Андрей Евгеньевич Бондаренко

КУПЧИНО

КНИГА ПЕРВАЯ НАСТОЯЩИЙ ДОЗОР

От Автора

Где-то — играл рояль. Тихо и не навязчиво.

Играл себе и играл. Старенький, трескучий….

Но, не смотря на эту трескучесть, на Душе становилось всё теплее и теплее.

Бывает. Старый уставший рояль, исполняющий нехитрую вечную песенку — о Любви.

О Любви высокой и невозможной.

О Любви — о которой — можно только мечтать…

Будут ли «совпадения-пересечения» с романом «Ночной Дозор» Сергея Лукьяненко?

Да, будут. Непременно. Но только в плане сюжетных линий. Вернее, в сюжетной структуре. Не более того.

Автор

Пролог Кастет в кармане

В метро было людно и душно. Июльский вечер, пятница.

Часть народа следовала с работы домой, в спальные районы. Другая — до конечной станции «Купчино», чтобы там пересесть на электрички и разъехаться по дачам, так милым городским усталым сердцам.

Разогнавшийся состав неожиданно шатнуло на последнем повороте, пассажиры бестолково завалились направо — друг на друга.

— Что это у тебя, милочка в кармане? — принялась сварливо ворчать пожилая костистая тётка в летнем цветастом сарафане. — Ребристое такое, твёрдое, слегка колючее? Прямо в поясницу мне впилось…. Ох, уж, эта современная молодёжь. Никакого уважения к старшим. Совсем распустились и распоясались. Сталина на вас нет…

— Простите, пожалуйста, — незамедлительно отодвигаясь в сторону, смущённо пробормотала Юлька. — Я нечаянно. Не со зла. Извините.

Было очень душно, тревожно и жарко, по спине, нещадно и подло щекотясь, ползли — размеренной чередой — капельки пота.

«Всё из-за этой дурацкой куртки», — подумала Юлька. — На улице плюс двадцать пять градусов, а в вагоне метро и того больше. В футболке, по идее, надо ходить в такую погоду. Но у куртки есть одно бесспорное и важное достоинство, то бишь, наличие просторных карманов…».

В правом кармане джинсовой светло-голубой курточки лежал надёжный и тяжёлый кастет, треугольное пупырчатое ребро которого и впилось в поясницу ворчливой соседки. В левом кармане находился пузатый светло-зелёный баллончик с качественным израильским нервнопаралитическим газом (сорок пять американских баксов, между прочим, пришлось отдать!). Во внутреннем — короткий самодельный стилет в деревянных ножнах.

Сложить всё это хозяйство в наплечную сумку? Можно, конечно. В том смысле, что сложить-то можно, а, вот, достать — в нужный момент — можно и не успеть…

«Дяденька, назначивший по Интернету встречу, судя по фотографии, является достаточно субтильным и хиленьким», — мысленно хмыкнула Юлька. — «Такого и утренней жидкой соплёй, запросто, можно перешибить. Но страховка — в серьёзных делах — лишней не бывает. Прописная истина и жизненная диалектика, так сказать…».

— Конечная станция «Купчино», — устало и равнодушно объявил механический голос. — Дамы и господа, пожалуйста, не оставляйте в вагонах метрополитена посторонних вещей и подозрительных предметов…

Перейдя по подземному переходу на нужную сторону, девушка вышла на Балканскую площадь.

— Охотнички, блин, — язвительно проворчала костистая тётка в цветастом сарафане, идущая рядом. — Твари ненасытные. Колодцы бездонные. Ну, чисто шакалы степные…

— О ком это вы? — поинтересовалась Юлька.

— А вон, видишь, менты парочками прогуливаются? То есть, полицейские, если по-новому…. Думаешь, это они надзирают за общественным порядком? Фигушки, милочка, тебе! Мужичков высматривают — прилично одетых и пьяненьких. Мол: — «Предъявите ваши документы! Попрошу пройти с нами!». Удостоверение мельком покажут и поведут — якобы в отделение, расположенное на Купчинской улице. Не доведут, конечно. В ближайшей подворотне умело обшманают, физию слегка начистят, деньги и мобильный телефон отнимут, после чего отпустят — на все четыре стороны…. О, времена! О, нравы! Куда катится наш долбанный и зачуханный Мир? Я и говорю, что Сталина на вас, охламонов болтливых, нет…

— Вы местная? — понимающе вздохнув, спросила Юлька.

— Можно и так сказать, — заважничала тётка. — Родилась-то я, правда, на Средней Охте, но в десять с половиной лет сюда переехала…. Видишь, справа — шестнадцатиэтажный красно-белый дом?

— Вижу.

— Лет так тридцать пять тому назад мы со школьными подружками — на этом самом месте — грибы собирали. Отменные черноголовики, моховики, маслята и опята…. Ну, куда тебе надо, пигалица белобрысая?

— К роддому. Он расположен, кажется, на Малой Балканской улице.

— Не рано ли, девонька? Тебе же, наверняка, ещё и семнадцати годочков не исполнилось.

— Угадали, только шестнадцать с половиной, — лучезарно улыбнулась Юлька, после чего — на всякий случай — соврала: — У меня там старшая сестрёнка лежит. Уже полторы недели. На сохранении…. Как мне добраться до роддома? На каком транспорте? Подскажите, пожалуйста.

— Не секрет, понятное дело, — вальяжно передёрнула покатыми плечами тётка. — Видишь, кубическую бетонную тумбу, на которой стоит тощий очкарик? Сразу за тумбой повернёшь налево. Дошагаешь до трамвайной остановки. Сядешь на «шестьдесят второй» маршрут и доедешь до кольца. Оно расположено, как раз, рядом с роддомом. Роддом сразу увидишь и мимо не пройдёшь. В том плане, что других зданий-сооружений там и нет. По крайней мере, достроенных…..Удачи, тебе, пигалица. Мне, извини, в другую сторону…

Возле серой бетонной тумбы, на которую забрался тощий мужчина в очках, собралась небольшая толпа зевак.

Очкарик, одетый в драные тёмно-синие джинсы и светлую футболку с портретом Эрнесто Че Гевары, нараспев, слегка рисуясь, читал стихотворение:

Всё, что накапало…

Ладно, прорвёмся.

Чай, не впервой, старина?

Нет, не впервой. Ящик с гранатами?

Нет, он пустой. Одна…

Личная?

Личная. Не обезличенная.

Девушка есть у меня.

Светлая, стройная, слегка — веснушчатая…

Ты уходи, старина…

Вон — вертолёт. Он гудит на севере.

Точка — всего полчаса.

Ты — извини, но ноги прострелены.

Ты извини — навсегда…

Времени нет. Всё, тихонько прощаемся.

Замерли — звуки — вдали.

Только свирель — всё поёт — на израненном,

Дальнем краю Земли.

Только свирель — всё поёт — на израненном,

Дальнем краю Земли…

«Красивое стихотворенье. Откровенное и правильное», — мысленно признала Юлька. — «А, вот, сам очкастый парнишка особого доверия не вызывает. Лет двадцать с небольшим, цыплячья кадыкастая шея, реденькая-реденькая короткая бородка. Хиппи натуральный, если коротко. Не верится, что такой индифферентный тип принимал участие в активных боевых действиях…. Кстати, Главная героиня этого стишка очень напоминает меня. Светлая, стройная, чуть-чуть веснушчатая…».

Девушка мельком взглянула на крохотные наручные часики и ускорила шаг — было уже девятнадцать тридцать, до назначенной встречи оставалось сорок пять минут.

— Не стоит опаздывать, — тихонько прошептала Юлька. — Мнительный клиент может заподозрить неладное и соскочить…

Трамвай, громко и надсадно дребезжа на стыках рельсов, сделал широкий полукруг и остановился возле длинного серого здания.

— Роддом, кольцевая! — объявил вагоновожатый. — Выходим, граждане и гражданки! Выходим, не задерживаемся….Разбудите, пожалуйста, мужчину на заднем сиденье. Девушка в джинсовой куртке! Я вам говорю!

Юлька прошла в хвост вагона и, слегка прикоснувшись ладонью к плечу неизвестного гражданина, сообщила:

— Приехали, уважаемый! Конечная остановка…. Да, просыпайся уже, деятель!

— А, куда? — мужчина открыл глаза и непонимающе завертел головой. — Где я? Почему? Что происходит?

— Ничего странного и непоправимого не происходит, — заверила добросердечная Юлька. — Приехали на кольцо. Роддом.

— Зачем мне — роддом?

— Я не знаю, дяденька. Пить надо меньше. Поднимайся и вылезай наружу, пока вагоновожатый ментов не вызвал. То есть, полицейских.

— Ой, боюсь, боюсь, — дурашливо заблажил мужчина. — Повяжут, ведь, волки позорные. Оберут до последней нитки, суки рваные и алчные. В холодную камеру бросят…. Как думаешь, красотка?

«Лет тридцать пять, наверное, собеседнику», — машинально отметила Юлька. — «Лысоватый, мешки под глазами, лёгким перегаром пахнуло. Вернее, недавно выпитым пивом…. Но, вместе с тем, чувствуется, что мужичок крепкий и физически неплохо подготовленный. Одет, кстати, в мешковатую холщовую куртку с ободранным правым плечом. То есть, не по сегодняшней жаркой погоде…. Дырочка-то на плече свежая — нитки свисают, края испачканы в крови. Ладно, его дела. Бывает…».

Так и не ответив на заданный вопрос, Юлька, гордо тряхнув светлой чёлкой, покинула выгон.

Выбралась наружу и внимательно огляделась по сторонам.

Ленивое вечернее солнышко, разбрасывая вокруг себя нежно-малиновое марево, неподвижно висело в западной части небосклона. Высоко в блёкло-голубом небе, обещая хорошую погоду, отчаянно носились — крохотными чёрными точками — бодрые стрижи.

Справа — относительно трамвая — возвышалось серое скучное здание роддома, к которому направились все остальные пассажиры — человек семь-восемь, не больше.

Слева, примерно в полукилометровом отдалении, наблюдался полуразвалившийся деревянный забор грязно-синего цвета, за которым угадывалась приземистая бетонная коробка неизвестного долгостроя. В ту сторону никто не шёл.

Удовлетворённо улыбнувшись и насвистывая что-то неопределённо-легкомысленное, Юлька зашагала налево.

Отойдя метров на сто пятьдесят, она — как и полагается в таких случаях — резко обернулась. Лысоватый пассажир, выбравшись из трамвая с мятой сигаретой, зажатой в зубах, пытался прикурить, бестолково щёлкая зажигалкой.

— Надо развернуться на сто восемьдесят градусов, — насмешливо хмыкнула девушка. — То бишь, чтобы прикрыть зажигалку от порывистого ветра. А так-то можно долго упражняться. Пьяницы эти горькие — сплошная ошибка природы…

Пыльная дорога привела её к воротам, одна из створок которых лежала в широкой канаве, заполненной до краёв буро-чёрной водой.

«Странное дело», — непонимающе пожала плечами Юлька. — «Говорят, что в нашей любимой России — окончательно и бесповоротно — победил рачительный капитализм. Мол, кругом сплошная частная собственность…. Почему же данный недостроенный объект не охраняется? Может, это какой-то государственный заказ-объект? Например, второй корпус купчинского роддома? Мол, вороватый частный подрядчик получил сто процентов предоплаты и, долго не раздумывая, подло свинтил в неизвестном направлении? Вполне реальная версия, вполне…. Так, а куда дальше? В последнем электронном послании дядечка написал: — «От ворот надо повернуть направо. Через сто двадцать метров дошагаешь до бетонной полукруглой арки. По ней пройдёшь во внутренний дворик. Увидишь дверь парадной, на которой нарисован маленький красный крест. Там, внутри, я тебя, сладенькая моя, и буду ждать. Стол уже будет накрыт, а кроватка застелена чистым постельным бельём. Твой истосковавшийся и неутомимый пупсик…». Тварь грязная и похотливая! Кровью, сволочь, умоешься! Убивать, конечно, не буду. Но яйца подонку отобью качественно, чтобы ничего сделать — в сексуальном плане — никогда уже не смог…. Сто двадцать метров? Это сколько же шагов? Надо думать, что в районе ста пятидесяти…».

Девушка свернула под бетонную арку и, пройдя по узкому коридору порядка сорока-пятидесяти метров, оказалась во внутреннем дворике, захламлённом разнообразным строительным мусором: полусгнившими деревянными рамами, кучами битого стекла, пустыми банками из-под краски и беспорядочно разбросанными чёрными цилиндриками битума.

— Бардак и бедлам, блин горелый…. Где же эта дверь с красным крестиком? Ага, вижу, — машинально нашаривая ладонью в кармане кастет, тихонько пробормотала Юлька, после чего громко позвала — приторно-игривым голоском: — Семён Семёнович! Ау! Я пришла, встречай!

Дверь, тревожно проскрипев ржавыми петлями, широко распахнулась, и сутулый лохматый человечек неопределённого возраста, украшенный характерной «чеховской» бородкой, посоветовал:

— Не стоит так громко кричать, звезда очей моих. Нам же с тобой, Матильдочка, огласка не нужна, верно?

— Не нужна, — покладисто подтвердила Юлька.

— Тогда, птичка моя изящная, заходи.

— Ну, не знаю, право…

— Изображаешь трепетное девичье смущение? — криво улыбнувшись, прозорливо предположил человечек. — Цену себе набиваешь? Хочешь, чтобы тебя поуговаривали? Оно, если вдуматься, и правильно. Девственность — товар ценный, хотя и одноразовый…. Хи-хи-хи!

Сзади послышалось размеренное пыхтенье:

— Хы-хы-хы…

Юлька торопливо обернулась и досадливо поморщилась — на выходе из коридора, по которому она пришла во внутренний дворик, сидела, смешно вывалив розовый язык на сторону, большая чёрно-пегая овчарка. На шее собаки располагался широкий кожаный ошейник, усыпанный пирамидальными солидными шипами, а неподвижные круглые глаза отливали равнодушным балтийским янтарём.

Опять заскрипело — тревожно и глумливо.

— Привет, бикса расписная! — известил хриплый басок, в котором с лёгкостью угадывались похотливо-сальные нотки. — Ножки у тебя — закачаешься. Не обманул Интернет…

«Два молодых широкоплечих облома вышли из соседней, самой обычной двери, не отягощённой всякими крестиками», — загрустила Юлька. — «Три мужика и здоровенная овчарка в придачу к ним? Многовато будет. Ладно, ещё не вечер. В том смысле, что побарахтаемся…».

Она извлекла из одного кармана кастет и ловко надела его на костяшки правой руки. После чего достала из другого кармана баллончик с газом и замерла в оборонительной стойке.

«Надо их слегка удивить», — шустрой мышкой пробежала в голове здравая мысль. — «А потом — отработанными пируэтами — ненавязчиво переместиться к коридору, «познакомить» собачку с качественным израильским газом и задать дёру…. Обидно, конечно, что дельце сорвалось, но, как говорится, не до сантиментов. Достану Семёна Семёновича, гниду штопанную, в следующий раз…».

Глава первая Любитель пива и вечер, богатый на события

День не задался с самого утра. Из знаменитой серии: — «Похмелье — штука тонкая…».

Вчера праздновали день рожденья Серёги Данилова, Гришкиного закадычного приятеля детских и юношеских лет: тридцать семь лет — дата очень серьёзная и знаковая.

Помните, у незабвенного Владимира Семёновича? Мол: — «На цифре тридцать семь — с меня слетает хмель. Вот, и сейчас — как холодком подуло. Под эту цифру Пушкин — подгадал себе дуэль. И Маяковский — лёг виском на дуло…».

Впрочем, действительность развивалась вчера — строго вопреки строкам легендарного поэта. Вернее, с точностью, но наоборот. Во-первых, никаким холодком «не дуло», наоборот, было до полного безобразия душно и жарко. А, во-вторых, хмель «не слетал», а — тупо и целенаправленно — оккупировал головы празднующих…

— Блин, как голова-то трещит, мать его — стонал утром Гришка. — Эх, пивка бы сейчас глотнуть…. Интересно, а чем вчерашний вечер закончился-завершился? Надёюсь, без всяческих гадких эксцессов и непотребств? Непотребств — в самом широком смысле этого многогранного термина?

Вопросы эти изначально являлись риторическими, так как в квартире кроме Григория никого не было.

Уточним сразу, на берегу, в запущенной и обшарпанной холостяцкой квартире. Так, вот, получилось. Бурная жизнь и постоянные разъезды, они — никоим образом — не способствуют созданию крепкой семьи. Они, между нами говоря, ничему дельному, вообще, не способствуют. Разве только кругозор действенно расширяют, повышают остроту мироощущения и эффективно способствуют формированию философского взгляда на жизнь…

— Может, оно и к лучшему, что вчера с той пухленькой блондиночкой ничего конкретного не сладилось, — не вставая с дивана, пробормотал Гришка. — Поцеловались немного в медленном танце, да пару-тройку минут пообжимались в укромном уголке. Дальше, судя по моему сегодняшнему одиночеству, дело не продвинулось…. Почему — к лучшему? Ну, как же, плавали — знаем. Дело-то обычное. Приводишь с вечера в дом симпатичную и милую девицу. А утром глаза открываешь и медленно офигиваешь — рядом с тобой лежит самая натуральная и законченная мымра. Которая, как выясняется немного позже, является — ко всему прочему — лярвой, курвой и стервой. Проходили уже. Причём, неоднократно…. Интересно, а как я, всё же, дома оказался? Надо будет потом уточнить у Серёги. Эх, пивка бы глотнуть…

А, вот, пиво — на ближайшие сутки — ему было противопоказано. Вернее, категорически запрещено строгими правилами Дозора. С двенадцати часов дня Гришка заступал на суточное дежурство по благословенному Купчино[1].

В чём заключались должностные обязанности дежурного? Находиться в полной боевой готовности и терпеливо ждать. Чего — ждать? Телефонного звонка от диспетчера. Или, к примеру, электронного письма. Получив сообщение, дежурный должен выдвинуться на обозначенное место и разобраться с возникшей негативной ситуацией. Разобраться — это как? Убить? Совершенно не обязательно. Просто «разобраться по собственному усмотрению». То бишь, Дозор полностью и безоговорочно доверял своим дежурным…

В десять пятьдесят пять Гришка, задействовав остатки силы воли, покинул гостеприимный диван и занялся собственной комплексной реанимацией. В оздоровительный комплекс входили следующие элементы, выполняемые последовательно: ледяной душ, полноценная разминка из арсенала мастера карате-до, контрастный душ, большая кружка крепкого-крепкого кофе (без молока и сахара), яичница (из четырёх яиц), и два бутерброда с полукопчёной колбасой.

В двенадцать ноль-ноль он, подготовив всё необходимое, заступил на пост. То есть, уселся за хлипкий компьютерный столик, на котором располагался навороченный ноутбук.

Зайдя на нужный сайт, Гришка недовольно проворчал:

— Ну, вот, полное отсутствие свежих новостей. По всему городу объявлена так называемая «белая полоса». Значит, уже двое суток маньяки, педофилы и прочие кровавые уроды себя никак не проявляли…. Впрочем, ничего странного, наш Дозор-то не дремлет. Только за последние полгода ликвидировали десятка три-четыре профильных субчиков…. Всё это, конечно, хорошо, правильно и мило. Но, я-то? Пивка бы. Типа — не пьянства ради, а здоровья для. Нет, понимаешь, сиди возле компьютера, как привязанный. Терпеть ненавижу такие спокойные и скучные дежурства. Ладно, раз такое дело, займёмся денежной тематикой…

Он отключил Интернет, вошёл в «Мои документы» и принялся дописывать позавчерашнюю статью о «преимуществах белёной целлюлозы, произведённой из сибирской лиственницы, при производстве двухслойной туалетной бумаги».

Последние полтора года Григорий Антонов являлся «свободным художником от литературы». То есть, писал по заказам отраслевых журналов, газет и сайтов — совершенно на любую тематику — пространные статьи и аналитические обзоры. Много денег эта деятельность не приносила, но на скромное существование вполне хватало. В том плане, что смерть от голода Гришке не грозила. Да и Дозор — время от времени — подбрасывал копейку. Типа — премиальные «за достигнутые успехи в беспощадной борьбе с разнообразной человеческой гнилью».

Кто конкретно входил в понятие — «человеческая гниль»? Много кто. Маньяки, серийные убийцы, главари уличных банд, педофилы, обычные насильники, криминальные авторитеты, курирующие наркоторговлю и проституцию…. Короче говоря, человекообразные индивидуумы, не достойные именоваться «людьми». Законченные и отвратительные уроды, в отношении которых современные российские Власти проявляли и проявляют ничем неоправданный мягкотелый либерализм.

— Им-то что? — презрительно скривился Гришка. — Я имею в виду зажравшуюся и обнаглевшую в корягу российскую бизнес-политическую элиту. И они, и их обожаемые детки, да и все близкие родственники живут сугубо в престижных районах и трущоб — без надёжной охраны — никогда не посещают. То бишь, не сталкиваются они — нос к носу — с отбросами общества человеческого. Для богатых и упакованных все кровавые и мерзкие преступления — виртуальны. Мол: — «Слышали, конечно, но лично никогда не сталкивались…». В такой ситуации очень легко быть добрым, либеральным и милосердным. Даже смертную казнь, так их всех и растак, умудрились отменить…. А сколько преступников по-простому откупается, заслав денежные знаки прокурорам и следователям? Да, считай, каждый второй, мать его! Бред законченный…. Как говорится, сытый голодному не товарищ, а вальяжный барин никогда не проникнется проблемами и нуждами голодного холопа…. Ладно, и без них, оторванных от реальной жизни, разберёмся. Кто-то, ведь, должен реально помогать слабым и беззащитным? Кто-то, ведь, должен карать скотов законченных? Кто-то, естественно, должен. В данном конкретном случае — наш Дозор…. Фу, какая нестерпимая и жуткая духота! Окна распахнуты настежь, но это почти не помогает — уже весь пропотел, впору футболку с трусами менять…. Надо будет поговорить с Шефом — по поводу внепланового двухнедельного отпуска. Мол, плохо переношу жару, мозги закипают и всё такое. Пора съездить на родимый Кольский полуостров — охладиться чуток, рыбки половить…

Как по-настоящему звали руководителя Дозора, Григорий точно не знал. Некоторые величали его Иваном Петровичем. Другие (незнакомые с первыми), Николаем Борисовичем. Поэтому Гришка всегда и везде именовал шефа — «Шефом». А с его лёгкой руки и большинство соратников по Дозору поступали также. Мол, и суть человека полностью отражает, и от нелогичной путаницы действенно избавляет…

Без двадцати три призывно запиликал мобильник.

— Да, Антонов слушает, — поднеся к уху крохотный тёмно-синий брусок, известил Гришка.

— Привет, Гриня! — насмешливо прошелестел Маринкин голос. — Как жизнь молодая? Как здоровье богатырское?

— Спасибо, терпимо. В том плане, что бывало и гораздо хуже.

— Неужели, нарушив строгие «дозоровские» правила, пивка глотнул?

— За кого ты меня принимаешь? — искренне возмутился Гришка.

— За тебя, Антонов. За тебя…. Надеюсь, ты не забыл, что я целых семь месяцев являлась твоей гражданской женой?

— Не забыл. Неплохое было времечко, жаркое. По крайней мере, первые четыре месяца из вышеупомянутых семи…. Кстати, я так толком и не понял, почему ты ушла от меня. Может, прояснишь? Если, конечно, не секрет. Буду, так сказать, признателен…

— Нет, не секрет, — печально вздохнула Маринка. — Ты, Гриня, редкостная и экзотическая помесь. И этим, блин, всё сказано.

— Кого, пардон, с кем?

— Природного раздолбая и легкомысленного мечтателя.

— Это в том смысле, что я чуток равнодушен к различным бытовым мелочам? — предположил Гришка.

— И это, конечно, тоже. Но главное заключается в другом…

— В чём же, родная?

— В том, что выглядишь ты как взрослый матёрый мужик, а на самом деле являешься — по глубинной сущности — сопливым шестнадцатилетним пацаном, — разозлилась Маринка. — Мало того, что у тебя даже машины нет, так и сами права на её вождение отсутствуют. Мужик, равнодушный к машинам? Неслыханное, право слово, дело! Ладно, проехали…. Забудем о наших личных разногласиях и трениях. Сегодня я — диспетчер и не более того. Договорились?

— Лады. Выдавай вводную информацию. Слушаю, затаив дыхание, очень внимательно.

— Значится так. Я тебе всё переслала по электронной почте — несколькими файлами. Ознакомишься, не маленький, чай. Там всё изложено доходчиво и однозначно.

— А в чём, извини, суть? — уточнил Гришка. — Ежели в двух кратких словах?

— Педофилия. Причём, купчинская.

— Провести жёсткую профилактику? Или же зачистку по полной программе?

— Шеф тебе, раздолбаю лысому, почему-то безоговорочно доверяет, — неодобрительно хмыкнула Маринка. — Велел передать, мол, действуй сугубо по сложившейся обстановке…. Ладно, занимайся делом, не буду отвлекать. Через десять-двенадцать минут на вахту заступит другой дежурный по Купчино. Всё, конец связи. Роджер!

Короткие гудки в телефонной трубке…

Гришка оперативно перекачал файлы из «Почты» в «Мои документы», после чего приступил к вдумчивому изучению полученной информации.

Тщательно изучал и — по устоявшейся давней привычке — мысленно комментировал: — «Ага, закрытый профильный сайт, он же — элитарный клуб по нестандартным интересам. Некая шестнадцатилетняя Матильда продаёт — за пять с половиной тысяч долларов — собственную природную девственность. Мол: — «Срочно ищу нежного, щедрого и опытного мужчину, способного провести расширенный практический курс сексуального обучения…». Однако, шустрая девица! И денег хочет подзаработать, и практические навыки получить. Да, нынешней молодёжи не откажешь в махровом цинизме и наглом прагматизме…. Цветная фотография означенной Матильды в откровенном купальнике-бикини. Фигурка хоть куда, а стройные ножки растут практически от нежных ушей. Аппетитная барышня, надо признать. Ничего не скажешь…. Волосы светло-русые, слегка волнистые. А, вот, лица не рассмотреть толком — огромные пляжные очки мешают…. Следующий файл. Что тут у нас? Ага, частная секретная переписка. Наши «дозоровские» хакеры, понятное дело, расстарались. Молодцы…. Некто Семён Семёнович — «мужчина нежный, щедрый, страстный, очень опытный, выносливый и тактичный». Ну-ну, блин горелый…. Вид до нельзя интеллигентный и субтильный. Тонкие породистые черты лица, лохматая шевелюра, козлиная худосочная бородка, яркий шейный платок, завязанный небрежным узлом. Короче говоря, среднестатистический представитель питерской богемы. Что же, такие загадочные и импозантные личности вызывают у молоденьких девушек — по неизвестной причине — устойчивое доверие и искреннюю симпатию. Двигаемся, тем не менее, дальше…. Судьбоносное свидание назначено на сегодня — восемь тридцать вечера, в недостроенном здании на Малой Балканской. Дверь с маленьким красным крестиком. «Стол будет уже накрыт, кроватка застелена свежим постельным бельём. Твой истосковавшийся и нетерпеливый пупсик…». Тьфу, да и только! Приличных слов, сука, коростой поросшая, нет…. Не знаю, не знаю. Зачем понадобилось недостроенное здание? Сложности какие-то непонятные, так его и растак. Подозрительно, блин. Хотя…. У каждого, как известно, в голове живут собственные усатые тараканы. Не стоит забивать голову разными несущественными и глупыми мелочами…. Что делать со всем этим? М-м-м…. Наверное, ограничусь — «жёсткой профилактикой». То бишь, шустрой и отвязанной девице, прочитав короткую лекцию о пользе чистоты нравов, пощечин надаю. Или же кожаным ремнём — от всей широкой души — всыплю по мягкому месту. Типа — в зависимости от конкретного градуса настроения…. А импозантному Семёну Семёновичу морду чётко набью и руку — ради пущего эффекта — сломаю. Например, правую…. Стоп-стоп! Семён Семёнович, говоришь? Ну-ка, взглянем на его фотку ещё разок. Если мысленно убрать пышную шевелюру и тощую бородку…. Чёрт! Может, это господин Пегий? Н-не знаю. Ходили упорные и настойчивые слухи, что его с год назад достал-таки московский Дозор. Хотя, железобетонной уверенности в этом нет…. Пегий — тварь серьёзная. Его «методы работы» заключались в следующем. Молоденькая смазливая девчушка (или же девчушки), заманивается в укромное местечко и исподволь пичкается хитрыми препаратами, полностью отключающими рассудок и многократно повышающими сексуальную активность. После этого снимается трёх-пяти часовой порнографический фильм. В завершении действа несчастная девица усыпляется навсегда, а её жизненные органы профессионально извлекаются и помещаются в специальные контейнеры — для нужд трансплантологии. Комплексный, высокодоходный и безотходный бизнес, так сказать…. Может, поэтому и появилось недостроенное здание в полукилометре от купчинского роддома? Место укромное, из серии — глуше не бывает, зови — не дозовёшься. Может, действительно, Пегий? Чем только чёрт не шутит…. Позвонить Шефу? Несолидно как-то беспокоить. Не с руки опытному, тёртому и заслуженному боевику — практически на ровном месте — кипежь поднимать. Сам справлюсь…».

Учитывая возможность серьёзного развития событий, Гришка — в качестве боевого арсенала — решил прихватить с собой следующее: семизарядный браунинг, оснащённый глушителем, запасную обойму, дельный нож, бельгийский ножик, «стреляющий» короткими лезвиями, напоминающими слегка расплющенные плотницкие гвозди, две пары надёжных наручников и пять японских звёздочек. Браунинг был легальным. То есть, «наградным», с соответствующим разрешением.

Для того, чтобы комфортно разместить все эти причиндалы, пришлось, естественно, надеть холщовую мешковатую куртку. Жарковато, конечно же, но ничего не поделаешь…

Квартиру Григорий покинул в восемнадцать ноль-ноль — решил подойти к намеченному объекту заранее, осмотреться, принюхаться, ну, и так далее.

От дома — до искомого долгостроя — было около трёх с половиной километров, поэтому он решил не задействовать для передвижения по городу общественный транспорт, тем более что и погода располагала к оздоровительной прогулке — на улице размеренно дул прохладный восточный ветерок.

— С Ладоги дует, — тихонько пробормотал Гришка. — На Кариджской косе сейчас, наверняка, крупный окунь отлично клюёт…

Он проходил мимо обшарпанного продуктового павильона, на витрине которого красовалось завлекательное объявление: — «Всегда в продаже — свежее пиво живого брожения! Прямой договор с заводом-производителем! Не будь законченным лохом, утоли, приятель, свою жажду!».

«Вот же, суки позорные и коварные! Соблазнители хреновы!», — мысленно возмутился Гришка. — «Разве можно так издеваться над людьми? Человек, как известно, слаб. А мне сейчас, перед важной операцией, нервничать противопоказано. Совсем…. Как, спрашивается, можно заниматься серьёзным делом, когда нервная система полностью расшатана? Никак, ясен пень трухлявый…».

Виновато вздохнув, он уверенно вошёл в павильон и, наплевав на все сомнения скопом, купил двухлитровую пластиковую бутылку «Василеостровского светлого».

Гришка, решив, что лишние полчаса у него точно есть, свернул направо — в сторону местного хилого парка. Вернее, большого сквера, огороженного по периметру густым кустарником и покрытого густой сетью узких гравийных дорожек.

В обычное время по этим дорожкам размеренно трусили упорные бегуны всевозможных возрастов, заботящиеся о своём здоровье, и неторопливо перемещались юные мамочки с детскими колясками. Но разгар лета — период особый. Мамочки — вместе с младенцами и колясками — разъехались по пригородным дачам. А, упорные бегуны? Они, скорее всего, тупо переключившись на оздоровительное плавание, отправились на морские зарубежные курорты…

Григорий — в гордом одиночестве — неторопливо шагал по крайней левой дорожке и, почти позабыв о важном задании, беззаботно наслаждался живительным вкусом любимого пенного напитка. Самочувствие и настроение предсказуемо улучшались прямо на глазах…

Впереди замаячила просторная ярко-голубая беседка, в которой заседали-болтали два человека. Гришка, машинально насторожившись, резко остановился — неподалёку от парковой беседки был припаркован приметный тёмно-бордовый джип.

Вообще-то, многочисленные красно-белые знаки-кирпичи строго-настрого запрещали частным машинам появляться в сквере. Но этот джип принадлежал Бесу, который уже давно привык плевать на все запрещающие знаки, правила и законы.

Когда-то давно Беса звали — «Васька Харитонов», и трудился он — в качестве второго секретаря — во Фрунзенском райкоме ВЛКСМ города-героя Ленинграда. Потом началась бестолковая Перестройка, и Ленинград однажды, почти незаметно для его населения, преобразовался в Санкт-Петербург. Васька же — сугубо для начала — подался в отечественные кооператоры, а чуть позже переквалифицировался в идейного активного рэкетира и стал именоваться — «Бесом».

Потом к Власти пришёл Владимир Путин и начал-развязал против «братков» необъявленную войну. Одних рэкетиров перестреляли хмурые ребята из «Белой стрелы», других посадили на приличные сроки, третьи — те, кто посообразительнее — успели перейти в разряд законопослушных бизнесменов и мирных партийных функционеров. Бес, как это и непечально, попал во вторую группу…

Отсидев около девяти лет, он вернулся в родимое Купчино. Вернулся, оклемался, остепенился, завязал с криминальным прошлым, даже устроился на престижную и высокооплачиваемую работу — помощником депутата к одному из подельников прошлых тёмных лет, оказавшемуся на удивление дальновидным, ушлым и пробивным…. Устроиться-то устроился. А, как быть со старинными привычками и юношескими понятиями? Вот, то-то и оно…

«За задней стенкой парковой беседки растёт высокий и густой кустарник», — педантично отправляя в урну пустую пластиковую бутылку, отметил Гришка. — «Подобраться бы. Да и послушать, что у Беса нынче на уме? Вдруг, удастся узнать что-нибудь важное и актуальное? Опять же, в кустиках можно будет и пописать…».

Через несколько минут он занял намеченную позицию.

— Где же она, тварюшка столичная? — нетерпеливо спросил Бес. — Опаздывает. Может, передумала?

— Не гони волну, уважаемый, — посоветовал незнакомый хриплый голос, в котором угадывался лёгкий грузинский акцент. — Появится наша прекрасная Сева. Никуда, леденцовая, не денется. Говорят, что у неё совсем плохо с деньгами. Мол, покойный академик был человеком небедным, но очень уж скрытным. То есть, копыта неожиданно откинул, а любимая жёнушка так и не узнала, где бабло лежит…. Ага, такси остановилось. Приехала, голубушка расписная, к нам идёт. Ох, красивая деваха! Стильная…. А машина, естественно, осталась на месте.

— Это точно Сева? — забеспокоился Бес. — Ошибки быть не может?

— Я же с ней лично не знаком, только фотки видел в глянцевых журналах…. Не, точно — она. Гадом буду. Только постарела малость. Надо думать, от сердечных переживаний…

«У женщины — мужское имя?», — осторожно выглядывая из-за кустов, засомневался Антонов. — «А, вот, это кто. Северина Никонова-Логинова, модная фотомодель и уверенная звезда отечественного подиума. Известная в мире гламура как — «Сева». Интересный, колобки круглые, поворот событий…».

Женщина, идущая по гравийной дорожке купчинского сквера, была одета в лёгкий летний брючный костюм цвета выдержанного ирландского виски. Не очень-то и высокая, не очень-то и молодая — уже за тридцать. Рыжеволосая и коротко-стриженная. Но очень стройная и грациозная, с характерной кошачьей походкой.

Короче говоря, совершенно ничего особенного, но глупое Гришкино сердце, явственно вздрогнув, забилось учащённо и неровно.

— Северина Ивановна, наяда! — весенним курским соловьём принялся заливаться Бес. — Ваша неземная красота способна сразить наповал кого угодно! Мы польщены вашим долгожданным визитом…

— Не утруждайте себя пустой болтовнёй, господин Харитонов, — высокомерно усмехнулась женщина.

— Даже так? — искренне удивился Бес. — Вы умудрились-таки навести справки относительно моей скромной персоны?

— Ага, я девушка весьма серьёзная и очень предусмотрительная.

— Значит, и мне нет нужды представляться? — уточнил голос с лёгким грузинским акцентом.

— Угадали, уважаемый дато-батоно.

— Что же, бывает…. Проходите, прелестница, присаживайтесь на скамеечку…. Поговорим, как я понимаю, начистоту?

— Поговорим, — покладисто согласилась фотомодель. — Итак, господа, сразу перехожу к делу. Полтора года назад был убит мой муж, известный учёный Виктор Степанович Логинов. То есть, застрелен на пороге нашего загородного подмосковного дома, после чего сам дом был подвергнут обыску. Вернее, перерыт сверху донизу и разорён. Вся антикварная мебель была разобрана и разбита на составные части, кроватные матрасы распороты, даже пальмы-фикусы выдрали из кадок…. Не прошло и трёх месяцев после похорон, как мне стали поступать предложения — продать научные архивы, оставшиеся после покойного супруга. Эти предложения исходили от непонятных и мутных посредников, которые не внушали ни малейшего доверия. Поэтому я выдвинула непреложное условие, мол, буду вести все дальнейшие переговоры только напрямую. То бишь, непосредственно с заинтересованной стороной…. Пока я всё верно излагаю?

— Абсолютно, — подтвердил неизвестный грузин.

— Месяц назад — некто Бес — вышел на меня и предложил встретиться…. Что же, как видите, это предложение принято. Более того, я сразу же сообщаю, что готова продать архивы покойного мужа.

— Цена вопроса?

— Она состоит из двух частей. То есть, из материальной и информационной. Материальная — два миллиона Евро…

— Сколько-сколько? — картинно взвыл Бес. — Да вы, милочка, с ума сошли…

— Не смейте меня перебивать! — очень натурально вспылила Северина. — И не «милочка» я вам! Много возомнили о себе, гражданин Харитонов…. Итак, два миллиона Евро. Причём, купюрами уже бывшими в обращении, номиналом по «сто» и «двести» в равных пропорциях…. Информационная часть. Я хочу знать имя человека, «заказавшего» моего мужа. Естественно, необходимы и железобетонные доказательства.

— Э-э-э, м-м-м, — замялся грузин. — Но, позвольте…

— Не позволю! Не перебивать! Продолжаю…. Предлагается следующая рабочая схема честного взаимообмена. Интересующий вас архив находится в хранилище одного крупного питерского банка. В бронированной ячейке, хитрый замок-запор которой настроен на папиллярный рисунок указательного пальца моей правой руки. «Живого» пальца, подчёркиваю. Причём, сама я должна — при отпирании — находится в адекватном, то есть, в обычном и спокойном состоянии.

— Что вы, собственно, имеете в виду?

— То и имею, — презрительно усмехнулась женщина. — Я никогда не страдала избыточной наивностью и доверчивостью…. В том плане, что не стоит меня запугивать, третировать, похищать и пытать. В нервном и стрессовом состоянии у любого, даже самого хладнокровного человека повышается потоотделение и учащается пульс. Датчик замка это сразу же почувствует-заметит и не подаст условного сигнала на открытие дверцы ячейки.

— Сильно заморочено, — уважительно протянул Бес.

— А, то…. Итак. Созваниваемся, скажем, через неделю. Если у вас всё будет готово, то я сообщу название банка и назначу дату и время встречи. В хранилище банка войдём вчетвером: я, два банковских служащих и один из вас. Естественно, с объёмными дипломатами, в которых должны находиться деньги и папочка с чётким компроматом на искомого фигуранта….На месте дипломаты открываются. Банковские клерки старательно пересчитывают купюры и проверяют их на подлинность. Я же знакомлюсь с предоставленной вами информацией. Допустим, она произвела на меня должное впечатление, да и с Евро всё в полном порядке. Тогда я открываю ячейку, и ценности меняются местами. То бишь, интересующий вас архив перемещается в дипломаты, а деньги и папка, соответственно, в банковскую ячейку. После этого, довольные друг другом, мы расходимся в разные стороны — как белоснежные пассажирские лайнеры в безбрежном изумрудно-лазоревом океане…

— А, где гарантии, что архивы академика Логинова окажутся настоящими и полными?

— Прекращайте заниматься глупостями, — посоветовала Северина. — Я же ещё жить хочу. Желательно долго, беззаботно и богато…. Всё, разговор закончен. Жду вашего звонка. Всех благ, господа!

Едва слышно прошелестели лёгкие шаги.

— Что думаешь по этому поводу, кацо? — минуты через две поинтересовался Бес.

— Думать, брат, дело не наше, — глубокомысленно известил голос с лёгким грузинским акцентом. — Доложу Хозяину, пусть напрягает извилины. Ему это по должности высокой положено…. Сама барышня? Шик, блеск и полный отпад. Вот, послушай:

Чистый слог — он нам — завещан Богом.

Стройный стан — на много лет назад.

Осень — затаилась — за порогом.

Листья жёлтые — над городом — летят…

Листья жёлтые — спускаются — на озеро.

Между листьями — лишь — серые глаза.

И звучит — далёкая — мелодия.

В воду падает — нежданная слеза.

Догорит костёр — и я уеду.

В те места, где не был — двадцать лет.

Подновлю могилки — бабке, деду.

Встречу странный, призрачный рассвет.

И пойду гулять — тишком — по городу.

Веря, что случайно — навсегда.

Встречу серые — похожие на омут,

Милые, знакомые глаза…

Встречу серые — похожие на омут,

Милые, знакомые глаза…

— О чём это ты, брателло? — опешил Бес.

— Да, так. Глаза у этой Северины…. Школьные годы напомнили. Извини…

Под ногой у Григория предательски хрустнула сухая ветка.

— В кустах — за беседкой — кто-то прячется. Он, наверняка, всё слышал, — весенней голодной гадюкой прошипел Бес и тут же перешёл на крик: — Бугай, Сивый, ко мне! Быстрее! Поймать шпиона!

— Пристрелить его! — уточнил неизвестный грузин. — Нашпиговать маслинами по полной программе…

Гришка, выхватывая из-за пояса браунинг, со всех ног побежал вдоль кустарника.

По правому плечу что-то чиркнуло.

«У преследователей, судя по всему, пистолеты тоже оснащены глушителями», — предостерёг опытный внутренний голос. — «Это, братец, серьёзно. Уже не получится — соскочить по-лёгкому. Придётся, всё-таки, вступить в локальное боестолкновение…».

Он резко прыгнул в сторону, оказавшись в кустарнике, развернулся и, наспех прицелившись в неясный тёмный силуэт, плавно надавил на спусковой крючок.

— Ох! — падая, болезненно выдохнул преследователь. — Босс, он вооружён! Правую бочину мне, гад, прострелил насквозь…

— Окружить его! — долетел издалека голос Беса. — Слон, заходи слева! Мочить урода любопытного! Головами отвечаете!

Свист пули над головой. Ответный выстрел. Отчаянный рывок метров на семьдесят-восемьдесят. Остановка. Перестрелка. Очередной рывок в направлении ближайших домов. Кирпичная стенка, за которой стыдливо прятались переполненные мусорные бачки. Остановка. Выстрел. Смена пистолетной обоймы. Выстрел. Жалобный вопль очередного «бесовского» подчинённого. Выстрел…

Дальше всё пошло проще — один заросший деревьями и кустами купчинский двор, второй, третий…

Забежав за кубическое здание энергетической подстанции, он остановился и, плотно прижавшись спиной к шершавой кирпичной кладке, перевёл дух.

«Могло быть и гораздо хуже», — осторожно прикасаясь ладонью к правому плечу, подумал Гришка. — «Так, только слегка оцарапало. Крови почти и нет, ерунда ерундовая…. Другое плохо — патронов мало осталось, всего-то три штуки. Нехорошо, конечно. Время, опять-таки, поджимает. Задания-то никто не отменял. Надо и о судьбе этой глупой Матильды позаботиться, иначе Шеф не поймёт. Мол, перестрелка — перестрелкой, а педофилия — педофилией…».

Гришка, поставив на предохранитель, запихал пистолет за пояс и бодро зашагал прочь от негостеприимного сквера.

Через десять минут он вышел к трамвайной остановке. Вскоре подошёл и нужный «шестьдесят второй» маршрут.

Пройдя в самый конец вагона, Антонов уселся на скамью, оббитую ярко-рыжим дермантином, прикрыл глаза и принялся старательно размышлять о недавнем происшествии.

Впрочем, размышления продвигались откровенно туго, в том плане, что ничего умного в голову не приходило.

Через некоторое время он мысленно признал: — «Да, эта запутанная шарада мне откровенно не по зубам. Доложу Шефу. Пусть голову ломает. Ему это по высокому статусу положено…».

На плечо, прямо поверх свежей царапины, легла чья-то тёплая ладошка, и задорный голосок известил:

— Приехали, уважаемый! Конечная остановка…. Да, просыпайся уже, деятель!

— А, куда? — Гришка, не обращая внимания на саднящую боль в плече, открыл глаза и непонимающе завертел головой. — Где я? Почему? Что происходит?

— Ничего странного и непоправимого не происходит, — добросердечно заверила молоденькая симпатичная девчушка. — Приехали на кольцо. Роддом.

— Зачем мне — роддом?

— Я не знаю, дяденька. Пить надо меньше. Поднимайся и вылезай наружу, пока вагоновожатый ментов не вызвал. То есть, полицейских.

— Ой, боюсь, боюсь, — насмешливо прищурившись, дурашливо заблажил Антонов. — Повяжут, ведь, волки позорные. Оберут до последней нитки, суки рваные и алчные. В холодную камеру бросят…. Как думаешь, красотка?

Так и не ответив на заданный вопрос, девица, гордо тряхнув светлой чёлкой, покинула выгон.

Гришка, чуть помедлив и прикусив зубами мятую сигаретку, выбрался наружу и внимательно огляделся по сторонам.

Ленивое вечернее солнышко, разбрасывая вокруг себя нежно-малиновое марево, неподвижно висело в западной части небосклона. Высоко в голубом небе, обещая хорошую погоду, отчаянно носились — крохотными чёрными точками — бодрые стрижи.

Справа — относительно трамвая — возвышалось серое длинное здание роддома, к которому и направились пассажиры трамвая — человек семь-восемь, не больше.

Слева, в полукилометровом отдалении, наблюдался полуразвалившийся деревянный забор грязно-синего цвета, за которым угадывалась бетонная приземистая коробка неизвестного долгостроя. В ту сторону следовала одинокая, невысокая и стройная фигурка.

Он достал зажигалку и, делая вид, что старается прикурить, а порывистый ветерок этому мешает, принялся наблюдать.

Девушка, отойдя от трамвая метров на сто пятьдесят, резко обернулась.

«Интересное дело, блин купчинский!», — старательно чиркая зажигалкой, засомневался Гришка. — «По всем внешним признакам и логическим построениям — это она и есть. То бишь, легкомысленная и развратная Матильда. Но…. Не клеится, однако. Глаза, речь, ухватки, уверенные и выверенные движения…. Что-то здесь не так. Или же — не то? Ну, никак не похожа эта симпатичная барышня — на безмозглую и циничную нимфетку…. А на кого тогда похожа? На дикую пантеру из субтропических джунглей. Сильную, породистую, своевольную и непредсказуемую. Молоденькую, правда, неопытную, наглую и наивную. Но, при этом, симпатичную и — до ужаса — миленькую….А, какие глаза? Серые, огромные, загадочные. Как глубокий омут — в сибирском Енисее. Впрочем, и у Севы — известной московской фотомодели — точно такие же глазищи, серые…. К чему бы такие совпадения? Как принято говорить в современных дамских романах — фатальные?».

Пыльная дорога привела его к воротам, одна из створок которых лежала в широкой канаве, заполненной до краёв буро-чёрной водой.

«Обычное дело. То бишь, окончательный бардак и полный бедлам», — понимающе хмыкнул Гришка. — «Сюда бы господина Путина привести — на обзорную экскурсию. А то он в последнее время полюбил рассказывать — с телевизионного экрана — о том, что наша Россия вплотную приблизилась к европейским жизненным стандартам…».

Он осторожно выглянул из-за «действующей» створки ворот — девушка, как раз, заходила под неприметную бетонную арку, ведущую, скорее всего, во внутренний дворик долгостроя.

Гришка, оперативно и бесшумно преодолев примерно сто двадцать метров, затаился справа от арки, которая «работала» как мощный звукоусилитель — шаги девицы звучали неправдоподобно громко и отчётливо.

— Семён Семёнович! Ау! Я пришла, встречай! — жизнерадостно известил звонкий голосок.

Длинно и надсадно проскрипели дверные петли, после чего мужской фальцет посоветовал:

— Не стоит так громко кричать, звезда очей моих. Нам же с тобой, Матильдочка, огласка не нужна, верно?

— Не нужна, — покладисто подтвердила девчушка.

— Тогда, птичка моя изящная, заходи.

— Ну, не знаю, право…

— Изображаешь трепетное девичье смущение? — насмешливо предположил мужчина. — Цену себе набиваешь? Хочешь, чтобы тебя поуговаривали? Оно, если вдуматься, и правильно. Девственность — товар ценный, хотя и одноразовый…. Хи-хи-хи!

Где-то рядом послышалось размеренное пыхтенье:

— Хы-хы-хы…

Антонов осторожно выглянул из-за бетонного ребра — в конце арки обнаружилась мускулистая собачья спина.

«Матёрая немецкая овчарка», — доставая из-за пояса пистолет и снимая его с предохранителя, опознал собаку Гришка. — «Отсекает барышне путь к отступлению. Похоже, что дело принимает серьёзный оборот…».

Опять заскрипело — тревожно и глумливо.

— Привет, бикса расписная! — известил хриплый басок, в котором — с лёгкостью — угадывались похотливо-сальные нотки. — Ножки у тебя — закачаешься. Не обманул Интернет…

— Значит, их несколько. Плюсом обученная здоровенная собака, — доставая из кармана бельгийский нож, пробормотал Григорий. — Всё в стиле гражданина Пегого.

— Смотрите-ка, ребятки, а сумасбродная клиентка раздумала отдаваться. Более того, собирается оказать нам вооружённое сопротивление, — удивился фальцет. — Кастет у неё, газовый баллончик. Дура набитая. Счастья своего не понимает…. Петенька, мальчик мой, пальни в капризную девицу — от греха подальше — усыпляющим зарядом…

Гришка, торопливо перекрестившись стволом пистолета, рванулся вперёд.

Собственно, он был неверующим, просто традиция такая существовала в диверсионном отряде ГРУ, где ему — в своё время — посчастливилось прослужить три с половиной года. Мол, прежде чем идти на решительный штурм объекта — перекрестись…

Выстрел, жалобный собачий визг.

— В сторону, Матильда! — прокричал Антонов. — Ложись!

Выстрел, второй. Патроны закончились.

Овчарка и два молодых широкоплечих облома вышли из игры. Рядом с неподвижным телом одного из здоровяков лежало короткоствольное ружьё — из таких, усыпляя диких животных, стреляют зоологи и прочие учёные мужи, изучающие братьев наших меньших. А в руках субтильного типа с густой шевелюрой обнаружился массивный чёрный пистолет.

«Визуально — израильский «Глок». А с предохранителя, дурик богемный, снять-то не успел», — мгновенно пронеслась в голове насмешливая мысль. — «И уже, гадом буду, не успеет…».

Вытянув руку с бельгийским ножом, Гришка несколько раз нажал на пусковую кнопку.

— Вжик! Вжик! Вжик! — послушно пропели лезвия-гвозди.

— А-а-а! — падая на землю и пряча лицо в ладонях, завопил самозваный Семён Семёнович. — А-а-а!

«Глок», естественно, при этом отлетел далеко в сторону.

«Бельгийский нож, ясный болгарский перец, хорошая штука», — подумалось. — «Но, к сожалению, не без недостатков. Его короткие лезвия, в частности, практически никогда не убивают. Даже если попадают неприятелю прямо в наглый глаз…».

Волосатый тип, отчаянно катаясь по внутреннему дворику, продолжал орать благим матом.

Антонов, распихав браунинг и бельгийский ножик по разным карманам, подошёл ближе, нагнулся, подобрал «Глок», снял его с предохранителя и, небрежно прицелившись, два раза выстрелил в так называемого Семёна Семёновича.

Волосатик, неуклюже подтянув колени к груди, замер.

— И зачем надо было его убивать? — невозмутимо поинтересовался девичий голосок, в котором не ощущалось даже тени испуга.

— Затем, — нагибаясь над мёртвым телом, ёмко ответил Гришка. — Привычка у меня такая…. Ага, как и предполагалось — парик. Вот, господин Пегий, и свиделись.

Сзади послышался бодрый перестук.

Он обернулся и расстроено поморщился — кроме трупов во внутреннем дворике никого уже не было. Только в самом конце арочного коридора смутно угадывался силуэт бегущей девушки…

Глава вторая Поздний вечер, ранняя ночь

— Халтура, — выслушав рассказ о ликвидации банды Пегого, подвёл жирную черту Шеф. — Причём, гнилая, пошлая и непростительная.

— Почему? — опешил Гришка.

— Ты, охламон неумелый, небось, рассчитывал на красивый и разлапистый орденок?

— Зачем мне — орден? У меня их и без того в достатке. Собственные, боевые, заслуженные, легальные. Даже парочка иностранных имеется. А, вот, денежная премия, честное слово, не помешала бы. Типа — за качественно выполненную работу…

— За качественно выполненную?

— Ага.

— Наглец ты, Антонов, каких Белый свет не видывал, — неодобрительно вздохнул Шеф. — Косяков напорол, а после этого ещё и на деньги рассчитываешь. Права, всё-таки, Мариночка, раздолбай ты законченный, мечтательный и романтически-настроенный.

— Каких ещё косяков?

— Классических и косячных. Излагаю по порядку….Во-первых, унюхав Пегого, мне не позвонил. Ходить на такие скользкие дела в одиночку — мальчишество голоштанное. Во-вторых, дал уйти этой странной Матильде. В-третьих, не вошёл внутрь помещения и, соответственно, не осмотрел его…. Почему, кстати?

— На трофейном «Глоке» не было глушителя, — принялся неуклюже оправдываться Григорий. — Следовательно, выстрелы могли услышать, а после этого вызвать полицию. Поэтому я, в полном соответствии с типовыми инструкциями, наскоро обыскал тела покойных и благоразумно ретировался. А, в чём дело-то? Инструкции не нарушены…

— Не нарушены, — хмурым голосом подтвердил Шеф. — Только в банде Пегого, по сведеньям московского Дозора, числилось четыре участника-фигуранта.

— Ну, и что из того? Четвёртый, скорее всего, приболел и не смог приехать в Питер. Дело насквозь житейское и объяснимое.

— Не «четвёртый», а «четвёртая». Речь идёт о постоянной подружке господина Пегого, которая по московскому досье проходит под знаковой кличкой — «Вампирша». Она участвовала во всех «акциях» банды, а также являлась режиссером и оператором всех порнофильмов, заснятых этими скотами. Более того, именно Вампирша, будучи дипломированным и опытным хирургом, лично извлекала у жертв органы и помещала их в специальные морозильные контейнеры…. Понимаешь, Антонов? Вампирша, сто процентов из ста, была внутри долгостроя. А ты, красавчик лысый, её бездарно упустил.

— Виноват, — смущённо глядя в пол, покаялся Гришка. — Осознал и проникся. Постараюсь исправить сложившуюся ситуацию. В том плане, что подниму на ноги всех опытных агентов. Она не могла далеко уйти. Обложим голубушку «красными флажками», из кожи вылезем, но — отловим…

— Охотничек выискался, — презрительно ухмыльнулся Шеф. — Думаю, что всё будет наоборот. Это Вампирша будет охотиться. Причём, и на тебя, ухаря лысого, и на юную Матильду.

— Вы хотите сказать, что эта отмороженная тётка объявит вендетту? То есть, будет мстить за смерть гражданского мужа и верных подельников? Извините, но маловероятно. Маньяки, они живут сугубо сегодняшним днём. Прошлое их, гнид неприкаянных, практически не интересует.

— Прекращай, Антонов, пороть чушь! Причём здесь — банальная месть? Что ты обнаружил в карманах у Пегого и прихватил с собой?

— Вот же, — Григорий небрежно ткнул пальцем в горку вещей, аккуратно сложенную на краю письменного стола. — Запасная обойма к «Глоку», мобильный телефон, носовой клетчатый платок не первой свежести, швейцарский перочинный ножик, связка ключей на неприметном брелке, пластиковая коробочка, в которой находятся три маленьких ключика и пять банковских карт…

— Достаточно! — прервал его Шеф. — Ключи от банковских ячеек, где, возможно, хранятся серьёзные материальные ценности, и банковские карты. Понимаешь? Ты, Антонов, стащил все семейные накопления Пегого и его гражданской супруги, оставив госпожу Вампиршу нищей. Думаешь, что она покорно смирится с этим неаппетитным фактом? Фигушки тебе, молодчик недальновидный! Эта упёртая тётенька костьми ляжет, но постарается вернуть похищенное…. Ну, что скажешь?

— Допустим, что Вампирша наблюдала за внутренним двориком долгостроя из окошка, — задумался Гришка. — Пусть, даже и «срисовала» мою приметную внешность. В принципе, ничего страшного. Нацеплю дельный парик и — ради пущего спокойствия — временно поселюсь у кого-нибудь из друзей. Или, к примеру, из подружек…

— А, как быть с девицей?

— С какой ещё девицей?

— С Матильдой.

— Она-то здесь причём?

— Притом, — недовольно поморщился Шеф. — Вампирша, наверняка, решила, что вы с Матильдой работали в паре. Искать тебя, стрелка меткого и безжалостного? Изначально гнилой и опасный вариант. Проще — сосредоточиться на девушке. Тем более что и чёткие следы остались. То бишь, регистрационные данные на закрытом сайте, адрес электронной почты, сведения о конкретном компьютере, с которого велась регулярная переписка, что-нибудь ещё…. Допустим, что Матильда, не смотря на юный возраст, является барышней тёртой и осторожной. То есть, общалась с гражданином Пегим с компьютера, установленного в каком-либо пригородном Интернет-кафе. Но, к огромному сожалению, современные технологии позволяют — с лёгкостью — вычислить означенное кафе. Что называется, вопрос нескольких часов. Потом начнётся вдумчивая и кропотливая работа с обслуживающим персоналом данного заведения — на предмет элементарной наблюдательности…. Так что, друг Гриня, придётся тебе озаботиться этим животрепещущим вопросом. Озадачь наших славных хакеров, они должны отыскать Матильду раньше, чем это сделает Вампирша. После этого — понятное дело, в парике и с приклеенными усами — выдвинешься на объект и устроишь там засаду. Задача? Во-первых, охранять девушку. Во-вторых, ликвидировать Вампиршу. Всё, надеюсь, ясно?

— Так точно!

— А, откуда взялась свежая пулевая отметина на твоём мужественном плече? Про перестрелку ты ничего не говорил.

— Это совсем по другому поводу, — беззаботно улыбнулся Гришка. — По дороге к роддому. Не успел доложить.

— Докладывай.

Антонов подробно рассказал о нестандартном происшествии в одном из купчинских скверов.

Закончив доклад, он мысленно удивился: — «А Шеф-то расстроился. Побледнел и даже слегка осунулся. Никогда не наблюдал его в таком взволнованно-пафосном состоянии. Куда, интересно, подевалась харизматическая уверенность и барственная вальяжность? На брутальной физиономии явственно читается слабовольная растерянность, перемешанная с неудовольствием и брезгливость…. С чего бы это, вдруг?».

Минуты три-четыре сосредоточенно покатав по скулам каменные желваки, руководитель питерского Дозора выдал:

— А ещё всякие безмозглые козлы уверяют, что, мол, пиво — вредный, противный и бесполезный напиток. Уроды гребаные! Верно, Гриня?

— Ик, — от неожиданности нервно икнул Гришка. — Верно…

— Если бы не пивко, ты бы свернул в этот сквер?

— Нет, ясен пень.

— Значит, и разговора между Севой и Бесом не услышал бы?

— Конечно…

— Качественного и вонючего дерьма полная скворечня! — рассерженным уссурийским тигром взревел Шеф. — Жили бы себе спокойно, горя и бед не ведая. Занимались бы — с чувством, толком и расстановкой — разными маньяками, живоглотами и педофилами. А, теперь? Такая бешенная карусель завертится — мама не горюй. Запросто можно будет и умом тронуться…. Всё пиво это пенное, мать того, кто его придумал. Эх, Антонов, Антонов! Может, тебе стоит перейти на безвредную минеральную воду?

— Извините, но ничего не получится, — состроил скорбно-загадочную физиономию Григорий. — Природные особенности организма, так сказать. Плюсом — профессиональные железобетонные принципы.

— О чём это ты, затейник?

— Рассказываю тематический и актуальный анекдот. Вопрос: — «Что пьют российские «грушники»?». Ответ: — «Всё, кроме керосина и воды. На крайний случай — керосин. А вода полностью исключается…».

— Гы-гы-гы! — племенным жеребцом в самом соку заржал Шеф, после чего резко помрачнел и известил: — Дурак ты, Антонов. И шутки у тебя, лавочки занозистые, аналогичные…. Ты хоть знаешь, кем был покойный Виктор Степанович Логинов, и чем он занимался?

— Ну, академиком. Что-то там, кажется, по медицинской части…

— Ну — баранки усердно и умело гну. Виктор Степанович являлся известным нейрофизиологом, причём, с мировым именем. Более, чем известным. Усёк, дурилка?

— Нейро…э-э-э, — отчаянно лохматя остатки волос на затылке, засомневался Гришка. — Не в курсе, честное слово.

— Понятное дело, кто бы сомневался. Темнота, она и есть темнота. Тем более, если интеллект отравлен регулярно-плановыми пивными возлияниями…. Изучением человеческого мозга занимался заслуженный академик. А последние десять-двенадцать лет он плодотворно работал над созданием так называемого «Аппарата Дистанционного Внушения». Сокращённо — АДВ.

— Что это за зверь такой?

— Зверь, это точно, — согласился Шеф. — Излагаю некоторые результаты опытов Логинова, которые были опубликованы в общедоступных научных журналах…. Аппарат испускал невидимый луч, который достигал головы подопытного кролика. Между кроликом и АДВ устанавливалась связь непонятной природы. После этого — по лучу — в мозг животного начинала «скачиваться» некая информация, закодированная определённым образом. Например, мелькала непрерывная череда картинок с изображением морковки. Потом аппарат выключали. И, что же? Кролик, после описанного сеанса, ел только морковь, а к другой пище даже и близко не подходил — шарахался в сторону и убегал прочь со всех лап…

— А, если морковки не было?

— Кролик умирал от истощения.

— Круть замороченная и крутая, — одобрил Гришка и сразу же предположил: — Мудрые спецслужбы, муниципальным депутатом буду, не могли пройти мимо такого потрясающего и неадекватного открытия. Опасность, что называется, налицо. Например, луч, выпущенный из АДВ, касается головы знакового мультимиллиардера, после чего «следует» чёткая и краткая команда, мол: — «Акции, облигации, векселя и иные материальные активы продать. Все вырученные деньги обналичить и сложить в неприметные чемоданы. Чемоданы доставить на заброшенный пустырь, расположенный за развалинами обувной фабрики. Всё сделать лично, не привлекая посторонних лиц…».

— Помимо мультимиллиардеров на свете существуют сенаторы, губернаторы, прокуроры, продюсеры, генералы и президенты, — подхватил Шеф. — Простор для деятельности — воистину — безграничный. Особенно, если АДВ (естественно, его доработанный на сто процентов вариант), оказался бы в руках человека, обладающего буйной и яркой фантазией…. Да, Антонов, ты не так и безнадёжен. Кое в чём, надо признать, разбираешься. Многие спецслужбы, действительно, заинтересовались исследованиями Виктора Степановича…. Здесь чёткая информация обрывается, и начинаются сплошные мутные слухи. Одни уважаемые деятели утверждают, что деятельность академика Логинова курировало российское ФСБ, а американское ЦРУ целенаправленно строило разнообразные и изощрённые козни. Другие уверяют, что дело обстояло с точностью наоборот. Третьи подозревают, что без английской МИ-6 здесь не обошлось…. Удалось ли Логинову доработать АДВ? Проводились ли плановые опыты над людьми? Кто был организатором убийства академика? Куда потом подевались его научные архивы? На эти вопросы у меня, к сожалению, нет ответов. Могу сказать одно. Наш Дозор — с высокой степенью вероятности — ввязался в редкостное и вязкое дерьмо.

— Может, сделаем вид, что…. То есть, позабудем о нечаянно-подслушанном разговоре?

— Не получится, мальчик. Лично мне совесть не позволит — отскочить в сторону и, уподобляясь безмозглому страусу, спрятать голову в песок. Мол, не при делах…. Всё очень и очень серьёзно. Надо — в обязательном порядке — вмешиваться. Короче говоря, мы — в Игре, и другого пути нет.

— Какие у этой Игры — конечные цели и задачи? — непонимающе сдвинув брови, уточнил Антонов.

— Наипростейшие. Найти архивы покойного академика Логинова и уничтожить их. Чисто на всякий пожарный случай. Чтобы они не попали в гадкие и бесстыжие руки. В том плане, что в любые руки…

— То бишь, найти за неделю? Пока Сева и Бес не осуществили намеченную сделку?

— Я думаю, что времени у нас будет больше.

— Почему — больше?

— Из-за дурацкой купчинской перестрелки, — скупо улыбнулся Шеф. — Скорее всего, такси с Севериной отъехало от сквера уже после начала стрельбы-погони. То есть, осторожная госпожа Никонова-Логинова, в гости по утрам не ходи, это заметила и, естественно, насторожится. Да и у второй стороны, наверняка, возникнут серьёзные сомненья-подозренья. Мол, вдруг, неизвестный меткий стрелок как-то связан с московской фотомоделью? Мол, гнилой подставой попахивает. Короче говоря, переговоры у ребятишек, благодаря стойкому взаимному недоверию, могут слегка затянуться…. Это, естественно, нам на руку. Всех лучших «дозорских» специалистов мобилизуем и подключим к поискам. Сделаем предложение о взаимовыгодном сотрудничестве неким…э-э-э, параллельно-перпендикулярным структурам.

— Каким ещё — в одно известное место — структурам? — насторожился Гришка.

— Каким надо. Молод ты ещё, Антонов, вопросы мне задавать, — Шеф выбрался из уютного антикварного кресла и, звякнув ключами, закреплёнными на брелке с логотипом «Зенита», велел: — Сиди здесь и жди. Я быстро. Можешь глотнуть что-нибудь из бара. Только, прошу, не увлекайся. Меру, обалдуй, знай.

— А вы куда?

— Привезу тебе напарника. Вернее, напарницу.

— Зачем? Не надо. Я привык работать один…

— Надо, Гриня. Надо…. Намечаются серьёзные дела. И архивы академика, и Вампирша. Так что, сам должен понимать.

— Что понимать-то?

— Объективную и субъективную действительность, данную нам в реальных ощущениях. Мол, боевые навыки — дело, безусловно, хорошее и полезное. Но, если к этим навыкам ещё и светлые мозги приложить, то будет ещё лучше. Типа — для пользы дела…. У тебя, раздолбай, как с аналитическими способностями-наклонностями?

— Чуть ниже среднего, — печально вздохнув, сознался Гришка.

— На права по вождению автомобиля так и не сдал?

— Нет. Не моё.

— Вот, видишь. Поэтому сиди и жди. Я, Бог даст, скоро вернусь…

Хлопнула входная дверь, в замке тихонько и таинственно проскрежетал ключ.

Гришка снял куртку и, оглядев прореху на правом плече, расстроено пропыхтел:

— Вот же, морды бесстыжие и хамоватые. Испортили, понимаешь, хорошую вещь. От крови теперь отстирывай, дырку штопай. Ладно, чай, не граф. Не переломлюсь….

Бросив куртку на диван, он занялся своим любимым делом, то есть, отправился — в очередной раз — по квартире Шефа с неторопливой обзорной экскурсией.

Иван Петрович (или, всё же, Николай Борисович?), занимался достаточно необычным и симпатичным бизнесом. Долгие годы он провёл на Востоке — во всяких экзотических и туманных странах, где обзавёлся целой кучей верных друзей. Вот, эти друзья-приятели и пересылали регулярно в Питер — со всевозможными оказиями — разнообразные антикварные безделушки: каменные женские скульптурки, деревянных Божков, натюрморты и пейзажи, фарфоровые кувшины, покрытые разлапистыми чёрными иероглифами, серебряную посуду, ну, и так далее…. Что друзья получали взамен? Наверное, что-то получали. Но Антонов про это ничего не знал…. Шеф же продавал (по бешеным ценам, естественно), полученные восточные раритеты питерским богатым коллекционерам. Из серии: — «Мало ли на свете щедрых чудаков?». А, как известно, торговля антикварными штуковинами — дело серьёзное и почётное, не терпящее спешки. Какие-то вещицы продавались в течение месяца, другие же дожидались своей очереди годами…

Как бы там ни было, но Гришка обожал бродить-слоняться по квартире Шефа. Здесь, право, было на что посмотреть. Из серии: — «И мир опять предстанет странным, закутанным в цветной туман…».

«Хорошее место. Спокойное такое, наполненное — до самых краёв — позитивной энергией», — лениво бродя между высокими стеллажами, заставленными всякой симпатичной разностью, подумал Антонов. — «Ходишь, рассматриваешь, обнюхиваешь. И — словно бы — Душой молодеешь…».

Минут через двадцать пять он, всё же, добрался до кухни. Обойдя длинный обеденный стол, подошёл к проёму между двумя старинными сервантами и нажал на крохотную чёрную кнопку, встроенную в некрашеную бетонную стену.

Часть стены (выше кнопки) — плавно и совершенно бесшумно — «отошла» за один из сервантов. В образовавшейся нише обнаружился просторный бар, плотно заставленный разнокалиберными разноцветными бутылками.

— Те же далёкие и верные друзья, ясная алкогольная лавочка, подсуетились, — понятливо хмыкнул Гришка. — Сплошная, блин, экзотика. Японское саке, вьетнамские водки со змеями в бутылках, китайские и малазийские вина, индийские фруктовые наливки-настойки…. Да, выбор, что называется, сугубо на любителя. Не тянет как-то. По крайней мере, сегодня…. Так, а что у нас имеется в холодильнике?

Наскоро проведя ревизию холодильника, Григорий возликовал:

— Чудо чудное! Радость невероятная! Я про этот дивный вариант только в Интернете читал. Австралийское пиво — крепостью двенадцать с половиной градусов. Фантастика! Ай, да Шеф! Уважил, морда начальственная…. Так, две литровых банки. Буду честен. То бишь, попытаюсь — по-честному — удовлетвориться одной. Если, конечно, получится.

Он вышел на балкон шестнадцатого этажа — навстречу с таинственными и прекрасными ночным пейзажам Автово.

— Белые ночи уже практически заканчиваются, — вскрывая банку, констатировал Гришка. — Только полночь миновала, а уже достаточно темно. Бежит времечко. Бежит, родимое. Диалектика долбанная…. Кажется, что совсем недавно праздновали День Победы, а уже лето вплотную приблизилось к своему экватору…

Пиво оказалось забористым, терпким и очень ароматным.

С удовольствием воздавая должное любимому напитку, Антонов размышлял: — «Какой странный день! Встретил двух симпатичных сероглазых девушек. Вернее, одну светленькую девушку и одну рыжеволосую вдовушку…. А сердечко — оба раза — вздрогнуло и забилось учащённо, как в далёкой юности. Такого со мной уже лет десять-двенадцать не случалось…. К чему бы — такой неожиданный казус? Может, старею? Назревает ещё один животрепещущий и закономерный вопрос…. А с какой из означенных барышень…м-м-м…. Ну, в плане налаживания отношений? Серьёзных, понятное дело…. Хотя, о чём это я? Кому, спрашивается, нужен пожилой лысый неудачник? Никому, пенёк дубовый. Да, одно расстройство с этим слабым и очаровательным полом…. Чёрт, ресницы — сами собой — слипаются. День, как не крути, выдался трудным…».

Время шло, а Шеф всё не появлялся.

Гришка допил австралийское пиво, ещё минут пять-семь честно поборолся со сном, после чего сдался — прошёл в кабинет главы питерского Дозора, устроился на диванчике, укрылся дырявой курткой и мгновенно уснул.

Что, вернее, кто ему снился? Догадаться нетрудно — Матильда и Сева. Поочерёдно, ясная июльская зорька…

Почему она убежала? Потому, что не любила непонятки…. Кто этот лысый тип, за неполную минуту убивший трёх мужиков и одну немецкую овчарку? Друг? То есть, сотрудник легендарного Дозора? Или, наоборот, отмороженный маньяк, только что жестоко устранивший конкурентов?

«Не буду, пожалуй, проявлять излишнего любопытства», — срываясь с места, решила Юлька. — «Ещё бабушка-покойница учила, что, мол, лезть в чужие дела — очень невежливо и чревато…. Опять же, кроссовки на ногах. А они, как известно, для того и придуманы, чтобы быстро бегать…. Что делать, если лысый дяденька бросится в погоню? Не бросится. Ему же ещё мертвецов надо обыскать. Диалектика…».

Она за считанные минуты добежала до ближайшей асфальтовой дороги, тут же поймала частника и, плюхнувшись на сиденье, попросила:

— Д-до метро. П-пожалуйста. П-побыстрей…

Автомобиль остановился, не доехав метров семь-восемь до серой бетонной тумбы, на которой сидел, свесив ноги вниз, давешний бородатенький очкарик — любитель поэзии. Рядом с тумбой стоял высокий деревянный ящик, на котором располагалась чёрная широкополая шляпа.

Рассчитавшись с водителем, девушка выбрался из машины.

— Это ещё что такое? — раздалось рядом. — Ну-ка, красавица, предъяви документы!

Она обернулась — в двух метрах обнаружилась парочка полицейских с сержантскими погонами на плечах.

— Это вы мне? — презрительно скривилась Юлька. — В чём дело? Мода такая — приставать к законопослушным девушкам?

— Законопослушные девушки кастетами не пользуются, — логично возразил один из сержантов, тот, что повыше. — Будем, однако, разбираться…

Очкарик, сидевший на бетонной тумбе, несколько раз громко кашлянул.

«Да, с кастетом-то я знатно опростоволосилась, забыла — в спешке — снять с руки», — мысленно повинилась Юлька, а вслух образцово-показательно удивилась:

— Какой ещё кастет? О чём вы толкуете, господа полицейские? Это браслетик такой. Типа — парижская дизайнерская разработка. Последний писк европейской моды и всё такое…. Не верите? А вы у поэта спросите, — указала пальцем на бородатого юнца. — Он не даст соврать.

— Твоя деваха, Палыч? — уважительно спросил высокий сержант.

— Моя, — невозмутимо подтвердил очкарик. — Практически невеста.

— Тогда, друг, извиняй. Не знали…. Ну, мы пошли. Дела.

— Ты это, Палыч, — замялся низенький полицейский. — Объяснил бы своей сердечной зазнобе — что, да как. Мол, Купчино — это вам не Париж занюханный. Ладно, всех благ…

Полицейские ушли.

— Спасибо за помощь, — вежливо поблагодарила девушка. — Выручил.

— Всегда — пожалуйста. Обращайся.

— Меня, кстати, Юлькой зовут. А тебя?

— Ты же знаешь, — усмехнулся молодой человек. — Поэтом. Это моё прозвище. И тутошнее, и тамошнее…. Залезай, поболтаем. Лясы поточим. Только ящик переставь на другую сторону — относительно меня.

— Зачем — переставить? — удивилась Юлька.

— Затем, — Поэт слегка, с видимым трудом, приподнял левую руку, кисть которой была затянута в тугую чёрную перчатку.

— Ой, извини! Я и не заметила.

Девушка, переставив ящик на несколько метров в сторону, забралась на него. В чёрной широкополой шляпе обнаружилась пригоршня монет и несколько мятых купюр.

— Сперва копилку мне передай, — попросил очкарик. — Заодно и дневную выручку посчитаем.

— Копилку? А, поняла…. Держи.

— Спасибо. Давай руку.

Вокруг безраздельно властвовал тихий летний вечер. Солнечный малиновый диск наполовину спрятался за крышей ближайшей высотки. Поток людей, выходящих из метро, преобразовался в тоненькую струйку. В воздухе явственно чувствовалось дыхание приближающейся ночи.

— Четыреста пятьдесят три рубля, — старательно пересчитав деньги, извлечённые из шляпы, сообщила Юлька. — Это много или мало?

— Нормально. Бывает и гораздо меньше. Особенно, когда дождик моросит весь день.

— И часто ты…э-э-э, занимаешься этим делом?

— Когда как. В зависимости от настроения и необходимости.

— А, почему тебя местные полицейские уважают? За что? Если, конечно, не секрет?

— Являюсь местной достопримечательностью, — невесело усмехнулся Поэт. — Причём, насквозь легендарной.

— Расскажешь?

— Почему бы и нет? Слушай…. Я местный, купчинский. Окончил школу, поступил в Университет — на программиста. С малолетства увлекался этим делом, даже принимал участие в «Чемпионате мира по программированию среди школьников». Второе место занял. Так что, в Университете мне было безумно скучно. На первом курсе никаким программированием и не пахло, только всякую бестолковую лабуду изучали, с которой я ещё в восьмом классе ознакомился…. Короче говоря, стал регулярно прогуливать занятия. Через полгода отчислили, а потом, по поздней весне, и в армию забрали. Отслужил, понятное дело. Даже лычки старшего сержанта получил…. Демобилизовался во второй декаде сентября, пошёл восстанавливаться в Университет. Ничего не получилось, мол: — «Опоздали вы, молодой человек. Приходите в первых числах июня следующего года…». Всю осень, зиму и весну — дурака валять? Не, предки не поняли бы…. Устроился в ментовку, в Пятнадцатое отделение, благо живу рядом. Работа, как работа. Патрулируй себе район, задерживай местных и пришлых гопников. Я и здесь частенько дежурил, поэтому и со многими теперешними полицейскими знаком лично…. А в самом начале марта месяца — в составе питерского Сводного отряда — отправили меня в Дагестан, на борьбу со всякими экстремистами и террористами. Военная автомобильная колонна следовала по извилистой горной дороге. Кто-то — из-за ближайшей гряды — пальнул из армейского миномёта. Шальная мина попала прямо в наш «Урал». Девять трупов и один тяжелораненый. То бишь, я…. Отправили в армейский госпиталь. Один осколок угодил в голову. Со зрением образовались серьёзные неполадки, теперь, вот, очки ношу. Левую руку — выше локтя — ампутировали. Хорошо, что не правую…. Ничего, оклемался. Протез приладили. Правда, дерьмовый, отечественный. Бывает.

— Почему хорошо — что не правую? — уточнила дотошная Юлька.

— Инвалидов, получивших увечья во время активных боевых действий, российское Правительство обеспечивает бесплатными специализированными машинами. Только — при этом — наблюдается странная дискриминация. Бойцы, потерявшие левую руку, считаются пригодными для вождения автомобиля. А лишившиеся правой — нет. Чиновничьи мутные игрища, не иначе. Ничего не попишешь…

— Тебе-то выделили?

— А, то! Вон — моя «Ласточка» стоит. В смысле, светло-бежевый «Жигуль». Уже сорок пять тысяч километров на нём наездил.

— Молодец, конечно…. А ты живёшь…м-м-м, только с поэтических гонораров?

— Не получается — с гонораров, — неожиданно засмущался очкарик. — Ещё в одном месте подрабатываю. По старой специальности. То есть, программистом.

Они ещё долго сидели на бетонной тумбе и увлечённо болтали. О классической поэзии и о рок-музыке, о современных российских реалиях и о смысле жизни…

Постепенно вокруг стемнело. Зажглись тусклые уличные фонари.

— Ой, уже без четверти двенадцать! — опомнилась Юлька. — Мне же ещё пересаживаться надо на «Техноложке». Могу не успеть.

— Куда тебе ехать-то?

— К «Лесной». Рядом с Кантемировским мостом.

— Хочешь, довезу? — предложил новый знакомый.

— Довези…

Светло-бежевый «Жигуль» неторопливо катил по ночным городским улицам.

Юлька, слегка улыбаясь, задумчиво молчала. А Поэт, ловко управляясь с автомобильной баранкой одной рукой, негромко напевал:

Сиреневый закат.

И розовый рассвет.

А в перерыве — ночь — сплошной ультрамарин…

Ты — снова — не пришла.

А я позвать — забыл.

И Ангел наш небесный,

Он — мимо пролетел…

Вновь — Мировое Зло?

Иль — глупости полёт?

Не встретиться никак, уж, множество веков…

Быть может, мы живём

На перепутье снов?

Иль — множества Миров?

Что параллельны все?

И Ангел наш устал.

Налью бокал — ему…

Пожалуйста, найди, крылатая паскуда.

И Ангел — выпил вновь.

Сейчас — он тихо спит.

Как верный Шарик,

Про ментов — из фильма…

Века — опять — текут,

Как яблочный сироп.

Но встреча, безусловно, состоится…

Мы встретимся,

И Ангел — вновь — проспится

Среди чудесных снов

И призрачных — веков…

А за окном — пурга,

А, может, лишь — метель.

И смятая постель — как снег — белым бела…

Ответь мне. А, зачем — живёшь ты без меня?

Ответь мне. А, зачем — я без тебя живу?

Сиреневый закат.

И розовый рассвет.

А в перерыве — ночь — сплошной ультрамарин…

Ты — снова — не пришла.

А я позвать — забыл.

И Ангел тихий наш

Вновь мимо пролетел…

Глава третья Сова

Тихо проскрипел ключ в дверном замке. Тихо-тихо, тревожно, загадочно и многообещающе.

Гришка резко, отбрасывая в сторону многострадальную курточку, вскочил на ноги.

— Отставить! — долетел из прихожей знакомый мужественный голос. — Свои. Попрошу не палить — почём зря…

Послышались звуки снимаемой обуви, секунд через десять в кабинет вошли двое — Шеф и…некое существо.

«Скорее всего — женщина», — подумал Антонов. — «Хотя…. Хотя, чёрт его знает! Среднего роста, морщинистое лицо, узкие покатые плечи, седой колючий «ёжик» на круглой голове, грубая арестантская роба, дурацкие чёрные ботинки, глаза…. Мёртвые, водянистые и смертельно-равнодушные глаза…».

— Доброго утра, Гриня! — вежливо поздоровался Шеф.

— И вам того же, дамы и господа.

— Я пошла в ванную, — расстегивая пуговицы на робе, сообщила глубоким, чуть-чуть хрипловатым голосом незнакомая женщина. — Надеюсь, горячая вода есть? Уже года три с половиной, как с ней не встречалась. Приходилось мыться холодной, или же только слегка тёпленькой…

Сухо щёлкнула дверная задвижка.

— Почему так долго? — спросил Григорий.

— В Металлострой ездил, — устало присаживаясь на край дивана, пояснил Шеф. — За твоей напарницей. Обещали отдать-выпустить в любое время. Обманули, как и всегда. Пришлось ждать до восьми утра. То бишь, до появления на работе Начальника зоны. Российская реальность, данная нам помимо объективных и субъективных ощущений…. Эй, боров наглый и нахрапистый! Ты, никак, курить собрался? Пошли-ка на балкон! Пепельницу прихвати с собой.

Было уже без пятнадцати одиннадцать. Ярко-жёлтое солнышко припекало совершенно не по-утреннему.

— Жарко сегодня будет, — предположил Шеф. — Может убежать и за тридцать градусов.

— Запросто, — прикуривая, согласился Гришка. — Ну, что расскажете о новоявленной напарнице?

— Не нукай, не запряг.

— А, всё же?

— Расскажу, конечно. Вообще-то, её зовут — Ольгой Николаевной. Вернее, звали когда-то давно, в прошлой жизни. Сейчас она откликается сугубо на кличку — «Сова», полученную на зоне.

— Никогда — досель — не имел никаких дел с уголовницами. Впрочем, как и с уголовниками.

— Ольга не уголовница.

— Как известно, дыма без огня не бывает…

— Глупости говоришь, боец! — рассердился Шеф. — Сова не имеет никакого отношения к преступному миру. Она, наоборот, работала следователем по особо важным делам. Считалась — в своё время — лучшим работником Главка, имеющим всего один серьёзный недостаток. Речь идёт о неуёмной принципиальности и хронической бескомпромиссности.

— Понятное и знакомое дело, — жадно затягиваясь табачным дымком, прокомментировал Григорий. — Небось, однажды принялась копать под собственное руководство?

