря.

Ведьма картинно щелкнула пальцами, и маленькая я снова очутилась в комнате. Эта я, поджав коленки, лежала на кровати и пересчитывала ржавые монетки. Помню, как находила их в склепах, нечасто и немного, но каждой радовалась пуще, чем драгоценным камням. Я, дочь бедняков, представляла, как сбегу от ведьмы и богато заживу на эти медянки…

Ведьма, отпустив мой подбородок, подошла к девочке и дала ей затрещину. Маленькая я отреагировала на удар полным гнева взглядом.

— Прекрати! Не трогай их! — вскричала она, хоть ведьма больше ничего и не сделала. — Это мои деньги! Я могу распоряжаться ими!

И мне вдруг стало жалко себя. Ту, совсем несмышленую девчонку с выгоревшими веснушками у носа. Да, учительница спасла меня от людского гнева, взяла ученицей и научила всему, на что я способна. Но методы… За них невозможно простить. За побои, выдранные волосы, ночи, проведенные в склепах. За дни наказаний, в которые учительница разрешала только пить, и то — пару кружек. За вечный страх.

Я рванулась к ведьме и оттолкнула её от кровати. Она ударилась о стену. А я подлетела и начала бить её кулаками. Из последних сил, задыхаясь от струящейся носом крови.

— Хватит! — взревела ведьма.

Струя воздуха, отлетевшая от её груди, задела и повалила меня, придавив подобно булыжнику. Я еле-еле поднялась и, пребывая в бреду, рванула ногтями кожу внутренней стороны локтя. Зачем? Если кровь течет изо рта, носа. Кажется, даже ушей. Свежая царапина покраснела.

Огненный ком взорвался в ладони от ведьмы. Она расхохоталась и расправила плечи.

Я застонала. Кости словно выламывали. Все. Разом. Слезы покатились по грязным щекам. Осколки костей рвали тело. Я выла, захлебывалась в собственной крови.

Сознание меркло.

И в этот миг девочка, сжимающая в кулачке жалкие монетки, отчетливо посмотрела вначале на меня, после — на хохочущую ведьму.

— Чтоб ты сдохла! — в сердцах рявкнула маленькая я и разжала ладошку.

Монеты, быстрее стрел, полетели в сторону учительницы. Та не успела отстраниться или создать щит. Ржавые медянки ударили по ней и, раскалившись до красноты, начали входить под кожу. Прожигали дыры в одежде. Оставляли черные ожоги. Ведьма драла себя ногтями, хваталась за обожженное горло, за сердце.

Я проваливалась в небытие, провожаемая чистым заливистым смехом шестнадцатилетней меня. Я никогда открыто не перечила ведьме до дня побега. Мои воспоминания ожили и отомстили хотя бы посмертно.

И, наконец, коли влюбились в ведьму — терпите

Бум-бум.

Открыто. Не мешайте спать. Я бесовски устала.

Бум!

Лис, будь другом, впусти этих безумцев. Лис?! Я всего мгновеньице посплю. Честно.

Отдаленно слышится рев виверны да треск от осколков. После — редкие взмахи крыльев. Но те отдалились и, наконец, затихли.

Бум-бум!

Да выломали бы уже дверь, изверги! Что произошло-то?!

Нет, правда?.. Что я делала вчера, до того, как заснула?

Судя по ощущениям — напилась до поросячьего визга. Темечко ноет, по вискам бьет отбойный молоток. На кой пить, если пьянеешь с одного запаха? Неразумная девчонка…

БУМ!!!

Неужто выломали? И, похоже, с мясом и из петель.

Ну и молодцы. Дальше разберетесь сами. А я маленько посплю.

Не тут-то было. На меня вылился целый водопад фраз, из которых я разобрала хорошо если треть.

— Что случилось?!

— Богиня, она вся в крови!

— Куда улетела виверна?!

— Расступитесь, я лекарь!

— Моя настойка!!!

Заткнитесь, пожалуйста. Надо бы проклясть их всех, чтоб неповадно было будить молодую растущую ведьму. Надо… Но лень.

— Она умирает? — О, а это Лис. Его противный голос я узнаю с любого похмелья.

— Все отошли! Живо! — Радислав. И сейчас умудряется указывать. О, мы уже знакомы с Радиславом? Счастье-то какое. Не придется опять вытаскивать его из болот.

Нет, чтоб вчера отговорил от пьянства. Над ухом-то лучше орать.

— Лекарь, не топчись. Готовь тряпки, спирт, щипцы и остальную ерундовину. — Послышались чьи-то отдаляющиеся шаги, а охотник потрогал мою голову. — Череп вроде не проломлен. Эй, говорить можешь?