— Угадал, бродяга. Всё так и было. Тамошний Городской прокурор был большой, матёрой и бесконечно-жадной сукой. За бешеные деньги закрывал уголовные дела, занимался наглой подменой улик и фальсификацией протоколов осмотров мест происшествий, заставлял менять свидетельские показания, ну, и так далее…. Причём, скотина законченная, даже и не скрывал этого. В том плане, что жил на широкую ногу, ни в чём себе, любимому, не отказывая. Дорогущие иномарки менял как перчатки. Шикарная пятикомнатная квартира в центре города. Загородный трёхэтажный дом — полная чаша, забитая дорогущим антиквариатом. Ещё один домик (типа — охотничий), в австрийских предгорьях Альп. Перечень материальных ценностей, впрочем, можно продолжать и продолжать…. Итак, однажды наша прекраснодушная и принципиальная Сова решила вывести Городского прокурора на чистую воду. Но, как говорится, не тут-то было. Не по зубам этот орех Ольге Николаевне оказался…

— Деньги подбросили?

— Молодец, сообразительный, — в очередной раз похвалил Шеф. — Дело было так. У Совы есть один маленький бзик — она обожает сушки. Да-да, самые обыкновенные русские сушки, обсыпанные зёрнами мака или меленькими кристалликами соли. Грызёт их везде, всегда и всюду. Друзья ей в зону сушки ящиками пересылали…. Так вот. Как-то вечером Ольга покончила с последней сушкой, полиэтиленовый пакет выбросила в корзинку для мусора, заперла служебные бумаги в сейф и утопала домой. Утром, понятное дело, пришла на работу и занялась текущими делами, которых у любого приличного следователя — как блох у дворового Бобика. А минут через двадцать-тридцать в её кабинет ворвалась целая свора оперативников из Службы собственной безопасности и давай — с пеной на губах — разыгрывать спектакль. Мол: — «Предъявите деньги и ценности, имеющиеся при себе! Только потёртый кошелёк с двумя пятисотками? Не смешите, пожалуйста. А, что находится в левом нижнем ящике вашего письменного стола? Ага, денежки, сложенные в полиэтиленовый пакет из-под сушек. Причём, в иностранной валюте…. В инфракрасных лучах чётко проступает слово: — «Взятка». Видите? На пакете же, наверняка, имеются чёткие отпечатки пальчиков. Вот, кстати, заранее составленный перечень с номерами купюр. Сейчас сверим и внесём в протокол…. А это — заявление от Ничипурука А.С., уважаемого бизнесмена. Вышеозначенный российский гражданин утверждает, что Иванова О.Н. - следователь по особо важным делам — вымогала у него финансовые денежные средства в размере десять тысяч долларов США. За закрытие надуманного уголовного дела, ясная табачная лавочка…». Естественно, Ольгу арестовали, оперативно осудили и посадили. На двенадцать лет.

— Получается, что Сову осудили именно за то, в чём она обвиняла Городского прокурора? — уточнил Гришка. — Элегантно, надо признать…. И сколько лет — по факту — она отсидела?

— Почти восемь.

— А будет ли экс-следователь по особо важным делам сотрудничать с нашим Дозором?

— Однозначно будет. Иначе я не стал бы тратить столько времени и сил на её условно-досрочное освобождение. Запомни, Антонов, у Ольги — светлая голова. То бишь, голова с аналитическим складом ума. А ещё она в практической психологии рубит — дай Бог каждому…. Ладно, туши окурок. Возвращаемся.

Вскоре в кабинете появилась Сова — бодрая, помолодевшая, даже морщин на раскрасневшемся лице, такое впечатление, стало гораздо меньше.

— Спасибо огромадное, — кротко и мило улыбнувшись, поблагодарила женщина. — Как будто заново родилась. Только, вот…. Как быть с приличной одёждой, нижним бельём и обувкой? С косметикой, в конце-то концов? Надоело чушкой замызганной ощущать себя.

— Вот, купишь всё необходимое, — Шеф выложил на письменный стол пухлый бумажник. — Тут на пятерых модниц хватит…. Это — ключи от дежурной квартиры на Краснопутиловской улице. Ты там бывал, Гриня?

— Довелось пару раз. Так что, адрес помню.

— Койки — в разных комнатах — имеются. Чистые простыни и пододеяльники найдёте в шкафу. Холодильник затоварите необходимыми продуктами…. Это, Антонов, список людей (с номерами мобильных телефонов), которые подтвердят, что весь вчерашний день ты провёл на даче у приятеля, в посёлке Токсово. Так, чисто на всякий случай. Типа — бережёного Бог бережёт…. Что ещё?

— Колёса, — напомнила Сова.

— Ах, да. Голова садовая…. Вот, доверенность, временные права, техпаспорт и ключи от машины. Скромная серая «Шкода» стоит внизу, справа от подъезда. Ты, Оля, водить-то не разучилась?

— Скажешь тоже! — возмущённо фыркнула женщина. — Прямо сейчас готова выиграть Гран-при в Монако.

— Охотно верю, — улыбнулся Шеф. — Излагаю краткую диспозицию на сегодняшний день. Сейчас следуете в Купчино, где Антонов заберёт из квартиры нужные вещи, ноутбук и прочее. Потом решаете вопрос с достойной экипировкой Ольги Николаевны…

— Совы, — недовольным голосом поправила женщина.

— Хорошо. Оперативно решаете вопрос с экипировкой Совы и перемещаетесь на Краснопутиловскую. Там бросаете вещи и переодеваетесь. Ты, Гриня, слегка гримируешься…. Следующая точка — наш компьютерный офис. Работаете с хакерами и вычисляете личность и место жительство вчерашней Матильды. После этого выдвигаетесь на адрес и организовываете действенную охрану девицы. Оптимальный вариант — переместить Матильду на Краснопутиловскую, а в её квартире оставить засаду. Для этого важного дела разрешаю привлечь пару-тройку опытных боевиков. Если что, то свяжусь с вами по мобильной связи.

— Что — если что? — спросил Гришка.

— Если вы, охламоны, срочно понадобитесь по делу архивов покойного академика…. Надеюсь, вопросов больше нет? Тогда выметайтесь, родимые. Удачи на охоте!

Стиль вождения Совы оказался на удивление агрессивным — серенькая «Шкода», не ведая и тени сомнений, по-наглому обгоняла, смещаясь из ряда в ряд, «Мерседесы», БМВ, «Форды» и прочие автомобили престижных марок.

— Не слишком ли мы спешим? — не удержался от вопроса Антонов. — Ещё «гаишники», не дай Бог, остановят. А у лихого водителя даже паспорта нет, только справка об условно-досрочном освобождении. Причём, датированная сегодняшним днём…

— Прекращай ворчать, Гриня, — легкомысленно хохотнула нежданная напарница. — Тебе, красавчик лысый, это совершенно не идёт.

— Временно лысый, — отпарировал Гришка. — У меня дома имеется приличная коллекция париков. Специально — вам назло — выберу самый пышный и одиозный. Чтобы все встречные молоденькие вертихвостки оборачивались и медленно цепенели — от похотливого восторга.

— Заканчивай «выкать». Чай, не интеллигент вшивый…. Петрович говорил, что ты в ГРУ оттрубил несколько лет?

— Было дело под Полтавой. Не буду отрицать.

— В каком звании вышел в отставку?

— В майорском.

— Не плохо, — одобрила Сова. — Значит, коллеги. Я — до посадки и лишения звания — имела аналогичный статус. То бишь, числилась — «майором юстиции»…. Почему, Гриня, автомобиль не водишь? Говорят, что даже прав нет? Странно, согласись, для почти сорокалетнего мужика, тем более заслуженного «грушника», обременённого целым букетом серьёзных орденов…. Может, какие-либо…м-м-м, природные недостатки имеют место быть? Не обижайся, пожалуйста. Это я спрашиваю сугубо для пользы дела. Мол, между полноценными напарниками не должно быть пошлых недомолвок…

— Не должно, — согласился Антонов. — Причём, никаких. Если, конечно, эти напарники не являются законченными мудаками и мудачками…. Всё очень просто, между нами девочками говоря. Очень много лет тому назад я записался в местную «Автомобильную школу». Изучал всякую техническую мудотень, даже пару толстых тетрадок ею исписал. Типа — карданный вал, амортизаторы, тормозные колодки, правила чистки инжектора…. А потом, когда сел за учёбный руль, то сразу же смекнул: — «Не моё…». Внутренний голос шепнул. Мол, едешь, вертишь баранку, смотришь по сторонам и понимаешь: сплошные наглые козлы едут с тобой рядом. Подрезают — по первому тычку. На любой пробке — объезжают по обочине, а потом надсадно и надоедливо гудят, пытаясь вписаться в общий поток. Типа — все законопослушные водители должны этих хамов бояться, уважать и дорогу им уступать…. Хрень охренительная! Мочить надо таких уродов, забыв про все правила и законы. Грязные суки бандитско-депутатской направленности! И понял я тогда — не моё это дело. Не моё — машины водить. По крайней мере, в России-матушке. Точно — рано или поздно — пришибу кого-нибудь. Гадом буду, пришибу. Посадят, понятное дело…. Ну, и не стал сдавать на права. О чём, собственно, и не жалею.

— Внутренний голос подсказал?

— Он самый…. Не, я без балды! Так оно всё и было…

— Не напрягайся, напарник. Верю, — понимающе хмыкнула Сова. — Почему бы и не поверить симпатичному юноше? Тем более — отставному и орденоносному «грушному» майору? Между нами девочками говоря…. Наличие внутреннего голоса уже — само по себе — о многом говорит. Следовательно, Гриня, ты — не краснозадая мартышка из тропических джунглей. Уже радостно. Оптимистичное настроение так и навевает…. Кстати, а каким ветром тебя занесло в Дозор?

— Обыкновенным, осенним, дождливым, тюремным…. Года три с половиной тому назад наш «Зенит» играл со «Спартаком». С московским, ясен пень. Наши выиграли — два ноль. Фаеры, вопли, пластиковые стулья, выдранные с корнем и летящие во все стороны. Гуляй — Душа…. Ну, как и полагается, подрались немного со спартаковскими болельщиками. Менты налетели, повязали, отвезли в ближайший СИЗО. Сидим, ждём, особенно не переживаем, мол: — «Административная ответственность, не более того. Штрафами копеечными отделаемся…». Но, не тут-то было…. Привели меня на допрос. В кабинете сидел полковник — мордатый такой, матёрый, с характерным «ленинским» прищуром. Я слегка насторожился: — «Чего это, вдруг, такой высокий чин решил лично заняться ерундовым делом? С каких таких подгоревших пирожков?». Правильно, как выяснилось чуть позже, насторожился…. Полковник мне начал втулять, мол, во время недавней драки одному из «спартачей» кто-то — отрезком железной трубы — подло проломил голову, после чего бедняга и помер. Более того, существует чёткая и однозначная уверенность, что этот «кто-то» — именно я…. Доказательства? Будут и доказательства, и чёткие отпечатки пальчиков на трубе, и многочисленные свидетельские показания…. Не тратя времени на пустые споры и препирания, интересуюсь: — «Что надо-то, дяденька? Рассказывай, родное сердце. Не ходи вокруг да около…». Такой деловой подход полковнику, безусловно, понравился. Поставил он (в обмен на свободу), передо мной не хитрую задачу. Мол, меня переведут в другую камеру, где сидят задержанные личности, подозреваемые в причастности к Дозору. Надо втереться к ним в доверие, разговорить, прояснить некоторые конкретные моменты, а потом, естественно, обо всём рассказать полковнику. Я уже давно хотел познакомиться с «дозорными», поэтому и согласился, не раздумывая, с предложением…. Привели в просторную камеру, где квартировало трое мужиков разного возраста. Я сразу же, честь по чести, доложился. Мол, так и так, являюсь «засланным казачком». Мужики оказались адекватными и компанейскими — вволю поржали, угостили сигаретой, рассказали пару-тройку свежих тематических анекдотов. Короче говоря, разговорились, подружились. Вот, собственно, и всё…

— Как это — всё? — возмутилась напарница. — А, как вы из тюряги выбрались?

— Бог его знает, — сладко зевнул Антонов. — Случай, наверное, помог. Неожиданно в СИЗО нагрянули проверяющие из Москвы белокаменной. Обнаружили целую кучу каких-то серьёзных нарушений, мордатого полковника уволили, а всех задержанных отпустили по домам. Повезло, конечно. Бывает…. С тех самых пор я и прибился к питерскому Дозору. Тружусь — в меру сил скромных…. Ага, сворачиваем на Будапештскую улицу. Видишь — многоуровневую высотку из красного кирпича? Здесь я и проживаю. Проезжаем — ради пущей конспирации — мимо, до следующего перекрёстка…. Сова, а сколько тебе лет? В том плане, что между полноценными напарниками не должно быть пошлых недомолвок…. Колись, давай!

— Тридцать семь, — после трёхсекундного молчания, вздохнув, сообщила женщина.

— Да, ладно! Свистишь, наверное? Хочешь сказать, что мы с тобой — одногодки? Не верю…. Ведь, лет двенадцать-пятнадцать, елочки зелёные, утаила? Сознавайся, подруга боевая.

— Будешь хамить — засвечу в глаз, — хмуро пообещала Сова. — И защитный блок, отставной майор, не успеешь поставить…. Всё, приехали. Вылезай, Гриня…

Серая «Шкода» остановилась возле типовой панельной девятиэтажки, на первом этаже которой располагался большой магазин с многоговорящим названием: — «Всё — для прекрасных дам».

— Пошли тратить финансовые средства щедрого Шефа, — покинув машину, предложил Гришка. — Оденем-обуем тебя, Совушка, по полной программе. При магазине имеется и косметический салон, и парикмахерская, и фитнес-клуб. Как, милая напарница, ты относишься к фитнесу?

— Нормально отношусь, — передёрнула узкими плечами Сова. — Только, братишка-майор, фитнесом мы с тобой займёмся в следующий раз. Нынче со временем туго. Надо задание выполнять. Не забыл, что нам поручено отыскать — как можно быстрее — некую Матильду?

— Не забыл. Такую — трудно забыть…

— Что, настолько ослепительная красотка?

— Не то, чтобы ослепительная. Просто — очень-очень миленькая…. Ладно, двинули.

«Всё — для прекрасных дам» принадлежал Дмитрию Сазонову, с которым Григорий пять лет просидел за одной школьной партой. Потом их пути разошлись, но, как известно, школьная дружба не ржавеет, чем Антонов изредка и пользовался. То есть, приводил — время от времени — в магазин очередную подружку и, совершенно не смущаясь, требовал ценовых скидок и эксклюзивного обслуживания.

Димка, конечно, был тем ещё мутным деятелем. Якшался с Бесом и его дружками, скупал краденые ювелирные изделия, говорят, что даже приторговывал элитной наркотой. По-хорошему, его уже давно надо было сдать Дозору — для вдумчивой и тщательной разработки. Но, как известно, школьная дружба не ржавеет. Одноклассник, как-никак. Пять долгих и счастливых лет просидели за одной школьной партой…

Они пересекли главный торговый зал.

— Директор на месте? — спросил Гришка у молоденькой смазливой продавщицы, лениво прогуливающейся вдоль витрин с дамским разноцветным бельём.

— Полчаса назад прибыли, — смешливо улыбнулась девушка. — Смотрю, Григорий Иванович, вы резко и кардинально поменяли вкусовые пристрастия? Нынче предпочитаете стиль — «ретро»?

— Дура ты, Танька, — берясь за дверную ручку, сообщил Антонов. — Одни глупости на уме. Это — моя двоюродная тётушка. Из…. Из Сызрани.

За дверью обнаружился длинный узкий коридор.

— Двоюродная тётушка, говоришь? — зло прошипела Сова. — Из Сызрани? Ну-ну, напарник хренов, бабник расписной. Теперь — только держись. Следующий ход за мной.

— Я же так, не всерьёз, — засмущался Гришка. — Типа — ради достоверной конспирации. Чтобы никто не догадался…. Всё, прекращаем дружескую пикировку. Подходим к директорскому кабинету…

Сперва Сазонов, вяло поздоровавшись, особого энтузиазма не выказал. Но узнав, что на этот раз речи о дружеских скидках не идёт, заметно повеселел и пообещал оказать действенную помощь.

— Сколько уйдёт времени на полноценное и качественное обслуживание клиентки? — поинтересовался Григорий.

— Ну, это зависит от конкретной программы, — замялся Димка. — Так сказать, от аппетита и пожеланий.

— С аппетитом у меня, как раз, всё нормально, — заверила Сова. — Поэтому программа будет полной и расширенной. Включая маникюр, педикюр и модельную стрижку на интимном месте.

— Замечательно! — предчувствуя солидную прибыль, просиял Сазонов. — Тогда справимся часа за четыре с половиной.

— Надо уложиться ровно за два, — поправила капризная клиентка.

— Хорошо, уложимся. Без вопросов. Сейчас я отдам соответствующие распоряжения…

— Не буду вам мешать, — поднимаясь со стула, известил Гришка. — Домой заскочу, позанимаюсь разными бытовыми делами и делишками…. Тетушка, встречаемся ровно через два часа, возле машины. Попрошу не опаздывать.

— Иди уже, племянничек, — язвительно проворчала Сова. — Носки, пожалуйста, не забудь поменять. А то, извини, пованивает слегка…

— Гриня, задержись на минутку, — попросил Димка. — Совсем забыл сказать…. Искали тут тебя. Причём, с самого раннего утра. Мне даже на домашний звонили.

— Кто? Ребятишки от миляги Беса?

— Не, наоборот. Типа — менты.

— Чего хотели-то?

— Ничего конкретного. Просто спрашивали — когда я тебя видел в последний раз. Сказал, что где-то с неделю назад.

— Спасибо за инфу.

— Не за что. Люди свои. Сочтёмся…

Антоном вышел из магазина и, упруго шагая в сторону дома, негромко пробормотал под нос:

— Как-то избыточно быстро менты вышли на меня. Следовательно, им позвонило начальство и строго-настрого велело — землю рыть всеми лапами, позабыв об отдыхе и всех прочих глупостях. А, вот, кто позвонил полицейскому начальству? Что за высокопоставленная морда? Интересные дела, интересные…. Не нравится мне такая нездоровая оперативность. Ох, не нравится. А Шеф-то голова. Предусмотрительный и прозорливый, ничего не скажешь…

Возле родимого дома ничего странного и подозрительного не наблюдалось, только на старенькой скамейке сидела, целомудренно обнимаясь, влюблённая парочка.

Он уже подошёл к парадной, когда сзади — со стороны скамейки — прозвучал вопрос:

— Гражданин Григорий Иванович Антонов?

— Он самый, — развернувшись на сто восемьдесят градусов, подтвердил Гришка. — С кем имею честь?

Со скамьи поднялась высокая черноволосая девушка, одетая по-летнему, и, демонстрируя в раскрытом виде служебное удостоверение, вежливо представилась:

— Следователь Алла Огурцова.

«Везёт нам, братец, в последние сутки, на встречи с красивыми представительницами слабого пола», — насмешливо фыркнул легкомысленный внутренний голос. — «А эта Огурцова — вообще…. Натуральная Оксана Фёдорова, знаменитая телеведущая. Типа — лучшая подружка легендарных Хрюши и Степашки. Только помоложе Оксаны будет. Лет так на восемь-десять…».

Спутник девицы остался сидеть на прежнем месте и, запихав руки в карманы холщовой светло-кофейной куртки, пробурчал:

— Старший лейтенант Осадчий. Уголовный розыск.

— Очень приятно, — отозвался Гришка. — Чем могу служить?

— Предлагаю проехаться с нами, — лучезарно улыбнулась симпатичная Аллочка. — Надо поговорить. Машина ждёт за углом.

— В Пятнадцатое отделение?

— Не угадали, гражданин Антонов. В Управление, расположенное на улице Некрасова.

— Может, здесь поболтаем?

— Здесь, думаю, не получится, — так и не вставая со скамьи, презрительно процедил старший лейтенант Осадчий.

— Получится, — протягивая листок бумаги, сложенный напополам, заверил Григорий.

— Что здесь? — настороженно прищурилась девушка-следователь.

— Список людей, готовых подтвердить, что весь вчерашний день — с самого раннего утра — я провёл в посёлке Токсово. На даче у старинного приятеля. Причём, в окружении большой и дружной компании. Напротив имён-фамилий в списке — для вашего удобства — и номера мобильных телефонов проставлены.

— Даже так?

— Ага. Я, ведь, человек опытный и честный. В том плане, что битый и тёртый. А времена нынче настали — не приведи Бог. В том смысле, что насквозь мутные, тревожные и нервные. Всегда и всюду надо быть начеку. Диалектика, как учил — в своё время — мудрый и незабвенный старикашка Карл Маркс.

— Может, гражданин, вы себе копию с перечня снимете? — скорчив кислую мину, любезно предложил старший лейтенант. — Чисто на всякий случай. Вдруг, другие российские спецслужбы заинтересуются вашей приметной персоной? Тьфу-тьфу-тьфу! Не дай Бог, конечно…

— Спасибо, не нуждаюсь, — гордо отказался Антонов. — У меня, господа полицейские, очень хорошая память…. Так — как? Вопрос, надеюсь, разрешён? Я могу идти?

— Можете, гражданин, — расстроено поморщившись, разрешила следователь Огурцова. — Ничего не хотите сказать на прощанье? Всё-таки, мы вас здесь прождали два с половиной часа.

— Скажу, конечно. Как — не сказать? Мне тут одна безымянная сорока принесла на длинном хвосте информацию, что господин Бес — якобы — ввязался в очень несимпатичную и опасную игру.

— В какую конкретно?

— Не знаю, честное «грушное» слово. Просто присмотритесь к фигуранту. Как бы не заигрался. Земляк, всё-таки, как ни крути…. Ну, господа полицейские, всех вам благ! И значимых успехов в борьбе с кровожадным преступным миром…

Войдя в квартиру, он, первым делом, перемыл всю грязную посуду и собрал бытовой мусор в большой полиэтиленовый пакет. Предстояло покинуть «родовое гнездо» на неопределённый срок, поэтому надо было озаботиться и элементарными санитарно-гигиеническими моментами.

После этого Гришка загрузил в чемодан средних размеров: махровое полотенце, зубную пасту и щётку, чистые трусы, носки, носовые платки, ноутбук, а также одежду и обувь, могущую пригодиться в ближайшее время. Под полотенце, на чемоданное дно, был помещён верный браунинг и две запасные обоймы к нему.

Приняв душ, он тщательно побрился, облачился в лёгкие летние брюки и светлую футболку, покрытую цветными абстрактными рисунками, после чего слегка загримировался. То есть, приклеил под нос (специальным клеем), залихватские усики «а-ля поручик Ржевский», а на голову напялил пышный и кучерявый парик — цвета воронова крыла, с редкими тёмно-фиолетовыми прядками. Плюсом разместил на носу стильные очочки с тёмными стёклами, заключёнными в модную оправу.

Посмотревшись в зеркало, Григорий остался доволен и даже мысленно похвалил сам себя: — «Натуральный и патентованный Казанова, ловец доверчивых женских Душ и трепетных тел. Ну, ни на грамм не похож на недавнего лысого неудачника…. Э-э-э, чего-то явно не хватает. Может, надо росточка добавить?».

В условленное время, надев на ноги — для полноты картины — остроносые модельные туфли на семисантиметровом каблуке (мужские, ясен пенёк), и прихватив чемодан, он покинул квартиру.

Вышел из парадной и невольно притормозил-отпрянул — прямо ему на голову откуда-то сверху (может, с подъездного козырька?), посыпался какой-то непонятный мусор: пожухлые листья, сигаретные окурки, обрывки бумажек и мелкие пластиковые обрезки.

— Совсем охренели, — отряхиваясь, пробормотал Антонов и, выждав с полминуты, отправился дальше.

Рядом с серой «Шкодой» Совы не наблюдалось.

— Чего, впрочем, и следовало ожидать, — пристроив чемодан рядом с передним колесом машины, ехидно проворчал Гришка. — Женщины, они всегда и везде опаздывают. Впрочем, в данном конкретном случае это простительно. Мол, почти восемь лет обходилась, бедняжка, без нормального нижнего белья, приличной одежды и косметики…

Закурив и сделав несколько глубоких затяжек, он заинтересованно посмотрел направо: со стороны магазина приближалась элегантная — до полной невозможности — женщина. Вернее, дама из высшего европейского общества — невысокая, но очень стройная и гибкая, одетая в строгий деловой костюм нежно-сиреневого цвета. Из-под крохотной шляпки выбивались-выглядывали тёмно-пшеничные, слегка волнистые волосы, а сама шляпка была оснащена тёмно-серой вуалью.

«Прямо-таки, Наталья Белохвостикова — из легендарного кинофильма «Тегеран — 43», — восхищённо подумал Антонов. — «Само воплощение безупречной эстетики и настоящего высокого стиля. Коленки очень аппетитные. Юбку бы ещё чуток укоротить…. Интересно, а кто она — на самом деле? Жена прожжённого бизнесмена, притворяющегося честным депутатом? Или же директриса частной элитарной гимназии»?

Не дойдя до «Шкоды» метра два с половиной, незнакомка повернула в сторону. Раздался едва слышный «бряк». Это из элегантной дамской сумочки (в цвет делового костюма и туфлей на каблуках-рюмочках), на купчинскую мостовую выпала крохотная зажигалка в позолочённом корпусе.

— Извините, пожалуйста, миледи, — неуверенно заканючил Гришка. — Но, вы обронили…

— Обронила? Так подбери, Гриня. Будь другом, — попросил знакомый, чуть-чуть хрипловатый голос. — Говоришь, двоюродная тётушка из Сызрани, которая выглядит на пятнадцать лет старше собственного природного возраста? Ну-ну…. Хам ты трамвайный, вырядившийся под Казанову. То бишь, под классического и бесстыжего альфонса…

Глава четвёртая Хруст сушек

Гришка, чувствуя, что покраснел как варёный рак, наклонился, подобрал с тротуара тускло-жёлтый брусочек, выпрямился, протянул.

— Спасибо, шевалье, — неторопливо пряча зажигалку в сумочку, ангельским, чуть-чуть хрипловатым голоском промурлыкала Сова. — Ты очень мил, если не сказать большего. Заслуженный «грушник», умеющий краснеть почище прыщавого шестнадцатилетнего юнца? Экзотический, нестандартный и эксклюзивный случай. То бишь, достойный, чтобы его незамедлительно зафиксировали в литературных анналах и скрижалях…

— Да, ладно тебе, — вконец засмущался-растерялся Григорий. — Ерунда свинячья…. Может, уже поедем?

Послышались непонятные, противные для ушей звуки.

Антонов резко обернулся — это продавщица Татьяна катила от магазинного входа тележку, от души заваленную разнокалиберными свёртками и пакетами. Площадка перед магазином была выложена квадратной тротуарной плиткой, поэтому чёрные колёсики тележки, попадая на стыки между плитками, отчаянно тряслись, мелко-мелко подрагивали и громко дребезжали.

— Поедем, — сквозь звуковую какофонию сообщила преобразившаяся напарница. — Минут через несколько. Только сперва заскладируем вещички. Помоги, Гриня, милой девушке….

Когда чемодан и свёртки-пакеты были уложены, Гришка, захлопнув крышку багажника, поблагодарил:

— Спасибо, Танюша!

— Это вы, Григорий Иванович? — обомлела продавщица. — Надо же. Только по голосу узнала. На маскарад, наверное, собрались? Или решили податься в шпионы? Всё, молчу, молчу…. Тележка? Сама справлюсь. Она, когда пустая, хорошо катится…. А тётушка ваша — очень хороший человек. С чувством юмора и совсем нежадная. Ещё в современной моде здорово разбирается…. Правда, татуировки у неё какие-то странные. Впрочем, не моё дело. Бывает…. Ладно. Я побежала. До свидания!

— Пока…

Сова аккуратно закинула вуаль на шляпку, «Шкода», приветливо рыкнув, плавно тронулась с места.

— Поворачиваем направо, — велел Антонов, а про себя подумал: — «И морщины у бывшей майорши юстиции почти все пропали. Вполне даже симпатичная и привлекательная мордашка. Волшебная сила макияжа, надо думать…».

— Нам надо налево, — возразила напарница. — Как добраться до Краснопутиловской, я лучше твоего знаю.

— Направо.

— Значит, упрямимся?

— Ага.

— Ладно, соратник, уговорил. Повернула. Дальше куда?

— Прямо. Увидишь вывеску: — «Купчинский рынок», подъезжай и останавливайся.

— Что ты там забыл?

— То, что старенький и бородатенький доктор прописал, — таинственно подмигнул Гришка. — Типа — сюрприз будет. Рули, подруга, не отвлекайся…. Кстати, что это у тебя за татуировки, произведшие на местных продавщиц такое неизгладимое впечатление? И, пардон, на каких частях тела?

— Э-э-э, — замялась Сова. — М-м-м…

— И лишь смущённое мычанье было ему ответом. Так что, один-один. Или уже — два-два? Сбился со счёта, извини…. Слушай, а дашь посмотреть? Допустим, сегодня вечерком? Мы же нынче, как-никак, напарники. Да и проживаем в одной квартире…. Не обижайся, пожалуйста. Шутка такая.

— Горазд ты, Гриня, языком молоть. Не отнять…. Только не о том думаешь, Казанова озабоченный.

— А о чём надо?

— Например, о непонятных ментах, которые тебя, бравого, разыскивают с самого раннего утра.

— Я уже прояснил этот вопрос. Более того, даже отшить успел.

— Да? Проясни-ка более подробно.

Он рассказал о неожиданной встрече со следователем Огурцовой и старшим лейтенантом Осадчим.

— Хреновые дела, — подытожила напарница.

— И в чём же заключается эта хреновость?

— В улице Некрасова, на которой расположено ГУВД.

— Это да, — согласился Антонов. — Значит, пахнет серьёзными пакостями и неприятностями. По-настоящему серьёзными…. Впрочем, это не моя головная боль.

— Чья же тогда?

— Твоя, конечно. Шеф сказал однозначно, мол: — «У Ольги — светлая голова и аналитический склад ума. А ещё она — психолог от Бога…». Вот, и напрягай извилины. Отрабатывай, так сказать, лестную начальственную характеристику.

— Не называй меня по имени.

— Почему?

— Отвыкла, — печально вздохнула Сова. — Может, когда-нибудь попозже. Не сейчас…. Всё, приехали. Купчинский рынок. Где же, любезный эсквайр, обещанный сюрприз?

— Сейчас будет. Подожди минут десять-двенадцать…

Запах на рынке — по жаркому летнему времени — царил ещё тот. Явственно угадывались ароматы запёкшейся свиной крови, заветревшихся говяжьих почек и озёрной рыбы позавчерашнего улова.

Миновав длинные картофельно-капустные ряды, он вошёл в павильон, где торговали хлебобулочными и кондитерскими издельями.

— Что тебе, красавчик залётный? — насмешливо поинтересовалась пожилая продавщица. — Может, адресом ошибся? Всякий и разный алкоголь, его в следующем отделе продают. И конфетки-шоколадки там же.

«Ты же, братец, сейчас находишься в образе прожжённого дамского угодника-соблазнителя», — напомнил насмешливый внутренний голос. — «Причём, судя по всему, образ удался. Хвалю, молодец…».

Гришка, задумчиво оглядев витрину, спросил:

— А сушки у вас — свежие?

— Свежее не бывает, — с гордостью в голосе ответила тётка. — Собственное производство, как-никак. Самый богатый выбор в городе.

— Наслышан. Сколько видов сегодня в продаже?

— Двенадцать, как и всегда. Всё расфасовано в картонные пакетики по триста пятьдесят грамм. Ну, будем брать?

— Будем, — подтвердил Антонов. — По пакетику каждого вида. Сложите их, пожалуйста, в полиэтиленовую сумку…. Сколько с меня?

Расплатившись за покупку, он покинул кондитерский павильон и отправился в сторону выхода. Прошёл примерно половину пути и остановился — возле ларька, торговавшего копчёными колбасами, ветчинами и прочими мясными деликатесами, о чём-то увлечённо беседовали между собой Бес, Огурцова и Осадчий.

«Непонятки и странности, неуклонно множась, продолжают упрямо наслаиваться друг на друга», — пробежала в голове тревожная мысль. — «Не к добру это, блин рыночный…».

Разговор, тем временем, прервался. Бес, недовольно махнув рукой, отошёл в сторону и, достав из кармана джинсов мобильник, принялся кому-то названивать.

Гришка, сделав приличный крюк между овощными прилавками, подошёл к колбасному ларьку с другой стороны и дальновидно затаился за пластиковой стенкой.

Впрочем, этот его хитрый тактический манёвр ожидаемых результатов не принёс — следователь и старший лейтенант, уподобляясь сытым аквариумным рыбкам, упорно молчали. Антонов мельком взглянул на наручные часы (знаменитая отечественная марка «Полёт»), после чего недовольно покачал головой — было уже без пятнадцати три пополудни, а поиски Матильды ещё и не начинались.

Наконец, за углом послышались уверенные шаги, и голос Беса вальяжно известил:

— Всё нормально, птенчики. Повода для беспокойства нет. Можете сосредоточиться на втором объекте.

— На сто процентов уверен? — уточнила Аллочка Огурцова.

— На все сто пятьдесят, «подруга в погонах». Хозяин выдал коронную фразу из «Кавказской пленницы».

— Какую конкретно?

— Мол: — «Кто нам мешает — тот нам и поможет…». Всё ясно? Тогда разбегаемся в разные стороны. Покедова!

Антонов подошёл к машине.

— Почему так долго? — ловким щелчком отправляя сигаретный окурок в бетонную урну, стоявшую метрах в пяти-шести, спросила Сова. — Время горит, к выполнению задания даже не приступали, а он, охламон кучерявый, по рынкам разгуливает…

— Ворчишь — прямо как многолетняя и склочная супруга, — ехидно усмехнулся Гришка. — Открой-ка заднюю дверку. Сумочку с сюрпризом размещу.

— А, что в ней?

— Сушки.

— Что?!

— Сушки. Двенадцати видов. Каждый вид — в отдельном картонном пакетике. Обсыпанные маком, солью, солью вперемешку с толчёным перцем, имбирной крошкой, с сырными «нитями» внутри. Что-то там ещё, извини, не запомнил.

— Антонов, ты — настоящее чудо! — растрогалась напарница. — Слов нет…

— И не надо. Обойдусь. Хрусти себе на здоровье…. Ну, мы поедем когда-нибудь?

— Поедем. Дай-ка мне один пакетик. Извини, но не могу удержаться. Слюнки текут.

— Тебе какие?

— Э-э-э…. Давай с сырными «нитями». Никогда не пробовала таких.

Машина — под хруст сушек — тронулась с места.

— Классно у тебя получается, — одобрил Гришка. — Громко, бойко и задорно. Чувствуется богатейший опыт…. Зубы, наверное, отличные?

— Угу, — согласно закивала головой Сова. — Хрум-хрум…. Не жалуюсь. Ни единой пломбы нет. Хрум-хрум-хрум…

— Завидую…. Слушай, а что мы забыли на Краснопутиловской? С гримом, в общем-то, разобрались. Оба обзавелись дельными париками. Шмотки? Пусть себе лежат в багажнике, они же пить-есть не просят…. Может, поехали сразу в компьютерный офис?

— Согласна. Вполне разумное и логичное предложение. Хрум-хрум…. Какой адрес?

— Улица Марата. Номера дома не помню, покажу пальцем. Как тебе сушки-то?

— Хрум-хрум…. Вкуснятина! Неземное блаженство…. Ты, отставной майор, парнишка хоть куда. Я тебя даже поцелую. Потом. Если ты, конечно, захочешь. Хрум-хрум-хрум…

Григорий рассказал о неожиданной встрече, произошедшей на территории Купчинского рынка.

— Час от часу не легче! — позабыв о сушках, возмутилась Сова. — Менты из Управления, особенно и не таясь, общаются с отпетым бандюганом? А, как же беспощадная борьба с коррупцией, о которой без устали талдычит с телевизионного экрана наш славный Президент? А все эти беспрестанные и нескончаемые аттестации? Бардак полный. Из серии: — «Маразм неуклонно матерел и крепчал…». Сплошные тени, мешающие правильно оценить перспективу.

— Во-первых, не «менты», а «доблестные и честнейшие российские полицейские», — поправил Антонов. — А, во-вторых, не «бандюган», а «верный помощник уважаемого депутата».

— Заканчивай, Казанова доморощенный, заниматься пошлой казуистикой. Дело совсем и не в терминах. Хрум-хрум…. Бес назвал телефонного собеседника — «Хозяином»? Ну-ну. В блатном мире так принято величать Начальника зоны. Надо будет на досуге покопаться в «бесовском» Прошлом. Мол: — «Где конкретно чалился? Под чьим, так сказать, «началом»?». А ещё был упомянут некий «второй объект». Типа — дополнительная шарада…. Кстати, въезжаем на улицу Марата. Хрум-хрум…. Куда дальше рулить, Сусанин? Показывай.

— Вон к тому серенькому дому. Въезжай под арку. Тормози….Открой-ка багажник, уберу туда сушки, чтобы сумка, лежащая на заднем сиденье, не соблазняла местную шпану на всякие глупости.

— Достань мне пакетик с «маковыми», — попросила Сова.

— Что, «сырные» разонравились? — усмехнулся Гришка.

— Закончились, — напарница, скромно улыбнувшись, продемонстрировала пустой картонный пакет.

— Однако, у некоторых и аппетит!

— Спасибо. На отсутствие оного никогда не жаловалась…

Компьютерный офис? Естественно, имело место быть явное и беспардонное преувеличение. Речь шла о крохотной однокомнатной квартирке, расположенной в мансарде, под самой крышей, в которой постоянно дежурили два сменных оператора, умеющие обращаться с компьютерами. Правда, Шеф утверждал, что начинка у офиса самая что ни наесть крутая. То есть, современная и навороченная до жути.

Они поднимались по древней, выщербленной и качественно заплёванной лестнице.

— Вот же, местечко, — ворчала Сова. — Стёкла в окнах сто лет как не мытые. В том глубинном смысле, что самим оконным рамам годочков сто пятьдесят будет. А лестница? На двух пролётах даже перила отсутствуют. Нищета беспросветная и законченная, короче говоря…. Неужели, нельзя было найти более приличного месторасположения?

— Во-первых, выбор был сделан, исходя из соображений элементарной конспирации, — пояснил Гришка. — Во-вторых, аренда помещений нынче дорога.

— А, вообще, откуда у Дозора деньги? Из каких источников осуществляется текущее финансирование?

— Не знаю, честное слово. Никогда не озадачивался этим вопросом. Может, Шеф что-то отстёгивает от сверхприбылей антикварного бизнеса. Трудно сказать.

— Идейный раздолбай, — понятливо вздохнула напарница. — Ты, понятное дело, а не Петрович. Вот, ещё парочка наипростейших вопросов…. Зачем и когда организовали Дозор? И кто в этой одиозной структуре — самый Главный?

— Извини, но не в курсе. Я же тружусь, так сказать, за идею. Чтобы окружающий нас Мир стал чище и безопасней…. А ты, значит, примкнула к нам в качестве благодарности — за оказанную помощь в условно-досрочном освобождении?

— И за это тоже. Но, в основном, по идейным соображениям…. Всё, дальше тупик. Только справа располагается низенькая обшарпанная дверь — без каких-либо табличек и даже без дверного звонка.

— Правильно, нам сюда, — доставая из брючного кармана связку ключей, подтвердил Григорий. — Для чего, спрашивается, нужен звонок? Вернее, для кого? У всех посвящённых имеются ключи. Более того, сущёствует строгий начальственный приказ: — «На стук в дверь — не реагировать!». Мол, никого нет дома, потому как все жители ушли на фронт. И, вообще, здесь нежилое помещение, где хранятся дворницкие мётлы, тряпки и лопаты. Хотя самого дворника при этом доме не числится уже лет пятнадцать-двадцать. Вот, я и говорю — конспирация…

Ключ провернулся в замочной скважине на удивление легко, а дверь открылась совершенно бесшумно.

Они вошли внутрь и сразу же, благодаря отсутствию коридора, оказались в единственной, плохо освещённой комнате офиса.

Из-за низкого стеллажа показалась-высунулась щекастая молоденькая мордашка.

— А, кто вы такие? — слегка испуганным голосом поинтересовался упитанный юнец.

Гришка, молча, одной рукой снял с переносицы модные пляжные очки, а другой стащил с головы пышный парик.

— Григорий Иваныч! — обрадовался парнишка. — Ну, вы и даёте! Так замаскироваться…

— Не надо, Вася, так громко кричать. Пора бы уже научиться — сдерживать эмоции, — выходя из-за длинного одёжного шкафа, пожурил толстяка высокий молодой человек, шея которого была обмотана, не смотря на летнее время, светло-серым шарфом. — Привет, дядь Гриша. Шеф уже звонил, то бишь, предупредил о вашем возможном визите. А я, вот, простыл немного. Сквозняки здесь вовсю гуляют. С вентиляцией — давно уже — надо что-то делать…

— И вам, добры молодцы, здравствовать, — добродушно откликнулся Антонов. — Знакомьтесь, господа и дамы.

— Сова, — протягивая правую руку, сообщила Сова.

— Василий, прозвище — «Карлсон», — робко пожимая женскую ладошку, представился толстощёкий паренёк. — Очень рад познакомиться. Вы немного похожи на нашу преподавательницу западноевропейской современной литературы. Я в Университете учусь, на филологическом…. Только, конечно, вы гораздо моложе и в сто раз красивей.

— Дмитрий, Дима, Димка, — коротко улыбнулся второй юноша.

Когда процедура знакомства была завершена, Григорий объявил:

— Бросаем все дела и приступаем к выполнению ответственного задания. Шеф по телефону обрисовал суть проблемы?

— Так, только вкратце, — пожал плечами Дима. — Мол, по всяким и разным «компьютерным» следам нужно вычислить какую-то девицу. То есть, её Ф.И.О. и адрес проживания…. По ней, собственно, другая смена работала. Но и мы можем попробовать. Не впервой. Пойдёмте к правому компьютеру. Васька тоже — через локальную сеть — подключится к поискам. Берите стулья, садитесь. Ближе, ещё ближе…

Парнишка небрежно щёлкнул «мышкой» по жёлтой папке с наименованием — «Брюс Уиллис», после чего на экране монитора высветился длинный перечень файлов.

— Шифровальщики хреновы, — едва слышно прошептала Сова. — Совершенно дурацкая привычка, на мой взгляд, именовать всех лысеющих индивидуумов — «Брюсами Уиллисами»…

— Ну, дядя Гриша, какие файлы нас должны интересовать? — спросил Дмитрий.

— «Матильда 001» и «Матильда 002».

— Так, нашёл. Открываю первый…. Якобы закрытый клубный сайт. Защита ерундовая. Педофилы, как правило, не обременены избыточным интеллектом. Некая Матильда продаёт собственную девственность. Не такая, уж, и редкость — по нашим насквозь рыночным и мутным временам. Фотография девицы прилагается….

— Почему ты замолчал? — секунд через пять-шесть забеспокоилась Сова. — Что-то случилось?

— Нет, ничего, — торопливо заверил паренёк. — Просто показалось.

— Что — конкретно — показалось?

— Ну, будто бы…. Искомая Матильда немного похожа на одну мою…э-э-э, хорошую знакомую. Это пляжные очки с очень большими стёклами слегка сбили с толка. Теперь-то я, хорошенько присмотревшись, вижу, что ошибся. Бывает…

— Бывает, — согласился Антонов. — Продолжай.

— Личных данных и адреса — при регистрации на этом сайте — не требуется. Адрес электронной почты? Ни о чём не говорит. Наверняка, перекупленный через несколько рук. Сейчас такая услуга достаточно востребована…. Открываю второй файл. Личная переписка. Причём, насчитывается одиннадцать писем, отправленных с электронного адреса Матильды. Это уже интереснее…. Карлсон!

— Здесь!

— Я начну с первого послания, а ты иди с одиннадцатого мне навстречу.

— Договорились.

— Можете пройти на кухню, чайку попить, перекурить, — предложил Дмитрий. — Идентификация компьютера (или же компьютеров), займёт минут сорок-пятьдесят. Если не больше.

— Хрум-хрум-хрум!

— Извините?

— Это я сушками балуюсь, — пояснила Сова. — Очень действенно способствует повышению остроты мышления…. Почему, Димочка, на кисти твоей левой руки наблюдается чёрная перчатка? Протез?

— Он самый.

— Несчастный случай? Боевые действия?

— Второй вариант.

— Понятно…. Антонов, друг мой, поведай-ка юноше о вчерашних событиях, произошедших в районе неприметного купчинского долгостроя[2]. Ну, естественно, и о знаковой роли симпатичной девушки Матильды в вышеупомянутом происшествии.

— Думаешь? — засомневался Гришка.

— Думаю. И тебе советую — иногда это делать. Начинай.

Григорий — в подробностях — рассказал о ликвидации банды Пегого, а также поделился подозрениями Шефа — относительно возможного развития событий.

Повествование он завершил следующими словами:

— Матильда ехала на встречу с поддельным Семёном Семёновичем вовсе не ради сексуальных утех и услад. Кастет, газовый баллончик…. Возможно, что она возомнила себя отважной «охотницей на педофилов». Мол, юношеский идеализм, светлые принципы и всё такое прочее. Бывает…. А теперь саму девицу надо старательно охранять. Вампирша — гадина серьёзная. У меня, собственно, всё…

— Спасибо, соратник Антонов, за подробный и интересный доклад. Хрум-хрум…. Всё было очень интересно и доходчиво, — вежливо улыбнулась Сова, после чего обратилась к Дмитрию: — Ну-с, молодой человек, теперь ты расположен говорить правду? Хрум-хрум…

— Расположен, — паренёк нервно протёр шарфом стёкла очков, достал из кармана рубашки мобильник, нажал на нужную кнопку и, развернув экранчик аппарата к собеседникам, спросил: — Это она?

— Светленькая, курносая, миленькая, слегка веснушчатая, — одобрительно хмыкнула Сова. — Как, господин Брюс Уиллис купчинского разлива, узнал вчерашнюю фигурантку?

— Узнал, — мечтательно вздохнув, подтвердил Гришка. — А, когда, Поэт…. Это у него прозвище такое, — пояснил для напарницы. — Когда был сделан этот снимок?

— Вчера вечером. Я на тумбе сидел, уже домой собирался. Вдруг, машина останавливается, а из неё появляется…. Очень красивая и обворожительная девушка появляется. Только со здоровенным кастетом на кисти правой руки. Полицейский наряд, проходивший мимо, кастет заметил и, естественно, заинтересовался данным пикантным обстоятельством. Пока девушка беседовала с бдительными сержантами, я её и сфоткал на мобилу…

— Что было дальше?

— Поговорил с полицейскими. Объяснил кое-чего. Уладил казус. Они ушли. Юля забралась ко мне на тумбу. Посидели, поговорили. Потом я отвёз её домой. Проводил до парадной.

— Следовательно, и адрес знаешь?

— Адрес, номер мобильного телефона, номер домашнего.

— Да, как предсказуем и однообразен наш старенький Мир, — непонятно вздохнула Сова. — Всегда одно и то же. Случайная встреча. Вскользь брошенный взгляд. Всё и завертелось…. Хрум-хрум-хрум…

Глава пятая (очень короткая и ужасно-романтичная) Вечерняя прогулка

— Бери шариковую ручку, бумагу и записывай координаты барышни, — велел Гришка. — Адрес, номера телефонов…. Кстати, что у нашей Матильды-Юлии с семейным положением? С кем проживает?

— С отцом и матушкой, — вырывая из тощего блокнота светло-жёлтый листок, сообщил Дмитрий. — Только они сейчас находятся в отпуске и живут на даче…. Юлька? В основном — по её словам — дома сидит. Готовится к поступлению в Универ.

— Чего готовиться-то? — насторожилась Сова. — Сейчас все поступают сугубо по результатам сдачи ЕГЭ. Или я слегка отстала от жизни?

— Некоторые питерские и московские ВУЗы проводят, учитывая результаты ЕГЭ, и дополнительные экзамены. Профильные, так сказать…. Вот, всё записал.

— Молодец, — похвалил Григорий. — Ладно, мы тогда поехали. Не будем терять времени.

— Дядя Гриша, возьмите меня с собой! — взмолился Поэт. — Ну, пожалуйста!

— Не положено. Не твой профиль, братишка. Каждый должен заниматься своим делом.

— Какой же ты, Антонов, законченный и чёрствый жлоб! — неожиданно возмутилась Сова.

— С чего бы это, вдруг?

— С того самого. У молодых людей…э-э-э, чувства, а он…. Понимать же надо! Мол, современные Ромео и Джульетта…. Не грусти, Димочка. Сегодня мы, конечно, обойдёмся без тебя. Но на днях обязательно подключим. Шеф разрешил — задействовать пару-тройку опытных боевиков. У тебя же имеется боевой опыт? Вот, и ладушки румяные, не переживай…. Жди, ежели что — отзвонимся. Антонов, за мной!

Дверь закрылась, едва слышно прошелестел ключ в замке.

— Чёрт знает что, — спустившись на два лестничных пролёта, принялся возмущаться Гришка. — Раскомандовалась тут. Берём, не берём. Обязательно привлечём…. Это Шеф виноват во всём — так и не назначил главного в нашей паре. Мол, ты — «ведущий», а ты — «ведомая»…. Как без такого чёткого разделения труда можно продуктивно и слаженно работать? Бред законченный…

— Ворчишь — как многолетний и склочный супруг, — ехидно хмыкнула напарница. — Вместо того, чтобы спасибо сказать. Без моего своевременного и действенного вмешательства координаты Матильды ещё долгое время оставались бы — для нас — неизвестными.

— Почему это?

— Потому. Поэт, по чётным субботам в баню не ходи, захотел бы разобраться с этим делом самостоятельно, без привлечения посторонних лиц. Во-первых, поговорить по душам со своей зазнобой. То бишь, прояснить степень чистоты её морально-нравственного облика. Во-вторых, убедившись, что пошлым развратом здесь и не пахнет, взять юную амазонку под личную охрану-опеку. Азбука психологии, так сказать.

— Здесь тебе, конечно, виднее, — уважительно протянул Григорий. — А, как ты догадалась, что Димон от нас что-то скрывает?

— Сугубо по рукам. Он, как увидал на монитору фотку девицы в откровенном купальнике-бикини, так сразу же — на полуслове — замолчал, а пальчики юношеские задрожали, задрожали. Меленько так, характерно…. Шевели ленивыми помидорами, Гриня! Время нынче дорого…

Лихо развернувшись, «Шкода» выехала на улицу Марата.

— Диктуй адрес, — велела Сова.

— Лесной проспект, дом сто шестьдесят четыре. Это недалеко от станции метро «Лесная». Лучше заезжать со стороны улицы имени отважного Александра Матросова.

— Я в курсе. Не учи учёную…. Слушай, а почему у Дмитрия такое странное прозвище — «Поэт»?

— «Поэт» потому, что, действительно, является поэтом, — доходчиво пояснил Гришка. — То есть, стишки сочиняет всякие и разные. Некоторые из них очень даже ничего. Со смыслом и чувством.

— Прочитай, послушаю. Глядишь, и предстоящая поездка покажется — в визуальном восприятии — короткой.

— Да, как-то неудобно…. Какой из меня — чтец? Вот, пострелять, ножики пометать, продемонстрировать всякие хитрые приёмчики из арсенала мастеров восточных единоборств — совсем другое дело. Стишки? Извини, но не по мне эта нежная стезя.

— Заканчивай дурочку ломать, — посоветовала Сова. — Я, Антонов, тебя насквозь вижу. Ты же только притворяешься бесчувственным и чёрствым солдафоном. А, на самом деле…

— И какой же я — на самом деле?

— Какой-какой…. Трепетный и нежный. Белый и пушистый…. Давай, зачитывай! Не тяни время.

— Как скажешь. Прозорливая ты моя. Слушай.

Всё в этом Мире — немножко курьёзно.

Яркая, яркая в небе — звезда.

Капает, капает — но, осторожно

С неба — святая вода…

Может, привал?

Да — пока — ещё рано.

Капает с неба — вода.

Сердце, оно — словно рваная рана.

Видно, уже навсегда…

Она целовалась — с ним.

Многие видели.

Только — печали — во мгле.

Чем же, лошадка, её мы обидели?

Закат — улыбается мне…

Едем, лошадка, кататься по Свету.

Грустный наездник — в седле.

Сигарный окурок — зажат меж зубами,

Полночь — в замёрзшей Душе…

Кактусы, кактусы.

О, мои кактусы….

Текила — бушует в крови.

Может, лошадка, немного поплачем?

Ветер — в ночи — шелестит…

Может, лошадка, немного поплачем?

Ветер — в ночи — шелестит…

Прерывая минутную паузу-тишину, Гришка спросил:

— Почему молчим? Не понравилось?

— П-понравилось, — слегка заикаясь, отозвалась Сова. — Просто г-горло…. Перехватило горло слегка. Припомнилось — в-всякое и разное…. Кактусы, кактусы. О, мои кактусы. Текила бушует в крови. Может, лошадка, немного поплачем? Ветер — в ночи — шелестит. Хорошо сказано, душевно…. Где там мои сушки? Спасибо. Хрум-хрум-хрум…. Гринь.

— А? Чего?

— Признавайся. Ты, ведь, тоже стишками балуешься?

— С чего ты взяла?

— Взяла, и всё тут…. Ты не ответил на мой вопрос.

— Ну, есть такое дело, — помолчав-посопев, сознался Григорий. — Так, немного. Типа — не в затяг…. Прочесть? Как-нибудь в другой раз. Вот, когда разрешишь называть себя по имени — тогда. В плане честного взаимообмена дружескими любезностями.

— Замётано, договорились…. Антонов! Заканчивай так плотоядно пялиться на мои неповторимые коленки!

— Да, я что? Ничего. Показалось тебе.

— Впрочем, пялься, сколько хочешь. Даже приятно…. Ну, куда теперь поворачивать?

— Кажется, направо…

«Странные дела, право слово, творятся», — вкрадчиво зашелестел вредный внутренний голос. — «Ты, братец, знаком с этой Ольгой Николаевной Петровой всего несколько часов. И толком-то про неё ничего не знаешь. В смысле, про Прошлое…. Верно, я ничего не путаю? А складывается устойчивое впечатление, что вы уже знакомы лет сто с пушистым хвостиком…. Даже юная Юлька-Матильда и известная столичная фотомодель Северина Никонова-Логинова не кажутся, уж, такими желанными и прекрасными…. Кстати, заметил, какие у Совы глаза? Большие, выразительные, тёмно-зелёные. Колдовские, если выражаться по сути…. Вот, я и говорю, мол, странные дела…».

Проехав по улице Александра Матросова с полкилометра, машина свернула в запутанные питерские дворы.

— Настоящий лабиринт. Запутанный до полной невозможности. Хрум-хрум, — усердно крутя баранку, пожаловалась Сова. — Может, где-то здесь и легендарный греческий Минотавр проживает? Ни на грамм не удивлюсь…. А дорога разбита вдрызг. Сплошные выбоины и колдобины. Депутаты и Губернаторы настойчиво твердят, мол: — «Санкт-Петербург — город европейских стандартов…». Совсем, морды сытые, охренели в атаке. Врут и не краснеют. Уроды и уродки. Хрум-хрум…. Ага, вот, и искомый дом «сталинской» постройки. Длинный-длинный такой…. Возле какой парадной останавливаемся?

— Проезжай мимо и сворачивай за угол, — распорядился Гришка.

— Зачем это? Казановы и Брюса Уиллиса тебе мало? Решил ещё — для полного комплекта — и в английского Джеймса Бонда поиграться?

— Оля, давай договоримся сразу, на берегу…

— Не называй меня по имени!

— Хорошо, не буду…. Давай договоримся сразу. Ты являешься главной, спору нет, по всяким логическим, аналитическим и психологическим штуковинам. Признаю…. Но оперативная и диверсионная деятельность — это моя безраздельная вотчина. Так будет полезнее для дела. Согласна?

— Целиком и полностью, — Сова демонстративно помахала пустым картонным пакетиком. — Джеймс, прихватите, пожалуйста, из багажника очередную упаковку с сушками. Например, с имбирными…

— Куда направимся? — поставив «Шкоду» на сигнализацию, спросила напарница. — Командуй, главный оперативник.

— Сделаем крюк по району. Обойдём нужный дом по периметру. Принюхаемся, осмотримся, — Григорий, сделав «руку крендельком», предложил: — Хватайтесь, миледи! Буду польщён.

— Вы очень любезны, мой дорогой сэр. А на предмет чего — мы будем осматриваться и принюхиваться?

— На предмет чего-либо подозрительного и непонятного. Главным образом, попытаемся выявить коварных и неприметных соглядатаев, наблюдающих за интересующим нас подъездом. Если таковые, понятное дело, имеются…

Они медленно и чинно шагали по узкой аллее, обсаженной с двух сторон толстенными тополями и пыльными кустами акации.

— Тихий летний вечер, птички щебечут, — задумчиво проговорила Сова. — А ещё вчера была зона. Зона…. Колючая проволока. Вонючая роба. Вонючий барак. Вонючее постельное бельё. Вонючие соседки. Вонючий охранный персонал. Вонючий воздух. Вонючая скумбрия с вонючими макаронами, — неожиданно перешла на крик: — Ненавижу! Всё — вонючее насквозь и навсегда! Ненавижу! Суки рваные и позорные…. Как думаешь, Гриня, почему я с самого утра предстала полным и законченным чьмом? Я же с первого дня посадки даже умываться перестала. На время, конечно…. Одна только мысль билась в пустой голове: — «Лишь бы никому не понравиться. Никому! Ни зоновским авторитеткам, ни начальникам, ни солдатско-сержантскому составу. Никому! Пронеси, Господи! Пронеси…». Пронесло. Все эти годы…. Все! Я чушкой замызганной считалась. То есть, неким существом среднего пола, ни на что дельное — в сексуальном плане — не способное и не годное. Ни с мужчинами, ни с женщинами…. На зоне все, без единого исключения, являются сексуально-озабоченными. Все, все…. Пронесло. Спасибо, Господи! Спасибо…, - всхлипнув совершенно по-детски, заплакала.

— Совёнок, успокойся, пожалуйста, — бестолково засуетился Гришка. — Не ко времени, честное слово…. Говори, пожалуйста, немного потише. Давай, твой эмоциональный взрыв отложим на потом? А? Это и с точки зрения классической психологии является правильным…. Я-то всё, честное слово, понимаю. Всё-всё-всё. И даже больше…. Но мирных питерских прохожих не стоит пугать. Себе дороже. Возьмут, да и, долго не раздумывая, позвонят в ментовку. Мол: — «Неизвестные личности бузят! Судя по всему, бывшие уголовники и уголовницы. Помогите! Фас!»…. Да, и дело у нас. Причём, важное…. Не забыла?

— Извини, — жалостливо всхлипнула напарница. — Больше такого не повторится, честное слово. Просто…. Тихий летний вечер. Птички щебечут. Мы с тобой гуляем по аллее — словно влюблённые…. Вот, и прорвало. Извини, ещё раз…. Давай — свернём налево? Там что-то типа беседки.

— Зачем? Это же в стороне от нужного дома.

— Какой глупый…. У меня же вся импортная тушь — вместе с романтическими бабьими слезами — потекла. Надо лицо привести в порядок. Чего ты застыл — соляным столбом?

Нерешительно откашлявшись, Антонов предложил:

— Может, тогда — до кучи — и поцелуемся? Ну, раз всё равно ресницы заново накрашивать? Типа — и помаду обновишь на губах…

— Заманчивое предложение, — облегчённо вздохнула Сова. — А я, грешным делом, сомневалась. Мол, решишься ли предложить? Решился…. Молодец, Гриня. Целуй. Ой, одну секунду! Я только вуальку откину…

Глава шестая Светлые и Тёмные

Поцелуй откровенно затягивался.

Откровенно? Ну, да. Кто бы что понимал — в Высоком искусстве поцелуев…. Не смешите, морды.

Никто, собственно, ничего и не понимает в этом мудрёном деле. Никто, кроме некоторых…

Кого это — некоторых? Тех самых, которые — на самом-то деле — и являются «тайной сутью» русской (российской?), нации.

Те — которые…

Слегка пьян, извините. Поэтому — стишок:

Иногда — на розовом закате.

Я теряюсь — мыслям вопреки.

Солнышко, оно так ярко светит.

Вечером. Излучина реки.

Вечером. Излучина той дальней,

Дикой и извилистой реки.

Свет Луны — таинственный, печальный…

Свет, который…. Слышишь? Сбереги.

Сбереги его — на всякий случай.

Про него — потом — расскажешь ей.

Ей? Конечно. Светлой, самой лучшей.

Той, которая всех краше и милей…

Той, с которой…

С кем мы — незнакомы.

Так бывает. Яркая заря.

За плечами — странника котомка.

Ветрено.

Средина — сентября…

Вот, как-то так. Навороченная картина маслом.

Если изложил путано, высокопарно и недоходчиво — извиняйте, милые дамы и мужественные господа. Бывает. Иногда, на розово-багровом закате, я теряюсь — мыслям вопреки…

Тот летний закат, последним гадом буду, был, действительно, розовым. Бывает…

— Гринь, всё, прекращаем, — томно промурлыкала Сова. — Временно, понятное дело…. Ну, пожалуйста. Иначе — за себя не отвечаю…. Дело же надо сладить. Вампирша где-то рядом шастает…

— Шастает. Тут ты права.

— Что-то заметил? Слежка за подъездом? Подозрительная машина?

— Нет. Ничего подобного не зафиксировано, — сознался Гришка. — Сколько минут мы целовались с тобой?

— Не знаю. Голова кругом….

— Минут пятнадцать, наверное. Может, и все двадцать. Но…

— Что — но? Тебе не понравилось?

— Очень. Очень — понравилось! Хочется незамедлительно расширить и углубить…. Но? Это в том смысле, что ничего подозрительного не обнаружено. Вернее, и не могло быть обнаружено. Голова же кругом, как ты сказала. Вернее, головы…. Продолжим?

— Может, перенесём? — засомневалась Сова. — Ненадолго…. Дела же. Вампирши всякие…. А, Гринь?

— Перенесём. Так и быть. Ненадолго. Пошли.

— Куда? Куда — пошли?

— Оля…

— Сова.

— Может, Совёнок?

— Согласна. Как скажешь.

— Мы стоим — как раз — напротив парадной, где живёт искомая нами девица, — известил Григорий.

— Почему ты так улыбаешься?

— Как — так?

— По-дурацки! — возмущённо захлопала пушистыми ресницами Сова. — Как наглый деревенский кот, объевшийся ворованной сметаной.

— Может, как счастливый путник?

— Поясни, пожалуйста.

— Ну, шастал человек по белу Свету. Для чего, спрашиваешь, шастал? Почему? Зачем? Искал, надо думать, смысл жизни, счастье своё. И, вдруг, нашёл. Поэтому и счастливый.

— Антонов, ты меня пугаешь.

— Чем же, сердечко моё?

— Ещё немного — и начнёшь звать замуж.

— Уже зову, — улыбнулся Гришка. — Понимаю, что всё это глупо выглядит. Глупо — до неприличия. Мол, так не бывает. Понимаю. Но…

— Что — но?

— Но, как известно, сердцу не прикажешь.

— Не прикажешь, тут ты прав, — согласилась напарница, после чего предложила — тусклым и бесцветным голосом: — Ладно, прервёмся. Пошли, проведаем нашу подопечную, поболтаем…. Чёрт! Пока целовались — пакетик с сушками упал на землю. Затоптали, понятное дело, бегемоты неуклюжие и престарелые. Жалко…

Рядом раздалось злобно-сдержанное рычание — мимо них проходила пожилая высокая дама, державшая на длинных поводках двух тощих и высоких в холке собак. Глаза псов — загадочно и угрожающе — отливали вечерним прибалтийским янтарём.

— Доберманы, ик? — машинально прячась за широкой спиной спутника, спросила Сова. — Мускулистые такие, зубастые.

— Не знаю, — сжав зубы, ответил Антонов, а через секунду негромко рыкнул в ответ: — Р-р-рыы…

Реакция на это нехитрое действо не заставила себя долго ждать — поджарые псы, вырвав повадки из хозяйских рук, нервно шарахнулись в сторону и, обгоняя друг друга, со всех мускулистых ног (лап?), припустили по аллее.

— Сволочи гадкие! — устремляясь за собаками, обиженно завопила-завыла высокая тётка. — Гниды бесстыжие! А ещё интеллигентными людьми прикидывались…. Сталина на вас нет!

— Что это было? — заинтересовалась Сова.

— Точно не знаю, — засмущался Гришка. — Природная фатальная странность, не более того…

— А, поконкретнее?

— Не люблю я, блин, собак. Котов и кошек обожаю до потери пульса, а собак — терпеть не могу. Причём, с самого малолетства…. Ну, и они меня, соответственно, слегка недолюбливают. Как увидят, так сразу же начинаю рычать и зубы скалить…. Приходится отвечать. Кто посмелее — в бой вступают. Остальные — ноги-лапы делают.

— Наверное, в твоих ближайших родственниках, милый, и лесные волки числятся, — предположила напарница. — Ничего странного и необычного. Бывает…

«Милый!», — глумливо захихикал невыдержанный и насмешливый внутренний голос. — «Интрига, как принято говорить в современных любовных дамских романах, неуклонно закручивалась-заворачивалась. Причём, в крутую и безумно-чувственную спираль…».

Тёмный подъезд, остро пахнущий свежей кошачьей мочой, бетонная серая лестница, занозистые перила, третий этаж, дверь, оббитая светлой вагонкой.

Сова потянулась пальцем к кнопке звонка.

— Подожди, — попросил Антонов. — Не спеши…. А, что мы скажем? Как представимся?

— Не забивай, Гриня, голову чужими проблемами, — Сова вновь стала прежней — насмешливой и ужасно-деловой. — Психология является зоной моей приватной ответственности. Как и договаривались.

— Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь! — длинно, настойчиво и тревожно прозвенел-разрыдался звонок.

За дверью послышались торопливые лёгкие шаги.

— Кто там? — спросил звонкий голосок.

— Открывайте, Юлия! — голосом строгой школьной учительницы начальных классов велела напарница. — Нас прислал Поэт. Дело важное и неотложное.

— Ага, сейчас, — заверили за дверью. — Димка меня предупредил. Минут двадцать назад брякнул. Я только халат накину…

— Ни к чёрту у вас, «дозорные», с элементарной дисциплиной, — покачав головой, пробурчала Сова. — И ты, Антонов, хорош гусь. Почему, спрашивается, не выдал подчинённому чётких и однозначных инструкций? Охламон озабоченный. Одни глупости на уме. Только и горазд, что пялиться на аппетитные женские коленки.

— Дык…

— Молчи уже. Может, оно и к лучшему.

Несколько раз тихонько щёлкнул механизм стандартного замка, дверь приоткрылась.

— Проходите, пожалуйста, — предложила светленькая девушка, облачённая в ситцевый халатик — сплошные васильки, колокольчики и ромашки.

Переступая через порог, Сова недовольно хмыкнула.

«Понятное насквозь недовольство», — бодро забубнил язвительный внутренний голос. — «Халатик-то — одно названье. Коротенький и слегка прозрачный. Да, наша Матильда-Юлия — натуральная наяда. То бишь, древнегреческая богиня Афродита. Только низкорослая — и до метра шестидесяти не дотянула. Но — ноги! Полтора метра в длину! Никак не меньше…. Вот, Совёнок и приревновала. Чисто автоматически. На тонком женском инстинкте, понятное дело…. Может, оно, как говорится, и к лучшему?».

Квартира оказалась совершенно обыкновенной — тесная прихожая, длинный узкий коридор, некое подобие евроремонта, сделанного, впрочем, лет семь-восемь назад.

«Шведский ламинат уже — местами — стёрся», — автоматически отметил Гришка. — «Высокий потолок покрыт сетью мелких трещинок. Пластиковые плинтуса слегка покоробились. Последствия недавнего мирового финансового кризиса — надо понимать…».

Они вошли в комнату, выполнявшую — судя по всему — функцию гостиной-столовой: парочка диванов, длинный обеденный стол, окружённый стульями с резными спинками, буфет, сервант, барная стойка с микроволновкой, кофеваркой и тостером.

— Присаживайтесь, — устраиваясь на одном из стульев, предложила гостеприимная хозяйка.

— Спасибо, деточка, — присев на краюшек продавленного дивана, манерно поблагодарила Сова.

— Я, прекрасные дамы, если не возражаете, пешком постою. В машине насиделся, ноги чуток затекли, — отметился репликой Гришка, а про себя подумал: — «Ольга, определённо, подобрела. Почему? И это понятно. Молоденькая наяда села так, чтобы скатерть скрывала её прелестные и невероятно-стройные ножки…. Вот бы, посмотреть на эту картинку — без скатерти. Наверняка, завлекательнейшее зрелище…».

— Вы же из рекламного агентства? — с интересом поглядывая на визитёров, спросила Юлька. — Наверное, продюсеры? Или же стилисты? Димон сказал, мол, интересуетесь моим типажом — для съёмки рекламного клипа японских духов. Духи, это здорово. Тем более, японские. А, вот, на всякие там макароны, прокладки и стиральный порошок я бы ни за что не согласилась…. Ещё один важный момент. Со временем у меня не очень. Школу закончила, теперь надо получать высшее образование. А куда поступать — толком и не знаю. Есть три интересных варианта: Университет, Школа полиции и институт имени Лесгафта…. Интересуетесь, мол, почему и спортивное заведение входит в сферу моих девичьих интересов? А я карате-до занимаюсь. До заветного чёрного пояса, конечно, ещё далеко, но определённые успехи имеются. На последнем открытом первенстве Санкт-Петербурга — в прошлом году — заняла второе место. Среди старших девушек, в весовой категории до сорока восьми килограмм…

«Потрясающая болтушка», — мысленно восхитился Григорий. — «Что называется, язык без костей…. А Поэт молодец, не подвёл. Здорово придумал — про рекламное агентство. Все молоденькие девчушки мечтают работать в рекламно-модельном бизнесе. Напрасно, между нами говоря. Модели, не говоря о нескольких ярких звёздочках, получают сущие копейки…».

— Собственно, мы не из рекламного агентства, — невежливо прервала девушку Сова. — А совсем от другой структуры.

— От какой?

— Представляем интересы питерского Дозора. Антонов, продемонстрируй-ка барышне свой истинный облик.

— Пожалуйста, — Гришка, избавившись от пляжных очков и кучерявого парика, представился: — Григорий Антонов. Прозвище — «Брюс». Всегда к вашим услугам, мадмуазель.

— Очень приятно, милорд, — лицо Юльки осталось спокойным и безмятежным. — Много наслышана о вашей легендарной организации. А вчера и лично столкнулась. Впечатлило, врать не буду. Сплошная, почётная и однозначная крутизна.

— У вас такие крепкие нервы?

— Ага. Как, впрочем, и у вас. Вчера — за считанные секунды — положили немецкую овчарку и трёх граждан. Одного из них даже, не моргнув глазом, добили…. Покойнички сегодняшней ночью во сне не приходили? Совесть, часом, не мучает?

— С чего бы это, вдруг? — искренне удивился Гришка. — Уничтожить бешеного пса — прямая и почётная обязанность каждого честного человека. Обидно даже слышать такие несправедливые слова…

Он — подчёркнуто-нейтральным тоном — рассказал о деятельности банды Пегого.

— Гадость, конечно, страшная, — поморщилась Юлька. — Но, зачем же их было убивать?

— А, что надо было сделать?

— Обезоружить, связать и вызвать полицию.

— Не наш метод. Деятельность Дозора базируется на эффективных, быстрых и действенных методах. Преступник же должен понести заслуженное наказание? Должен. Причём, без единого шанса на возможность вывернуться…. Современная же российская следственно-судебная система этому, увы, не способствует. Ушлые и хитрые адвокаты, продажные следователи, прокуроры и судьи. Плюсом слюнявое — якобы — милосердие…. Зачастую, кровавые злодеи получают относительно небольшие сроки и, не отсидев даже половины, выходят на свободу. После чего вновь начинают грабить, убивать и насиловать…. Оно надо кому-нибудь?

— Ну, не знаю. Вы рассуждаете, извините, как четырнадцатилетний подросток-максималист.

— А вы, милая девушка, значит, ехали на встречу с Семёном Семёновичем, преследуя сугубо благородные цели? — вмешалась в разговор Сова. — То есть, для того, чтобы связать его, мерзавца похотливого, и любезно сдать представителям правоохранительным органам?

— В общем-то, нет, — засмущалась Юлька. — Хотела просто чавку ему начистить от души. Чтобы неповадно было приставать к малолеткам. Я же не знала, что меня там встретит целая банда.

— То есть, решили обойтись без помощи доблестной российской полиции? Почему, если не секрет?

— Почему-почему. По капустному кочану…. Что ему предъявили бы? Склонение несовершеннолетней девушки к сожительству? И, что из того? Мол, административное правонарушение, не более того. Штраф, скорее всего, выписали бы…. Допустим, что удалось, всё-таки, добиться возбуждения уголовного дела. И это — не решение проблемы. Отделался бы наш Семён Семёнович условным сроком, раз полового акта не было…. А сколько бы я времени потеряла! Посещение следователя для составления протокола, очные ставки, прочие нудные процедуры, дача показаний в суде…. Мрак бюрократический и бесконечный. А мне надо готовиться к сдаче экзаменов. Университет — заведение серьёзное…

— Во-во, и я о том же толкую! — обрадовался Антонов. — Возникающие проблемы надо решать оперативно и эффективно. Валять дурочку либеральную — дело последнее. Всё должно быть по-взрослому и всерьёз…. Кстати, любительница восточных единоборств, а почему вы решили заняться охотой на наглых педофилов?

— У меня одноклассница — год назад — погибла, — девушка отвела глаза в сторону. — Связалась с одним…э-э-э, сладкоголосым козлом среднего возраста. Потом нечаянно забеременела. Об этом родители узнали, учителя, одноклассники. Скандал был. Травля не травля началась, но обструкция — это точно. Вот, Ленка, послав всех моралистов к чёртовой матери, и выбросилась из окна. А этаж был двенадцатый. Всмятку разбилась. Вместе с трёхмесячным эмбрионом в животе…. Значит, Дозор, действительно, существует? То есть, никакая это и не байка?

— Не байка, — подтвердил Григорий. — Мы ребята настоящие, суровые и очень серьёзные.

— Да, интересные дела. Значит, Светлые и Тёмные?

— Простите? — насторожилась Сова. — О чём это вы?

— Я имею в виду роман Сергея Лукьяненко — «Ночной дозор». Светлые, отстаивающие благородные идеалы Добра. И Тёмные, поклоняющиеся мрачному Злу. Прямая аналогия: ваш Дозор — Светлые, закоренелые преступники, соответственно, Тёмные. Ничего хитрого.

— Тёмные, это не только преступники. Но и следователи, и полицейские, и адвокаты, и прокуроры, и судьи. Одна лавочка.

— Не может такого быть! — возмутилась Юлька. — Вы хотите сказать, что все-все работники российских правоохранительных органов — коррумпированы?

— Зачем же — все? — вяло усмехнулся Гришка. — Достаточно и половинки. Объясняю — для недогадливых и наивных…. Допустим, существует честный и неподкупный следователь. Трудится себе в поте лица, выводит всяких и разных гадов на чистую воду. Вдруг, звонок от вышестоящего начальства, мол: — «Уголовное дело — за номером таким-то — закрыть! Под каким соусом закрыть? Под каким хочешь. Сообразишь, не маленький. Чтобы уже завтра подследственный был на свободе…. Не сметь возражать старшему по званию, тварь дрожащая! Может, погоны — в плечах — жмут? Выполнять, твою мать! Я — сказал…».

— Существует же Служба собственной безопасности.

— Ну, и что? У этой Службы тоже есть начальство, любящее материальные блага и правильно понимающее текущий политический момент.

— Если будешь упираться и проявлять дурацкую принципиальность, то уволят, — дополнила Сова. — Например, по итогам внеочередной аттестации. Или же, — её голос предательски дрогнул, — подбросят меченые деньги, обвинят во взяточничестве и посадят. Лет, скажем, на двенадцать…

— Страшилки какие-то рассказываете, — недоверчиво поморщилась девушка. — А, что имеется в виду под термином — «правильное понимание текущего момента»?

— Вы телевизор смотрите? В курсе, о чём нынче любит говорить наш российский Президент?

— О чём же?

— Во-первых, о том, что: — «Российские тюрьмы переполнены. Это в корне неправильно! Необходимо кардинально и решительно переломить ситуацию…». А, во-вторых, мол: — «Надо активней заниматься профилактикой преступлений. Это — современный и действенный подход! Предотвращение преступлений является эффективным и надёжным методом по борьбе с криминалом. Подчёркиваю, единственно-правильным методом…». Что же мы имеем на практике? Допустим, что некое областное УВД активно и целенаправленно борется с криминальными проявлениями. То бишь, ловит матёрых преступников, проводит грамотные и честные расследования, после чего передаёт дела в суд. В данном конкретном суде, допустим, тоже работают честные и неподкупные люди. Преступники, соответственно, получают реальные сроки и — на долгие годы — отправляются на жёсткие тюремные нары. Какая — при этом — следует реакция со стороны московского начальства? Примерно такая: — «Они что там все — с ума посходили? Телевизора не смотрят? Высоких директив не читают? Чётко, ведь, сказано, мол, надо идти по пути неуклонного сокращения числа заключённых…. У них даже количество зарегистрированных преступлений не уменьшается? Значит, ни черта не занимаются профилактическими работами! То есть, совершенно разучились мышей ловить…. Пришло время для жёстких кадровых решений. Будем производить коренные перестановки в руководящем областном составе. Имеется в виду, и в УВД, и в Прокуратуре, и в местных Судах. Ротация кадров — дело, однозначно, нужное и полезное. Надо смелее давать дорогу российской молодёжи, воспитанной на либерально-демократических ценностях…».

— Вы хотите сказать, что вся российская правоохранительная система работает спустя рукава? — уточнила Юлька. — То есть, преступников ловят только в пределах неких чётких и конкретных лимитов, установленных свыше?

— Ловят безо всяких лимитов. Ещё как — ловят! С нехилым азартом и искренним удовольствием. Только жаркие искры летят во все стороны, — ехидно хохотнула Сова. — Без этого нельзя. Мол, деньги и прочие материальные ценности-блага на дороге не валяются…. Короче говоря, только в отношении двадцати-тридцати процентов «пойманных» возбуждаются реальные уголовные дела.

— А, что с остальными?

— Остальные — платят «отступные». Как правило, через так называемых «решал». После чего, ясная утренняя зорька, выходят на свободу. Бизнес, ничего личного. И, естественно, правильное понимание «текущего политического момента». Надо учитывать, что и уголовные дела, дошедшие до российских судов, время от времени «разваливаются». Да и процентная доля условных сроков, благодаря материальной заинтересованности судей, прокуроров и адвокатов, неуклонно повышается…. В конечном итоге — все довольны. Московские начальники получают идеальную отчётность и насквозь позитивную динамику. Что — в преддверии различных предвыборных кампаний — весьма важно. Министр финансов, видя, как снижаются затраты на содержание тюрем, подпрыгивает от неземного восторга до самого потолка. Благосостояние всех работников российских правоохранительных структур неуклонно и планомерно растёт-повышается. Преступные элементы, оказавшись на свободе, тихонько повизгивают от счастья и тут же начинают разрабатывать новые коварные планы…. Страдают только мирные и законопослушные обыватели. В том плане, что их продолжают — практически безнаказанно — грабить, калечить, убивать и насиловать. Впрочем, кого и когда в нашей России интересовали рядовые представители народных масс? Быдло, оно и есть — быдло. Электорат — по-современному.

— Перебор и демагогия! — слегка покраснев от досады (или же от праведного гнева?), заявила Юлька. — Нельзя же всё видеть только в чёрном свете! Есть же и честные менты. То есть, полицейские…

— Есть, — последовательно освободив голову от модной шляпки и парика, невозмутимо подтвердила Сова. — В заказных телевизионных сериалах и на зоне…. Видишь, девочка, сплошную седину? Это она и есть, плата за честность и принципиальность. Почти восемь лет жизни пошло — по сфальсифицированному делу — бродячему коту под тощий блохастый хвост. Только сегодня утром освободилась.

— Ой, извините! Я же не знала…. Вы и с такой причёской — очень красивая и стильная! Цвет? Сразу и не скажешь, что это — седина. Сейчас в моде платиновые оттенки волос. Мол, подкрасились слегка, не более того…. Говорите, что отсидели почти восемь лет по сфальсифицированному делу?

— Да, подбросили меченые деньги в ящик письменного стола и обвинили в вымогательстве.

— Теперь, наверное, будете мстить? Ну, тем, которые подбросили?

— Не знаю. Не решила ещё…. Антонов, будем мстить?

— Как скажешь, Совёнок, — криво улыбнулся Гришка. — Кстати, в каком городе всё произошло? Это я про подставу.

— Нижний Новгород.

— Нормальный вариант. Там, говорят, работает наша ячейка…. А вам, Юлия, я скажу следующее. Если бы в России эффективно работали все законы (ну, и соответствующие силовые органы-структуры), то и наш Дозор был бы не нужен. Правильно? Правильно…. Но, по факту, «дозорные» есть? Есть. Значит, Государство не дорабатывает и откровенно пробуксовывает. Как бы оно так…

— Стоп-стоп! — насторожилась девушка. — Получается, что Димка тоже является «дозорным»?

— Так оно и есть. Трудится у нас. На добровольной основе, понятное дело. То есть, по идейно-моральным соображениям.

— Понятно…. А с купчинской бетонной тумбы он — на самом-то деле — не стишки читает, а за кем-то старательно шпионит?

— Как же не читает, когда читает? — удивился Григорий. — Одно другому, как известно, не мешает. Стихи Поэт излагает, действительно, собственного сочинения. Всё по-честному, без дураков…. Шпионит? Просто наблюдает. За ментовскими патрулями. На предмет выявления вороватых и бесстыжих «оборотней в погонах».

— Выявляет, и? Что делает дальше?

— Шефу докладывает. Дальнейший механизм мне не известен. В том плане, что никогда не интересовался. Но полицейских, замеченных в…, в различной хрени, увольняют…. Ещё будут вопросы?

— Будут, — упрямо тряхнув светлой чёлкой, подтвердила Юлька. — Зачем вы приехали ко мне? В качестве мудрых просветителей-наставников? Чтобы направить молоденькую и наивную дурочку на путь истинный? То бишь, завербовать в «дозорные»?

— Фи, как пошло! — обиделась Сова. — Очень нам надо — вербовкой заниматься. Делать, как будто, больше ничего…. Гриня, просвети недоверчивую барышню — относительно целей и задач нашего сегодняшнего визита.

— Почему именно я?

— Язык у тебя, милый купчинский Брюс, хорошо подвешен. А у меня, как назло, сушки закончились. Вернее, мы с тобой их — ненароком — раздавили. Поэтому и настроение слегка испортилось.

— Пожалуйста, возьми, — Гришка достал из заднего кармана летних брюк два маленьких колечка, густо обсыпанных имбирной крошкой.

— Антонов, я уже говорила, что ты — самый лучший?

— Не-а.

— Вот, говорю….

— У вас, уважаемые «дозорные», роман намечается? — состроив невинные глазки, поинтересовалась хозяйка квартиры.

«Веснушчатая длинноногая девушка, мечта Поэта…», — мысленно усмехнулся Григорий.

— Разберёмся, — пообещала Сова. — Итак, хрум-хрум, рассказываю о кровожадной гадине по прозвищу — «Вампирша».

— Это несправедливо и неслыханно! — выслушав рассказ Совы, возмутилась Юлька. — Господин Брюс стащил у покойного Семёна Семёновича какие-то ключи и банковские карты, а я должна отдуваться? Ну, не знаю. Впрочем…. Предлагаете мне временно, на несколько суток, переселиться в другую квартиру, а тут вы устроите засаду на Вампиршу? Подумать надо…

Тоненько и настойчиво запиликал мобильный телефон.

— Антонов слушает, — пробубнил в трубку Гришка. — Говорите.

— Это я, — сообщил голос Шефа. — Сова с тобой?

— Конечно. Где же ей ещё быть?

— Срочно дуйте на Гражданку. На «дальнюю хату». Будем совещаться.

— Мы же сейчас на квартире…э-э-э, у Матильды. Осуществляем охранные мероприятия. Поджидаем госпожу Вампиршу…

— Прекращай дуриться, Гриня. Дела серьёзные. Чтобы через час, и не минутой позже, были на объекте!

— А, как же быть с девушкой?

— Придумай что-нибудь, не маленький. Найди замену. Всё. Жду. Роджер. Пи-пи-пи…

Глава седьмая Женский секрет, генерал-лейтенант и татуировки

— Что там? — поинтересовалась Сова.