— Славочка… Поднимайся…

— Глаза открывай, слышишь.

Ага, щас. Делать мне больше нечего. Если все столпились около моего тельца и орут, то я наверняка совершила что-то нехорошее. Если я совершила что-то нехорошее, то в моих же интересах притворяться спящей как можно дольше.

— Славочка… милая…

Какой же бывает дерганный Лис. Он бы еще, в самом деле, слезу пустил по спящей подруге. Я невольно скривилась, чего друзья не заметили.

— Да поднимайся уже!

— А вдруг она мертва? — Так, это незнакомый женский голосок, тонкий, будто струнка.

— Да жива, чего скачете. Вы её скорее растопчете, если не разойдетесь.

— Откуда ты знаешь, Радислав?! — опять Лис. — Помоги ей, если не умерла!

— А если умерла — закопать? Или… Ну да… правда… — тон сменился до приторно трагичного. — А вдруг? Ты не умрешь! Не умрешь, слышишь!

Он свихнулся? Жутковато, но вполне ожидаемо.

— Несносная ведьма, просыпайся! Я не смогу без тебя! — верещал перед моим лицом Радислав.

Я в сомнениях приоткрыла один глаз. Все-таки посмотреть на чокнутого спутника — та еще забава.

— Во, — мужчина довольно оскалился. — Я же говорил. Вставай, обманщица. Понесем тебя на осмотр.

Не успела я пикнуть что-либо членораздельное, как меня подхватили на руки и вынесли из храма на оживленную улицу. Народа было столько, что невольно развивалась паника. Казнить, что ли, несут? За что? Я вроде ещё ничего не натворила.

Сзади спешила «траурная процессия» — они будто хоронить меня собрались! — состоящая из Лиса, правителя да пары знакомых старейшин. Но Радислав, пускай и с грузом в виде одной меня, успешно оторвался от них, и вскоре «преследователи» растворились в галдящей толпе.

— Что произошло? — пробормотала я. Подташнивало, но в гранях разумного.

— Это у тебя нужно узнать, — хмыкнул Радислав, сдувая с носа прядь волос. — Виверна улепетывала так, словно ты решила разобрать её на окорока. Ворота заперты, сама затихла. А оказывается, что лежишь вся в стекле, кровище и настойке. До каких бесов надо напиться, чтобы вытворить подобное?

— Это не я… Боги, а как моя голова?! Здорова?

— Попробуй пробей сплошной камень. Вроде бы сломала руку, но коль не визжишь — не смертельно. Если б не лицо в крови — и не поднимал бы, сама дошла. А так испугался.

— Спасибо, добрый ты мой, — съязвила я. — Сломанная рука — какая мелочь.

— Поверь, совершенная.

— Допустим, — пришлось признать, что перелом мне самой не слишком мешает; скорее — не различается из-за кисельного тумана в голове. — Почему тогда лекаря отправил за лекарствами, коли всё так скучно?

— Чтоб под ногами не мешался.

Кусочки воспоминаний, фраз, чувств потихоньку вставали на положенные места. Ведьма отступила? А если она вернется?

— Я проваливалась в никуда… — вдруг известила я. — Что бы это значило?

— Помирать не вздумай. Так себя огрела, что померещилось?

Вряд ли. Я опускалась в сгусток чего-то чистого, как ключевая вода, незамутненного людскими пороками. Тьма прорезала всю меня насквозь. Но та тьма не несла зла или добра. Исключительно безразличие.

— Слушай, отпусти меня. — Я нахмурилась и попыталась вылезти из объятий — тут-то рука и напомнила о себе; я чуть не взвыла. — Все решат, что я умираю, причитать начнут. Оно мне надо?

Честно говоря, я ожидала, что Радислав станет отпираться до последнего, но он фыркнул и вернул мне стоячее положение. Коленки дрожали, ходили ходуном. Но равновесие я удержала.

Люд обступал нас плотным кольцом, но не приближался ближе, чем на расстояние аршина. Лиса и правителя в толпе из горланящих сотнями различных голосов варренов я не отыскала, посему отвлеклась от темы явно неудавшегося спасения государства.

— Кстати. Радислав, мы ведь встречались до этого? — смущенно и быстро пролопотала я.

Во сне, перед самым пробуждением, меня как осенило. Темные волосы, собранные в пучок; наглухо зашнурованный плащ, голубые глаза.

— Неоднократно, — невозмутимо ответил охотник.

— До первой встречи. Видела же. Что ты делал в Капитске?

— К приятелю заезжал. Куда интереснее, на кой было так напиваться в той таверне? И улыбалась ты страшно, будто хотела меня сожрать.

Значит, права! Я почти захлопала в ладоши, но саднящая в локте рука не только не согнулась, но и прутом выжгла во мне боль. Если бы не вязкое состояние — как под обезболивающими чарами, — то наверняка бы выла да каталась по земле, моля о помощи.

— Была причина… — выкрутилась я под гнусную улыбку друга. — А почему ты не убил меня в тот день? Я помню, как смотрел… Бр-р-р… Выходит, чувствовал ведьму?

— Глупости, Радослава. Ведьмой ты пахнешь сейчас — и то, я привык. А тогда на меня пялилась сомнительной чистоты пьяная девчонка, пытающаяся оказывать неуместные знаки внимания. Мне не понравилась ты сама, честно.

Радиславу повезло. Накинуться на него с кулаками помешал прорвавшийся сквозь толпу обнаглевших подданных правитель. Амарэ'ль деликатно дождался, когда мы с охотником перестанем сверлить друг друга взглядами — его ехидный против моего оскорбленного, — и сдержанно улыбнулся.

— Неописуемое счастье — встречать вас живой.

— Спасибо… И это… Извините, я разворотила вам всю святыню… — я смущенно почесала лоб, стараясь не двигать правой половиной тела.

— Как по уговору, Радослава. Я готов заново отстраивать хоть весь город, горел бы огонь в чаше.

— А он горит?!

— Я лично поджег его. На застывшей капле крови виверны он разросся, а теперь обволок чашу и, уверен, погаснет нескоро. Разумеется, не стоит ждать, что благополучие обрушится на нас сей же час. — Правитель повысил голос, вероятно, чтоб расслышали граждане. — Но, в скором времени, всё наладится.

Столпившиеся варрены разом умолки. До них дошел смысл сказанной фразы.

Интересно, куда улетела виверна? Вернется ли она в страну хозяев или присмотрит пастбище с аппетитными овцами, да и забудет о статусе Почитаемого ящера?

— Радослава, пройдемте во дворец? Вас необходимо осмотреть, а горожанам — успокоиться. При виде вас они ни за что не разойдутся.

— Ага. — И на большее, увы, не хватило.

Получается, я могу приносить удачу? Людскому князю «помогла» — по крайней мере, тем, что вовремя свалила из Капитска, — в Галаэйю вернула спокойствие. Обалдеть. Осталось насолить непосредственно правителю Рустии. И жизнь можно считаться удавшейся.

* * *

Снадобье немилосердно щипало — лекарь обработал каждую ссадину с такой заботой, будто я могла рассыпаться на части, — на сломанную руку что-то нашептали и туго замотали. Пальцы начинали синеть и теряли чувствительность. Зато нёбо обжигал бодрящий варренский напиток со смешным названием «кофий». Сладкий и дурманяще-ароматный. Поэтому я почти не жаловалась.

Пересказ событий тек скоро и легко. Слушающие смотрели на меня со смесью восхищения и ужаса, а дворцовый писец споро переписывал речь на лист бумаги.

— С ведьмой нужно что-то делать, — сжав кулаки, проскрежетал Радислав.

— Ага, — с зевком согласилась я. — Правитель, прикажите кому-нибудь из слуг съездить к Черным топям и испепелить к бесам лачугу.

— Ведьма взбунтуется, — нахмурился Лис.

Она взбунтовалась бы. Да вряд ли.

— Тогда испепелят приехавших, — заключила я. — Но, если мои догадки верны, то вам не понадобятся даже самые захудалые охотники.

Амарэ'ль, не спрашивая, откуда такая уверенность, передал указание невозмутимо стоящему в дверях слуге. Я немного успокоилась. Честно говоря, если случившееся сегодня повторится — я не справлюсь. Лучше знать наверняка.

Правитель троекратно поблагодарил нашу троицу — хвалил бы и дальше, но я раскраснелась до состояния хорошо проваренного рака, — и пообещал невероятную награду за совершенное. Он любезно выпроводил нас в коридор, но там поджидали придворные, которые считали долгом чести дотронуться до спасителей «на удачу».

В общем, отпустили нас ближе к закату солнца. Я, наплевав на ужин, поспешила в комнату, где вначале осмотрела боевые ранения в зеркале, а затем улеглась на постель и долго пыталась отдышаться. Спать после бодрящего напитка не получалось, но видеть кого-то или, того хуже, слышать я не могла. Пришлось позорно отлеживаться за закрытой дверью и притворяться спящей.