— Ехать надо. Прямо сейчас. Срочное совещание. Велено — отложить все дела.

— А, как же я? — охнула Юлька. — Приехали, замутили, напугали и уехали? Понятное дело, что достойное сопротивление я окажу. Причём, по полной программе. Если возникнет такая необходимость…. Достойное? Да, тут пылать всё будет, мать его! Имела я вашу Вампиршу…

— Остановись, пожалуйста, — попросил Григорий. — Имела, понимаешь, не имела…. Ничего, что я перешёл на «ты»? Спасибо…. Итак, никто тебя не бросит. Обязательно придумаем что-нибудь. Кстати, как ты к нашему Димке относишься?

— Отношусь? Не знаю пока. Нормальный пацан, но не более того.

Гришка по мобильнику связался с Поэтом, выдал подробные инструкции, после чего сообщил:

— Скоро Димка с Василием подъедут, у них смена заканчивается через пятнадцать минут. Присмотрят. А утром ещё раз переговорим, выработаем чёткий план совместных действий и окончательно определимся.

— Я и сама бы справилась. Подумаешь…

— Подумаешь, не подумаешь. Никто в твоих способностях, наяда, и не сомневается. Карате-до, как-никак. Просто у Поэта имеется официально-зарегистрированный пистолет. Да и опыт боевой, какой-никакой, наличествует. Так мне спокойней будет.

— Езжайте, всё нормально, — заверила Юлька. — Счастливо отсовещаться. Начальству передавайте мой пламенный девичий привет. И парички напялить не забудьте…

Они вышли из подъезда и, пройдя вдоль дома, свернули за угол. Верная «Шкода», подчиняясь нажатию кнопки пульта сигнализации, приветливо всхлипнула.

— Как тебе девица? — спросил Гришка. — Я имею в виду — с точки зрения всяких психологических концепций, подходов и понятий?

— Впечатление не однозначное, — вздохнула Сова.

— Почему? Тебе что-то резануло глаз? То бишь, внутреннее зрение?

— Резануло. Она всё врёт. В том плане, что не договаривает до конца…. Скорее всего, погибшая беременная подружка, действительно, была. Но и сама Юленька, отнюдь, не сахар белоснежный.

— Ты хочешь сказать, что…

— Вот, именно. Они вдвоём встречались с этим «сладкоголосым козлом среднего возраста». Так, чисто из юношеского любопытства. Плюсом влияние неких модных молодёжных веяний, связанных с раскованностью современных нравов. Вместе встречались? По отдельности? Не знаю. Скорее всего, и так, и так…. Почему Юлия решила…э-э-э, наказывать педофилов? Во-первых, из-за смерти подружки. Во-вторых, наверное, жалеет, что проявила — в своё время — слабость. Злится на себя, а злость эту переносит на других. Обычное — с точки зрения классической психологии — дело.

— И, что дальше будет с нашей длинноногой барышней?

— Этого никто не знает. Понимаешь…

— Пока нет, — признался Антонов.

— Да, это очень трудно объяснить. В смысле, объяснить — мужчине…. Многие девушки и молодые женщины, зачастую….э-э-э, ведут себя неадекватно. Я имею в виду, на начальных этапах долгожданной взрослой жизни…

— То есть, от души погуливают, позабыв о нетленных нравственных ценностях-принципах?

— Иди, Гриня, в конскую задницу, — усаживаясь на водительское место, посоветовала Сова. — Или же считаешь себя непорочным Ангелом с белыми крылышками? То-то все молоденькие продавщицы в магазине «Всё — для прекрасных дам» знают тебя, молодчика, в лицо. Моралист, то же мне, выискался.

«Шкода», сердито засопев, резко сорвалась с места.

— Значит, нашему однорукому Поэту не повезло? — помолчав с минуту, уточнил Гришка. — В том смысле, что предстоят сплошные душевные муки и терзания?

— Всякое бывает…. Куда едем?

— Угол Лужской улицы и проспекта Просвещения. Слушай, а нельзя ли ответить поконкретнее? Ну, про Юльку-Матильду?

— Можно, конечно…. А оно тебе точно надо?

— Надо.

— Видишь ли, это большой женский секрет. Выдав его, я стану предательницей всех своих сестёр.

— Оля, я тебя умоляю…

— Я же просила!

— Извини. Совёнок. Итак?

— Если женщина решила броситься во все тяжкие…. Может, даже и не она, а её природа…

— То бишь, гормоны?

— Можно и так сказать, — резко передёрнув плечами, согласилась Сова. — На чём я, прости, остановилась? Ах, да…. Если женщина решила броситься во все тяжкие, то она — непременно — броситься. И ни что её не остановит. Ни мораль, ни мама с папой, ни общественное мнение, ни даже любовь. Природа, мать её…. Причём, данная катавасия может приключиться с женщиной в любом возрасте. Даже в бальзаковском. Поэтому гораздо лучше, если дама «перебесится» в юном возрасте.

— Для кого, пардон, лучше?

— Для всех, Антонов. Для всех…. Для неё самой, для мужа, для детей, иногда и для внуков. Природа, я же говорю…. Кстати, убери-ка потную ладошку с моей трепетной коленки. Впрочем, оставь. Не возражаю.

— А…, - замялся Гришка. — Как бы, м-м-м…

— Ты это про меня мычишь?

— Ну, да.

— Всё нормально, Гриня. Давно уже «перебесилась». Между вторым и третьим институтскими курсами. Так что, готова стать идеальной и верной женой. В том смысле, что «налево» посматривать не буду…. Рад, бродяга?

— Э-э-э…. М-м-м…. Пожалуй, что рад.

— Молодец. А, вот, с вами, мужиками, всё гораздо сложнее. Вы постоянно заглядываетесь на короткие юбочки. В любом возрасте. То бишь, готовы «взбеситься» в любой момент.

— Значит, Матильда-Юлька ещё не «перебесилась»?

— Чёрт его знает. Возможно, сама она считает, что процесс уже завершён. Мол: — «Был «сладкоголосый козёл среднего возраста», ладно, так получилось. Но на этом — всё. Не буду больше бегать по мужикам. В том плане, что найду одного единственного и буду век ему верна». Но, вот, глаза…

— Что с ними такое?

— Бесенята там прыгают. Шустрые такие, капризные, любопытные и кокетливые.

— Ясненько.

— И чего это я так разоткровенничалась? — удивилась Сова.

— Мы же с тобой очень похожи. Даже говорим одинаково. Возможно, что и думаем.

— Из серии: — «Просто встретились два одиночества…»?

— Одиночества? — задумался Антонов. — Может, две одинокие половинки некой единой сущности? В толстых современных романах и в голливудских мелодраматических телесериалах такое иногда встречается-случается…. Ещё толкуют о какой-то мистической связи, которая изредка, ни у кого не спрашивая на то разрешения, устанавливается между конкретным мужчиной и конкретной женщиной. Мол, так решили на Небесах…. А, почему мы остановились, не проехав и половину намеченного пути?

— Сушки хочу достать из багажника. Соскучилась слегка…

Гришка, несколько раз нажав на ярко-розовую кнопку, торчавшую из тёмно-зелёной стены, произвёл условную трель — три коротких звонка, два длинных, снова три коротких.

Через пару секунд дверь приоткрылась.

— Приветствую вас, соратники, — поздоровался Шеф, выглядевший, как и всегда, представительно, солидно и брутально. — Ничего подозрительного возле подъезда не заметили?

— Всё чисто, хрум-хрум, — разгрызая очередную сушку, заверила Сова. — В том плане, что полностью безлюдно. Да и по трассе «хвостов» замечено не было. Хрум-хрум…

— Молодцы. Проходите в столовую. Э-э-э, а обувь кто будет снимать? Пушкин? Тапочки лежат в тумбочке. И попрошу — при проведении совещания — соблюдать тишину. То бишь, на время позабыть о любимых кондитерских изделиях.

В стандартной двухкомнатной квартире совсем недавно был произведён качественный и серьёзный ремонт, да и мебель была закуплена современная. Но, не смотря на это, вокруг явственно ощущалась некая неуютная заброшенность.

«Гостиничным духом отдаёт за версту», — заявил чуткий внутренний голос. — «Дежурная квартира для редких иногородних гостей, всё-таки. Причём, заштатная и суперзаконспирированная. Расположенная на самой окраине города…. И зачем, спрашивается, проводить рядовое рабочее совещание в таком затрапезном захолустье? Весь день мечемся по городу, как в попу раненые рыси…. Стоп-стоп! А это ещё кто такой — вальяжно развалился в кожаном кресле? Светло-голубая форменная рубашка, чёрный галстук-селёдка, откормленная усатая физиономия, благородная седина, серые брюки с кроваво-красными лампасами…».

— Начальник Санкт-Петербургского ГУВУД, генерал-лейтенант Пётр Александрович Пиаров, — представил гостя Шеф. — А это мои…м-м-м, молодые коллеги. Брюс и Сова. Очень опытные и полезные сотрудники. Главное, — сделал выразительные глаза, — что не болтливые. То есть, молчаливые — практически как мёртвые морские рыбины на прилавке продовольственного магазина.

— Просто замечательно, — многозначительно усмехнулся генерал-лейтенант. — И, что молчаливые. И, что опытные. Значит, всё поймут правильно и адекватно. Очень приятно познакомиться и всё такое…. Наверное, интересуетесь, какое я имею отношение к Дозору?

— Совершенно не интересуемся, — состроив равнодушно-пресную физиономию, буркнула Сова. — Ни капли.

— Интересоваться — не наше дело. Для этого начальство существует, — поддержал напарницу Гришка, а про себя подумал: — «Если следовать логике Юлии-Матильды и продлить её ассоциативный ряд, то сейчас перед нами находится Завулон, глава Тёмных сил, могущественный начальник Дневного Дозора. Смешно, право слово…».

— Правильные у тебя, Борисыч, подчинённые. Ничего не скажешь. Даже лёгкие завидки берут, — по-компанейски хохотнул полицейский начальник, после чего объявил — непреклонным и строгим голосом: — Тем не менее, я объяснюсь. Предпочитаю, чтобы между полноправными партнёрами не было никаких недоговорённостей и недосказанностей…. Что это ещё за явное недоверие, легко читаемое на ваших загримированных лицах? Борисыч, подтверди!

— Подтверждаю, — криво усмехнулся Шеф. — Партнёрское сотрудничество, действительно, имеет место быть. Естественно, только по отдельным эпизодам и направлениям.

— Во-во! Только по отдельным, — зачем-то ткнул в потолок толстым указательным пальцем генерал-лейтенант. — Итак, Дозоры и полиция иногда оказывают друг другу встречные услуги. Естественно, незначительные, то бишь, без глобального подтекста…. Привожу конкретные и доходчивые примеры. Допустим, что существует некий преступник, которого мы завербовали и склонили к полноценному сотрудничеству. То есть, он уже — по факту — работает на правоохранительные органы. В этом случае мы незамедлительно обращаемся к конкретному Дозору, на территории которого трудится наш «казачок». Мол, так и так, означенного гражданина просим не убивать и не третировать…. Другой характерный расклад. Совершено кровавое преступление в отношении сотрудника правоохранительных органов или членов его семьи. Но злодею удалось скрыться. Да и нет стопроцентной уверенности, что его — при поимке — удастся привлечь к полноценной ответственности. Мол, наличествуют могущественные и крутые покровители из Властных структур. В этом случае мы тоже обращаемся к «дозорным». Сами, наверное, понимаете — с какой целью…. Обратная ситуация. Дозоры разыскивают некоего фигуранта, но не могут найти. Затаился где-то, тварь. Или за рубежом отсиживается, или же в какой-либо российской тюрьме — под чужим именем. Сейчас и такое бывает-случается. Идёт запрос — от «дозорных» — в адрес одной из наших структур. Частенько мы делимся информацией. Если, конечно, располагаем…. Теперь по обстоятельствам сегодняшнего дела. Научные архивы покойного академика Логинова — дело серьёзное. Даже более чем. Нельзя допустить, чтобы означенные бумаги попали в нечистоплотные руки. Последствия — в противном случае — могут быть самыми ужасными и непоправимыми…. Заниматься Дозору этой проблемой самостоятельно, без контроля и взаимодействия с Государством? Не советую, можно нарваться на…, чёрт знает на что, но с самыми серьёзными и неприятными вариациями…. И я, на данный момент, не могу предпринять…м-м-м, никаких активных действий. Ситуация такая сложилась, то есть, текущий политический момент. Не одобряется нынче — Руководством министерства, да и страны в целом — излишняя самодеятельность. Да и любая другая — порицается…. Мол: — «Вся деятельность российских правоохранительных структур должна быть максимально-прозрачной. Никакой местечковой отсебятины! Работаем в плановом режиме. А по наиболее важным и одиозным вопросам-проблемам принимаем сугубо коллегиальные решения…». На основании чего я могу заниматься, снимая ценные кадры с других важных объектов, исчезнувшими архивами покойного академика? Разве эти мероприятия предусмотрены квартальным план-графиком? Нет, не предусмотрены. Было ценное и однозначное указание из МВД? Нет, не было. Поступили многочисленные заявления от конкретных граждан, озабоченных коварными планами фигуранта по кличке — «Бес»? Нет, не поступали. Короче говоря, начав — например, прямо завтра — всерьёз заниматься бумагами господина Логинова, я рискую преждевременно вылететь на заслуженную пенсию….

— Извините, а если бы упомянутые вами заявления поступили бы, то, что было бы? — спросил Гришка. — Допустим, заявление от меня? Мол, лично, этими самыми ушами слышал, что готовится сделка между фотомоделью Севериной Никоновой-Логиновой и некими злоумышленниками. Ну, и так далее…. Чтобы это изменило?

— Хрен его знает, — по-честному признался Пиаров. — Мне, в обязательном порядке, пришлось бы обращаться к Руководству. Вернее, сразу же вылетать в Москву и пробиваться, невежливо расталкивая локтями других просителей, на личный приём к министру МВД. Какое было бы принято решение? Вариантов не так и много. Но непростительно много времени — в любом раскладе — было бы потеряно.

— Может, стоит поставить в известность ФСБ? — предложила Сова. — Как-никак, речь идёт о безопасности всей страны….

— Наивность несерьёзная, — презрительно поморщился глава ГУВД. — А, что делать с таким основополагающим понятием, как — «честь мундира»? Связаться с «параллельной» конторой через головы руководящих работников из Министерства? Это, извините, сродни суициду…. Мы с Николаем Борисычем посовещались, обсудили все нюансы сложившейся ситуации, и пришли к следующему логичному решению. Я передал Дозору подробное досье на Северину Никонову-Логинову, — небрежно махнул ухоженной ладошкой в сторону письменного стола. — Вон она, папочка. Светло-зелёненькая и пухлая. Там имеются все необходимые материалы, связанные, в том числе, и с Питером. Когда и где наша известная звёздочка подиума останавливалась. Какие заведения общепита, театры и музеи посещала. Адреса и телефоны дружков-подружек. Многочисленные случайные любовники учтены отдельно. Ну, и так далее. Работайте, опытные бойцы, что называется — в поте лица…

— Извините, не понял, — засомневался Гришка. — Что значит — работайте?

— Необходимо найти гражданку Никонову-Логинову, — казённым голосом пояснил Шеф. — То бишь, установить место её сегодняшнего питерского проживания.

— Какими силами установить?

— В ваше подчинение будет придано двенадцать дельных сотрудников Дозора. К одиннадцати часам утра завтрашнего дня они соберутся на «первой хате». Проведёшь, Гриня, совещание-планёрку. Поставишь перед народом конкретные цели и задачи. Распределишь должностные обязанности. Размножишь — в нужном количестве — досье искомой фотомодели. Раздашь ребятам. Не мне тебя учить азам оперативной деятельности…. Вопросы?

— Допустим, что нам удастся определиться с питерскими координатами Северины Ивановны. Что делать дальше?

— Во-первых, установить наблюдение — скрытное, но тщательное. Выражаясь по-книжному, взять искомую девицу под дружескую опеку, неусыпно охранять и сдувать все пылинки. Во-вторых, незамедлительно поставить меня в известность. Ну, и вообще, позванивай, Брюс, почаще. Сообщай, так сказать, о текущей обстановке.

— Как быть с…, - многозначительно покосился в сторону генерал-лейтенанта Антонов. — Как быть с объектом, который мы недавно покинули?

— Кого ты подключил к дежурству?

— Поэта и Карлсона.

— Нормальный вариант, — одобрил Шеф. — Крепкие ребята, справятся. А в полдень я им пришлю замену. То бишь, более серьёзных бойцов.

— А, вот, вообще. Ежели подойти с точки зрения элементарной осторожности…, - старательно изобразила неуверенность Сова. — Смутные сомнения, однако, терзают…

— О чём это ты, пернатая?

— Это она намекает на мою звёздную персону, — понимающе захмыкал глава ГУВД. — Мол: — «А стоит ли доверять этой скользкой полицейской гадине? Вдруг, он, гнида легавая, всех нас подставит и сдаст с потрохами?». Я правильно вас понял, мадам?

— В первом приближении.

— Так, вот. Мы с Николаем Борисовичем являемся давними знакомцами. И обучались — в своё время — в одном профильном учебном заведении. Да и покувыркаться потом довелось совместно — в различных беспокойных южных странах…. Подтверди, Борисыч!

— Подтверждаю. Славная была охота, — мечтательно прищурился Шеф. — Всё, заканчиваем дуриться! Забирайте папку с досье и выметайтесь. Время уже позднее, а вам ещё пилить через полгорода. Выспаться, опять же, надо…. Всех благ, птенчики.

— Родина вас не забудет! — дополнил генерал-лейтенант. — Гы-гы-гы!

— Странно всё это, — подойдя к «Шкоде», сообщила Сова. — Хрум-хрум-хрум…. У бандитов и ментов, вдруг, обнаруживается общий Хозяин. Начальник ГУВД находится в дружеских отношениях с Главным «дозорным». Более того, эти двое даже учились вместе — много-много лет тому назад — в некоем секретном заведении, готовящем профессиональных шпионов…

— Странно, — не стал спорить Гришка.

— А, почему этот Пиаров величает нашего Ивана Петровича — Николаем Борисовичем?

— Старинная шпионская привычка, надо думать.

— Понятное дело. Хрум-хрум…. Поехали?

— Рекомендую заскочить в «Ленту» и затариться продуктами-напитками. Это в двух кварталах отсюда. А то в районе Краснопутиловской — с приличными магазинами — напряжённо.

— Заедем, — согласилась напарница. — Напитки, хрум-хрум, это правильно. Последние сушки — солью обсыпанные. Теперь пить хочется.

Магазин произвёл на Сову неизгладимое впечатление. Походив минут пять-шесть между прилавками-витринами, она резюмировала:

— Да, многое изменилось за прошедшие восемь лет. Незнакомые марки и названия. Непривычно-яркие упаковки…. Что будем брать, Гриня?

— Пельмени, сосиски, колбаску и хлебушек, — предложил Антонов. — Чтобы времени не терять на готовку. Напитки? Лично мне — пиво. А вам, уважаемая мадам, так похожая внешним обличьем на директрису закрытой женской гимназии?

— Небось, имеется в виду крепкое пиво? — вопросом на вопрос ответила Сова.

— Угадала. В бытовых пристрастиях я являюсь законченным и упёртым консерватором. Курю сигареты одной и той же марки. Да и пиво предпочитаю строго определённое. То бишь, «Охота крепкое». Из рекламной серии: — «А на берег мы всегда сходим с охотой…». Осуждаешь?

— Вот, ещё. Консерватизм — с философской точки зрения — вещь очень правильная и полезная. Особенно для крепости семейных отношений…. Ладно, возьми себе «Охоты». Мне же какого-нибудь светлого и лёгкого пивка. Банки три-четыре. Типа — под солёные сушки. А на прямо сейчас, пока за рулём, бутылочку Колы…

По позднему времени суток городские дороги были пустынными, поэтому до нужного дома, расположенного на Краснопутиловской улице, они домчались за сорок пять минут.

Войдя в квартиру, Сова везде включила свет, осмотрелась, подозрительно повертела носом и велела:

— Шмотки, милый Брюс, сложи-ка вон на тот диванчик. Я приму по-быстрому душ, а ты, пожалуйста, озаботься ужином…. Тут где-то был полиэтиленовый пакет с полотенцем, халатом и прочими банными принадлежностями. Ага, нашла. Ой, дайка ещё — для полного комплекта — баночку с пивом. Всё, пошла. Не скучай…

— Раскомандовалась тут, — разложив на диване свёртки, пакеты и коробочки, проворчал Гришка, после чего отправился на кухню.

Выбрав подходящие алюминиевые кастрюльки, Антонов заполнил их водой и разместил на камфортках плиты. Выставив нужные рукоятки на максимум, он вскрыл банку «Охоты», в несколько глотков опорожнил её наполовину и задумался: — «Вампирши, архивы заслуженных академиков, упитанные генерал-лейтенанты, пиво и сосиски с пельменями — всё это, безусловно, хорошо и мило. Только…. Приставать к Ольге, или не приставать? Одну кровать застилать постельным бельём, или же две? Вот, в чём, блин горелый, вопрос. И подсказать, как назло, некому. Так вас всех и растак…».

Через некоторое время вода закипела. Гришка загрузил в кастрюльки (в разные, понятное дело), пельмени и сосиски, перевёл рукоятки плиты в среднее положение, допил пиво, достал из кармана мобильный телефон и набрал нужный номер.

— На связи! — известил ломкий юношеский голос.

— Привет, Поэт, — поздоровался Антонов.

— И вам, дядь Гриш, доброй ночи.

— Про дела даже спрашивать не буду. Слышу заливистое девичье хихиканье. Анекдотами, небось, балуетесь?

— Есть такое дело, — сознался Димка.

— А, что на местности? Ворон ртами не ловите?

— Обижаете, дядь Гриш! Постоянно ведём визуальное наблюдение из окон. Подъезд прослушиваем. Пока ничего подозрительного не обнаружено. Более того, я считаю, что в ближайшие двое суток Вампирша не проявится. Не вычислить ей адрес быстрее.

— Чем Карлсон занят?

— Дремлет в соседней комнате. Я распорядился.

— Шутишь? — удивился Гришка. — Что за надобность такая?

— Я его — ближе к рассвету — отправлю на улицу.

— Зачем это?

— Ну, для подстраховки, — замялся Поэт. — Пусть бдит на пленэре. То бишь, на свежем воздухе.

— То есть, чтобы не мешал вам с Юлькой заниматься разными глупостями?

— О чём это вы, дядь Гриша?

— Ни о чём, — прислушиваясь к звукам, доносившимся со стороны ванной, вздохнул Антонов. — На сегодня разговор закончен. Завтра утром свяжемся и перетрём пару-тройку моментов…. Роджер!

Пристроив мобильник на барной стойке, он приступил к сервировке ужина. То бишь, открыл новые банки с пивом, нарезал хлебушка, приготовил вилки и разложил пельмени-сосиски по тарелкам.

Послышались лёгкие шаги-шлепки босых ног по паркету. Григорий обернулся.

«Очень завлекательный и пикантный халатик!», — восторженно зашелестел развратный внутренний голос. — «Совсем и не длинный, весьма эстетично облегающий стройную женскую фигурку. Да и под халатом, судя по всему, есть на что посмотреть…».

— О, какие божественные запахи! — одобрила напарница. — Самый натуральный королевский ужин. В том смысле, что высокородная английская королева позеленеет от зависти…. Антонов, где моя большая вилка?

По завершению трапезы Сова распорядилась:

— Шуруй, Гриня, в душ. Там на крючке висит чистое банное полотенце. А я по-быстрому перемою посуду и займусь койко-местами.

Наспех ополоснувшись и завернувшись в полотенце, Гришка покинул ванную. В квартире было темно и тихо.

Стараясь не шуметь, он прошёл в центральную комнату и, испытав приступ нерешительности, замер.

«Что, интересно, делать дальше?», — засомневался рассудительный внутренний голос. — «Тутошний диван так и не застелен. Значит, спать предстоит в другом месте. Логично? Безусловно…. В квартире имеются ещё две комнатёнки. В какую из них проследуем? В правую? Или же в левую? Вопрос, понятное дело, риторический…».

— Гринь, где тебя черти носят? — ворчливо поинтересовался — из-за правой двери — недовольный голос Совы. — Сколько же можно ждать? Татуировки-то будешь смотреть? Или, заинтриговав бедную девушку, коварно раздумал?

Глава восьмая У Тёмных — свои дороги

Ночь тянулась и тянулась. Обыкновенная, ничем непримечательная питерская ночь. Почти — ничем…

За приоткрытой форточкой таинственно и загадочно перекликались неизвестные ночные птицы. По квартире бродил, тихонько мяукая, старенький сиамский кот по кличке — «Кукусь». За тонкой стенкой, в соседней комнате, беззаботно и заливисто похрапывал Карлсон.

А им спать совсем не хотелось. Сидели, тихонько болтали о всякой разности, играли в карты и в шахматы, обменивались понимающими взглядами. Или же это только казалось, что понимающими? Кто знает, мои дамы и господа. Кто знает…

Изредка, в перерывах между шахматными партиями, Поэт читал свои стихи, а Юлька одобрительно хмыкала, но с развёрнутыми комментариями и навязчивыми рецензиями благородно не приставала.

Полная и окончательная идиллия, короче говоря. Для тех, кто понимает, конечно.

Типа — между молодыми людьми возникала-зарождалась любовь? Ну, любовь не любовь, но взаимная симпатия крепла прямо на глазах. Дело, между нами говоря, совершенно обыкновенное. Такое — почти каждую секунду — случается по всему Миру. Диалектика жизни, способствующая продлению рода человеческого. По словам незабвенного и законченного мечтателя Фридриха Энгельса…

Естественно, не были забыты и прямые обязанности «дозорного». Через каждые тридцать-сорок минут Димка осторожно подходил к окнам, имевшимся в комнате (благо они выходили на разные стороны дома), и — через узкие щели в плотных шторах — вдумчиво наблюдал за ближайшими окрестностями. Потом он надевал на голову специальные крохотные наушники, присоединённые с помощью тоненьких проводков к продолговатому чёрному ящичку, и старательно «прослушивал» подъезд, где ещё с вечера были установлены — стараниями хитроумного Карлсона — чуткие микрофоны.

После того, как наушники снимались, девушка — каждый раз — почтительным шёпотом интересовалась:

— Как оно там? Заметил что-нибудь подозрительное?

— Всё спокойно, — заверял Поэт, после чего предлагал: — Сгоняем ещё одну партейку в шахматишки?

— Можно. Почему бы и нет? Если тебе, конечно, не надоело проигрывать…

Впрочем, если говорить совсем начистоту, полной идиллии не было и в помине — как только речь заходила о Дозоре и обо всём, связанным с ним, так тут же, словно по мановению чьей-то волшебной палочки, взаимопонимание таяло. Не до конца, понятное дело, таяло, но значимо истончалось.

— Мне, Димон, твои старшие соратники, которые приезжали прошлым вечером, определённо понравились, — начиная очередную шахматную партию ходом белого коня, сообщила Юлька. — Славные такие дяденька и тётенька, чем-то неуловимо похожие друг на друга. А ещё очень смешные, милые и избыточно-романтичные — минут восемь-десять целовались и тискались под моими окнами. Даже упавший пакет с сушками, не заметив того, растоптали в полную труху. Как говорится, любовь-морковь — страшная сила…. Только, вот, их мировоззренческие рассуждения. Несерьёзные, надо признать, до полной невозможности. Так и отдаёт детством голоштанным. Вернее, ярко-выраженным подростковым максимализмом.

— Обычно первый ход делают пешкой, — задумался Поэт. — Ладно, и я схожу лошадью…. А, что тебе не поправилось в мировоззрении Брюса и Совы?

— Зачем браться за выполнение заведомо чужой работы? Государственные органы не дорабатывают по конкретным вопросам? Надо жаловаться. Например, Президенту страны. Или же — через всемогущий Интернет — всему российскому народу. Всё можно исправить, если возникающие проблемы не замалчивать, а, наоборот, предавать их гласности…. К слову, шахматный дебют, который мы сейчас с тобой разыгрываем, называется — «Русская партия».

— Да? Спасибо, не знал…. А, что ты имеешь в виду под — «предавать гласности»?

— Например, выносить назревшие вопросы-проблемы на общенародное обсуждение. То есть, на Референдум…. Некая группа людей считает, что России необходимо ужесточить Уголовный Кодекс и кардинально реформировать-перестроить работу всех правоохранительных органов? Не вопрос, ребятки. Инициируйте проведение общенародного Референдума. Для этого существуют чёткие правовые и парламентские механизмы. Настаиваете, что необходимо вернуть такой устаревший институт наказания как — «смертная казнь»? Мол, наша отсталая и дремучая страна ещё не созрела-дозрела для полноценного милосердия? Инициируйте проведение Референдума на данную тему…

— Ничего не получится. Кстати, твоя центральная пешка осталась без защиты.

— Подумаешь, — усмехнулась Юлька. — Это, мой мальчик, называется — «гамбит». То есть, заранее спланированная тактическая жертва. Бей пешку смело. Милости просим, кушай. Если, конечно, не трус…. А, почему — «ничего не получится»?

— Потому, что Россия сейчас завязана на так называемые «нетленные европейские ценности». Выражаясь иначе, тупо обезьянничаем, глядя на цивилизованные страны, мол, хотим быть не хуже других. У них в моде либеральное милосердие — по отношению к злостным и закоренелым преступникам? И мы — непременно — будем перенимать…. Пожалуй, предложенную пешку я, всё же, скушаю. Почему бы и нет? Где наша только не пропадала…. Допустим, удалось-таки инициировать (как ты выражаешься), проведение общенародных Референдумов на озвученную тематику. Провели, что называется, на свою голову. Провели, и тут же горько пожалели об этом…

— Почему — пожалели?

— Потому, что упрямый российский народ — однозначно и всенепременно, причём, подавляющим большинством голосов — выскажется и за «ужесточение», и за «коренное реформирование», и за «смертную казнь», — тяжело вздохнув, спрогнозировал Димка. — Придётся всё это осуществлять на практике…. Так называемый «цивилизованный мир» тут же вздрогнет и впадёт в полный ступор. А чуть позже разразится истеричными воплями, мол: — «Россия опять превращается в тюрьму народов! Попраны все демократические принципы, права и подходы! Ущемляются права человека!»…. Какого, в бизонью задницу, человека? Преступного и криминального? Убийц и насильников? Воров в законе, наркоторговцев и педофилов? Да, сытый голодного никогда не поймёт…. Нашу Россию, понятное дело, исключат из Совета Европы. Да и изо всех больших «семёрок», «десяток» и «двадцаток». Ещё, не дай Бог, объявят какое-нибудь жёсткое «экономическое эмбарго». Например, природного газа и нефти станут покупать в полтора-два раза меньше. Или, наоборот, меньше продавать продовольствия и прочих товаров народного потребления…. Нет, нынешние российские Власти, напрямую заинтересованные (в том числе, и лично), в успешной торговле с Западом, никогда не допустят такого негативного развития событий. Их вполне устраивает и сегодняшняя ситуация, в которой наши Дозоры играют роль надёжного и проверенного противовеса…

— Какого ещё — противовеса? Между чем и чем?

— Между слюнявым европейским либерализмом и полным уголовным беспределом. То есть, потенциальный преступник, не относящийся к категории бедняков, особо не опасается официального правосудие. Мол, есть все шансы — в случае чего — откупиться. А, как быть с «дозорными»? Можно, ведь, отгрести по полной программе…. Хочешь — верь, хочешь — не верь, но деятельность Дозоров реально препятствует росту преступности в нашей многострадальной стране. Катастрофическому росту, подчёркиваю…

— Шах! — объявила Юлька. — А, как ты попал в «дозорные»? По откровенному объявлению, любезно размещённому в районной купчинской газетёнке?

— Я, пожалуй, от шаха закроюсь слоном, — нахмурился Дмитрий. — Нет, лучше будет, если ладьёй…. Как я оказался в Дозоре? Непростая это история. Да и грустная.

— А ты, всё-таки, расскажи.

— Ладно, слушай, любопытное создание…. Итак, отправили наш сводный отряд в беспокойный Дагестан. Шальная мина упала с Небес. Получил тяжёлое ранение. Отправили в армейский госпиталь. Успешно ампутировали левую руку. Потом отправили долечиваться в ведомственный санаторий. То, да сё. Короче говоря, в Питер я возвратился не скоро…. Приезжаю, а мне соседка по лестничной площадке и сообщает, мол: — «Ты, Димочка, уже почти неделю — как горький сирота. Убили твоих родителей неизвестные злодеи. Ворвались в квартиру, пытали, а потом и убили. Отцу голову проломили молотком. А матушку, предварительно многократно изнасиловав, задушили подушкой…. Похороны? Не было ещё. Тела в ментовском морге лежат. Мол, проходит следствие…».

— Извини, пожалуйста! — на ресницах у девушки повисли крохотные слезинки. — Я же не знала…. Не продолжай. Не надо…

— Надо! — заупрямился Поэт. — Надо, чтобы ты знала всё. Мне, по крайней мере…. Понимаешь, во всём произошедшем есть и моя вина. Когда в санатории долечивался, деньги пришли из МВД. Боевые, наградные, компенсация за тяжёлое ранение. Приличная сумма накапала. Вот, я половину и отправил — обычным почтовым переводом — родителям. Кто-то, видимо, узнав про это, и навёл грабителей…. Пошёл я к следователю, который вёл дело. Нормальный дядька попался, правильный, с понятием. Посмотрел он на мой пустой рукав (протез уже гораздо позже появился), повздыхал, да и, наплевав на строгие запреты, поделился служебной информацией…. Подозреваемый был арестован уже через десять часов после совершения убийств. Матёрый рецидивист по кличке — «Плотник». Несколько ходок на зону по целому букету статей УК: хулиганство, грабёж, нанесение тяжких телесных повреждений, покушение на убийство. И кличка этого гадёныша появилась-родилась не на ровном месте. На грабежи он ходил, прихватив с собой плотницкое долото, а убийство пытался совершить, как раз, с помощью молотка. Был и ещё один существенный момент, указывающий на виновность Плотника — его сожительница работала на почте. Да, на той самой, где моя мать получила злосчастный денежный перевод…. Всё, казалось бы, одно к одному. Но, тем не менее, подозреваемого через трое суток пришлось выпустить из СИЗО.

— Как же так? Почему?

— В строгом соответствии с действующим российским Законодательством. Орудие убийства, отпечатки пальцев, прочие-всякие улики и свидетели отсутствовали. Зато имелись письменные показания двух граждан (местная купчинская гопота), и одной гражданки (вышеупомянутая сожительница, работавшая на почте), говорящие о полной невиновности Плотника. Мол, в день убийства они — дружной и весёлой гоп-компанией — совместно пьянствовали в заброшенном гараже, расположенном на окраине Обухово. И гараж обнаружился, и пустые бутылки с отпечатками пальцев всех четверых…

— И тогда ты решил обратиться в Дозор, — прозорливо предположила Юлька.

— Не совсем так…. Подполковник Ветров, начальник нашего сводного отряда, узнав о моей беде, предложил. Мол: — «Есть солидные и надёжные ребята, которые круче всей российской милиции-полиции вместе взятой. Любое дело могут прояснить, распутать, выявить и расставить — жёстко и непреложно — все точки над «и»…». Ветров свёл меня со своим старинным армейским товарищем, имевшим отношение к питерскому Дозору. Оно всё и завертелось…

— Убийц-то нашли?

— Нашли, — болезненно поморщился Димка. — Ребята из Дозора сработали профессионально. Вырубили Плотника, запихали в машину и отвезли тело на конспиративную квартиру. Вернее, в неприметный домик, расположенный в одном из пригородных садоводств. Там ему вкололи «сыворотку правды». Плотник во всём и признался. Причём, в мельчайших подробностях. То есть, подробно обрисовал роль каждого из преступной четвёрки. Мол, кто и как насиловал, кто ноги держал, кто подушкой орудовал…

— Прекрати, — тихо попросила девушка. — Не надо — так.

— Хорошо, не буду.

— Что было дальше?

— Их застрелили. А тела сбросили в канализационный люк.

— Всех четверых?

— Да. Всех.

— Понятно…. Может, это и правильно. Не мне судить…. Значит, «сыворотка правды», действительно, существует? Это не журналистская утка?

— Существует, — неохотно подтвердил Поэт. — Плотника допрашивали при мне. Один укол в предплечье, и примерно через пять-семь минут фигурант начинает безропотно и подробно отвечать на задаваемые вопросы. Правдиво отвечать.

— Уверен? Ну, что — правдиво?

— Уверен на все сто…. Абсолютно пустые глаза — светлые, почти без зрачков. Мёртвенно-бледная кожа. Мелкие капельки пота на лбу. Светло-зелёная пена в уголках губ. Тихий монотонный голос, говорящий без перерывов и знаков препинания. Страшный голос. Таким голосом не врут. Это полностью исключено…

— Почему же, если «сыворотка правды» является таким действенным и эффективным средством, её не применяют следователи и судьи? — непонимающе нахмурилась Юлька. — Раз, и преступник изобличён. Два, и невиновный оправдан…. Почему?

— Во-первых, официально считается, что никакой «сыворотки правды» не существует в природе. А если, мол, и существует, то является (из-за своей страшной дороговизны), уделом спецслужб. Во-вторых, этот препарат оказывает на здоровье клиента, «принявшего» его, различные…э-э-э, побочные действия-эффекты. Нет, если у человека крепкое здоровье, то ничего страшного, критичного и непоправимого не случится. Так, сущая ерунда…. А, вот, при различных хронических заболеваниях, да и при общей хилости организма, последствия могут быть необратимыми. Вплоть до паралича, коммы и летального исхода. Не исключается — при расшатанной нервной системе — и полная потеря памяти…. Так что, широкого распространения-применения «сыворотка правды» получить — по определению — не может. По крайней мере, в её сегодняшнем виде…

— А Дозоры, получается, все эти побочные штуковины-последствия не смущают?

— Смущают, — пожал плечами Поэт. — Поэтому данный препарат применяется только в крайних и пиковых случаях. Когда уже всё и так понятно — процентов на девяносто пять-шесть. То бишь, ради пущей очистки совести.

— Следовательно, мы имеем дело с двойной моралью? Мол: — «Вообще-то, применение «сыворотки правды» оказывает на человеческий организм негативное воздействие. Иногда даже и смертельное. Да и с ума подопытный индивидуум может ненароком сойти…. Но, если очень надо, то мы непременно ею воспользуемся. Типа — для пользы нашего благородного и справедливого дела. Лес рубят — щепки летят. Ничего личного…». Извини, но методы Дозоров — всё больше и больше — вызывают у меня устойчивое отторжение.

— Скажу по большому секрету, что почти все спецслужбы нашего грешного Мира применяют — в исключительных случаях — вышеупомянутую «сыворотку»…

— Только не надо, пожалуйста, прикрываться чужими грехами! Мол, все так делают…. Никакие, Димон, вы не Светлые. Так, серенькие — в буро-малиновую крапинку.

— Похоже, что иначе и не бывает. К сожалению…

— Может, оставим бесполезные философские споры на следующий раз? — печально улыбнувшись, предложила девушка. — Лучше, Димчик, прочитай ещё какой-нибудь стишок.

— Про любовь?

— Да, ну…. Давай, что-нибудь другое. Например, связанное с военной тематикой.

— Пожалуйста.

Тень — над Городом

Спустилась — незнакомая.

Тень — таинственная,

Искренняя — Тень….

Девушка, мы с вами — не знакомы?

Жаль. Весна. А по весне — капель…

Жаль. Что ничего не начиналось.

Жаль — дворовую всю эту кутерьму.

Мне повестку — поутру — прислали

На Войну…

— Хорошее стихотворение, — одобрила Юлька. — Душевное…

— Спасибо, — поблагодарил Поэт и, усердно постучав в стенку кулаком, объявил: — Карлсон подъём!

— А, что такое? — в дверном проёме появилась Васькина заспанная физиономия. — Вампирша нарисовалась?

— Слава Богу, нет. Без пятнадцати пять. Восход. Пора заступать на дежурство.

— Вот же, блин. Никакого покоя.

— Не ворчи, братишка. Иди в ванную, умойся.

— Хотя бы чайком горячим угостите, голубки. Желательно с печеньем овсяным. Или же со сладкими пряниками…

Когда — минут через двадцать — Карлсон, всё же, покинул квартиру, дело пошло веселей. В том плане, что шахматы, карты, разговоры и споры были успешно позабыты, пришло время для поцелуев и объятий.

Впрочем, всё проходило достаточно робко и невинно, без реальных попыток перевести означенное действо в более серьёзное, то бишь, во взрослое русло.

Поэт помнил, что его сердечной симпатии не исполнилось ещё и семнадцати лет, поэтому особой воли рукам не давал, мол: — «Испугаю ещё невинную девицу. Подумает, не дай Бог, что я являюсь законченным развратником, и надаёт звонких пощёчин…».

И в Юлькиной светловолосой голове бродили похожие мысли, мол: — «Юная девушка не должна быть сексуально-раскованной. Иначе её могут принять за легкомысленную нимфетку, непригодную для серьёзных отношений. Так, симпатичная финтифлюшка на парочку раз. Шалава раскованная…. Целомудренная робость и лёгкая-лёгкая трепетность, вот, наши главные козыри. Нелишнем будет, конечно, и простонать парочку раз. Но так, без плотской страстности — нежно и слегка испуганно. Типа — первый раз имею дело с умелыми мужскими ручонками…».

В какой-то момент она почувствовала, как нежные ладони ухажёра, обнимавшие её спину, напряглись, а губы, став жёсткими, отстранились от её разгорячённых губ.

— В чём дело, милый? — проворковала девушка, стараясь, чтобы её голос был в меру томным, безо всяких пошлых ноток. — Что-то не так?

— Тихий шорох на балконе, — тревожно поворачивая голову в сторону, сообщил Димка. — Может, это голуби?

— Не думаю. Кукусь давно бы среагировал. Он обожает изображать из себя опытного охотника на глупую пернатую дичь. Сейчас же — ноль реакции.

Кот, действительно, беззаботно, аппетитно посапывая, дремал в массивном кресле, подлокотники которого были знатно ободраны острыми когтями.

— Ерунда какая-то, — поднимаясь на ноги, пробормотал Поэт. — А, где моя сумка?

— Неужели наш отважный «дозорный» испугался? — смешливо прыснула Юлька. — Наложил в штанишки и собрался делать ноги?

— У меня там пистолет. Куда же я её пристроил? Вот же, непруха…

Договорить фразу он не успел. Через приоткрытую форточку, выходившую на балкон, в комнату влетел тёмный продолговатый предмет. Влетел, со стуком-бряком упал на паркет и бешено завертелся вокруг невидимой оси, распространяя вокруг себя клубы серо-желтоватого дыма и тревожный, чуть сладковатый запах.

«Граната, блин», — невозмутимо доложил хладнокровный внутренний голос. — «Но не советую, пожалуй, паниковать и преждевременно готовиться к вознесению на Небеса. Чувствуешь, дружок, лёгкий аромат ванили? Усыпляющий газ, понятное дело. Может, ещё и побарахтаемся…. Ага, ноги затекли, подкашиваются. Стандартная, мать его, штуковина — сперва хитрый израильский газ оказывает на объект лёгкое парализующее воздействие, а секунд через тридцать-сорок приходит и он, сладкий, цветной и беззаботный сон…».

Димка, прежде чем погрузиться в зыбкое и обманчивое небытиё, успел, неловко упав на паркетный пол, дотянуться до кармана рубашки, где находился старенький мобильник, и нажать указательным пальцем правой руки на нужные кнопки.

Проснувшийся Кукусь, выгнув спину, соскочил с кресла и замер в нерешительности. Непонятная чёрная штуковина, тихонько шипя, медленно вращалась вокруг собственной оси.

«Хрень навороченная», — мысленно фыркнул кот. — «Пахнет, правда, достаточно приятно. Какой-то травкой восточной…».

Ловкий удар лапой, и непонятная тёмная хрень, послушно отлетев под диван, неподвижно замерла.

«Там будет со всяким!» — надувшись гордым мыльным пузырём, подумал Кукусь и, плавно покачивая куцым хвостом, отправился на кухню — заправляться сухим кормом.

Коты — нация особая, гордо плюющая на всякие там усыпляющие газы. А на израильские — вдвойне. Почему — вдвойне? По кочану. Спросите у кошек, взращённых в еврейских семьях. Мол: — «Почему, киски, вы такие худенькие?». Шутка, понятное дело. В меру весёлая шутка, в меру — печальная…

Спалось так — как не спалось уже много-много лет. Беззаботно, легко и светло — без всяческих дурацких и загадочных снов.

Так, только череда призрачных картинок, отображающих суть летнего скромного рассвета. Жёлто-розовые небесные полутона на востоке. Зелёная трава, летнее полевое разнотравье. Ненавязчивое и умиротворяющее бормотанье крохотного голубоватого ручейка, бойкое чириканье мелкой птичьей братии….

Жаворонки, соловьи, певчие дрозды? Нет, зяблики.

«Какие ещё, мать твою, зяблики?», — возмутился сонный внутренний голос. — «Братец, ты разбираешься в птичьих голосах? Не смеши, право! Ты и в нотах ни хрена не понимаешь. Типа — медведь на ухо наступил. Причём, ещё в материнской утробе. Да, ты даже не знаешь, как эти зяблики выглядят в натуре. Орнитолог хренов…».

— Зяблики, — упрямо сжимая губы, прошептал Гришка. — Я сказал…

— Хорошо, милый. Как скажешь, — согласился нежный, чуть-чуть хрипловатый голос. — Зяблики, так зяблики. Красивое имечко. Очень хотелось бы посмотреть — какие они из себя. Зяблики…

Стройная, гладкая и горячая женская нога попыталась перенестись через его тело.

Попыталась? Ага. Только, ясен палисандровый пенёк, ничего толком не получилось — по причине серьёзного препятствия, имевшего места быть. Ну, вы, конечно, понимаете…

Не понимаете? Тяжёлый случай. Клинический.

Ещё минут через восемь-десять Сова известила:

— Спи, Гриня. Не буду больше беспокоить по пустякам. Типа — в ближайшее время.

— А ты, Совёнок? — вяло поинтересовался Антонов. — Куда собралась?

— Уже начало восьмого. И себя надо привести в порядок. И о полноценном завтраке позаботиться. И, вообще…

— Приятно ощущать себя…э-э-э, полноценной хозяйкой дома? Пусть, и временного?

— Угадал, бродяга. Спи…. Кстати, теперь можешь называть меня по имени. Оттаяло — сердечко…

Засыпая, он успел подумать: — «Никогда у меня такого не было. В плане ярких впечатлений от секса. Незабываемых, практически…. Вру, конечно. Было. Только очень и очень давно. Лет в восемнадцать-девятнадцать. А потом как-то всё скомкалось. Приелось. Устоялось…. Значит, молодость возвращается? Получается, что так…».

Зазвонил мобильник, выключенный ещё с вечера. Для всех выключенный, кроме одного абонента.

— Жив, здоров, бодр и весел? — поинтересовался Шеф.

— Жив и адекватен. Но, пардон, не более того, — признался Гришка. — Впрочем, к труду и обороне готов. В меру оставшихся сил скудных, понятное дело…

— Завидую, — длинно вздохнув, признался руководитель питерского Дозора. — Молодец…. Ладно, хорош расслабляться. Подъём!

— Что? Куда? Цели и задачи?

— Слушай внимательно. Внимательно — значит без дурацкой юношеской горячки. Усёк?

— Не мальчик, чай, — отбрасывая одеяло в сторону, заверил Антонов.

— Ну-ну…. От Поэта поступил сигнал тревоги. На этом пока всё. Его мобильник не отвечает. Как и телефон Карлсона.

— Понял. Выезжаем.

— Подожди. Выслушай до конца.

— Да, весь во внимании.

— Не надо гнать по городу — словно сумасшедшие. Возле «Лесной» живёт несколько наших опытных боевиков. Я отзвонился. Они уже выдвинулись по нужному адресу. Так что, в любом случае, вы прибудете к шапочному разбору…. Понял?

— Так точно.

— Понятливый нашёлся, — недоверчиво хмыкнул Шеф. — Позови-ка напарницу.

— Оля! Сюда! — вскакивая с постели, завопил Григорий. — Скорее!

В комнату вошла Сова — улыбчивая, умиротворённая, светлая. Уже полностью одетая и готовая к выходу в люди: стильный брючный костюм цвета тропического морского прибоя, туфли на высоком каблуке, неброский утренний макияж, тёмно-каштановый короткий паричок, очки с дымчатыми стёклами.

— Звал, милый? — подставляя щёку для поцелуя, спросила напарница (любовница, будущая жена?). — Губы, извини, предлагать не буду. Ты же мне всю помаду сотрёшь…

— Поговори с Шефом, — осторожно и нежно прикоснувшись губами к упругой женской щеке, протянул мобильник Антонов. — Через пять минут выезжаем.

Он, справив естественные нужды и наспех помывшись, вернулся в комнату.

— А я завтрак приготовила, — торопливо бросая в сумку всякую мелочёвку, сообщила-пожаловалась Сова. — Старалась. Нашла в кухонном буфете пшеничную муку и напекла румяных блинчиков. С кусочками сосисок. Очень вкусно получилось. Правда. А ты, Гриня, так и не попробовал. Жалко…

— Ничего, на обед съедим. Или, к примеру, на ужин. Тут, уж, как получится…. Холодными будут? Ерунда. Разогреем в микроволновке…. Слушай, а где мои носки?

— В стирку отложила. На прикроватной тумбочке чистые лежат. И трусы там же новые…. Ничего, что я покопалась в твоём чемодане?

— Нормально. Копайся, сколько захочешь. Мне скрывать нечего. От тебя…. Спасибо, Совёнок, за заботу. Ну, готова?

— Готова. Гриня, не забудь, пожалуйста, прихватить…

— Всё, родная. Нет времени…. За мной!

«Шкода» остановилась рядом с тёмно-синим забором, за которым располагалась какая-то стройка, напротив дома, в котором жила Юлька. До нужного подъезда было-оставалось порядка ста двадцати метров.

— Здесь достаточно людно, — невозмутимо констатировала Сова. — И машин всяких понаехало — видимо-невидимо. Парочка ментовозок, одна Скорая помощь, три тёмно-зелёных фургончика с маленькими красными крестиками на боках. Это, надо думать, тоже машины медицинского назначения, только приписанные не к Минздраву, а к другому серьёзному ведомству. Или к полиции, или же к армейским структурам. Очередная странность, однако…. Про штатские машины и говорить нечего. В том плане, что их — как собак нерезаных…

— Чёрт побери, — негромко ругнулся Гришка. — А этих-то деятелей, блин горелый, каким ветром принесло?

— Знакомых углядел?

— Ага. Видишь, высоченная худенькая девица — в завлекательно-короткой юбочке — неторопливо шествует вдоль дома?

— Антонов, я тебя убью! Бабник записной…

— Подожди, не ругайся. Это совсем не то, о чём ты подумала. Данная барышня — следователь Огурцова. А рядом с ней, чуть приотстав, (чтобы сподручней было любоваться стройными ножками коллеги), вышагивает плотный парнишка. То бишь, опер Осадчий.

— Те самые, которые паслись рядом с твоим купчинским домом?

— Они. Ошибки быть не может…. Ладно, схожу на разведку. Попробую разжиться дельной информацией.

— Сходил один такой. Как же, — довольно усмехнулась Сова. — Ничего, родное сердце, не получится.

— Почему это?

— Паричок-то твой на Краснопутиловской остался. Да и усы некоторые опытные оперативники забыли приклеить…. Главное, я же пыталась напомнить, мол: — «Не забудь, пожалуйста, прихватить…». Да, куда там. Даже договорить, деятель торопливый, не дал. Как же, мол, сами с усами. Вернее, без усов…

— Прекращай ворчать, — виноватым голосом попросил Григорий. — С каждым может случиться…. Ну, извини. Больше не буду. Обязуюсь исправиться.

— Извиняю, понятное дело. Куда же я денусь…. А, вот, в твоё исправление верится с трудом.

— Что будем делать? А, Оль?

— Придётся тебя, охламона, заменить. Других-то дельных вариантов нет…. Держи телевизионную программку. Изучай, прикрывая — на всякий пожарный случай — приметную физиономию. Вернее, раннюю лысину. Потом доложишь, чего интересного показывают по ящику. Впрочем, сомневаюсь, что у нас с тобой в ближайшие дни появится время на просмотр телевизора.

— Да, уж. Если даже свободное время и образуется, то его лучше использовать по более приятному и полезному предназначению…

— Угомонись, герой-любовник, — посоветовала напарница. — Кстати, надо что-то делать с твоей шеей. Появляться в таком пафосном виде на серьёзном совещании, которое запланировано на одиннадцать ноль-ноль? Нонсенс, однако. Подчинённые, в гости к Кролику не ходи, начнут колко подшучивать и нагло подкалывать. Хиханьки и хаханьки проявятся в полный рост. Никакой тебе продуктивной работы.

— Что такое случилось с моей шеей? — забеспокоился Антонов. — Прыщик вскочил?

— Если бы — прыщик…

— Ольга, прекращай издеваться! Ну, что там?

— Парочка засосов, — потупив взгляд и слегка покраснев, сообщила Сова. — Откровенные такие. Тёмно-багровые. Ужас сплошной…. Извини, Гриша, пожалуйста. Я, честное слово, не специально. Так, вот, получилось…. И, вообще, сам виноват. Нечего было меня так раззадоривать…. Не обижаешься?

— Ладно, проехали…. А, что с этим теперь делать?

— Ничего особенного. Потом заскочим на Краснопутиловскую. Я тебе, понятное дело, подберу что-нибудь навроде шейного платка. Он, как раз, очень подойдёт к твоему пышному парику. То бишь, окончательно завершит образ типичного представителя питерской богемы.

— Никогда не носил ничего подобного! — возмутился Григорий. — Ни шейных платков, ни галстуков. Не считая, конечно, пионерского и «грушного» форменного.

— Ничего страшного, милый. Всё в этой жизни когда-то случается в первый раз…. Кстати, а как тебе мои татуировки? Понравились?

— Очень. Блеск и полный отпад. Эрнесто Че Гевара во всевозможных, порой самых неожиданных местах? С юмором, Оля, у тебя всё в полном порядке. Хвалю.

— Польщена. Всё я пошла. Не скучай.

— Постараюсь…

Сова, покинув автомобиль, неторопливо, насвистывая под нос что-то романтически-легкомысленное, направилась в сторону Юлькиного дома.

Антонов, прикрываясь телевизионной программкой, принялся исподволь наблюдать за интересующим его подъездом.

Естественно, что неугомонный внутренний голос тут же приступил к развёрнутым комментариям: — «Да, народу скопилось прилично. Всякие любопытствующие бабушки-старушки, мамочки с колясками, непонятные личности неаппетитной внешности. Тутошние бомжи, надо полагать…. Ага, вот, и наши «дозорные» трутся рядышком. Гарик Наумов из подразделения быстрого реагирования и Лариска Березовская из аналитической группы. Ну, и храбрые полицейские орлы вовсю присутствуют, включая Огурцову и Осадчего…. Так, из парадной выносят стандартные носилки. Вторые. Третьи…. Тела грузят не в машину Скорой помощи, а в грязно-зелёные фургончики. Тени, что называется, сгущались…. Неужели, ребята погибли? Тьфу-тьфу-тьфу, конечно! Братец, немедленно постучи по дереву! И, понятное дело, трижды сплюнь через левое плечо. Я-то этого делать не умею…».

Вскоре тёмно-зелёные фургоны — один за другим — покинули двор. Вслед за ними стали разъезжаться — в разные стороны — и другие машины. Да и толпа зевак начала редеть прямо на глазах.

Минут через десять-двенадцать вернулась Сова и, плюхнувшись на водительское сиденье, объявила:

— Во-первых, извещаю, что хладные трупы, слава Господу, отсутствуют. Во-вторых, рассказываю тематический анекдот. Однажды всемогущий Бог понял, что в одиночку ему не уследить за наглыми, шустрыми и скрытными людишками. И тогда он создал лавочки и старушек…. Почему не хихикаем? Неужели, не смешно?

— В меру, — дежурно улыбнулся Гришка. — Докладывай по делу.

— Слушаюсь, экселенц! Карлсону, когда он прогуливался возле дома, шандарахнули по голове чем-то тяжёлым. После чего затащили вон в те кусты акации. Из серии: — «Белой акации гроздья душистые ночь напролёт нас сводили с ума…». Боец потерял много крови, имеет место быть серьёзное сотрясение мозга, но ничего страшного и фатального. Жить, безусловно, будет. А Поэт и Юлька изволят сладко спать. Крепко-крепко. Практически без задних ног…

— Шутить изволим, идейная последовательница Че Гевары?

— Ни капли. Всё всерьёз, — заверила напарница. — Думаю, что коварным противником была задействована граната с усыпляющим газом. Не смертельно. Правда, ведь, Гриня? Ты же, наверняка, разбираешься в этих делах?

— Разбираюсь, — подтвердил Антонов. — Часов через пять-восемь ребята проснутся. Только головы у них будут ужасно трещать. Словно с похмелья, после неумеренного потребления деревенского самогона…. Что слышно про Вампиршу?

— Бабушки утверждают, что полиция задержала — при попытке проникновения в Юлькину квартиру — некую «высокую мужеподобную тётку».

— Значит, менты дежурили в подъезде? Они, что же, были в курсе?

— Получается, что так, — вздохнула Сова. — И ничего странного в этом нет. «Кротов» везде хватает. Шеф поделился текущей информацией с кем-то из заместителей. Тот — с другими соратниками. В конце концов, история о ликвидации банды Пегого дошла и до ушей «засланного казачка». Ничего, между нами говоря, хитрого. Обычное дело…. Или ты считаешь, что в Дозорах не может быть предателей и шпионов?

— Всякое, конечно, случается. Но меня сейчас беспокоит совсем другое…. Для чего питерским ментам понадобилась Вампирша? Она же не местная. То бишь, ею занимаются московские следственные органы…. Был звонок из столицы?

— Не знаю, Гриня. Не обессудь…

Прозвучала мелодичная трель мобильника.

— Уже в курсе? — поинтересовался Шеф. — Что думаешь?

— Нахожусь в полной прострации, — сознался Гришка. — Почему менты так заинтересовались Вампиршей? Зачем она им понадобилась?

— Данная кровавая дамочка полиции и на фиг не нужна.

— А, кто же тогда им нужен?

— Карлсон и Поэт, — огорошил глава питерского Дозора. — Удивлён?

— Есть немного.

— Ладно, подчинённый, слушай сюда. Три минуты назад мне позвонил Пиаров, старинный сослуживец. Так, вот. Официально считается, что Димка, Василий и Юлия-Матильда являются сообщниками Вампирши. То есть, входят в банду Пегого, вернее, в состав её питерского филиала. Мол, и доказательств тому — выше шпиля Адмиралтейства. Поэтому ребятишек и отвезли не в районную больницу, а в госпиталь, приписанный к одному из пригородных СИЗО.

— Бред свинячий! — возмутился Антонов.

— Бред, — согласился Шеф. — Генерал-лейтенант, кстати, тоже так считает. Более того, он выразил готовность — оказать реальное содействие в освобождении задержанных. Но только потом. Чуть позже…

— Это, собственно, когда?

— После того, как Дозор сообщит ему чёткие координаты нынешнего проживания гражданки Северины Никоновой-Логиновой. Въезжаешь, бродяга лысоватый, в тему?

— Въезжаю, — зло скрипнул зубами Гришка. — Нас нагло и пошло шантажируют. Как говорится в одном известном романе, у Тёмных — свои дороги…

— Не люблю я эти громкие и избыточно цветастые термины. Шантаж? Да, полноте. Нас просто ненавязчиво подстёгивают и торопят. Видимо, у кого-то Важного свербит в одном известном месте…. Президентские выборы на носу. То бишь, через полтора года. А тут — такая перспективная технология, позволяющая действенно промывать мозги. Например, основным конкурентам. Или же главе Центральной избирательной комиссии. Ещё кому-нибудь…. Понимать надо, Гриня. Высокая политика, мать её, это тебе не армейская заскорузлая портянка…. Итак, запланированного совещания никто не отменял. Изволь в одиннадцать ноль-ноль быть на месте…. Землю, мальчики и девочки, ройте носами без отдыха, но найдите мне фотомодельку!

— Всё понял. Найдём.

— Не сметь — перебивать старших! — голодным медведем-шатуном взревел Шеф. — Два лучших хакера Дозора находятся в СИЗО. Ты понимаешь, чем это нам всем грозит? Ладно, в Поэте я уверен, как в самом себе. А в пухлощёком Ваське — нет. Расколют хлипкого мальца на раз, минут за пять-десять. Если, конечно, захотят. Я уже молчу о «сыворотке правды», ампулы с которой имеются в сейфе у каждого уважающего себя генерала…. Давай, Гриня, действуй. На тебя, бравого, вся надежда…. Роджер.

Глава девятая На речной излучине

С момента задержания Поэта, Карлсона и Юльки прошло четверо суток с маленьким хвостиком, а похвастаться было нечем — никаких следов загадочной московской фотомодели обнаружено не было.

— Не знаю, что делать дальше, — входя на кухню и вытирая мокрую голову полотенцем, признался Гришка. — Все адреса и люди, отображённые в ментовском досье, отработаны по полной программе. Телефоны, включая мобильные, взяты на постоянную прослушку. «Жучков» понаставили больше двух с половиной сотен — на квартирах, дачах и в машинах. Соседки-старушки, дворники, сантехники и консьержки опрошены. Я уже молчу про круглосуточное визуальное наблюдение. Пришлось даже запросить у начальства ещё два десятка сотрудников. Выделили, естественно…. И, что? Полный и круглый ноль. Шеф рвёт, мечет и грязно ругается…. Что у нас сегодня на завтрак?

— А? Куда? — не отрываясь взглядом от монитора ноутбука, забормотала Сова. — Извини, я сейчас…. Завтрак? Яичница на плите. Хлеб в хлебнице. Масло и колбаса в холодильнике. Чайник, пожалуйста, подогрей. Кофе в банке. Молоко в молочнике. Сахар в сахарнице…

— Оля, очнись, пожалуйста. Что-то случилось?

— С чего ты взял?

— С того, — обеспокоенно нахмурился Антонов. — Ты меня уже успела слегка избаловать всякими необычными и экзотическими завтраками. Оладушки, начинённые сосисками. Рисовая кашка с черносливом, изюмом и цукатами. Вареники с ветчиной и сыром. Настоящий кофе, сваренный по-арабски. К хорошему, как известно, быстро привыкаешь…. А здесь, пожалуйте, обыкновенная яичница. Причём, слегка подгоревшая. Кофе, вообще, баночный предлагается. Мрак полный.

— Извини, милый, ради Бога, — переводя ноутбук в «спящий режим», улыбнулась напарница. — Заработалась слегка, вот, и пустила текущие дела на самотёк. А тут, как назло, и сушки закончились…. Ты пока разбирайся с яичницей, а я разогрею — вдогонку — магазинные чебуреки и заварю кофе. По-арабски.

— Во сколько ты встала?

— В пять сорок пять. Ничего не поделаешь. Аналитическая работа, она требует тишины и покоя. Нынче двигаюсь по спирали. То есть, вдумчиво изучаю ближайшее окружение людей, знакомых с Севериной. В питерском аспекте, понятное дело.

— Трудяга ты у меня, — присаживаясь на табуретку и пододвигая к себе сковородку с яичницей, одобрил Григорий. — Кстати, сегодня, определённо, намечается самое натуральное пекло. Ещё утро, а уже нестерпимо душно. Из открытого окна жаром так и пышет….Эх, сейчас бы оказаться на речном берегу! Только на диком, вольном и безлюдном. Без всяких шумных народных толп, истосковавшихся по прохладе и природе. Тихое журчанье водицы, чайки изредка покрикивают в голубом безоблачном небе, рыбка беззаботно плещется за кормой старенького баркаса. Красота.

— Стоп-стоп! — насторожилась Сова. — Как ты сказал? Ну-ка, повтори.

— Пожалуйста…. Сегодня предвидится натуральное пекло. Ну, как в гадкой пустыне Кызылкум в майский полдень. Из окошка так и пышет жаром…

— Нет, не то.

— Ладно, попробую ещё разок…. Сейчас бы оказаться на диком и пустынном речном пляже. Тихо и ненавязчиво журчит прохладная водичка. Корма старого баркаса, с которой так удобно ловить шустрых окуньков, желтоглазых уклеек и упитанных плотвичек…

— Достаточно, милый. Спасибо за своевременную подсказку…. Подвинься-ка, дай пройти к ноутбуку. Извини, но чебуреки сам поджаришь. Дела.

— Как же так? — возмутился Гришка. — А, кофе по-арабски?

— Обойдёшься растворимым. Кстати, и на меня оформи — парочку чебуреков. Если, конечно, не трудно.

— Не понял…

— Я, кажется, взяла след. Не мешай.

Минут через десять-двенадцать Сова, победно улыбаясь, объявила:

— Гриня, я её, тварюшку вертлявую, вычислила!

— Никто и не сомневался в твоих божественных способностях. Молодец, госпожа талантливый аналитик. Докладывай.

— Можно, я буду кушать чебуреки и — параллельно с этим — рассказывать? Понимаешь, я столько времени голову ломала над этим делом, а тут…. Короче говоря, словно гора свалилась с хрупких женских плеч. Аппетит же, наоборот, предсказуемо проснулся…. Так, как?

— Можно, — разрешил Антонов. — Утоляй аппетит, работница умственного труда. Восстанавливай затраченные калории.

— Значится так, — напарница жадно впилась белоснежными зубами в румяный бок чебурека. — О, какая неземная вкуснотища! Впрочем, под пивко было бы ещё козырней…

— В холодильнике завалялось пара-тройка банок «Охоты». Могу, от широкой русской души, одну презентовать.

— Спасибо, но не вправе воспользоваться твоим благородным и щедрым предложением. Мне же ещё машину вести…. Итак, Гриня, без твоей подсказки я бы ни за что не догадалась бы. А тут представила себе — как наяву — речной безлюдный бережок. Старый уютный баркас. Мелкая рыбёшка усердно плещется. Чайки изредка покрикивают…. По такой вязкой и навязчивой жаре — замечательный и спасительный вариант. Любой нормальный человек — при первой же удобной возможности — сбежит, не раздумывая, из раскалённого города на природу. Правда, в нашем конкретном случае нужно говорить не про древний баркас, а про ржавую-прержавую баржу.

— Обязательно про ржавую? — уточнил Гришка.

— Ага, обязательно. В этом вся фишка….Видишь ли, у любвеобильной Севы в Питере живёт…м-м-м, один хороший знакомый. Один из многих, ясная табачная плантация. Богатенький кондитерский магнат с красивой и многоговорящей фамилией — «Абдуллаев».

— Этот гражданин фигурирует в ментовском досье. По нему наш Медведь работал. Только ничего не накопал.

— Не накопал-л-л, — плотоядно заурчав, взялась за поедание последнего чебурека Сова. — Мол, никаких следов недавнего пребывания Северины не обнаружено. Последний раз она выходила на связь с фигурантом года полтора назад. А сам кондитерский магнат — уже почти три недели как — выехал в знойную Африку. Типа — на плановый отдых. Экзотическое кенийское сафари и всё такое прочее. Вот, Медведь и сделал преждевременный вывод — о полной бесперспективности данного направления…. Но у господина Абдуллаева имеется двоюродный брат — Семён Николаев.

— Ничего не путаешь? — засомневался Антонов.

— Не-а. Данный хитрый узбек (таджик, туркмен?), в своё время женился на симпатичной русской девице. Ну, и, будучи очень предусмотрительным и осторожным человеком, взял фамилию супруги. А при смене паспорта и имечко — для полного комплекта — сменил. Был, понимаешь, «Саидом», а стал «Семёном». Обычное дело — по нашим хитрым временам…

— Итак?

— Семёну Николаеву принадлежала достаточно крупная судоходная компания: пять сухогрузов «река — море», парочка нефтеналивных судов регионального значения, с десяток допотопных барж, на которых — как правило — перевозили сосновый кругляк и берёзово-еловый баланс. Потом, как назло, грянул мировой финансовый кризис: резкое сокращение заказов на перевозки грузов, хронические неплатежи со стороны деловых партнёров, невозможность оперативно перекредитоваться. Как закономерный итог-результат — позорное банкротство…. После целой череды арбитражных заседаний все кораблики компании, пройдя через запутанные процедуры открытых аукционов, поменяли владельца. Все, кроме одной старенькой баржи, носящей гордое наименование — «Афродита».

— Она какая-то особенная?

— Особенная. Угадал, бродяга, в очередной раз…. «Афродита», ещё за два с половиной года до объявления компанией банкротства, проходя по невской излучине, неосторожно села на мель — между посёлком имени Якова Свердлова и городком Отрадное. Причём, баржа шла пустая, без груза. Но молоденький капитан был пьян в стельку. Дал команду на — «полный ход». В очередной поворот — должным образом — судно не вписалось. А русло Невы в этом месте особенное — отмели, острова, затоны с полуразвалившимися древними причалами, толстые деревянные сваи, торчащие над поверхностью воды и тут, и там…. Села на мель «Афродита» качественно. Вернее, «въехала» почти на половину корпуса на крохотный островок, поросший низенькими кустами ивы, ольхи и ракиты…

— И, что было дальше? Попытались стащить, но столкнулись с серьёзными техническими трудностями?

— Даже и не пытались, — напарница небрежно отодвинула пустую тарелку в сторону. — По корпусу баржи прошли широкие трещины, заварить которые можно было только в условиях заводского дока. То бишь, задача заведомо невыполнимая…. Ик! Извини, пожалуйста. Объелась слегка. Ик! Жирноваты, всё же, эти магазинные чебуреки. Ничего, я — при первой же оказии — наготовлю настоящих, домашних. Пальчики оближешь, Небом клянусь…. Где мой кофе? Спасибо, милый…. На этом повороте Невы течение — ближе к упомянутой излучине — творит, что хочет. Отмели меняются местами — как пятисотрублёвые проститутки в кемеровском привокзальном борделе.

— Ёмкое сравнение.

— Стараюсь. Ик! Вот же, привязалось…. Гринь, доставай-ка «Охоту». Иначе будет не избавиться.

— Тебе сегодня рулить.

— Наплевать. У меня же ты есть. Неужели, не отмажешь, если «гаишники» остановят и привяжутся? С твоей-то крутизной…. А?

— Отмажу, — кротко улыбнулся Гришка. — Причём, в любом раскладе. А если, допустим, не отмажу, то застрелю. Хоть — полмира. Хоть — целиком.

— Тронута. Верю. Спасибо, любимый.

— Ты сказала — «любимый»? Я — случаем — не ослышался?

— Нет, не ослышался…. Давай, об этом попозже поговорим?

— Это, собственно, когда?

— Не знаю, — на лице Совы отобразилась неуверенность, граничившая с откровенной паникой. — Потом. Когда-нибудь. Например, после того, как справимся с поставленной задачей…. Согласен?

— Лады, договорились, — задумчиво шмыгнул носом Антонов. — Что касаемо твоей смелой версии — относительно «Афродиты». Белыми нитками всё шито, боевая подруга. Призрачная и весьма сомнительная ситуация. Из серии: — «На безрыбье и серо-бурый рак — красная рыба…». Нет ни одной дельной идеи, вот, ты и цепляешься — за любые совпадения. Мол, логика у всех людей одинаковая. От жары надо, наплевав на всё и вся, бежать — со всех ног — к речной прохладе…

— Логика — вещь упрямая. Как, впрочем, и городская жара, щедро разбавленная бензиновым смогом. Да и других здравых идей что-то не наблюдается на горизонте…. Проверим?

— В обязательном порядке. Срочно заходи на сайт, где можно ознакомиться с подробными картами Ленинградской области.

— Уже зашла. За кого ты меня держишь? — слегка обиделась напарница. — Пожалуйста, знакомься…. Вот, посёлок имени пламенного революционера Якова Свердлова. А выше по речному течению наблюдается поворот с одновременным расширением русла. Эти чёрные точки — разнокалиберные острова и островки. Предположительно на этом и квартирует искомая нами «Афродита».

— Приличных дорог в этом районе нет. По крайней мере, на карте их не нарисовано. То есть, не изображено.

— Лодочка, однако, нужна. Желательно с моторчиком.

— Лодочка, говоришь? Ну-ну, — Гришка оперативно пробежался пальцами по кнопкам мобильного телефона. — Медведь? Здорово…. Да, я. Как жизнь? Понял. Слышал, что твой деверь является записным яхтсменом…. Двоюродный брат жены? А, какая разница? Понял, не лечи. Доктор выискался…. Где, кстати, сейчас находится упомянутое корыто? Понял. Нам подходит, берём. Типа — напрокат. Звони родственнику…

Сова отправилась принять душ, а Антонов извлёк из холодильника и вскрыл очередную банку «Охоты».

Сидел себе на широком подоконнике, попивал пивко, бездумно пялился в окошко, а вредный и подозрительный внутренний голос надоедливо нашёптывал: — «Ничего с Совёнком не понятно. Не, так-то всё, вроде, нормально. И человек она душевный, и как женщина — высший сексуальный класс. Вот, только…. Как разговор заходит о любви, так наша Оля сразу же тушуется, смущается и прячется «в раковину». Это как-то связано с её Прошлым? Может, и ревнивый муж имеется? Надо бы, братец, прояснить этот важный момент…. А, зачем она, следуя в ванну, прихватила с собой мобильный телефон? Неужели, имеются некие секреты и тайны? Ты, братец, о бдительности-то не забывай…. Куда-куда пойти? Понял, не дурак. Покорно замолкаю…».

Плавсредство базировалось по правому восточному берегу реки, примерно в трёх с половиной километрах выше по течению от знаменитого вантового моста.

— Сюрреализм подкрался незаметно, — вылезая из «Шкоды», поделилась ощущениями-впечатлениями Сова. — Еще пару-тройку минут назад петляли между современными многоэтажками. А, это что такое, блин горелый? Самая натуральная деревушка. Причём, насквозь провинциальная. Никаких тебе уродливых коттеджей красного кирпича под чёрной металлической черепицей. Только бревенчатые избушки — ветхие, покосившиеся, много лет некрашеные, но с резными наличниками. Смотри, настоящий журавль-колодец. Несколько чёрных треугольников. Погреба, надо думать. Да, бывает…. Ага, старенький причал, возле которого разместились различные катера и лодки. Ну, куда нам дальше?

— Направо, — ткнул пальцем Гришка. — Видишь, тёмно-синий клотик[3] торчит? Шагаем…. Подожди-ка. Тут такое дело…. С нами поплывут, то есть, пойдут, Медведь и Мазай. Ну, с Медведем все, более-менее, понятно. Да, ты с ним и знакома. А, вот, Мазай…. Он, видишь ли, писаный красавчик и известный сердцеед. Э-э-э…. Короче говоря, если замечу, что ты ему строишь глазки, то сама, наверное, понимаешь, что за этим последует. То бишь, ничего хорошего.

— Ха-ха-ха! Какой смешной! Обещаю, что флиртовать и кокетничать с посторонними не буду. Только с тобой…. Доволен? Подойди-ка поближе, Отелло купчинского розлива. Поцелую…. Кстати, а ты Шефу сообщил о предстоящем маршруте?

— Зачем кипежь — на ровном месте — поднимать? Для начала, Совёнок, проверим твою сомнительную гипотезу-версию. Если обнаружим потерявшуюся фотомодель, то и доложимся. Естественно, по всей форме и с чувством выполненного долга.

На борту яхты — ближе к носу — были закреплены тускло-жёлтые латунные буквы.

— «Кошка», — по-доброму усмехнулась Сова. — Чуть ниже — «Санкт-Петербург»…. Да, очень красивая и ладная яхточка. Длинная — метров двенадцать-тринадцать, узкая, низко посаженная, с мачтой пропорционально невысокой. Борта белые, с редкими синими полосами. Верхняя половина мачты сиреневая. Клотик же тёмно-синий. Эстетика сплошная, бесхитростная и совершенная…. Верно, Гриня?

— Полностью согласен. Очень красивая посудина. И название ей очень подходит. Смотришь со стороны, и что-то такое грациозное — по-настоящему кошачье — ощущаешь. Наверное, очень ходкая и манёвренная штучка…

На корме яхты стояли, беззаботно покуривая и вяло переговариваясь между собой, двое мужчин. Широкоплечий, приземистый и слегка медлительный паренёк звался — «Медведем». А второй — высокий, стройный, кучерявый, однозначно похожий (судя по музейно-парковым статуям), на древнегреческого Бога Аполлона — «Мазаем».

— Всё готово к старту? — вместо приветствия, поднимаясь по сходням, спросил Антонов.

— Всё, — с циничным интересом разглядывая Сову, вальяжно отозвался Мазай.

— Тогда отчаливаем. То бишь, отходим. Медведь, разбирайся с канатами и затаскивай сходни. А ты, повелитель лесных зайцев, у меня, честное слово, когда-нибудь допросишься. Всю смазливую чавку сплющу на фиг. А ещё почки с печёнками отобью. Качественно так, со знанием дела. Как учили — в своё время — суровые прапорщики.

— Да, я ничего такого…

— Об этом ты потом расскажешь, — злорадно оскалился Гришка. — Старенькому очкастому доктору. В ближайшей больнице…. Ещё раз взглянешь в сторону этой сеньоры — голову оторву, насажу её на самый большой рыболовный крючок и поймаю — на данную кучерявую наживку — огромного голодного сома. Которому потом и скормлю — поочерёдно — остальные части твоего фигуристого античного тела…. Всё, надеюсь, ясно и понятно?

— Так точно!

— Тогда иди, заводи двигатель. С парусами, пожалуй, не будем заморачиваться…. Медведь, как дела? Может, помочь?

— Шагай, Брюс, к рулю. Я здесь сам управлюсь.

Яхта, как и предполагалось, оказалась очень ходкой и прекрасно слушалась руля.

За кормой — друг за другом — остались Рыбацкое, Усть-Ижора и посёлок имени Свердлова.

— Подходим к нужной излучине, — объявила Сова, стоявшая на носу яхты с мощным биноклем в руках. — Островки, отмели, почерневшие брёвна, стаи наглых и крикливых чаек…. Вижу баржу! Ржавая-ржавая. Похоже, что она — почти посерёдке — слегка надломилась…. На палубе, недалеко от ходовой рубки, стоит пляжный шезлонг. В шезлонге сидит барышня в цветастом купальнике. Загорает, понятное дело…. Лица не видно. Северина? Извини, не разобрать. Надо подойти поближе…

— А, вот, этого мы делать не будем, — ловко управляясь с рулём, решил Гришка. — Вспугнём ещё, не дай Бог, осторожную фигурантку…. Следуем прежним курсом. Оля, как пройдём ближайший мыс и повернём, высматривай подходящее место для стоянки.

— Слушаюсь, мой капитан!

«Кошка» встала на якорь в крохотной уютной бухточке.

— Чуть дальше в Неву впадает безымянный ручей, — доложила Сова. — Или же это — старица? За плотной стеной камыша виднеется водная гладь. Там, похоже, что-то вроде речного разлива, оставшегося с весны…. Наши дальнейшие действия, господин командор эскадры?

— Четырнадцать сорок пять, — взглянув на наручные часы, задумался Григорий. — Неплохо было бы определиться до вечера…. Надувная лодка имеется?

— Так точно, — дисциплинированно откликнулся Медведь. — С подвесным моторчиком. Правда, с маломощным. Всего-то две с половиной лошадиные силы.

— А всякие удочки? Подсачники? Спиннинги?

— Найдём. Не вопрос.

— Значится так. Накачиваем лодочку. Спускаем её на воду, загружаем удочками-спиннингами, забрасываем моток крепкой верёвки, вставляем в уключины вёсла и прицепляем мотор. Ты, косолапый, остаёшься на борту яхты.

— Почему это? Я тоже люблю рыбачить.

— Отставить — глупые споры! Рыбку половишь в следующий раз. Пока же стой возле борта, наблюдай за окрестностями, бди и мурлыкай со своей красавицей «Кошкой»…

— Она, к сожалению, не моя. А двоюродного брата жены.

— Тьфу, на тебя! — разозлился Антонов. — Что это за дурацкая мода — перебивать, не дослушав, начальство? Сразу видно, что в армии не служил. Дурилка штатская, блин…. Короче говоря, остаёшься на борту и наблюдаешь за акваторией — на предмет всяких странностей и неожиданностей. Потом доложишь…. Остальные бойцы, меня включая, залезают в надувное плавсредство и отбывают. Куда? Маршрут обозначу чуть позже. За дело, соратники!

Лодка отчалила от борта «Кошки».

— Заводим мотор? — хмурым голосом спросил Мазай, всё ещё дувшийся за недавнюю выволочку.

— Пока не надо, — активно заработал вёслами Гришка. — Для начала выберемся на берег. Поговорим. Жарко, однако, сегодня…

Они, проплыв метров семьдесят-восемьдесят за устье безымянного ручейка, пристали к песчаной пологой косе, за которой наблюдались высоченные камыши, отделявшие невское русло от старицы.

Троица выбралась на низкий берег.

— Раздевайся, заячий благодетель! — состроив звёрскую физиономию, велел Антонов.

— Ты что задумал, Брюс? — трусливо заблажил Мазай. — Я не позволю! Я кричать буду…

— Молчать! До плавок раздевайся, паникёр смазливый и нервный. Не более того…. Вот, молодец. В таком завлекательном виде, накачанными мускулами поигрывая, и поплывёшь к барже. Типа — к «Афродите», навстречу с неизвестной барышней, любящей принимать солнечные ванны на палубах умирающих корабликов…. А верхнюю одёжку здесь оставишь. Зачем она тебе, милок? Только мешать будет. Мешать, уточняю, пользе нашего общего дела.

— А вы?

— Мы здесь останемся, на берегу. Осмотреться надо. Решить пару локальных и жутко-секретных задач. Извини, брат античный, но не твоего ума дело. Всё ясно?

— Э-э-э, не очень…. Мне-то что делать конкретно? Какая диспозиция? Цели? Задачи?

— Изображаешь из себя беззаботного туриста-раздолбая, — лениво зевнул Гришка. — Уточняю, симпатичного, общительного, интеллигентного, вежливого и безумно-сексуального рыбачка…. Подплываешь к барже и становишься на якорь метрах в десяти-двенадцати от неё. Откуда — якорь? А для чего, спрашивается, я велел прихватить с собой моток надёжной верёвки? Ты, небось, подумал, что для твоей заметной персоны? Ошибся, братец. Я садистскими наклонностями не страдаю…. Сейчас привяжем к концу (к верёвочному, понятное дело), десятикилограммовый булыжник. Якорёк получится — для нашей надувной лоханки — лучше не бывает…. Итак, подплываешь. Якоришься. Минут пять-шесть — ради пущей достоверности — развлекаешься со спиннингом. Потом спиннинг, сплюнув от досады, убираешь и достаёшь поплавочную удочку. Настраиваешь, забрасываешь. Наблюдая за поплавком, напеваешь что-нибудь романтическое и завлекательное.

— Что конкретно? — по-деловому уточнил Мазай, который — как бы там не было — являлся крепким профи. — На каком языке?

— На каком хочешь. Главное, чтобы смысл исполняемой серенады был бы примерно таким: — «Я очень брутальный и сексуальный юноша. Вернее, необузданный и опытный самец, не имеющий ни единого нарекания от обслуженных мною дам…. Нелёгкая занесла меня на этот пустынный и скучный речной берег. Ни одной симпатичной самки — на многие километры. А импортные плавки, не выдерживая напора могучей плоти, рвутся на части. Что делать? Кто поможет несчастному страдальцу?»…. Ну, как-то так. Из серии: — «Ловим оголодавшую рыбку на аппетитного дождевого червячка….». Что, собственно, непонятно? Хорошо известно, что Северина является дамочкой развратной и сексуально-невоздержанной. Все глянцевые журналы и бульварные газетёнки об этом пишут. Причём, уже на протяжение почти десяти лет.

— Слаба на передок, — хмыкнула Сова.

— Спасибо, соратница, за дельное уточнение. Продолжаю рабочий инструктаж…. Твоя, Мазай, задача-минимум проста, однозначна и непритязательна — заинтересовать неизвестную девицу, вступить в разговор и идентифицировать её личность. То есть, однозначно понять — Северина это или нет. Ты, сердцеед хренов, видел фотки знаменитой фотомодели? Сможешь её опознать?