Но когда постучался Лис, я все-таки поднялась и, кряхтя от усталости, открыла засов. И не прогадала. Друг принес целую корзинку фруктов, разложил их передо мной и тяжело вздохнул.

— Извини.

— Нашел за что… — Я с удовольствием откусила от зеленого кислого яблока. — Шпашибо жа ежу.

— А, мелочи. Кушай.

Мы немного помолчали, разбавляя тишину только частым хрустом.

— Не поделишься, откуда тебя знает вся Галаэйя? — поинтересовалась я, убедившись, что корзинка пуста.

— Ничего особенного. — Лис дернул «пришитой» щекой.

— Да-да. И семья тебя простила, и правитель. За что? Что ты, маленький воришка, натворил?

— Ничего особенного, — резче повторил друг и отошел к окну.

— Не скажешь?

— Нет.

— И что дальше? — Я доковыляла до Лиса и примирительно опустила голову ему на плечо. — Конец? Разойдемся по разным углам мировой карты?

— Скорее всего, — прикусил губу тот.

— Если есть обиды — говори. Чтоб не таил.

— Никаких. А у тебя?

— Не-а. Слушай, Лис… А что ты думаешь насчет…

Я застенчиво насупилась.

— Вас с Радиславом? — закончил понимающий друг. — Валяйте.

— Как ты понял?

— Пожирающие друг друга взгляды сложно объяснить как-то иначе. К тому же парень волновался за тебя, хоть и не трепался об этом. Но врата в храм он выломал изящно, чуть ли не головой проходящего мимо варрена.

Краснота полностью залила щеки и почти добралась до лба.

— И ты не против? А как же… Нет, ну… А мы? Ты не…

— Боги! Как человек, неспособный связать слова в предложения, смог помочь целому государству? Слава, мне всё равно. Точнее — не так. Я рад за вас.

— А та ночь, поцелуи… Это… Ничего не значит?

— Значит. Я назову ребенка твоим именем. Сына, — получив долгожданный тычок под ребро, он продолжил: — Ты плохо знаешь варренов. Мы можем привыкнуть к людям, привязаться, но не влюбиться. Для нас нет любви; есть продолжение рода.

— Ты говорил, что я очаровательна, — напомнила я.

— Именно так, и поэтому я восторгаюсь нашими странствиями. И буду пересказывать их детям, внукам и всем подряд. Знаешь, варрену сложно найти приятеля, а я умудрился ворваться в дом к настоящему другу.

Я не стала говорить что-то большее. Только сжала худого Лиса здоровой рукой в объятиях и разрыдалась. Неужели нас ждет расставание? Когда-то я не могла дождаться момента, когда вытурю надоедливого темноволосого паренька за порог, а теперь трудно представить, как прожить без его противных шуточек.

Впрочем, всё заканчивается. Провести вместе вечность — сюжет для красочных сказов. А на самом деле, через годок-второй надоест и захочется перебить друг друга камнями. И в итоге друзья разойдутся, но не с теплой печалью на сердце, а неприличной руганью на языке.

— Госпожа? — В приоткрытую дверь заглянуло любопытное лицо молоденькой рыжеволосой девчушки. Чуть позже там появились и недостающие части тела служанки.

Девочка, не особо церемонясь, вывалила на кровать ком из ярких платьев.

— Вам велено выбрать наряд для торжественного ужина.

— Какого ужина? — опешила я.

Лис хлопнул себя по лбу.

— Забыл рассказать. В честь нас решили устроить прием. Соберутся все шишки государства. Награды, деньги, женщины. Тьфу, угощения. Сама понимаешь.

— А может, ну его?

— Я тебе дам — ну! — друг возмутился. — Подобное случается раз в жизни.

— Ну и когда этот раз случится? — Я обреченно перебирала многочисленные тряпки.

— Через неделю, — влезла девушка. — Гости приглашены со всех концов Галайэи и доедут нескоро. А вот если придется ушивать платье, то лучше заняться этим сегодня-завтра. Или, если никакое не приглянется, то новое сошьем. Как раз за семь дней управимся: хоть целый гардероб создадим. Наши, дворцовые мастерицы, лучшие из лучших! Честно-честно!

Мне понравилось само слово «ушить». На толстых вредных ведьмах платья распарывают, а не ушивают. Какое счастье.

— Какой у-у-ужас, — вскоре стенала я, влезая в очередное пышное одеяние и ощущая себя замаскированной свиньей в четырех кружевных рядах.

— Терпите, госпожа, — просила варренша, хихикая в кулак. — Подходящую одежду подобрать так же сложно, как и мужчину.