— Многократно наблюдал — и по телевизору, и в Интернете, и на бумажных носителях. Опознаю. Такую женщину один раз увидишь — никогда уже не забудешь…

— Молодец, — одобрил Антонов. — Теперь о задаче-максимуме. Если дама, отдыхающая на барже, является Севериной, то неплохо было бы вступить с ней…э-э-э, в доверительные отношения. Не обязательно, что и в интимные, хотя, тебе виднее…. Главное, ты должен договориться с фигуранткой о небольшом вечернем пикнике. То бишь, о светской вечеринке. Коктейли там всякие, шашлычки, прочие деликатесы. Мол: — «Имеется интересная компания. Буду я и милая семейная пара…». Всё, надеюсь, понятно?

— Понятно, — криво улыбнулся Мазай. — А я и не знал, Брюс, что ты нынче являешься женатым человеком. Как говорится, стройные ряды идейных холостяков понесли невосполнимую потерю.

— Иди к чёрту, заячий охранитель. Заканчивай трепаться и выдвигайся на задание. Три часа у тебя на всё и про всё. На обратной дороге, когда будешь подплывать к этому месту, отзвонишься и заберёшь нас. Всё. Удачи на охоте. Усаживайся, я оттолкну лоханку от берега…

Противно затарахтел маломощный подвесной моторчик, лодка, огибая по широкой дуге «Кошку», ходко пошла вниз по течению и вскоре скрылась за поворотом речного русла.

— А, что это за «пара локальных и жутко-секретных задач»? — поинтересовалась Сова.

— Конечно, искупаться. Жара стоит — не приведи Бог. Три часа просидеть на яхте, палуба которой раскалена до полной невозможности? Извините, но это сомнительное развлечение не для меня.

— Я купальник не захватила с собой.

— Оля, я тебя умоляю! — развеселился Гришка. — Голышом будем купаться, ясная сексуальная революция. Только не здесь, а за камышами. В тёплых водах старицы. Там некому будет подглядывать за твоими женскими прелестями, а также за татуировками с изображением Эрнесто Че Гевары на пикантных местах. Пошли, отбросив глупые сомнения…

Пробравшись через высоченные и густые камышовые заросли, они вышли к каменистому руслу, бывшему когда-то — в незапамятные времена — рукавом Невы.

— Настоящая «Каменная страна»! — объявила непосредственная и впечатлительная напарница. — Разноразмерные, солидные, выложенные ярусами валуны. В основном, различные разновидности гранита, но и гнейсы встречаются…. Богатые японцы и китайцы обожают обустраивать такие «сады камней» в своих загородных поместьях. Я по телеку видела несколько сюжетов. А у нас и заморачиваться не надо. Госпожа природа постаралась самостоятельно, без людской помощи…. Подожди, а где же здесь купаться? Можно запросто пораниться о камни.

— Вижу отличную песчаную площадку, — махнул рукой Антонов. — Передвигаемся, перепрыгивая с камня на камень. За мной, боевая подруга. Прыг. Скок. Прыг. Скок…. Ух, ты! Большая рыбина, ударив хвостом по воде, шарахнулась от валуна. Налим, не иначе. Килограмма на полтора потянет. А ещё здесь, наверняка, водятся крупные раки. Надо будет обязательно наловить.

— Зачем они нам сдались?

— На случай вечерних посиделок. Не с пустыми же руками являться на светский пикничок? Неудобно, знаешь ли. А на «Кошке» дельного продовольствия нет. Я успел проверить. Ну, кроме различных консервов, понятное дело, и нехилого алкогольного ассортимента…

Выбравшись на узкую песчаную косу, они, сбросив одежду и парики, залезли в тёплую воду, от души поплескались, а после этого занялись ловлей раков.

— Я переворачиваю валуны, лежащие на мелководье, а ты высматриваешь раков, — распорядился Гришка. — Увидела — хватай.

— А, куда их складывать?

— Вон на берегу лежит пустая картонная коробка из-под баночного пива. Идеальная тара. В том плане, что надёжная и экологически-безупречная…. Готова? Начинаем!

Первый плоский валун, подняв несколько десятков тысяч брызг, перевернулся.

— Вижу рака! — азартно взвизгнула Сова. — Большой! С длиннющими усами! Пятится, пятится…

— Не зевай, родное сердце. Хватай его. Хватай…

— А-а-а! Больно! Он меня клешнёй цапнул за палец. До крови, гад сердитый, пробил.

— Ты их за спинку хватай, — посоветовал Антонов. — Сразу за головой. Схватила — и в коробку…. Готова к продолжению процесса?

— Ага.

— Я переворачиваю следующий камушек…

Минут через двадцать-тридцать в картонной коробке, угрожающе щёлкая клешнями, ползало порядка двух десятков отборных раков.

— Может, достаточно? — предложила Сова, после чего язвительно хихикнула.

— Что такое? — насторожился Григорий.

— У тебя, мон шер, очень смешное брюшко. Следить же надо за собой. Зарядку делать по утрам, регулярно бегать трусцой и ограничить употребление пива…. Хмуримся? Да ты, никак, обиделся? На меня? На верную напарницу, боевую подругу и страстную любовницу? Ну, Антонов, ты и хам трамвайный! Проси немедленно прощения! Что ты там бормочешь под нос? Говори, пожалуйста, громче.

— Был неправ. Исправлюсь. Отработаю. Прости, Оля, пожалуйста…

— Прощаю, так и быть…. Чтобы такого придумать — в качестве полноценного вознаграждения за нанесённую обиду? — задумалась Сова. — Ничего оригинального в голову не приходит. Кроме нескольких завлекательных картинок, попавшихся мне случайно на глаза при беглом просмотре — в тюремной библиотеке — толстой книжки под знаковым названием — «Камасутра». Помимо прочего, говорят, что активный секс действенно способствует избавлению от лишнего веса. Так что, милый, будем старательно поправлять очертания твоей фигуры…

Глава десятая Записка

Неверной и плотной стеной навалился сладкий и призрачный туман. Время перестало ощущаться — в качестве реальной и непреложной субстанции. Только приятные и смутно-знакомые мелодии — время от времени — звучали-прорывались.

«Что за мелодии-трели такие?», — непонимающе хмыкал легкомысленный внутренний голос. — «Откуда они, интересно, берутся? Зачем? Впрочем, не так и важно. Мало ли…. Не отвлекайся, братец, от рабочего процесса. Не отлынивай…».

— Эй, где вы? — долетел со стороны невского русла чей-то встревоженный голос. — Отзовитесь! Эй! Ау!

— Ау! Ау! Ау! — послушно подхватило насмешливое речное эхо. — Ау…

— Что это такое? — отстраняясь от горячего женского тела, встревожился Григорий. — Какая зараза надрывается?

Рядом раздался заразительный и беззаботный смех.

— Ха-ха-ха! — веселилась Сова. — Ну, надо же! Совсем головы потеряли, бегемоты престарелые…

— Оля, поясни, пожалуйста.

— Я мельком взглянула на наручные часики. Три часа, отпущенные Мазаю на визит вежливости, уже давно истекли.

— Как такое может быть? — засомневался Антонов.

— Вот, и я говорю, мол, странные дела творятся…. Пятнадцать минут поплескались. Потом полчаса ловили раков…. Получается, что мы уже больше двух часов занимаемся активным и разнообразным сексом? В этом, право слово, есть что-то нездоровое…

— Почему, собственно?

— Нездоровое — для нашего, милый, почтенного возраста, — смущённо улыбнувшись, договорила фразу напарница. — Не мальчик с девочкой уже, чай.

— А я всё сомневался, мол: — «Что это за трели всякие звучат в ушах?». Оказывается, что это Мазай упорно названивал по мобильной связи. Потом ему, очевидно, это бесперспективное дело слегка надоело, и он решил отправиться на поиски.

— Ау! — снова зазвучало над речными просторами. — Где вы?

— Где вы, где вы, где вы-вы-вы…

— Слезай с меня, Антонов, — строгим и целомудренным голосом велела Сова. — И позвони, пожалуйста, этому беспокойному античному герою. Заявится ещё, не дай Бог. А я, понимаешь, не одета.

Гришка, отыскав мобильник, нажал на нужные кнопки.

— Куда вас, чертей, черти унесли? — бесконечно хмуро поинтересовался Мазай. — Я уже Шефу хотел звонить.

— Зачем это?

— Ну, чтобы объявить всеобщую тревогу. Мол, два ценных «дозорных» пропали бесследно. И, вообще…

— Что — вообще?

— Хрень сплошная и непруха полная.

— На барже-то — Северина? — уточнил Антонов.

— Она самая. Стерва законченная! Тварь грязная! Дура набитая! Ненавижу! И ты, Брюс, хорош гусь. Такую гнилую подставу мне организовал. Век не забуду!

— Угомонись, неврастеник.

— Угомонился, — недовольно буркнул подчинённый. — Что дальше?

— Ничего. Сиди на речном берегу, загорай, наслаждайся жизнью, никому не звони и жди. Мы подойдём минут через десять. Роджер.

Надувная лодка была на одну треть вытащена на песчаную косу. На резиновом тугом борту, развернувшись в сторону Невы и печально сгорбив плечи, сидел Мазай.

— Почему весло только одно? — ставя на плоский прибрежный камень картонную коробку с раками, спросил Гришка. — И куда подевались спиннинг, удочка и подсачник? А для чего ты, дурилка, налил в лодку столько воды? С какой целью?

Мазай, нервно помотав головой, обернулся.

— Ух, ты, ёлочки-сосёнки зелёные! Красота неописуемая! — восхитилась Сова. — Давно уже не видела таких шикарных фингалов. Пухленький, нежно-фиолетовый. Глаз практически заплыл. Бровь, похоже, качественно рассечена. Вся грудь и живот в каких-то красных полосах…. Как это тебя, недотёпу, угораздило? Докладывай, давай, обормот смазливый!

— Брюс, а чего это она тут раскомандовалась? По какому праву?

— Докладывай, — подтвердил Антонов. — Не тяни сиамского кота за куцый хвост. Это, дружок кудрявый, может плохо закончиться. В том плане, что и второй фингал может образоваться. Ещё краше первого…

— Одна морока с этим Дозором, — принялся ворчать Мазай. — Сплошные неприятности и никакой личной пользы-выгоды…. Всё, прекращаю нытьё. Рассказываю…. Подплываю, значит, как и было велено. Баржа старенькая, ржавая, ветхая. Почти половина корпуса, слегка надломленного, находится на пологой островной косе. Давно, судя по всему, произошло это кораблекрушение — вдоль бортов судна уже приличный кустарник нарос. То ли ива, то ли ракита…. В соответствии с полученными инструкциями, встал на якорь примерно в двенадцати метрах от кормы «Афродиты», на которой наблюдалась какая-то странная металлическая конструкция. Что за конструкция? Потом расскажу…. И тут всё пошло наперекосяк, вопреки разработанному плану. Размахнулся я спиннингом, старенькую блесёнку забросил в речные воды метров на двадцать пять, катушку тихонько кручу-верчу, на баржу мимоходом посматриваю. То бишь, отрабатываю первую рабочую фазу сценария. Вдруг, удар! Спиннинг тут же дугой выгнулся, леска зазвенела — как гитарная струна…. И, что прикажете делать? Я, ведь, рыбак неопытный. Лавливал, конечно, рыбку на спиннинг, не без этого. Но, так, ничего серьёзного — щурки и судачки до килограмма, окушки грамм по двести-триста. А здесь, чувствую, что-то серьёзное попалось. Типа — монстр речной…. Делать нечего, начал барахтаться — катушку подкручивать в меру сил, удилище поворачивать из стороны в сторону. Тут рыбина и выпрыгнула из воды. То есть, как принято говорить, «дала свечу»…. Мать моя женщина-красавица! Невский лосось! Да, ещё какой! Здоровенный! Натуральный поросёнок…. Естественно, я растерялся окончательно. Засуетился, зачем-то решил подняться на ноги. Лодка угрожающе закачалась из стороны в сторону, того и гляди перевернётся…. В этот кульминационный момент женский голос — командный такой, хорошо поставленный — велел: — «Сесть на место, морда! Отставить — панику! Страви — для начала — метров десять лески с катушки. Только медленно стравливай, под натягом, без слабины…. Ну, кому сказано?». Я благоразумно спорить не стал, сел на лодочную скамью, начал стравливать леску. Тут оно и началось по полной и расширенной программе. В смысле, бесконечный поток ценных начальственных указаний, мол: — «Тяни! Спиннинг правее разверни…. Крути катушку. Сильней крути, морда! Каши мало поел с утра? А теперь, наоборот, стравливай! Она же под лодку нацелилась уйти. Хочешь, чтобы леской надувной борт разрезало к нехорошей маме? И откуда только такие лохи чилийские берутся? Крути катушку, мать твою! Подсачник готовь…. Не давай слабину, так тебя и растак! Заводи подсачник! Вытащил? Молодец! Возьми с полки румяный пирожок. Теперь оглуши рыбину, чтобы не выпрыгнула за борт…. Чем оглушить? Весло вытащи из уключины и вмажь — от всей души — по рыбьей башке комлем. Всему учить надо. Ну, и мужики пошли. Слюнтяи законченные и неумелые…». Короче говоря, рыбалка завершилась успешно. Только руки-ноги слегка подрагивали, а по всему телу капельки пота текли-ползли. Что там — капельки, ручейки полноценные…. Смотрю, на дне лодки рыбина лежит огромная — красивая, серебристая-серебристая такая, слегка похожая на торпеду. Сева потом сказала, что это — семикилограммовая кумжа. Мол, в Неву из Ладоги зашла…

— Значит, знакомство состоялось?

— Состоялось. Если, конечно, так можно выразиться…. Отдышался я, значит, наспех сполоснул ладони и физиономию невской водичкой, голову повернул. С кормы баржи свешивается лукавая женская мордашка — в обрамлении тёмно-рыжих коротких волос. Ну, думаю, точно она — Северина Ивановна Никонова-Логинова, собственной знаменитой персоной…. «Меня Севой зовут», — представилась барышня. «А я — Юлиан», — вежливо отвечаю…

— Юлиан? — захихикала Сова. — Уписаться можно.

— А, что такого? — обиделся Мазай. — Это моё настоящее имя. Могу паспорт показать. Потом, конечно. Когда вернёмся в город.

— Ладно, красавчик, продолжай. Не буду больше перебивать. По крайней мере, постараюсь.

— Красавчик…. Ну, и парочка из вас получилась. Мрак сплошной. Брюса нам было мало с его армейскими шуточками и «грушными» подколами. Теперь, похоже, неприятности удваиваются, если не утраиваются. Эффект синергии[4], так её и растак…

— Ты историю так и не дорассказал, — напомнил Антонов. — Откуда фингал-то взялся?

— Оттуда…. Сева, обворожительно улыбнувшись, спросила: — «Не хотите ли, милый юноша, продать мне пойманную рыбку? Могу деньгами заплатить, или чем-нибудь другим. Например, хорошим импортным алкоголем…». «Ага», — смекаю. — «Чем-нибудь другим? Понятное дело. Рыженькая плотвичка заглотила наживку, причём, вместе с крючком. То бишь, крепко запала на мою неземную сексуальную привлекательность…». Согласился, конечно. Причалил к берегу. По деревянным сходням, прихватив с собой серебристую рыбину, поднялся на баржу. Северина тут же принялась восхищаться добычей, мол: — «Какую классную кумжину мы поймали! Отличный экземпляр. Килограмм на семь с гаком потянет…». Представляете? «Мы поймали…». Наглая, до полной невозможности. И, вообще, не похожа она на столичную фотомодель.

— Почему — не похожа?

— Действительно, почему? — задумался Мазай. — Ну, фотомодели, они все такие томные из себя, гламурные и сахарные. Эта же рыжеволосая особа, вернее, бестия…. Манеры и особенности речи — как у отвязанного подростка с рабочих окраин. Например, как у уважаемой Совы. Извините, само вырвалось…. Да и одета Северина была немного странно — потёртые джинсовые шортики, старенькая клетчатая ковбойка, завязанная на животе небрежным узлом. Странно, я имею в виду, для капризной и избалованной фотомодели.

— Заканчивай трепаться. К делу переходи.

— К делу, так к делу….То, сё, посмеялись, пошутили, поболтали о политике, рыбину — между делом — выпотрошили и очистили от чешуи. Сева кумжу в трюм отнесла. Потом выбралась обратно: в правой руке — пухлый кошелёк, в левой — литровая бутылка виски. Предложила попробовать. Я глотнул парочку раз. Потом она — к бутылочному горлышку — приложилась по-взрослому. Анекдотами свежими обменялись, ещё выпили. Ну, думаю, пора переходить к активным боевым действиям…. Нежно и игриво приобнял девушку правой рукой за стройную талию. Мол, готов к сексуальным подвигам, утехам и усладам. А Северина неожиданно удивилась, мол: — «Что это, молокосос курчавый, ты себе позволяешь?». Так и сказала: — «Молокосос». Немного обидно, право…. Ладно, правую руку опустил ниже. Левую подключил. Бемц! Бемц! Бемц! Боль — во всех местах сразу — пронзила. Перед глазами поплыли ярко-фиолетовые и тёмно-жёлтые круги…. Очнулся я уже на тёплом прибрежном песочке. Слышу — где-то совсем недалеко дизель тарахтит. Сел, старательно отплевался, кровь стёр с лица. Команда следует: — «Встал, морда наглая! Сел в лодочку и отчалил! Короче говоря, пшёл вон отсюда, пёс похотливый!». И рядом со мной плюхается початая бутылка с виски. Голову поворачиваю, а прямо на меня дуло смотрит. Причём, очень приличного калибра…

— Дуло пистолета? — испуганно охнула Сова.

— Я сперва подумал, что зенитной пушки. Или же крупнокалиберного пулемёта. Ну, как в крутых голливудских боевиках про Рембо, — чуть смутившись, признался Мазай. — Даже испугался слегка. Мол, кто её, психопатку гламурную, знает? Пальнёт ещё в горячке…. Поднялся на ноги, отряхнулся от песка, лодку спихнул в воду, оттолкнул, уселся. А бутылку с виски подбирать не стал. Мол, природная гордость не позволяет — подачки принимать…. Отплыл немного от баржи, ну, и слегка осмелел. В том плане, что выдал пару длинных тирад — относительно наклонностей и сущности подлой столичной фотомодели. Естественно, не стесняясь в крепких выражениях…. Тут по лодке и ударила мощная струя воды. Пушка-то водяной оказалась. Весло, вынутое из уключины, улетело куда-то. Вслед за ним — спиннинг, удочка и подсачник. Да и мне прилично досталось. Больно, честно говоря. Повезло ещё, что подвесной моторчик уцелел. Или же коварная Северина специально так прицелилась? С такой дряни станется…. Делать нечего. По-быстрому завёлся и сюда приплыл, а вас нет, на звонки не отвечаете. Стал звать-кричать. Всё. Доклад закончен…. Наверное, надо Шефа оповестить?

— Подождём, — поморщился Гришка. — Не будем спешить.

— Почему?

— Рано. Не о чем пока докладывать. Надо окончательно отработать личность фигурантки. Есть ряд важных моментов, требующих дополнительных уточнений…

— Полностью согласна, — неожиданно подключилась Сова. — Необходимо ещё раз наведаться к барже. Верно, Гриня? Давайте-ка, отчерпаем воду из лодки и вернёмся на «Кошку». Вернее, перевернём посудину на борт, пусть водичка выливается самотёком. Так будет гораздо быстрей…

«Странное дело», — принялся по-свойски нашептывать подозрительный внутренний голос. — «Создаётся устойчивое впечатление, что Ольга специально скомкала разговор, как только речь зашла о сомнениях по поводу личности обитательницы баржи. Для чего? Почему? Не доверяет Мазаю? Или же здесь что-то другое?».

Когда раки были успешно сварены, Григорий объявил:

— Приступаем к осуществлению второй попытки. Вы, господа Мазай и Медведь, остаётесь на борту яхты — наблюдайте за невской акваторией, вслушивайтесь, вглядывайтесь в речные просторы и ни с кем не выходите на связь. А мы, соответственно, садимся в лодочку и отбываем к таинственной барже. С собой возьмём варёных раков, две бутылки «Шампанского» и пистолеты…. Медведь, у тебя какой ствол?

— «Тэтэшка». Почти новая, приличная, сам пристреливал.

— Отдай Сове. На время, понятное дело.

— Э-э-э…

— Отдай. Я сказал…. Всё, приступаем к выполнению поставленных задач. Если услышите со стороны баржи стрельбу, то ставьте в известность Шефа и выдвигайтесь — на всех парах — к нам на помощь. Вопросы? Отсутствуют? Молодцы. Пожелайте нам удачи…

— Подожди, Гриня, — вмешалась напарница. — Ты что, хочешь поехать на рандеву без парика?

— Ну, да. Жарко.

— Не стоит нарушать инструкции. Шеф узнает — будет ругаться. Надень, пожалуйста.

— Как скажешь, — согласился Антонов. — Уже облачаюсь. На споры времени уже нет. День уверенно двигается к закату… Довольна? Позвольте, прекрасная сеньора, сопроводить вас к каравелле.

— Позволяю, идальго, сопровождайте…

Хриплым фальцетом запел подвесной мотор, и надувная лодка медленно отплыла от борта яхты.

Вокруг, действительно, безраздельно властвовал поздний летний вечер. Тёмно-багровое солнце уже коснулось краем диска линии далёкого горизонта.

— Темнеет, однако, — пробормотал Гришка. — Как принято выражаться в толстых приключенческих романах, на близлежащие природные ландшафты медленно и величественно опускался тёмно-фиолетовый плащ Госпожи Ночи. А мы, дурилки картонные, даже карманного фонарика не захватили с собой. Непорядок…

Когда до островка, где расположилась на вечную стоянку старенькая «Афродита», оставалось порядка двадцати метров, он заглушил мотор. Лодка, пройдя по инерции оставшееся расстояние, мягко ткнулась носом в тёмный песок низкой косы.

В этот момент солнце окончательно (то есть, до грядущего рассвета), скрылось за западным лесистым берегом Невы.

— Знаковое, блин, совпадение, — вылезая на островной берег, проворчала Сова. — К чему бы это? Кстати, Гриня, а имеется ли у нас план оперативных действий?

— Чёткий план отсутствует, — вздохнув, признался Антонов. — Будем, что называется, импровизировать…. Надеюсь, ты не против?

— Наоборот, однозначно «за». Авантюры — моя ярко-выраженная слабость. Природная, скорее всего…

Неожиданно — со стороны баржи — раздалось тихое и монотонное тарахтенье.

«Эге, дизель заработал», — определил опытный внутренний голос. — «Причём, судя по размеренному стуку, находящийся в отличном состоянии. Очередная странность-неожиданность…».

Ещё через несколько секунд над палубой «Афродиты» загорелись четыре яркие лампочки, подвешенные на длинных прутьях арматуры, прикреплённых к бортам судна с разных сторон.

— Неужели, стесняемся? — насмешливо поинтересовался томный женский голосок, в котором без труда угадывались хмельные нотки. — Прибыли на светскую вечеринку, и, вдруг, засомневались, охваченные приступом провинциальной неуверенности? Напрасно, право. Я же не кусаюсь. По крайней мере, в хорошую летнюю погоду. Зимой, конечно, могу и тяпнуть. Типа — измученная отсутствием полноценного солнечного света и коварным авитаминозом…. Ха-ха-ха! Заходите, гости дорогие. Заходите. Вот же, они, сходни.

— Пойдём? — хватаясь ладошкой за Гришкину ладонь, неуверенно прошептала Сова.

— Для этого, собственно, мы сюда и приплыли. Шагаем.

— Кстати, а кто вы такие? — запоздало поинтересовался голос. — Часом, не тати ночные? Я девушка нервная, своенравная и непредсказуемая. Могу — в любой момент — и зубы показать. Не обессудьте, ежели что.

— Мы из питерского Дозора, — бухнул Григорий. — Разговор есть.

— Даже так? — удивилась женщина. — Тогда, тем более, заходите. Давно уже мечтала познакомиться с легендарными «дозорными»…

Поднявшись по широким сходням, они оказались на палубе баржи.

«Уютненько, ничего не скажешь», — предупредительно зашелестел внутренний голос. — «Доски палубы на удивленье новые, свежевыкрашенные. Под лампами стоит длинный четырёхугольный стол, застеленный симпатичной льняной скатертью, которая — в свою очередь — плотно заставлена тарелочками с разнообразными закусками, фужерами, рюмашками и разнокалиберными бутылками. А, вот, раздвижных стульев — четыре штуки. Ещё кого-то ждём? Ну-ну…. Хозяйка здешних мест, стоящая рядом со столиком? Да, высший класс! Смотришь на неё, и — сами собой — возникают мысли о Кэти-Скарлетт О'Хара[5] Гамильтон Кеннеди Батлер. И, вообще…. Вечернее декольтированное длинное платье цвета осенней балтийской волны, идеально облегающее стройную фигурку. Пикантный разрез — практически до талии — на левом бедре. Не менее пикантный треугольный вырез на правом боку. Туфли на высоченных каблуках. Симпатичный тёмно-рыжий «костерок» на голове. Серые шальные глаза. Шальные? Пьяненькие, выражаясь напрямую…. О-па! Барышня слегка покачнулась и торопливо ухватилась ладошкой за край стола. Да, набралась-то она прилично, от души. Может, оно и к лучшему. То бишь, в свете предстоящего непростого разговора…».

— О, какая славная и необычная парочка! — старательно пытаясь собрать взгляд «в кучку», одобрительно хихикнула девица. — Похожи чем-то друг на дружку. Ощущается некая единая общность, она же сущность. Но сразу же видно, я имею в виду — опытному глазу, что родственниками не являются. Любовь-морковь, не иначе…. Проходите, ребятки. Присаживайтесь. Не смущайтесь. Угощайтесь — чем Бог послал. А я, извините, отлучусь на минутку другую. По техническим причинам, так сказать…. О, чёртовы каблуки! Симпатичный кабальеро «дозорный». Подойдите, пожалуйста, поближе и помогите слегка уставшей даме избавиться от противных туфлей. Если вас, конечно, не затруднит…. О, спасибо! Какое волшебное облегченье…. Я скоро вернусь. Адиос! Не скучайте…

Странная барышня, слегка покачиваясь, проследовала к чёрному люку в палубе и, напоследок громко икнув, скрылась в трюме.

— Ты, Гриня, грязный и позорный свин! — присаживаясь на один из стульев, заявила Сова. — Когда, стоя на одном колене, снимал с ножек Северины туфельки, то так похотливо и откровенно разглядывал пошлый разрез на её платье — это что-то. До сих пор так и подмывает — вцепиться острыми ногтями в твою наглую и самодовольную физиономию…

— С ножек Северины? — въедливо уточнил Антонов. — Ты на сто процентов уверена, что это она?

— Кто же ещё? Мирной домохозяйкой буду, она. Лицо, фигура, причёска, цвет волос. Устойчивый запах шотландского виски, в конце-то концов, модного в среде столичной богемы. Ещё платьице приметное имеет место быть. Именно в нём госпожа Никонова-Логинова и щеголяла — два-три месяца тому назад — во всех глянцевых дамских журналах…. Ой, сушки на блюдечке! И с маком, и с солью! Как мило. Хрум-хрум-хрум…. А Мазай, как выясняется, приличный путаник. Какие ещё потёртые шорты и старенькая ковбойская рубашка? Врун, да и только….

«Глянцевые дамские журналы — на российской зоне?», — недоверчиво захмыкал внутренний голос, внимательный к разным бытовым мелочам. — «Ну-ну…».

— Оля, а давай будем разговаривать потише? — нейтрально-равнодушным голосом предложил Гришка. — Раскричались, как грибники, потерявшиеся в осеннем лесу. А речное эхо, оно, как известно, очень чуткое.

— Думаешь? — засмущалась напарница. — Пожалуй, что ты прав. Надо поаккуратней себя вести, с элементарной оглядкой…. Почему, милый, ты такой смурной? Словно обиделся на что-то?

— Конечно, обиделся. Для тебя даже сушки приготовили. А, где моя любимая «Охота»? Не честный расклад, как ни крути.

— Ну, знаешь, хрум-хрум. Сушки — продукт диетический, способствующий не только активизации работы головного мозга, но и нормализации обмена веществ в организме. Пиво же напиток плебейский, не достойный высокой чести — оказаться на богемном столе. Дурной тон, так сказать…. Доставай-ка, Гриня, наших раков и выкладывай — и тут, и там. Да и «Шампанское» открывай, раз привезли. Дерябнем по бокальчику. Говорят, что его шипучие пузырьки эффективно улучшают настроение. Хрум-хрум-хрум…. Да, ещё один важный момент. Вернее, нижайшая просьба. Воздержись, пожалуйста, от употребления крепких алкогольных напитков. Только на сегодняшнюю ночь, я имею в виду. Договорились?

— Лады…

Вскоре вернулась слегка посвежевшая Северина. Появление варёных раков она одобрила, мол, очень красивый и приятный цвет, вносящий дополнительную эстетику в общий дизайн стола, а к «Шампанскому» отнеслась равнодушно, заявив:

— Я уже давно не девочка, чтобы употреблять данное псевдо романтическое пойло. Более того, горькая вдовушка. Поэтому, гости неожиданные, балуйтесь «шипучкой», коль вам делать больше нечего. Мне же виски плесните. Вот, в этот бокал. Грамм так девяносто-сто.

— За незабываемую и загадочную питерскую ночь! — провозгласила тост Сова. — Ну, и за её благополучный исход, понятное дело…

— Зовите меня, милые «дозорные», простым и исконно-славянским именем — «Сева», — поставив на льняную скатерть опустевший бокал, попросила фотомодель. — Конечно, и мне не терпится узнать ваши славные имена. Но, сугубо для начала продуктивной беседы, снимите, пожалуйста, с ваших голов симпатичные парички и сложите их на свободный стул. Так, на мой частный взгляд, будет честнее…. Совсем другое дело! Вы стали ещё симпатичней. Да и внутренняя схожесть-похожесть, ик, удвоилась…. Или же утроилась? Ик. Плесните-ка мне ещё виски. Сколько? Я не имею вредной и дурацкой привычки — менять дозы…. Итак, с кем имею честь беседовать?

— Брюс.

— Сова.

— Отличные имена. Ик. Ну, за знакомство! И, естественно, за славный питерский Дозор!

— За — Дозор…

Ещё через пару тостов Григорий предложил:

— Попробуйте, Сева, раков. Я тут очистил парочку.

— П-почему бы и нет? П-попробую…. Да, в этом что-то есть. Вкусно. Н-накапайте ещё в-восемьдесят капель. Спасибо…. Ага, в-вспомнила! Изложите, п-пожалуйста, суть…э-э-э, вопроса. Для чего, всё-таки, я вам п-понадобилась?

Антонов коротко поведал о беспокойстве Дозора, завершив повествование следующими словами:

— Бесу и тем, кто за ним стоит, главное — установить место, где хранятся научные архивы вашего покойного супруга. То есть, узнать наименование банка, а также названье или номер конкретного банковского отделения, где находится заветное хранилище. Дальше всё просто. Напрягутся, возьмут в оборот хлипких банковских клерков и — без особого труда — добудут номер нужной бронированной ячейки. После этого и ваш «живой» пальчик не понадобится. Заплатят — кому надо — денег, да и, не мудрствуя лукаво, вскроют ячейку. Например, с помощью «холодного» автогена. А по завершению означенного процесса я за вашу жизнь, уважаемая Сева, не дам и понюшки самого дешёвого табака.

— П-пусть вычисляют. П-пусть вскрывают, — пьяным жестом отмахнулась фотомодель. — Накапай-ка, Б-брюс, ещё. С-спасибо…. Р-разве я похожа на д-дуру? Нет в ячейке ничего. П-пусто. И м-мобильник я выключила. П-пусть понервничают, с-суки…

— Серьёзно? — заинтересовалась Сова. — Хрум-хрум.

— С-серьёзно…. Мне что н-надо от них? Встретиться с Г-главным…. То есть, с Х-хозяином. Встретиться и окончательно д-договориться…. П-пусть он сам ко мне п-придёт. Л-лично…

— А где архивы-то?

— Всё с-своё ношу с собой, — хмельно улыбнулась Северина и многозначительно ткнула тоненьким указательным пальчиком в чёрно-жёлтый кулон на золотой цепочке, украшавший её стройную шею. — Д-думаете, что это — модная б-безделушка? Мол, ч-чёрный коралл со в-вставками янтаря? Н-напрасно…. Это она и есть, ф-флешка. На ней з-записан весь отсканированный архив академика Л-логинова…. П-понятно, что ф-флешку надо вставить в к-конкретный ноутбук. В с-специальный, изготовленный на з-заказ. И код входа надо з-знать…. Так что, фигня, п-прорвёмся. С-сижу в полном одиночестве. С-скучаю и жду. Чего ж-жду? Мне д-должны сообщить об их визите в б-банк. По отдельному к-каналу. Тогда и включу т-телефон…».

«Как-то странно наша подвыпившая фотомодель заикается», — сообщил дотошный внутренний голос. — «Неравномерно и с некой искусственностью. Да и в серых огромных глазищах — время от времени — проскальзывает холодная и расчётливая трезвость…. Может, она только притворяется пьяной в хлам? То бишь, играет на публику? Где, в таком случае, эта почтеннейшая публика?».

— Милый Б-брюс, угостите даму с-сигареткой, — попросила Сева. — И з-зажигалку дайте. С-спасибо…. Я отойду к б-борту. П-перекурю…

Передавая сигарету, Гришка почувствовал, как в его пальцах — на месте табачного изделия — оказался листок тонкой бумаги, сложенный в несколько раз.

Фотомодель — неверной, но грациозной походкой, в которой угадывалось что-то кошачье — прошла на корму «Афродиты».

Антонов, заговорщицки подмигнув напарнице, торопливо развернул бумажный лист. Сова, встав со стула, подошла и, пристроившись за его плечом, прошептала в ухо:

— Про себя читай, дурилка…

В записке значилось: — «Иван Петрович (сиречь, Николай Борисович), в курсе всех текущих событий. Требуется ваша помощь, вернее, элементарная подстраховка на всякий пожарный случай. Мало ли что может случиться…. Короче. По моей команде делаете вид, что уплываете к «Кошке». На самом деле к яхте следует только Сова. Брюс, ты, столкнув лодку с косы, обходишь баржу. Там, в носовой части, есть лаз. Пройдёшь по нему до упора, поднимешься по лесенке и окажешься в рулевой рубке. Сиди там и жди. Скоро, как я думаю, появится ещё один гость. Страхуй. Если на меня нападут, то открывай огонь. Но сугубо по конечностям. Надо взять голубчика живым. Сева. P.S. Следите, пожалуйста, за языками…

Глава одиннадцатая Ночной спектакль

Сова доходчивыми жестами попросила: — «Отдай-ка мне записку. Порву ее, пока буду плыть к «Кошке», и выброшу — меленькими кусочками, естественно — в тёмные невские воды, способные сохранить на вечные времена практически любую тайну».

— Без вопросов, — Гришка ловко, за несколько секунд, сделал из бумажного листа самолётик и протянул его напарнице. — Презентую. Можешь поступать с моим подарком — как сочтёшь нужным. Хочешь — порви, хочешь в лифчик запихай. Типа — на добрую память…

— Спасибо, конечно, хрум-хрум-хрум. Твоя щедрость, милый, не знает границ.

— Пожалуйста. А мы, значит, уже всё-всё порешали? То бишь, тупо и беспрекословно подчиняемся…

— Кха-кха-кха! — сделав «страшные глаза», громко закашлялась Сова. — Извини, чуть сушкой не подавилась. Бывает…. Чего ты, собственно, возмущаешься? «Шампанское» слегка надоело? Ладно, так и быть, глотни виски. Разрешаю.

«Действительно, братец, прими на грудь», — посоветовал заботливый внутренний голос. — «Лишним, ей-ей, не будет. Когда это нормальный взрослый мужик отказывался от дармового импортного алкоголя? Да и расшатанные нервишки стоит успокоить. Судя по всем внешним признакам, ночь обещает быть бурной и беспокойной. То бишь, богатой на разнообразные сюрпризы и неожиданности…».

Антонов, под неодобрительные взгляды напарницы, набулькал в фужер из-под «Шампанского» грамм двести пятьдесят благородного шотландского напитка и, предварительно выдохнув из грудной клетки остатки воздуха, выцедил. Естественно, со вкусом и удовольствием выцедил — медленными крупными глотками.

— Законченный алкоголик, — констатировала (впрочем, без особого порицания), напарница, после чего пальцами изобразила несколько знаков-жестов.

«Фраза», в переводе с жестового языка глухонемых, звучала примерно так: — «Владеешь, бродяга, данным искусством? То бишь, языком?».

«Владею», — ответил — пальцами же — Григорий. — «Продолжим наш диалог?».

«Продолжим. Тебя что-то беспокоит?».

«Ага. Начну с прерванной тобой фразы…. Значит, мы уже всё-всё порешали? То бишь, тупо и беспрекословно подчиняемся правилам игры? Только, вот, чьей Игры? Хотелось бы, так его и растак, знать».

«Ну, не знаю. Тем не менее…».

«Считаешь, что нужно принять предложение Северины?».

«Да, считаю».

«Почему?».

«Во-первых, обострённая интуиция подсказывает. Во-вторых, обожаю — до желудочных колик — различные авантюрные авантюры…. Разве этого мало?».

«Наверное, достаточно…».

— Знаешь, милый, какое у тебя самое положительное качество? — ехидно усмехнувшись и перестав вертеть пальцами, вслух спросила Сова. — Вернее, самая позитивная и симпатичная черта характера?

— Даже не догадываюсь.

— Понятливость.

— В смысле?

— Ты такой понятливый — это что-то…

— Стараюсь, — польщено улыбнулся Гришка.

«Улыбаешься, братец?», — саркастически усмехнулся приставучий внутренний голос. — «Ну-ну, доулыбаешься, олух доверчивый…. Ответь-ка мне на простейший вопрос. А зачем, собственно, следователю по особо важным делам знать в совершенстве язык глухонемых? Растерянно молчишь? Думаешь, что Ольга его выучила на зоне, во время отбытия срока? Типа — от серой скуки? Не знаю, не знаю. Слабенькая версия. Откровенно слабенькая…. Интересно, а почему надо «следить за языками»? Неужели, «подслушки» задействованы в полный рост? Бывает, конечно…».

Перекурив, к столу вернулась рыжеволосая Сева и, вернув зажигалку, спросила:

— Как дела, р-ребятки? Всё н-нормально?

— Просто замечательно, — утвердительно кивнув головой и по-дружески подмигнув, заверила Сова, после чего принялась сладко и очень натурально зевать.

Фотомодель тут же прониклась и, отчаянно заикаясь, начала неуклюже извиняться, мол, ужасно притомилась, ноги совершенно не держат, и смертельно хочется спать.

— Тогда мы, пожалуй, почапаем к дому, — поднимаясь на ноги, объявил Гришка. — То есть, к яхте. Спасибо, милая Сева, за шикарное угощенье и сердечное гостеприимство…. Можно, мы и завтра навестим вас?

— М-можно, — бесконечно-усталым голосом согласилась Северина. — Только, п-пожалуйста, не раньше п-полудня…. С-спокойной ночи. Извините, но п-проводить не с-смогу…

Они спустились по сходням и подошли к надувной лодке.

— Темновато здесь, — вздохнула Сова. — Даже собственных пальцев не видно.

— Это точно, — подтвердил Антонов. — Звёзд на небе много, и половинка Луны имеется. А, всё равно, толком не поговорить…

— Что у тебя с голосом?

— Например?

— Холодный какой-то. Равнодушный и безразличный.

— Может, на эту тему потом поговорим?

— Поговорим, конечно, — виновато хлюпнула носом напарница. — Потом…

— Оля, я не знаю, в чём тут дело, — помолчав секунд десять, решился на вопрос Григорий. — Конечно, у каждой серьёзной операции существуют свои нюансы и информационные ограничения…. Но, неужели, нельзя было обойтись без лицедейства?

— Извини. Нельзя. Так получилось.

— Тебе изначально было известно больше, чем мне? Да и начальственные указания многого не позволяли?

— Давай, поговорим на эту тему попозже, — усаживаясь на лодочное сиденье, предложила Сова. — Вот, возьми, — протянула «тэтэшку». — Мне-то сегодня эта штуковина ни к чему. А тебе лишней не будет…. Поцелуешь на прощанье?

— Могу. В щёку.

— Не хочу — в щёку. Отталкивай каравеллу от берега.

— Оттолкнул.

— Береги себя, Гриня. И не лезь, пожалуйста, на рожон. Я буду волноваться за тебя.

— Тронут. Того гляди — на слезу пробьёт.

— Дурак ты, Антонов.

— Какой, уж, есть. Извини, — Гришка уже не мог остановиться. — Юлиану привет передавай. Разрешаю пофлиртовать с ним. По полной программе. Например, рассказать о необычной зоне, в которой заключённым раздают гламурные дамские журналы, а всех желающих обучают разным экзотическим языкам. В том числе, языкам жестов.

— Я…, - громко сглотнув, потерянно замолчала Сова.

— Всё, отчаливаем…

Моторчик завёлся с первой попытки — затарахтел, слегка подвывая на все лады. Лодка, подняв тучу брызг, сорвалась с места.

— Шире надо, учитывая сильное встречное теченье, дугу закладывать, — доставая из кармана пачку с сигаретами и зажигалку, проворчал Григорий. — И газовать так сильно не надо, иначе мотор может «глотнуть» водички и заглохнуть. Вот же, не успел проинструктировать…

Лодка скрылась в ночной темноте. Тарахтенье начало постепенно отдаляться. Он закурил и, с удовольствием вдыхая ароматный табачный дым, принялся любоваться ночным звёздным небом.

«Да, очень красиво», — согласился мечтательный внутренний голос. — «Знатно нынче вызвездило. Устойчивый антициклон, не иначе, пожаловал с визитом…. А, чего ты загрустил, бродяга? Мол, используют, в очередной раз, в качестве рабочего винтика, не обременённого полнотой информации? Подумаешь. В первый раз, что ли, ощущать себя маленькой и бесправной пешкой в чужой Большой Игре? Дело насквозь привычное. Ах, да, Ольга же ещё…. Тут, ясен пень, всё гораздо сложней. Действительно, показалось, что отыскалась-таки вторая половинка, которую ты так долго искал…. Показалось? Трудный вопрос. Может быть, и нет. Не торопись, братец, с окончательными негативными выводами. Всякое бывает на этом жестоком и мутном Свете. Всякое…. Может, Ольга тоже — обыкновенный исполнитель, действующий в строгих рамках операции? Из знаменитой серии: — «Шаг в сторону — расстрел…». Или задурили девушке голову, наобещав всякого и разного. Бывает…. Ладно, докуривай. Пора выдвигаться на охрану вверенного объекта. То бишь, на подстраховку…».

Отправив щелчком окурок в невские воды, Гришка двинулся вдоль борта «Афродиты».

Ноги тонули в вязком островном песке. В отсветах палубных ламп, падавших с борта баржи, бестолково плясали-суетились тени каких-то ночных насекомых. Со стороны ближайшего кустарника доносилось тревожное стрекотанье сверчков.

«Как громко, сволочи, стрекочут», — насторожился памятливый и мнительный внутренний голос. — «Примерно также заливались беспокойные ночные цикады в одной южной и очень влажной стране. Чем тогда закончилось дело? Серьёзной контузией и армейским госпиталем — на три с половиной месяца…. Да, неприятная аналогия. Поосторожней надо быть. Типа — беречься…. Ага, нос баржи. Как и было велено, огибаем. Чёрный овальный провал, ритмичный перестук работающего дизеля. Ладно, уговорили, залезаем…».

Короткий «предбанник», поворот. Здесь, благодаря двум пузатым лампочкам, закреплённым на потолке длинного коридора, было достаточно светло.

— Ничего хитрого, — медленно шагая по узкому коридору, бормотал Антонов. — Двухстворчатая дверь справа? Дизельная, ясная авантюрная жизнь. Или же — ясная романтическая ночь? Не важно, уважаемые братья и сёстры. Из знаменитой серии: — «А является ли данная визуальная действительность, мать её, действительностью?»… Дверца слева. Приоткроем, ни на йоту не сомневаясь…. Продовольственный склад, надо думать. Полки, холодильники, стеллажи. Стоп, стеллажи…. Банки с «Охотой». Воистину, женское коварство не знает границ. Мол, плебейский напиток. Ну-ну…. Пшик! Неземное блаженство. Мать его. Пару баночек прихватим с собой. Вопреки всему и вся…. Ещё одна дверка. Туалет, выражаясь по-моряцки, гальюн. Запомним, может, и пригодится…. Лесенка, предупреждали. Поднимаемся. Замолкаем….

Лестница привела его в рулевую (ходовую?) рубку «Афродиты». Прямоугольная высокая кабинка — четыре метра на два с половиной, сломанный штурвал, останки пульта управления судном, пара букетов обрезанных цветных проводов, узкие-узкие не застеклённые окошки-щели, выходившие на разные стороны.

Гришка приник глазом к одной из щелей — по новёхонькой палубе, вокруг четырёхугольного стола, задумчиво, заведя руки за спину, разгуливала Северина — гибкая, грациозная, похожая на молодую кошку в самом соку. Хитрую, смелую, умелую, готовую на всё и вся. Только сейчас она напоминала не Скарлетт О'Хару, а, наоборот, Анну Чапман — знаменитую российскую шпионку.

— Везёт мне нынче — на обалденных и симпатичных девчонок, — вырвалось само собой. — И такие, понимаешь, и сякие. Светленькие, рыженькие, стройненькие, сексуальные. Одни только стройные ножки чего стоят…. Господи, вразуми раба неразумного. То бишь, подскажи — правильный и наилучший вариант…. Эге, а где же наши парики, заскладированные на стуле? Ольга, когда усаживалась в лодку, какой-то полиэтиленовый пакет бросила на надувное дно. Ну, девчонки, ну, придумщицы. Надень парик, а теперь — сними…

На всякий случай он — костяшками пальцев — нервно побарабанил по стене рубки. Мол: — «Я уже здесь. Как и было обозначено в записке. Приём-приём…». И для полноты картинки вскрыл — с тихим «пшиком» — очередную банку с пивом.

Сева отреагировала незамедлительно, заявив:

— Мать т-твою — жучков древесных. Всё скребутся, шипят и с-стучатся, изображая азбуку Морзе. Ик…Ладно. Ждём-с…

— Ждём, — прошептал Гришка. — Уметь ждать — великое искусство. Величайшее, между нами — лысыми мальчиками — говоря.

Время, тихонько поскрипывая тоненькими трелями сверчков, тянулось и тянулось. Засерело, приближался рассвет. Пиво закончилось. Захотелось писать. Пришлось — на пару минут — спуститься вниз и посетить гальюн. Справив нужду, он вернулся. На востоке робко затеплилась тоненькая тёмно-розовая нитка зари, напоминавшая Ольгины губы — карминные, изысканно очерченные и нежно-жадные. Над невской акваторией повисла лёгкая, чуть заметно подрагивающая дымка.

Северина, безостановочно прогуливающаяся по палубе «Афродиты», вдумчиво вглядываясь в утренние речные дали, выдала:

Паруса — растаяли вдали.

Клотики — сплошная невидимка.

Чаек стая — вестница любви.

А над морем — призрачная дымка.

А над морем, словно над Душой,

Пролетает — беззаботный ветер.

Так бывает — в дымке — на рассвете.

Так бывает. Если ты со мной…

Так бывает. Призрачная дымка.

Паруса. Тревожная заря.

На твоих губах дрожит улыбка.

Золотая девочка моя.

И в глазах — заветная мелодия.

Дымка? Не мешает, господа.

В небе бьётся — как ничья рапсодия

Синяя Полярная Звезда….

В небе бьётся — как ничья рапсодия

Синяя Полярная Звезда….

«Неплохо, блин», — мысленно одобрил Антонов. — «В небе бьётся, как ничья рапсодия — Синяя Полярная Звезда…. Козырно сказано. Не отнять и не прибавить…».

— Трых-дых-трых! — донеслось с верховий.

— Готовимся, — вполголоса предупредила фотомодель. — Идёт…

Звук — сытый, мощный и самодовольный — уверенно приближался.

«Катер под серьёзным мотором», — предположил внутренний голос. — «В тридцать-сорок лошадиных сил. Впрочем, суть дела заключается не в мощности двигателя, а в количестве пассажиров, находящихся на борту посудины…. Ага, Сева достала из-за декольте платья крохотный пультик и нажала на кнопку. Сейчас, надо думать, заработают скрытые камеры и микрофоны. Дело обычное. Плавали — знаем…».

— Он один, — удовлетворённо хмыкнула Северина. — Как, собственно, и планировалось.

Звуковая какофония, нагло терзавшая ночную летнюю тишину, стихла. Через полминуты послышался тихий, неприятный для слуха скрип.

«Катер пристал-причалил к островной косе», — понял Гришка. — «Мелкие камушки скребутся по дну плавсредства…».

Вскоре мужской голос — чёткий и уверенный — оповестил:

— Приветствую вас, Северина Ивановна. Я прибыл. Один и без огнестрельного оружия.

— А, что это за чемоданчик? Надеюсь, там нет бомбы?

— Нет. В чемодане — деньги. Три миллиона Евро. Купюрами по «сто» и «двести», уже бывшими в обращении. Как вы и просили.

— Речь, насколько я помню, шла о двух миллионах.

— Считайте «лишний» миллион подарком от меня. Так сказать, спонсорский взнос в фонд вышей неземной и ни с чем несравнимой красоты. Ну, и знак моей доброй воли. Да и времечко надо экономить. А деньги этому, как правило, способствуют.

— Щедро и мудро, ничего не скажешь, — согласилась Сева. — Миллион — за красивые глазки? Внушает. Чисто по-гусарски. Проходите на «Афродиту», нежданный и импозантный визитёр.

«А наша рыженькая фотомодель больше не заикается», — отметил внутренний голос. — «Видимо, надоело притворяться пьяной дурочкой…. Что касается посетителя. Голос, определённо, знакомый. Хорошо поставленный, мелодичный, с приятным характерным тембром. С таким голосом очень сподручно выступать с высоких трибун, призывая доверчивые народные массы к новым трудовым подвигам и свершениям. Или, например, уговаривать потуже затянуть пояса и запастись терпением. Мол, вожделенное Светлое Будущее задерживается — по целому комплексу объективных и субъективных причин — на неопределённое время. Но наступит непременно. Если, понятное дело, много и усердно работать. Желательно бесплатно…. Ага, долгожданный гость — с солидным чемоданчиком в руках — появился в поле зрения. Полноватый дядечка, очочки на толстом носу. Одет в шикарный чёрный вечерний костюм, короткие волосы со светло-каштановым отливом. Какая же у него фамилия? Нет, не вспомнить. Кажется, что-то на букву — «М»…. Он долгие-долгие годы возглавлял питерскую фракцию правящей партии «Могучая Россия», а потом — совершенно неожиданно для всех — переметнулся к коммунистам. Более того, после выхода престарелого товарища Зюганова на заслуженный отдых, именно этот упитанный и самодовольный господинчик — на букву «М» — и возглавил Российскую коммунистическую партию. То бишь, сейчас перед нами находится Главный российский коммунист. Во, вспомнил. «Милованов» — его фамилия. Или же что-то насквозь аналогичное…. Неожиданный поворот событий, надо признать. Твою мать…. Кстати, мужичок-то к Севе относится уважительно и насторожённо. Близко не подходит и взгляда не сводит. Нацелился, явно, на самый дальний стульчик. Видимо, знает, что барышня непростая, способная и пяткой ловко засветить по наглой чавке…».

— Удивили, Виталий Валентинович, — задушевно проворковала Северина. — Кого угодно была готова увидеть, только не вас. Значит, вычислили моё местопребывание? Каким, если не секрет, образом?

— Самым обыкновенным. То есть, оперативным, — пристраивая чемодан на стуле коротко хохотнул Милованов. — С этим делом у нас, у коммунистов, всегда было хорошо. Выследить там кого-нибудь. Разоблачить тщательно-законспирированную сеть подлых «врагов народа». Ну, и так далее…. Впрочем, оставим эту благодатную тематику в покое. Перехожу непосредственно к делу. То бишь, открываю волшебный ларчик…. Прошу, милая компаньонка. Вот, они, ваши денежки. Ровно три миллиона. Как в берлинской аптеке. Евроцент к евроценту. А это — аппарат для тестирования денежных купюр на подлинность. Впрочем, уверен, что аналогичная аппаратура и у вас имеется. О вашей предусмотрительности и основательности, прекрасная мадам Никонова-Логинова, ходят самые невероятные легенды. В определённых общественных кругах, я имею в виду….

— Да, всяких хитрых приборчиков у меня хватает, — обворожительно и загадочно улыбнулась фотомодель. — А, где же, пардон, компромат на убийц моего супруга?

— Вот, пожалуйста.

— Папочка что-то подозрительно тонковата.

— Зато содержит правдивую и доходчивую информацию, — не моргнув глазом, заверил Главный коммунист России. — Не пожалеете, честное и благородное слово. От сердца, практически, отрываю.

— Ну-ну, проверю. И кого вы записали в злодеи?

— Убийство уважаемого академика Логинова было организовано и спланировано Дозором. Московский филиал разработал все детали многоходовой операции, а питерский выделил конкретного исполнителя.

— Его имя установлено?

— Конечно. Фирма веников не вяжет. Это некто Григорий Иванович Антонов. «Дозоровское» прозвище — «Брюс». Тридцать семь лет от роду. Коренной петербуржец. Проживает в Купчино. Несколько лет отслужил в ГРУ. Награждён отечественными и зарубежными орденами. Опытный боевик. Психологически подкован. Владеет приёмами различных восточных единоборств. Отлично стреляет практически изо всех видов оружия, включая лук, арбалет и пращу.

«Ничего себе!», — мысленно возмутился Гришка. — «Совсем охренели в атаке, клоуны наглые! Несут откровенную чушь и — при этом — даже не краснеют. Уроды лживые и законченные. Ладно, разберёмся…. И чего они все ко мне цепляются? Может, сглазил кто? Например, Маринка, писюшка мстительная и обидчивая? Кто этих баб разберёт…».

— Какие улики имеют место быть? — насмешливо взглянув в сторону ходовой рубки, спросила Северина. — Что предлагается в качестве непреложных доказательств вины достославного господина Брюса?

— Распечатки телефонных переговоров. Фотографии. Показания случайных свидетелей. Рукописный отчёт Антонова об итогах московской командировки.

— Ладно, ознакомлюсь…. Что вы планируете по конкретике? То бишь, в качестве конечного итога нашей сегодняшней встречи?

— Ничего хитрого, — повеселел Виталий Валентинович. — Вам остаются деньги и папочка с компроматом. Я же забираю флешку, замаскированную под коралловый кулон и нужный ноутбук. Естественно, что предварительно вы сообщаете код входа, а я бегло проверяю-знакомлюсь с содержимым архивов покойного академика. Если всё нормально, то расходимся краями. Как белоснежные пассажирские лайнеры, так любезные вашему беспокойному сердечку…. Ну, согласны с предложенной диспозицией?

— Я-то, понятное дело, согласна, — нажимая на кнопку крохотного пульта, вздохнула фотомодель. — Три миллиона Евро, блин горелый, на просёлочной дороге не валяются. Не кисло, конечно. Но, вот, другие…. Не уверена в их сговорчивости.

Неожиданно — со всех сторон сразу — ударили лучи мощных прожекторов, и красивый баритон, многократно усиленный стандартным армейским мегафоном, вежливо объявил:

— Федеральная Служба Безопасности. Прошу всех оставаться на своих местах, поднять руки вверх и не делать резких движений. Повторяю для непонятливых. Федеральная Служба Безопасности. Прошу всех оставаться на местах и не делать резких движений…

— На арене затрапезного цирка, глумливо улыбаясь, появились очередные клоуны, — презрительно сплюнул в сторону Антонов. — Деятели хреновы. Не могут обойтись без дешёвых и красочных понтов. «Фээсбэшники» всегда славились неуёмной тягой к пошлым спецэффектам…. Кто, спрашивается, мешал сделать всё по-тихому? Сидит себе господин Милованов за столом, просматривает — с помощью заветного ноутбука — архивы покойного академика. В это время парочка опытных спецназовцев незаметно прячется под сходнями. Потом милейший Виталий Валентинович спускается на островной песочек. Тут его, голубчика толстощёкого, и берут. То есть, слегка вырубают и тщательно обыскивают. Делов-то — на рыбью ногу…. Нет же, надо целое шоу организовать. Прожектора, мегафоны, истошные вопли, суета, снайперы…. Как же, мать его, иначе? Всё должно быть красиво и пафосно, чтобы потом и по телеку не стыдно было показать. Мол, вот, они какие — суровые будни бойцов невидимого фронта. А фигурант-то попался нервный и шебутной, он — с испуга — и взбрыкнуть может…. Похоже, что я сглазил ситуацию. Нехорошо, ёлочки зелёные, получилось…

— Пошли все вон! Не сметь приближаться к барже! — вскинув вверх руку, в ладони которой был зажат продолговатый тёмно-зелёный предмет, Милованов начал проворно отступать к ходовой рубке. — У меня граната! Взорвусь к чёртовой матери! И шпионку-сучку вашу взорву!

Раздался бойкий перестук — это по доскам палубы покатилось маленькое металлическое колечко.

«Эта гнида очкастая чеку выдернула», — невозмутимо доложил внутренний голос. — «Серьёзная ситуация, мать его…. Ага, Главный коммунист трусливо прижался спиной к стене рубки. До него — считанные сантиметры. Что будем делать, братец? Можно попробовать, просунув руку в узкое окошко, обхватить кулак придурка ладонью. Удержишь ли? Извини, но железобетонная гарантия отсутствует. Вырвет, сволочь скользкая, руку, граната упадёт на палубу и тарабахнет…. Одной ладонью обхватить кулак фигуранта, а второй — его же пухлую и короткую шею? Вариант, конечно, козырный. Но, к сожалению, ничего не получится. Гадёныш, словно бы почувствовав опасность, сделал полшага в сторону. Теперь его шея находится вне зоны досягаемости…. Принимай, разгильдяй лысый, какое-нибудь конкретное решение! Нет времени на долгие раздумья…».

— Всем катерам и лодкам отплыть в сторону! Вверх по фарватеру! — продолжал надрываться Милованов. — Прожектора не гасить! Я должен вас видеть! Выполнять! Быстрее! Взорвусь!

— Снайперам не стрелять! — подключилась Северина. — Брать преступника живьём!

— Хрена вас всем, собаки легавые! Коммунисты не сдаются! Вставай, проклятьем заклеймённый, весь мир голодных и рабов…

Тяжело вздохнув, Гришка протянул руку в узкое оконце, ловко — одним неуловимым движением — выхватил из потной ладони Милованова гранату, швырнул её в люк, снабжённый лестницей, по которой поднимался совсем недавно, и без промедления упал на пол — за металлический обшарпанный стеллаж, бывший когда-то полноценным пультом управления судном.

Взрыв!

Глава двенадцатая Всего лишь — маленький антракт…

Перед закрытыми глазами, старательно изображая из себя всполохи полярного сиянья, безостановочно бежали-прыгали цветные полосы — нежно-сиреневые, светло-жёлтые, ярко-алые и тёмно-синие. В ушах надоедливо и неумолчно звенело, звенело, звенело…

«Финал спектакля? Трудолюбивые рабочие сцены опускают бархатный занавес? Будем надеяться, что — всего лишь — маленький антракт. То бишь, очередная контузия, не более того. Не смертельно, — неуверенно хихикнул дурашливый внутренний голос. — «По крайней мере, все характерные симптомы-признаки на лицо. Как и тогда, в одной южной и ужасно-беспокойной стране…. Ага, из носа потекла тоненькая тёплая струйка. Лизни-ка, братец! Солоно. Ну, так и есть, контузия, мать его…. Везёт тебе, дружок боевой, на эти стрёмные дела. Смотри, так можно — ненароком — и с катушек слететь. В том плане, что превратиться в законченного слюнявого психа. Раз — контузия, два — контузия, три — сумасшедший дом…».

Слегка подташнивало. Руки и ноги налились свинцом. Глаза никак не желали открываться. Хотелось неподвижно лежать, постепенно погружаясь в блаженное забытьё.

«Надо взбодриться, братец. Не стоит, честное слово, сейчас засыпать. Можно, ведь, и не проснуться», — забеспокоился внутренний голос и — в качестве будильника — принялся декламировать давнее стихотворенье, сочинённое тогда, после первой контузии, в армейском госпитале, расположенном на окраине крохотной никарагуанской деревушки: -

«Взрыв!!! Дальше — должна быть — пустота?

Или — тишина? Или цветные круги — перед глазами?

Запамятовал….

Наврали всё книги. По-прежнему — стрельба

Пошлая. И боль в руке, но ерундовая, не сильная такая.

В смысле, может, и сильная, но — нестрашная — терпимая.

Калашников в нужном направлении — поднимается легко, не подгаживая,

Звонко кашляя. А, значит, не страшно. Смерть ещё далёкая, мнимая…

Страшно, конечно, чуть-чуть. Но — куражимся!

Взрыв!!! Да, сколько можно уже!!!

Сотый — не менее, мать его!!!

Ухо правое — заложило намертво,

Из носа струйка потекла. Тёпло…

Где — эта огневая поддержка? Где — вертолёт долбанный?!

Что я должен говорить подчинённым? Напомните!

Напомните, суки рваные, про ордена!

А, лучше, про квартиры, завтра предоставленные — сразу и навсегда…

Напомните громко — по рации!

Чтобы все слышали! И, главное, поверили чтоб…

Поверившим легче, как собаке Павлова,

Зубами сжимать — оголённые концы проводов.

Где-то женщины заплакали навзрыд…

Взрыв!!!».

Лица осторожно коснулась мокрая мягкая ткань, и женский заботливый голос посоветовал:

— Глотни-ка, герой отважный. Оно и полегчает.

К сухим губам прикоснулось холодное бутылочное горлышко.

— К-ха! К-ха! — закашлялся Гришка. — Виски, что ли? Фу, не хочу. Пивка бы сейчас. Желательно — «Охоты крепкой»…

— Надо же, какие мы капризные, — по-доброму усмехнулась женщина. — Хочу, понимаешь, не хочу…. Подожди немного, милок. Скоро Ольга прибудет. Вот, пусть она, дурочка мечтательная, и бегает перед тобой, красавчиком, на цырлах.

— Сева, это ты?

— Я. Северина Никонова-Логинова. Майор ФСБ.

— Ничего себе, пирожки с котятами, — от удивления Гришкины глаза приоткрылись сами собой. — Не ожидал. Элегантно, надо признать…. А, что с господином Миловановым?

— Вырубила. Отдыхает. Типа — готовится принять утренние солнечные ванны. Хорошо ещё, что граната оказалась противопехотной, причём, «наступательного» предназначения…. Сейчас наши подгребут — упакуют мерзавца, снимут первый допрос. Подожди, дай-ка я тебе пену с губ оботру. Всё пузырится и пузырится…. Может, боец, тебе стоит немного помолчать? Пусть доктор осмотрит, то, сё.

— Успею ещё намолчаться…. Значит, приведя в относительный порядок, вы меня арестуете?

— Зачем это?

— Ну, как же. Сотрудник Дозора. Более того, опытный матёрый боевик, обвиняемый чёрт знает в чём…

— Ты, действительно, не в курсе? Или же дурочку ломаешь? — недоверчиво прищурилась Северина. — Да, судя по всему, лошара…. Будь моя воля, я все ваши Дозоры давно бы уже прижучила — как организации насквозь незаконные и не внушающие доверия. Но, к сожалению, нельзя.

— Почему — нельзя? — полюбопытствовал Антонов.

— Трудный вопрос. В том смысле, что ответ на него, как я понимаю, напрямую сопряжён с термином — «государственная тайна».

— Даже так?

— Ага. Года четыре тому назад наши ребятки — через сложнейшую и многоходовую операцию — вышли на «верхушку» московского Дозора. Только начали вдумчивую разработку — на тебе. Звонок из Администрации Президента, мол: — «Самодеятельность прекратить! Операцию незамедлительно свернуть! К Дозорам даже близко не подходить!». Такие, вот, дела.

— И, как же понимать данный неадекватный казус?

— Как хочешь, так и понимай, — любезно посоветовала «фээсбэшная» фотомодель. — Или, к примеру, с Олечкой Ивановой побеседуй. Она в вашей «дозоровской» иерархии числится, отнюдь, не на последних ролях. Может, и просветит. Если, конечно, сочтёт нужным.

— Получается, что вы с Ольгой знакомы?

— Есть такое дело, отрицать не буду. Пересекались пару-тройку раз. Так, между делом, на тайных охотничьих тропах.

«Ай, да девчонки! Ай, да затейницы!», — искренне восхитился внутренний голос и тут же загрустил: — «Кажется, братец, опять слегка поплохело. Вдалеке, плотоядно помахивая пушистым хвостом, замаячил белоснежный упитанный песец. Мать его…. Тошнота, сука сладкая и сиропная, вернулась. Вновь цветные полосы беспорядочно заметались перед глазами…».

— Э-э, боец, ты что это? — насторожилась Северина. — Лицо белое-белое стало, а пена — изо рта — оранжевая…».

Гришка, опираясь на локти, попытался сесть. Но у него ничего не получилось — голова предательски закружилась, глаза безвольно закрылись, на сознание упала-опустилась угольно-чёрная «шторка»…

Наконец, плотная и пугающая чёрно-угольная «шторка» слегка приподнялась. Слегка — это как? Попробую, так и быть, объяснить…

Антонов, безусловно, пришёл в себя, но только не полностью. Он ощущал на лице нежные солнечные лучи и свежий невский ветерок, ясно слышал знакомые голоса, но на этом, собственно, и всё. Не возникало, хоть убей, даже малейшего желания — открыть глаза, заговорить, подняться на ноги, засмеяться. Хотелось безвольно лежать, мечтать, не шевелиться и молчать, молчать, молчать…

«Так называемый «постконтузионный» синдром», — охотно пояснил начитанный и образованный внутренний голос. — «Вернее, по-научному данная муть называется как-то по-другому. Хитро, длинно, занудно и совершенно непроизносимо…. Суть же достаточно незатейлива и проста. Это наша с тобой общая психика, братец, так умело сопротивляется коварному внешнему воздействию. Мол, после перенесённого «гранатного стресса» надо хорошенько отдохнуть и несуетливо оклематься. То есть, нельзя — некоторое время — напрягаться и вести активный образ жизни. Во избежание серьёзных и необратимых последствий, понятное дело…. Имеется стойкое желание превратиться в законченного параноика? В идиота? В дауна? Нет? Уже хорошо…. Значит, будем старательно и вдумчиво отдыхать. По крайней мере, до тех пор, пока мудрое инстинктивное подсознание не подаст отдельной команды, мол: — «Рота, подъём! Привал закончен. Умываемся и оправляемся. Строимся в походную колонну и незамедлительно выступаем. Завтрак традиционно переносится на обед. Труба, мать её, зовёт…». Кстати, с момента последнего обморока прошло не так и много времени. Солнышко-то ещё явно утреннее…».

— Что ещё он сказал? Вспомни, Сева, пожалуйста! — настаивал чуть хрипловатый женский голос. — Напрягись, подруга. Тебе, что, трудно?

— Ну, пива, кажется, просил. Что-то лопотал про охоту…. Олька, ты куда? Там же недавней гранатой всю лестницу разворотило. Смотри, ноги не сломай. Совсем с ума баба сошла. И, ведь, не девочка уже…

— Определённо, сошла, — подтвердил Шеф. — Любовь — страшная сила. И что она, интересно, нашла в этом лысом охламоне? Не, так-то наш Гриня, спора нет, мужик хороший и положительный. То есть, надёжный, чёткий и правильный. Зато в бытовом смысле — безнадёжный ноль.

— Это как? — заинтересовалась любопытная Северина.

— Мягкой попой о твёрдый дверной косяк…. Во-первых, не добытчик. Во-вторых, законченный минималист и отъявленный пофигист. Ему, видишь ли, совершенно наплевать — во что одеваться, чем питаться, ну, и так далее. Я как-то заходил к Антонову в гости. Квартира — мрак полный и несимпатичный. Там ремонта, такое впечатление, никогда не делали. Мебель, если посмотреть правде в глаза, названье одно…. Как такой легкомысленный и неаккуратный тип может стать примерным семьянином и полноценным отцом семейства? О семье же необходимо регулярно заботиться, деньги приличные зарабатывать, дом — планомерно и неуклонно — превращать в «полную чашу»…. А, дети? Их же надо воспитывать. Причём, желательно, на личном примере. Чему хорошему Дашку, и без того имеющую бунтарские наклонности, может научить идейный авантюрист и забывчивый раздолбай?

— Не скажи, Петрович. Не скажи…. «Грушники», они ребята дельные, правильные и на многое способные. Потенциал у них — дай Бог каждому. Скрытый потенциал, естественно. То бишь, спящий…. А Ольга у нас девушка серьёзная. Глядишь, у неё и получится — слегка «разбудить» вашего Брюса, направить его на путь истинный и превратить — со временем — в образцово-показательного главу семьи. Почему бы и нет? На белом Свете всякое случается. А попытка, как известно, не пытка….Ещё, как я слышала, у вас в Нижнем ощущается острейший кадровый голод. Вот, всё одно к одному…

«Это, братец, Шеф и Сева тебя, родимого, обсуждают. Вернее, твой бедный внутренний мир и несерьёзный моральный облик», — всерьёз запечалился трепетный и ранимый внутренний голос. — «Думают, что ты находишься в бессознательном состоянии, поэтому и треплют длинными языками — почём зря…. Не обижайся, пожалуйста, они же не со зла. Наоборот, хотят как лучше…. Да, правда иногда бывает горька. Кровь — солона. Правда — горька. Жизненная диалектика, блин не в меру румяный. Даже немного стыдно…. Вот, сам подумай. Ну, какой из тебя, охламона, полноценный и надёжный муж? Так, маета сплошная, подростковая насквозь. Никакой реальной и конкретной пользы…. Тебя же, обалдуя, толком ничего и не интересует. Не считая, конечно, футбола, рыбалки, походов за грибами, Дозора, хорошей приключенческой литературы, пива и беспорядочного секса со всякими смазливыми фефёлам…. Тридцать семь лет уже прожил, а ума так и не нажил. Не пора ли уже, в конце-то концов, и повзрослеть? Ну, хотя бы, немного? Может, сугубо для начала «новой жизни», стоит в купчинской квартире сделать лёгкий косметический ремонт? Например, сменить-поменять рассохшиеся деревянные оконные рамы на пластиковые стеклопакеты, а обшарпанный линолеум — на модный шведский ламинат? А после этого — в качестве реального бытового подвига — сдать на права и купить машину? Что, уже страшно? Никто, в общем-то, и не говорил, что будет легко…. Стоп, ещё один стрёмный момент. Что это за Дашка, которую ты, дружок лысый, должен научить хоть чему-нибудь полезному? Странная история. Может, после гранатного взрыва произошла частичная потеря памяти? То бишь, приснопамятная амнезия? Бывает. Надо будет потом у Ольги уточнить…. Интересно, а откуда «фээсбэшная» Северина знает, что у Дозора в Нижнем Новгороде образовался острый кадровый голод? Становится всё интереснее и интереснее. Вернее, всё запутаннее и запутаннее…. Не удивлюсь, если где-то рядом и генерал-лейтенант Пиаров обретается. Операция-то, судя по всему, была серьёзной и взрослой — до полной и нескончаемой невозможности. Все спецслужбы страны, небось, были задействованы. Как же, Президентские выборы на носу. Это вам, родные, не портянка заскорузлая, позапрошлогодняя. Это, блин, понимать надо…. Может, и нас хвалёный Дозор — на самом-то деле — является очередной спецслужбой? Интересная, бухгалтером буду, версия…».

Послышались торопливые лёгкие шаги, раздался короткий «пшик», и голос Совы — нежней не бывает — предложил:

— Гришенька, хочешь пива? Твоё любимое, «Охота». Ну, глотни, пожалуйста…. Ой, глотает! Ура! Ура! Ура!

«Конечно, глотает», — довольно зацокал внутренний голос. — «Нам (с напарником), приболевшая психика запретила волноваться, разговаривать и заниматься активным физическим трудом. А про пиво ничего сказано не было. Извините покорно…. Надо же, «Гришенька»! И пиво принесла. Сама, без понуканий и униженных просьб. Мало того, что «Охоту», так ещё и «Охоту крепкое». Обалдеть можно запросто…. Да, братец, крепко же ты влип. Похоже, что по-взрослому. Теперь не отвертеться. Готовься, как минимум, к срочному ремонту квартиры…».

Пивной ручеёк иссяк.

Собрав в кулак последние остатки сил и воли, Антонов благодарно шевельнул губами.

— Он улыбнулся! — радостно объявила Сова. — Вы видели? Видели? Значит, всё будет хорошо…

— Натуральная южноамериканская мелодрама, — невозмутимо прокомментировала Северина. — О неземной и страстной любви до самой могильной плиты…. Ага, вот, и доктор поднимается по сходням. Старенький, бородатенький и очкастый, как и полагается в таких пикантных случаях. С потёртым кожаным саквояжем в морщинистых лапах…. Сан Саныч, идите к нам! Больной вас уже заждался…. Кстати, как себя чувствует товарищ Милованов?

— Вашими искренними молитвами и неусыпными стараньями, госпожа Никонова-Логинова, — известил трескучий старческий фальцет. — По крайней мере, жить будет. А, вот, исполнять мужскую функцию и размножаться…. Сомневаюсь, честно говоря. За что вы ему так вмазали?

— Он назвал меня — «сучкой».

— Ну, да. Это очень серьёзная и веская причина. Даже более чем…. Показывайте вашего контуженного. Так, для начала разойдитесь по сторонам. Приступим к осмотру….

«Приятные пальцы у старикашки», — одобрил капризный внутренний голос. — «Прохладные, уверенные. Только, вот, как-то усыпляюще действуют. В дрёму так и тянет…».

— Что с ним, Сан Саныч? — минуты через три, заметно волнуясь, спросила Сова.

— Ничего смертельно-опасного. Контузия, как контузия. Поправится, конечно. Ясный ольховый пенёк. Но, не сразу. Месяца два-три уйдёт на полноценное психическое и психологическое восстановление. Интенсивная терапия, таблеточки, укольчики, массаж, оздоровительная гимнастика…. Севериночка, душа моя, расстегните-ка саквояжик. Там есть прямоугольная тёмно-зелёная коробочка…. Нашли? Откройте. Возьмите шприц с оранжевым колпачком. Колпачок снимите и бросьте в саквояж, а шприц передайте мне…. Спасибо большое. Вы, как и всегда, милы…. Вколем вашему герою успокаивающего напополам со снотворным. Сейчас для него крепкий сон — самое главное и действенное лекарство. Чем больше будет спать, тем лучше.

— Подождите, пожалуйста, с уколом, — вмешался Шеф. — Больной — минут десять тому назад — выпил пол-литра пива. Это не вызовет — совместно со снотворным — побочного негативного эффекта?

— Какой марки было означенное пиво?

— «Охота крепкое».

— Ерунда, последствий не предвидится. Ни малейших. Вот, если бы импортное…

— А, в чём тут фишка? — удивилась Северина. — Чем, пардон, импортное пиво хуже?

— Оно, наоборот, гораздо и однозначно лучше, — мудро усмехнулся старенький доктор. — Вкусовыми качествами, прежде всего…. Но в пиве, изготовленном по технологиям цивилизованного мира, наличествуют различные консерванты, которые — в данном конкретном случае — лучше «не смешивать» со снотворным. А в «Охоте крепкой», как широко известно, всякие химические присадки заменяются питьевым спиртом, изготовленным из отечественного картофеля. Так что, граждане и гражданки, опасаться нечего. Вкус, правда, у «Охоты» — врагу не посоветую. Полная лажа. Б-р-р-р! Но морякам, лётчикам, геологам, рабочим строительных профессий и «грушникам» он почему-то нравится. Загадка природы, не имеющая чёткого научного объяснения…. Ладно, оставим заумные и пространные разговоры на потом. Колю…. Лечебная карта? Заполню в течение часа и сброшу, Петрович, на твою электронную почту. Она, надеюсь, прежняя?

— Лет восемь уже — как не менял…

Укола Гришка почти не почувствовал. Так, лёгкий комариный укус, не более того. А, вот, сон пришёл почти сразу.

Первым — беззаботно и размеренно — захрапел слабосильный внутренний голос. Уже проваливаясь в сладкое забытьё, Гришка услышал очередную команду Шефа:

— Медведь, Мазай, бездельники! Взяли носилки со спящим героем и понесли…. Осторожней, сукины дети! Сходни-то — после утренней дымки — мокрые. Навернуться — плёвое дело…. Сейчас прибудем на «Кошку» и тронемся, благословясь, к дому. Вернее, на пятый объект. Ветерок у нас нынче дует с Ладоги. Так что, и паруса — в помощь дизелю — обязательно поставим. Люблю я это дело — ходить под парусами. Неземное блаженство. Ну, как для нашего Грини — «Охота крепкое»…

Глава тринадцатая Волк-одиночка

Волк-одиночка. Так он сам себя называл.

Понятно — почему одиночка. Он, ведь, один борется со всякой подлой и сволочной нечестью. Борется — не за страх, а за совесть. Как одинокий странствующий паладин-крестоносец в раскалённой аравийской пустыне…. Правда, народная молва и болтливые газетчики утверждают, что существуют ещё и Дозоры, занимающиеся почти тем же самым. Почти? Если посмотреть поверхностно, то да. А если тщательно вдуматься, то совсем другим…. Да и как выйти на эти глубоко-законспирированные Дозоры? Причём, выйти, особо не рискуя?

Почему — волк? Потому, что санитар дикого леса. То бишь, окружающего Мира.

— Мерзкого, пакостного и грязного окружающего мира, — крутя баранку, пробормотал Санька. — Мира — с маленькой буквы. Ничего, очистим. Отскоблим. Отмоем. Кровушкой, понятное дело, отмоем…. В этом году сезон осенней охоты открывается с тринадцатого августа. То есть, через полторы недели. Надо полноценно потренироваться. Хотя бы разок. Чтобы рука — в нужный момент — не дрогнула…. Да и материалы по предполагаемой добыче неплохо было бы прослушать ещё разок. Что называется, в безлюдной лесной тишине, не опасаясь посторонних любопытных ушей…

Александр Романов являлся типичным представителем российского среднего класса. То бишь, обычным среднестатистическим питерским обывателем. Или почти обычным, ибо имел за плечами бурное и нестандартное прошлое…

После успешного окончания средней школы он решил немного повременить с поступлением в институт. Мол: — «Женщинами становятся в постели, а мужчинами — в армии…».

Мать, будучи женщиной нервной, трепетной и впечатлительной, тут же ударилась в слёзы. А отец, наоборот, жизненный выбор сына неожиданно одобрил, заявив:

— Оно, Сашок, лишним не будет. Что частенько говорит с телевизионного экрана наш обожаемый и импозантный Премьер-министр? Мол: — «Только здоровый дух предпринимательства может вывести российскую экономику на качественно-новый уровень. Поэтому Правительство и я лично возлагаем особую надежду на малый и средний бизнес…». Понимаешь, сына? На бизнес! А, что такое, если зрить в корень, современный российский бизнес? Это, образно выражаясь, дикие и первобытные тропические джунгли, в которых каждый — сам за себя. Или же большой аквариум, в котором — помимо мирных рыбёшек — плавает целая куча акул, барракуд и прочих вечно-голодных зубастых хищников. Зазевался на мгновенье, утратил бдительность, и всё — сожрали, имени-фамилии не спросив…. Как молодой человек, пороха не нюхавший и выросший в тепличных условиях, может стать успешным бизнесменом? В России, я имею в виду? Никак, ясное небо над головой. То есть, он будет — на короткое время — считаться бизнесменом. Но, не более того. Достанут, порвут, всё отнимут и «спасибо» не скажут…. А в российской армии многому полезному можно научиться. Например, ладить с начальством. Завоёвывать хорошее отношение старослужащих и сержантов. Верховодить ровесниками. Выполнять полученные приказы «малой кровью». Приспосабливаться к изменяющейся обстановке. Совершать хитрые обходные манёвры — как тактические, так и стратегические. Планировать ближайшее и отдалённое будущее. Ну, и другому прочему…. Крепкая жизненная школа. Ничем не хуже всяких и разных зарубежных Университетов. Да и времени занимает гораздо меньше…. Высшее образование? Во-первых, всему научиться можно — при должном желании — и самостоятельно. Чего только нет в Интернете. И всевозможные учебники, и креативные труды-теории, и видеосъёмки лекций самых знаменитых профессоров. Учись, бродяга, не хочу. Причём, именно тому — чему хочешь…. Во-вторых, сейчас любой диплом можно купить. Без всяких вопросов. Бумажка, она бумажка и есть…. Ещё дам один дельный совет. Положенный Законом год отслужи в общем порядке, особо не высовываясь. А потом оставайся ещё годика на два-три по Контракту…

— Что ты такое говоришь, отец? — возмутилась Санькина матушка. — Чему учишь сына?

— Хорошему учу…. Конечно, и за полноценный год можно приобрести полезные навыки. Но, желательно, не останавливаться на полпути. Серьёзные дела, они не терпят суеты и спешки…. Так что, Сашок, ты в военкомате сразу же сообщи, мол: — «Я паренёк физически-подготовленный, интеллектом не обиженный и, вообще, насквозь положительный. Более того, имею устойчивое желание — послужить Родине и по Контракту. Поэтому прошу направить меня в серьёзные войска…». Я имею в виду ВДВ, морскую пехоту и различные подразделения специального назначения. Не пожалеешь, сынок. Если даже потом и не надумаешь открывать собственный бизнес, то работу денежную завсегда найдёшь…

Санька последовал отцовскому совету и — по большому счёту — никогда об этом не пожалел.

В военкомате к нему отнеслись серьёзно и направили проходить срочную службу на объект — «А-314».

Солидный бетонный забор с несколькими рядами колючей проволоки по верхней кромке. Двухстворчатые металлические ворота, выкрашенные в тёмно-зелёный цвет. Серьёзное КПП, мрачные часовые в пятнистом камуфляже с короткоствольными автоматами наперевес. Несколько двухэтажных длинных казарм, кубическое здание «головного офиса». Плац для построения личного состава, прямоугольный щит, на котором — казёнными чёрными буквами — значилось: — «Полковая разведка».

— Какого полка — разведка? — поинтересовался Санька.

— Какого надо, — криво усмехнулся широкоплечий прапорщик Савельев, встречавший их команду. — Много будешь знать, боец, быстро состаришься. А после этого — раньше отведённого природой срока — займёшь вакантное место на ближайшем сельском кладбище.

— Разрешите задать ещё один вопрос.

— Разрешаю. Спрашивай.

— Вот, эти два кривых шрама на вашем лице…

— На физиономии, боец. В армии лиц нет. Окромя вышестоящих, понятливые ёжики…. Ясно излагаю?

— Так точно! А, всё-таки…. Где вы заработали-получили такие классные шрамы? На ученьях? В бою?

— Много дурацких вопросов — в своё время — задавал. Вот, и заработал. Гы-гы-гы! — племенным жеребцом заржал прапорщик. — Прекращай, боец, заниматься ерундой. Служи честно и тупо. Со временем всё сам поймёшь. А если не поймёшь, то и говорить не о чем. Все недогадливые, они на гражданке обитают. Типа — цветастые галстуки носят и модные штаны, зарабатывая геморрой, просиживают на бесконечных совещаниях…. Устраивает такая завидная доля?

— Никак нет!

— Одобряю, боец. Свободен. Служи…

Он и служил, больше не задавая вопросов. Никаких. А, зачем, собственно? Ведь, сказано было чётко, мол: — «Всё сам поймёшь. Со временем…». Санька был очень терпеливым человеком, да и в своей сообразительности никогда не сомневался.

Служба оказалась разнообразной, разносторонней и интересной. Регулярные стрельбы практически изо всех видов огнестрельного оружия. Обучение искусству обращения с оружием холодным. Всякая экзотика в ассортименте — луки, арбалеты, пращи, японские метательные звёздочки, прочие хитрые штуковины и приспособления. Многокилометровые марш-броски — и в противогазах, и без них. Занятия по карате-до, дзюдо и боевому самбо. Минирование и разминирование. Теоретические основы комплексной диверсионной деятельности. Особенности проведения жёстких допросов в условиях активных боевых действий. Яды и противоядия. Уменье загримироваться с помощью подручных средств. Ну, и многое другое, включая экспресс-метод постижения английского разговорного…. А, вот, никаких политинформаций и занятий по строевой подготовке в «А-314» не проводили. Ни единого разочка.