К бесам мужчин! К бесам одежду! Заверните меня в рубище и пустите по миру. Я только спасибо скажу. Но нет. Меня обували, одевали, переобували, переодевали. Примеряли, снимали. Затягивали, расстегивали. И куча других действий, одинаково бесполезных, зато принесших радость и зрелища всем обитательницам замка.

Сломанная рука по сравнению с теми пытками, что я перенесла за два дня, — сущий пустяк.

* * *

Сборище напыщенных богатых варренов, укутанных в золотые полотнища, не понравилось мне сразу. Слишком торжественно и неестественно. Вот если б дали медальку, пару златцев и пинка под зад — это, я понимаю, по-нашему.

Одних салатов, стоящих на длинных столах, хватило бы целой деревне на неделю. Про остальные яства я и не заикалась.

— Давайте сбежим? — до начала торжества уговаривала я тащивших меня мужчин. Коленки подрагивали от страха. — Пожалуйста. Родненькие…

— Нет, — шипел Радислав.

— Гады! Убийцы! Грабят! Пожар! Отпустите.

— Дурная, — заключил Лис. — Пусть идет куда хочет. Куда она денется? Вернется.

Его правда. Я хоть и отбежала аж на четыре поворота от зала, но испугалась переплетенья коридоров и покорно вернулась к ожидающим друзьям.

В конечном счете друзья и сами согласились, что лучше бы мы ушли. Ибо столько поздравлений, лобызаний ладошки — это мне, а им — просто пожатий, — нашептываний на ушко, танцев — а танцевать я так и не научилась, поэтому удачно отдавливала каждому новому кавалеру ноги каблуками — пережить сложно. И каждую неудачу оправдывала болящей рукой. Та болталась на перевязке и служила причиной бесконечных аханий и всеобъемлющего понимания.

Хорошо, я додумалась не надевать манерные туфельки на тонкой шпильке, а украдкой достала из-под кровати любимые сапоги и с облегчением влезла в них. Теплая кожа облепила голень, и я не ощущала себя покачивающейся башенкой. Платье выбрала удобное — на размер больше, с высоким горлом и длинными руками. Нечего трясти тем, чего нет.

Амарэ'ль добрался до меня ближе к концу празднества. Красочные речи были сказаны в начале, знатные титулы и несметные богатства посулили тогда же. Вот и настала очередь для «дружественной беседы».

— Радослава, вы прекрасны. — Правитель подхватил меня за ручку и оттащил в угол, к колоннам, чтобы не мешать танцующим парам. — Как вам ужин?

— Он изумительный.

Нет, он ужасный, громкий, суетливый. Я объелась так, что чуть-чуть, и треснет шов на боку огромного платья; выпила горькой шипучей гадости, от которой час ходила в полудреме. Но лучше молчать. А то виселицы с городских площадей не убираются даже по праздникам.

— Радослава, недавно вернулись посланные мною к Черным топям слуги. — Правитель замялся. — Не знаю, радостное ли известие для вас, но вашу учительницу нашли мертвой.

Уголок губ дернулся в подобии улыбки. Об этом я и думала. Что-то произошло в храме. И я повалилась не от удара бутылкой — тот был слаб, я лишь выплеснула на волосы содержимое, — а из-за… волшбы, что ли? Притом могущественной, невероятной. Я погрузила нас в ту безразличную тьму и в ней противостояла древней ведьме, не отдала сознание, осталась в уме. И, наверное, учительница попросту не выдержала всплеска способностей. Она, находясь на грани между телами и вынужденная пребывать в полнейшем сосредоточении, не смогла побороть мои ожившие воспоминания. И отвращение, которое копилось несколько долгих, мучительных лет. В самом деле, пора бы и ей умереть.

— Мне жалко, честно. Но… я рада.

— Понимаю. — Правитель кивнул. — Знаете, я пришел к вам с корыстным умыслом. Вы не читали наших пророчеств?

— Читала, конечно, — не моргнув глазом, соврала я.

— Я знаю, что не читали. — Правитель позволил себе слабую ухмылку. — Не имеет значения, о чем твердится в тех, но существует важный пункт. Где сказано, что действующий правитель обязан уступить трон тому, кто вернул пламя в чашу. Ибо если правитель не сумел помочь государству, то он бесполезен и слаб.

Трон? Мне?! Куда я его дену? Утащу с собой на лошади?

Ой, нет… Трон. К трону обычно — имеется же глупый обычай — прилагается и… государство. Мамочки.

— Нетушки! — я неловко замахала целой рукой. — И не начинайте. Правьте на здоровье и восстанавливайте храм, как обещали. Какая из меня правительница? Я приведу Галаэйю в такую разруху, что никакая виверна не поможет.