— И это правильно, — понимающе хмыкал Санька. — Зачем дельному боевику сдалась вся эта дурацкая лабуда? Наше дело солдатское — сидеть в глубоком окопе (или там на комфортабельной базе), и дожидаться условного сигнала — «три зелёных свистка». А потом, дождавшись, следовать вперёд и вверх — за воинской славой и разлапистыми орденами. Не жалея ни чужих жизней, ни своей. Всё легко и просто — как из штурмовой рогатки взрослого медведя пристрелить…

За две недели до выхода Приказа о плановой демобилизации, во вторник (день приёмов по личным вопросам), он отнёс подполковнику Белову, командиру «А-314», заявление. Мол, так и так: — «Хочу продлить службу в Рядах на контрактной основе…».

— Молодец, боец, — одобрил Белов. — Всё правильно понимаешь. Мол, «службу в Рядах…». А в каких Рядах-то?

— В правильных Рядах, господин подполковник! — вытянувшись в струнку, браво гаркнул Санька.

— Уверен — в правильности?

— Так точно! Уверен! На все сто!

— Ну-ну. Верю, — скупо улыбнулся командир в/ч «А-314». — Накладываю, Романов, на твоё заявление визу. Положительную, ясный перец. Считай, что ты уже в Рядах…. Контракт? Не забивай себе голову всякой ерундой ерундовой.

— Есть — не забивать! Разрешите идти?

— Куда? В казарму?

— Так точно!

— Это, боец, полностью исключено. Личные вещи, прощанье с сослуживцами? Позабудь и пренебреги. Посиди пока в «предбаннике». Когда образуется попутная оказия, я дам команду. Вот, держи конверт. Передашь его…э-э-э, командиру подразделения по месту прибытия…. По глазам вижу, что тебе очень хочется спросить о содержимом конверта. Хочется, но колется. То бишь, армейская дисциплина, въевшаяся — за год службы — в подкорку головного мозга, препятствует этому…. Я прав?

— Так точно. Препятствует.

— Ладно. Так и быть. Пойду на незначительное нарушение строгих служебных инструкций. Приоткрою — слегка — завесу военной тайны….В конверте, Романов, находится твоё Личное дело — характеристики, результаты психологических и спортивных тестов, бытовое досье, ну, и так далее. Включая текст Контракта со всеми твоими реквизитами. Подпишешь, когда окажешься на территории нового объекта. Как и предписывают строгие служебные инструкции.

— Как же так? — опешил Санька. — Получается, вы заранее знали, что я…м-м-м, приду с заявлением?

— Знал, конечно, — невозмутимо подтвердил Белов. — Офицер ГРУ обязан многое знать. А о своих непосредственных подчинённых — всё досконально. Включая мысли, желания, сомнения, мечты и содержание регулярных эротических снов.

— ГРУ?

— Ага. Главное Разведывательное Управление. Доволен, бродяга? Всё, свободен. Служи…

К вечеру Саньку доставили на военный аэродром. Пятичасовой перелёт, суточный марш-бросок на «Уралах» по дремучей сибирской тайге, и он — в компании двух десятков других будущих «грушников» — прибыл на секретный объект — «А-14».

Здесь тоже обучали всякому, но уже гораздо более серьёзно, целенаправленно и вдумчиво. К прежним предметам-наукам добавились психология и поведенческая логика. А к английскому языку — испанский и французский.

Ещё через девять месяцев начались регулярные рабочие командировки. Сперва в пределах Отечества — Дагестан, Чечня, Ингушетия. Потом география поездок слегка расширилась — Санька (уже в звании прапорщика), побывал в Абхазии и Южной Осетии. После этого пришёл черёд дальнего Зарубежья — Никарагуа, Сальвадор, Афганистан, Алжир, Ливия.

Вот, на ливийско-алжирской границе, где квартировал стационарный лагерь секретного воинского корпуса ООН, его военная карьера и закончилась-завершилась. Так, вот, получилось. Случайное стечение нескольких фатальных обстоятельств, не более того…

Во-первых, Романова — нежданно и негаданно — настигла сердечная драма. Вернее, личное горе.

После пустякового ранения в левое плечо (пуля ливийского снайпера прошла по касательной), Саньку поместили в полевой госпиталь, где он и познакомился с Мари, симпатичной шифровальщицей из французского подразделения корпуса. Мари была миниатюрной стройной брюнеткой — смешливой, приветливой и слегка мечтательной. Была? Была…

В самый разгар их любви (жаркой-жаркой, безумной-безумной), подлым ливийцам удалось совершить теракт. Так, ничего особенного и экстраординарного. Грузовой фургончик, начинённый под самую завязку взрывчаткой, попытался прорваться на территорию «ооновского» лагеря. Естественно, по нему тут же открыли дружный шквальный огонь. Взрыв прогремел сразу за шлагбаумом КПП, поэтому его последствия не были катастрофическими: восемь раненых и всего двое погибших. Одна из этих двоих — Мари. Её разорвало в клочья…

Во-вторых, случилась и другая беда.

Через полторы недели после гибели Мари разведчики сообщили, что в районе Чёрного холма замечен отряд ливийских берберов.

— Уничтожить! — приказало Руководство.

Загрузились в боевой вертолёт, вылетели.

Неожиданно началась серьёзная песчаная буря, забарахлил двигатель, пришлось совершить вынужденную, достаточно жёсткую посадку — сплошные ушибы, вывихи и переломы.

Песчаные высокие воронки — дружной нескончаемой чередой — бодро терзали беззащитную металлическую коробку, в которой пряталось десять (включая вертолётчиков), сотрудников «ооновского» корпуса. Взбесившийся ветер дул и дул. Вокруг — из-за плотной песчано-глинистой взвеси — было бесконечно серо и тоскливо.

Когда — через неделю с хвостиком — к месту вынужденной посадки вертолёта подошли вездеходы, спасатели обнаружили только двух русских, оставшихся в живых. Саньку и молчаливого капитана из штурмовой группы. Остальные восемь бойцов — самых разных национальностей — умерли от жары, жажды и общей слабости характеров.

Молчаливый капитан — вместе с двойным переломом левой голени — по прибытию в лагерь испарился в неизвестном направлении. А Романова, слегка подлатав и дождавшись хорошей погоды, отправили — на окончательное излечение — в родимую Россию. Мол, воздух Родины является самым лучшим и эффективным лекарством.

Самое эффективное лекарство, естественно, помогло. Санька быстро пошёл на поправку. Но что-то важное в нём словно бы надломилось. Не хотелось — ни за какие коврижки и разлапистые ордена — возвращаться на военную службу.

Почему — не хотелось? Может, из-за глупой гибели Мари, которую он не смог предотвратить. Может, из-за девяти страшных суток, проведённых в песчаном знойном плену — среди разлагающихся трупов. А, скорее всего, одно наложилось на другое. То бишь, произошёл-случился хвалёный синергетический эффект…

После выздоровления Романов подал рапорт об увольнении из славных Рядов и, покинув ведомственный санаторий, вернулся в родимый Питер, в пустую, мрачную и пыльную «двушку» — за время его долгих воинских странствий отец с матушкой (почти одновременно), переселились в Мир иной.

Щедрая и справедливая Родина — при выходе на гражданку — выписала Саньке энное количество хрустящих денежных знаков. Много? Мало? Трудно ответить однозначно. По крайней мере, на серьёзный четырёхмесячный запой хватило.

В один прекрасный момент деньги успешно закончились, собутыльники, сообразив, что к чему, разбрелись в разные стороны, а Романов — к собственному удивлению — чётко осознал, что прощанье с армейским «периодом» состоялось, и пора двигаться дальше. То есть, в жизнь штатскую, скучную и насквозь мирную…

С трудоустройством, как и предсказывал покойный отец, никаких сложностей не возникло. Как-никак, отставной «грушник», орденоносец с приличным боевым опытом, полиглот и всё такое прочее.

Уже через год, сменив несколько второстепенных должностей, Санька возглавил охранную Службу одного из питерских частных банков. Не последнего банка, но и не первого. Средненького такого, честно говоря, и — на первый взгляд — ничем непримечательного.

Хорошая зарплата, регулярные премиальные, высокий социальный статус, уважение подчинённых и окружающих. Да и Иван Иванович Николаев, единственный владелец банка, к Романову благоволил. То есть, включил в число личных друзей-приятелей — регулярные совместные посиделки, пьяный банный трёп, элитные проститутки…

Но вскоре произошло важное событие, в корне поменявшее Санькин мирный жизненный уклад.

Это случилось в первых числах апреля месяца, под Всеволожском. Николаев пригласил на выходные в свой загородный дом.

В пятницу вечером они от души попарились в русской жаркой баньке, славно покувыркались с девчонками-профессионалками, а потом, уже ночью, проводив барышень, нарезались — различными импортными алкогольными напитками — до поросячьего визга.

Суббота начиналась в серо-чёрных тонах. Голова отчаянно трещала и раскалывалась на части. Пальцы мелко-мелко и противно подрагивали. Во рту было нестерпимо кисло и сухо.

После классической пивной опохмелки (под вяленую рыбку), слегка полегчало, и банкир предложил:

— Пошли, Санёк, прогуляемся немного. Подышим свежим апрельским воздухом. Заглянем — по дороге — к одному крутому человечку. Языками почешем…

На улице было хорошо — светло и звонко. Весна ещё только робко стучалась в двери, на просёлочной дороге (очень хорошей и ровной), лежал плотный сизый снег, а с крыш — на солнечной стороне улицы — лениво капала первая капель.

Минут через двадцать пять дорога привела их к полосатому шлагбауму, за которым располагался большой коттеджный городок. То есть, высоченный бетонный забор, шлагбаум, крохотная чёрно-белая будка, городок.

Банкир громко и солидно откашлялся.

Через полминуты шлагбаум плавно занял вертикальное положение, и широкоплечий охранник в комбинезоне защитного цвета, выбравшись из будки, вежливо предложил:

— Проходите, Иван Иванович! Мужчина с вами? Хорошо, понял. И вы проходите.

Отойдя от шлагбаума метров на пятнадцать-двадцать, Санька спросил:

— Кто, интересно, живёт в этом милом населённом пункте?

— В основном, чиновники, депутаты, силовики всех мастей и уровней, — презрительно хмыкнул Николаев. — Ну, и их жёны, дети, внуки и прочие родственники. А также бизнесмены, обслуживающие весь этот вороватый и наглый сброд…. Понятное дело, что это их загородные дома, а в Питере и шикарные квартиры имеются.

— Почему же, Иваныч, твоя дача располагается на отшибе, а не здесь, среди жилищ таких значимых, важных и уважаемых персон?

— Видишь ли, я человек другой породы. Одиночка, так сказать. Один бизнес делаю. Один прибыль трачу. Лично отвечаю за редкие деловые неудачи и за всякие нарушения действующего Законодательства…. А эти мутные деятели, ведомые природным инстинктом, так и норовят сбиться в одну пошлую кучу. Зачем? Так им проще и спокойней сосуществовать. Присматривают друг за другом. Совещаются. Общаются. Строят совместные долгоиграющие планы. Делятся наболевшими проблемами. Каста, так сказать…. Нынче вся наша Россия — чётко и однозначно — разделена на касты. Нет больше никакого народа — единого и неделимого. Жаль…

— А, откуда тебя знает охранник?

— Многие из здешних жителей являются клиентами моего банка. Открывают счета для фирм-однодневок. Деньги регулярно обналичивают. Валютку — тихим сапом — перебрасывают на Запад. Поэтому регулярно приходится заглядывать на огонёк, разговаривать, улаживать разные скользкие вопросы…

На правую сторону от центральной улицы городка отходил достаточно широкий проулок, застроенный уродливыми и безвкусными трёхэтажными коттеджами, сложенными из красно-бурого кирпича.

— Странное местечко, — непонимающе поморщился Романов. — Тут, что, проживают близкие родственники, имеющие схожие вкусы и эстетические пристрастия?

— Братья по ремеслу, — многозначительно улыбнулся банкир. — Эта улочка называется — между своими — «Прокурорский переулок». Вот, этот коттедж, самый маленький, всего-то метров триста пятьдесят квадратных, принадлежит Областному прокурору, который вышел в отставку лет семь-восемь тому назад. Сейчас он владеет высокодоходным бизнесом по производству сухих собачьих кормов. В следующем домишке проживает его дочка с семьёй. Ну, и так далее…. А помпезный, ещё до конца недостроенный дворец с мраморными колоннами — примерно на восемьсот-девятьсот квадратных метров — возводит нынешний Городской прокурор. Почему именно из красного кирпича? Не знаю, честное слово. Видимо, вкусы такие, слегка извращённые, у прокурорской братии.

— Российские прокуроры получают заоблачные зарплаты?

— Нет, конечно. Но у них имеются большие возможности по дополнительным финансовым приработкам. Одни берут деньги за откровенную «отмазку», то есть, за закрытие-прекращение конкретных уголовных дел. Другие активно «крышуют» нелегальный бизнес. Например, деятельность подпольных казино и элитных борделей. Третьи дают «откаты» при подписании Актов приёма-передач за выполненные работы — по возведению новых зданий Прокуратур и капитальному ремонту старых. Существуют и иные, более изощрённые варианты личного обогащения. Кто во что горазд, короче говоря…. Кстати, следующее боковое ответвление именуется — «Ментовская вотчина». Как легко догадаться из названия, там проживают семьи бывших-действующих Начальников ГУВД и УВД. Коттеджы тоже выстроены из кирпича, но покрыты — поверх кладки — серой и розовой пупырчатой штукатуркой. Типа — мода у нынешней полиции такая. Не иначе, в пику прокурорским деятелям…. Ага, подходим к нужной лачуге. Как она тебе?

Искомая «лачуга» являлась самым настоящим швейцарским шале, сошедшим с обложек глянцевых журналов — калиброванные толстенные брёвна, обработанные светло-фиолетовой морилкой, стрельчатые окна, характерная крыша.

— Впечатляет, — сознался Санька. — Очень симпатичное и элегантное сооружение. Причём, сразу видно, что очень дорогое.

— Тысяч на семьсот Евро потянет, — подтвердил Николаев. — Не считая, понятное дело, стоимости самого земельного участка, а также отдельной платы за подвод и подключение всех коммуникаций.

— Кто же проживает в этом шикарном бунгало?

— Попробуй угадать.

— Крупный бизнесмен, занимающийся капитальным и дорожным строительством?

— Надо же. Сообразительный. Почти угадал…. Начальник тылового обеспечения Северо-Западного военного округа. Звание? Генерал, надо думать. Я Гаврилыча в форме никогда не видел.

— А…. Э-э-э…

— Интересуешься, откуда у генерала столько бабла?

— Ну, да, — сдавленным голосом выдохнул Романов. — Интересно…

— «Откаты» по строительным подрядам. В первую очередь, по жилым объектам, предназначенным для офицеров, выходящих в запас. Законы нынче ужасно гуманные и расплывчатые…. За что — «откаты»? За подпись, конечно. Из серии: — «Пока бабок не будет, Акта приёма-передач не подпишу. А при сдаче серьёзного объекта всегда найдётся — к чему придраться…».

Подошли к шале. Вскоре на широкое крыльцо, сработанное из малинового и тёмно-зелёного порфира, вышел благообразный низенький старичок, облачённый в стёганый байховый халат — «а-ля классический русский барин из девятнадцатого века».

— Привет, жадная тыловая крыса! — широко и лучезарно улыбаясь, поздоровался банкир.

— И тебе, денежный мешок, не хворать, — вальяжно отозвался генерал. — А, это ещё кто с тобой?

— Мой начальник Службы безопасности. При Романове можно говорить свободно, ничего не опасаясь. Свой человек. Скала. Кремень. Тем более что в экономических вопросах он абсолютно ничего не понимает.

— Как скажешь, Иваныч. Тебе виднее.

Банкир и генерал принялись несуетливо обсуждать текущие дела — суммы, комиссионные проценты, номера договоров и дополнительных соглашений, формулировки платёжных поручений…

Они обсуждали, а в Санькиной забубённой голове бродили тяжёлые и неприятные мысли: — «Куда катится страна? Совсем охренели Властители в психической атаке…. Ладно, бизнесмены. Жульничают на каждом шагу, злостно уклоняются от уплаты налогов. Им это сам Бог велел. Мол, натура такая, предприимчивая и бессовестная насквозь…. Но, люди в погонах? Они же присягу, блин, давали! Типа — клялись-обещали верно и бескорыстно Родине служить…. Ничего не понимаю! Заигралась наша матушка-Россия с нетленными либеральными ценностями. Заигралась…».

Деловой разговор, тем временем, завершился. Вернее, перешёл в бытовую фазу.

— Через неделю начинается сезон весенней охоты, — любезно напомнил Николаев. — Поедешь? Ты же, как помнится, обожаешь это дело.

— На нашу Любимовскую охотничью базу заскочу, — лениво зевнул Гаврилыч. — В субботу немного постреляю. А в воскресенье встану часов в девять утра и, слегка опохмелившись, вернусь в город. У заместителя по финансам образовался юбилей. Надо порадовать подчинённого личным присутствием. Чтобы не обиделся, сука тупая, и зла не затаил.

Возле симпатичного генеральского шале был припаркован новёхонький японский внедорожник. Уходя, Санька — чисто по многолетней профессиональной привычке — запомнил марку машины и государственный регистрационный номер…

Следующая рабочая неделя прошла — словно в густом приставучем тумане. Всё валилось из рук. Настроение было — хуже не придумаешь. Подскочило давление, регулярно наведывалась в гости надоедливая мигрень, навалилась коварная бессонница.

Романов нервничал, раздражался по пустякам и беспрестанно орал на подчинённых.

Наступил вечер пятницы. Иван Иванович, как на зло, отбыл в срочную заграничную командировку, поэтому и традиционные дружеские посиделки были отменены.

Злой и усталый Санька отправился домой. На другие варианты что-то не тянуло.

Хмуро сидел перед работающим телевизором, раздражённо щёлкал пультом, бездумно перескакивая с одной программы на другую, и — безо всякого удовольствия, прямо из горлышка — посасывал дорогущий французский коньяк.

На экране возникла симпатичная телеведущая и, мило улыбнувшись, объявила:

— Хочу поздравить наших дорогих и отважных мужчин! С завтрашнего дня в Ленинградской области стартует весенний сезон охоты, который продлится вплоть до третьего мая. В этот период в охотничьих угодьях области можно будет добывать самцов глухаря и тетерева, гусей, селезней и вальдшнепов. Отмечу, что на добычу глухарей и тетеревов будет выдано, соответственно, восемьсот и одна тысяча двести разрешений-лицензий. По данным Областного комитета по охране, контролю и регулированию использования объектов животного мира, такое квотирование обусловлено высокой уязвимостью популяций этих птиц и позволяет эффективно регулировать их численность…

— Правильно! Да здравствует охота, древняя мужская забава! — отодвигая в сторону бутылку с коньяком, воскликнул Романов. — Всё правильно. Надо всемерно поддерживать общенародное увлеченье. Будем охотиться! Будем…. Правильно сказано — про «эффективное регулирование численности». Правильно. Будем — регулировать! А лицензий, разрешений и квотирования мне, извините, не требуется. Я сам себе — «Областной комитет по охране, контролю и регулированию…». Как бы так оно!

Он вскочил на ноги и принялся торопливо собираться — вытащил из шкафа камуфляжный туристский костюм, достал из кладовки объёмный рюкзак, извлёк из тайника, вдумчиво оборудованного на антресолях, противотанковую гранату…

Впрочем, уже через пять-семь минут Санька успешно справился с первым бестолковым порывом, успокоился, опустился обратно в кожаное кресло и неодобрительно забормотал:

— Что такое случилось-приключилось со мной? Суечусь, как желторотый первогодок. Нехорошо это, право. Непрофессионально…. Сегодня у нас пятница. А генерала сподручней всего «брать» в воскресенье, когда он будет возвращаться с охотничьей базы. Так что, времени на сборы — выше шпиля Адмиралтейства, самой высокой точки нашего легендарного города. Не считая, понятное дело, телевизионную вышку. Завтра и соберусь…. Сейчас же стоит телевизор выключить, а ноутбук, наоборот, включить. Отыскать нужный сайт и вдумчиво изучить подробные топографические карты. То бишь, предварительно определиться на местности, выбрать оптимальную точку для проведения акции, наметить надёжные и дельные пути отхода…

Воскресное утро выдалось тихим и пасмурным.

К озеру он подъехал — для пущей запутки — со стороны Приозерска. А отходить планировал по хитрому маршруту: — «Любимовское озеро — Камменогорск — Выборг — Санкт-Петербург».

— Перестраховка, конечно, — паркуя машину на пустынном озёрном берегу, признал Романов. — В России сейчас царит полный бардак. Полиция окончательно разучилась ловить шустрых мышей, да и номера на машине «левые». Можно было, после завершения операции, и напрямки пилить до города. То есть, мне предстоит сделать дополнительный крюк километров в сто пятьдесят. Глупо, казалось бы…. Но, с другой стороны, расслабляться никогда не стоит. Лучше перебдеть, чем засыпаться на какой-либо второстепенной мелочи. Поэтому, вспомнив всё, чему когда-то учили, будем отрабатывать сегодняшнюю ситуацию по классическим «грушным» схемам и калькам…

Санька сноровисто переоделся в камуфляж, на ноги напялил низкие резиновые сапоги, а на голову — широкополую шляпу. Немного подумав, он умело «приделал» к подбородку накладную лохматую бороду, повесил на шею мощный армейский бинокль и, на всякий случай трижды сплюнув через левое плечо, упруго зашагал на юго-восток, постепенно отдаляясь — по диагонали — от озера.

— Чёрт, снега в лесу — до беса, — недовольно качал головой Романов. — Причём, что характерно, лежит, сволочь бело-серая, длиннющими полосами. А на зигзаги времени нет. Значит, следы останутся. Впрочем, не будем излишне изгаляться и привередничать. Бог даст — пронесёт…

Через пятьдесят минут, успешно перейдя по хлипкому мостику через бойкий ручей, он вышел на скалистое плато. Снега здесь, благодаря регулярным стараниям весенних ветров, не было вовсе.

Вскоре плато резко оборвалось вниз пятнадцатиметровым обрывом. Под обрывом бестолково змеилась слегка раздолбанная грунтовая дорога.

— Не соврала карта, — одобрил Санька. — Как-никак, составлена на основании снимков из космоса, сделанных с разных спутников…. Что же, идеальнейшее место для успешной засады. Из серии — лучше не бывает…. Теперь остаётся одно — залечь за ребристым обломком гранитной скалы и терпеливо ждать. Сколько ждать? Может, час. Может, в два-три раза дольше. Я же, простите, не знаю — сколько времени у российских генералов уходит на лёгкую опохмелку…

Примерно через полтора часа — со стороны Любимовского озера — донёсся шум-гул, издаваемый мощным автомобильным мотором.

Романов приник глазами к окулярам бинокля и через несколько минут прошептал:

— Генеральская машина, никаких сомнений. Только в салоне находятся два человека. Не ожидал…. Очевидно, Гаврилыч совсем разленился. То бишь, сам за руль уже не садится, а постоянно пользуется услугами казённого шофёра…. Да, такого варианта я не рассматривал. Ладно, лес рубят — щепки летят. В следующий раз постараюсь отработать более грамотно. Так сказать, с акцентированным гуманитарным уклоном…

Когда машина оказалась в нужном месте, он выдернул чеку, метнул гранату вниз, и — на всякий случай — отшатнулся от края обрыва.

Рвануло. Через пару секунд взрыв повторился. Почти сразу же запахло палёным.

— Вот, собственно, и всё, — поднимаясь на ноги, удовлетворённо хмыкнул Санька. — Счёт один — ноль. В мою пользу, ясная вечерняя звёздочка. Как принято говорить в таких случаях: — «С почином вас, Глеб Георгиевич…».

Генерал Гаврилыч стал первым Санькиным «охотничьим трофеем». Первым, но — отнюдь — не последним.

Впрочем, об этом чуть позже…

Глава четырнадцатая Нижегородские будни

Как же всё закрутилось! Как же, мать его, завертелось…

Сплошная вечная скука, сплошная вчерашняя опасность, сплошная мерзопакостная тварь…. Тварь, сука, бред!

Плохо было Сове. Плохо, как никогда. Даже на зоне было многократно лучше. Понятней, по крайней мере…

Питер остался далеко позади. Питер, милая квартирка на Краснопутиловской улице, летняя жара, горячие поцелуи, сладкая бабья истома, сильные и одновременно нежные мужские руки. Гриня, Гриша, Гришенька…. Где ты? Ау!

Что будет дальше? Будет ли, вообще, что-нибудь? Хорошее, к примеру? Плохое?

Дождик припустил с самого утра — мелкий, нудный, упорный, приставучий. Железнодорожный состав въехал в него — словно в призрачную Вечность. Мелкие капельки на стёклах, одинокая слезинка на щеке.

— Чего плачешь, девонька? — участливо поинтересовалась пожилая попутчица. — С суженым, наверно, распрощалась? Навсегда? Или просто поругались?

— Даже и поругаться не успели, — вздохнув, призналась Сова.

— Хорошая примета, — заверила старушка. — Значит, всё у вас впереди. Только верить в это надо.

— Я верю…

На нижегородский вокзал поезд прибыл без пяти одиннадцать утра, опоздав всего-то на десять минут. Не в зачёт.

Возле вагона её встретил Шахтёр — совсем ещё молодой парнишка, недавно разменявший «четвертак». Молодой, да ранний. Успевший уже от души повеселиться-пострелять — и в Ливии, и в Египте, и в Сирии. Под «грушными» легендарными знамёнами, понятное дело…. В одной из заграничных командировок Лёшка словил автоматную очередь. Вырезали правую почку и комиссовали. Бывает. Учитывая реальный боевой опыт, назначили заместителем командира нижегородского Дозора. Вернее, командирши. То бишь, Совы.

— Долгих лет жизни вам, Ольга Николаевна! — ловко подхватывая чемодан начальницы, поприветствовал заместитель.

— И тебе, Лёша, не хворать.

— Отлично выглядите. Посвежели. Даже, такое впечатление, что помолодели. Глаза, э-э-э…

— Что — глаза? — насторожилась Сова. — Говори напрямик. Не ходи, пожалуйста, вокруг да около.

— Светятся, словно два майских светлячка в весенней поволжской степи. Такие глаза бывают у юных влюблённых девушек, окончательно и бесповоротно потерявших голову.

— Болтаешь много, морда шахтёрская.

— Хорошо. Замолкаю. Был неправ. Не укорачивайте, добрая тётенька, мой грешный язык…. Кстати, поздравляю. Слухи о ваших питерских геройствах уже долетели и до нашей провинциальной глухомани.

— Что конкретно долетело?

— Ну, как же, — многозначительно усмехнулся Шахтёр. — Мол, в загадочном Питере чуть-чуть не приключилась очередная революция. Коварные коммунисты задумали захватить легендарную «Аврору» и произвести прицельный выстрел. Только, на этот раз, не по Зимнему дворцу, а, наоборот, по Смольному…

— Говори, бродяга, потише.

— Да, ну. Об этом уже весь город болтает. Да и Интернет кипит-бурлит, регулярно выбрасывая всё новые и новые подробности…. А, что, если не секрет, произошло на самом деле?

— Именно это и произошло. Ну, почти. Только вместо красавицы «Авроры» фигурировала насквозь ржавая баржа…. Шевели, деятель, помидорами! Не расслабляйся!

Они подошли к неприметному светло-бежевому «Жигулёнку».

— Прошу вас, уважаемая госпожа начальница, присаживайтесь, — пристроив чемодан в багажник и распахнув пассажирскую дверку, пригласил верный заместитель. — Домчим с ветерком.

— Трогай, извозчик! — устроившись и вскрыв пакетик с сушками, извлечённый из автомобильного «бардачка», велела Сова. — Рули — для начала — к больнице, хрум-хрум. И, соответственно, докладывай о текущей ситуации. Что с моим батяней? С Дарьей? С фермерскими делами? С всякими маньяками, насильниками и упырями? Хрум-хрум-хрум…

— Николай Сергеевич, как я уже рассказывал по телефону, пошёл на поправку. Сердечный приступ оказался ерундовым. Ничего похожего на инфаркт. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…. Дашка? С речки не вытащить. Рыбалкой увлеклась. Сазана поймала на три с половиной килограмма. Восьмикилограммового сома взяла «на квок». При деле, короче говоря…. Ферма? Ничего толком сказать не могу. Извини, Николаевна. Замотался. Дела навалились.

— Неужели, Тихушника взяли?

— Ага, накрыли голубчика, — хищно усмехнулся Шахтёр. — Вернее, закрыли.

— Излагай с подробностями.

— Слушаюсь. Он приезжим оказался, из дальневосточного городка Биробиджана. Поэтому так долго и водил нас за нос. Некто Бобров Лев Евгеньевич, пятьдесят два года от роду…. Лёву всегда тянуло на молоденьких мальчиков. Первый раз его загребли лет пятнадцать назад — развратные действия и попытка склонить несовершеннолетнего к сожительству. Впрочем, уголовного дела так и не завели. Медицинская комиссия постановила, мол: — «Сезонное обострение вялотекущей шизофрении…». Боброва отправила на лечение в местную психиатрическую клинику, а через восемь месяцев выпустили. Типа — полностью излечился и опасности для окружающих не представляет…. Через пару годиков Льва Евгеньевича снова арестовали. Теперь ему, сволочуге, светил уже конкретный срок — пять изнасилованных мальцов, как-никак. Но опять, мать их всех, вмешались гуманные доктора. Мол: — «Очередное сезонное обострение вялотекущей шизофрении…». Так оно и повелось. Менты ловят педофила, а врачи, признав его шизофреником, помещают в лечебницу, а потом — при внешних признаках улучшения — выпускают…

— Бред законченный! — возмутилась Сова. — Любое преступление подлежит наказанию. У фигуранта было временное помешательство? Что из того? Вылечить, а после этого осудить по всей строгости. Особенно учитывая тот факт, что некоторые доктора готовы — за приличные деньги — поставить практически любой диагноз…. Разве нет?

— Они, как выяснилось совсем недавно, психов иногда и без денег выпускают на волю, — недовольно покачал головой заместитель. — Ориентируясь сугубо на предписания МЧС.

— Это, собственно, как?

— Элементарно, ваше высокоблагородие. В последний раз, прежде чем перебраться к нам в Нижний, Лев Бобров отсидел в психушке меньше одного месяца. Дело было так. Полгода назад в биробиджанский психоневрологический диспансер прибыла строгая проверяющая комиссия из Москвы. Из самого МЧС, какие тут шутки. Проверили всё тщательно и вынесли однозначное решение: — «Противопожарная сигнализация безнадёжно устарела, надо менять в срочном порядке…». Местные Власти особо и не спорили, мол: — «Надо, значит, надо. Поменяем. Только потом. Денег-то на обустройство данного диспансера в годовом бюджете не предусмотрено. Извиняйте покорно. Бюджет — закон, а законы, как известно, нарушать нельзя. То бишь, чревато…. Но на следующий год мы деньги непременно зарезервируем. Вернее, запросим их в Москве, своих-то финансов кот наплакал. Потом, понятное дело, проведём — с соблюдением всех правил, требований и инструкций — расширенный тендер на проектирование. После этого — тендер на поставку необходимого оборудования и комплектующих. В завершении — тендер на монтаж и установку. Короче говоря, годика через два с половиной всё будет выполнено. Тогда и приезжайте на приёмку…. Быстрее? Нет, это не реально. Практика, извините, вещь упрямая…». На «эмчээсников» эти веские доводы никакого впечатления не произвели. Заявлено было следующее: — «Ничего, братья и сёстры, не получится. Президент России велел — решительно заканчивать с всеобщим бардаком. Вот, с вас, ребятки, и начнём. Два с половиной года диспансер будет функционировать без современной системы противопожарной сигнализации? Полностью исключено! Будем — в соответствии с общей политической тенденцией — наводить образцово-показательный порядок…». Сказано — сделано. Комиссия обратилась с иском-заявлением в Городской суд. Судья, проникшись новой политической тенденцией, незамедлительно вынес постановление: — «Деятельность биробиджанского психоневрологического диспансера приостановить. Лицензию отозвать…». На тот момент в заведении находилось порядка ста двадцати пациентов. Пятнадцать человек согласился принять Хабаровск. Ещё тридцать — Владивосток. Что делать с остальными? Врачи, после недолгого раздумья, всех оставшихся, не мудрствуя лукаво, выписали и разогнали по домам. Мол, подопечные успешно вылечились и готовы полноценно влиться в мирную общественную жизнь…. Наш Лев Евгеньевич покумекал, оценил ситуацию, да и решил сменить место жительства. Ну, чисто на всякий случай. Пока чиновники от медицины не передумали. Шизофреник? Не знаю, право…. Продал Бобров биробиджанскую «двушку», переехал к нам в Нижний Новгород, купил комнату в трёхкомнатной квартире и даже на работу устроился — библиотекарем в Дом культуры. Блин горелый…. И здесь у него в мозгах перемкнуло в очередной раз. То есть, разонравились гаду мальчики, и он решил переключиться на девочек. Одну изнасиловал и отпустил. А вторую — после изощрённых надругательств — задушил. Почему задушил? Трудно сказать, мозги шизофреника — потёмки…. Не буду утомлять начальство оперативными подробностями. Вычислили урода.

— Вычислили и?

— Вкололи — для пущего порядка — «сыворотку правды». Выслушали подробную исповедь. После чего пристрелили и закопали в пригородной рощице…. Разве были другие варианты?

— Не было, — тяжело вздохнув, призналась Сова. — Всё правильно сделали. Молодцы…. А, вот, славное МЧС я, честное слово, не могу понять. Неужели нельзя всё делать по-взрослому? Безо всякой политической лабуды?

— Это, собственно, как?

— Элементарно, морда шахтёрская…. МЧС — структура государственная? Конечно. А всякие больницы, диспансеры, детские дома, приюты для престарелых — государственные? Безусловно…. Что у нас получается? Одна государственная структура проверяет и закрывает другую государственную структуру. И какой в этом заложен глубинный смысл?

— Существует альтернативный вариант?

— Конечно. Дела надо делать, а не штрафы выписывать и бегать по судам. Пусть МЧС «противопожарный» вопрос на себя возьмёт полностью, то есть, на все сто процентов. Излагаю, что называется, в деталях…. На конкретный объект прибывает серьёзная «летучая» команда. Выявили недостатки. Открыли ноутбук, выбрали типовой проект, оперативно доработали. После этого осуществили и передали — по Акту приёма-передач — на баланс местным Властям. Там работы-то, если говорить по-честному, максимум на неделю-две. Кому нужна вся эта ерунда и суета, связанная со всевозможными бюджетами и тендерами, растянутая на пару-тройку лет?

— Чиновникам и нужна, — хмыкнул Шахтёр. — Проектные работы будет осуществлять частная фирма. Значит, будут выплачены «откаты». Оборудование, понятное дело, будет закупаться не напрямую у производителей, а через посреднические фирмы. То есть, пахнет солидными комиссионными. Да и при монтаже, в гости не ходи, образуется дополнительный навар…. Вместо двух недель затратили по факту два с половиной года? Оно и хорошо. Инфляция — в означенный период — имела место быть? Имела. Значит, сметы на все виды работ надо срочно пересмотреть в сторону их увеличения…. Может, Николаевна, направим в Биробиджан дельного человечка?

— Зачем это?

— Ну, чтобы…э-э-э, наказать врачишек, которые законченных психов распустили по домам.

— Не будем заниматься самодеятельность. Доложу в Центр. Пусть они принимают решение…

День выдался не простой и ужасно-беспокойный.

Во-первых, больше двух часов пришлось провести в городской больнице. Батяня упрямо бунтовал, отчаянно качал права и требовал оказать действенное содействие в скорейшей выписке.

— Ну, какая надежда на этих наёмных работников? Сама, Оля, подумай, — уговаривал Николай Сергеевич. — Жара стоит, огурцы надо регулярно поливать, иначе они будут горчить. Кто купит у фермера горькие огурцы? Они даже для консервации не годятся. Придётся отдавать на корм свиньям. Жалко…

— Жалко, хрум-хрум, — соглашалась Сова. — И огурцы жалко. И зелёный горошек. И другие овощи. И кроликов, которых без тебя никто толком не накормит…. Но, папа, до конца недели ты останешься в больнице. Капельницы, уколы всякие…. И не надо, пожалуйста, спорить! Бесполезно. Хрум-хрум-хрум…. Я сказала!

Во-вторых, и на ферме пришлось немного повоевать. Управляющий Ли Хо (китаец по национальности), являлся, конечно, дяденькой вежливым и улыбчивым, но — при этом — ужасно упрямым, консервативным и несговорчивым. Никак не желал признавать того факта, что безналичные деньги тоже являются деньгами. Да и по вопросам агрономического характера возникли некие принципиальные разногласия.

В-третьих, была ещё и Дашка. То бишь, на сладкое. Двенадцатилетняя своенравная дочь — это вам не фунт сладкого изюма. Особенно, если пошла в мамочку…

Первым Сову унюхал Садко, двухлетний ушастый кавказец — звонко залаяв, нетерпеливо забегал вдоль забора.

— Мамочка? — показалась на крыльце дочка. — Это ты?

— Я. Ну-ка, обормоты приволжские, открывайте калитку. Будем обниматься.

Ещё через минуту — в лучах заходящего солнца — начался весёлый кавардак, нечто среднее между чехардой и салочками.

— Дашка, отстань! Шею сломаешь! — неуклюже отбивалась Сова. — Садко, телёнок здоровенный, угомонись! Уже всю меня перемазал в липких слюнях. И сушки рассыпались…

Наконец, всеобщий ажиотаж слегка стих.

— Мам, ты, наверно, проголодалась с дороги? — забеспокоилась добрая и хозяйственная Дашка. — Пойдём. Я тебя рыбкой угощу!

Рыбий дух, действительно, властвовал повсюду — между просторной беседкой и старой яблоней было натянуто несколько длинных верёвок, с которых свисали разнокалиберные серебристые рыбины, закреплённые на верёвках с помощью разогнутых канцелярских скрепок.

— Вобла, — с гордостью пояснила дочка. — Сама поймала, сама засолила. Сутки выдержала в крепком соляном растворе, потом хорошенько промыла в проточной воде и вывесила провяливаться на ветерке. Только она пока ещё слегка сыровата, несколько суток надо подождать…. Пошли. У меня там уха сазанья сварена. Сом жареный имеется…. Стоп! Что это у вас, мадам Иванова, с глазами?

— Ещё одна нашлась! — возмутилась Сова. — И что вас всех так интересуют мои глаза?

— То и интересуют…. Как его зовут?

— Кого?

— Не надо, пожалуйста, притворяться дурочкой. Тебе это совершенно не идёт, — язвительно хихикнула вредная Дарья. — Как зовут мужчину твоей мечты? Ну, которого ты, наконец-таки, встретила?

— Григорий. Гриша. Гриня.

— Хорошее имечко. Стрёмное…. Двигаем на ужин! А ты, Садко, куда? Гуляй здесь, бродяга. Охраняй дом. Я тебя попозже накормлю…

Разливая по тарелкам ароматную уху, дочка скомандовала:

— Доставай-ка хлеб из буфета. Сушки там же лежат. И рассказывай.

— О чём?

— Обо всём! Ничего не утаивая. Иначе обижусь.

Зазвонил, словно бы давая небольшую отсрочку-передышку, мобильный телефон.

— Да, слушаю, — по-взрослому проворковала в тёмно-зелёную трубку Дашка. — Привет, Тим! Я тебе через минуту перезвоню…. Мамуль, ты одна поужинаешь? Мне тут поболтать требуется. Хорошо? Потом договорим…

Дочка убежала на второй этаж. Сова, принимаясь за поглощение ухи, включила телевизор.

По восемнадцатому каналу передавали местные новости.

На экране возникло взволнованное лицо молоденькой телеведущей.

— Сорок минут назад на Восточной набережной произошло страшное ДТП, — сглатывая слюну, сообщила девушка. — Джип, потеряв управление, на большой скорости перепрыгнул через разделяющий бордюр и выехал на пешеходную дорожку, по которой в это время проходила большая компания юношей и девушек. Сейчас известно о пяти погибших. Ещё четверо пострадавших были увезены машинами Скорой помощи. Пока об их состоянии ничего не сообщалось…. Внедорожник, по сведениям работников ГИБДД, принадлежит Семёну Сидоренко, сыну вице-мэра нашего города Сидоренко Владимира Павловича. Как вы помните, полгода назад Семён уже находился в эпицентре «автомобильного» скандала — под колёсами его машины погиб пенсионер. Ходили упорные слухи, что после аварии дорожно-транспортная экспертиза была проведена с грубейшими нарушениями. Более того, некоторые журналисты утверждали, что мёртвое тело пенсионера было преднамеренно перенесено — неустановленными лицами — почти на сто двадцать метров от пешеходного перехода, где и произошёл наезд. Тем не менее, сыну вице-мэра тогда удалось избежать уголовной ответственности…. Как будет на этот раз? Слышите — возбуждённые голоса? Кажется, намечается самосуд…. Водитель до сих пор так и не покидал кабину джипа, заблокировавшись в ней. Машину, охраняемую сотрудниками полиции, начинают окружать разгневанные народные массы. Дело, как говорится, пахнет керосином…

Камера сместилась в сторону. На экране замелькали возбуждённые людские лица. Начались локальные стычки между горожанами и полицейскими. Завыли приближавшиеся — со всех сторон — сирены.

Нервный девичий голос за кадром сообщил:

— На помощь полиции прибыло солидное подкрепление. Это сотрудники отряда специального назначения — «Барс». Порядка восьмидесяти вооружённых бойцов. Все в симпатичном пятнистом камуфляже, с чёрными шлем-масками, скрывающими их мужественные лица…. Спецназ действует жёстко и решительно. Сторонники суда Линча оттеснены и рассеяны. Водитель извлечён из джипа…. Да, это Семён Сидоренко, никаких сомнений. Движения неуверенные, глаза мутные, с характерным блеском. Неужели, речь идёт о наркотическом опьянении? Молодого человека — под надёжной охраной — транспортируют к милицейскому «Форду». Усаживают. Куда-то увозят…. Интересно, что будет дальше? Неужели, властным структурам удастся и это кровавое происшествие «спустить на тормозах»?

Зазвонил телефон.

— Да, слушаю.

— Это я, — хмуро пробурчал Шахтёр. — Видала, Николаевна, телевизионное шоу?

— Видала.

— Что будем делать?

— Реагировать, понятное дело, — вздохнула Сова. — Поднимай, Лёша, всех наших.

— Задание?

— Взять под неусыпное наблюдение обоих Сидоренко. И отца, и сына. Фиксировать все передвижения. Утром доложить. Конец связи.

Телефон ожил в девять тридцать утра.

— Буду через полчаса, — пообещал Шахтёр. — Собирайся, Николаевна. Желательно по-походному. Предстоит немного полазить по холмам, лощинам и перелескам. В машине позавтракаешь. Я и бутерброды захватил, и термос с кофе, и твои любимые сушки…

Когда машина остановилась у ворот, Сова объявила:

— Я на заднем сиденье устроюсь, типа — перекушу….Где сумка с обещанным термосом и сушками? Ага, спасибо…. Хрум-хрум. Поведай-ка, Лёша, о достигнутых успехах.

Светло-бежевый «Жигуль», натужно пофыркивая, устремился на юго-запад, оставляя русло Волги далеко в стороне, а Шахтёр приступил к развёрнутому докладу:

— Значится так. Ничего хитрого. Даже париться особо не пришлось. Совсем, видимо, наша бизнес-политическая элита обнаглела. И следов, морды зажравшиеся, толком не заметают. Ничего не боятся, хамы высокопоставленные…

— Короче, Склифосовский! Хрум-хрум…. И кофе не сладкий. Сахара пожалел для начальства?

— Ну, извини, Николаевна. Исправлюсь…. Вчера, уже ближе к полуночи, пришло сообщение, что менты вывезли Сидоренко-младшего за город и транспортируют на юго-запад. Тогда-то я и вспомнил важную информацию. Мол, два с половиной года тому назад Сидоренко-старший (тогда ещё не всемогущий вице-мэр, а бизнесмен средней руки), приватизировал заброшенный пионерский лагерь, оставшийся ещё с далёких советских времён. Казалось бы, зачем? Развалины голимые, расположенные в диких степных холмах. Полное безлюдье. До реки далеко. Значит, решил оборудовать «запасную точку», не иначе…. Послал я туда Мишку Соколова. Естественно, в обход. Перед рассветом поступил доклад, мол: — «На территории старого пионерского лагеря обнаружен отремонтированный корпус. Полицейские уехали. В лагере остались Семён Сидоренко и два штатских охранника. Удалось незаметно подобраться к строению и установить в нужном помещении, пользуясь открытым окошком, «жучок». Приёмник установил на вершине Горбатого холма. Приём звукового сигнала чёткий…». Через пять-десять минут отзвонились и ребятишки, следившие за самим вице-мэром. Выяснилось, что он — всю ночь напролёт, в компании с супругой — колесил по городу…

— Кто у него, хрум-хрум, супруга?

— На настоящий момент является проректором какого-то частного Университета. А, вообще-то, она врач-психиатр, кандидат наук…. Короче говоря, супруги Сидоренко всю ночь разъезжали по друзьям семейства — городские чиновники, прокурорские работники, силовики, всякие медицинские светила. Надо думать, совещались и разрабатывали очередную схему «отмазки» любимого чада…. На рассвете матушка Семёна, вызвав по мобиле такси, отправилась домой, а господин вице-мэр сейчас следует к заброшенному пионерскому лагерю. Вероятность столкновения-пересечения? Не, полностью исключено. Во-первых, мы двигаемся с небольшим опережением. Во-вторых, подъедем к нужному месту с другой стороны…. Ага, прибыли к Горбатому холму. Вон и Минина «Рено». Паркуемся рядом и лезем вверх по склону.

На ровном узком плато, расположенном недалеко от вершины холма, их встретил Соколов — низкорослый пожилой мужичок, чёрт знает сколько лет проплававший на подводных лодках.

— У меня, соратники, всё готово, — снимая с головы компактные наушники, усмехнулся Мишка. — Приёмник выставлен на вершине. Звук идёт чистый. Почти без помех…. Продемонстрировать?

— Включи, — пожал плечами Шахтёр. — Послушаем.

Соколов щёлкнул тумблером на маленьком чёрном ящичке, от которого к вершине холма змеился тонкий провод, и из ящика «полились» звуки — ломкий юношеский голос непрерывно, изощрённо и грязно матерился.

— Это ещё что такое? — возмутилась Сова. — Выключи, Миня.

— Как скажете, уважаемая госпожа начальница. Щёлк…. Это, ёлочки кривобокие, Стёпа Сидоренко буянит-возмущается. Ломка у мальца, а уколоться нечем, да и таблетки соответствующие отсутствуют. Вот, и бродит, бедолага, по закрытой комнате. Ругается слегка. В дверь колотит кулачками.

— Его, значит, заперли?

— Так точно. Охрана получила чёткие указания. Ждут приезда вице-мэра. И я — с наушниками — жду. Нас, ведь, интересует предстоящий разговор между отцом и сыном? То бишь, послушаем, проанализируем, а после этого и примем судьбоносные решения?

— Всё правильно понимаешь, отставной подводник…. Ладно, возвращай аппаратуру на чуткие уши. А я сползаю наверх. Типа — проведу лёгкую рекогносцировку на местности.

— Соблюдай, Николаевна, осторожность, — посоветовал Мишка. — Там охранники серьёзные, с мощными биноклями. Бдят неустанно. То бишь, с семи утра, как проснулись и позавтракали.

— Не учи учёную…

Сова подобралась к вершине холма, осторожно выглянула из-за пыльного кустика неизвестной густой травы и шёпотом прокомментировала:

— Хорошо «запасная точка» спряталась, ничего не скажешь. Сплошные холмы подступают со всех сторон…. Один длинный домик уже отремонтировали, даже крышу покрыли новенькой терракотовой черепицей. Взялись за второй. Видимо, на освоение этой территории свёрстаны обширные планы, подкреплённые серьёзными финансами…. Охранники? Бдят, Соколов, не соврал. Только усиленно всматриваются в другую сторону. Там и дорога имеется. То бишь, «просачивается» — между двумя покатыми холмами — в долину. Вице-мэра, надо думать, ожидают…. Вот, и чёрная машина показалась. Марки отсюда не разобрать. Ну-ну…

Она вернулась на узкое плато и велела:

— Переключайся, Миня, на «громкую прослушку». Старший фигурант подъезжает.

Через несколько минут матерные тирады стихли. Послышался долгий скрип ключа в замочной скважине, после чего юношеский фальцет облегчённо выдохнул:

— Папа, наконец-то! Помираю! Ты привёз? Привёз?

— Угомонись, Сеня. Не напирай так. Притормози, — попросил солидный мужской бас. — Конечно, привёз. На, наркоман хренов, потребляй свои волшебные пилюли.

— Ой, спасибочки…. Выручил…

— Глотни-ка, сына, водички. Запей…. Ну, полегчало?

— Не всё сразу, батя. Подожди пару минут…. Вот, приходит, кажется. А, правда, что я вчера пятерых задавил? В смысле, насмерть?

— Семерых, — невозмутимо уточнил вице-мэр. — Ещё две молоденькие девчушки ночью скончались…. Сволочь ты, Сеня!

— Не виноват я. Не виноват, — жалостливо заныл-заблажил Сидоренко-младший. — Это всё болезнь проклятая, а не я. То есть, наркотики. У мамани спроси. Она подтвердит…. А, что теперь будет со мной? Посадят? Семь лет колонии-поселения?

— Не посадят, — заверил мужественный бас. — Мы с матерью уже обо всём позаботились…. Но, учти, в последний раз. И за это ты, мерзавец, должен будешь кое-что сделать.

— Всё, что угодно!

— Через неделю, когда будут улажены все формальности, улетишь в Лондон. Там на полгода ляжешь в клинику. Полностью вылечишься от наркотической зависимости. А после этого поступишь в тамошний Университет. Например, в Кембридж.

— Ладно. Улечу. Вылечусь. Поступлю…. А, как же менты? Неужели, отпустят?

— Куда же они, служаки туповатые и жадные, денутся? — презрительно усмехнулся вице-мэр. — Всё схвачено, за всё заплачено…. Вот, толстая тетрадка. Это история твоего хитрого психического заболевания, которое проявилось только с месяц назад. Выучи всё, от корки до корки, включая название болезни на латыни. Чтобы от зубов отскакивало. Симптомы там всякие, осложнения, названия таблеток, прочее….А это официальный Акт, подписанный главными психиатрами (и прочими заслуженными «нервными» врачами), Нижегородской области. К нему прилагаются результаты всех необходимых анализов и медицинских экспертиз…. Выражаясь без обиняков, из этих бумаг следует, что за несколько секунд до ДТП ты, сынок, потерял сознание. Мол, коварная болезнь, подробно описанная в толстой тетрадке, неожиданно достала…. Где же здесь твоя вина? Был без сознания. Следовательно, господа и дамы, неподсуден. Что подтверждает целая куча авторитетных профессоров и академиков…. Права на вождение автомобиля? Да, подлежат изъятию — до момента излечения больного…

— Выключай, — велел Шахтёр. — Всё предельно ясно…. Что будем делать с этими гнидами?

— У меня в кустах спрятана «Стрела-2», — сообщил запасливый Мишка. — На всякий пожарный случай притащил. Чисто по наитию…. Напрасно, что ли, волок, солёным потом обливаясь?

— Достанет ли?

— Без вопросов. От вершины холма до домика метров четыреста пятьдесят будет, не больше. Вполне комфортное расстояние. Тем более что у установленного «жучка» существует и дополнительная полезная функция. В случае выстрела он уже будет работать как излучатель. Вот, по этому лучу «Стрела» и пойдёт. Промах исключён…. Итак, госпожа командирша нижегородского Дозора?

— Доставай, ухарь, — махнула рукой Сова. — Нормальный вариант…

Глава пятнадцатая Рядовая пешка и водопад информации

Сон, сон, сон — сладкий, тягучий, призрачный и, как казалось, бесконечный…

Иногда перед затуманенным внутренним взором мелькали-проплывали смутные и обрывочные картинки из прошлой, уже прожитой жизни. Столетний сосновый бор, в грязно-белых пышных мхах которого росли пузатые боровики, рыжие лисички и крепкие маслята. Утренняя озёрная гладь, высоченные заросли разноцветных камышей, неподвижно застывший поплавок-гусинка, круги на воде, оставляемые рыбьими жадными губами и сильными хвостами. Лица верных друзей, погибших во время давних командировок в жаркие, слегка беспокойные страны. Перекошенная болью и страхом мерзкая физиономия матёрого уголовника-рецидивиста Шкворня — первого, из череды многих, кого Гришке, находясь в статусе «дозорного», пришлось ликвидировать…. Пришлось? Было поручено — привести приговор в исполнение. Жизненная проза, так её и растак.

Но, чаще всего, в его подсознание «являлась» Сова. То есть, Ольга, Оля, Олечка — улыбчивая, задорная, смешливая, язвительная. Колдовские тёмно-зелёные глаза, курносый нос, светлый (с лёгкой сединой), «ёжик» на голове, пропорционально-стройная фигурка, длинные ноги, тёмно-синие татуировки Че Гевары….

«Что-то, Гриня, ты расхворался», — ворчала Ольга из сна. — «Не ко времени, надо признать. Конец августа — жаркая пора. Как, впрочем, и начало сентября. Урожай надо снимать-убирать, активно заниматься его переработкой и продажей. Оптовики — те ещё деятели. В том плане, что ушлые, хитрые, скользкие и жадные. С ними надо плотно общаться, со знанием дела, обладая — в полном объёме — текущей рыночной информацией…. Да и других важных дел хватает. Рядовые «дозорные» не любят, когда непосредственное начальство находится вдали. Ленятся, не дорабатывают, тупят, халтурят. Так что, милый, изволь — соответствовать. То бишь, поправляйся и, как говорится, становись на крыло. Жду и надеюсь…. Впрочем, если наблюдаются разнообразные душевные сомнения, то и не дёргайся. Холостякуй себе дальше, в ус не дуя, ходи на любимый «Зенит» и пивом — от души — наливайся. Ни на чём, собственно, и не настаиваю…. Почему — не настаиваю? По кочану. Я девушка гордая, вспыльчивая и самостоятельная. Не привыкшая бегать за мужиками. Да — так да. Нет — так нет. Подумаешь…».

«Ничего не понимаю!», — искренне недоумевал обычно сообразительный внутренний голос. — «Какие ещё, к загулявшей матери, оптовики? Что, ёлы-палы, за урожай, который надо собирать, перерабатывать и продавать? И где, братец, тебя ждут? Чего, собственно, хотят? Шарада навороченная, однако…».

Изредка сон ненадолго отступал. Но только чуть-чуть, не в полном объёме.

Сознание частично возвращалась.

«Ага, сейчас наше общее тело подвергается общеукрепляющему лечебному массажу», — вяло комментировал сонный внутренний голос. — «Неплохо, честное слово. Чувствуется высокий уровень профессионализма…. Теперь колют укольчики. Капельницу ставят. Ну-ну, лекари, работайте. Выполняйте инструкции и указания старенького очкастого доктора…. Ага, слышу характерный «бряк». Да и запахи-ароматы долетают соответствующие. Сейчас, пива пенного после бани не пить, кормить будут…. Меню? Подожди-ка, братец, секунду-другую…. Э-э-э, жиденькая овсянка, омлет и куриные котлетки, приготовленные на пару. Что же, не худший вариант. Как говорится, приятного аппетита, больной…».

— Гришенька, милый, покушай, — уговаривал знакомый, слегка хрипловатый голос. — Искусственное питание с утра отключили. Доктор сказал, что надо постепенно восстанавливать основные функции жизнедеятельности…. Глотай, родное сердце. Вот, молодец! Ложечку за Шефа, ложечку за Северину…».

Через семь-восемь кормлений голосок изменился, став более звонким и строгим. Да и слова он говорил уже совершенно другие:

— Больной, кушайте! Вам необходимы калории! Ещё ложечку. Глотайте! Не плохо. Переходим к омлету…

«Похоже, что наша Совушка отъехала собирать неведомый урожай», — грустил внутренний голос. — «А вместе с ней и аппетит отбыл в неизвестном направлении. Каша не доварена, котлеты не солёные, в кисель крахмала откровенно пересыпали. Отрава, блин, сплошная…».

Григорий открыл глаза, сел на постели и с любопытством огляделся по сторонам.

«Ага, значит, наша тонкая психика посчитала, что пора выходить из затянувшейся «спячки». Мол, вполне достаточно, первая стадия лечения завершена, пора двигаться дальше», — удовлетворённо резюмировал неугомонный внутренний голос. — «Ладно, надо — так надо. Будем двигаться…. Несколько слов относительно нынешнего места дислокации. Просторная комната с высокими потолками. Вокруг — полноправно и единовластно — преобладает белый цвет и его всевозможные оттенки. Прикроватная тумбочка, двустворчатый одёжный шкаф, три пластиковых стула, стол с телевизором, громоздкие спортивные тренажёры по углам. На теле наличествует характерная полосатая пижама…. Больничная палата? Не думаю. Запах совершенно не тот. Никакой тебе лекарственной затхлости и приторности. Наоборот, сплошная природная свежесть, поступающая через приоткрытую форточку. Явственно «считываются» (носом, понятное дело), морские чуть солоноватые нотки…. Скорее всего, имеет место быть номер в загородном пансионате, наспех переоборудованный под больничную палату. Шеф как-то говорил, что его двоюродный братан является совладельцем небольшого отеля, расположенного между Репино и Комарово…».

Антонов, спуская ноги на пол, случайно задел краем одеяла невысокую чашку, стоявшую на крохотной прикроватной тумбочке.

— Дзынь! — встретившись с крашеными досками пола, известила чашка, после чего бесшумно распалась на две половинки.

Послышались бойкие торопливые шаги, коротко скрипнули дверные петли, и в комнату вошла высокая худощавая девица, облачённая в светло-зелёный коротенький халат, с аккуратной докторской шапочкой — такого же цвета — на голове.

«Законченная мымра-стерва среднего возраста», — определил навскидку внутренний голос, считавший себя большим знатоком женской психологии. — «Выправка — армейская. Выражение лица — прокурорское. Волевая нижняя челюсть. Глаза — за стёклами очков — стальные. Не серые, как, например, у бесшабашной Северины, а, именно, стальные. Типа — обломки острого клинка дамасской стали, вставленные — по нелепой ошибке — в человеческие глазницы…. Такой дамочке надо бы трудиться не медсестричкой, а армейским прапорщиком или же полицейским генералом. Что — по глубинной сути — одно и то же. Морду делай построже, да ори на подчинённых почаще. Служба и сладится….Впрочем, как показывает практика, именно такие мымры-страшилки в постели ведут себя на удивление развратно. То бишь, пытаются компенсировать серенькие внешние данные отвязанной сексуальной активностью…. Ты бы, братец, того. Присмотрелся бы к барышне. Типа — с далеко-идущими намереньями и вариантами. Длина халата, она говорит о многом…. Пардон, не расслышал? Ага, послал — в очередной раз — верного и преданного друга. Причём, гораздо дальше, чем обычно…. Что за дурацкая манера, а? У него, понимаешь, сердечные душевные терзания. Бывает, конечно. Но, я-то здесь причём? Зачем хамить и ругаться? Вот, обижусь и замолчу на долгие-долгие годы. Кто — вместо меня — будет давать умные советы? Смотри, чудак законченный, доиграешься…».

— Нелли Степановна, — грозно нахмурившись, представилась мымра. — Кто, больной, разрешил вам вставать с кровати и портить казённое имущество?

— Дык, оно случайно получилось, — принялся смущённо оправдываться Гришка. — Честное и благородное слово, не нарочно…. А, где Сова? То есть, Ольга?

— Кто такая? Жена?

— М-м-м…. Невеста.

— Далеко не каждая невеста — в конечном итоге — становится женой, — уверенно тыкая длинными бледными пальцами в кнопки мобильного телефона, изрекла Нелли Степановна. — Неоднократно проверено…. Николай Борисович? Добрый день! Ваш лысоватый подопечный пришёл в себя. Звоню, как и было договорено…. Самочувствие? Бодр и активен. Попытался встать с постели, раскокал почти новую кружку. А сейчас — похотливым взглядом — пытается проникнуть мне под одежду…. Что? Ха-ха-ха! Очень смешная и актуальная шутка. Ха-ха-ха! Вас поняла. Жду, — убрала мобильник в карман халатика, после чего, окинув Антонова неодобрительным взглядом, спросила: — Всё ясно, больной? Велено дожидаться приезда начальства. Прошу незамедлительно лечь в постель. Иначе нажалуюсь. Сейчас принесу швабру и совок. Приберусь немного. Потом будем принимать таблетки, пилюли и прочие препараты, обозначенные в вашей личной лечебной карточке. Вопросы?

— Э-э-э…. А, что, всё-таки, с Ольгой?

— Ничем помочь не могу. Во-первых, чужие сердечные дела меня совершенно не интересуют. Во-вторых, я являюсь наёмным работником, которому платят деньги, в том числе, за отсутствие любопытства и за короткий язык. В-третьих, лапать меня не надо. По крайней мере, до отдельного разрешения с моей стороны. В-четвёртых, курить в палате запрещено, а сигареты и зажигалка конфискованы…

Примерно через полтора часа в комнату вошли Шеф и Северина.

Николай Борисович (Иван Петрович?), отделался коротким вежливым приветствием, а рыжеволосая фотомодель, ехидно улыбаясь, принялась заливаться курским весенним соловьём:

— О, наш спящий красавчик изволил пробудиться! Молодец, ко времени. Есть о чём поболтать. Прояснить густой туман в твоей лысой головушке, избавить от серых теней, заполонивших разум…

— Где Ольга? — перебил Антонов. — Куда-то уехала? По делам? А почему вы оба так странно одеты? Джемпера, кожаные куртки…. Зачем?

— По погоде мы, Брюс, одеты. Сугубо по погоде. Шестнадцатое августа сегодня на дворе. С самого утра мелкий дождик моросит.

— Я так долго спал?

— Ну, долго…. Сан Саныч толковал о двух-трёх месяцах, а ты, крепыш, гораздо быстрей вышел из «сонной коммы». Тренированный организм, наверное, задействовал скрытые резервы. Плюсом здоровая психика, не обременённая бытовыми проблемами…

— Где Ольга?

— Вот же, мелодрама южноамериканская! — притворно рассердилась Северина. — Серьёзный разговор, понимаешь, намечается, а он всё о глупостях любовных думает…. Тебе, Гриня, сколько лет? Шестнадцать? Семнадцать?

— Где Ольга?

— Ладно, уговорил, сменим тактику…. По неотложным делам уехала твоя зеленоглазая зазноба. Во-первых, её отец попал в больницу с сердечным приступом. Есть, поверь, и «во-вторых», и «в-третьих», и «в-четвёртых»…. Видишь, конверт? Там, понятное дело, находится письмо, сочинённое Олькой Ивановой в твой адрес. Повеселел, дурашка? То-то же…. Впрочем, послание я тебе отдам попозже, когда подробно перетрём ряд важных вопросов. Ну, готов к перевариванию серьёзной информации?

— Подождите немного, — попросил Шеф.

Достав из кармана куртки чёрную продолговатую коробочку, он нажал на крохотную кнопку и, полюбовавшись пару секунд на зелёную лампочку, загоревшуюся в правом верхнем углу неизвестного прибора, разрешил:

— Продолжай, Сева. Эфир спокоен.

— Спасибо. Продолжаю…. Итак, Антонов, пришло время узнать — тебе, ясный горький перец — всю правду о Дозоре.

— Чем же я заслужил такую честь? — глумливо оскалился Гришка. — Неужели, своим геройским поведением на ржавой «Афродите»?

— Николаша, может, ты продолжишь? — загрустив, предложила звезда столичного подиума. — Ну, не могу я терпеть, когда постоянно перебивают. Нить повествования теряется. А ещё так и подмывает — настучать по мордасам этим наглым и не в меру говорливым перебивальщикам.

— Значит, Николаша? Ай-яй-яй…

— А, что такого? Вам с Олечкой, значит, можно крутить шашни сердечные, а другим, выходит, противопоказано?

— Прекратите дурацкую пикировку! — нахмурился Шеф. — Нашли время…. Интересуешься, Гриня, почему «время пришло» именно сейчас?

— Есть такое дело.

— Ничего хитрого. Ты откровенно перерос роль оперативного сотрудника. Сиречь, боевика. Пора двигаться дальше. То есть, готовиться, поднявшись на соответствующий информационный уровень, к занятию первой руководящей должности…. Хотел бы, боец, стать полномочным «дозоровским» Куратором по южным районам Питера?

— Не знаю. Никогда не задумывался о такой перспективе.

— А ты, братишка, задумайся. Тем более что года через полтора-два и занимаемое мной местечко освободится. То бишь, надо уже сейчас вдумчиво подбирать дельного приемника-сменщика.

— Этого не может быть! — опешил Григорий. — Вы решили покинуть Дозор? Не верю.

— Никто ничего покидать не собирается, — пояснила Северина. — Просто существует такое ёмкое понятие, как — «своевременная ротация кадров». Кроме того, разрабатываются планы по дальнейшему расширению Дозоров. Будут созданы управленческие структуры, курирующие российские Федеральные Округа. Будут открыты полноценные филиалы в дальнем и ближнем Зарубежье, работающие, естественно, с нашими отечественными преступниками, скрывающимися в этих странах. Возможны и другие структурно-тактические изменения.

— Это правда?

— Чистейшая, — подтвердил Шеф. — Уже сейчас, в преддверии коренной реорганизации, осуществляется кадровое усиление. Вот, например, к нам временно перевели-командировали Северину Ивановну. Очень, право, кстати…

— Значит, мои подозрения подтвердились, — потерянно пробормотал Гришка.

— Это, извини, какие?

— Про то, что наш Дозор является рядовой спецслужбой.

— Почему же — рядовой? Даже обидно, Брюс, слышать от тебя такие слова. Наоборот, очень серьёзной и суперзаконспирированной спецслужбой, отчитывающейся лично перед…э-э-э, перед российским Руководством. Что в этом стыдного и зазорного?

— Ничего. Я, собственно, даже рад. Появилась определённость — уже хорошо…. В начале нынешнего века российское Государство — для борьбы с «братками-рэкетирами» — организовало «Белую стрелу». Эффективная и симпатичная была организация, ничего не скажешь. Действенно функционировала…. Сейчас пришло время активной борьбы с маньяками, педофилами, убийцами, насильниками, наркодельцами, сутенёрами и прочими бытовыми «беспредельщиками». Создали наши Дозоры. Всё правильно и логично. Не отнять и не прибавить…. Кстати, теперь мне понятно, почему питерский Дозор никогда не предпринимал решительных действий в отношении…м-м-м, «маньяков в погонах». Мол, пока мы сомневались и совещались — фигуранта либо арестовывали, либо переводили служить в другой регион.

— Всё верно понимаешь, — ободряюще подмигнул Шеф. — Параллельным структурам негоже враждовать. Причём, ни в открытую, ни в закрытую. Межведомственные войны ни к чему хорошему никогда не приводят. Только к резким кадровым перестановкам. Поэтому весь «кровавый негатив» по силовикам я регулярно докладывал, докладываю и буду докладывать непосредственно в Центр. Мол, по чужим полянам мы не шаримся и лишнего на себя не берём…. Однако, похоже, кто-то хочет вбить клин между «дозорными» и другими служаками. Случилось тут намедни пара нехороших инцидентов. Ладно, пока ещё рано делать далеко-идущие выводы. Будем надеяться, что оно рассосётся само по себе…. Ну, Гриня, общая обстановка понятна?

— Более чем.

— Молодец. Хвалю и ставлю чёткую задачу. Тебе в этом стационаре ещё недели полторы-две прохлаждаться. Изволь продумать чёткие планы по усовершенствованию «дозорных» районных служб. Только нужны не общие и расплывчатые рассуждения, а конкретные мероприятия. Начти с Фрунзенского и Московского районов. Потом переходи к Кировскому и Красносельскому.

— Вы, что же, уходить собрались? — забеспокоился Гришка.

— В общем-то, да. Важных дел много накопилось. А, что? Вопросы остались?

— Конечно. Хотелось бы, честно говоря, узнать подробности последней операции.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, баржу «Афродиту». Коварного Виталия Валентиновича Милованова. Архивы покойного академика Логинова…. Чем всё закончилось? С чего начиналось? Моя роль была насквозь клоунской? Кто придумал-организовал дурацкий речной водевиль? Зачем привлекали Ольгу? Мне продолжить череду вопросов?

— Пожалуй, не стоит, — заскучал Шеф. — Расскажи ему, Сева, как и что. Иначе, не дай Бог, не успокоится. Нервничать начнёт. Тонкая психика опять взбунтуется. Старенький очкастый доктор примется надоедливо ворчать и ругаться…. Оно нам надо?

— Тонкая психика — дело серьёзное, — согласилась Северина. — Пойду навстречу, не вопрос. Излагаю. Слушай, Гриня, внимательно и переваривай. Если, конечно, сможешь…. После средней школы я — по дедушкиной протекции — поступила в жутко-секретное учебное заведение при ФСБ России. Кем был дедуля? Очень уважаемым и известным — в узких профессиональных кругах — человеком. Достаточно? Молодец, понятливый…. Поступила, значит, в заведение и, естественно, с отличием его окончила. Кстати, эту же шарашку — на несколько лет раньше меня — и Оксанка Фёдорова заканчивала. Ну, которая «Мисс Мира» и знаменитая телеведущая…. Меня же направили «в модели». То бишь, внедрили. Задание получила наипростейшее — наблюдать, вынюхивать, фиксировать, анализировать и своевременно докладывать. Ничего хитрого. Были, конечно, и отдельные активные операции, но это, прошу прощения, к нашему делу не имеет ни малейшего отношения. Перелистываем пару-тройку жизненных страничек…. В определённый момент мне было поручено — вплотную заняться академиком Логиновым. Занялась, очаровала, охомутала, женила на себе. Ничего плохого про Виктора Степановича сказать не могу. Приличный, тихий и интеллигентный человек без вредных привычек. Я даже его слегка полюбила. Слегка…. Потом у Логинова началась «чёрная полоса». Неожиданно выяснилось, что его «волшебные» лучи действуют только на кроликов. Мол, феномен такой природный. Извините, в подробности я не вникала. От расстройства Витя впал в глубочайшую депрессию. То есть, все научные бумаги сжёг, а сам застрелился…. Что это, Брюс, ты так недоверчиво щуришься? Не веришь? Думаешь, что на самом-то деле всё было-обстояло совсем по-другому? Мол, ФСБ является вотчиной изощрённого коварства? Мол, загадочные «лучи Логинова», всё же, существуют, и Государство, просто-напросто, прибрало их к рукам? Ну-ну, твои дела. Думай, что хочешь…. Итак, бедного Виктора Степановича с помпой похоронили, а для всего остального Мира выдвинули милую и безобидную версию, мол: — «Гениальный российский учёный был застрелен неизвестными гадами, которые охотятся за его бесценными архивами…». Интересуешься, с какой целью придумали такую версию? Да, на всякий случай. Типа — элементарная мышеловка на всякую мутную сволочь, имеющую тёмные помыслы…. Ко мне, как к единственной законной наследнице академика, стали — со временем, с оглядкой — обращаться разные пройдошистые личности, мол: — «Готовы щедро заплатить за научное наследие вашего покойного супруга…». Так, ничего серьёзного, обыкновенные авантюристы и жулики. А потом на горизонте возник-появился ваш Бес. Причём, не один, а в компании с известным грузинским вором в законе по кличке — «Шико-маленький». Это было уже серьёзно…

— Чем же так знаменита и опасна эта парочка? — недоверчиво поморщился Антонов. — По мне, так самая обычная криминальная шелупонь. Не более того. Паскудники и подставщики.

— Не скажи, Гриня. Не скажи…. Нас заинтересовали не сами названные мной личности, а их связи и, главным образом, покровители. Шико — на протяжение многих лет — общался-сотрудничал с генерал-лейтенантом Пиаровым. То бишь, генерал считал, что использует недальновидного грузина в оперативных целях. Вор же в законе придерживался прямо-противоположного мнения…. С Бесом всё ещё интереснее. Он, как тебе известно, является помощником питерского депутата Сабитова. А гражданин Сабитов (установлено оперативным путём), уже давно является агентом ЦРУ…. Усекаешь, боевик хренов?

— Усекаю. Президентские выборы на носу, а тут появляется чёткий американский след. Мол, фигуранты, завязанные неким образом на ЦРУ и на российский полицейский генералитет, интересуются технологиями, способными активно влиять на человеческое сознание-подсознание. Причём, совершенно очевидно, что данные личности являются пошлыми посредниками…

— Можешь, Гриня, когда захочешь, — признала Северина. — Итак, Руководство, получив от меня озвученную информацию, забило тревогу и — в свою очередь — доложилось в Кремль. Там, надо признать, сидят ребята, умеющие очень быстро соображать и принимать знаковые решения. Задача была поставлена сразу, практически влёт. Мол: — «Выявить рвущуюся к Власти политическую силу, за которой стоят подлые американцы! Приложить, мать вашу, все усилия!». Делать нечего, начали выявлять и прикладывать…. Выехала я в Питер, «забила стрелку». Но, честно говоря, не было чёткой уверенности, что удастся выйти на истинного Заказчика…. И тут ты, любитель пива, нарисовался в сквере. Погоня, перестрелка, шухер всеобщий. Ну, думаю, накрылась операция медным тазом. Затаятся теперь злонамеренные фигуранты, начнут осторожничать и тщательно страховаться…. В Кремле, узнав про досадное происшествие-недоразумение, разгневались и отдали следующую команду: — «Объединить усилия всех отечественных спецслужб! Создать комплексную рабочую группу! Привлечь к решению возникшей проблемы лучшие силы!». Взяли под козырёк, понятное дело. То бишь, объединили, создали и привлекли. В том числе, привлекли и Ольгу Николаевну Иванову — как-никак, опытный, талантливый и много раз проверенный аналитик-психолог…. Оперативно отправили в Нижний Новгород всю нужную первичную информацию, а Олька, пока летела в Питер на самолёте, всю операцию и спланировала. Гениально получилось, спорить не буду…. На первом этапе генерал-лейтенант Пиаров (с нашей подачи, ясная свечка), сбросил на Шико-маленького инфу, мол: — «Питерский Дозор настойчиво разыскивает Северину Никонову-Логинову. Зачем разыскивает? Да, кто же их, безбашенных, знает? Эти и придушить, особо не раздумывая, могут бедную девушку…. Я, кстати, «запеленговал» непосредственного исполнителя. В том плане, что навесил на него «маячок». Типа — лишним не будет…». Помнишь, Гриня, как на тебя неожиданно мусор посыпался? Ну, когда ты, напялив парик и приклеив фальшивые усики, покидал купчинскую парадную? Вот, и считалось, что именно в этот момент к поддельным волосам специализированный «жучок-маячок» и прилип. А с его помощью и все твои дальнейшие перемещения отслеживались, и разговоры прослушивались. Мол, благодаря этому и легендарную Вампиршу удалось повязать…

— Было сказано — «считалось»? — уточнил Гришка.

— Понятное дело, что мусор, свалившийся с козырька подъезда, здесь совершенно не причём. Олька «жучок-маячок» в твоём паричке и спрятала. Благо он был густым и пышным. Когда ты сушками её угощал возле купчинского рынка. Дел — на рыбью ногу…. Чего ты, лысый деятель, хмуришься? Обиду, никак, затаил на любимую девушку? Напрасно, между нами говоря. Сердечные дела — сердечными делами, а успех важной операции, он превыше всего. Пренебреги…. Хищная рыбка, как и ожидалось, позарилась на аппетитную наживку и клюнула. То бишь, Пиарову тут же было сделано деловое предложение — по сдаче в аренду специализированной аппаратуры, на которую поступали сигналы с означенного «жучка-маячка». Опытный и тёртый генерал-лейтенант, слегка поторговавшись, предложение принял. Кажется, на пятидесяти тысячах Евро сошлись. Не слабо…. С этого момента, Брюс, ты оказался под полным и всеобъемлющим контролем. Не только дружественные спецслужбы постоянно «находились» рядом с тобой, но и коварный противник. Гордись, бродяга…. Слегка покраснел? Напрасно, ёлочки пушистые. Все мы люди взрослые, а всякие там сексуальные крики-стоны — дело насквозь житейское…. Несколько суток — сугубо для пущей достоверности — ушло на активные, но бесплодные поиски. Потом Олька Иванова любезно подсказала, где надо искать баржу «Афродиту» с искомой столичной фотомоделью на борту. После этого все заинтересованные стороны начали планомерно перемещаться к крутой невской излучине, усеянной живописными островками и опасными мелями…. Дальше всё просто. В пьяной беседе я проговорилась (якобы случайно), что заветные архивы академика находятся на барже. «Жучок-маячок» успешно отбыл — вместе с пышным париком и Олькой — на «Кошку». Главный Злодей, окончательно утратив бдительность, прибыл на переговоры, где его, милягу, и повязали с поличным. Всё, спектакль завершён. Занавес. Бурные зрительские овации. Ждём внеочередных денежных премий, орденов и званий. А также новых, более значимых служебных должностей.

— Получается, что меня использовали втёмную? Причём, по полной программе и во всевозможных позах?

— Что из того? — смешливо фыркнула «фээсбэшная» майорша. — Подумаешь. Чай, не девица целомудренная. Оперативники и боевики для того и существуют, чтобы начальство их грамотно использовало. Так сказать, для достижения высоких целей и запланированных результатов…. Надоело быть рядовой пешкой? Не вопрос. Расти, отринув излишнее чистоплюйство, и сам становись полноценным руководителем. То есть, превращайся из пешки в боевого слона. Потом — в ладью, в ферзя, в Короля…. Кто, собственно, мешает?

Глава шестнадцатая Расставанье — маленькая смерть…

Минут через пятнадцать, сердечно попрощавшись и пожелав всего хорошего, Шеф и Северина покинули комнату.

Гришка, покатав по скулам тугие желваки, с недоверием и опаской уставился на стандартный белый офисный конверт, оставленный «фээсбэшной» фотомоделью.

«Волнуешься, братец? Переживаешь?», — вкрадчиво зашелестел добросердечный внутренний голос. — «Оно, конечно, понятно. Лирика, одно слово…. Но, может быть, уже достаточно? Как там говорила уважаемая и мудрая Сева Никонова-Логинова? Мол: — «Чай, не девица девственная и целомудренная…». Правильно, между прочим, сказано. На трепетную девственницу ты, извини, никак не тянешь. Обширная лысина, в первую очередь, мешает…. Ха-ха-ха! Морщишься? Мол, не смешно? А мой смех безнадёжно горек? Ну-ну…. Вскрывай конверт, морда нерешительная! А теперь лист бумаги разворачивай-разглаживай. Ага, молодец. Приступаю к чтению…. «Гришенька, любимый!». Трогательное начало, так его и растак. Уже на сентиментальную слезу пробивает. Чего, спрашивается, ждать дальше? Всё, всё, не буду больше ёрничать, не сердись. Продолжаю…. «Извини, пожалуйста, что пришлось врать, лицедействовать и изворачиваться. Так, вот, получилось. Операция была очень важной, судьбоносной и всё такое…. Ну, откуда мне было знать, что в Питере я встречу тебя? Встречу и влюблюсь, как последняя романтическая дура? А потом было уже поздно переигрывать что-либо, события полетели чередой, постоянно сменяя друг друга. Да и опасалась я всё тебе рассказывать. На объяснения ушло бы слишком много времени. Пришлось бы парик с «маяком-жучком» запрятать куда-нибудь подальше. В эфире плескалась бы сплошная тишина. Матёрый противник мог насторожиться и отскочить в сторону…. Понимаешь, операция проходила очень, уж, динамично. В таких жёстких условиях нельзя менять первоначальные тактические планы. Из серии: — «Дрогнешь, поменяешь и проиграешь…». Пришлось идти до конца…. Немного о себе. Здесь лжи было не так и много — сплошные неточности и всякие недоговорённости. Я, действительно, трудилась следователем по особо важным делам. Подставили, подбросили деньги, вымазали в грязи, осудили на двенадцать лет колонии общего режима. Только отсидела я не восемь лет, как рассказывала, а только пять. Потом, согласившись работать в Дозорах, условно-досрочно освободилась. После освобождения прошла полуторагодичное обучение — всякому разному и полезному. Сейчас руковожу нижегородским Дозором…. Ещё у меня есть дочка. Дарья, Дашка, Дашенька. Тёмно-русая, курносая, бойкая, задорная, ехидная и умненькая. Знать, в меня пошла…. Сейчас Дашке двенадцать лет с маленьким хвостиком. Ужасно деловая, беспокойная и активная девица. Как легко посчитать, Дарье было четыре с половиной — когда меня посадили…. Её папаша? Как только я оказалась в СИЗО, он тут же подал на развод, а потом уехал из города в неизвестном направлении. Ни единого письмишка с тех пор не написал. Вычеркнула я навсегда этого законченного мерзавца из своего сердца…. Кроме дочери в моей жизни присутствуют: старенький папа, брат, сестрёнка, две болтливых тётушки с мужьями, племянник, три племянницы, целая куча других родственников и большая ферма. Выращиваем огурцы, помидоры, кабачки, арбузы, картофель. Имеется крольчатник на пару-тройку тысяч голов, полтора десятка коров, бычки на откорм и приличное стадо ангорских коз. Ведь, все «дозорные» функционируют под надёжным «прикрытием». Ты, Гриня, вольный журналист-корреспондент, а я, вот, фермерша…. Ну, не могу я, бросив всё и вся, переехать к тебе в Питер! Не могу…. Ой, чуть не забыла, ты же терпеть не можешь собак. А у нас в доме, как назло, живёт кавказская овчарка, вернее, здоровенный молодой овчар по кличке — «Садко». Мы с Дашкой от него без ума…. Вот, отчиталась. Тебе, наверное, стало страшно? Я понимаю, столько всего сразу свалилось…. Так что, любимый, я ни на чём и не настаиваю. В том плане, что если позабудешь про меня, то ни капли не обижусь. Мол, была весёлая и сексапильная Сова, любительница сушек, да вся вышла. Приятный жизненный эпизод, не более того…. Зачем я появилась в квартире Петровича в тюремной робе и в таких же ботах? Мол, только что освободилась из металлостроевской зоны? Психологический приём, так сказать. Мне же в Нижний сбросили по электронке все твои поведенческие и бытовые характеристики. Мол, законченный сентиментальный романтик, только притворяющийся брутальным мачо. Вот, я и приняла соответствующий облик, способствующий быстрому налаживанию полноценного контакта с будущим напарником. Даже пришлось на физиономию наложить лёгкий грим, добавляющий скорбных морщинок. Извини, пожалуйста, ещё раз…. Давай, обойдёмся без телефонных созвонок? Взрослые и солидные люди, как-никак. Да и прослушивать все наши разговоры будут в обязательном порядке. Зачем веселить коллег-сослуживцев? И так уже многие, знающие про наш бурный роман, от смеха животики себе надорвали. Откуда взялись «многие»? У безалаберной Северины — язык без костей. Натуральное трепло кукурузное, хоть и майор ФСБ…. Предлагаю взять — в наших романтических отношениях — небольшой тайм-аут. Месяца на два-три. Ты за это время подумай хорошенько. Всё взвесь. Захочешь встретиться — сообщи об этом. Встретимся. Не захочешь — промолчи. Всё пойму правильно и осуждать не буду. Засим, прощаюсь. Крепко целую. Твоя Сова, записная любительница авантюр…. P.S. Вот, пишу письмо, а в голове постоянно вертится-звучит фраза, мол: — «Расставанье — маленькая смерть…». К чему бы это? Не знаю. Но я тебя очень люблю!»…. Да, братец, дела. Из знаменитой серии: — «Не было печали у гусара…». Эх, покурить бы сейчас, блин горелый!».

Антонов был полностью согласен с последним пожеланием собственного внутреннего голоса. Поэтому он выбрался из постели, сделал, разминая тело, отвыкшее от физических нагрузок, несколько десятков наклонов-приседаний, после чего отправился на поиски медсестры.

Поначалу Нелли Степановна рассердилась и тут же принялась демонстрировать все достоинства-особенности своего командирского, хорошо-поставленного голоса. Но вскоре, под напором изысканных комплиментов и отборного армейского юмора, она сдалась, выдала сигарету, зажигалку, пепельницу и разрешила пройти на балкон.

Дождик перестал. Августовское светло-жёлтое солнышко, робко проглядывая сквозь низкие серые облака, радовало теплом и нежностью. На востоке — над тёмно-зелёной полосой леса — виднелся серо-серебристый краюшек Финского залива. В густых ветвях столетних, изломанных зимними ветрами сосен беззаботно перекликались бойкие синички.

Григорий, покончив за пару минут с сигаретой, поместил окурок в массивную хрустальную пепельницу, но с балкона не ушёл.

Стоял, небрежно опираясь на металлические перила, и, пристально вглядываясь вдаль, нашептывал:

Не было печали — у гусара.

А природа капала — дождём.

Свечка — одиноко — догорала

Грустным и тоскливым — сентябрём.

Постоялый двор, забытый Богом.

Чу, хмельная песня ямщика.

Рядом вьётся — мокрая дорога.

И дорога эта — не легка.

Тихий скрип, остановились кони.

Скрип дверной, и в зал вошла — Она.

Сердце убежало, не догонишь.

Всё вокруг — зелёные глаза.

Всё вокруг — лишь милая улыбка.

Нежное, прекрасное лицо.

А на пальчике — таинственно и зыбко

Тлеет — обручальное кольцо.

Лишь война — теперь — поправит случай.

Может, её мужа — там — убьют?

А иначе — удавиться лучше.

Лучше — застрелиться прямо тут.

Свечка — одиноко — догорала.

А природа — капала дождём.

Не было печали — у гусара.

Грустным и тоскливым сентябрём.

Не было печали — у гусара.

Грустным и тоскливым сентябрём…

«В данном конкретном случае, слава Богу, обручальное колечко на тоненьком пальчике отсутствует», — скрупулёзно уточнил мрачный внутренний голос. — «Но от этого, братец, ни на йоту не легче…. Помнишь, о чём беседовали-говорили между собой Шеф и Северина? Ну, там, на борту старенькой баржи «Афродита», когда ты валялся в полубессознательном состоянии, контуженный гранатным взрывом? Мол: — «Какой из Гришки Антонова — полноценный глава семьи? Во-первых, не добытчик. Во-вторых, законченный минималист и отъявленный пофигист. Квартира — мрак полный и несимпатичный. Там ремонта, такое впечатление, никогда не делали. Похоже, что наш Гриня и гвоздя в стенку забить не сможет, пальца себе при этом не отбив…. А, дети? Их же надо воспитывать. Причём, желательно, личным примером. Чему хорошему Дашку, и без того имеющую бунтарские наклонности, может научить идейный раздолбай?»…. Как-то примерно так они выражались. Причём, сугубо по делу. То бишь, правдиво, доходчиво и конкретно…. Вот, сам прикинь. Какая польза может быть от тебя на ферме? Боюсь, что, наоборот, сплошной и непоправимый вред. Руки-то растут из задницы. А как тебе — стать отцом двенадцатилетней дочери? К тому же ужасно-деловой, активной и умненькой? Молчишь? То-то же…. Ещё кавказский овчар имеет место быть. Бедная собачка. Ты же, ухарь отвязанный, её до полусмерти напугаешь. И лаять — без заиканья — разучится…. Что делать? Что делать? Что делать? Не знаю, честное слово. Пивка бы глотнуть. Типа — для повышения эффективности мыслительного процесса…».

Распахнулась балконная дверь.

— Больной Антонов, заканчивайте принимать кислородно-никотиновые процедуры, — велел командный голос Нелли Степановны. — Во-первых, можете простудиться и заработать насморк. Во-вторых, к вам пришёл новый посетитель…. Попрошу на выход!

В комнате, оборудованной под больничную палату, его ждал Поэт.

— Здрасте, дядя Гриша! — торопливо поднялся со стула Димка. — Хорошо выглядите. Сразу видно, что пошли на поправку.

— Рад встрече, — приветливо улыбнулся Антонов. — Давай-ка, пожму твою мужественную лапу. И заканчивай, пожалуйста, «выкать». Чай, не графья потомственные…. Присаживайся. Поболтаем.

— Поболтаем, конечно. Мне Шеф разрешил вас…э-э-э, тебя навестить. Мол: — «Вам с Брюсом, вполне может быть, скоро предстоит поработать вместе по одному скользкому дельцу. Так что, общайтесь, обменивайтесь мироощущениями и налаживайте полноценный контакт…». А по какому конкретному делу — так и не объяснил, мол, рано ещё. Вот, я вам гостинцев принёс. Апельсины, яблоки, печенье овсяное, сок виноградный, — положив на кровать полиэтиленовый пакет, перешёл на заговорщицкий шёпот: — И две банки вашей любимой «Охоты», понятное дело.

— Спасибо, брат! — растрогался Гришка. — Тронут, польщён, далее строго по списку…. Ну, рассказывай, рассказывай! Что в нашем Купчино новенького? Как «Зенит» играет?

Минут десять-двенадцать дружеская беседа текла спокойно и непринуждённо. До тех пор, пока Антонов не задал обычный и невинный — на первый взгляд — вопрос:

— А, где наша Юлька-Матильда? Я думал, что вы теперь везде и всюду ходите вдвоём. Типа — не разлей вода. Куда она поступила? Какое учебное заведение, в конечном итоге, выбрала?

Поэт тут же напрягся и, потерянно глядя в сторону, забормотал:

— Ходили, правда твоя, дядь Гриша. Только — до поры до времени. А потом перестали. То есть, расстались навсегда…. Сейчас Юлия по Москве ходит-гуляет. С кем? Не знаю. Да и знать не хочу…

— Что это такое с тобой, боец? Побледнел даже…. Поссорились? Ну, не хочешь — не рассказывай. Дело такое…. А лучше, всё же, расскажи. У меня накоплен очень богатый жизненный опыт — по части общенья с нежным женским полом (вредный внутренний голос тут же насмешливо захмыкал), глядишь, дам полезный совет. Может быть…. Вываливай, давай! Не смущайся.

— Даже и не знаю…, - смущённо замялся Димка. — А, впрочем, расскажу. Не убудет…. В госпитале при СИЗО нас продержали с недельку, а потом, даже не допросив, выпустили. Карлсона Шеф отправил долечиваться в какой-то крутой санаторий, да и нам с Юлькой посоветовал — на всякий пожарный случай — свалить из города, мол, пусть история, связанная с поимкой Вампирши, слегка подзабудется. Ну, мы и решили смотаться на Михалёвское озеро — порыбачить, позагорать. С нами и Мазай, прихватив с собой очередную смазливую подружку, увязался…. Собрали рюкзаки, закупили провизию и напитки, загрузились, поехали. Добрались до озера, машины оставили на туристической базе, взяли напрокат две стандартные вёсельные лодки, погребли. Отыскали скалистый симпатичный островок с разлапистыми соснами, разбили крепкий лагерь. Установили две палатки — одну для мальчиков, другую, соответственно, для девочек. Это я настоял на таком раскладе, мол, моей семнадцатилетней зазнобе ещё рано задумываться-заниматься всякими глупостями. Мазай, естественно, принялся строить недовольные гримасы, но спорить и возражать не стал…. Поначалу всё шло просто замечательно — купались, загорали, играли в пляжный волейбол, рыбу ловили, уху варили, по вечерам песни душевные пели под гитару. Мазай с Ленкой, понятное дело, регулярно уплывали куда-то на лодке. Иногда на час, иногда и на три-четыре. Не трудно догадаться — зачем. А мы с Юлькой только целовались-обнимались вволю, не переходя за последнюю сладкую черту. А потом…, потом оно и случилось…. Я ещё с вечера объявил, что с утра поплыву в северные озёрные губы, заросшие разноцветным камышом. Мол, попробую наловить на поплавочную удочку крупной краснопёрки и линей, а вернусь только к обеду. Встал, умылся, перекусил. Уселся в лодку, догрёб до места. Насадил на крючок дождевого червяка, забросил снасть — в «окошко» между белоснежными кувшинками. Но откровенно не задалась рыбалка в то памятное утро. Клевала только хилая мелочь, зато злых комаров и голодной мошкары налетело — кошмар несказанный. А я, как назло, антикомариный лосьон в кармане рюкзака оставил. Пришлось, не соло нахлебавшись, возвращаться назад…. Причалил к острову часа на три с половиной раньше объявленного времени, вылез на берег. Чувствую — что-то не так. Вернее, слышу…. Со стороны «девичьей» палатки доносятся громкие эротические стоны-всхлипы, блин. Подошёл, заглянул через маленькое пластиковое окошко. А там Мазай, Юлька и Ленка такое вытворяют. Типа — порнографические немецкие актёры и артистки скромно отдыхают в сторонке. Причём, моя юная и трепетная возлюбленная всё это проделывает с нескрываемым удовольствием и большим знанием процесса. То бишь, предмета…. Собрал вещи по-тихому, прихватил документы и ключи от машины, сел в лодку, оттолкнулся от берега и засвистел — со всей дури. Через полминуты из палатки выскочила голая растрёпанная Юлька. Засмущалась, охнула — огорчённо так, потерянно. Я, естественно, прокричал, мол: — «Прощай навсегда, любовь моя нежная! Не поминай лихом!». Прокричал, да и погрёб…. Добрался до города, машину поставил в гараж. Пошёл в магазин, затарился на совесть — водка, пиво, сосиски, тушёнка, хлебушек. Заперся в квартире, отключил все телефоны и электричество — дабы никто звонками не отвлекал. Да и ушёл в глубокий затяжной запой. То ли на пять суток, то ли на шесть. Уже не вспомнить…. А с Юлькой я больше не виделся и не разговаривал. Она в Москву уехала и поступила в ВШП. То есть, в Высшую Школу Полиции. Говорят, что и Мазай переводится в столицу. Может, боится, что я его — в отместку — пристрелю. А может, так очарован Юлькиными сексуальными талантами. Не знаю…. Вот, дядя Гриша, и вся история. Найдёшь — что посоветовать?

— Найду, — пообещал Антонов. — Только подожди минутку.

Он извлёк из полиэтиленового пакета банку с пивом и, прикрыв её подушкой (чтобы не было «пшика»), вскрыл. После этого Григорий — в десяток глотков — опорожнил банку, аккуратно поставил её под кровать, икнул, блаженно улыбнулся и посоветовал:

— Не стоит, Поэт, так убиваться. Всё могло, поверь мне, сложиться гораздо хуже.

— Куда уже — хуже?

— Туда. Представь себе такую картинку. Не произошло бы этого сексуального происшествия, и всё пошло бы по накатанной дорожке. Стандартные ухаживания, томные вздохи при Луне (под Луной?), невинные поцелуйчики. Через годика два — весёлая и разгульная свадьба. Счастливая семейная жизнь. Рождение первого ребёнка, второго. Поездка с друзьями на озеро. Ты с детьми уезжаешь на рыбалку. Возвращаетесь — по объективным причинам, понятное дело — раньше положенного времени. Причаливаете к берегу, а из палатки друзей доносятся громкие эротические стоны-всхлипы, блин…. Вот, Димон, где засада конкретная и злая. Просекаешь? Так что, тебе радоваться надо, что эротический казус вовремя произошёл. То бишь, до свадьбы…

— А, что? — вымученно улыбнулся Димка. — В этих рассуждениях что-то есть. Типа — насквозь оптимистическое…. Ладно, дядь Гриш, пойду я. Выздоравливайте.

Дверь за Поэтом закрылась. Гришка подошёл к столу и, включив телевизор, попал на канал «Ностальгия».

На телевизионном экране Алла Пугачёва — молодая ещё, в бесформенном целомудренном балахоне — вдохновенно пела:

— Как же эту боль — мне преодолеть? Расставанье — маленькая смерть. Расставанье — долгий — путь к причалу. Где-нибудь, когда-нибудь, мы встретимся — опять…. Там, где — ты, нет — меня. Вот, и всё. Прощай…

Глава семнадцатая Охотник

— Мерзкого, пакостного и грязного окружающего мира, — крутя баранку, пробормотал Санька. — Мира — с маленькой буквы. Ничего, очистим. Отскоблим. Отмоем. Кровушкой, понятное дело, отмоем…. В этом году сезон осенней охоты открывается с тринадцатого августа. То есть, через полторы недели. Надо полноценно потренироваться. Хотя бы разок. Чтобы рука — в нужный момент — не дрогнула…. Да и материалы по предполагаемой добыче неплохо было бы прослушать ещё разок. Что называется, в безлюдной лесной тишине, не опасаясь посторонних любопытных ушей…

Джип выехал на просёлочную дорогу, ещё через полчаса свернул на лесную — ухабистую, кривую и неровную, проехав по которой километра три с половиной, остановился.

Дальше пути, как могло показаться, не было — дорогу перегораживал полосатый шлагбаум, украшенный солидным амбарным замком. Дужки замка были продеты через металлические скобы, приваренные как к «телу» шлагбаума, так и к толстенной железной трубе, надёжно вкопанной в землю. Мало того, к торцу трубы был прикреплён жестяной диск, на котором была изображена чёрная упитанная авиабомба, перечёркнутая толстой красной полосой. Чуть ниже диска была закреплена прямоугольная табличка с доходчивым текстом: — «Внимание! Проезд и проход запрещён! Мины! Проводятся сапёрные работы! Стреляем без предупреждения!».

Романов, не заглушив двигатель, выбрался из машины, подошёл к закрытому въезду, достал из кармана пятнистой куртки длинный ключ и, отомкнув замок, отвёл шлагбаум в сторону.

— Шарнир, похоже, слегка заржавел, — недовольно пробурчал Санька. — Поскрипывает, зараза. Надо будет маслицем машинным смазать на обратном пути.

Он забрался в джип и, проехал вперёд метров пятнадцать-двадцать, вновь нажал на тормоз. Вышел, вернул шлагбаум в прежнее положение, навесил замок, повернул ключ против часовой стрелки. Ещё через минуту джип, мягко перекатываясь по лужистым выбоинам и разбрасывая во все стороны мутные брызги, покатил дальше.

— Как приятно — оказаться на приватной территории, — сообщил сам себе Романов. — То бишь, на территории собственного профессионального полигона. Слов не хватает….

Вертя-крутя руль, он тихонько напевал:

Я не смогу вам — рассказать про свою Любовь.

Я не смогу.

Ветер дует на все стороны Света.

Корочка хлеба.

Сомненья.

Через наспех наложенную повязку опять сочится кровь.

В чёрном Космосе — вращается наша Планета.

В Чёрном космосе — я подожду.

Я не буду — нервничать изначально.

На заре — хрустящее печенье.

Хрустит на зубах — необыкновенно печально…

Я призераю — юношеские адреса и страхи.

Я не люблю — лицемерные трели жаворонков.

Аэропорт.

Я — улетаю.

Комплексный билет.

До — Буэнос-Айреса…

Он побывал-посетил незабываемый Буэнос-Айрес всего-то один раз. На две недели, в рамках совместной суперсекретной операции, проводимой российским ГРУ и тамошним «Эскадрона смерти».

— Чудесная страна, — бормотал сквозь стиснутые зубы Санька. — Столько всего и всякого. Все города и городки Аргентины очень сильно и безнадёжно политизированы. В одних коммунисты и социалисты преобладают, в других хустисиалисты мазу держат, в-третьих — правые ультра и наци, в-четвёртых — военизированные католики. И грызутся тамошние пацаны между собой — не приведи Бог…. Но все они — так, или иначе — ненавидят коррумпированных козлов. А коррумпированных «козлов в погонах» — вдвойне. Ненавидят и — совместными дружными усилиями — тупо уничтожают, позабыв о межпартийных разногласиях. Славные и приятные ребята. Вот, у кого надо учиться. Закон — законом, но справедливость — превыше всего. В том числе, и всех законов, даже вместе взятых…

Джип, обиженно хрюкнув, остановился. Дальше начиналась непроходимая Топь, надёжно защищавшая Санькин приватный полигон с трёх сторон. Вернее, с трёх и четырьмя пятыми четвёртой стороны.

Эта территория — общей площадью примерно в пять с половиной квадратных километров — напоминала собой внутренность пустой водочной бутылки. Болота, болота, болота — практически со всех сторон. И «бутылочное горлышко» — узкий короткий перешеек с извилистой лесной дорогой и шлагбаумом.

Шлагбаум, собственно, Санька — пару лет назад — и установил. И знак с авиабомбой, перечёркнутой красной полосой, он повесил. И табличку прямоугольную с доходчивым текстом на ней — чуть пониже знака — приладил. Да и в лесу — по краешкам болот — расставил столбики с закреплёнными на них предупреждениями. Мол: — «Мины! Мины! Мины вокруг!». Действенная и эффективная штуковина, надо признать. Российские обыватели, любящие шастать по лесу в поисках грибов и прочих дикорастущих растений, только двух вещей и боятся — чёрных злых гадюк и мин, оставшихся ещё со времён Великой Отечественной Войны. Или же просто мин, появившихся не пойми и откуда, лишь бы слух об их существовании бодренько перемещался по округе…

Таким образом, у Романова появился личный полигон. Сиречь, надёжная лесная база. Она же — опорная точка. Здесь он, дабы не утратить боевых навыков, упорно тренировался, а также, никуда не торопясь, мысленно «прокачивал» планы предстоящих операций.

Припарковав машину возле скромного шалаша-блиндажа, возведённого на случай неожиданной непогоды, Санька открыл багажник, переоделся, достал из объёмной брезентовой сумки разнообразный «вспомогательный инструмент» и приступил к занятиям.

Для начала он совершил пробежку по привычному маршруту, на ходу поражая мишени, заранее развешенные на деревьях, иглами, выпущенными из «бельгийского ножа». Потом пошёл на второй круг, заменив обыденное бельгийское приспособление экзотическими японскими метательными звёздочками. Потом от души пострелял: из пистолета, оснащённого глушителем, лука, арбалета и так далее.

— Неплохой результат, — похвалил сам себя Романов. — А теперь будем развивать природную ловкость. В этом важном компоненте дельный диверсант не должен ни на йоту уступать матёрым шимпанзе из тропических джунглей…

Отложив в сторону самодельную пращу, он сноровисто полез на высоченную сосну и уже через пять минут оказался практически на самой верхушке.

Здесь было ветрено и неуютно — вершина дерева противно и размеренно раскачивалась, голова предательски кружилась, хотелось незамедлительно спуститься вниз.

— Хренушки вам всем, — целенаправленно борясь с липким страхом, прошептал непослушными губами Санька. — Буду сидеть здесь, пока пальцы не перестанут мелко подрагивать, а ледяные мурашки, шустро бегающие вдоль позвоночника туда-сюда, не угомонятся.

Примерно через час, оказавшись на твёрдой земле, он вволю напился горячего крепкого кофе из термоса, с аппетитом сжевал два бутерброда с ветчиной и решил перейти к теоретической части мероприятия. Вернее, к повторному ознакомлению с материалами по новым потенциальным клиентам.

Доставая из кармана сумки диктофон, Романов признал:

— С тех пор, как я женился, с получением ценной информации стало гораздо проще. Гораздо. Удачненько всё сложилось. Так сказать, гармоничный симбиоз полезного и приятного…

Он нажал на кнопку, и из бело-жёлтого приборчика зазвучал томный женский голосок:

— Сегодня, Шурик, ты превзошёл самого себя. Довёл жёнушку, самец неутомимый, до множественного и затяжного оргазма. Молодец, конечно. Спасибо. Очень признательна…. Интересуешься нашими городскими прокурорскими? Суки они все законченные и обнаглевшие в корягу. Или почти все…. Взять, к примеру, Герасимова Илью Олеговича. Как в других российских городах и весях прокуроры поступают с подпольными казино? Правильно, старательно и вдумчиво «крышуют», это даже ребёнку детсадовского возраста известно. А наш Илья Олегович дальше пошёл. В том плане, что все питерские подпольные казино и шалманы с игровыми аппаратами ему и принадлежат. Конкурентов же Герасимов душит, жалости и состраданья не ведая. То есть, сажает их в тюрягу на долгие-долгие годы. Правда, оригинально и элегантно? Конечно, долю малую приходится засылать в Москву первопрестольную, не без этого. Зато, с точки зрения бизнеса, региональная монополия является стопроцентной гарантией коммерческого успеха…. А, взять лучшего дружбана Ильюши? Ну, полковника Сидорова, правую руку нашего лощёного генерал-лейтенанта? Ему, борову упитанному, целая куча элитных публичных домов принадлежит. Причём, трудятся в этих борделях сугубо иностранки — китаянки, вьетнамки, киргизки, представительницы разных африканских стран-государств…. Откуда они берутся? Для этого существует Городская миграционная служба, в которой не последнюю роль играет Варвара Даниловна Петренко, близкая знакомая Сидорова…. Знаешь, что творится в Областном УВД? Это, вообще, конфетка шоколадная! Слушай, обожаемый и любопытный муж…

Минут через двадцать пять Санька выключил диктофон и вполголоса возмутился:

— Сколько же их, гнид вороватых, развелось! Как можно — в одиночку — справиться с такой нехилой сворой? То бишь, с полноценной кодлой? А весенний охотничий сезон, как назло, очень короткий, не более трёх недель. Охотиться на «оборотней в погонах» круглый год? Не покатит. Я человек законопослушный…. Итак, из этого широкого перечня, озвученного супругой, необходимо отобрать двух-трёх индивидуумов, не больше. Не стоит жадничать, в условиях спешки можно и косяков напороть. Причём, непоправимых…. Непростая задачка. Трудно выбрать кого-то конкретного. Все кандидаты, безусловно, являются людьми достойными. Я имею в виду, достойными возмездия и самого сурового наказания…

Встреча была назначена на «дальней хате» Дозора.

Иван Петрович приехал на точку за час до назначенного времени. Хозяин места рандеву, как-никак. Надо было и прибраться немного, да и скромный стол накрыть-организовать.

Он, по-стариковски кряхтя, по-быстрому пропылесосил квартиру (стандартная доперестроечная «двушка»), обтёр влажной губкой пыль с мебели, щедро обработал туалет цветочным дезодорантом, после чего, пройдя в ванную, тщательно помыл руки и отправился на кухню.

С меню предстоящей трапезы, то бишь, деловых посиделок, руководитель питерского Дозора сильно заморачиваться не стал. Старательно застелил обеденный стол — в два слоя — свежими газетами. Отварил в эмалированном ковшике две упаковки толстеньких сарделек, слил воду в раковину, и — прямо в ковшике — выставил на стол. Открыл полулитровую стеклянную банку и вывалил в глубокую фарфоровую миску маринованные пупырчатые огурчики. Рядом пристроил вскрытую прямоугольную жестянку с прибалтийскими шпротами. Нарезал — ровными ломтями — чёрного хлеба. Достал из буфета две пузатые рюмашки, две тарелки, раскрашенные колокольчиками-ромашками, и две вилки. В завершении сервировочного процесса водрузил на середину газетной «скатерти» пузатую бутылку синего стекла.

В прихожей тоненько затренькал звонок.

— Кого черти принесли? — подойдя к входной двери, нарочито грубо поинтересовался Иван Петрович. — Если предвыборные агитаторы, то разворачивайтесь и дуйте — прямым ходом — в задницу. Я человек взрослый и разумный, а всякие дурацкие мероприятия, насыщенные политической подоплёкой, не посещаю по идейным соображениям.

— Это из элитного публичного дома «Натали» беспокоят, — коротко хохотнув, известил жизнерадостный баритон. — Ну, который при сауне, угол Луначарского и Лужской. Вам, как постоянному и щедрому клиенту, приз полагается — сто упаковок с импортными презервативами. Открывайте, гражданин. Расписывайтесь в ведомости и получайте заслуженный презент…. Гы-гы-гы!

— Это совсем другое дело. Обожаю классический армейский юмор. Отпираю…. Здорово, Пётр Александрович! Ну, и рукопожатие у тебя. Прямо как у кузнеца деревенского.

— Что есть, то есть, — согласился Пиаров. — В тренажёрный зал хожу два раза в неделю. Да и дома — по утрам и вечерам — регулярно балуюсь с гирями. Уточняю, со взрослыми гирями, которые по тридцать два килограмма каждая. Хорошее и полезное дело, Борисыч. Искренне советую…. Или ты нынче и не «Борисыч»?

— На настоящий момент я — «Петрович».

— Понял, запомнил, учту…. Ботинки снимать? Не надо? Спасибочки. Ну, куда проходить? На кухню? Оно и правильно. Перекусить не мешает, день-то выдался беспокойным…. О, сардельки! Ещё горяченькие. Блеск! Шпроты? У-у! Уже слюнки текут. Уважил, коллега…. Я портфельчик возле батареи пристрою? Не помешает? Какая симпатичная бутылочка литра так на полтора. Что в ней?

— Креплёное сливовое вино, — улыбнулся «дозорный» Шеф. — Никарагуанское, ясен пень.

— Иди ты! Неужели, то самое? Я имею в виду, той же самой марки?

— Ага. Оно. Про которое ты тогда — почти двадцать пять лет тому назад — стишок сочинил. Помнишь?

— Смутно-смутно, честно говоря. Хотя, что-то такое припоминаю, — задумчиво наморщил лоб генерал-лейтенант полиции, и, помолчав несколько секунд, выдал:

Иногда, на розовом рассвете,

Кажется — всё это — не всерьёз…

Солнышко, оно так ярко светит,

Солнышко, за окнами — мороз…

Иногда, под заревом заката,

Всё мечтается — о южной стороне,

Где был счастлив я порой, когда-то,

Как-то — по весне…

Скоро, братцы, вновь я уезжаю.

Всем подружкам — от меня — привет!

В ту страну, где стаи попугаев

Радостно приветствуют рассвет…

В те края, где помнят Че Гевару,

Где Калашников — легенда из легенд.

А девчонки — красивей не знаю!

А вино? Его прекрасней нет…

То вино — из ягод дикой сливы…

С кем воюем? Право, всё равно!

Мы — повстанцы! Мы — неотвратимы!

На привале — терпкое вино…

Всюду бродят полчища загадок,

По ночам — нездешний веер снов…

Главное, без всяких непоняток,

Прочих всех — негаданных загадок,

С лёгкостью — мочить там очень модно

Холуёв — всех местных пидоров…

— Да, славные были времена, — сентиментально вздохнув, подтвердил Иван Петрович. — Так, я наполняю рюмашки?

— Конечно. Причём, желательно, до краёв…. За никарагуанских мулаток? Самых страстных и необузданных барышень на свете?

— За них, томных прелестниц и сексуальных выдумщиц…. Ну, как оно тебе?

— Бож-ж-жественно, — выдохнул Пиаров. — Аромат — колоссальный и неповторимый. Сплошное тропическое разнотравье…. Градусов сорок пять будет?

— Почти угадал. На этикетке обозначено, мол, сорок семь…. Да, ты, Александрыч, закусывай. Шпротики, сардельки.

— Благодарствую. Всё очень в тему…

— Может, сразу по второй? Типа — для пущего аппетита?

— Повременим, — вынимая из потрёпанного портфеля толстую картонную папку и маленькую пластиковую коробочку, отрицательно помотал массивной головой генерал-лейтенант. — В том плане, что ещё успеем. Я тут похозяйничаю немного? Сдвину посуду чуток в сторону? Благодарствую…. Итак, начнём? — развязав тесёмки, достал из папки стопку цветных фотографий. — В первый раз Охотник проявил себя три с половиной года назад, по поздней осени.

— Охотник?

— Такое условное обозначение-наименование было присвоено этому неизвестному преступнику. Он, понимаешь ли, все убийства совершал и совершает сугубо в сроки, отведённые Законом под весеннюю и осенне-зимнюю охоту. Похоже, бзик такой, маниакальный насквозь. Кроме того, наш злодей «работает» только по представителям силовых структур. Гражданские лица, судя по всему, его совершенно не интересуют. Что ещё раз указывает на маньячную сущность убийцы…. В ту осень Охотник пользовался гранатами. Три взрыва — четыре трупа. Погибли армейский генерал-тыловик, подполковник милиции, работавший по наркотрафику, и капитан из ФСБ, курировавший таможенные посты на границе с Финляндией. Вот, ознакомься с фотками…. Впечатляет?

— Есть такое дело, — равнодушно передёрнул плечами глава питерского Дозора. — А, кто был четвёртым?

— Генеральский шофёр. По всей видимости, случайно подвернулся под руку. Из серии — попутные людские потери. Впрочем, это был единственный случай, когда пострадал обслуживающий персонал. Очевидно, Охотник, осознав промашку, стал действовать более аккуратно…. Наступила весна, открыли охоту, добавилось ещё четыре «жмурика в погонах». Причём, двое из них — муж и жена. Только тактику преступник поменял самым кардинальным образом. Больше никаких гранат. Все жертвы были похищены, отвезены в лес, привязаны к деревьям и расстреляны. В ту конкретную весну — из пистолета. Осенью был задействован охотничий арбалет. Следующей весной — японские метательные звёздочки. Ну, и так далее. После каждого убийства Охотник звонил в полицию — с мобильного телефона очередного похищенного — и любезно сообщал координаты места, где находится покойный…. Естественно, что всё это время его старательно искали. Были задействованы лучшие силы. Даже из Москвы приезжали всякие легендарные сыщики и эксперты. Всё тщетно. Ни единого подозреваемого. Сплошной казуистический позор и позорный казус. Тьфу, да и только…. Перехожу к скорбным реалиям недавнего времени. Тринадцатого августа текущего года была открыта охота, а уже пятнадцатого был обнаружен труп заместителя Городского прокурора. Причём, убийца, на этот раз, использовал какое-то непонятное оружие, а рядом с деревом, к которому было привязано мёртвое тело, оперативники обнаружили послание от Охотника. До этого момента он записочками не баловался…

— Можно ознакомиться?

Пиаров открыл пластиковую коробочку, выложил на газету картонную прямоугольную карточку, рядом с ней пристроил несколько маленьких металлических шариков, покрытых крохотными «пупырышками», и пояснил:

— На карточке начертано: — «Дозору — пламенный привет! Недорабатываете, уважаемые. Приходиться подчищать, расширяя ассортимент…». А шарики извлечены из головы прокурорского работника. Ими был буквально-таки начинён череп трупа…. Из какого оружия они выпущены? Наши эксперты не дают однозначного ответа. Предполагают, что была задействована какая-то мощная пневматика…. Что, Петрович, думаешь по этому поводу?

— Диаметр шариков — семь с половиной миллиметров?

— Так точно. Ну, и глаз у тебя…. Или уже приходилось сталкиваться с такими штуковинами?

— Есть некоторые предположения, — скромно улыбнулся Иван Петрович. — Но, как я понимаю, раз пошла крутая волна, описанный тобой случай не был единичным?

— Всё правильно понимаешь. Один раз — не считается. По крайней мере, так многие женщины считают. Гы-гы-гы! Вчера, то есть, через полторы недели после убийства зама Городского прокурора, Охотник вновь вышел на связь. Вышел и рассказал, где надо искать труп полковника Сидорова, моего непосредственного подчинённого…. Представляешь всю гнилостность ситуации?

— Представляю, тигрята полосатые. А, вот, этот полковник…. За ним ничего такого не водилось? Ну, я имею в виду, криминального? Знакомств, например, всяких нехороших?

— Криминального? — задумался генерал-лейтенант. — Ходили вялые разговоры, что Сидоров живёт не по средствам. Мол, отгрохал себе на берегу Ладоги шикарный загородный дом — натуральный трёхуровневый дворец с мраморными колоннами. Но я к таким вещам никогда серьёзно не относился…. Полковник является толковым спецом? Является. У дотошных ребят из Управления собственной безопасности к нему нет вопросов? Никаких. Очередную аттестацию прошёл? С блеском…. Ладно, дело совсем не в бедняге Сидорове.

— А во второй записке?

— Точно. Голова полковника была от души нашпигована металлическими шариками, а на картонной карточке, найденной в кармане его форменной рубашки, значилось: — «Позор Дозору! Лентяи и дилетанты! Почему не занимаетесь силовиками?»…. Теперь, дружище, можно и по второй рюмашке принять. Лишним не будет. Наливай…. Ну, за полное межведомственное взаимопонимание! Вздрогнули…

Поставив пустую рюмку на стол и занюхав хлебной корочкой, Иван Петрович предложил:

— Хочешь, угадаю, что было дальше?

— Давай, сделай одолжение.

— В Администрации Президента, узнав о подробностях двух последних убийств, приняли наимудрейшее решение: — «Неизвестная позорная гадина изгаляется и нагло поливает славный Дозор жидкой грязью? Вот, пусть «дозорные» его и ловят. Типа — восстанавливают слегка подмоченную репутацию…». Я угадал?

— Почти, — загадочно усмехнулся Пиаров. — Что думаешь делать, Петрович?

— Подключу Брюса. Судя по некоторым мелким деталям, данное дело, как раз, по его профилю.

— Это тот боец, которого контузило гранатным взрывом на «Афродите»? Как там его самочувствие?

— Практически здоров. Завтра выгоню из пригородной лечебницы. Хватит уже ему прохлаждаться и маяться от любовной тоски. Пусть, морда лысая, немного повкалывает…

Глава восемнадцатая Инквизитор

В последних числах августа Питер — с краткосрочным дружеским визитом — посетило классическое бабье лето.

Такси он остановил — чисто на автомате — метрах в трёхстах пятидесяти от нужного места. Остановил, расплатился, вылез и, тихонько насвистывая под нос: — «С чего начинается Родина…», неторопливо зашагал по пыльному тротуару.

«Отменная погодка», — подходя к дому Шефа, подумал Гришка. — «Сейчас на пригородных озёрах — благодать сплошная. Ночи уже холодные, значит, ряска и всякие водоросли, зацветшие во время недавней летней жары, опустились на дно. Вода стала гораздо прозрачнее. Давление высокое и стабильное. Ветер практически отсутствует. Судак и крупный окунь должны клевать «на ура» — и на блесёнки, и на малька…. Интересно, а что в такую комфортную погоду принято — ранней осенью — делать на фермах? Надо будет вечерком попытать всезнающий Интернет. Если, понятное дело, выдастся свободная минутка…».

— Здрасте, дядя Гриш! — со старенькой скамьи, спрятавшейся за пышным кустом акации (или же жасмина?), поднялся Поэт.

— Привет, Димон! Каким ветром занесло в эти края?

— Руководство велело прибыть к девяти ноль-ноль, а сейчас ещё без десяти девять. Вот, сижу, жду.

— Чувствуется армейская выучка, — доставая из пачки сигарету, одобрил Антонов. — Перекурим?

— Конечно. Как самочувствие?

— Нормально. Значит, предстоит вместе поработать?

— Похоже на то.

— Не знаешь, в чём там дело?

— Какой-то маньяк, говорят, завёлся, — ловко выпуская изо рта табачные сизые кольца, сообщил Димка. — Причём, выдаёт себя, тварь наглая, за «дозорного».

— Это плохо. Надо обязательно найти и наказать…. Как там Юлька?

— Не знаю, да и знать не хочу…. Может, обойдём эту малоприятную тему стороной?

— Как скажешь. Обойдём, — отправляя окурок в бетонную урну, покладисто согласился Гришка. — Следуем на жёсткий начальственный ковёр. Соскучился я что-то по настоящему живому делу.

Шеф, открыв дверь, негромко поздоровался и велел:

— Снимайте, бойцы, куртки, пристраивайте их на вешалке и проходите на кухню. Ботинки можете не снимать. А, вот, шуметь не надо. У меня…э-э-э, гости. Спят ещё…

«Гости, как же. Ну-ну, насмешил. Из серии — поищи дурака в зеркале», — недоверчиво проворчал быстро-соображающий внутренний голос. — «Не иначе, Северина Ивановна, голубушка, почивать изволят. Как же, проходили…. Кстати, а Шеф-то заметно похудел на мордочку лица, под глазами залегли серые тени. И с этим, блин, всё понятно. «Фээсбэшные» майорши, они же, как-никак, женщины. То бишь, не чураются активного секса. Похоже, что рыженькая звезда столичного подиума качественно «заездила» нашего питерского старичка…».

На кухонном столе не наблюдалось никаких чашек-тарелок и кофейников-чайников. Только посередине лежала пухлая тёмно-коричневая картонная папка, рядом с которой располагалась маленькая пластиковая коробочка белого цвета.

Плотно прикрыв кухонную дверь, Иван Петрович сразу же перешёл к делу. То бишь, в меру подробно рассказал о «художествах» неизвестного Охотника. По завершению повествования, он открыл пластиковую коробочку и продемонстрировал подчинённым металлические шарики с «пупырышками» и картонные карточки-записки.

— И чего этот маньяк взъелся на наш Дозор? — возмутился Поэт. — Три с половиной года убивал людей молча. А теперь, затейник, наезжает. Мол: — «Позор! Приходится за вами, лентяями, подчищать. Ассортимент расширять…». В чём тут дело, дядь Гриш? Как считаешь?

— Обижается, наверное, — предположил Антонов. — Мол, сражается в одиночку. Подустал уже малость. А помощь всё не приходит и не приходит. Накипело. Вот, и решил высказаться.

— С кем сражается-то? Со всеми российскими силовиками? Убивает людей только за то, что они носят погоны?

— Думаю, что речь идёт сугубо о так называемых «оборотнях в погонах», так любимых нашим отечественным телевидением.

— Политическая составляющая возникшей проблемы не имеет ни малейшего значения, — нахмурился Шеф. — Ваша задача, добры молодцы, найти мерзавца, бросающего тень на Дозор.

— А, разве, он бросает? — удивился Димка.

— Ещё как. Многие ребятки — с крупными звёздами на погонах — считают, что за всеми этими убийствами стоят именно наши «дозорные». Записки на картонках? Ерунда. Мол, специально придумано. Типа — для отвода глаз…. Брюс, а что ты думаешь по поводу шариков?

— Здесь можно не думать. Совсем, — усмехнулся Григорий. — Заряды для изделья Р-05. Ничего хитрого.

— Согласен. Я придерживаюсь того же мнения.

— О чём это вы, уважаемые гуру, толкуете? — спросил Поэт и тут же насторожился: — Какой-то шум-шорох в прихожей. Слышите?

— Ерунда, — успокаивающе махнул ладонью Иван Петрович. — Просто…м-м-м, гость прошёл в туалет. Не беспокойтесь, орлы пугливые…. А Р-05 — это специальная армейская рогатка. Такими, как правило, оснащают диверсионные группы и штурмовые команды российского ГРУ. Очень полезная и действенная штуковина. Прицельно бьёт метров с пятидесяти-семидесяти. Причём, железными тяжёлыми шариками. Если хорошенько потренироваться, то и глаз фигуранту можно — с одного выстрела — выбить…. Что же, появилась дельная зацепка. Работайте, соратники. В этой папке найдёте все необходимые материалы по совершённым убийствам. Естественно, в кратком и очень сильно сконцентрированном виде. Забирайте и выметайтесь. У меня дела. Важные. Созвонимся…

Они вышли из парадной.

— Странно всё как-то получилось, — непонимающе передёрнул плечами Поэт. — Я думал, что совещание только начинается. Мол, сейчас всё подробно обсудим, подготовим — совместными интеллектуальными усилиями — основной план оперативных мероприятий, наметим парочку запасных…. Нет, ничего подобного. Мол: — «Забрали документы, фотографии и шарики для стрельбы из рогаток. Забрали? Всё, пошли вон. Говорить больше не о чем. Зацепка есть? Есть, причём, дельная. Извольте к вечеру, бойцы, выдать «на гора» конкретный результат…». Бред какой-то. На самого себя Шеф не похож. Суетится, мнётся, нервничает…. А если мы, действительно, уже сегодня вычислим кровожадного Охотника? Что с ним, спрашивается, делать? Незамедлительно ликвидировать? Или же спешить не надо? Ничего толком так и не объяснил. Странно всё это…. В чём тут дело, дядь Гриш?

— Шумы — за кухонной дверью — слышал?

— Было дело.

— Это женские босые подошвы прошелестели по паркету.

— Тьфу, ты! Везде и всюду эти сексуально-озабоченные вертихвостки. Терпеть ненавижу….

— Ты на машине?

— Ага, вон она, Ласточка, — махнул рукой Димка. — Куда едем?

— На улицу Марата. Где я счастлив был когда-то…. Не исключаю, что сегодня нам очень пригодятся твои хакерские способности…

«Жигулёнок», минуты две-три покапризничав, завёлся и тронулся с места.

— Едем, Димон, молча, — объявил Гришка. — Буду по дороге, чтобы не терять времени попусту, изучать материалы генеральской папки.

В компьютерном офисе их встретил улыбающийся Карлсон и тут же принялся, радуясь встрече, неуклюже шутить и хохмить.

— Отставить! — скомандовал Антонов. — Бери, Васятка, ноутбук в зубы и переселяйся на кухню. А, вот, обижаться не надо. Понимаешь, у нас с Димоном одно важное и жутко-секретное дело образовалось…. Короче говоря, выметайся! С нас, понятное дело, дармовое пиво. Проставимся в обеденный перерыв. Лады?

— Договорились, понятное дело. Шпионы хреновы…

Карлсон, недовольно сопя, удалился на кухню.

— Никак, дядя Гриша, уже решил предложенный ребус? — уважительно поинтересовался Поэт.

— С чего ты взял?

— Да, глаза у тебя характерные. Как у породистого спаниеля, почуявшего жирную перепёлку, прячущуюся в ближайших кустах.

— Есть определённые здравые мысли, — согласился Григорий. — Могу, к примеру, выдать несколько конкретных характеристик искомого злодея. Во-первых, это, безусловно, бывший «грушник». Во-вторых, он вышел в отставку лет пять-восемь назад, так как в последние годы диверсионные и штурмовые группы ГРУ пользуются изделием Р-06, к которому прилагаются шарики другого диаметра. В-третьих, Охотник имеет определённое отношение к питерскому ГУВД. Я внимательно изучил список жертв. Только первые три выпадают из общей картинки. Зато все остальные регулярно посещали Управление, расположенное на улице Некрасова. То есть, они либо трудились там, либо — время от времени — заскакивали по служебной необходимости…. Что у нас получается?

— «Грушник», выйдя в отставку, устроился на работу в милицию-полицию? Или в Прокуратуру?

— Не обязательно. Вполне возможно, что он черпает нужную информацию у близких родственников. Например, у отца. Или же у брата.

— Наши дальнейшие действия?

— Твои, Димон, действия…. Значится так. Включаешь компьютер. Взламываешь сервер ГРУ. Заходишь в раздел — «Архив отдела кадров». Следующий переход — «Действующий резерв». Далее — «Санкт-Петербург».

— Ничего себе, — покачал головой Димка. — Однако…

— Неужели, не сможешь? Я ещё хакером гениальным притворялся.

— Ты, дядя Гриша, совершенно ничего не понимаешь в современных компьютерных технологиях. Взломать сервер — совсем и не вопрос. Тут другое…. Это надо сделать незаметно для «грушников». Причём, по двум важным причинам. Во-первых, если они заметят, что кто-то посторонний копается у них «в компьютерном мозгу», то тут же вырубят всю систему. Не успеем, просто-напросто, добраться до нужной информации. Во-вторых, могут засечь все «координаты» нашего компьютера. Что тоже, согласись, чревато всякими негативными последствиями.

— Хочешь сказать, что ничего не получится? — огорчился Антонов.

— Получится, конечно. Только не сразу. В том плане, что надо всё хорошенько продумать…. Сколько времени уйдёт на это? Может, три часа. Может, четыре. Наверняка, придётся Карлсона подключить. Задействовать — в тёмную, естественно — иногородних случайных операторов.

— Действуй, Димон. Думай, подключай, задействуй…. А я пока звякну одному сослуживцу былых лет. В смысле, сослуживцу по ГРУ. Мы, правда, уже года четыре, если не больше, как не созванивались. Но ничего, брякну. Вдруг, он расскажет что интересное — про общих братьев по оружию? Глядишь, тогда и без взлома сервера обойдёмся…

Гришка достал из кармана куртки мобильный телефон, вошёл в «Адресную книгу», через минуту нашёл нужную строку и нажал курсором на слово — «Роман».

— Да, слушаю, — откликнулся сонный голос. — Говорите.

— Разбудил? — забеспокоился Антонов. — Извини, Санёк. Не хотел, честное слово. Так получилось.

— Какие люди! — обрадовался собеседник. — Куда же ты, Гриня, запропал? Не звонишь и не звонишь.

— Да, как-то так…

— Понятно. Кем трудишься? Всё статейки — за сущие гроши — кропаешь для отраслевой продажной прессы?

— Кропаю. За гроши.

— Женился?

— Нет. Не сложилось…. А у тебя, дружище, какие новости? Наладилась гражданская жизнь?

— Ещё как! — в голосе бывшего сослуживца послышались горделивые нотки. — Заделался начальником Службы охраны в одном серьёзном питерском банке. С руководством не ругаюсь. Платят хорошо, на уровне пятёрки баксов в месяц. Квартиру отремонтировал по полной программе. Типа — навороченный евроремонт. Достраиваю не хилый загородный дом. То бишь, всё путём…. А ещё я — три года назад — женился. Девица попалась достойная во всех отношениях. Умненькая, положительная, крепких моральных устоев. Ну, и красивая, понятное дело, ёжики колючие. Высокая, ногастая, грудастая, немного похожая на Оксану Фёдорову, известную телеведущую.

— Небось, работает в модельном бизнесе? — из вежливости уточнил Григорий. — Или же снимается в телевизионных сериалах про неземную и страстную любовь?

— Скажешь тоже. Я же говорю, мол, девушка серьёзная и положительная. И работа у неё соответствующая.

— Понял. Извини…. Может, встретимся? Поболтаем? Вспомним дела минувших дней? Кстати, охотничий сезон в разгаре. Мотнём?

— На охоту?

— Ага.

— Не, не люблю я этого дела. Хотя, иногда и приходится участие принимать. Типа — по необходимости…. Приезжай-ка ко мне. Прямо сейчас. Жена на работе, а я в отпуске. Посидим. Выпьем…. Тоска что-то одолела. В том плане, что совсем достала…. А, Гриня?

— Приеду. Ты, ведь, проживаешь по старому адресу? Визуально помню, найду.

— Ага, жду. Спасибо. Стол накрою…. Понимаешь, уже больше трёх лет ни с кем толком не говорил по душам. Тоска смертная…

— Скоро буду. Роджер.

Гришка отправил мобильник обратно в карман куртки, подошёл к компьютерному столу и спросил:

— Что у тебя, Димон?

— Компьютер запустил, но к процессу ещё не приступал, — рисуя-чертя на листе бумаги непонятные схемы, отозвался Поэт. — Занят стратегическим многоуровневым планированием. Из серии: — «Прикидываю любопытный нос к одному всем известному месту…». А, что?

— Человечка одного надо пробить. Мол, что и как.

— Вводные данные?

— Александр Романов. Проживает на Моховой улице.

— Отчество? Год рождения? Место работы? Номер дома и квартиры?

— Извини, не знаю. Есть номер мобильного телефона.

— Диктуй…

Через две-три минуты Димка сообщил:

— Романов Александр Владимирович. Тридцать пять лет от роду. Работает в банке. Моховая сто шестнадцать, квартира восемь. Жена — Алла Наумовна Огурцова, следователь. Строит большой загородный дом в посёлке Павлово-на-Неве…

— Достаточно. Всё сошлось.

— Это Охотник?

— Сто процентов из ста.

— А, почему у тебя, дядь Гриш, такой потерянный вид? И голос…э-э-э, не радостный?

— Много-много лет тому назад Санька Романов вытащил меня с «того» Света. Спас, выражаясь напрямик, от верной смерти…. Всё произошло на алжиро-ливийской границе. Прикомандировали нас тогда к специально-секретному «ооновскому» корпусу. Мол, надо выполнять взятые на себя — российским Государством, понятное дело — обязательства…. Был рядовой боевой вылет, я тогда ещё в капитанах ходил. Попали в сезонную песчаную бурю. Забарахлил вертолётный двигатель. Сели в жёстком режиме — сплошные ушибы, вывихи и переломы. Взбесившийся ветер дул и дул. Вокруг — из-за плотной песчано-глинистой взвеси — было бесконечно серо и тоскливо. Наружу не выйти. Навалилась убийственная жара. Потом закончилась вода…. Только через девять суток подошли вездеходы со спасательной командой. К тому моменту восемь — из десяти — бойцов представились. Только мы с Романовым выжили. Да и я, если смотреть правде в глаза, помер бы. Санька не дал…. Всё что-то нашептывал мне на ухо, не давая заснуть навсегда. По щекам лупил. На сломанную голень шину наложил. Последнюю воду отдал. Спас, короче говоря…. А, вот, поговорить по душам — так и не довелось. До той памятной аварии мы почти не пересекались, так как служили в разных подразделениях. А при жёсткой посадке вертолёта я челюстью сильно ударился об дужку сиденья — два зуба вылетели, язык прикусил, то есть, едва не откусил. Так что, мог только мычать…. После приезда спасателей наши дорожки разошлись. Встречались потом, конечно, пару раз на гражданке. Толку-то? Народу на этих встречах было много. Всеобщие воспоминания, бестолковые споры, всякие армейские песенки, исполняемые пьяным хором…

— Напой, дядь Гриш, — неожиданно попросил Поэт. — Мне же интересно. Ну, так сказать, по профессиональному поэтическому поводу.

— Пожалуйста.

Под небом голубым,

Так трудно — умирать…

И ждать, что смерть — сейчас придёт,

Как избавленья — ждать.

Воды лет сто, как не было, так нет.

Гангрена — ставка — только полчаса.

Паскудный, жёлтый, ветреный рассвет

Уже терзает — эти небеса.

Не будет вертолёта, брат!

Сказал мне доктор и пилу достал.

Да и наркоза тоже — как бы — нет.

Зато — какой сиреневый рассвет.

Ты потерпи, солдат?

И я — терпел.

Часа, наверно, два.

Потом — не помню.

Каюсь, виноват.

Но визг пилы мне всё напоминал —

Крепись, солдат!

Потом был — Кремль.

И важный генерал

Красивый орден — долго мне вручал.

И говорил о — к Родине — любви.

И о врагах, растоптанных в пыли…

Бывает всё — на Свете — пацаны.

И даже то — чего не снилось им,

Девчонкам нашим — гордым и простым,

Под небом тем, бесспорно, голубым…

— Круто. Одобряю. И ты, значит, надумал…

— Ага. Поехать к Романову. Языками почесать. Заглянуть, если удастся, в глаза. Не хочу, чтобы его пристрелили. Просто так. Даже не поговорив. Даже не попытавшись понять, — Антонов достал из наплечной кобуры пистолет. — Вот, держи.

— Не понял…

— Негоже ехать в гости к человеку, который тебе когда-то спас жизнь, вооружённым…. Доходчиво? Просьба будет, Димон, к тебе.

— Говори, дядь Гриш.

— До вечера помолчи. Никому ничего не рассказывай…. Сделаешь?

— Лады. Буду молчать.

Настырно и гневливо зазвенел мобильник.

— Да, слушаю.

— Антонов, заканчивай, пожалуйста, дуриться, — посоветовал недовольный голос Шефа. — Совсем умом тронулся? Какие ещё переговоры, мать твою? Причём, в безоружном состоянии? Романтическое благородство в упитанной заднице играет?

— Северина постаралась? — предположил Гришка. — Пока мы на кухне старательно разглядывали металлические шарики и картонные карточки, она мне за обшлаг куртки «жучка» пристроила?

— Пристроила. Как и полагается в таких случаях…. А про своего бывшего сослуживца не беспокойся. Жив будет, курилка. Более того, и к нужному делу определён…. Читал роман Сергея Лукьяненко — «Ночной Дозор»?

— Читал.

— Значит, должен всё правильно понять…. Есть Светлые. Есть Тёмные. Но кровавых разборок между собой они не допускают. По крайней мере, стараются…. Почему?

— Наверное, боятся Инквизиции. Мол, должен быть непредвзятый Судия, который всё и расставит по законным местам.

— Ёмкое определение, — одобрил Шеф. — И наши уважаемые Вожди решили пойти по тому же пути…. Врубаешься? Никто твоего приятеля убивать не собирается. Наоборот, планируют привлечь его…. Ну, скажем так, в качестве сотрудника новой спецслужбы. Может быть, и на руководящую должность…. Проникся? Успокоился?

— Более или менее. Всё. Конец связи. Роджер.

Антонов подошёл к длинному столу, плотно заставленному навороченной компьютерной техникой.

— Чего, дядь Гриш? — забеспокоился Поэт. — Опять глаза у тебя…

— Что с ними на этот раз?

— Бешеные, как будто. Словно — убить кого-то хочешь.

— Хочу. Ладно, проехали…. Отставить — все мероприятия. Операция завершена.

— Э-э-э….

— Завершена. Я сказал.

— Понял. А ты куда собрался?

— Пока не знаю, — по-честному признался Гришка. — Пойду, пивка попью. Глядишь, что-нибудь и придумаю…

Эпилог

Первые числа ноября месяца. Первый морозец. Первый поволжский снежок.

Просёлочная ровная дорога. Волжский берег — с правой стороны по курсу. Слева — большое стадо белоснежных голенастых коз. По дороге, несуетливо переваливаясь из стороны в сторону, ехал трактор.

Солидный весь такой из себя. Импортный, приземистый, тёмно-зелёный со светлыми пятнами. С более чем солидным прицепом на короткой и надёжной сцепке.

Дорога привела к маленькому хутору. Несколько двухэтажных крепких домом с хозяйственными пристройками, отгороженные друг от друга сетчатым изумрудно-зелёным забором.

Трактор, заглушив мотор, остановился напротив дома, над крышей которого (рядом с высокой трубой тёмно-жёлтого кирпича), наличествовал приметный флюгер — чёрный, визуально очень толстый кот.

За сетчатым забором тут же залаял-заметался упитанный кавказский овчар.

Приоткрылась дверца трактора. По короткой лесенке на землю ловко спустился не высокий крепкий мужчина.

— Гав! Гав! Гав! — продолжал надрываться злобным лаем лохматый пёс. — Гав! Гав! Гав!

— Делать, Садко, нечего? — неодобрительно проворчал мужчина. — Голосистый какой…

Он поднёс к губам сложенные рупором ладони. Через мгновение над округой поплыл чистый высокий звук, слегка напоминавший глас старинного охотничьего рога.

Звук затих. Замерло эхо.

Пёс, перестав лаять, принялся восторженно повизгивать и отчаянно вилять хвостом.

— Вот, совсем другое дело, — по-доброму усмехнулся мужчина. — Можешь, когда захочешь. Значит, поладим.

Скрипнули дверные петли, и на пороге дома появилась-показалась тёмно-русая девчонка-подросток.

— Какие люди! — картинно всплеснула ладонями девчонка. — Ну, надо же! Мама впервые ошиблась…

— Здравствуй, Даша, — слегка засмущался мужчина. — Рад познакомиться с тобой…. А в чём, если не секрет, ошиблась…м-м-м, Ольга Николаевна?

— Привет, Брюс! В чём ошиблась? Она сказала, что ты объявишься не раньше января.

— А, как ты меня узнала?

— Тоже мне, бином Ньютона, — насмешливо фыркнула Дашка. — Не высокий, от силы метр семьдесят, крепкий, лысоватый, умеет общаться с собаками…. Правда, одна деталь не совпадает.

— Какая?

— Ты же, по маминым словам, не умеешь управлять автотранспортными средствами.

— Научился, как видишь.

— Вижу. А права?

— Купил, понятное дело. Питерскую квартиру продал. А трактор, права и кучу всякого полезного — для фермерского хозяйства — купил. Полный прицеп получился.

— Значит, решил фермером стать?

— Ага. Решил, — вздохнув, широко улыбнулся Гришка. — И фермером. И счастливым семьянином. Не возражаешь?

— Ну, не знаю, — недоверчиво протянула вредная девчонка. — Посмотреть надо. Мол, как и что…. А ты, Брюс, любишь ловить рыбу?

— А, то. Я, к твоему сведенью, являюсь супер-рыбаком. Поплавки сам мастерю, мормышки и блёсна паяю, леску крашу.

— Зачем же её красить?

— Ну, ты даёшь! Весной рыба предпочитает леску ярко-красного цвета. А осенью, наоборот, нежно-сиреневого. У нас в Санкт-Петербурге об этот каждый младенец знает.

— Дурим маленькой девочке голову? То бишь, вешаем на доверчивые детские уши длинную питерскую лапшу?

— И ничего подобного. Чистую правду излагаю. Чтоб меня в депутаты избрали и обратно не отпустили.

— Ладно, верю…. Можешь, бродяга, жениться. Не возражаю.

— Спасибо большое, — совершенно серьёзно поблагодарил Антонов. — Оправдаю оказанное доверие. А, где у нас…э-э-э…

— Прекрасная Дама твоего глупого сердца?

— Ага, она самая.

— Несётся сюда. Причём, на всех парах, — многозначительно усмехнулась Дарья. — Хотя первоначально планировала вернуться из города только поздним вечером. А, вот, передумала.

— Почему — передумала?

— Кто же её, авантюристку законченную и отвязанную, разберёт? Позвонила минут сорок назад, мол: — «Еду!». «В чём, мадам Иванова, причина такой спешки?», — интересуюсь. А она мне: — «Сама толком не знаю. Смутные предчувствия терзают…». Предчувствия у неё, понимаешь…. Значится так, бегемоты престарелые. Извольте — в кратчайшие сроки — обеспечить меня братишкой. Возражения не принимаются! Всё, надеюсь, ясно?

— Так точно, товарищ командир! — заверил Антонов. — Будем стараться изо всех старческих сил.

— Гав! Гав! — обрадовался Садко. — Гав…

КНИГА ВТОРАЯ БАСТАРДЫ С СЕВЕРА

От Автора

Санкт-Петербург, мой любимый город. Купчино, мой любимый район. Реальные люди. Реальные события.

Вы, уважаемые читатели, вправе не поверить, но всё, описанное ниже, произошло на самом деле. Ну, или почти всё. Процентов, скажем, на сорок пять. Что, согласитесь — по нашим непростым и мутным временам — совсем и ни мало.

А конечная подоплёка этой запутанной истории прояснится только в Эпилоге. Там же будут озвучено, как и полагается, имя Главного злодея…

Автор

Миттельшпиль — середина Игры

Ночь. Морозная, ветреная, снежная. Полнолуние. Аптека, улица, фонарь…

— Фонарь какой-то тусклый, — остановившись, неодобрительно пробормотал мужчина. — Надо будет сделать выволочку чиновникам, отвечающим за уличное освещение. В том смысле, что Николаю нажаловаться. Пусть он разберётся с ленивыми и нерадивыми подчинёнными. А под аптечным козырьком мелькают сигаретные огоньки. Непорядок…. Кто такие? Отвечать!

— Да, мы это, Глеб Петрович, — оповестил ломкий мальчишечий голосок. — От метели спрятались…

— Кто такие — мы?

— Иванов и Сидоров из десятого «А». Помните? Вы к нам в школу заходили на прошлой неделе. Опрашивали. Искали свидетелей по убийству на дискотеке.

— Чтобы я всех вас, обормотов и двоечников, помнил, — усмехнулся прохожий. — Уже, кстати, половина одиннадцатого. Завтра некоторым в школу — грызть гранит науки…. Быстро по домам! Типа — на горшок, умылись и спать.

— Сейчас, Глеб Петрович. Через минутку…

— Не понял. Какая ещё минутка? По домам, я сказал! И вообще…. Ещё раз увижу с сигаретами — ноги вырву. В том плане, что отведу к инспектору по работе с несовершеннолетними правонарушителями. То бишь, к инспекторше…. Ну, долго я буду ждать?

Подростки, затушив и выбросив окурки в массивную бетонную урну (массивную — чтобы не украли), торопливо засеменили в сторону ближайшей панельной девятиэтажки. Мужчина, осуждающе покачав головой, зашагал дальше.

Когда он подошёл к перекрёстку Бухарестской и Димитрова, метель усилилась, со стороны магазина «Лента», хищно змеясь над землёй, понеслись полноценные снежные волны.

— Хрень какая-то, — поднимая воротник старенькой лётной куртки, пробормотал Глеб. — Словно не в мартовском Питере нахожусь, а на родимой февральской Чукотке. Злая такая пурга, серьёзная…. А за окном пурга. А может, лишь, метель. И смятая постель — как снег — белым бела. Ответь мне. А зачем — живёшь ты без меня? Ответь мне. А зачем — я без тебя живу?

— А, помогите! — донеслось сквозь мутную снежную пелену. — Оно опять появилось…. Помогите!

Через перекрёсток — наискосок, со стороны пруда, огороженного высоким строительным забором — неуклюже бежал низенький мужчина, облачённый в тяжёлый овчинный тулуп.

— Ко мне! — велел Глеб. — Кто таков?

— Дык, сторож я тутошний, товарищ милиционер. То есть, господин полицейский. Я вас сразу узнал. То есть, в лицо, — прикрываясь рукой в вязаной варежке от снежных зарядов, испуганно зачастил пожилой бородач. — Стройку я охраняю. Официально оформлен, по договору подряда. Не сомневайтесь…

— И что же там случилось-приключилось? Кто тебя, бравого, так напугал?

— Оно, Привидение. Или же высоченный Призрак в белом балахоне? Не знаю. Врать не буду…. Как выскочит из-за забора. Как заорёт на меня, мол: — «Пшёл вон отсюда!».

— А ты?

— Я и пошёл. То есть, побежал со всех ног. Не посмел ослушаться. Чуть, грешным делом, не обмочился…

— Понятное дело, — взбодрился Глеб. — Мобильник-то есть?

— Конечно. Как и полагается по служебному статусу.

— Тогда звони. Вызывай подмогу.

— В милицию звонить? — шмыгнув носом, уточнил бородач. — То есть, в полицию?

— Не стоит отвлекать служивых от серьёзных и важных дел. Своих побеспокой, строительных. Их же объект. Вот, пусть и подсуетятся. Стой здесь и звони.

— А вы?

— Пойду, посмотрю на хвалёное Привидение. Если повезёт, то и познакомлюсь. Давно пора…

Дисциплинированно дождавшись зелёного сигнала светофора, подполковник перешёл через Бухарестскую. Постоял, пропуская редкие машины, пересёк улицу имени пламенного болгарского коммуниста Григория Димитрова. Двинулся вдоль тёмно-синего забора из алюминиевого профиля.

Примерно через сто пятьдесят метров в заборе обнаружилась распахнутая настежь узкая калитка.

— Трусливый сторож, убегая, не удосужился прикрыть, — прокомментировал Глеб. — Бывает, чего уж там…

Метель неожиданно прекратилась. Ветер стих. Вокруг установилась тревожная и вязкая тишина.

Сложив ладони рупором, направленным в калиточный проём, он прокричал строгим «полицейским» голосом:

— Эй, там, мать вашу! Поднимаем руки и выходим! Ну, кому сказано, дурилки картонные? И без глупых шуток, пожалуйста! В случае активного сопротивления — стреляю на поражение!

— Из чего стрелять собрался, господин подполковник? — насмешливо поинтересовался глухой, слегка надменный голос. — Пистолетик-то у тебя есть?

— Имеется, — соврал Глеб. — Уже и с предохранителя снял.

— Ха-ха-ха! — глумливо рассмеялся неизвестный. — Всему Купчино известно, что выходя на вечерний променад, ты, чудак легавый, никогда не берёшь ствола с собой. Мол, привычка такая…. А я, наоборот, без пестика — ни шагу. Железобетонное и краеугольное правило. Хочешь проверить, подполковник? Заходи, не заперто, не стесняйся. Милости просим!

Глеб Назаров, будучи мужчиной взрослым и основательным, не любил торопиться. Поэтому, сугубо для начала, он выкурил — почти до самого фильтра — дежурную сигарету, выбросил окурок в ближайший светло-сиреневый сугроб, после чего, особо не мандражируя, прошёл на территорию строительной площадки.

Снег, горбатые кочки сугробов, берег замёрзшего пруда, стандартный строительный вагончик, полное безлюдье.

В вагончике тоже никого не обнаружилось.

— Ерунда какая-то, — подытожил Глеб. — Так можно и в Привидения поверить. Мол, пришло, попугало вволю, а потом, слегка заскучав и замёрзнув, растаяло в воздухе. Ладно, проехали.

А на утро строители нашли в высоком сугробе отрезанную человеческую голову. И скандал, вроде уже затухающий, разгорелся с новой силой…

Глава первая Пашкина свадьба

Первая декада января месяца. Санкт-Петербург. Купчино. Пивной ресторан — «Два капитана». Зимний вечер. Ярко-малиновый тревожный закат. Лёгкий скрипучий морозец. Метель. А может, лишь шальная пурга, искусно переплетённая с ленивой порошей…

Майор российской полиции Пашка Сомов женился на Александре Фроловой, корреспондентке газеты — «Новейшие новости». Этого события ждали уже давно. Года два-три, никак не меньше.

Купчино — с самого раннего утра — стояло на ушах.

В хорошем смысле стояло, ясен пень. Цены во всех магазинах — без единого исключения — были снижены процентов на десять-пятнадцать. «Овощные» азеры тщательно побрились, начистили до зеркального блеска модельные итальянские ботинки, и надели праздничные кепки. Даже уважаемый вор в законе по кличке — «Сяма» выгнал из района — на целую неделю — всех своих отпетых гвардейцев, промышлявших карманными и квартирными кражами.

Говорят, что и сама Валентина Ивановна Матвиенко, Губернаторша славного Санкт-Петербурга, настраивалась лично посетить данное знаковое мероприятие. Но узнав, что на банкете будет присутствовать чета Хрусталёвых, тут же передумала. Мол, себе дороже. В том смысле, что Ирка Хрусталёва — та ещё особа. В далёкой комсомольской юности всякие и разные номера откалывала. Плавали — знаем.

К примеру. Приезжает комсомольский городской штаб Ленинграда с плановой проверкой в конкретный район Новгородской области, где ленинградские студенты и студентки усердно собирают картошку. Солидные все такие проверяющие из себя. Каждому и каждой уже за тридцать, но комсомольские значки по-прежнему висят на лацканах чёрных и тёмно-синих пиджаков. Понятное дело, что таким серьёзным дядям и тётям не до всякой ерунды. Засветились, речи горячие толкнули, поругали в меру, пообещали улучшить кормёжку и прочие социально-бытовые условия…. А, дальше? Типа — вечером? Водки, понятное дело, надо попить. Покушать разных деревенских вкусностей. В жаркую баньку сходить. Пупками — от души — потереться…. И, что вы думаете? Только в баньку завалились, выпили, закусили, разделись, развратничать начали — как входная дверь широко распахивается, фотоаппарат бодро и звонко щёлкает. Это Иришка (тогда ещё Павлова), первокурсница Ленинградского Горного Института, правду ищет. Писюшка упрямая, настойчивая и принципиальная.

Короче говоря, на свадьбе лишних людей не было…

За отдельным ресторанным столиком сидели-размещались супруги Хрусталёвы, Сидоровы и одинокий генерал-лейтенант Тургаев — с недавних пор — горький вдовец.

Сидели, выпивали, закусывали. Болтали о всякой разности — о литературе, балете, погоде, театре и рыбной ловле. Вернее, вследствие навязчивого свадебного шума, только пытались болтать.

Свадьба — тем временем — шла своим чередом, постепенно набирая разгульные обороты.

Хмельные гости — через каждые семь-восемь минут — надоедливо и противно орали:

— Горько! Горько! Горько! — после чего начинали дружно отсчитывать: — Раз! Два! Три…. Двадцать семь! Двадцать восемь! Двадцать девять! Тридцать…

В редкий период относительной тишины Тургаев поинтересовался у Хрусталёва:

— А какие у тебя, бродяга, литературные планы?

— Никаких, — ответила за Сергея Ирина. — Покончил он с этим подлым и неблагодарным делом. Раз и навсегда. На работу устроился. С завтрашнего дня будет трудиться здесь, в «Капитанах». На высокой и ответственной должности: — «Заместитель Генерального директора по маркетингу, пиару и общим вопросам». Новые пивные рестораны будет открывать. Сугубо тематические. «Два лейтенанта». «Два майора». «Два подполковника». «Два полковника». «Два генерала». Ну, и так далее. Блин горелый.

— Молодец, конечно. Одобряю, — почему-то загрустил генерал-лейтенант. — Правильное решение. Выстраданное такое и вдумчивое…. Российская литература? Ну, её в баню турецкую. Как и сельское хозяйство, и фундаментальную науку, и самолётостроение, и геологию. Нынче мы — всей могучей страной — капитализмом всерьёз занимаемся. Не до пошлых и сентиментальных глупостей…. Эй, молодёжь! Что это вы приумолкли? Непорядок, однако…. Горько! Горько! Горько! Раз! Два! Три…

Зазвучала музыка. Это известная музыкальная группа «Биллис бенд», вспомнив о корнях, почтила переферийное Купчино своим визитом. То бишь, почтила вниманием Пашку Сомова, который когда-то, будучи ещё старшим милицейским лейтенантом, гонял эту хулиганистую шантрапу, наставляя на путь истинный и оберегая от тюряги.

Рыжик выдал навороченное гитарное соло, Миша Жидков поднёс мундштук саксофона к губам, а Билли Новик, нещадно терзая сильными пальцами толстые струны контрабаса, затянул:

Февраль,

Такие грустные дела…

Насквозь,

Она всегда — насквозь права…

Я — гость.

Я, всё же, только — гость.

Мы — врозь…

Мы — врозь.

И хитрый ветер перемен…

Метёт — одна знакомая метель…

Постель.

И снегопада только шаль.

Февраль…

Слышна.

Пурги мелодия в ночи….

Давай.

Давай, немного помолчим.

О Вечном — нам поёт пурга.

Едва…

Февраль.

И карандашик на стекле,

Рисует.

Имя той, что вдалеке.

Рисует…

На лице — вуаль.

Февраль…

Рисует — на лице — вуаль…

Февраль…

Февраль…

Песенка закончилась, отзвучали вежливые аплодисменты, подвыпившие гости вспомнили о богато-накрытом столе.

— Чего это Билли торопится? — принялся — сквозь вилочный «бряк» — по-стариковски ворчать генерал-лейтенант Тургаев. — Январь на дворе, а он, бродяга задумчивый, поёт про февраль. Вся молодёжь нынешняя такая, сплошные торопыги и гонщики. Всё-то им хочется заиметь по-быстрому. Пожирней, погуще, послаще и, желательно, на халяву. Песенка, впрочем, славная. Хотя и грустная…. Ага, новые гости пожаловали. Приметная парочка, ничего не скажешь.

От входных дверей, сжимая в руках цветочные букеты и картонные коробки, шагали двое мужчин. Один — высокий и поджарый, в светло-синих джинсах и кожаной потрёпанной куртке. Второй — низенький и пузатый, облачённый в шикарный офисный костюм, с вызывающе-цветастым галстуком на короткой жирной шее.

— Бастарды заявились, — с аппетитом уплетая свежайшую бастурму, сообщил Тургаев. — Куда же без них?

— Бастарды? — вяло ковыряясь вилкой в крабовом салате, заинтересовался любопытный Сидоров. — Это, надо понимать, внебрачные дети? Тогда, пардон, чьи — внебрачные дети?

— Вы, уважаемый господин Издатель, такой образованный и начитанный, это что-то, — ехидно хихикнула Иришка Хрусталёва. — Только у термина — «бастард» имеется несколько значений. В данном конкретном случае имеется в виду, что означенные индивидуумы являются пришлыми. Их обоих к нам в Питер — прошлым летом — прислали с Чукотки. То ли в качестве служебного поощрения, то ли, наоборот, в виде сурового наказания. Кто её разберёт — нынешнюю кадровую политику? Так вот. Тот, который низенький и упитанный, сейчас работает заместителем Главы администрации нашего Фрунзенского района. Курирует ЖКХ, дорожное строительство, малый бизнес и что-то там ещё, по мелочам. Зовут его — «Бокий Николай Фёдорович». В народе — «Толстый бастард». А второй…

— Второй — мой кадр, — беспардонно, чисто по-генеральски перебил Тургаев. — Подполковник Назаров, Глеб Петрович. Занимает должность Начальника Фрунзенского РУВД. Служебное прозвище — «Тощий бастард». Толковый и хладнокровный малый. Раз в две недели вызываю этого молодца к себе на Некрасова, то бишь, на высокий начальственный ковёр. Ну, и, понятное дело, песочу по полной программе. Как и полагается. Ничего, хваткий и выносливый. В том плане, что зубами скрипит, но терпит. Далеко пойдёт. Если, конечно, вовремя разберётся с запутанной личной жизнью.

— А что у него с личной жизнью?

— Ирина, как тебе не стыдно? Кто я, по-твоему, а? Заслуженный орденоносный генерал? Или старый бесстыжий сплетник?

— Генерал, ясен пень.

— То-то же…. Так вот. У Глеба есть любовница…. Что это ты, чертовка зеленоглазая, ухмыляешься? Мол, у всех стоящих и обеспеченных мужиков этого добра навалом?

— Не у всех. У моего Сергея, например, нет.

— Нет, — на краткий миг отрываясь от говяжьего холодца, подтвердил Хрусталёв. — И не было никогда.

— Гы-гы-гы! — племенным жеребцом в самом соку заржал Тургаев. — Дурак ты, братец. Много по жизни потерял. Очень много…. Хотя, разве Серёгу можно отнести к разряду «стоящих и обеспеченных мужиков»? Так, нищий писатель-фантаст. Будущий менеджер питерского ресторанного бизнеса…. Впрочем, дело не в этом. Любовница нашего Тощего бастарда не из простых мещанок будет. Является, понимаешь, законной супругой одного крупного чиновника. Жарким скандалом явственно попахивает. Да и муженёк этой легкомысленной шалавы не является, отнюдь, бесхребетным увальнем. Наоборот, твёрд, жёсток и способен на неадекватные поступки. По крайней мере, так мне доложили…. Имя-фамилия высокопоставленного рогоносца? Не могу озвучить, извините покорно. Хочу, но не могу…. И вообще. Кто я, по-вашему, а? Заслуженный орденоносный генерал? Или старый бесстыжий сплетник?

Вновь прибывшие гости, слегка смущаясь, передали невесте цветочные букеты, вручили жениху картонные коробки с подарками, после чего прошли к дальнему столику и заняли свободные места.

— Что это вы заскучали, гости дорогие? — вскочила с места разбитная тётка Зинаида, торговка с купчинского рынка, выполнявшая на этой свадьбе обязанности тамады. — Наполняем рюмки, бокалы и фужеры! Наполняем, наполняем! А я вам, родненькие, пока стишок зачитаю. Слушайте.

Секс приходит и уходит,

И вокруг — пустыня вновь.

Как мне все-таки противна

Та случайная любовь.

И печально всё фатально,

И без близости нельзя…

А поможет вам, канальи,

Только крепкая семья…

— Ну, как вам? Понравилось? Хлопаем? Улюлюкаем? Польщена…. Я ещё и ни так могу. Подождите, когда кураж поймаю. Надолго, господа и дамы, запомните тётю Зину. Ещё, как говорится, не вечер…. Вот, за новую крепкую российскую семью я и предлагаю выпить. Горько!

— Горько! Горько! Горько! — браво выцедив рюмку водки, азартно подключился генерал-лейтенант Тургаев. — Раз! Два! Три…. А когда принесут горячее? Я, кстати, заказывал колбаски по-гусарски.

Поцелуй, на этот раз, завершился на счёте — «шестьдесят девять».

— Молодцы, ребята! — не обращая внимания на строгие и неодобрительные взгляды супруги, принялся восторгаться пьяненький Издатель Сидоров. — Правильно, так его и растак, понимают текущую ситуацию…. Ага, наметилась перемена блюд. Мне, любезный, принеси сёмгу с лисичками и шампиньонами, запечённую в кисло-сладком соусе. Сразу два куска. Гарнир? Спасибо, обойдусь…

Вскоре к их весёлому столику подошёл Сомов, то есть, молодой и счастливый муж.

— Смотрю, у вас всё хорошо, — бесконечно устало улыбнулся Пашка. — Кушаете, смеётесь.

— Это мы бастардов обсуждали, — призналась Ирина. — И, понятное дело, слегка похохмили.

— Так всё и было, — заговорщицки подмигнув, подтвердил Тургаев. — Обсуждали, хохмили и выпивали. А сейчас, вот, кушаем. Гусарские колбаски, надо отдать должное местному шеф-повару, удались на славу. Прямо-таки тают во рту. В меру жирные, в меру острые. Молодец, хвалю. Мастер своего дела…. Кстати, майор, а что ты можешь сказать о Тощем бастарде? Ну, типа — в двух словах?

— В двух словах? — задумался Сомов. — Так сразу и не скажешь…. Глеб Петрович, он правильный. И как сыщик. И как человек. Мне так кажется. В первом приближении.

— Стало быть, прошёл некую проверку?

— Так точно, прошёл.

— А как было дело, конечно, не расскажешь? — лукаво прищурился генерал-лейтенант. — Офицерская честь, питерское благородство и всё такое прочее?

— Так точно, Трофим Иванович, — вытянувшись в струнку, вильнул взглядом Пашка. — Не расскажу. Не имею права. Служебная тайна. Извините…

Глава вторая Служебное преступление

17-го июля подполковник Назаров был назначен на должность Начальника Фрунзенского РУВД, а ровно через неделю оно и случилось.

Оно? Это как? Что конкретно?

Пусть будет — «происшествие». Правда, отягощённое несколькими трупами и служебным преступлением. Уточню, тайным служебным преступлением, о котором знали только два неболтливых человека. То бишь, нераскрытым и оставшимся безнаказанным…

Дело было так.

Майор Сомов, успешно завершив рутинный рабочий день, отдыхал от всяческих и многогранных служебных заморочек в своей купчинской «двушке». То бишь, беззаботно пил пиво, закусывал магазинными сухариками и сырыми сосисками, рассеянно пялился в телевизионный ящик и пытался — между делом — залучить капризную Александру, работавшую за компьютером, в койку.

— Санечка, душа моя белоснежная, нельзя так много работать, — сжимая в ладонях полупустую банку с пивом, нравоучительно вещал Пашка. — Ослепнуть можно ненароком. Надо, в обязательном порядке, делать перерывы на активный и разнообразный отдых…. Опять же, как пишут в толстых глянцевых журналах, регулярный секс, он способствует…э-э-э, общему позитивному тонусу. Усидчивость повышает. Память укрепляет. Что-то там ещё…

— Отстань, маньяк купчинский, — Александра, не отрываясь от монитора и клавиш, была непреклонна. — Подождёшь. Мне надо со статьёй разобраться. Про жуликов и воров из местного ЖКХ. Очень актуальная и модная тема. Статья уже завтра должна пойти в номер.

— Сашенция, хочешь, я тебе зачту тематический стишок?

— Зачитывай, пиит в погонах.

— Слушай…

Мягкие свежие губы.

Листья ольхи на озёрной воде — проседью…

Листья, летающие везде и всюду,

Осенью…

Осень, она словно пустая бутылка.

Из-под бренди? Из-под «Мартини»?

Смешная картинка.

Полноте.

Мы все — лишь кедровые шишки.

Собравшиеся — вместе.

Русской осенью….

О чём думал Эрнесто Че Гевара,

Когда его повели на расстрел?

Там, в затрапезной боливийской деревушке?

Он думал о твоих горячих и жадных губах,

Которые сейчас терзают меня,

Как последнего партизана,

В нашей купчинской — двушке…

Милый, а как мы назовём нашего первого сына?

Эрнесто.

Это — дорого стоит. Активизируйся, лентяй!

Пашу по полной программе! Моё белобрысое сердце…

— Недурно, право слово, — заинтересованно и одобрительно хмыкнула Александра. — Для среднестатистического майора российской полиции, я имею в виду. Очень даже изысканно и завлекательно…. Только, вот, чёткая нестыковочка наблюдается, уважаемый господин майор.

— Что такое?

— Я же нынче, если ты, оболтус сладкоголосый, запамятовал, являюсь ярко-выраженной, практически-угольной брюнеткой. Слегка кудрявой. Причём же здесь — «белобрысое сердце»?

— Брюнетка, тоже мне, выискалась, — радостно и дурашливо улыбнулся Сомов. — Перекрасилась и думает, что все следы надёжно спрятаны. А, пардон, интимные места? Загадочно и смущённо молчишь? Может, проверим?

Александра выключила компьютер, встала, грациозно, чисто по-кошачьи потянулась и, недвусмысленно расстегнув верхнюю пуговицу на ситцевом халатике, томно промурлыкала:

— Уговорил, служивый. Будем проверять. Будем…. Говоришь, первого нашего сына мы назовём — «Эрнесто»? Не возражаю. Красивое и звучное имя. Но, как уже было сказано выше, данный момент дорогого стоит…

В это время, как назло, грубо и нагло разрушая эротическую ауру, затренькал мобильный телефон. Требовательно так затренькал, насмешливо, язвительно и глумливо.

— Вот, и всё, что было. Вот, и всё, что было. Ты как хочешь — это назови…, - демонстративно застёгивая пуговицу и отчаянно фальшивя, пропела Сашенция. — Тяжёлое и неблагодарное это дело — быть любовницей мента.

— Не любовницей, а гражданской женой, — поправил, поднося мобильник к уху, дотошный Пашка. — Сомов на связи. Говорите.

— Товарищ майор, там это…, происшествие, — замямлил расстроенный голос дежурного по отделению. — Зафиксирована перестрелка. Бдительные граждане звонили…

— Ты, родной, толком докладывай, — нежно поглаживая свободной ладонью Санькины загорелые коленки, посоветовал Пашка. — Кто в кого стрелял? Сколько раз? Где? Кто звонил?

— В самом конце Малой Балканской, рядом с кольцом «шестьдесят второго» трамвайного маршрута. Звуки выстрелов — порядка четырёх-пяти — долетели со стороны бетонного долгостроя. Звонила трамвайная диспетчер. В смысле, диспетчерша.

— Что с потенциальными фигурантами?

— Никого подозрительного вблизи не зафиксировано. Только молоденькая испуганная девица пробежала с той стороны. Поймала частника на белом неприметном «Жигулёнке» и уехала в сторону метро. Номера машины? Далековато было, старенькая диспетчерша не рассмотрела.

— Стреляли, значит? Ну-ну. Бывает. Ладно, понял, — облегчённо выдохнул Сомов. — Сделаем, братец, так. Звонок бдительной гражданки, ясен пень, зафиксируй в журнале. Всё честь по чести и подробно. Как предписывают строгие инструкции. А, вот, с выездом на место происшествия…. Сейчас у нас двадцать часов тридцать пять минут. Белые ночи на излёте. Скоро начнёт темнеть. С раннего утра, пожалуй, наведаемся на Малую Балканскую и внимательно осмотрим означенный подозрительный долгострой.

— Не получится — с раннего утра, господин майор, — окончательно запечалился дежурный. — Ну, никак…

— Почему это, вдруг?

— Дык, во время звонка бдительной гражданки была включена «громкая связь». По приказу подполковника Назарова. Он у нас проводил что-то вроде внеплановой вечерней инспекции. Так что, было строго велено — незамедлительно проверить поступивший сигнал. Ответственным назначен майор Сомов. Вот, поэтому и звоню.

— Спасибо, конечно, — вежливо поблагодарил Пашка. — Ну, Тощий бастард и гусь. Лапчатый и шумный. Это в том плане, что непоседливый очень…. Кстати, а где он сам?

— Четыре с половиной минуты назад отбыл. На Малую Балканскую. Мол, рядом находится родильный дом — особо важный социальный объект, поэтому необходимо лично принять участие в проверке поступившей информации.

— Вот, я и говорю — гусь. Вернее, человек-такса. Беспокойная такая, непоседливая и шустрая…. Ничего не попишешь. Выезжаю…

Сделаем маленькое отступление — сугубо информационной направленности.

Пашка Сомов был, безусловно, хорошим человеком.

Хорошим и правильным. То бишь, правильным питерским пацаном. Практически рыцарем без страха и упрёка.

Как же, блин невский, иначе? Отслужил в родимых Органах без малого тринадцать лет? Отслужил. Причём, в том же самом районе, где и родился, откуда и уходил в доблестную российскую армию. Куда потом, отслужив, и вернулся…. Не посадили? Нет, до сих пор на свободе. Не застрелили — в бурные и неверные девяностые годы прошлого века? Пытались, конечно. И не один раз. Но ничего у них, сук грязных, толком не получилось. Так, только два сквозных ранения и контузия лёгкая. Ничего, в общем, серьёзного…. Не выгнали из славных Рядов? Ну-ну. Не смешите, пожалуйста. Надёжные и несуетливые специалисты, они завсегда в цене…. Из младших лейтенантов — за столько лет — дослужился лишь до майора? Не вопрос. Скромность, как всем известно, она украшает человека. В том смысле, что правильного и нормального человека. Отнюдь, не депутатов и депутаток — всех уровней и созывов…

— Хороший, тёртый и правильный кадр, — изучив подробное досье на подчинённого, многозначительно ухмыльнулся очередной новый Начальник питерского ГУВД, генерал-лейтенант Тургаев, Трофим Иванович. — Честно служил. Перед вышестоящими не прогибался. Карьеры, нагло идя по головам сослуживцев, не строил. Воровал? Типа — по скромному крышевал всякую азербайджанскую братию, жмущуюся к станции «Купчино»? Наверное, ёшки-матрёшки. Времена такие. Но, судя по докладным запискам службы собственной безопасности, делал это грамотно, вдумчиво и без излишней жадности. То есть, дружа с головой…. Ладно, Катенька, пропускаем данного неприметного субъекта дальше. Ставь уверенную и жирную галочку. Мол, внеочередную служебную аттестацию прошёл успешно. Вопросы, подозрения и нарекания отсутствуют. Достоин именоваться гордым и красивым словом — «полицейский»….