— Вы уверены? Радослава, поймите, я не имею права отказать вам.

— Уверена.

Кажется, Амарэ'ль выдохнул с облегчением. Предложение о правлении относилось к тем, которые и говорить не стоило бы, но приходится ради приличия и успокоения совести. Да и ради порядка тоже. Теперь объявит, дескать, дурная чародейка отказалась собственнолично.

— Нет, мне точно не до трона, — на всякий случай повторила я. — Но прошу вас, правитель, позаботьтесь о Лисе. Он хоть и юный, но мозгов побольше, чем у меня раза в три.

Друг стоял невдалеке и о чем-то щебетал с молодой варреншей. Та кокетливо поправляла светлые волосы и хихикала так жеманно, что Лис аж таял от внимания высокой особы.

— Не бойтесь, Радослава, — правитель тоже перевел взгляд на Лиса. — Галаэйя никогда не забудет подвига Лисана-дэро-кодльонора. Ему гарантированы почести, о каких многие из наших аристократов и не мечтают. Если он примет всё это. Ну а по поводу юности я бы поспорил, но не стану.

— Все относительно? — мудро уточнила я.

— И это тоже. Но мне приятна ваша материнская забота о том, кто старше вас в два раза.

— Что?! — протянула я. — Сколько ж ему нынче исполнится?

— Если память не изменяет мне, в следующем месяце минет сорок два. На наши годы это, конечно, не возраст, но для рядового человека…

— Постойте. — Я зажмурилась и медленно переварила сказанное. — Ответьте тогда вот ещё на что. Что вам сделал Лис? Вы ведь знаете его?

— Знаю, — подтвердил правитель. — Он из богатой семьи. Если углубиться в семейное древо, то, в некоторой степени, мой сводный брат. Мы дружили, если общение двух богатых мальчишек называется дружбой. С младых ногтей общались, дрались до кровавых ран, вместе обучались. Ему сулили военную службу, богатое будущее. Но однажды разгорелось восстание, и он сбежал, чтобы подавить его малой кровью. Желал уладить всё миром. Увы. Его шрамы — они остались с тех самых пор. Родители и так боготворили единственного сына, а после случившегося — сдували пылинки, следили за каждым его шагом. Я лично нашел ему прекраснейшую из женщин в жены. Но Лисан-дэро-кодльонор изменился после того дня. Он не выносил боли, смертей, голода; грезил легендами, мечтал вернуть спокойствие в наш мир. И предпочел уйти, бросить невесту и предать всех нас своим безразличием. Он выбрал «приключения» и отправился к ним едва ли не голым, забрав с собой пару монет да одежду. Теперь я понимаю, насколько он был прав, а мы — глупы и честолюбивы. Но тогда… Он ведь бедствовал?

— Да, — я мрачно мотнула головой. — И умудрился попасть в темницу одного из наших княжеств. Но ни разу не обмолвился о том, кто он такой… А я и думала, почему он знает столько всего. Вроде простой вори…

Нет, лучше смолчать. Какая разница, кем представился Лис.

Не верить правителю я не могла. Получается… Ах, восемнадцать, да?! Несчастный нищий мальчик?! Ну, он у меня получит. Гаденыш.

— Извините, — я перебила задумавшегося правителя и заорала: — Лис, стоять, мать твою! Сколько тебе там лет, богатенький сыночек?

— Простите, — хихикнул друг и, поцеловав собеседнице перчатку, спешно ретировался из зала.

И буквально спустя десяток мгновений туда влетела другая персона. Ею оказался молодой светловолосый мужчина, который вырывался из хватки стражи и орал что-то о принадлежности к княжескому роду. Запыхавшийся, потный. В нестиранной рубахе, серой от дорожной пыли. Уж больно безумец напоминал мне кого-то.

— Ой, — пикнула я и дернула правителя за рукав серебристого одеяния. — Пускай его отпустят. Он князь.

Что этот дурень позабыл в чужой стране?!

— Вы знакомы? — удивленно спросил Амарэ'ль.

— Встречались пару раз.

Я подбежала к мужчине, который крутил перед стражей смятым письмом, и потыкала пальцем под его лопатки. Нет, настоящий.

— Всемил?

— Радочка!!! — Князь только теперь приметил меня и сжал до такой степени, что разом хрустнули все кости, а старая рана на груди запульсировала болью. — Объясни сиим невеждам, кого они пытались выгнать взашей!

— Простите, правитель, — бубнил стражник, кланяясь Амарэ'лю. — Он вроде приличный пришел, хоть и неопрятный. Мы и решили, что к вам на прием со стороны спасителей; запоздал там али ещё чего. А когда почти проводили, то… засомневались. И не прогадали. Ненормальный какой-то.

— Сами вы ненормальные! — огрызнулся Всемил. — Радочка, дорогая, я знаю о твоем поступке. И я загнал трех коней, но прискакал сюда.

— Откуда знаешь? — ужаснулась я.

— Полагаю, у князя хорошие осведомители и качественные доносы. — Амарэ'ль лукаво изогнул бровь и указал на бумагу.

Он взмахом приказал не прекращать танца и музыки, и пускай все варрены с любопытством наблюдали за представлением, но видимое спокойствие восстановилось.

— Это кто? — спросил незаметно подкравшийся Радислав.

— Всемил. Князь Лерейского княжества. Мой… бывший жених, — на ухо просипела я.

— Ты ему не особо рада?

— Я ему совсем не рада.

Всемил же, осознав, что выгонять его не собираются, разошелся не на шутку.

— Ах, правитель, батюшка, родненький, простите за неугодное поведение. Но я так спешил.

— Как он успел? — продолжала я шептать Радиславу, поднявшись на цыпочки.

— От его княжества до граничной точки с Галаэйей недалеко, — лениво объяснял охотник. — Впрочем, не южной границы, откуда прилетели мы, а северной. Мы-то и ехали долго, с остановками, привалами, никуда не торопясь. А твой жених за день-другой добрался до гор, пересек их по специальной дороге… Было бы желание.

— О, правитель, спешу поздравить вас с тем, что сбылись предсказания, — спешно вставил князь, отряхиваясь от грязи. — Ах да! Радочка, я приехал сюда не один.

Кого бы он ни притащил, надеюсь, то не родственники, желающие затискать меня до смерти. Тьфу.

Светловолосый картинно завалился на одно колено и достал из нагрудного кармана дорогой, но окончательно испорченной сорочки кольцо в деревянной коробочке, расписанной узорами.

— Выходи за меня, Радослава. Прямо сейчас, при всех этих изумленных люд… варренах. Пускай они станут свидетелями нерушимого союза. Когда ты сбежала тем дождливым днем, я проклинал всё на свете. Я возненавидел тебя. Но узнав, что ты ушла не просто так, а ради спасения Галаэйи, — простил и тотчас ринулся сюда. Прости меня, родная. И стань же моей женой!

Я отпрянула в сторону. А Радислав хмыкнул, но придержал меня и затолкал за свою спину.

— Не беспокойся, всё уладим по старому обычаю, — и добавил, из-под густых бровей смотря на Всемила: — Мужчина, что вам нужно от моей жены?

— Ж-жены?

— Пока — нет, — невозмутимо согласился охотник, — но церемония не за горами. Не так ли, любимая?

— Так, любимый, — пролепетала я, осторожно выглядывая из-за широкой спины.

— Вопрос, полагаю, исчерпан? Незачем предлагать свадьбу той, чье сердце принадлежит другому?

Всемил ответить не успел. По всему помещению разнеслись восклицания. Вначале редкие хлопки в ладоши, после — оглушительный шквал. Словно заезжим артистам, почтенные гостьи — мужчины или смолчали, или едва заметно нахмурились, поразившись тупости охотника (ибо разумный замуж не позовет), — хлопали Радиславу и выкрикивали: «Ох, прекрасная пара! Какое счастье! А мы и не слышали о церемонии».

Поверили.

— Надеюсь, целоваться нас не заставят… — в сомнениях проблеяла я, утыкаясь носом в рубашку охотника.

— А хоть бы и так. Или тебе страшно?

— Эй, я ничего не боюсь! Я за месяц раз пять чуть не умерла. Какой тут страх?!

— Тогда поехали отсюда? — Радислав на пятках развернулся ко мне и зажал мои ладони в своих.

— Сейчас?

— Да. Долг перед обществом выполнен, пора б отдохнуть.

Я стыдливо осмотрелась. Дамы с веерами, мужчины с бокалами. Шум, музыка, утомившиеся слуги. Довольный правитель, оскорбленный до глубины души Всемил. Последний обязательно найдет свое счастье — женщины любят брошенных бедолаг. Не по мне обстановка, я её откровенно страшусь. Ляпну что не так, упаду не там. И навсегда останусь в памяти, как неуклюжая сумасшедшая. Вот леса, болота, нежить — то, чего требует сердце.

— Поехали, — заликовала я. — Сначала развяжи корсет.

— Ты решила напоследок показать себя во всей нагой красе? — не понял Радислав.