Ленивое вечернее солнышко, разбрасывая вокруг себя нежно-малиновое марево, неподвижно висело у самого горизонта. Высоко в блёкло-голубом небе, обещая на завтра хорошую погоду, отчаянно носились — крохотными чёрными молниями — бодрые стрижи.

Справа — относительно трамвайного «кольца» — возвышалось серо-скучное здание роддома. Слева, примерно в двухстах пятидесяти метрах, наблюдался полуразвалившийся деревянный забор грязно-синего цвета, за которым угадывалась приземистая бетонная коробка неизвестного долгостроя.

— Это он и есть, искомый объект, — уверенно поворачивая автомобильный руль, проворчал Сомов. — Гнилое местечко, доложу я вам. Мутное и подозрительное донельзя. Потенциальное пристанище всяких там маньяков, вурдалаков и вампиров…

Пыльная ухабистая дорога привела старенький майорский «Опель» к ржавым воротам, одна из створок которых лежала в широкой канаве, заполненной до краёв буро-чёрной водой и различным мусором.

«Странное дело», — непонимающе передёрнул плечами Пашка. — «Говорят, что в нашей любимой России — окончательно и бесповоротно — победил рачительный капитализм. Мол, кругом сплошная частная собственность…. Почему же данный недостроенный объект окончательно заброшен и не охраняется? Может, это какой-то государственный заказ? Например, второй корпус купчинского роддома? Мол, вороватый частный подрядчик получил сто процентов предоплаты и, долго не раздумывая, подло свинтил в неизвестном направлении? Вполне реальная и жизненная версия, вполне…. Так, въехали в ворота. А куда дальше? Свежая колея ведёт направо…».

«Опель» подъехал к полукруглой бетонной арке, ведущей во внутренний дворик. Возле арки были припаркованы два полицейских сине-белых «Форда», рядом с которыми нервно покуривала парочка молоденьких сержантов-водителей.

— Привет, орлы! — покинув машину, бодро поздоровался Сомов. — Что тут у нас?

— Трупы, господин майор, — машинально пряча дымящуюся сигарету за спину, доложился один из сержантов. — И человечьи, и собачьи…

В тёмном проёме бетонной арки, беззащитно вывалив на сторону длинный розовый язык и злобно скаля тёмно-жёлтые зубы-клыки, лежала большая чёрно-пегая овчарка. Мёртвая, понятное дело. На шее собаки располагался широкий кожаный ошейник, густо усыпанный пирамидальными солидными шипами, а неподвижные круглые глаза отливали равнодушным балтийским янтарём.

— Крохотная бурая дырочка наличествует посередине лба. Кровь сочится ало-чёрным ручейком, — отметил Пашка. — Меткий стрелок, однако, нам попался…. А ты, сержант, судя по характерным ухваткам, демобилизовался из армейских рядов совсем недавно?

— Так точно. Полтора месяца назад.

— Ну-ну…. Господин подполковник во внутреннем дворе?

— Так точно.

— Ладно, докуривайте, служивые…

Перешагнув через собачий труп, Сомов прошёл под арку.

Внутренний дворик, в котором явственно попахивало пороховой гарью, оказался достаточно просторным, но от души захламлённым разнообразным строительным мусором: полусгнившими деревянными рамами, кучами битого стекла, пустыми банками из-под краски и беспорядочно разбросанными цилиндриками чёрного битума.

Подполковник Назаров стол возле тёмно-бежевой двери, помеченной красным крестом, и, слегка наклонившись, с любопытством осматривал мужское неподвижное тело. Ещё несколько сотрудников РУВД равномерно рассредоточились по двору, занимаясь, судя по всему, изучением других трупов.

— Прибыл по вашему приказанию! — подойдя, доложил по установленной форме Пашка.

— О, Павел Сергеевич! — протягивая руку, обрадовался Тощий бастард. — Приветствую! Очень даже кстати. Ведь, данный недостроенный объект, если я ничего не путаю, находится на подведомственной вам территории?

— Ничего не путаете, — покладисто подтвердил Сомов. — На вверенной мне территории. Виноват, — про себя же он отметил, что рукопожатие у Назарова крепкое, а взгляд внимательный, пристально-изучающий и цепкий.

Приоткрылась дверь с красным крестом, и из неё появился молоденький тщедушный лейтенант.

— Вот, и Потапов! — продолжил, широко улыбаясь, излучать неземную радость Тощий бастард. — Завершил осмотр помещения? Молодец! Давай, Потапов, обрисуй господину майору обстановку. Вам же, как-никак, вместе работать по этому делу. Сомову — как руководителю отделения полиции, на территории которого и произошло данное преступление. А ты, лейтенант, будешь курировать ход расследования в качестве представителя Районного Управления. Давай, излагай. Обрисуй, так сказать, общую картинку, но, не выпуская из вида ключевых деталей.

— Разрешите, я сперва вызову экспертов? — предложил Пашка. — Типа — для пользы дела?

— Эх, майор, майор, — неодобрительно покачал головой Тощий бастард. — За кого вы меня принимаете? За провинциального мечтателя и чукотского недоумка? Напрасно, честное слово. Всех уже вызвали. И местных, и районных и прокурорских…. Приступай, Потапов, к докладу.

— Значится так, — солидно откашлявшись, принялся излагать лейтенант. — Обнаружено три мёртвых человеческих тела. Два принадлежат, вернее, принадлежали при жизни молодым людям крепкого телосложения, от двадцати пяти до тридцати лет. Третий, — указал рукой на труп, лежавший под ногами у подполковника, — уже в годах. Был…, - громко сглотнул предательскую слюну. — Никаких документов при покойных не обнаружено. Возможно, их унёс с собой неизвестный убийца. Имеется ещё немецкая овчарка в ошейнике с шипами. Застреленная…. По оружию. Рядом с одним из трупов обнаружено чёрное короткоствольное ружьё, предназначенное для стрельбы «усыпляющими» ампулами. Такими, как правило, пользуются зоологи и прочие учёные, занимающиеся изучением животного мира. В правой ладони второго трупа зажат пистолет марки «Глок» израильского производства — с пустой обоймой, пуля в стволе отсутствует. Но, судя по характерному запаху из ствола, можно с уверенностью утверждать, что совсем недавно из этого пистолета стреляли…. Смерть всех пострадавших наступила от огнестрельных ранений. Хотя. Не знаю…. На лице пожилого покойника имеются какие-то странные рваные раны, которые я не могу однозначно идентифицировать…

— Лезвия бельгийского метательного ножа, проникшие глубоко в мягкие лицевые ткани, — предположил Назаров. — Одно, похоже, пробило пострадавшему правый глаз, от чего тот и вытек. Как считаете, майор?

— Вполне может быть, — согласился Пашка. — Эксперты потом определят более точно…. Кстати, про мёртвую овчарку. Я видел пулевое отверстие на её лбу. Пули, выпущенные из «Глока», встречаясь с твёрдой костью, оставляют гораздо более серьёзные дырки.

— Молодец, Павел Сергеевич. Наблюдательный…. Лейтенант, а что ты обнаружил за дверью, помеченной красным крестом?

— Что-то похожее на классический притон, Глеб Петрович. Одна комната оборудована под ресторанный кабинет: свежие цветы в вазонах, стол под белоснежной скатертью, вилки-ножи серебряные, несколько бутылок с вином, шампанское в мельхиоровом ведёрке, салаты и холодные закуски…. Вторая комната — нечто среднее между спальней и фотостудией: широченная кровать под кроваво-алым балдахином, видеокамеры, фотоаппараты, треноги с мощными осветительными лампами. А ещё там много разложено — на специальном низеньком столе — этих…, ну, всяких сексуальных причиндалов. Кнуты там и…, прочее…

— Как же всё красиво складывается, — довольно потирая ладони, плотоядно усмехнулся Тощий бастард. — Редкостная удача, право. Будет о чём докладывать вышестоящим персонам…. Что, подчинённые, так удивлённо посматриваете на меня? До сих пор не въехали в тему? Не узнаёте знаменитого душегуба? — указал пальцем на труп у себя под ногами. — Майор? Что можете сказать про покойного?

— Пожилой лысый дядечка неопределённого возраста, — неуверенно забубнил Сомов. — Наверное, уже за пятьдесят. Характерная чеховская бородка, залитая кровью. Рядом валяется лохматый чёрный парик…. По одежде. Бархатная тёмно-синяя тужурка, цветастый шейный платок. Скорее всего, принадлежал к так называемой богеме. Лицо изуродовано лезвиями бельгийского ножа. Скончался, надо полагать, от выстрела в сердце. Может, от двух…

— Это всё?

— На данный момент — всё. Надо снять отпечатки пальцев. Может, тогда и удастся установить личность пострадавшего.

— Ну, с отпечатками пальцев — любой сможет, — высокомерно хмыкнул Назаров. — Впрочем, и я не сразу сообразил, что к чему. Интеллигентная бородка, цветастый шейный платок, кровавые безобразные шрамы на физиономии…. А потом сопоставил одно с другим. Переварил информацию о порностудии, расположенной за дверью с красным крестом…. Короче говоря, Потапов, дёрни-ка мертвеца за бороду. Смелее дёргай! Сильнее! Ты же, как-никак, лейтенант полиции, а не кисейная тургеневская барышня…. Оторвалась?

— Так точно, товарищ подполковник! Грим. То бишь, театральная бутафория.

— То-то же, коллеги. А теперь что скажете, господа сыщики? Признали кровавого злодея?

— Степан Хряпов, кличка — «Пегий», — смущённо шмыгнув носом, доложил Пашка. — Личность известная. Уже года два с половиной, как находится во всероссийском розыске.

— Неужели, сам Пегий? — восхитился Потапов. — Ну, надо же! Про банду Пегого в Интернете часто пишут всякое. Даже волосы на голове — от прочитанного — иногда становятся дыбом…

— Почему замолчал, лейтенант? Рассказывай, рассказывай. Не тушуйся. Мы с майором с интересом послушаем интернетовские байки.

— Ага, сейчас…. Значится так. Методы работы банды Пегого заключаются в следующем. Молоденькая смазливая девчушка, порой несовершеннолетняя, заманивается в укромное местечко и исподволь, под вкусную трапезу, пичкается хитрыми препаратами, полностью отключающими рассудок и многократно повышающими сексуальную активность. После этого снимается трёх-пяти часовой порнографический фильм. В завершении означенного действа несчастная девица усыпляется навсегда, а её жизненные органы профессионально извлекаются и помещаются в специальные контейнеры — для нужд трансплантологии. Комплексный, высокодоходный и практически безотходный бизнес, так сказать…. Не знаю, может, история с извлечением органов является нездоровой выдумкой? То есть, банальным преувеличением?

— Всё — правда. На этот раз болтливый Интернет не соврал, — заверил Тощий бастард. — Так что, ребятки, в любом раскладе мы будем обласканы суровым начальством. Мол, первыми принесли радостную весть о ликвидации душегубов и извращенцев…. Тем не менее, убийство трёх человек надо расследовать. Причём, старательно и тщательно. Лишний «глухарь» нашему славному РУВД ни к чему…. Ага, эксперты приехали. Всё, работайте. Землю носами ройте. А я поехал, других важных дел невпроворот.

— Глеб Петрович, а когда мне подъехать с докладом? — решил уточнить Пашка. — Ну, о ходе расследования?

— Я потом сам, на днях, загляну к вам в отделение. Пообщаемся. Всех благ, господа сыскари. А эксперты уже получили от меня чёткую и однозначную команду — отработать на совесть, без нытья, проволочек и отговорок. Они с собой, учитывая тёмное время суток, и осветительную аппаратуру привезли…

Тощий бастард не обманул — уже на следующий день, после обеда, на стол Сомова легла толстая пачка экспертных заключений.

А ещё через полчаса нетерпеливо зазвонил тёмно-зелёный служебный телефон.

— Полковник Назаров беспокоит, — оповестила телефонная трубка. — Приветствую, майор.

— Здравия желаю, Глеб Петрович, — откликнулся Пашка. — К вашим услугам.

— Это хорошо, — начальственно хохотнула трубка. — Поговорить надо, сыщик.

— Конечно. Когда? Где?

— Спускайся. Я тебя жду у входа.

Они шли по Купчинской улице. Двое обыкновенных и неприметных питерских прохожих. Сомов, вообще, облачался в полицейскую форму только в крайних случаях — по праздникам там, или во время плановых визитов на начальственные пышные ковры. Да и подполковник, на этот раз, был в штатском. Вернее, почти в штатском.

— С любопытством посматриваешь? — криво улыбнувшись, спросил Назаров. — Мол, начальник странно вырядился? Это лётная гражданская форма, только без всяких лычек и прочих опознавательных знаков. Осталась от старшего брата. Он разбился на Чукотке, ровно шесть лет назад. День в день. Груз какой-то на вертолёте геологам-геофизикам перевозил, да и навернулся на скалы. Пожар, взрыв. Даже путних косточек не осталось. А теперь, когда настроение хреновое, я всегда облачаюсь в брательниковы шмотки. Иногда помогает.

— Соболезную…

— Слушай, майор. А поблизости есть какое-нибудь приличное местечко, где можно спокойно посидеть, выпить, поговорить? Так, чтобы без посторонних любопытных ушей?

— Имеется. Пивной ресторан — «Два капитана». Респектабельное — во всех отношениях — заведение. Рекомендую.

— А там…э-э-э, не прослушивают? Да и название странное. Отдаёт какой-то дешёвой и несерьёзной романтикой.

— Никакой слюнявой романтики, — заверил Пашка. — Ни единой капельки. Просто Учредителей у данного предприятия общепита ровно два. Один — до выхода в отставку по плановому сокращению штатов — трудился капитаном в ГРУ. Другой, соответственно, в ФСБ. Ничего хитрого…. Прослушка? На сто пятьдесят процентов исключено. Этот кабачок является заведением, отнюдь, непростым. Спецслужбы и прочие несимпатичные организации — по негласному секретному соглашению — здесь никогда не устанавливали и не устанавливают никакого записывающего и подслушивающего оборудования. Более того, «Два капитана» никогда не попадает в сводки и в профильные отчёты, как будто бы этого ресторанчика, и вовсе, не существует в природе. Да и не существовало никогда…. Кто завёл такой нестандартный порядок? Не знаю. Давно это было. Наверное, кому надо, тот и завёл…

В «Капитанах» было прохладно, уютно и — по раннему времени — пустынно.

Они заказали семьсот пятьдесят грамм водки и немудрёных холодных закусок в ассортименте. Помянули старшего брата подполковника, поболтали о всяком и разном.

Когда водка и закуски закончились, Сомов сходил к барной стойке и принёс по литровому бокалу с пивом и плоское блюдечко, наполненное подсолёнными орешками кешью.

— Отменное пиво. Просто замечательное, — сделав пару-тройку крупных глотков, сдержанно похвалил Тощий бастард. — Свежее, ароматное, забористое.

— «Капитаны» — по устоявшейся традиции — крепко держат марку, — пояснил Пашка. — А как же, блин горелый, иначе? Чай, не последнее пивное заведение в городе. И в богатой Европе про него знают. И в далёком беззаботном Нью-Йорке. Серёга Хрусталёв, местный купчинский писатель, даже в паре авантюрно-приключенческих романах упомянул — правда, вскользь — о «Капитанах». Морда легкомысленная…

— Ладно, тебе, Паша. Не переживай, — перешёл на «ты» подполковник. — Упомянул и упомянул. Не убудет, чай…. Что будем делать с ликвидацией банды Пегого?

— Дык, это. Расследовать. Ребята, включая вашего лейтенанта Потапова, сейчас старательно «копают» возле станции метро «Купчино». Там же полно всяких и разных магазинов, оснащённых — и внутри, и снаружи — видеокамерами. Вдруг, где-то и заснята та испуганная девчушка на белых «Жигулях»? Время её появления возле метро известно, плюс-минус пятнадцать минут. Есть все шансы. Опять же, эксперты изучают пули, выпущенные из браунинга.

— Поподробнее, пожалуйста.

— Два широкоплечих облома и немецкая овчарка застрелены из браунинга. Предположительно, немецкого производства. А гражданину Пегому кто-то сперва выпустил в физиономию три лезвия из бельгийского метательного ножа, а потом пристрелил беднягу из «Глока». Два выстрела в сердце. Потом этот «Глок» был обнаружен зажатым в ладони у одного из мёртвых здоровяков…

— Следовательно, криминальные деятели — теоретически — могли, предварительно перессорившись, перестрелять друг друга?

— Ну, если теоретически, то да…. Только куда — в таком удобном и идеальном раскладе — подевались бельгийский нож и браунинг?

— Действительно, куда подевались? — задумчиво наморщил лоб подполковник, после чего резко поменял тему разговора: — Я, Паша, в Питере совсем недавно. Чуть больше месяца. Но, ещё находясь на Чукотке, начал потихоньку знакомиться — с помощью всезнающего Интернета — с вашими невскими реалиями. И про то, что в городе появился какой-то загадочный Дозор, знаю. Расскажи-ка мне, будь другом, про эту структуру. Если, конечно, не трудно.

— Значит, рассказать про Дозор? — насторожился слегка захмелевший Пашка. — Расскажу, не вопрос. В том плане, что постараюсь…. Поначалу считалось, что это такая неформальная общественная организация. Мол, беспокойные чудаки и чудачки выслеживают злостных педофилов и, после сбора чёткого компромата, сдают их представителям органов правопорядка, то бишь, нам. Или же просто вывешивают в Интернете фотографии и координаты негодяев. Полезное, если вдуматься, занятие. Типа — посильная и действенная помощь полиции…. Но, с полгодика тому назад, прошла информация, что «дозорные», больше не доверяя российским чиновникам, перешли к активным действиям. Причём, в сферу их интересов — кроме педофилов — попали и крупные наркодилеры, и содержатели публичных домов, и главари устойчивых ОПС, и…. Всяческая «человеческая гниль», короче говоря. Сегодня общественное мнение приписывает Дозору, по меньшей мере, десятка три актов самосуда — над всякой и разной сволочью. Убийств, если выражаться напрямик…

— И для недоверия «дозорных» существуют веские основания?

— Существуют, понятное дело. Зачем и чего скрывать? Общеизвестно, что зачастую наши Власти проявляют в отношении закоренелых преступников ничем неоправданный и мягкотелый либерализм. Убийство? Пять лет в колонии общего режима. Изнасилование? Трёха…. Им-то что? Я имею в виду зажравшуюся и обнаглевшую в корягу российскую бизнес-политическую элиту. И они, и их обожаемые детки, да и все близкие родственники живут сугубо в престижных городских районах и трущоб — без надёжной охраны — никогда не посещают. То бишь, не сталкиваются они — нос к носу — с отбросами общества человеческого. Для богатых и упакованных россиян все кровавые и мерзкие преступления — виртуальны. Мол: — «Слышали, конечно, но лично никогда не сталкивались…». В такой ситуации очень легко быть добрым, либеральным и милосердным. Даже смертную казнь, так их всех и растак, умудрились отменить…. А сколько преступников по-простому откупается, заслав иностранные денежные знаки прокурорам, следователям и судьям? Да, считай, каждый второй, мать его! Бред законченный…. Как говорится, сытый голодному не товарищ, а вальяжный барин никогда не проникнется проблемами и нуждами голодного холопа…. Вот, примерно такую нестандартную идеологию и исповедует Дозор, верша противозаконный самосуд. То бишь, прикрываясь ею, вершит…

— Принеси, любезный, ещё водки, — велел проходящему мимо их столика официанту Тощий бастард. — Грамм, пожалуй, четыреста. Только побыстрей. Типа — одна нога там, а другая уже здесь. Закуска? Пока не надо. У нас ещё орешки не закончились…. Наливай, Паша. Полней наливай…. Ну, за полное и чёткое взаимопонимание?

— За него, Петрович.

— Ох, хороша водочка в «Капитанах»!

— Хороша. Спорить не буду…

— Значит, майор, не хочешь отрабатывать «дозорный» вариант? Мол, это легендарный питерский Дозор ликвидировал банду Пегого?

— Не, — отрицательно замотал головой Сомов. — Не хочу.

— Почему? Говори, не стесняйся. Разговор-то у нас с тобой, Павел Сергеевич, насквозь неофициальный. Приватный, так сказать…. Может, ещё по одной?

— Наливай!

— Вздрогнули?

— Ага…

— Так, собственно, почему?

— Почему не хочу отрабатывать «дозорный» след? — на всякий случай мысленно подбирая нужные слова, переспросил Пашка. — Во-первых, за Дозором, явно, стоит кто-то из сильных Мира сего. Ходят упорные слухи, что, мол, чуть ли не Сам, — картинно возвёл хмельные глаза к потолку. — Во-вторых, журналюги, корреспонденты и репортёры. Как только узнают, что мы «копаем» под Дозор, так тут же обложат — плотным кольцом — и моё отделение, и здание, где располагается ваше, Петрович, РУВД. Горячая и модная тема, мать их всех…. Откуда узнают? Откуда-нибудь. Утечка информации — в наше грешное время — дело обыденное…

— Что, Павел Сергеевич, замолчал? — подпустил в голос сладко-приторного елея Тощий бастард. — Ведь, гадом буду, есть и — «в-третьих»? Считаешь, небось, что в противоправной деятельности Дозора присутствует и здравое зерно?

— Считаю. Причём, безусловно…. Привожу конкретный и жизненный пример. Три двадцатипятилетних парня, имеющих прямое отношение к «золотой молодёжи», изнасиловали — по пьяной лавочке, понятное дело — скромную студентку-первокурсницу. Есть и многочисленные свидетели, и экспертиза ДНК однозначно подтверждает данный преступный акт. Но в дело вмешиваются высокопоставленные папаши насильников. Череда телефонных звонков — куда только можно. Ушлые адвокаты заносят щедрые взятки к следователям, прокурорам и судьям. Как результат — освобождение за недоказанностью. Мол, потерпевшая была махровой проституткой и заявила на фигурантов из бытовой мести, так была недовольна полученным гонораром за оказанные услуги…. Окрылённые парни, полные сил на новые свершения, покидают СИЗО. А ещё через сутки-другие отправляются в морг, сражёнными меткими пулями «дозорных»…. Лично я не вижу в этом ничего страшного, экстраординарного и фатального. Во-первых, уроды получили по заслугам. Во-вторых, справедливость восторжествовала. В-третьих, остальные потенциальные преступники поняли, что: — «Наказание за совершённое преступление — в любом случае — неотвратимо. Ибо, Дозор не дремлет…». В-четвёртых…

— Остановись, Пашенька, — разливая по рюмкам остатки водки, попросил Назаров. — Не продолжай. Я, честное слово, уже всё понял. Даже, более того, полностью солидарен с твоими мудрыми рассуждениями…. Так как, родной, сможешь закрыть дело по убийству Пегого и двух его подельников, не считая собаки? Однозначно и по-тихому закрыть, я имею в виду? С одной стороны, это является злостным служебным преступлением. Мол, не проработав до конца все версии, закрыл дело об убийстве. А, с другой? Вот, и я говорю…. Что конкретно говорю? Мол, философия — наука тонкая-тонкая. Тоньше не бывает. Созданная для людей мыслящих и мужественных…. Так, собственно, как? Закроешь?

«Как хорошо, что я, морда запьянцовская, не успел рассказать про — «в-четвёртых». Повезло на ровном месте», — хмельно обрадовался Сомов. — «Мол, главным купчинским «дозорным» является мой закадычный школьный и армейский дружок Гришка Антонов. Портить лучшему другу жизнь гнилыми ментовскими разборками? Извините, пас. Лучше, уж, подам рапорт на увольнение…».

Вслух же он высказался более осторожно и адекватно:

— Сделаем, Петрович. Ик! Комар носа не подточит. Ни себе, ни другим. Штатской падлой буду…

Сомов обещал, Сомов сделал. Уладил дело — никто, включая Президентов России и США, носа не подточил. Ни прокурорские ребятки, ни продажные журналисты, ни агенты коварных иностранных спецслужб.

Был у него задержанный — якобы среднестатистический бомж-погорелец из далёкой Иркутской области. Мол: — «Грянуло жаркое и безжалостное лето сурового 2010-го года. Вся наша сибирская деревушка сгорела дотла. Теперь я — бедный и заброшенный, сиротиночка горькая — странствую-бомжую по всей стране. Неприкаянный, нищий и всеми позабытый. Вот, и прибился к вашей славной железнодорожной станции — «Купчино». Подайте, люди добрые, сколько кому не жалко…». На самом-то деле задержанный являлся не природным сибиряком, а, наоборот, исконным молдаванином. В том плане, что наполовину цыганом и сызмальства промышлял торговлей наркотиков. «Несчастный сибирский погорелец»? Так, коммерческий образ, законспирированный на скорую руку, не более того….Взял его Пашка «на тёплом», на раз, но оформлять окончательного дела не стал. Ограничился задержанием и десятисуточной посадкой в КПЗ. Почему? Потому. Оно, ведь, не горит. Квартальный план «по наркоте» выполнен досрочно. Чего, спрашивается, суетиться? Куда, пардон, спешить? Орденов, премий и внеочередных званий за спешку, как известно, не дают…

Договорились быстро, за пять минут. Мол: — «Я о наркотиках ничего не знаю, а ты мне подписываешь один сторонний протокол, после чего сваливаешь из Питера навсегда. Согласен? Лады, начальник…».

Выписка из официального полицейского Протокола.

Следователь: — Итак, прошу ещё раз — официально — рассказать о происшествии.

Подозреваемый: — Вечерело. Мы с Носатым решили заночевать в бетонном долгострое. Ну, в том, что на Малой Балканской улице, рядом со зданием Фрунзенского роддома. Нашли подходящую сухую комнатушку на третьем этаже, обосновались, накрыли пустой фанерный ящик позавчерашней газетой — «Новейшие новости». Хлебушек и ливерную колбаску нарезали. Вскрыли консервную банку — «Бычки в томате». Сырок — «Дружба» освободили от фольги. Портвейн — «777», классический, откупорили. Лепота…. Вдруг, тревожный шум под окнами, собака злобно гавкает. Выглядываем, а там три мужика не могут поделить симпатичную девчонку. Сперва только ругались, а потом — почём зря — начали стрелять друг в дружку. Мы, понятное дело, испугались и спрятались. Потом всё стихло. Выглядываем — три хладных трупа лежат. Собачий — плюсом. Деваха куда-то исчезла…. Портвейн допили, спустились, снедаемые природным любопытством. Ба, оружие валяется. Можно продать…. Чёрный импортный пистолет брать не стали — приметная вещь, запросто можно спалиться. А браунинг взяли, врать не буду. Да и бельгийский ножик — штуку модную и ходовую на рынке — прихватили…

Следователь: — Что было дальше?

Подозреваемый: — Дальше? Отправились искать новое место для ночлега. Дошагали до Бухарестской. Заночевали в коллекторе, что находится правее магазина — «Колесо». Знаете, наверное?

Следователь: — В курсе. Продолжайте.

Подозреваемый: — Продолжаю…. Переночевали. Утром Носатый пошёл продавать трофеи. Видимо, продал. Поэтому и не вернулся.

Следователь: — Знаете, где можно найти Носатого?

Подозреваемый: — Знаю. В морге при Фрунзенском РУВД. Его бездыханное тело нашли вчера в пруду Кирпичного завода, на углу Бухарестской и Димитрова. Видимо, продал пистолет и нож, а делиться выручкой со мной не захотел. Сука злая и жадная. Накупил целую кучу хорошего бухла, пошёл на пруд, напился в одиночку, поскользнулся, упал в воду и утонул. Туда ему, подлому крысятнику, и дорога…

Глава третья Гид в погонах и деревня Зайцево

Сомов, позабыв про собственную свадьбу, с головой ушёл в воспоминания.

«И с чего это, вдруг, Тощего бастарда тогда растащило на слюнявое благородство? То бишь, торкнуло? Реально не захотел трогать Дозор? Это, конечно, правильно и дальновидно. Мол, себе дороже. Пристрелят вмиг, даже с женского трепетного тела, бьющегося в серийном оргазме, слезть не успеешь. Но, тем не менее…. Остался какой-то нехороший осадок. Вернее, смутные предположения, что благородство не имеет к данной ситуации никакого отношения. Ну, не малейшего….Что-то другое Назаров имел в виду. Что конкретно? Хрен его, морду чукотскую, разберёт…

На ресторанной сцене — под бурные аплодисменты и восторженный девичий визг — вновь появились «Биллис бенд».

Рыжик — уже привычно — выдал виртуозное гитарное соло, а Новик, картинно терзая толстые струны контрабаса и хитро улыбаясь, неожиданно затянул:

Над седой волною — солнце ярко светит.

Над вчерашней лужей — ветерок свистит.

Почему так грустно — жить — на этом Свете?

Почему — так тошно? Кто мне объяснит?

Почему так грустно — жить — на этом Свете?

Почему — так тошно? Кто мне объяснит?

Дальняя дорога — снова в Путь позвала.

Дальняя дорога, трудная стезя.

И играл оркестрик — на краю вокзала.

И хмельно орали — вслед — мои друзья.

И играл оркестрик — на краю вокзала.

И хмельно орали — вслед — мои друзья.

А тебя там не было. Вот, такая песня.

Жёлтый лист — доверчиво — тихо прошептал,

Мол, не быть вам, голуби, никогда уж вместе.

Семафор — в поддержку — красным замигал.

Мол, не быть вам, голуби, никогда уж вместе.

Семафор — в поддержку — красным замигал.

Я вернусь — однажды. Старым и усталым.

Я прорвусь — сквозь тернии. На закате дня.

Глупым и доверчивым. Веря несказанно…

Веря, что однажды — ты простишь меня.

Глупым и доверчивым. Веря несказанно…

Веря, что однажды — ты простишь меня.

А вагон уж тронулся. Небо раскололось.

На стекле повисла — дождика слеза.

И мелькнули — звёздами — на краю перрона

Серые, как омут, милые глаза.

И мелькнули — звёздами — на краю перрона

Серые, как омут, милые глаза…

«Что это Билли, мечтатель хренов, творит?», — всерьёз забеспокоился Пашка. — «Грусть-печаль, музыкальный прохиндей, навевает…. К чему, интересно, такие многозначительные навороты? Ей-ей, неспроста…. Неужели, отпуск накроется медным тазом? Совместно с медовым месяцем? Прямо сейчас бежать в турагентство и сдавать путёвки в солнечный Таиланд? Или погодить слегка?».

И Александра — в противоположном конце ресторанного зала — почувствовала, судя по всему, нечто аналогичное. Сделала «большие глаза» (сердитые-сердитые такие), и призывно махнула рукой, мол: — «Греби сюда, охламон окольцованный. Причём, без задержек и проволочек. Если, понятное дело, желаешь вкусить — уже ближе к рассвету — сладкого супружеского секса. А настоящий супружеский секс, чисто для информации, это не какая-нибудь там досвадебная ерунда. Супружеский — он круче всех прочих. На порядок, а может быть, и на целых два. Тут всё от меня, нежной и трепетной, зависит…».

— Уже иду, — тихонько пробормотал Сомов. — Практически лечу…

— Куда это? — язвительно уточнил Тургаев. — К законной супружнице? А с этими как быть? — чуть заметно кивнул головой в сторону.

Пашка посмотрел в указанном направлении — бастарды, занимавшие дальний столик, отчаянно жестикулировали, мол: — «Греби сюда, парнишка! Срочно! Дело есть…».

Причём, Тощий бастард жестикулировал откровенно вяло, словно бы стесняясь чего-то. А Толстый, наоборот, проявлял барственную настойчивость.

— Ну, и что надумал, юный молодожён? — заинтересовался генерал-лейтенант. — Кого выберешь?

— Жену, конечно, — легкомысленно передёрнул плечами Пашка. — Святое дело, как ни крути. Бастарды приходят и уходят, а кушать и заниматься сексом хочется всегда.

— Молодец, майор! Не подгадил. Надо будет задуматься на досуге — о твоём досрочном повышении по службе. С секретаршей, например, посоветоваться. Катенька, она девушка мудрая…

Сашенция встретила мужа приветливо, только слегка пожурила:

— Правильное решение принял, муженёк. Только чего так долго раздумывал? На автомате всё должно быть. Мол, жена — превыше всего и вся. Охламон…

— За Пашку-охламона, нашего отважного майора! — провозгласила очередной тост тётка Зинаида, обладавшая отменным слухом. — Наполняем, гости дорогие, рюмки, фужеры и бокалы! Активней, дорогие граждане и гражданки! Пока водка не выдохлась!

— За Павлика! — поддержали гости. — Будь здоров, бродяга!

— За майора и майоршу! Горько! Горько! Горько! Раз, два, три…

На счёте семьдесят семь, с явной неохотой оторвавшись от горячих женских губ и наспех восстановив дыхание, Сомов прошептал в нежное супружеское ухо:

— Санечка, отойду я на пару-тройку минут. Поболтаю с бастардами. Пока не разгневались.

— Отойди, конечно, любимый. Строгое начальство — лишний раз — обижать и злить не стоит…

— Поздравляю, Сомов, — вальяжно протянул руку для приветствия Толстый бастард, он же — заместитель Главы администрации Фрунзенского района, Бокий Николай Фёдорович. — Поздравляю, понимаю и одобряю. Прессу, в наше бурное время, необходимо тщательно контролировать и вдумчиво курировать. То бишь, держать в узде…. Гы-гы-гы!

— Присоединяюсь, майор, к поздравлениям коллеги, — вяло промямлил подполковник Назаров, он же — Тощий бастард. — Желаю долгих лет счастливой семейной жизни, детишек, денег, карьеры и так далее. Тут, понимаешь, Павел Сергеевич, такое дело…

— Очередной отпуск, вместе с медовым месяцем, отменяется? — расстроено нахмурился Сомов. — Вот же, как чувствовал! А всё Билли с его печальными песенками. Сглазил, ворон купчинский.

— Не отменяется, а, всего лишь, переносится, — равнодушно улыбаясь, поправил Толстый бастард. — На неделю. Может, на две…. Ты же путёвки в Таиланд приобретал в «Розе ветров»?

— В ней, конечно.

— А где находится офис этого турагентства? Правильно, они арендуют две комнатушки в здании нашей районной Администрации. Так что, никаких проблем не возникнет. Позвоню — как миленькие поменяют, майор, тебе путёвки и авиабилеты. Причём, с радостным громким писком и искренним восторгом…. Договорились?

— Разве у меня есть выбор? — обречённо вздохнув, поморщился Пашка. — Я имею в виду, дельный и достойный?

— Нету, Павел Сергеевич. Нету, родной.

— Могу я узнать, чем вызван…м-м-м, такой поворот событий? Намечается важное и ответственное мероприятие?

— Намечается, — чуть заметно вильнув взглядом, подтвердил Тощий бастард. — На среду выдано официальное разрешение на проведение митинга. Ну, против строительства офисно-развлекательного Центра на берегу пруда Кирпичного завода.

— И только-то? — удивился Сомов. — Я-то думал, мол, что-то по-настоящему серьёзное…

— Поверхностное и легкомысленное отношение, майор, здесь нежелательно и неуместно, — сурово свёл мохнатые брови к переносице Николай Фёдорович. — В заявке инициативной группы сказано, что на грядущем митинге будет присутствовать порядка полутора тысяч человек. Ожидается нешуточный наплыв районной и городской прессы. Два телеканала пришлют съёмочные бригады. Есть предположения, что и представители…э-э-э, бунтарски-настроенной молодёжи почтят данное мероприятие своим внимание. Так что, возможны всякие гадкие казусы…. Надо, Павел Сергеевич, провести митинг идеально. Без дурацких накладок и непредвиденных сюрпризов. Иначе, тьфу-тьфу-тьфу, конечно, головы и погоны могут полететь — во все стороны…. Понимаешь меня? Проникся?

— Так точно. Проникся. Понимаю.

— Вот, и молодец…. Кстати, Купчино так названо, наверное, потому, что тут раньше, в годы царского Самодержавия, проживали зажиточные купцы? А торговым людям, как известно, легкомыслие не свойственно…

— Купцы, в данном историческом аспекте, совершенно не при делах, — усмехнулся с лёгкой философской грустинкой Пашка. — В семнадцатом веке здесь, на берегу реки Волковки, располагалась маленькая шведская деревушка — «Купсино». Что в переводе на русский язык означает — «Зайцево». Лесных зайчишек водилось — видимо-невидимо — на тутошних мшистых болотах.

— Как это — шведская деревушка? — задумался Тощий бастард. — На невских берегах — в семнадцатом веке — существовали шведские поселения? Шутишь, майор?

— Ни капли. Среди обывателей, конечно, принято считать, что Пётр Первый заложил Санкт-Петербург в диком, заброшенном и не обустроенном месте. Мол, сплошные топкие болота, миллионы голодных комаров и гранитные скалы, поросшие разноцветными мхами и лишайниками. Но это совсем не так. В устье Невы всегда, начиная с четырнадцатого века, было многолюдно. И русские часто, причём, с великим удовольствием посещали эти земли, и шведы, и датчане, да и чухонцы финские. Как же иначе? Места здесь были очень уж рыбные. Осетры ловились — волжских да азовских ничуть не хуже, лосось знатный водился, сиг озёрный, жирный, минога, хариус, корюшка…. Когда Пётр впервые вступил на этот берег, в устье Невы насчитывалось порядка тридцати пяти деревушек и поселений, не считая хуторков и зимовий. Возьмём, к примеру, знаменитый Васильевский остров. Там самой крупной считалась деревня под названием — «Рыбные тони». Действительно, стационарные деревянные запруды существовали — Александровские и Олфёровские. Первые рыбацкие тони, как утверждают маститые археологи, возвели на этом месте раньше 1500-го года…. Километрах в четырёх от Рыбных тоней, прямо на стрелке Васильевского острова, было заложено крепкое финское поселение — «Хирвисари». И на Петроградской стороне мирно соседствовали две деревни: русская — «Мишкино», финская — «Коргиссари». В Мишкино была даже выстроена православная часовня, которая потом — во время воинских баталий — сгорела дотла. А Коргиссари славилась — на всю округу — своими коптильнями. Причём, там коптили не только различную рыбу, но и птицу — в основном гусей, казарок и лебедей, а утками брезговали. Дело в том, что раньше в невском устье — весной и осенью — останавливались на отдых огромные птичьи стаи. Практически бесчисленные. Всё вокруг кишмя кишело. Гогот стоял, прямо-таки, оглушительный…. Потом всю эту вкусную копчёность увозили торговыми кораблями в западные страны. Естественно, не забывая про бочки с красной и чёрной икрой, а также про ценный нерпичий жир, из которого потом делали отличное мыло. Даже из Копенгагена и Амстердама, говорят, сюда регулярно приплывали пузатые бриги и трёхмачтовые фрегаты.

— Удивительное дело! — восхищённо покачал головой Толстый бастард. — И то, что ты, Павел Сергеевич, рассказываешь. И, вообще…. Первый раз общаюсь-разговариваю с таким образованным и гуманитарно-подкованным майором российской полиции…

— Да, я-то что, — засмущался Сомов. — Это всё Александра. Следит, так сказать, за моим общим культурным уровнем. Книжки всякие и разные заставляет читать…. Пару слов про удивленье. В исторических архивах сохранились письменные свидетельства современников о том, что и Пётр Первый, первый раз плывя по Неве на чухонской одномачтовой фелюге, испытывал сходное чувство. Мол, первозданная природа вокруг, очередной крутой поворот невского русла, и на речном берегу, вдруг, обнаруживаются обгоревшие развалины небольшого дворца. Ну, или там шикарного господского дома. «Что это такое?», — вопрошает поражённый царь. — «Откуда здесь, посредине речной дикости, взялись эдакие хоромины?». А ему и отвечают, мол: — «Это Ваше Величество, бывшее «Весёлое поместье» высокородного шведского графа Стенбока. Очень, уж, любил сей чудаковатый граф это местечко: сил и денег не жалел, обустраивался на века. А в несчастливом 1691-ом году было здесь наводнение великое, все строения и смыло высокой водой, жители потопли, один только Стенбок и спасся. Но после этого несчастья полностью разлюбил граф своё «Весёлое поместье» и уехал из невских краёв навсегда. А само место тут же и переименовали — в «Чёртово поместье»…». Чухонская фелюга, тем временем, плывёт дальше. Смотрит Пётр направо и медленно впадает в полную фрустрацию — на высоком береговом обрыве обустроен симпатичный хуторок самого, что ни наесть, европейского облика: домики из светло-бежевого кирпича под тёмно-малиновыми черепичными крышами, идеально-подстриженные газоны, аккуратные гравийные дорожки между фруктовыми кустарниками, на заливном лугу пасётся приличное стадо, состоящее из красно-пегих породистых коров и белоснежных лохматых коз. «А эти диковинки откель взялись?», — интересуется царь. — «Неужели коз, коров и цветную черепицу не поленились привезти из самой Европы?». «Эта ухоженная деревенька называется — «Конау». Так как, принадлежит шведскому ротмистру Конау», — вежливо отвечают подданные. — «Коров и коз, действительно, доставили морем из славного Стокгольма. А черепица — местного производства. Её изготовляют в селе Спасское. Вон, виднеются его крыши. А само село, оно очень старинное, основанное русскими староверами ещё в далёком 1450-ом году…». «Кого тут только нет», — недовольно пробормотал под нос Пётр. — «Староверы, понимаешь, чухонцы, шведские графья и ротмистры. Плюнуть некуда. Разогнать надо будет — со временем — всю эту братию…». И, понятное дело, разогнал. Причём, шведов, ёлочки пушистые, в первую очередь. Так шведское — «Купсино» и превратилось в русское — «Купчино»…. Вообще, в те легендарные Времена умели давать населённым пунктам красивые и поэтические названия. Вот, послушайте: Старухина деревня, Таракановка, Коломердово, Первушкино, Обозовщина пустошь, Новинка, Кукушкино, Гришкино, Максимовка, Вигора, Каменка, Лигово, Старая деревня.

— Спасибо, Павел Сергеевич, за столь познавательный и интересный рассказ! — поблагодарил подполковник Назаров. — Ты, братец, настоящий гид-экскурсовод.

— Гид-экскурсовод в майорских погонах, — довольно хохотнул Толстый бастард. — А слово — «купчинцы», получается, если зрить в корень, переводится как — «зайчатники»? Или же — «зайцы»? Гы-гы-гы! Надо будет попросить Билли Новика, чтобы сбацал знаменитую никулинскую — «Песенку про зайцев». А ещё потом можно будет провести общенародный референдум — на предмет присвоения этому нетленному музыкально-песенному произведению высокого ранга-статуса — «Купчинский гимн»…

Александра встретила известие о переносе поездки в Таиланд достаточно спокойно. Слегка погримасничала, расстроено — пару-тройку секунд — пошмыгала носом, а потом заявила:

— Знаешь, милый, может, оно и к лучшему. В том плане, что не пропустим всякие интересные события.

— Какие ещё события? — нахмурился Пашка.

— Всякие, — интригующе усмехнулась вредная Сашенция. — Что тебе говорил Толстый бастард про предстоящий митинг? Мол, не исключается вмешательство бунтарски-настроенной молодёжи, сопровождаемое всякими гадкими казусами? В журналистской среде, как раз, ходят аналогичные слухи…. Паша? Эй! О чём задумался?

— Не могу понять, зачем Толстый бастард валял дурака.

— Это в каком, интересно, месте?

— Когда завёл пространные разговоры на историко-географическую тематику. Я же, как-никак, опытный сыщик. Следовательно, пусть краешком, но и психолог. Некоторые вещи и моменты просекаю сразу. Почему-то присутствует железобетонная уверенность, что уважаемый Николай Фёдорович знал про историю «Зайцево — Купчино». Знал, но предпочёл прикинуться незнающим. Мол: — «Мы не местные. Просветите, пожалуйста…». Зачем ему это? Загадка…

Глава четвёртая Может, байка. Может, нет…

Наступила среда.

С раннего утра Пашка прибыл в отделение и провёл с подчинёнными рабочую планёрку. Во-первых, вывесив на планшете подробную карту интересующего квартала, ещё раз напомнил — где и кто будет располагаться. Во-вторых, подробно объяснил, что необходимо понимать под расплывчатым термином — «бунтарски-настроенная молодёжь», и чего от этой самой молодёжи следует ожидать. В-третьих, дал развёрнутые и подробные разъяснения касаемо новых правил проведения задержаний и арестов. В-четвёртых, душевно попросил обходить журналистов, репортёров и фотокорреспондентов стороной. В-пятых, в-шестых, в-седьмых…

Примерно через два часа с хвостиком он завершил совещание следующими словами:

— Господа полицейские, попрошу быть к законопослушным гражданам и гражданкам максимально-лояльными. Но и спуска откровенным хулиганам и дебоширам давать не следует…. Вижу, Савченко робко тянет руку вверх. Хочешь уточнить, лейтенант, как отличить законопослушного гражданина от откровенного хулигана? Поясняю для сомневающихся и несообразительных. Очень просто. У граждан в руках находятся плакаты, сумки, диктофоны и фотокамеры. А у хулиганов, наоборот, бейсбольные биты, арматурные пруты, бутылки с «коктейлем Молотова» и прочие подозрительные предметы, могущие нанести реальный вред — как мирным горожанам, так и муниципальному имуществу. Или там частной собственности…

Требовательно и настойчиво зазвонил мобильный телефон — мелодией из легендарного телесериала — «Место встречи изменить нельзя».

Сомов, мельком взглянув на высветившийся номер, машинально вытянулся в струнку и, поднеся мобильник к уху, доложился:

— Слушаю, товарищ…, извините, господин генерал-лейтенант. Завершаю утреннее рабочее совещание с личным составом. К проведению митинга готовы. Комар носа не подточит.

— Сплюнь, дурилка майорская, — добросердечно посоветовал голос Тургаева. — Желательно, через левое плечо и ровно три раза. А ещё не забудь хорошенько постучать по дереву. Только учти, что головы подчинённых — для данного сакрального действа — не подходят. Воспользуйся, хотя бы, стандартным письменным столом…. Гы-гы-гы!

«Смеётся — прямо как Толстый бастард», — отметил наблюдательный Пашка. — С теми же характерными интонациями. Они, что же, знакомы? Или…. Или где-то совместно служили-работали? Может, даже обучались в одном и том же профильном заведении?».

Вслух же он пообещал:

— Всё сделаю, Трофим Иванович. Не сомневайтесь.

— Только, братец, плюй посмачней, а стучи погромче. Иначе, как показывает практика, не сработает.

— Так точно!

— Слушай сюда, молодожён хренов, — генеральский голос изменился, приобретя начальственную деловитость и сухость. — Не всё так просто с этим грядущим митингом. Из Москвы белокаменной — с час назад — прикатила целая делегация. И депутаты Государственной Думы числятся в её составе, и одиозно-скандальные газетчики, и полноценная телевизионная группа с Третьего канала…. Осознаёшь меру ответственности?

— Так точно. Осознаю. Буду держать ухо востро и неустанно бдить.

— Во-во, и я про то же.

— Спасибо, Трофим Иванович, за предупреждение.

— Не за что. Свои люди, сочтёмся…

Пересказав подчинённым информацию, полученную от генерал-лейтенанта, Сомов подытожил:

— Начало митинга запланировано на четырнадцать тридцать. Поэтому всем сотрудникам, в строгом соответствии с ведомственными инструкциями, необходимо заступить на посты ровно в тринадцать ноль-ноль. С прессой и телевизионщиками не конфликтовать, тупо выполнять собственные функции и в дела пацанов из РУВД не вмешиваться. Про деятелей из ГУВД и ФСБ уже не говоря. Даже в их сторону не смотреть. У важных ребятишек свои цели и задачи, у нас — свои…. Всё, надеюсь, ясно? Молодцы. Без четверти два появлюсь и проверю.

— А сейчас вы куда? — не удержался от вопроса любопытный Савченко.

— На кудыкину гору, лейтенант. В том плане, что на дежурный обход по вверенной территории. Воздух хочу понюхать, со свежими новостями и сплетнями лично ознакомиться. Полезное дело, знаешь ли…

Дежурный обход? Ну, не любил Сомов подолгу засиживаться в служебных кабинетах. Не любил, и всё тут. В сон его начинало неудержимо клонить.

«Какой толк от всех этих бесконечных совещаний и планёрок?», — мысленно возмущался Пашка. — «Говорильня бестолковая и мутотень мутная. Всё переливаем из пустого в порожнее. Мол: — «Надо неуклонно повышать процент раскрываемости преступлений. Необходимо, в свете последней речи российского Президента, сосредоточиться на эффективной профилактической работе с населением…». Таблички, блин, всякие. Диаграммы хитрые. Графики цветные, изломанные….И как, спрашивается, сидя по кабинетам и залам для совещаний, можно «повышать» и «сосредотачиваться»? Никак, ясен пень…. То ли дело — работа «на земле». Прошёлся по улицам и переулкам, присмотрелся к реальной обстановке, прислушался к разговорам, поболтал с умными и информированными людьми. И тогда многое становится понятным. Понятным в практическом ключе, я имею в виду…».

Не реже двух раз в неделю Сомов — вдумчиво и целенаправленно — обходил часть Фрунзенского района, примыкающего с восточной стороны к железнодорожной станции Купчино. Обходил, общался, присматривался, выслушивал жалобы, приставал с расспросами, делал выволочки подчинённым, болтал с молоденькими магазинными продавщицами и с пожилыми рыночными торговками. Работал «на земле», короче говоря. На родной земле, надо заметить…

Тощий бастард, глядя на Пашку, тоже перенял эту полезную привычку. Только Назаров предпочитал обходить Купчино сугубо по вечерам, вырядившись в старенькие лётные шмотки погибшего старшего брата. Да и маршруты выбирал другие, отдавая предпочтение улицам, находящимся рядом с прудом Кирпичного завода.

«Это он, наверное, от неистребимой скуки», — решил Сомов, когда ему доложили о регулярных вечерних прогулках подполковника. — «Во-первых, новый город, знакомыми — в том числе, женского пола — ещё не обзавёлся. Вечерами делать нечего. Во-вторых, его казённая квартира расположена в так называемом — «Офицерском доме», расположенном на углу Бухарестской и проспекта Славы. Вот, и совершает вечерние променады по ближайшим кварталам. В-третьих…. Может, Назаров обладает повышенным чутьём на опасность? Мол, коренной чукотский житель, с малолетства ходивший на серьёзную охоту, а от пруда, что расположен рядом с перекрёстком Димитрова и Бухарестской, исходит некая чёрная аура? Вот, он и беспокоится?».

Местечко, и вправду, слыло беспокойным, тёмным, небезопасным и сумрачным. Причём, считалось таковым уже долгие годы, десятилетия и даже столетия.

В «Петровские времена» на месте пруда протекал один из притоков реки Волковки. Или же один из её многочисленных рукавов? Трудно сказать однозначно, давно это было. Но уже тогда эта территория считалась «нечистой и проклятой». Дело было в далёком 1703-ем году, сразу после взятия Петром Первым шведской крепости Ниеншанц. Шведы, всерьёз обидевшись, задумали учинить противнику быстрый и полноценный реванш. Для чего корпус генерала Кронгиорта, выполнив хитрый обходной манёвр, решил напасть на русские войска с юго-востока. Решить-то решил, но бесславно увяз в топких купчинских болотах и, потеряв восемь драгун утонувшими, вынужден был отступить. Место, где коварная пучина поглотила незадачливых шведских солдат, нарекли — «Погостом», и купчинские крестьяне потом долгие годы рассказывали, что неоднократно — в предзакатных сиреневых сумерках — видели там Призраки утонувших. Мол, неуклюже прыгали с кочки на кочку, зубами противно скрежетали, слезливо молили о помощи и проклинали, не стесняясь в выражениях, всех и вся. Может, байка. Может, нет…

В девятнадцатом веке на месте Погоста, предварительно засыпав топкие болота бутовым камнем, песком и щебнем, построили большой кирпичный завод, и вся прилегающая к нему территория так и стала именоваться в народе — «Кирпичный завод». А русло безымянной речушки было безжалостно раскопано, углублено, расширено, и вскоре там появился-образовался большой пруд, предназначенный для каких-то заводских нужд. Но старинное проклятье, как шептались местные жители, продолжало действовать. Случилась как-то холодная весна, и чуть ли не половина рабочих завода слегла. Бред, горячка, сухой кашель. Пневмония, если по-научному. Многие, порядка тридцати человек, померли. Заводское начальство и велело, дабы не поднимать излишнего шума, похоронить покойных по-тихому, то есть, в пруду. Мол, привязали по-простому тяжёлые железяки к ногам мертвецов, да и сбросили последних в дальний омут. Может, байка. Может, нет…

Потом случилась Октябрьская революция. Несколько лет завод не работал. Но во времена ленинского НЭПа его восстановили какие-то ушлые кооператоры. Восстановили, запустили и стали обеспечивать ближайшие советские стройки качественным и не дорогим кирпичом. Но это, увы, продолжалось недолго. В России, как и заведено, вовсю задули новые политические ветра и НЭП — как ошибочное и вредоносное явление — отменили. В 1934-ом году завод вновь закрыли, ушлых кооператоров успешно разоблачили, осудили и расстреляли, а ещё через пару-тройку лет в пустующих заводских помещениях организовали что-то вроде секретно-опорного пункта НКВД. Звуки ружейных выстрелов — и одиночные, и залпами — долетали с той стороны с пугающей регулярностью. Опять по округе поползли пугающие слухи о Привидениях и Призраках, разгуливающих звёздными ночами по берегам пруда. Говорили даже о вурдалаках и оборотнях с волчьими и медвежьими головами. Может, байка. Может, нет…

В послевоенные годы завод отстроили заново. Он и сейчас успешно работает, правда, уже в приватизированном виде. Выпускает кирпич, тротуарную плитку и массивные бетонные урны, которыми заставлены все современные улицы, переулки и проспекты Фрунзенского района.

«И долгие годы всё было тихо, спокойно и благостно. Так нет же, опять началась всякая беспокойная хрень», — покидая родимое отделение, рассуждал про себя Пашка. — «Пруд-то, он овальный, вытянутый в длину. На одном овальном берегу располагается заводская территория. Там всё в полном порядке. Нелегалы из Средней Азии живут-трудятся? Так это, извините, не наше дело. На такой случай существует ФМС, Федеральная Миграционная Служба, то бишь…. А на берегу противоположном имеет место быть многолетний заброшенный пустырь. Собираются там, весь год напролёт, не пойми и кто. В том смысле, что все подряд. Люди в годах ловят в пруду рыбу, режутся в карты и бухают. Молодёжь жарит шашлыки, слушает магнитофонную музыку и играет на гитарах. Знаковое место для каждого коренного купчинца — пруд Кирпичного завода. И зимой там здорово: подлёдная рыбалка, снежные крепости, снеговики, коньки, хоккей, прочее. Я и сам с Александрой, учась в выпускном классе средней школы, познакомился возле одного из тамошних зимних костров. Хорошие были времена…. Берег пруда душевно захламлён различным бытовым мусором? Дно завалено пустыми бутылками и консервными банками? Что есть, то есть, глупо отрицать. Но это и поправить можно. Типа — прибраться. Было бы желание. Зато обстановка на пустыре всегда была приятельской и доброжелательной. Не считая, конечно, локальных драк. Но мирной была, без пошлости и скотства, честное слово. А сейчас? Э-х-х, непруха…».

Неприятности начались прошлой весной, незадолго до приезда чукотских бастардов.

Неожиданно на перекрёстке Димитрова и Бухарестской — наискосок от магазина «Лента» — появился солидный прямоугольный щит, на котором значилось: — «Строительство офисно-развлекательного Центра. Заказчик — Администрация Фрунзенского района Санкт-Петербурга. Проектировщик — ОАО «Дизайн-сервис». Застройщик — ЗАО «СибирьИнвест». Чуть ниже текста были обозначены сроки начала-завершения строительства и контактные телефоны.

Вот, по этим телефонам тут же и начали звонить обеспокоенные и недовольные граждане, мол: — «Что за дела? Какой ещё, к нехорошей маме, офисно-развлекательный Центр? Совсем обнаглели, морды? Убрать алчные ручонки от общественного достояния! На берегу этого пруда прошла наша молодость, да и юность наших детей. Сегодня внуки постигают там азы жизненной школы…. Но пасаран! Да здравствует демократия! Мы будем жаловаться самому Президенту! А когда и где, пардон, пройдут расширенные общественные слушания? Без них, как уверяют по телевизору, сегодня никак нельзя…».

Власти и строители, обещая всякого и разного, отбивались, как могли. Но вскоре на берегу пруда — за информационным щитом — появились люди в тёмно-зелёных рабочих комбинезонах, с геодезическими приборами и полосатыми рейками в руках.

Тут своенравных купчинских обывателей прорвало окончательно. Во-первых, произошло — средь бела дня — наглое нападение на бригаду геодезистов, лазавшую по берегу пруда. В результате короткой стычки дорогущий импортный теодолит был утоплен, а двое рабочих жестоко избиты. Во-вторых, было создано и зарегистрировано по всем правилам некоммерческое партнёрство — «Кирпичный завод», которое, обзаведясь фирменными бланками и печатью, начало методично забрасывать все официальные органы Власти, включая Генеральную прокуратуру и Верховный суд, гневными разоблачительными письмами. В-третьих, продвинутая купчинская молодёжь развернула в Интернете активную компанию против строительства Центра под лозунгом: — «Активный отдых на природе — лучше любой модной дискотеки!». В-четвёртых, в конце июля месяца в пруду был обнаружен утопленник мужского пола, искусанный — вдоль и поперёк — острыми зубами неизвестного существа. «Это гадкие строители запустили в водоём хищных южноамериканских пираний», — хмуро шептались между собой местные жители. — «Видимо, хотят навсегда отвадить нас от пруда…». В-пятых, начались упорные разговоры про нечистую силу. Мол, рабочие кирпичного завода однажды видели, как восемь гигантских скелетов в лохмотьях, с ржавыми ружьями на плечах, бодро маршировали по утренней водной глади. Да и окрестные собачники, прогуливаясь со своими лохматыми питомцами рядом с прудом, наблюдали — по слухам — нечто аналогичное…

Обеспокоенный Глава районной Администрации, напуганный народным недовольством, поставил тогда перед Толстым бастардом следующую важную задачу, мол: — «Что хочешь, Николай Фёдорович, делай, но приведи ситуацию в божеский вид. Или народ успокой. Или готовь все необходимые документы по заморозке Проекта на неопределённое время…».

Надо отдать Бокию должное — расстарался он по полной программе. Мотался без устали по району и встречался со всеми подряд: со строителями и пенсионерами, со студентами и домохозяйками, с рокерами и автолюбителями. Встречался, уговаривал, интриговал, улыбался и всем что-то обещал, мол: — «Наш Центр будет просторным, многофункциональным и современным, настоящим чудом, короче говоря. Всем в нём выделим помещения, ни про кого не забудем. Откроем целую кучу Клубов по интересам. Всё, понятное дело, включая автостоянку, будет бесплатным…». Соловьём курским заливался. Клятвы клятвенные давал. И, в конечном итоге, уговорил капризных купчинцев. Уже в августе месяце протестное движение пошло на спад, к концу осени основные проектные работы были завершены, в декабре строители огородили берег пруда высоким длинным забором и затащили внутрь первую строительную бытовку. Казалось, что вопрос со строительством офисно-развлекательного Центра успешно разрешён и закрыт. Но, как водится, только казалось…

Во второй декаде декабря, когда установился крепкий лёд, на пруд, пользуясь тем обстоятельством, что между строительным и заводским заборами наличествовал промежуток, пришли любопытные мальчишки. Зачем пришли? На коньках, например, покататься, в хоккей поиграть. Мало ли дел интересных? Пришли, а весь лёд завален безобразными кровавыми ошмётками. Как потом установили Пашкины эксперты, это неизвестные злодеи безжалостно убили и расчленили с десяток бродячих псов, а образовавшиеся при этом собачьи части беспорядочно разбросали по замёрзшей поверхности пруда. Полыхнул очередной истеричный скандал. В случившемся, естественно, вновь обвинили строителей. Буча тут же возобновилась и вышла на качественно-новый уровень. Ситуация, как бы там ни было, доросла до массового народного митинга и пристального внимания со стороны средств массовой информации. Правда, учитывая долгие новогодние праздники, с небольшой задержкой…

Сомов свернул на улицу Ярослава Гашека и, влившись в плотный людской поток, двинулся к железнодорожной станции «Купчино», соединённой подземными переходами с одноимённой станцией питерского метрополитена.

Он размеренно шагал по тротуару и рассеянно размышлял про себя: — «Многие питерские граждане нынче предпочитают добираться до метро пешком. Уже и три-четыре автобусные остановки не считают за расстояние. Ещё пару лет назад такого не наблюдалось. Пешком ходили только законченные чудаки и чудачки, помешанные на здоровом образе жизни, а все остальные пользовались услугами общественного транспорта. Сейчас ситуация кардинально изменилась. Да и как же иначе? Стоимость проездных билетов дорожает и дорожает, дорожает и дорожает. Причём, гораздо быстрее, чем растут доходы у подавляющей части российского населения. Куда, интересно, смотрит Правительство? Стоимость жизни у нас уже почти как в Европе. А зарплаты и пенсии? Раза в два-три ниже. Бардак, мать их всех, высокопоставленных…».

А почему, собственно, было не поразмышлять? Погода выдалась хорошая, способствующая повышению умственной активности — лёгкий морозец, приятно покалывающий бритые щёки, полное безветрие, с неба медленно падали, слегка кружась, одинокие снежинки. Подчёркиваю, задумчиво падали.

Первым делом, Пашка выслушал развёрнутые доклады постовых, парочками прогуливавшихся по Балканской площади. Потом посетил опорный пункт полиции, расположенный при станции метрополитена, и дополнительно проинструктировал старшего смены. После чего сделал «малый круг» по наиболее значимым объектам. На рынке слегка поболтал с азербайджанскими авторитетами и вездесущей тёткой Зинаидой. Выслушал жалобы и просьбы, исходившие от сторожей платной автостоянки. Прошёлся по этажам Торгового Комплекса «Балканский» и позадовал дежурные вопросы молоденьким улыбчивым продавщицам.

Всё — в первом приближении — было в норме. Никакой отрицательной динамики — в плане соблюдения гражданами правопорядка — не наблюдалось…

Сомов, задумчиво поправляя фуражку, вышел из Торгового Комплекса. Рядом с магазином «Паттерсон» располагался — на бронзовой ребристой бочке — памятник бравому солдату Швейку.

«Привет, служивый», — мысленно поздоровался со Швейком Пашка. — «Как она, жизнь? Есть новости?».

Бронзовый солдат, понятное дело, промолчал. Он, чуть заметно улыбаясь, дружелюбно отдавал честь редким прохожим. Служебные обязанности у него были такие.

На правом бронзовом ботинке памятника наблюдалось ярко-жёлтое пятнышко, а на одном из вертикальных рёбер бочонка — чуть заметная вмятина.

«Наши купчинские умники придумали очередную дурацкую примету. Мол, если тщательно потереть указательным пальцем носок правого ботинка Швейка, то, непременно, вскоре улучшится материальное положение семьи. Внеочередная премия, к примеру, свалится в кошелёк, или выигрыш в лотерею», — неслышно для прохожих прокомментировал Сомов. — «Вмятина на ребре бронзовой бочки? Рассказывают, что дело было прошлой зимой. Мол, поздним-поздним вечером мимо «Паттерсона» проходила одинокая симпатичная девушка, а за ней побежал гнусный маньяк. Но только ничего у подлеца не получилось, пробегая мимо памятника Швейку, он поскользнулся и — со всей дури — впечатался головой в бочку-постамент. Девчонка, ясен пень, спаслась. Типа — бронзовый солдатик здесь не просто так стоит, а бдительно охраняет покой законопослушных купчинцев. Может, байка. Может, нет…».

Глава пятая Рыжая красотка, митинг и граната

Сомов, пожелав про себя бронзовому Швейку удачи, отправился к трамвайной остановке. Но, не пройдя и пятидесяти метров, остановился и резко обернулся — справа послышался нарастающий шум мощных автомобильных моторов. Пришлось отпрыгнуть в сторону. Мимо него — солидно и вальяжно, осознавая собственную значимость — проехали два БМВ. Один чёрный, а другой тёмно-бордовый.

«Что ещё за ерунда?», — рассердился Пашка. — «Едут, как ни в чём не бывало, по пешеходной дорожке. А здесь, между прочим, проезд разрешён только по специальным пропускам, выдаваемым работникам Торгового Центра. А номера всех легковых машин, на которые выписаны эти пропуска, я прекрасно помню. Тех, что висят на проехавших БМВ, в перечне не было…. Значит, по наглому нарушаем правила? Ладно, сейчас разберёмся, ребятки…»

Автомобили-нарушители, преодолев порядка ста двадцати метров, остановились возле дверей закусочной, работавшей под известным «куриным» американским брендом. Из чёрного БМВ тут же выбрались два широкоплечих здоровяка, облачённые в тёмные офисные костюмы, и принялись — сквозь чёрные стёкла стильных очков — бдительно оглядываться по сторонам.

«Охранники некой важной персоны», — подходя к закусочной, решил Сомов. — «Понты дешёвые колотят. Зима на дворе, а они в костюмчиках, с пляжными очочками на курносых рязанских носах. Смех, да и только. Видимо, их хозяин в юности насмотрелся, меры не зная, голливудских крутых боевиков. Кстати, на входной двери «куриного» заведения висит табличка — «Технологический перерыв». Интересное кино…».

Один из обломов подошёл ко второй машине и предупредительно распахнул переднюю пассажирскую дверку. Из тёмно-бордового БМВ вылез представительный и дорого-упакованный дядечка, правда, не в костюме, а в утеплённой зимней куртке, с пышной ондатровой шапкой на голове.

Пашка, отворачивая в сторону, насторожился: — «Господин Митрофаненко, депутат Государственной Думы от фракции…, а хрен его знает, от какой фракции. Главное, что регулярно мелькает на всех федеральных телевизионных каналах и слывёт записным скандалистом. Мать его депутатскую…».

Честно говоря, в другой обстановке майор Сомов повёл бы себя совершенно иначе. То бишь, не обращая ни малейшего внимания на высокий общественный статус фигуранта, подошёл бы и устроил небольшой спектакль, причём, по давно проверенному и отработанному сценарию. Во-первых, представился бы — вежливо, добродушно улыбаясь. Во-вторых, сообщил бы о допущенных нарушениях. В-третьих, обратил бы внимание на многочисленные видеокамеры, размещённые на стенах Торгового Центра. В-четвёртых, признался бы по-честному, что является активным и продвинутым пользователем Интернета. В-пятых, посоветовал бы покинуть пешеходную зону и припарковаться на платной автостоянке. В-шестых, отвёл бы на выполнение «в-пятых» ровно три минуты…

И такой неординарный подход срабатывал, причём, всегда. И местные толстощёкие депутатики, и напыщенные крутые бизнесмены, и хмурые бандитствующие личности, одарив принципиального майора злобными взглядами, рассаживались по навороченным тачкам и, презрительно плюясь из приоткрытых автомобильных окошек, покорно уезжали.

Но, на этот раз, ситуация была другой. Генерал-лейтенант Тургаев чётко выразился, мол: — «Не всё так просто с этим грядущим митингом. Из Москвы белокаменной — с час назад — прикатила целая делегация. И депутаты Государственной Думы числятся в её составе…». В том, что скандально-известный депутат Митрофаненко входит в состав упомянутой делегации, никаких сомнений не было. Не верил Пашка в такие совпадения…. Следовательно, что? Следовательно, неплохо было бы выяснить, с кем данный широко-известный депутат захотел — незадолго до начала митинга — встретиться в неприметной купчинской закусочной.

Зачем это понадобилось Сомову? Да, чисто на всякий пожарный случай. Вдруг — что? Плюсом, подозрительный внутренний голос упрямо нашептывал, мол: — «Неспроста это, Пашенька. Поверь мне, неспроста…».

Природный инстинкт сыщика, мои уважаемые читатели и читательницы, великая сила…

Обойдя здание с торца, Сомов подошёл к задней двери закусочной и, ехидно усмехнувшись, постучался условным стуком: — «Тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук».

— Кто там безобразит? — секунд через двенадцать-пятнадцать, с заметным грузинским акцентом, спросили из-за двери. — Чего надо?

— Горького французского шоколада. Открывай, Гиви.

— Господин майор? Ты?

— Я, кацо, не сомневайся. Полноправный хозяин здешних мест.

— Здрасьте, уважаемый. Долгих лет и много денег. Но…. Извини, Павел Сергеевич, но отворить не могу. Не велено…

— Сейчас вызову своих широкоплечих орлов и велю выломать дверь, — пообещал Пашка. — Устроим активный шмон по полной программе. Например, на предмет поиска наркотиков.

Глухо щёлкнул замок, дверь слегка приоткрылась, и из-за дверного полотна боязливо высунулся вислый, печальный до полной невозможности носяра.

— Зачем ты так, батоно Павел Сергеевич? — вкрадчиво поинтересовался обладатель приметного носа. — У нас приличное и правильное заведение. Нет здесь никакой наркоты. Да и не было никогда…. Зачем наезжаешь, господин начальник?

— Затем, что так надо. Острая служебная необходимость. Взгляну только краем глаза на вашего высокого гостя, и всё. От него, чай, не убудет. Да и господин Гоголава, честное слово, не рассердится. Я с ним, толстопузым, потом объяснюсь.

— У нас нынче новый хозяин. Вернее, хозяйка.

— Серьёзно? — искренне удивился Сомов. — А почему я про это ничего не знаю?

— Неделю назад всё случилось. А ты, Сергеич, мужик занятой. Рабочая рутина заела. Важных и неотложных дел невпроворот…

— Хвать, кацо, разводить гнилую философию. Не поможет. Или же мне надлежит вспомнить о твоих старых грешках?

— Не надо вспоминать, батоно. Ни к чему. Заходи. Только медленно пойдём. Старческая подагра замучила.

Первым шагал, неуклюже переставляя ноги циркулем, пожилой Гиви, занимавший в заведении — уже на протяжении многих-многих лет — должность дневного администратора. Пашка шёл следом.

Узкий плохо-освещённый коридор, стандартное кухонное помещение, новый коридор, поворот.

— Пришли, — указывая корявым пальцем на серую узкую дверку, сообщил грузин. — Подожди, уважаемый. Я сам приоткрою. Чтобы дверные петли не заскрипели…. Вот, щелка образовалась. Ваш господин болтает с нашей хозяйкой. Наблюдай, Сергеич, сколько душе угодно. Не буду мешать серьёзному человеку…

Зал закусочной был достаточно просторным — ориентировочно на сорок столиков — и вполне мог претендовать на гордое звание «ресторанный», если бы не отсутствие полноценных скатертей. Так, лишь какие-то разноцветные пластиковые прямоугольники. Не серьёзно. Да и откровенно «дачные» пластиковые стулья следовало бы заменить на более стильные.

Два депутатских охранника-облома бдительно замерли возле входной двери. Один тупо пялился в окно. А второй — не менее тупо — в работающий телевизор, установленный на длинной барной стойке. По телевизору на вежливые вопросы журналистов из «кремлёвского пула» отвечал российский Президент. Уверенно так отвечал, со знанием дела. То бишь, увлечённо вещал о необходимости беспощадной борьбы с коррупцией.

«Болтать, как известно, не мешки с цементом ворочать», — усмехнулся про себя Пашка. — «А настоящая, то есть, эффективная борьба — с кем бы то ни было — обеспечивается скрытностью и внезапностью. Школьная аксиома, не требующая доказательств. Подобрались тихонечко и скрытно к супостатам, окружили и — по условному сигналу «три зелёных свистка» — набросились. То бишь, дружно навалились, растоптали и повязали. А ещё лучше, так его и растак, придушили. Типа — без суда и следствия, по законам сурового военного времени. Вот, такую «борьбу» я понимаю и приветствую. Жёсткую и взрослую. Без слюнявых и расплывчатых либеральных затей…».

Посетителей в зале не было. Только за дальним — относительно входной двери — столиком обнаружились мужчина и женщина: вальяжный депутат Митрофаненко и…

«Ни фига же себе!», — мысленно присвистнул Сомов. — «Ай, да фефёла! Упасть и не встать! Кто такая? Почему не знаю? И не молоденькая уже, наверное, в районе тридцати пяти, но стильная — до полного умопомрачения и нервной дрожи в коленках. Идеальная осанка, длинная-длинная шея, огненно-рыжие волосы. Жаль, что ног толком не рассмотреть. Но и то, что видно, уже внушает…. А какие, блин горелый, глаза! Слегка вытянутые, миндалевидные, волшебного нежно-аметистового цвета. Прямо как у трепетных горных лам, обитающих в загадочных чилийских Кордельерах. По крайней мере, так принято выражаться в толстых авантюрно-приключенческих романах…. Да, такие глаза могут свести с ума кого угодно. И сопливых пацанов, и седобородых старцев, и многоликих депутатов Государственной Думы…».

Митрофаненко и неизвестная красавица, мило и многообещающе улыбаясь друг другу, о чём-то заинтересованно ворковали. На их столике стояла высокая бутылка тёмно-синего стекла и два пузатых фужера, заполненных на одну треть жидкостью цвета благородного прибалтийского янтаря.

— Что такое? — позабыв про телевизионный экран с говорливым российским Президентом, насторожился один из депутатских телохранителей. — Чувствуешь?

— Ага, лёгкий ветерок, которого раньше не было, — отойдя от окна, подтвердил его напарник. — Непонятный и подозрительный сквознячок образовался. Надо бы проверить…

Пашка благоразумно прикрыл дверку и тихонько прошептал:

— Ладно, потом разберёмся с этим загадочным моментом. Когда свободного времени будет побольше. Установим личность рыжеволосой наяды. Подробно ознакомимся — по всевозможным каналам — с её жизненной биографией. Глядишь, всё и прояснится. Может быть…

Он, выкурив по дороге дежурную сигаретку, подошёл к остановке и забрался в трамвай «двадцать пятого» маршрута, отстаивающийся на «кольце».

Время было рабочее, но, несмотря на это, народа в вагон набилось прилично — уже все сидячие места были заняты, да и в проходах — плотненько — стояли пассажиры.

— Проходим, товарищ, в салон! — раздался с улицы звонкий девичий голосок. — Не создавайте затор на входе! Поимейте совесть! Все хотят попасть на митинг!

— Алиска, это мент. Я знаю, — вмешался ломкий юношеский басок. — Оно нам надо? Пошли, сядем через другую дверь…

«Я же сегодня в форме», — вспомнил Пашка. — «В том плане, что в «зимней полевой». Если, конечно, это долбанное паскудство так можно назвать. Пятнистая куртка на китайском тоненьком синтепоне, с майорскими погонами. Такую и стирать страшно, того и гляди — разойдётся по швам. Приходится сдавать в химчистку. Бесформенные штаны — из той же гадкой и несмешной оперы. Хочешь, не хочешь, но поддеваешь под форму тёплое бельё финского производства. Модельеры хреновы. Про ботинки, вообще, ничего говорить не хочу. Дерьмо редкостное и уродливое…».

Трамвай тронулся и, проехав с километр по улице Ярослава Гашека, остановился — перед поворотом на Купчинскую — напротив «Двух капитанов». В вагон, отчаянно работая локтями, просочилась очередная порция пассажиров.

— Пока двери не закроются — дальше не поеду! — злорадно хмыкнув, объявил простуженный голос вагоновожатого. — Трамбуйтесь, земляки! Активней, мать вашу, трамбуйтесь!

Следующая остановка, ещё одна. Свернув на улицу Димитрова, трамвай остановился. Начался очередной пассажирский штурм.

— Да, вы совсем обленились, как я посмотрю! — возмутился вагоновожатый. — До вашего дурацкого митинга, земляки, рукой подать. И пешочком могли бы — по свежему зимнему воздуху — прогуляться. Или, на худой конец, дождаться следующего состава, если ноги больные…. Ну-ка, отошли от трамвая, вашу мать! Кому, блин, сказано?

«Хреновые, тревожные и дурно-пахнущие дела», — всерьёз запечалился Сомов. — «Митинговая заявка была оформлена на полторы тысячи человек? Ну-ну. Позвольте не поверить…».

Наконец, доехали до перекрёстка Димитрова и Бухарестской. Практически все пассажиры — дружно и весело — покинули трамвай.

Вокруг было людно и очень шумно. Температура окружающего воздуха вплотную приблизилась к нулевой отметке. С блёкло-серого зимнего неба продолжали падать одиночные снежинки — неправдоподобно-большие, лохматые и разлапистые.

Вся обочина (и частично тротуары), была плотно заставлена разномастным автотранспортом. Где-то вовсю, позабыв про реалии, тенденции и модные тренды двадцать первого века, наяривала разухабистая гармошка, и скрипучий старушечий голос самозабвенно орал матерные частушки. С другой стороны доносился-долетал магнитофонный «Интернационал»: — «Вставай, проклятьем заклеймённый, весь мир голодных и рабов…».

Тёмно-синий забор — по прямому и строгому указанию Главы администрации Фрунзенского района — был заранее демонтирован и сложен аккуратными высокими стопками на берегу злосчастного пруда. А рядом со скромным строительным вагончиком гордо и независимо возвышалась солидная трибуна, сколоченная — со знанием дела — из толстых сосновых досок.

— Настоящее чудо современной архитектуры! — восторженно объявил дедок бомжеватого вида, шагавший рядом с Пашкой. — А как приятно пахнет свежей сосновой стружкой! Прелесть! Правда, майор?

— Правда. Прелесть…

Всё, вроде бы, шло нормально. Посты — и местные и районные — были дисциплинированно выставлены в нужных местах. Никаких эксцессов и происшествий не наблюдалось. Полицейские, лениво переминаясь с ноги на ногу, откровенно скучали. Граждане и гражданки, язвительно пересмеиваясь, беззаботно кучковались. Неправдоподобно-крупные и разлапистые снежинки опускались с неба.

Сомов заметил жену, бравшую интервью у какого-то худосочного очкастого субъекта в кожаной кепке, но подойти так и не решился, Александра фанатично обожала свою профессию и люто ненавидела, когда её — без веских на то причин — отвлекали от любимого дела.

— Павел Сергеевич! — позвал властный голос. — Господин майор! Подойди, пожалуйста, к нам.

Между строительным вагончиком и новёхонькой трибуной разместилась, тревожно шушукаясь между собой, стайка местных чиновников и депутатов. А команду «подойти» отдал ни кто иной, как Толстый бастард.

Пашка, ободряюще подмигнув на прощанье разговорчивому дедку, подошёл, вежливо поздоровался со всеми за руку, доложился, мол: — «Всё идёт по плану…», после чего спросил:

— А где подполковник Назаров?

— Пошёл нежных москвичей встречать, — презрительно поморщился Бокий. — Дабы — с непривычки — не затерялись в толпе. Народу нынче набежало — тысячи, наверное, три. Если не больше. Мест не хватает. Уже пару сотен обывателей, ни у кого не спрашивая разрешения, переместились на лёд замёрзшего пруда. Как бы, не дай Бог, не провалились…. А в заявке значилось — полторы тысячи. Есть, конечно, формальный повод — отменить митинг. Но, честно говоря, боязно. Как бы купчинская революция, мать её, не началась. Да и разнообразной прессы прибыло — как собак нерезаных. Телевизионщики, мать их засранцев, всюду шастают…

— Россияне, земляки, проявляйте гражданскую сознательность! — долетел, усиленный мегафоном, голос лейтенанта Савченко. — Прекращайте распивать крепкие спиртные напитки в неположенных местах! Это является противозаконным!

В ответ на лейтенантский призыв раздался звонкий свист, сопровождаемый дружным улюлюканьем.

— До назначенного времени осталось примерно тридцать пять минут, — зябко передёрнул широкими плечами заместитель Главы районной Администрации по молодёжно-спортивной политике. — Но, честно говоря, как-то неуютно. Может, уже начнём?

— Неплохо было бы, — вздохнул Толстый бастард. — Но, к сожалению, нельзя. Велено дождаться московского депутата. Шеф чётко и однозначно сказал на вчерашнем совещании, мол: — «Без Митрофаненко, мать вашу, не начинайте…».

— А где он сам? В смысле, районный Глава?

— Умный. Напросился на экстренный приём к Губернатору. Теперь, ежели что, отмажется. Мол: — «Лично не присутствовал на гадком мероприятии. Был занят делами государственной важности…». И это, между нами девочками говоря, нормально. Для Главы района, я имею в виду.

— Господин Митрофаненко задерживается, — нейтрально зевнув, сообщил Сомов. — Я его, суку вальяжную, минут сорок пять тому назад видел возле метро «Купчино». Попивал, никуда не торопясь, испанское винишко в одном из заведений местного общепита. Видимо, жажда — в дороге дальней — замучила.

— В каком конкретно заведении?

— В «куриной» закусочной, работающей по тупым американским стандартам и калькам.

— Шалава наглая и отвязанная! — неожиданно разозлился Николай Фёдорович. — Опять взялась за старое? Вот, ужо, я ей устрою! Напомню — о печальной участи Дездемоны…. Ладно, не будем ждать господина депутата. Начинаем прямо сейчас…. Отставить возражения! Принимаю всю полноту ответственности на себя. За мной, господа и товарищи!

Но пройти на трибуну — с первой попытки — не получилось. Лысоватый матёрый мужик с китайским мегафоном в руках, сидящий на узкой лесенке, ведущей на помост, глядя на чиновников глазами серьёзного и несуетливого убийцы, заявил:

— Проход закрыт, уважаемые слуги российского народа. Придётся, однако, подождать.

— Что ты себе позволяешь, Антонов? — возмутился заместитель Главы районной Администрации по молодёжно-спортивной политике. — Мы будем вынуждены применить грубую физическую силу…

— Кишка тонка, — презрительно сплюнул в сторону мужик. — Всю кодлу урою, даже не вспотев…. Интересуетесь, почему проход закрыт? По кочану. То есть, на законных основаниях. За чей счёт построена данная трибуна? А? Не слышу ответа.

— Э-э-э, — замялся Толстый бастард. — Кажется…. Не знаю.

— Хорошо, проинформирую. Не гордый…. Финансовым спонсором по возведению данного архитектурного сооружения выступило некоммерческое партнёрство — «Кирпичный завод». Так что, любезные мои, отдыхайте. То бишь, перекуривайте в сторонке и покорно ждите отдельного приглашения. Как бы так оно…

— Брюс, кончай выёживаться, — посоветовал Пашка. — Народ заскучал. А как русские люди борются со скукой? Правильно, алкоголь усердно вкушая. Как бы оно — ни того…. А? Я, мать его, в плане массовых беспорядков…. Сечёшь? Давай, морда лысая, команду на начало митинга. Исходя из жизненной серии: — «Быстрей начнём — быстрей закончим…».

— Ну, если сам майор Сомов настаивает…. Только, так его и растак, договариваемся сразу, господа власть предержащие, что называется — на берегу. Сперва выступают двое наших, потом — двое ваших. И так далее. До полного и нескончаемого маразма, — главный купчинский «дозорный» упруго поднялся на ноги и, поднеся ко рту мегафон, объявил: — Дорогие купчинцы! И прочие сочувствующие петербуржцы! Митинг начинается через десять минут! Дружно и весело подтягиваемся на мой мужественный голос! Подтягиваемся! Активистам некоммерческого партнёрства «Кирпичный завод» просьба пройти на трибуну! Повторяю….

Пашка, смекнув, что на трибуне будет тесно, ловко забрался на крышу строительного вагончика. Вид с крыши открывался шикарный: разномастное и бескрайнее народное море, крохотные «камуфляжные» островки полиции и спецназа, яркие полотнища лозунгов.

— Даёшь волю вольную, — вполголоса зачитывал худенький подросток, расположившийся рядом с Сомовым. — Россия — для русских. Очистить пруд и запустить в него волжских осетров. Чиновников-коррупционеров — под суд. Эрнесто Че Гевара — с нами. Даёшь — народный парк культуры и отдыха. Все российские бизнесмены, чиновники и депутаты — сволочи…. Хрень хреновая. Абсолютно ничего креативного и интересного. Так, обычная лабуда, уже навязшая в зубах. То есть, в ушах…

Первым слово взял однорукий и худощавый очкарик в кожаной кепке, у которого — совсем недавно — Сашенция брала интервью.

Откашлявшись, он выдал — через мегафон — дурацкий стишок:

Над моим сердцем — профиль Че Гевары,

Впереди — долгий путь.