Я подмигнула ему и высоко задрала полы платья. Под пышной юбкой оказались походные штаны.

— А сверху — рубашка. — Не зря ж выбирала платье на размер больше. — Я втайне надеялась на подобный исход.

Точнее — собиралась сбежать, но никак не подыскала подходящего момента.

— Кажется, я люблю тебя, — расхохотался охотник, рывком растянув ленточку на спине.

— Кажется, я тебя тоже, — смутившись, подтвердила я и повернулась к правителю. — Передайте Лису мои извинения. И то, что он — жалкий лгунишка. И простите меня, если где напортачила. И за случившееся — особенно.

Амарэ'ль расхохотался. Я впервые слышала смех правителя. Громовой, раскатистый, несдержанный. Настоящий.

— Давно меня так не веселили, — утирал Амарэ'ль слезы. — Вы…

А я, не расслышав его последних фраз, догоняла Радислава, спешащего к конюшням. Лошадь, уверена, нам выдадут без проблем. И надеюсь, не такую, как Хромоножка. Впрочем, коли так — пойдем пешком.

— Погоди! — уже на улице, задыхаясь от бега, крикнула я. — Книга в комнате! Надо вернуться.

— Зачем?

— Забрать. Я без нее полная неудачница… Простейших чар не сплету.

— Глупости. Ты просто не стараешься.

И он потянул меня прочь от созерцающего теплый вечер глазами-окнами дворца.

Наверное, Радислав прав. Возможно, люди просто не стараются. От того и случаются всякие… неудавшиеся истории.

Content

Татьяна Зингер
НЕУДАВШАЯСЯ ИСТОРИЯ

Часть первая. Правила обращения с ведьмой

Во-первых, остерегайтесь знакомства с ней

Во-вторых, не недооценивайте её спутников

В-третьих, не доверяйте ей

В-четвертых, остерегайтесь её ворожбы

В-пятых, не верьте в чистоту ведьмовских помыслов

В-шестых, не переступайте дорогу ведьме

В-седьмых, не поддавайтесь на её уловки

В-восьмых, не просите у неё помощи

В-девятых, не пытайтесь подкупить ведьму

В-десятых, продать её тоже проблематично

В-одиннадцатых, не недооценивайте ведьму

В-двенадцатых, не идите за ведьмой туда, куда она вас зазывает

В-тринадцатых, не пытайтесь погубить ведьму, будучи неуверенными в своих силах

В-четырнадцатых, не нападайте на неё открыто

В-пятнадцатых, не верьте её оправданиям

И напоследок, не привыкайте к ведьмам. Они переменчивы

Часть вторая. Основополагающие принципы кодекса охотников

Пункт первый: будьте недалеко от ведьмы; вы должны следить за ней, а она — не знать о вашем существовании

Пункт второй: не принимайте ведьмовского участия; нечистая не поступит от сердца, ибо ею правит тьма

Пункт третий: не вздумайте терять ведьму из виду; вы обязаны знать ведьмовские ходы наперёд

Пункт четвертый: вотритесь к ведьме в доверие; клинок легче всадить исподтишка да в спину

Пункт пятый: если почувствовали тьму в ведьме — убивайте; промедление усилит её

Пункт шестой: ни при каких обстоятельствах не помогайте ведьме; помните, её смерть угодна богам

Пункт седьмой: не вздумайте спать, коли ведьма близко; она учует вас по дыханию

Пункт восьмой: знайте, ведьме не ведомо сострадание; не поддавайтесь на её лживые уговоры

Пункт девятый: первым делом обезвредьте жилище ведьмы; помните, оно столь же опасно, как и его хозяйка

Пункт десятый: вслушивайтесь в её беседы с иными нечистыми; они откроют истинные домыслы ведьм

Пункт одиннадцатый: ваша симпатия к ведьме — результат богомерзких чар; бесовское отродье должно быть вам противно

Пункт двенадцатый: вы попадете под влияние ведьмы медленно, но окончательно; знайте, её сети тесны, и спастись невозможно

Пункт тринадцатый: если вы попадете в ловушку, не ждите жалости ведьмы; она уйдет, насмехаясь над вашей слабостью

Пункт четырнадцатый: не очерняйте своё имя знакомством с ведьмой; никто сторонний не должен узреть вас с врагом

Пункт пятнадцатый: ведьме неизвестны добрые помыслы, только обман и подчинение; помните об этом, если услышите, как её благодарят

Пункт шестнадцатый: коль оставили ведьму без присмотра, знайте — вас ждет неминуемая беда; ведьма притягивает мрак

И, наконец, коли влюбились в ведьму — терпите