Пойте, звените в ночи гитары,

Нам не давая уснуть.

Жирные свиньи в гламурных одеждах

Жадно лакают бордо.

А на закуску я им, как и прежде,

Предложу лишь говна ведро…

— Браво! — одобрительно завопила и заулюлюкала публика. — Молодец! Ату! Свиньи! Крой их дальше, Димка! Так его и растак!

Однорукий очкарик, вежливо поблагодарив собравшихся, принялся — с юношеским пылом и задором — азартно клеймить мировой и отечественный капитализм.

«Странно всё это», — задумался Пашка. — «Какой-то вшивый развлекательно-офисный Центр вызвал такой народный, столичный и поэтический ажиотаж? Позвольте, однако, не поверить…. Некоммерческое партнёрство, понимаешь, организовали, трибуну построили, даже Дозор подтянули. Неспроста всё это, блин. Неспроста…. Чутьё мне подсказывает, что без сильной и заинтересованной «руки» здесь не обошлось. Кто же стоит за этим красочным и однобоким спектаклем? И какие цели-задачи этот неизвестный — «кто-то» — преследует? Надо будет потом, на досуге, потолковать на эту тему с Гриней Антоновым. Серьёзно, имеется в виду, потолковать — под пиво с вяленой воблой и подсолёнными сухариками. А потом ещё — для пущего эффекта — водочки добавить. По мокрому. Типа — закуска кончилась…»

Оппозиционеры, выговорившись от души, передали митинговую эстафету представителям официальной Власти.

Толстый бастард, взяв в руки мегафон, завёл свою фирменную волынку про «бесплатные Клубы по интересам». Но, на этот раз, на купчинцев сладкие речи Бокия особого впечатления не произвели. Уже через пять-шесть минут слушатели начали недовольно роптать. Кто-то глумливо свистнул. Зазвучали нелицеприятные призывы, мол: — «Болтуна — на мыло! Даёшь, так его и растак, следующего!».

— Как же вы не понимаете, уважаемые сограждане? — продолжил надрываться Николай Фёдорович. — Данный Центр, так его и растак, строится сугубо для вас. В нём, честью клянусь, даже будет оборудован опорный пункт партии — «Единая Россия». Прошу вас, земляки, проявить гражданскую сознательность!

— Пархатый чукотский волк тебе, бастарду, земляк! — предсказуемо ответили из толпы.

— Пропустите! — около трибунной лестницы наметилось внеплановое оживление, сопровождаемое бойкой толкотнёй. — Немедленно дайте пройти! Расступитесь!

Через минуту с дырочкой, сверкая стёклами умных профессорских очков, на трибуне появился депутат Митрофаненко и, беспардонно отобрав у Бокия мегафон, заявил:

— Я - законно-избранный представитель великого русского народа! И все вы, милые петербуржцы, знаете меня!

— Знаем! — радостно отозвались «милые петербуржцы». — По телику видали! Ура! Заливай, клоун дешёвый! Слушаем!

— Я - полностью на вашей стороне! — взбодрился Митрофаненко. — Кто, вообще, решил строить здесь развлекательно-офисный Центр? Кто, я вас спрашиваю? Эти люди, явно, страдают склерозом и откровенно не дружат с памятью. Они, наверное, забыли, что по стратегическим планам развития города, составленным ещё в девяностые годы прошлого века, здесь должен располагаться наземный вестибюль новой станции метрополитена…. Купчинцы, вам нужна ещё одна станция метро?

— Нужна! — подтвердили сотни лужёных глоток. — Очень!

— Значит, будем строить! — картинно прижав ладони к груди, заверил импозантный депутат. — Скептики, конечно, скажут, мол, нет денег. Ерунда! Я лично добьюсь — уже к грядущему лету — финансовой помощи из Федерального бюджета. По отдельной статье расходов…. Обещаю!

— Ура! Молодец! Даёшь — станцию!

— Рядом же с вестибюлем метро мы — с вашей помощью — разобьем шикарный парк: с детскими аттракционами, велосипедными дорожками, теннисными кортами и спортивными площадками. Очистим дно пруда от мусора и запустим в водоём рыбу. Например, серебряных карпов, линей и золотистых карасей. А на берегу оборудуем специальные места для семейных пикников — с кирпичными мангалами, как и полагается…

Митрофаненко, громко сглотнув слюну, замолчал и, повернув голову, уставился куда-то — поверх голов митингующих.

Пашка посмотрел в том же направлении и восхищённо «ойкнул». По улице Димитрова — походкой первоклассной манекенщицы — шествовала, гордо закинув рыжеволосую голову, элегантная женщина. Та самая красотка с глазами горной ламы — из «куриной» забегаловки. На огненно-рыжих волосах стильной наяды красовалась мужская фетровая шляпа с фазаньим пером «а-ля Тиль Уленшпигель», а из-под короткого собольего полушубка выглядывали такие длинные и стройные ноги…

— Мама не горюй, — заворожено выдохнул стоявший рядом подросток. — То ли девушка, а то ли — виденье.

— Это точно, — поддержал Сомов. — Предупреждать же надо. Так и заикой стать недолго.

Митингующему люду девушка-виденье была не видна. Но высокопоставленные граждане на трибуне явственно оживились и заинтересованно зацокали.

Неожиданно из белых «Жигулей», следовавших по улице Димитрова в сторону Невы, вылетел непонятный чёрный предмет.

— Ба-бах! — громыхнуло на всю округу.

Элегантную красотку в собольем полушубке скрыло за плотным облаком ядовито-жёлтого дыма.

— Это же Мария! Моя супруга! — горестно объявил с трибуны Толстый бастард. — Помогите кто-нибудь! Ради Бога….

— Мариночка! — полетел над людской толпой громкий мужской голос-стон, полный ужаса и нестерпимой боли. — Расступились, суки, в стороны! А-а-а! Пристрелю! Прочь, твари! Маняша! Держись!

Это Тощий бастард, отталкивая всех и вся, кто оказывался на его пути, мчался со всех ног к ядовито-жёлтому облаку…

Глеб бежал, нёсся, спешил, летел, а в его голове — безостановочным цветным калейдоскопом — крутились-мелькали картинки из далёкого Прошлого.

Так иногда бывает. Например, во время затяжного боя, когда получаешь серьёзное пулевое ранение. Понимаешь, что сознание постепенно мутнеет, и не знаешь — очнёшься ли когда-нибудь. И тогда перед «внутренним взором» раненого проплывает — за считанные секунды — вся его долгая жизнь. Или только наиболее яркие и значимые отрезки жизни означенной…

Глава шестая Чукотские воспоминания. На встречу…

Певек — городок особый. В том глубинном смысле, что особый-особый-особый. Особливей просто не бывает…

Расположен Певек на далёком северо-восточном Чукотском полуострове, за Полярным кругом, на берегу Чаунской бухты. Или же Чаунской губы, тут уж как кому больше нравится.

За городом, с южной стороны, тянется гряда покатых, сизо-хмурых сопок. Самая высокая из них называется — «Пээкиней». От этого экзотического чукотского названия, после уродливой фонетической трансформации, и — «Певек» получился. Легенда ходит среди местного населения, что в очень давние Времена на склонах этой сопки шла ожесточённая и кровопролитная война чукчей с коряками, или, к примеру, с всякими юкагирами. В процессе войны образовались самые натуральные горы хладных трупов. А хоронить-то и негде — лишь вечная мерзлота кругом. Победители наспех забросали покойников камнями, подвернувшимися под руку, и этим ограничились. Отсюда и название Пээкиней — «дурно пахнущая гора».

А сейчас, в наши дни, южнее Пээкинея располагаются зоны для осуждённых уголовников. И обычные, и строгого режима. Штук пять, наверное. Может быть, и все шесть. Что характерно, побегов заключённых — за долгие-долгие годы — в тех зонах не зафиксировано. Куда, собственно, бежать? Край Земли, как-никак. Богом забытое место…

Глеб Назаров родился в Курской области, в городке Железноводске. Но потом, когда мальчишке исполнилось восемь лет, его отца — военного лётчика — перевели служить на Чукотку, в Певек. Мол, тамошнему лётному отряду срочно потребовалось усиление.

Надо, значит, надо. Приказ любимой Родины — это вам не портянка заскорузлая, позапрошлогодняя. Собрались по-быстрому и, посидев на дорожку, отправились — с четырьмя посадками для дозаправки топливом — на Край Земли.

Прилетели, вылезли из военно-транспортного самолёта, загрузили чемоданы, баулы и тюки в старенький армейский «Урал», а сами пошли от аэродрома пешком. Так отец Глеба решил, мол: — «Надо слегка осмотреться на местности. Первая заповедь военного человека…».

Вшестером пошли: Глеб, его родители, старший брат Иван, капитан Бокий, встречавший семью Назаровых в аэропорту, и его сын Колька — Глебов одногодок.

Рядом с одинокими воротами аэропорта («одинокими» по причине отсутствия — собственно — забора), стояла потрёпанная северными ветрами скульптура — чукча в компании с северным оленем. У оленя наличествовал, почему-то, только один корявый рог.

Чуть в стороне от странной скульптуры обнаружился и самый настоящий чукча — тоже потрёпанный и непрезентабельный, без оленя, но зато с большой картонной коробкой в руках. В коробке весело и беззаботно копошились лобастые щенки.

Дождавшись, когда взрослые и дети подойдут поближе, чукча жалостливо запричитал:

— Здрасьте, уважаемые! Чайку бы, а? Отработаю чем, или на щенков поменяю: один щенок за половину пачки чая. Может, сговоримся, дядьки? А? Хорошие щенки, злые. Волками вырастут, зуб даю, — картинно щёлкнул ногтем большого пальца по единственному чёрному зубу.

— Обойдёшься, гнида, — Фёдор Бокий невежливо отодвинул чукчу в сторону, после чего пояснил: — Спиртного им, бродягам, совсем не продают, строго запрещено. Так чукчи взяли моду чифирить. У наших зеков, видимо, научились. За пачку чая мать родную готовы придушить. Но лучше — вовсе ничего им не давать. Логика у чукчей чёткая и железобетонная: если кто-то — один раз — чего-то дал, значит, и второй раз дать может…. Полгода потом будет следом за тобой ходить и канючить слёзно. А если сдуру дашь за щенка полпачки чая, то совсем замучит. Будет каждый день щенков приносить. Говоришь ему, болезному, мол, не надо больше щенков. Не надо…. А он, морда раскосая, думает, что этого конкретного цуцика не надо. Мозги у чукчей так устроены. Назавтра другого, обязательно, притащит. Послезавтра — третьего. И так до полной и окончательной бесконечности. Года полтора, зараза упорная, будет надоедать, никак не меньше. Вы, уж, пожалуйста, учтите на будущее…

Был самый разгар июня месяца, но летом и не пахло. Со стороны Чаунской бухты дул пронизывающий северный ветер, температура окружающего воздуха находилась на уровне плюс одиннадцати-двенадцати градусов.

— Сегодня ещё тепло, — по-приятельски улыбаясь, сообщил Колька Бокий, парнишка упитанный, но очень шустрый. — А, вот, недели две назад заморозки были. Даже снег шёл. Потом, правда, растаял.

Сам городок на Глеба особого впечатления не произвёл: почерневшие бараки, обшарпанные типовые пятиэтажки, разномастные строительные вагончики-бытовки. Обычное дело. В Железноводске было примерно то же самое. Только там деревья росли. Высокие. С листьями. А в Певеке деревьев не было вовсе. Да и с зелёной травой наблюдались трудности. Сплошные чёрные камни, местами поросшие лохматым бурым мхом и жёлто-фиолетовыми узорчатыми лишайниками. А ещё — везде и всюду — валялись пустые огромные бочки из-под солярки и прочего топлива.

— Не расстраивайся, приятель, — на правах местного жителя утешал Колька Бокий. — Это только в городе так мрачно. А мы с тобой как-нибудь сходим в тундру. Там замечательно — зелёная густая травка, всякие цветы, птички чирикают, шмели жужжат, шустрые песцы гоняются за жирными леммингами. Красота неземная, одним словом…. Скоро пойдут грибы. Тут их много — подосиновики, подберёзовики, моховики, козлята, сыроежки. А осенью уговорим старших, чтобы они взяли нас с собой на охоту за серыми гусями. Здесь и уток много, но на них, как правило, не охотятся, брезгуют. Утиное мясо, оно тёмное и пахнет противной болотной тиной. В лебедей же не стреляют из жалости — больно, уж, они красивые…. А рыбу ты умеешь ловить? На удочку, на спиннинг, на кораблик? Не пробовал ещё? Не страшно, научим. Как любит говорить мой папа: — «Не Боги горшки обжигали…». В здешних тундровых ручьях водится форель, щука, голец, палия и хариус. А в реки из моря заходит нереститься всякая красная рыба — нельма, горбуша, кета…. Ещё можно сходить в порт. Там классно. Большие корабли стоят у причалов. Краны здоровенные крутятся туда-сюда. Морем пахнет…

Семья Назаровых успешно заселилась в офицерское общежитие. Разобрали вещи, умылись с дороги, получили постельное бельё, организовали — на скорую руку — скромный праздничный стол. Позвали соседей-сослуживцев и на славу отметили новоселье.

Взрослые засиделись за полночь.

— Пусть Глебчик идёт спать к нам, — предложил компанейский Фёдор Бокий. — Лягут с Николаем «валетом», и все дела.

Но Глебу спать совершенно не хотелось, видимо, сказывалась разница в часовых поясах.

Было два часа ночи, он стоял на общественной кухне возле окна и смотрел на гряду покатых сизо-хмурых сопок. Ярко-малиновое солнышко, ласково подмигивая, готовилось спрятаться за гору Пээкиней.

Подошла мать и встала у него за спиной.

— Мама, сейчас, ведь, ночь? — спросил Глеб.

— Ночь.

— А почему за окошком так светло?

— Летом здесь царствует Белая ночь, сынок…. Ага, сейчас. Смотри очень внимательно.

Солнце плавно — на три четверти диаметра — скрылось за склоном Пээкинея. Потом, словно бы задумавшись о чём-то важном, замерло. А примерно через минуту, словно приняв некое судьбоносное решение, двинулось вверх.

— Закат — неведомым образом — преобразовался в рассвет, — зачарованно прошептал Глеб. — Очень красиво и необычно…

Что было потом? Да, в принципе, ничего особенного и экстраординарного. Обычная мальчишеская жизнь, без каких-либо изысков и приключений. Школа, на каникулах и в выходные дни походы с отцом и братом Иваном в тундру. Иногда им составляли компанию отец и сын Бокии. Рыбалка, охота, сбор грибов и ягод, ночёвки у дымных походных костров. Тундра, она очень красивая, живая, и добрая. В том плане, что живой и доброй тундра бывает поздней весной, летом и ранней осенью. А всё остальное время она снежная, морозная, суровая и мёртвая….

Иногда они с Колькой ходили на экскурсии в порт. Глазели на океанские пароходы, танкеры и сухогрузы. Приставали с расспросами к загадочным и неразговорчивым морякам. Подбирали выпавшие при разгрузке помидоры, яблоки, бананы и сливы.

Были ли в Певеке другие — кроме тундры и морского порта — достопримечательности? Конечно, целых две. Во-первых, шикарнейшая городская библиотека. А, во-вторых, небольшой пивной заводик, производивший совершенно потрясающее пиво — чёрное, крепкое, ароматное. С его вкусом ребята, естественно, познакомились не сразу, только в выпускном классе средней школы. Пиво, кстати, называлось — «негл». Откуда взялось такое необычное и странное названье? Никто этого не знал, даже убелённые сединами певекские старожилы — на данный вопрос — лишь извинительно пожимали плечами.

Полярными долгими ночами, конечно же, было очень неуютно и тоскливо. Порой даже хотелось — от полного отсутствия ласковых солнечных лучей — выть, подражая худющим полярным волкам, на шустрые всполохи северного сияния.

Учился младший Назаров откровенно плохо, ну, никак у него не ладилось с точными науками. По математике, физике и химии вечно перебивался с двойки на тройку. А, вот, Колька Бокий, его закадычный приятель, был, наоборот, круглым отличником.

Поэтому, когда учёба в средней школе была завершена, пути друзей разошлись в разные стороны. Николай уехал в Магадан — столицу Колымского края — и поступил на дневное обучение в тамошнюю престижную Академию Народного Хозяйства. А Глеб, не без помощи отца, был зачислен в самое обыкновенное певекское ПТУ, на специальность — «буровой мастер».

Надо сказать, что в те времена буровики и геологи были в большой цене. Даже небольшой кадровый дефицит наблюдался местами. И когда Глеб окончил ПТУ, то — совершенно неожиданно для себя — получил трёхлетнюю отсрочку от службы в армии. Вместе с направлением на работу в Майскую геолого-разведывательную партию.

Майская ГРП располагалась северо-восточней Певека, примерно в двухстах семидесяти километрах, и базировалась в посёлке городского типа, носящим одноимённое названье — «Майский».

— Ой, как хорошо! — узнав про итоги распределения, обрадовалась мать. — Могли же направить и в другое место. Например, на Колыму или на юг Магаданской области. А Майский, он совсем рядышком от Певека. Будешь регулярно — между буровыми вахтами — навещать нас. Только сынок, ради Бога, не увлекайся там ханкой.

— О чём это ты, мама? — удивился Глеб.

— О том самом. Знающие люди говорят, что в Майский редко завозят спиртное. Поэтому тамошние мужики — все поголовно — гонят самогон из томатной пасты и сахара. А для пущей крепости настаивают его на табаке. Получается тёмно-коричневая вонючая бурда — за шестьдесят алкогольных градусов. В народе называется — «ханка». У тех, кто её регулярно употребляет, глаза становятся ярко-жёлтыми, прямо как у наглых мартовских котов…. А ещё некоторые советуют, чтобы снизить нагрузку на печень, закусывать этот гадкий напиток — в обязательном порядке — моржовым жиром, или же оленьим. Но, лучше всего, китовым…. И тёплой одежды, сынуля, прихвати с собой побольше. Что с того, что июнь месяц на дворе? Крайний Север — штука неверная, странная и коварная. Раз — и снег западал с неба. Два — и метель замела-запела…

Посёлок Майский Глебу однозначно понравился. Он даже больше, чем Певек, походил на город. В том плане, что на крошечный город. Бараки из почерневших брёвен-досок можно было по пальцам пересчитать. Зато наличествовали стандартные блочно-щитовые пятиэтажные (и даже девятиэтажные), дома. Имелась типовая школа-десятилетка, два детских садика, кинотеатр, молодёжный клуб, спортивный зал, крытый каток, прачечная, химчистка и кафе-бар. Цивилизация, одним словом.

Устроившись в общежитии, Назаров, прихватив паспорт и прочие документы, отправился в контору Майской ГРП.

За дверью с табличкой — «Главный инженер», обнаружился уютный кабинет: разномастные книжные шкафы и стеллажи, забитые под самую завязку книгами, картонными папками и рабочими геологическими картами, портрет Джека Лондона на дальней стене, длинный письменный стол, антикварное кресло тиснённой терракотовой кожи. В кабинете приятно пахло дорогим трубочным табаком, а в кожаном кресле располагался, задумчиво дымя фарфоровой трубкой, широкоплечий гражданин лет пятидесяти пяти с внешностью забубённого и отвязанного пирата.

«Тёмно-фиолетовый кривой шрам тянется — по правой щеке — от виска до брутального подбородка. В мочку левого уха вставлена массивная серьга жёлтого металла с весёлым красным камушком. Натуральный капитан Флинт», — усмехнулся про себя Глеб. — «Только старенького белого попугая-какаду на левом плече не хватает. И чтобы изредка покрикивал хриплым голосом, мол: — «Пиастры! Пиастры!». Странный дядечка…».

— Новенький? — браво выпустив в потолок парочку идеальных колец ароматного табачного дыма, спросил «забубённый пират». — Ну-ну. Давай, салага, сюда документы…. Значится так. Паспорт. Холост. Детей нет. В тюрьме не сидел. Под следствием не состоял. Замечательно…. Школьный аттестат. Куча трояков. Правда, по географии и истории — пятёрки. Неплохо…. Диплом об окончании певекского ПТУ. Специальность — «буровой мастер». Это они, морды, хватили. Чтобы стать настоящим «мастером» надо ни одну сотню километров пробурить в нашей многострадальной матушке-Земле. Так что, Назаров, пока поработаешь помощником бурильщика на Центральном участке, а дальше посмотрим — что да как…. И не спорь, пожалуйста, со мной. Бесполезное, глупое и бесперспективное занятие. Помощником бурильщика. Я сказал….На ССК[6] тебя поставлю. Из Министерства на днях пришла строгая телеграмма, мол: — «Срочно требуется рекорд…».

— Рекорд-то какой? — не удержался от вопроса Глеб. — Мировой? Или же просто так, внутреннего российского значения?

— А хрен его знает, — нерешительно почесав в затылке, честно признался главный инженер. — Не нашего, братец, ума это дело. Ты, главное, рекорд установи, а большие дяди в Москве решат — какой. А тебе-то, не всё ли равно? Главное, чтобы денег заплатили. Желательно, по-взрослому…. Ладно, иди в отдел кадров, оформляйся. А через полтора часа подходи к трансформаторной будке, что расположена правее конторского здания. Познакомлю кое с кем…. Меня, кстати, зовут — «Владимир Ильич». А фамилия — «Вырвиглаз». Ухмыляешься, помбур?

— Дык, оригинальное сочетание.

— Сам знаю, не дурак. Всё, свободен…

В условленное время к трансформаторной будке лихо подкатил видавший виды «Урал» под стареньким брезентовым тентом. Из кабины выбрались Вырвиглаз и низенький человечек среднего возраста, облачённый в засаленный ватник и новенькие кирзовые сапоги.

— Это, Назаров, и есть твой прямой начальник, — небрежно ткнув указательным пальцем в спутника, радостно сообщил Вырвиглаз. — Он же — наставник и учитель. Он же — бурильщик шестого разряда Саганбариев Александр. Для простоты — Шура Киргиз. Или же — ещё короче — Шурик. А ты при нём будешь состоять помощником бурильщика. Разряда пока только четвёртого. Но, если заслужишь трудом героическим, то обязательно и всенепременно повысим. Если, понятное дело, рутина не заест. Шутка. Ты, братец, Киргиза слушайся, он лишнего не посоветует, а полезному чему — непременно научит….Всё, буровички российские, я поехал. Дела. А вы тут знакомьтесь, общайтесь, обменивайтесь мироощущениями. Завтра, как-никак, уже вдвоём будете работать на Центральном. Так сказать, полноценной буровой сменой…. Ну, всех благ!

Забрался в кабину «Урала», завёл двигатель, газанул и укатил — только чукотская пыль столбом из-под колёс.

Саганбариев ростом был сантиметров на пятнадцать-семнадцать ниже Глеба, но гораздо плотней по комплекции и шире в плечах. А глаза — узкие-узкие, практически как у чистокровных японцев. Выглядел он лет на тридцать пять, максимум — на тридцать восемь. Рукопожатие же у узкоглазого коротышки оказалось крепким и сильным, сродни кузнечным клещам.

— Шурик, а вы и в самом деле родом из солнечной Киргизии? — болезненно морщась и осторожно шевеля занемевшими пальцами правой ладони, спросил Назаров.

— Не, совсем я не киргиз, однако, — отрицательно замотал черноволосой головой бурильщик шестого разряда. — Наоборот, чистокровный бурят из горной Тувы.

— Понятное дело, бывает…. А как попали на снежную Чукотку, если не секрет?

— По семейным обстоятельствам.

— Это как?

— Обыкновенно…. Вот, сколько мне, думаешь, лет? Тридцать пять? Тридцать семь? Не угадал, однако. Пятьдесят третий пошёл. У меня внуков уже трое. А всего на шее, считая престарелых дядюшек и тётушек, сидит более двадцати домочадцев…. На Больной Земле больших денег не заработать, сколько не старайся. Как прокормить такую прорву народа? Поэтому я и тружусь здесь, на Чукотке, а заработанные деньги отсылаю, однако, в Туву.

— Вы — здесь? А вся семья — там? — непонимающе нахмурился Глеб. — А как же…. Как часто вы с ними видитесь?

— Один раз в два года приезжаю на побывку, — вымученно улыбнулся Шурик. — На полтора месяца. Маловато, конечно. Но иначе, блин, никак…. Ничего, Глебчик, прорвёмся. Всё хорошо будет. Всему научим, всё покажем. Поработаем — денег заработаем. Доволен останешься, однако. Устанешь только очень сильно. Но это ничего. Поправимо. Отдохнёшь потом. Восстановишься. Дело молодое…

Начались суровые рабочие будни. Впрочем, производственный график на Центральном участке был достаточно удобным и комфортным: трое суток работаешь двенадцать часов через двенадцать, а потом трое суток отдыхаешь. Времени для восстановления сил вполне хватало. А, вот, для полноценной поездки в Певек, к родителям?

Отработав полный месяц, Назаров решил пойти на небольшую технологическую хитрость — договорился с помбуром-сменщиком о незначительном изменении рабочего графика. То есть, «три через три» были заменены на «шесть через шесть».

Глеб — без перерыва, по-честному — отработал шесть двенадцатичасовых смен, в результате чего в его распоряжении оказалось целых шесть выходных дней.

Но, как назло, случилась фатальная неприятность — в местном лётном отряде неожиданно закончилось горючее, поэтому все вертолётные рейсы до Певека были временно отменены.

И тогда Назаров решил сходить на рыбалку — к реке Паляваам. Мол, чего делать в посёлке целых шесть суток? Не ханку же, в самом деле, употреблять по-чёрному?

Как добраться до Паляваама, Глебу рассказал Шурик:

— До пятнадцатой буровой доедешь на вахтовке. Дальше уже пешком, однако. Дорога там всего одна — поднимается прямо в сопки. По ней выйдешь на перевал. Километров пятнадцать — до перевала…. Раньше-то эта дорога была наезженной, но трясло — лет пять тому назад — землю. Камнями большими её, дорогу, то есть, и завалило местами. А кто чистить будет? Нет желающих. Вот, и забросили дорогу…. На перевале стоит новый дом, рядом с ним церквушка — очень старинная, однако. В том доме живёт молодой бородатый поп, Порфирием кличут. Только печальный очень…. За поповским домом дорога раздваивается. Если пойдёшь по правой, то до реки будет километров двадцать пять. Места там, однако, рыбные, хорошие. По левой — гораздо короче, километров семнадцать. Но тёмное это место. Не любят туда здешние мужики ходить, — Шурик, испуганно оглянувшись на приоткрытую дверь, перешёл на заговорщицкий шёпот: — Говорят, что там, однако, сам Шайтан живёт. Поостерегись, пожалуйста…

Разобрав деревянный ящик из-под овощных консервов, Назаров смастерил кораблик-катамаран, намотал на отдельную дощечку метров пятьдесят-шестьдесят толстого капронового шнура, ближе к концу привязал несколько поводков из лески, на поводках закрепил самодельные мушки-приманки. Мушки он изготовил из шерстинок старой оленей шкуры, что валялась на пороге комнаты в общаге, и своих собственных волос с известного места. Шурик, впрочем, утверждал, что для изготовления качественных мушек гораздо лучше подходит интимный женский волос. Только, вот, где его было взять? Тем более, в срочном порядке?

В качестве завершающего штриха Глеб обмотал приманки красной шерстяной нитью и довольно резюмировал:

— Отличные мушки получились! Сам бы ел.

Он сложил-побросал в рюкзак брезентовую плащ-палатку, нехитрые рыболовные снасти, несколько крупных картофелин, луковицу, краюху чёрного хлеба, чай, сахар, соль, походный котелок, эмалированную кружку, алюминиевую ложку, перочинный ножик, бутылку с ханкой, килограмм конфет «Старт», пачку чая со слоном, папиросы, спички. Поразмышляв с минуту, добавил пару банок сосисочного фарша. Как говорится, были сборы недолги…

На маршрут Назаров вышел ранним утром. На маршрут? То есть, на рыбалку?

Вот, и нет. Не угадали. Как выяснилось несколько позже, на встречу со своей Судьбой — непростой, взбалмошной и прекрасной. Бывает…

Глава седьмая Любительница сушек

После прозвучавшего гранатного взрыва ситуация возле пруда резко изменилась.

Началась безобразная и пошлая паника?

Нет, не сказал бы. Классическая паника, она сродни таким несимпатичным терминам, как — «анархия», «беспредел», «полная неуправляемость», «бардак», далее по списку.

Вернее, банальная паника могла бы начаться. Более того, она уже приготовилась к решительному и коварному прыжку — зазвучали истеричные женские вопли, в толпе митингующих обозначились первые признаки лёгкой давки, но…

Но Пашкины сотрудники туго знали своё дело, да и представители прочих российских правоохранительных структур — на этот раз — не подгадили.

— Произошёл теракт! Теракт, теракт, теракт… — дублируя друг друга, слаженно и дружно объявили полицейские мегафоны. — Митинг отменён! Отставить панику! Просим всех быть сознательными! Необходимо — согласованно и в кратчайшие сроки — покинуть площадку! Передвигаться необходимо по улицам — ближайшим к вам! Не пересекаем перекрёстков! Не толкаемся! Беспрекословно слушаемся представителей правопорядка! Повторяю! Просим всех быть сознательными! Не толкаемся и не паникуем! Обо всех подозрительных личностях рекомендуется своевременно сообщать! Теракт, теракт, теракт…

Не успели мегафоны замолчать, как из неприметных автобусов, припаркованных возле «Ленты», стали вылезать рослые и широкоплечие бойцы СОБРа.

— Красавцы писанные, — насмешливо пробормотал Сомов. — Какая, блин горелый, униформа. Упасть и не встать. Начать и кончить. Даже описаться можно от неземного восторга. Юдашкин, сука низкорослая, постарался, не иначе. Тёмно-серые комбинезоны. Угольно-чёрные шлемы, наколенники и налокотники. Запросто можно офигеть — от эстетического удовольствия. Мать их всех…

— Это точно, — поддержал стоявший рядом худосочный подросток. — Это я и про удовольствие, и про «собровскую» мать…

— Но, но! Поаккуратней с выражениями, молокосос!

— Как скажете, господин майор. Поаккуратней, так поаккуратней…. А чего это вы с крыши не спускаетесь? Типа — подчинённые и так хорошо обучены? А отсюда обзор — лучше не бывает?

— Угадал, — усмехнулся Пашка. — Сообразительный ты пацан, как я посмотрю.

— А то. В дедулю родимого пошёл.

— Из каких будешь? Представься, если не трудно.

— Без проблем. Васька Антонов.

— Это, в смысле…

— Ага, в том самом смысле, — радостно и горделиво улыбнулся пацан, — племянник Григория Антонова. Вашего, Павел Сергеевич, закадычного и верного дружбана. Прибыл на обзорную экскурсию в славный Питер из не менее славного Краснодара. Типа — для срочного повышения общего культурного уровня. Эрмитажи там всякие, Павловски, Гатчины, Русские музеи, БДТ и филармонии.

— Подожди, так зимние каникулы закончились неделю тому назад.

— Ну, закончились. Подумаешь…. Вот, что значит — настоящий мент! Фишку просекаете на ходу. Дядя Гриня относительно вас, господин майор, имеет очень высокое мнение. Мол: — «Профессионал высшего уровня, сыщик от Бога и всё такое прочее. Цены Павлику не было бы — в определённой ситуации. Если бы мозги работали более развёрнуто, а не в узком и зашоренном сегменте…».

— Это, надо думать, сказано про мою политическую инфантильность и безграмотность? — активно вертя головой во все стороны, уточнил Пашка. — Ну-ну, Брюс. Философ доморощенный и наглый. Поквитаемся как-нибудь, при удобном случае…. А ты, братишка, стало быть, разыграл с доверчивым дядюшкой низкопробный спектакль, чтобы задержаться в зимнем Питере на недельку-другую? Мол: — «Ехал в метро, газетку почитывал, никого, честное слово, не трогал. Раз — кошелёк пропал. А там — кроме денег — и билеты на поезд, до города Краснодара, лежали. Видимо, ваши знаменитые питерские карманники подсуетились…». Я прав?

— В общих чертах — пожалуй, — не стал спорить парнишка. — И чего мне, спрашивается, торопиться в эту противную школу? Она, как известно, не волк. Значит, в дремучий и дикий лес не убежит…. Не, классно работают ваши сослуживцы! Не отнять и не прибавить! Видна солидная выучка. Видна…. По всем направлениям перекрыли автомобильное и трамвайное движение. Народ, разбив на колонны, стали разводить в разные стороны. «Собровцы» арестовывают и запихивают в автобусы наиболее шумных и пьяных граждан…. А разве без этого нельзя было обойтись? Зачем-то забрали лохматого дяденьку со старенькой гармошкой. Причём, мужика, наподдавав увесистых зуботычин, запихали в автобус, а гармонь определили в неприметный серенький пикап, на борту которого начертано: — «СпецЛенПроект»…. Почему? Для чего?

— Так, видишь ли, полагается, — смущённо вздохнул Сомов. — «Собровцы», они, ведь, тренировались? Конечно. Причём, долго, старательно и упорно. Надо им продемонстрировать — перед начальством — своё высокое и серьёзное мастерство? Безусловно…. Автобусы, доехав сюда, сожгли целую кучу государственного бензина? Сожгли, ёжики колючие. Свободные места в них имеются? Есть такое дело. Значит, можно и арестованных сограждан прихватить с собой. Мол, ездили не просто так, а по важному делу…. Мужик с гармошкой? А, вдруг, там спрятана взрывчатка? Вполне логичная — в свете недавнего гранатного взрыва — версия. Лучше слегка перебдеть, чем попасть под новый теракт. Азбука. Только музыкальный инструмент жалко. Разберут его теперь дотошные эксперты на составные части…

— По поводу взрыва, — оживился Василий. — Гранатный белёсый дым, наконец-таки, окончательно рассеялся. Тощий бастард, осторожно шагая, несёт на руках рыжеволосую тётеньку…. Вот же, незадача! Три машины «Скорой помощи» — чуть правее «Ленты» — заставлены частным автотранспортом. Недоработка, господин полицейский майор, как говорится, налицо.

— Недоработка, — признал Пашка. — Причём, вопиющая и глупая. В следующий раз, гадом буду, обязательно учтём…. Так, Назаров бережно пристроил деваху на скамеечку. Вяло хлопает ладошкой по щекам. Крови не видно. Знать, ничего страшного…. А это ещё кто?

— Мой дядя, Григорий Антонов, дворовая кличка — «Брюс». По-благородному, позабыв про митинг, кинулся на помощь…

— Я не про Гриню, ясен пень. Что это за женщина, похожая на молодую Наталью Белохвостикову из знаменитого кинофильма — «Тегеран-43», рядом с ним? Решительно, не смущаясь, оттеснила подполковника в сторону. Достала из кармана старомодного пуховика какой-то крохотный керамический пузырёк и, отвинтив пробку, поднесла его к носу рыженькой гражданки…. Кто такая?

— Это Сова, — уважительно хмыкнул пацан. — Прозвище такое. Тюремное.

— Тюремное?

— Ага. Она без малого пять лет просидела в женской колонии под Металлостроем. Мол, трудилась майором юстиции, а потом — сдуру — принялась активно «копать» под какого-то прокурора-взяточника. Типа — правду искала. Только прокурор, как водится, оказался тварью матёрой, почуял неладное и вовремя сыграл на опережение. Подбросили неосторожной Ольге меченые деньги, состряпали дело, осудили за взятку и отправили зону топтать — каблуками кирзовых сапог. Так наша Оленька и стала — «Совой». Практически, как в известном романе — «Ночной дозор» господина Лукьяненко. Только по правде. Безо всяких там вампиров, оборотней и волшебников…. Потом за Сову вступился Дозор. Важные генералы дали отмашку, и Ольгу условно-досрочно освободили. Теперь она при Брюсе состоит в качестве верной помощницы. А также обожаемой и пылкой любовницы.

— Даже так?

— Депутатским помощником буду. Дело уверенно движется к заключению законного брака. Скоро увезёт Сова нашего Гриню в далёкую Нижегородскую область. У её родителей там ферма — коровы, бараны, козы, гуси, утки, несколько гектар пахотной земли. Дядя Григорий по поздней осени уже ездил туда. Типа — знакомился с будущими родственниками и присматривался к фермерской жизни.

— Гришка уезжает? — задумался Сомов. — А кого же поставят на его место? Я имею в виду, на ответственную должность главного купчинского «дозорного»? Ничего, часом, не слышал?

— Так, только краешком, — загадочно улыбнулся Васька.

— Не тяни кота за пушистый хвост, интриган хренов…. Так — кого?

— Есть у «дозорных» на примете одна достойная барышня. Спортсменка, корреспондентка, интеллектуалка, красавица и умница. Александра Сомова. В девичестве — Фролова…

«Сашенция связалась с Дозором?», — мысленно запаниковал Пашка. — Только этого мне и не хватало! В том смысле, что не хватало для полного и окончательного супружеского счастья…. Что теперь делать? Запретить? Мол: — «Не сметь даже близко подходить к этим суровым ребяткам!». Ну-ну. Такой, пожалуй, запретишь. Как же…».

— А вон и гражданка Сомова — собственной персоной, — продолжал вовсю юродствовать вредный мальчишка. — Долго жить будет. Стройненькая такая. Волосы угольно-чёрные, слегка курчавятся и элегантно ниспадают — шикарной гривой — на плечи. Знатная краля, короче говоря. У вас, дяденька майор, отменный вкус. Одобряю…

Александра — в сопровождении Толстого бастарда и депутата Митрофаненко — приближалась к скамейке. Рыжеволосая женщина уже окончательно пришла в себя и поднялась на ноги. А Тощий бастард, как и предполагалось, смущённо ретировался.

«У них, судя по всему, образовался любовный треугольник. Или же любовный чукотско-московский четырёхугольник?», — про себя предположил Пашка, а вслух спросил:

— Васятка, а ты не в курсе, с каких таких подгоревших пирожков Дозор вмешивается в эту дурацкую катавасию с офисно-развлекательным Центром?

— В курсе, ёлочки пушистые, — пацана прямо-таки распирало от ощущения собственной значимости. — Дядю Гришу попросили присмотреть за ситуацией. Дабы она не вышла за эти…, ну, за рамки…. Звонок был из Москвы. Беспокоил какой-то важный и заслуженный генерал КГБ в отставке. Чуть ли не ближайший друг, сподвижник и верный соратник покойного Юрия Андропова.

— Понятное дело…. Передай, пожалуйста, Брюсу, что мне с ним надо срочно потолковать. Пусть завтра подгребает к двенадцати ноль-ноль в «Два капитана».

— Передам. Не вопрос…

Вечером Александра повела себя более чем странно. То бишь, не стала возражать, скандалить и качать права, мол: — «Терпеть ненавижу мужской махровый шовинизм…».

Молча, загадочно и таинственно улыбаясь, выслушала Пашкины упрёки и нравоучения, после чего — коварно и решительно — пошла в сексуальную атаку.

Сомов, конечно же, посопротивлялся немного, типа — ради приличия. Но потом сдался на милость черноволосой победительницы и был — за полновесный час активных постельных кувырканий — буквально-таки измочален.

— Ты, майор, сегодня неподражаем, — нежно прижимаясь к его груди, ласково ворковала довольная Сашенция. — Это что-то с чем-то. Настоящий и патентованный половой гигант…. Хочешь, Пашенька, пивка? Холодненького? Я сейчас принесу, милый…

Голая Санька умчалась на кухню, а буквально через полторы минуты уже вернулась — с прямоугольным подносом в руках.

На подносе располагались две литровые пивные банки, блюдечко с подсолёнными орешками кешью и глубокая керамическая тарелка, заполненная уже очищенными ломтиками воблы, истекающими жёлто-янтарным жиром.

— Я сплю и вижу прекрасный сон? — засомневался Пашка. — Такого, просто-напросто, не может быть!

— Чпок! — ловко вскрыла первую пивную банку Александра, после чего заверила: — Может, дорогой! Ещё как — может. Пиво, кстати, крепкое, как ты и любишь. Двенадцать алкогольных градусов.

— Целых двенадцать?

— Так точно. Австралийское. Там, в далёкой и дикой Австралии, проживают одни сплошные брутальные мачо. На крокодилов ходят с голыми руками. Питаются сырой кенгурятиной. А все напитки, имеющие крепость менее десяти градусов, считают детским лимонадом…

— Откуда у тебя, красавица, образовалось австралийское пиво? — подозрительно прищурился Сомов.

— От пожилого верблюда. Генерал Тургаев, Трофим Иванович, попросил тебе передать. Мол: — «Пусть наш молодожён восстановит растраченные силы. А крепкое австралийское пиво, как всем известно, оно действенно способствует повышению мужской потенции…». Старый развратник.

— Так ты и с генерал-лейтенантом успела повстречаться? Шустра, ничего не скажешь…. Проходила развёрнутое собеседование на предмет занятия вакантной должности главного купчинского «дозорного»?

— Это точно. Проходила собеседование. И, представь себе, успешно прошла.

— Значит, Дозор, действительно, является «кремлёвским проектом»? А его повседневная деятельность курируется на самом высоком государственном уровне?

— А как же иначе, милый? — удивлённо передёрнула голыми плечами Сашенция. — В стране наблюдается самый натуральный разгул преступности. И финансовой и, так сказать, бытовой. Количество убийств и изнасилований уже никто и сосчитать толком не может. Бороться с этим злом «по белому» не получается. Почему — не получается? По капустному кочану. Слюнявые принципы ложного гуманизма и продажного милосердия. Сверхлиберальный и мягкий Уголовный Кодекс. Мнение цивилизованной и мягкотелой Европы. Правозащитники фиговы. Ушлые адвокаты. Оборотни в погонах и судейских мантиях. Могу продолжать до самого утра…. Но, бороться-то с преступностью надо? А? Чего молчишь, бравый майор?

— Надо, ясен пень, — отводя глаза в сторону, хмуро буркнул Пашка. — Кто бы возражал.

— Вот, то-то же…. Значится, диспозиция у нас следующая. Я руковожу купчинским филиалом Дозора. А ты, неутомимый и могучий самец, возглавишь — после отъезда Тощего бастарда — Фрунзенское РУВД. Будем, любимый, трудиться в одной упряжке. В форме семейного подряда. На благо истинной справедливости.

— Подполковник Назаров…э-э-э, собрался в отъезд?

— Пока нет, — игриво и недвусмысленно подмигнула Александра. — Но, со временем, соберётся. По крайней мере, генерал-лейтенант Тургаев сегодня высказался однозначно, мол: — «Не доверяю я всем этим пришлым субъектам. В старину на Руси был в почёте один хороший принцип, мол: — «Где родился, там и пригодился». Вот, исходя из этого проверенного веками подхода, мы и будем выстраивать эффективную кадровую политику…». Кстати, я сегодня, после митинга, познакомилась с Мариной Бокий, женой Толстого бастарда. Познакомилась и даже напросилась к ней в гости. Завтра встречаемся в половине второго. А ты, будущий подполковник, с утра обязательно отзвонись генерал-лейтенанту. Он просил…. Ну, пей австралийское питательное пиво, молодожён. Восстанавливай, по-быстрому, растраченные силы, и — вперёд. За орденами, славой и небом в крупных алмазах. По новому сексуальному кругу…

В утреннем разговоре Тургаев подтвердил все Санькины вечерние постулаты.

Естественно, что Сомов напрямую ничего не спрашивал, а генерал-лейтенант — открытым текстом — ничего не отвечал. Так, сплошные иносказания и полунамёки. Эзопов язык, образно выражаешь. Из знаменитой серии, мол: — «Кому надо — тот поймёт…».

— Мне сегодня подъехать на Некрасова? — в конце разговора спросил Пашка. — Ну, чтобы отчитаться по вчерашнему дню?

— Не стоит, майор, — заразительно зевнул из телефонной трубки Тургаев. — Тощий бастард, отчитается. Он большой мастер — общаться с высоким начальством и вешать длинную лапшу на доверчивые генеральские и депутатские уши. Тем более что все службы вчера отработали по высшему разряду. Лично у меня нарекания и замечания отсутствуют. Молодцы. Хвалю. Можете взять с полки буфета по питательному пирожку с мясом. В том смысле, что квартальная премия всем гарантирована…

— Как же так? — удивился Сомов. — А взрыв гранаты?

— Разве же это был взрыв? — насмешливо хохотнул генерал-лейтенант. — Так, элементарная шумовая пугалка с полным отсутствием каких-либо поражающих элементов. Причём, маломощная. У жены Толстого бастарда даже барабанные перепонки не пострадали. Ерундовина дымовая. Пиротехническая хренобобь из арсенала современных киношников. Дешёвая и несмешная шутка…. Но, майор, шутника этого ищи со всем усердием и прилежанием. Засучив рукава по самые плечи. И, вообще…. Пусть всякие Назаровы и Бокии ползают по пушистым начальственным коврам, да штаны просиживают до дыр на совещаниях и планёрках. А, ты, Пашенька, «на земле» работай. На родимой земле, подчёркиваю. Ножками, ножками. Господь Бог, он работящих парней очень уважает и ценит. Даже, иной раз, и помогает. Если, понятное дело, сочтёт нужным…

В «Два капитана» Гришка Антонов заявился не один, а со вчерашней симпатичной дамой, слегка похожей на известную российскую актрису Наталью Белохвостикову из культового фильма — «Тегеран-43».

— Сова, — поднимая тёмную вуаль на тулью элегантной лиловой шляпки, представилась женщина.

«Какие у неё, чёрт побери, замечательные глаза!», — одобрил Пашкин внутренний голос. — «Большие, выразительные, тёмно-зелёные. Колдовские, если выражаться по сути…. Да, теперь с Брюсом всё окончательно понятно. Скоро, двести процентов из ста, на нашей грешной планете на одного женатика станет больше…».

— Павел, — мысленно попросив внутренний голос заткнуться, отрекомендовался Сомов. — Майор российской полиции. Присаживайтесь, господа и дамы.

— Присядем, конечно, — согласился Григорий. — Прошу, кстати, обратить внимание — одни майоры кругом. Куда ни плюнь. Ольга когда-то трудилась майором юстиции. Я ушёл из доблестного российского ГРУ в майорском звании…. Эй, любезный! — подозвал официанта. — Принеси-ка нам — чисто для начала — два трёхлитровых кувшина с пивом. Один с — «Янтарным», а второй с — «Василеостровским светлым живого брожения».

— Всё понял. Сделаем. А что с закусками?

— На твоё, братец, усмотрение. Чего-нибудь солёного и копчёного, под пиво. Только, пожалуйста, обойдись без испанского хамона. Дорогущий он, зараза, хотя и вкусный. Запросто можно разориться под ноль и вылететь в трубу.

— А мне, обязательно, сушек, — попросила Сова. — Всяких и разных. Например, с солью, с имбирной крошкой и с сырными «нитями». Какое пиво без сушек? Найдётся?

— Обижаете, мадам…

— Значит, сушки? — развеселился Пашка. — Дело, однозначно, хорошее.

— Бзик у меня такой, — слегка засмущалась спутница Брюса. — Обожаю самые обыкновенные русские сушки, обсыпанные, к примеру, зёрнами мака или меленькими кристалликами соли. Грызу их везде и всюду. Из-за сушек и на зону — в своё время — загремела.

— Это как?

— Обыкновенно. Засиделась в родимой Прокуратуре допоздна. Покончила с последней сушкой, пустой полиэтиленовый пакет выбросила в корзинку для мусора, заперла служебные бумаги в сейф и утопала домой. Утром, понятное дело, пришла на работу и занялась текущими делами, которых у любого приличного следователя — как блох у дворового Бобика. А уже минут через двадцать-тридцать в мой служебный кабинет они и ворвались — целая свора оперативников из Службы собственной безопасности. И давай — с пеной на губах — разыгрывать спектакль. Мол: — «Предъявите деньги и ценности, имеющиеся при себе! Только потёртый кошелёк с двумя пятисотками? Не смешите, пожалуйста. А что находится в левом нижнем ящике вашего письменного стола? Ага, денежки, аккуратно сложенные в полиэтиленовый пакет из-под сушек. Причём, в иностранной валюте…. В инфракрасных лучах чётко проступает знаковое слово: — «Взятка». Видите? На пакете же, наверняка, имеются и чёткие отпечатки ваших пальчиков. Вот, кстати, заранее составленный перечень с номерами помеченных купюр. Сейчас сверим и внесём в протокол…. А это — заявление от Ничипурука А.С., уважаемого бизнесмена. Вышеозначенный российский гражданин утверждает, что Иванова О.Н. - следователь по особо важным делам — вымогала у него финансовые денежные средства в размере десяти тысяч долларов США. За закрытие надуманного уголовного дела, ясная табачная лавочка…». Естественно, арестовали, оперативно осудили и посадили. И ничего сделать было нельзя. Все улики, включая отпечатки пальцев на пакете из-под сушек, налицо.

— Классика жанра, — сообщил Антонов. — Как в лучших домах Чикаго, Нью-Йорка и Филадельфии. Ты, Совёнок, главное, не переживай. Посчитаемся ещё с гнидами продажными. Причём, по полной и расширенной программе.

— Я и не переживаю. Отпереживалась уже…

К их столику, с подносами в руках, подошли два официанта. Один водрузил на столешницу кувшины и литровые высокие бокалы, после чего, следуя указаниям Брюса, наполнил бокалы пенным пивом. А второй официант ловко расставил — между кувшинами и бокалами — тарелки и блюдечки с различными холодными закусками.

— Сушки с солью, — обрадовалась Сова. — И с маком. Мои любимые…. Хрум-хрум-хрум!

— Классно у вас хрустеть получается, — одобрил Сомов. — Громко, бойко и задорно. Чувствуется богатейший опыт…. Зубы, наверное, отличные?

— Угу, — согласно закивала головой Сова. — Хрум-хрум…. Не жалуюсь. Ни единой пломбы до сих пор нет. Хрум-хрум-хрум…. Давай-ка, брат-майор, без «выканья», а? Мы же с тобой, слава Создателю, не похожи на юных и непорочных гимназисток? Верно?

— Это точно, не гимназистки…

Они славно попили пивка и поболтали о всяких безобидных разностях — о футболе, о погоде и о зимней рыбалке.

— К Кариджскому маяку в субботу надо идти, — заботливо подливая в кружки пиво, нравоучительно вещал Брюс. — Сейчас давление высокое, окушок должен хорошо брать на светлые и серебристые блесёнки. Возле Кариджа окунь, если повезёт, ловится знатный — по килограмму и более. Да и приличной щукой иногда можно разжиться.

— Лично я предпочитаю зимой рыбачить под Зеленцами, — не согласился с приятелем Пашка. — Зеленцы — это такие острова в двадцати километрах от берега, — пояснил для Ольги. — Во время ВОВ через них проходила Дорога Жизни, до сих пор на островах стоят полуразвалившиеся бараки-сараюшки. Если что, то в них и переночевать можно запросто, даже с некоторым комфортом. По слухам, неделю назад под Зеленцами очень хорошо клевала крупная плотва — грамм по пятьсот-шестьсот.

— Неплохая плотва. Просто замечательная, — смешливо фыркнула Сова. — Но мне почему-то казалось, что намечался, хрум-хрум, разговор о важных делах.

— Что может быть важнее рыбалки?

— Действительно, что-то я ни того. Откровенную глупость сморозила. Извините покорно. Продолжайте, мальчики. Не смею вам мешать. Хрум-хрум-хрум…

— Что же касается вчерашнего происшествия с гранатой, — резко поменял тему разговора Сомов. — С утра генерал-лейтенант Тургаев велел отловить этого доморощенного пиротехника. И здесь, уважаемые «дозорные», нужна ваша помощь.

— Поможем, чем сможем, — пообещал Брюс. — В разумных пределах, ясная зимняя зорька. Спрашивай, майор.

— Гранату бросили из проезжавших мимо белых «Жигулей». Номера машины зафиксировали, но это нам ничего, ровным счётом, не дало. Сплошная левизна, перевешанная с утилизированной — года два назад — японской малолитражки. Причём, означенная утилизация, как любезно сообщает межведомственная компьютерная База, была осуществлена в славном дальневосточном городе Биробиджане. Но есть, всё же, одна маленькая зацепка. Белые «Жигули» уже однажды попадали в сферу нашего пристального внимания. Летом, рядом с бетонным долгостроем на Малой Балканской улице, где произошло тройное убийство.

— Тройное, не считая собаки?

— Ага, не считая здоровущей немецкой овчарки, — подчёркнуто-равнодушным голосом подтвердил Пашка. — Тогда белые «Жигули» любезно подбросили неизвестную молоденькую девицу к метро «Купчино». Только ни одна камера видеонаблюдения, как назло, не зафиксировала номеров.

— От нас-то, майор, ты чего, хрум-хрум, хочешь?

— Буду предельно терпелив и лоялен. Нужны номера «Жигулей». Вы же, наверняка, в курсе. Подскажите, будьте так добры. Свои люди, сочтёмся как-нибудь. Тем более, в свете предстоящего назначения моей Александры на высокий «дозорный» пост.

— Не там ищешь, брат, — Григорий достал из внутреннего кармана куртки блокнот и шариковую ручку, небрежно начертал несколько букв-цифр и, вырвав бумажный лист из блокнота, протянул его Пашке. — Вот, держи, проверяй. Не жалко. Шерлок Холмс купчинского розлива. Но, сразу предупреждаю, только время зря потеряешь. Эти два происшествия между собой никак не связаны. Штатской гадиной буду.

— Спасибо за посильную помощь, — вежливо поблагодарил Сомов. — Слушай, Гриня, а можно ещё один вопрос на засыпку? Ну, касательно уничтоженной банды Пегого? Любопытство разбирает.

— Задавай, я сегодня добрый. Да и пиво свежее…

— Вот, бельгийский метательный нож. Экзотическая, согласись, штуковина. Тогда, летом, зачем его применяли? Чтобы испортить гражданину Пегому физиономию? Мол, менты — лохи чилийские, и покойника не опознают?

— Всё гораздо проще и прозаичней, — вальяжно улыбнулся Брюс. — Я, по дороге к долгострою, случайно поцапался с ребятишками Беса. Пришлось немного пострелять. Слегка увлёкся. В браунинге осталось только три патрона — один в стволе, два в обойме. Кто же знал, что на объекте меня будет ждать целая банда? Овчарка и охранники-дуболомы получили по пуле. Пегий же, дурилка гламурная и пижонистая, забыл — впопыхах — снять «Глок» с предохранителя. Вот, и получил несколько бельгийских лезвий в морду похотливую. Как — в своё время — и учили…

— А молоденькая смазливая девица, укатившая на белых «Жигулях», выступала в качестве «подсадной утки»?

— В очередной раз ошибся. Теряешь квалификацию, бродяга женатый. Юлька, она была охотницей-одиночкой. Боролась с педофилами чисто из идейных соображений. Но в тот раз чуть не влипла в серьёзную историю. Пришлось выручать неосторожную девчонку, не более того…. А с сентября месяца Юлия учится в Москве, в Высшей школе милиции. Мол, окончательно разочаровалась в наших «дозорных» методах. Лет через пять, Сомов, будет твоей коллегой. Может, ещё и поработаете вместе — на ниве официальной борьбы с преступностью…. Слушай, а почему Сашенция не пришла? Мне же с ней много чего требуется обсудить и перетереть. Так сказать, сгрузить дела текущие.

— Отправилась в гости к супруге Толстого бастарда. Собирает материалы для новой статьи о проблемах современного ЖКХ. Вечная и неистребимая тема…

— Это очень хорошо, — беря с блюдечка очередную сушку, неожиданно заявила Сова. — Просто замечательно…

— Прости, но что — замечательно? — уточнил педантичный Пашка. — То, что в российском ЖКХ — уже долгие годы — царит полный и ничем не прикрытый бардак? Вкупе с наглым и хамским воровством?

— Хорошо, что Александра встречается с Марией Бокий. Как мне подсказывает природный инстинкт, жена Толстого бастарда напрямую причастна к странностям, творящимся вокруг пруда Кирпичного завода. В этом направлении и стоит «копать», отдыха не зная…

Глава восьмая Правнук заслуженного чекиста и проклятая Чаша

Часа через полтора к их столику подошёл Хрусталёв — до неприличия прилизанный, выбритый и не похожий сам на себя.

— О, брат-Серёга! — обрадовался непосредственный Антонов. — Сколько лет, сколько зим! Присаживайся! Официант, ещё один бокал! Да и два кувшина с «Янтарным» прихвати! Гулять, так гулять…. Ну, как она, Серый, новая торговая жизнь? «Пивной маркетолог» — это звучит гордо! Офисный костюмчик. Белая рубашечка. Галстук моднявые. Модельные штиблеты блестят нестерпимо…. Признавайся, фраер ушастый, нравится быть уважаемым, правильным и солидным человеком?

— Непривычно слегка, — виновато вздохнув, признался Хрусталёв. — Я же почти четыре с половиной года жизни отдал писательству. Каждый день — по десять-двенадцать часов, практически без выходных и праздников — сидел за компьютером. Фантастические романы писал. Толстые. Обнищал, разочаровался, завязал…. А теперь? Всякие товарные матрицы. Глупые отраслевые отчёты. Краткосрочные и долгосрочные прогнозы. Планы стратегического развития компании и её иногородних филиалов. Новые товарные и торговые ниши. Голова идёт кругом. Я и говорю, мол, непривычно…

— Знакомое и насквозь понятное дело. Со мной аналогичная история приключилась. Так сказать, типовая. Почти десять лет отдал легендарному российскому ГРУ. Упорные тренировки в спортзале. Теоретические и практические занятия. Регулярное многофункциональное тестирование. Боевые операции. Изощрённые шпионские игрища. Перестрелки и погони. Засады и штурмы. Подустал даже слегка. Нервы расшатались. В итоге — набил морду одному в корягу обнаглевшему и окончательно зажравшемуся полковнику. Ну, и ещё кое-кому, до кучи…. Выхожу в отставку. И что же? Смертная штатская скука. Желтоватая такая, тревожная. Совершенно нечем себя занять. Непривычно, как ты, Серёга, говоришь. Липкая тоска навалилась. Чуть крыша — от регулярных алкогольных возлияний — напрочь не съехала. Спасибо Дозору, что подобрал, вразумил и приставил к достойному делу. Иначе бы пропал. Без единого шанса…

— А с литературой, Серёж, стало быть, ты завязал окончательно и бесповоротно? — заинтересовалась Сова. — То бишь, хрум-хрум, совсем-совсем-совсем?

— Ну, не то, чтобы совсем, — засмущался Хрусталёв. — По выходным, конечно, нахожу пару-тройку часов для бумагомарания. По старой памяти, то бишь. Грешен, врать не буду.

— И что, если не секрет, нынче ваяешь? Небось, боевую космическую фантастику? Или же героическую?

— Нет, с фантастикой — раз и навсегда — покончено. Решил попробовать себя в детективном жанре. Сейчас работаю над романом — «Пруд возле Кирпичного завода». Интересная, право слово, тема. Хочу, вот, разобраться со всей этой дурацкой суетой, поднявшейся вокруг водоёма. Правда, лениво работаю, безо всякого напряга.

— Значит, Серый, мы с тобой нынче коллеги? — подключился к разговору Сомов. — Я пытаюсь разрешить данную проблему в практическом ключе-аспекте? А ты, получается, в теоретическом?

— Получается, что так…

— И как успехи?

— Пока, к сожалению, нечем похвастаться, — огорчённо вздохнув, потянулся к пивному бокалу Хрусталёв. — Пробуксовываю, что называется, на ровном месте. Хорошее пиво, душевное. С лёгкой горчинкой…. И, главное, что обидно. Вроде бы разгадка совсем близка. Но, блин горелый, ускользает. Более того. Имеется чёткое и устойчивое ощущение, что подсказка лежит на самой поверхности, а я, олух туповатый, её не вижу. Обидно.

— Ты, Серёжа, не расстраивайся раньше времени, — посоветовала Сова. — Хрум-хрум-хрум…. Так иногда бывает. Ничего не понимаешь, мучаешься, ночами не спишь. И, вдруг, бац! Приходит оно, гениальное озарение, и всё сразу становится на свои места. То бишь, раскладывается — само собой — по полочкам.

— Ладно, пернатая, уговорила. Буду ждать.

— Будем, — поправил Пашка. — Гениальное озарение, на моей памяти, ещё никому не мешало. Ни писателям, ни сыщикам…

— Привет всей честной компании! — оповестил звонкий и задорный женский голос. — Небось, соскучились без меня?

В дверном проёме ресторанного зала появилась Александра — в старенькой беличьей шубке, румяная с морозца, пышные белоснежные снежинки, чуть заметно подрагивая, очень эстетично смотрелись на её угольно-чёрных волосах.

Пашка, не медля, подошёл к жене, поцеловал в румяную щёку, отряхнул от снега, помог снять шубу, сдал её в гардероб, после чего галантно проводил супругу к дружескому столу.

— Значит, от души наливаемся пивом, — неодобрительно покачала головой Сашенция. — Напиток, конечно, вкусный. Спора нет. Только фигуру портит. А у меня муж молодой и привередливый. Как бы, разочаровавшись, не начал посматривать на сторону. Так что, уважаемые соратники, пиво мне противопоказано…. Милый, будь другом, принеси грамм двести коньячку. Замёрзла я что-то. И шоколадку, пожалуйста, прихвати. Французскую, чёрную. Ну, ты знаешь…

Сомов выполнил поручение.

Александра, сделав пару глотков, зажмурилась и, надкусив плитку шоколада, резюмировала:

— Божественно и неповторимо! Хороший коньяк и чёрный шоколад, они, буквально, созданы друг для друга. Ну, как я и мой Пашенька…. Чем займёмся, друзья и подруги? Обменяемся свежими пикантными анекдотами? Потреплемся о завтрашней погоде? Обсудим последние голливудские киношедевры?

— Ты же, подруга, хрум-хрум, была в гостях у жены Толстого бастарда? — напомнила-уточнила Сова. — Как оно прошло?

— Да, так. Заскочила на пару-тройку минут, — Санька иногда, изображая из себя взбалмошную и гламурную особу, любила подурачиться. — Поболтали о своём, о девичьем. Например, о молодых, симпатичных и богатых мужиках. Совершенно ничего интересного.

— Никудышная из тебя, Фролова, актриса, — насмешливо поморщился Антонов.

— Моя фамилия — «Сомова». Могу и паспорт продемонстрировать.

— Хорошо, уговорила. Зайду с другой стороны…. Никудышная, Сомова, из тебя актриса. Так и отдаёт — за версту — низкопробным провинциальным лицедейством. Сразу чувствуется, что нарыла кучу важной информации, а теперь дурочку ломаешь. Мол: — «Совершенно ничего интересного. О мужиках сплетничали…». Меня, сестрёнка, на мякине не проведёшь. Колись по-хорошему. Пока мы не разозлились…

— Да, получила много полезной и познавательной информации, прозорливые вы мои, — обиженно наморщив нос, созналась Александра. — Большую-большую кучу. Теперь будет — над чем размышлять. Головы сломаете, обещаю…. Одну секундочку. Только глотну коньячка…. Итак, слушайте, любознательные мальчики и девочки. Начну, что называется, от Адама. Вернее, от Владимира Ильича Ленина. В приснопамятном 1917-ом году победила Великая Октябрьская Социалистическая Революция. Все, надеюсь, в курсе? Молодцы…. Полыхнула братоубийственная Гражданская война. Голод, разруха. Но потом всё начало постепенно нормализовываться. В том плане, что подлые буржуины были успешно разбиты, а победивший пролетариат дружно приступил к строительству новой жизни. Но и скрытые враги, тем временем, не дремали. Невесть откуда стали появляться — как грибы после тёплого августовского дождя — всякие там контрреволюционеры, саботажники и вредители. И не было от них никакого прохода сознательным гражданам и гражданкам. Замучили, сволочи, в конец…. Кха-кха! Извините, в горле запершило. Пожалуй, надо ещё глотнуть…

— Обо всём этом тебе поведала Мария Бокий? — удивлённо похлопав пушистыми ресницами, поинтересовалась Сова. — Во время, хрум-хрум, сегодняшним девичьих посиделок?

— Ну, да, — с ярко-выраженным удовольствием поглощая чёрный французский шоколад, подтвердила Сашенция. — Причём, в ярких красках рассказывала. И всякие старинные фотографии показывала. Она, видите ли, была сильно навеселе. Типа — с мужем поцапалась спозаранку…. На чём, простите, я остановилась?

— На подлых контрреволюционерах, саботажниках и вредителях.

— Ах, да…. И тогда — с подачи добрейшего Владимира Ильича — была создана ВЧК. То бишь, «Всероссийская Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем», несколько позже переименованная во — «Всероссийскую Чрезвычайную Комиссию по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и должностными преступлениями». Короче говоря, такой, вот, многофункциональный орган по защите государственной безопасности СССР…. Обыватели до сих пор считают, что ВЧК занималась сугубо арестами, пытками и расстрелами. Но это, как меня клятвенно заверила супруга Толстого бастарда, далеко не так. Мол, интересы данной Комиссии были гораздо шире и глобальней. В частности, при ОГПУ НКВД (правопреемнике ВЧК), был создан специальный отдел, сотрудники которого изучали разные непонятные и странные явления, искали древние клады, ну, и тому подобное…. Угадайте, легкомысленные любители пива, а кто возглавлял данный секретный отдел? Не знаете? Смущённо молчите? Так вот, сообщаю для необразованных. Его возглавлял Глеб Иванович Бокий — человек заслуженный, чекист старой закваски, личный выдвиженец самого товарища Ленина.

— Ты хочешь сказать, что…

— Именно то, что упомянутый мной заслуженный чекист приходится нашему Толстому бастарду родным прадедушкой, — победно улыбнулась Александра. — Просекаете, дурилки картонные? Хрусталёв, закрой рот, а то любопытная ворона залетит.

— Не знаю, кто там что просекает, но лично я окончательно запутался, — нахмурился Пашка. — Всё это надо хорошенько обмозговать и переварить…. Что ещё тебе рассказала гостеприимная и хмельная хозяйка? И где, кстати, проживают уважаемые супруги?

— Естественно, в родовом гнезде Бокиев, на Средней Охте. В старинном кирпичном доме, расположенном на улице Панфилова (знаменитый герой Великой Отечественной Войны здесь ни при чём). Данная трёхкомнатная квартира им досталась по наследству — полтора года назад скончалась престарелая дочь Глеба Ивановича Бокия, она же — бабушка Николая Фёдоровича Бокия. То бишь, Толстый бастард является её единственным законным наследником…. И прекращайте, пожалуйста, меня перебивать и сбивать с толку. Я и без вашей помощи собьюсь…. Итак, заслуженный чекист был назначен главой специального отдела, занимавшегося аномальными явлениями и объектами, поисками старинных кладов, а также расследованиями всяческих тайн, связанных с древними легендами. Каких — конкретно — кладов и тайн? Туман сплошной. В том плане, что Маринка напустила столько густого тумана, что ничего толком непонятно…. Только про одно направление деятельности отдела она рассказала более-менее внятно. Мол, у Глеба Бокия заместителем состоял Александр Барченко — человек разносторонне-подготовленный и образованный, известный в научных кругах того времени как автор знаменитой теории о цикличности обледенений-потеплений и о так называемом «Золотом веке». А ещё он утверждал, что на территории современного Кольского полуострова — много-много веков тому назад — располагалась загадочная страна Гиперборея, населённая представителями неизвестной высокоразвитой цивилизации…. Более того, Бокий и Барченко организовали на Кольский полуостров три научные экспедиции — в 1922-ом, 1934-ом и 1936-ом годах. Что они там нашли? Считалось, что ничего особенного. Так, только битые керамические черепки, да бронзовые наконечники от копий и стрел. Но товарищ Сталин был очень недоверчивым человеком. Он сразу заподозрил, что его — просто-напросто — нагло водят за нос. Мол, нашли, подлецы, некие бесценные древние раритеты, но коварно утаили, чтобы потом тайно продать их западным щедрым коллекционерам, благо границы тогда были плохо обустроены…. В 1938-ом году отдел в срочном порядке закрыли. Всю документацию изъяли. А Бокия и Барченко арестовали, судили и расстреляли за шпионаж в пользу капиталистической Англии. В те двуличные времена это было в порядке вещей…. Что было дальше? В квартире Глеба Бокия на улице Панфилова провели тщательный обыск, всё перерыли вверх дном, провели конфискацию имущества, а родственников репрессировали. Только не всех. Видимо, произошла досадная накладка. Работы-то у «энкэвэдэшников» в те непростые времена было много, непочатый край. Ну, и не доглядели. Короче говоря, забыли — в спешке — про юную дочь Глеба Бокия. Мало того, что забыли арестовать и репрессировать, но даже из квартиры не выгнали. Она все последующие годы так и проживала на улице Панфилова. А потом, предварительно отписав всё движимое и недвижимое имущество Николаю Фёдоровичу Бокию, умерла. Вот, собственно, и вся история…

— Серый, ты же у нас писатель-фантаст? — оживился Антонов.

— Бывший.

— Ну, и что из того? Интеллект-то при тебе остался? Да и накопленный за долгие годы запас разнообразных знаний никуда не подевался…. Может, у тебя есть — что добавить?

— Александр Барченко — фигура известная, — задумчиво глотнув из пивного бокала, подтвердил Хрусталёв. — Оккультист, астролог, писатель, гипнотизёр. В молодости — от хронической нищеты — занимался гаданием и хиромантией на ярмарках. Писал научно-популярные статьи и очерки для дореволюционных газет и журналов. Даже издал два полноценных романа и один сборник рассказов. После революции знаменитый профессор Бехтерев, удивив многих, пригласил Барченко работать в Институт мозга и высшей нервной деятельности…. А, вот, всё дальнейшее не так прозрачно. Официально считалось, что в 1922-ом году Барченко отправился на Кольский полуостров именно по заданию В. М. Бехтерева — изучать эффект «мереченья». То есть, явление, схожее с массовым гипнозом и распространённое тогда у саамов. Так ли это? Затрудняюсь ответить…. Да, после первой экспедиции на Кольский полуостров Барченко начал тесно сотрудничать с ОГПУ. Но тогда многие жители СССР сотрудничали с этим мрачным ведомством. Если, конечно, не мечтали попасть на сибирский лесоповал…. Теперь по экспедициям 1934-36-го годов. Сомневаюсь я, что Барченко и Бокию удалось отыскать какие-либо серьёзные «гиперборейские» артефакты. По крайней мере, никаких документальных подтверждений на этот счёт не существует…

— Как это — не существует? — возмутилась Александра. — Я же сегодня лично рассматривала старинные фотографии из архива покойной бабушки Толстого бастарда. На них зафиксировано много чего интересного.

— Старинные фотографии, оставшиеся от бабушки? — недоверчиво переспросил Пашка. — А как же обыск, произведённый в далёком 1938-ом году? Когда — по твоим же словам — всё перевернули вверх дном, а потом провели конфискацию имущества? Почему эти «интересные» фотки тогда не изъяли?

— Маринка сказала, что они хранились отдельно. То ли на чердаке, то ли на какой-то даче…. Ну, рассказать вам, недоверчивые индивидуумы, про фотографические изображения? Или же обойдётесь?

— Конечно, Санечка, расскажи, — вкрадчиво-медовым голосом попросила Сова. — Не обижайся, пожалуйста, на этих грубых, приземлённых и неотёсанных мужланов…. Ну, что там было?

— На первой фотографии два мужика в засаленных ватниках стояли на гладко-обтёсанных прямоугольных плитах, которые — в свою очередь — лежали на покатом склоне сопки. Плиты были сложены «змейкой». Я сразу подумала, что это фрагмент какой-то ужасно-древней дороги…. На второй красовалась лохматая лошадка, стоявшая рядом с высоченной «свечой». То есть, рядом с пятиметровым каменным цилиндром. На третьей — потрёпанная полуторка на фоне гигантского каменного куба. Визуально — базальтового. Дело, заметьте, происходило в тридцатые годы прошлого века. А на четвёртой фотке пожилой бородатый дяденька, натужно улыбаясь, крепко сжимал в ладонях небольшую чашу светлого металла…

— Ты сказала, мол, натужно улыбаясь? Почему — «натужно»? — не удержался от очередного вопроса внимательный к мелочам Сомов. — Как это понимать?

— Ну, мне так показалось…. Может чаша, хоть и маленькая, была очень тяжёлой, и бородач её удерживал с трудом?

— Маленькая — это как?

— На толстой и короткой ножке. Высотой — с этот пивной бокал, — ткнула пальцем Сашенция. — Только плоская и гораздо шире. Что ещё? Изготовлена, как я уже говорила, из светлого металла. Имеются диаметральные и тонкие иссиня-чёрные полосы. Между полосами размещены — тоже чёрные — странные уродливые значки, немного похожие на древнескандинавские руны…

— Не может быть! — воскликнул Хрусталёв.

— Не надо так шуметь, уважаемый господин писатель, — попросил Антонов. — Говори, пожалуйста, потише. Нам повышенное внимание со стороны любопытных посетителей нынче ни к чему…. Итак, чего, собственно, не может быть?

— Именно так — во многих авторитетных литературных источниках — её и описывают. Мол, очень тяжёлая, неизвестного светлого металла, с чёрными руническими значками.

— Кого — её?

— Чашу Святого Грааля. Будь она не ладна.

— Почему — не ладна?

— Проклятая вещица, — неодобрительно шмыгнул носом Хрусталёв. — Там, где её начинают искать, тут же происходят всяческие гадости и преступления. Убийства, похищения, поджоги. Прочая неаппетитная ерунда. Про такие случаи написана целая куча романов…. Говорите, мол, фантастических романов? Ну, и что из того? В каждой хорошей шутке, как известно, присутствует только доля шутки. Точно также обстоят дела и с хорошей фантастической литературой…

Глава девятая Совещание на трибуне

Ещё через пару минут Пашка, картинно закатив глаза, предложил прогуляться, мол: — «В общественных заведениях такие серьёзные вещи обсуждать не стоит. «Капитаны», конечно, место почётное, и «прослушек» здесь отродясь не устанавливали, но всё же…. Новые посетители регулярно подтягиваются. Уже больше половины столиков занято. Да и у здешних официантов имеются чуткие уши…».

Спорить с ним никто не стал. По-быстрому допили пиво и коньяк, дожевали орешки и шоколад, сполна рассчитались за выпитое и съеденное, посетили туалетные комнаты, после чего, облачившись в зимние одежды, вывалили — дружной компанией — на улицу.

Приближался вечер. Зажглись уличные тускло-жёлтые фонари. По низкому питерскому небу — медленно и печально — ползли кучевые серые облака.

— Заметно потеплело. Сейчас, наверное, в районе трёх-четырёх минусовых градусов. Да и ветер практически отсутствует, — сообщила Сова и, чуть помедлив, предложила: — Давайте — прямо сейчас — посетим этот подозрительный пруд? Во-первых, погода хорошая. Совсем не холодно. Подышим свежим воздухом. Во-вторых, там сегодня — после вчерашнего знаменитого митинга — должно быть безлюдно. Осмотримся на местности, поболтаем, обсудим Санькину трофейную информацию…

Так они и сделали. Дождались на остановке трамвай «двадцать пятого» маршрута, доехали до пересечения Димитрова и Бухарестской, вылезли и двинулись к овальному водоёму, скованному зимним льдом.

Там, где раньше возвышался тёмно-синий строительный забор, была старательно натянута — параллельно берегу пруда — полосатая красно-белая лента.

— Может, перелезем? — предложила свободолюбивая Сашенция. — Впрочем, можно и поднырнуть…

— Стойте, граждане! Проход запрещён! — раздалось сзади. — Нельзя заходить за ограничительную ленту!

К ним быстрым шагом, напустив на себя грозный вид, приближалась парочка постовых.

— И где же, господа полицейские, вас черти носят? — состроив зверскую физиономию, недобрым голосом поинтересовался Сомов. — Вам, разгильдяям, что с утра было велено?

Сержанты дисциплинированно вытянулись в струнку.

— Неустанно бдить! — гаркнул один из них. — И за полосатую ленту, до отдельного приказа, никого не пускать!

— Молодец. Только орать не надо. Чай, не на смотровом плацу…. А вы, морды? Откуда следуете?

— Дык…

— Дык — из Органов в миг! Ну, где были, орлы бесхвостые?

— В «Ленту» заходили, господин майор. За сигаретами. Больше такого не повторится.

— Понятное дело, — язвительно усмехнулся Пашка. — Какая служба без регулярных перекуров и пошлых анекдотов? Так, маета одна бестолковая…. «Фээсбэшники» появлялись?

— Так точно. Только они к пруду, вовсе, не приближались. Минут сорок-пятьдесят покопались на месте взрыва вчерашней гранаты, отобрали пробы и укатили восвояси.

— Какие ещё пробы?

— Ну, снега там, грунта. Кучу окурков зачем-то распихали по полиэтиленовым пакетикам. Клоуны, одно слово.

— Значит, наши братья по оружию из параллельного ведомства к пруду не подходили?

— Никак нет! — подтвердил сержант.

— А кто же тогда подходил? — подпустил в голос елея Сомов. — Ну? Не слышу ответа…. В глаза мне смотреть, так его и растак! Я, что же, по-вашему, свежих следов на снегу не отличу от вчерашних?

— Дык…

— Уволю на хрен! Прямо сегодня! Без выходного пособия! С волчьими билетами!

— Депутат Митрофаненко с охраной приезжал, — испуганно промямлил второй сержантик. — На двух БМВ с московскими номерами.

— И вы, остолопы, их пропустили?

— Так, вот, получилось…. Он же — депутат Государственной Думы. Опять же, постоянно в телеке мелькает. А его охранники, они оставались возле машин. То есть, за ограждающую ленту не переходили…

— Трусливые морды, мерзкие подхалимы и льстивые лизоблюды, — неодобрительно вздохнув, констатировал Пашка. — И что сей приметный депутат делал на берегу?

— Ничего особенного. Сперва медленно обошёл вокруг строительного вагончика. Зачем-то подёргал за дверную ручку. Потом поднялся на трибуну, оставшуюся после митинга, и долго наблюдал-изучал.

— Что — изучал?

— Ну, прилегающие окрестности. В основном, поверхность пруда, скованную льдом…. Потом достал из наплечной кожаной сумки блокнот и шариковую ручку. Стал чего-то чиркать в блокноте…

— Что было дальше?

— Через некоторое время на северо-западе загудело. Депутат насторожился. Оперативно спустился с трибуны и торопливо зашагал к машинам. Но не успел, по всей видимости. Только он подошёл к тёмно-бордовому БМВ, как над прудом завис вертолёт. Наш, милицейский, бело-синий. То есть, полицейский…. Не понравилось это господину Митрофаненко. Расстроился. Даже под ноги зло сплюнул. А потом, предварительно наорав на охранников, сел в авто и укатил — только снежная пыль из-под колёс.

— Наш Трофим Иванович в последнее время полюбил вертолёты, — как бы между делом пробормотала Александра. — Нынче он пару-тройку раз за неделю облетает город. Типа — район за районом…

— Ладно, служивые, бдите дальше, — велел Сомов. — А я, прихватив специалистов, немного прогуляюсь по объекту…. Господа эксперты, за мной!

— Заслуженные и многопрофильные эксперты, — не преминул уточнить дотошный Антонов. — Мастера на все руки, образно выражаясь. Включая матёрого писателя-неудачника…

Они, вежливо пропуская женщин вперёд, поднялись на трибуну.

— Крепкое и солидное сооружение, — одобрила Сова. — Лесенка оснащена надёжными перилами. А ещё очень просторное. Политбюро партии «Единая Россия» — в полном составе — можно запросто разместить. Денег, наверное, вбухали немерено. Хрум-хрум-хрум…. Чего уставились, соратники? Да, прихватила из «Капитанов» пакетик сушек. Они мне здорово помогают…э-э-э, для повышения эффективности мыслительного процесса…. Ну, и что необычного с этой смотровой площадки разглядывал московский заслуженный депутат? Картинка, на мой частный взгляд, хрум-хрум, совершенно непритязательная и обыденная. Низенькие ледовые торосы на зимней поверхности пруда. Сиреневые сугробы снега на нашем берегу. Покосившийся забор кирпичного завода на берегу противоположном. Больше ничего интересного, честное слово, не наблюдается. Вообще, ничего, так его и растак…

— Как это, вообще, ничего? — указывая пальцем направо, насмешливо возмутился Брюс. — А что это — там и там, недалеко от берега — возвышается надо льдом?

— Два здешних островка, — пояснил Сомов. — Совсем небольшие. Общей площадью по пятьдесят-шестьдесят метров квадратных каждый. Говорят, что раньше они были полноценными полуостровами. Но потом, блин горелый, то ли волны размыли грунт, то ли уровень пруда, просто-напросто, слегка повысился-поднялся. Были, понимаешь, полуострова, стали — острова. Обычное дело…. Но и теперь там остались две узкие косы, по которым летом можно дошагать до островов по колено в воде. Метров семьдесят-восемьдесят всего-то. Но желающих это сделать, честно говоря, немного.

— Почему?

— Летом острова густо зарастают камышом и осокой. Рыбакам там делать нечего — крючки-поплавки постоянно цепляются за траву и камышины. А любителей выпить дешёвого портвейна и поиграть в карты отпугивают комары и мошкара, которые — по неизвестной причине — острова прямо-таки обожают. Так и вьются над ними — весну и лето напролёт — неисчислимыми стаями.

— А мне кажется, что эта причина хорошо известна, — заявила вредная Сашенция. — Подумаешь, второй бином Ньютона. Просто все кровососущие насекомые, обитающие на нашей планете, высоко ценят влажные и травянистые заросли. Не только питерские комары, но и тропические москиты. А ещё сибирский гнус…

— Не надоело, хрум-хрум-хрум, спорить о всякой ерунде? — вмешалась Сова. — Может, поговорим о насущных проблемах сегодняшнего дня? Предлагаю следующий расклад…. Ты, Серёга, из нас самый старший по возрасту, самый опытный и хладнокровный. Детективные романы, опять же, собираешься писать…. Попробуй как-нибудь систематизировать всю эту ерунду. Ну, события последних дней, факты, слухи, домыслы, информацию, хрум-хрум, принесённую Санькой на хвосте.

— Польщён, конечно, — пессимистично хмыкнул Хрусталёв. — Попробую. Почему бы и нет? Итак…. Имеется заброшенный пустырь, расположенный на берегу старинного, никому — в первом приближении — ненужного пруда. Замечу, что означенный пруд неоднократно упоминается в купчинских народных легендах, мол: — «В данном водоёме — в разное время — было погребено множество покойников. Вследствие чего в районе пруда — как на его берегах, так и на водной глади — неоднократно были замечены противные Призраки и Привидения, которые злобно скрежетали зубами, сыпали изощрёнными проклятьями и до смерти пугали мирных прохожих…». Пока всё правильно?

— Правильно. Красочно излагаешь, господин писатель.

— Тогда, с вашего разрешения, продолжаю. Неожиданно берег пруда стал интересен. Во-первых, для компании — ЗАО «СибирьИнвест», которая вознамерилась возвести в этом месте шикарный и многопрофильный офисно-развлекательный Центр. Во-вторых, неизвестные нам силы регулярно организовывают и проводят разнообразные мероприятия, цель которых — воспрепятствовать вышеозначенному строительству. Как то: появление в пруду утопленника со следами острых зубов, разбрасывание по льду расчленённых собачьих трупов, создание некоммерческого партнёрства «Кирпичный завод», распускание слухов о Привидениях и Призраках, активная протестная кампания в Интернете, проведение массового народного митинга, взрыв гранаты. В-третьих, на многострадальный пруд обратили пристальное внимание и высокопоставленные чиновники. В частности, известный депутат Государственной Думы и действующий генерал-лейтенант российской полиции…. Ваши комментарии, господа и дамы? Кто желает высказаться?

— Я! Разрешите? — изображая из себя первоклассницу-скромницу, подняла вверх правую руку Александра. — Спасибо, друзья…. ЗАО «СибирьИнвест» является «дочкой» холдинга «Бумажная река», которому принадлежат почти все крупнейшие целлюлозно-бумажные комбинаты России. Производство же целлюлозы и крафтлайнера[7], как известно, дело очень рентабельное и прибыльное. Поэтому у «Бумажной реки» денег куры не клюют. А куда наши отечественные олигархи обожают вкладывать бешеную прибыль? Правильно, в недвижимость…. Так что, ЗАО «СибирьИнвест» является компанией крупной, известной, публичной и респектабельной. В Иркутске строит целый жилой микрорайон, включая всю инфраструктуру. Под Москвой возводит элитный коттеджный посёлок. В Архангельской области ремонтирует и прокладывает дороги федерального значения. Да и у нас, в Питере, они разворачиваются вовсю — строят жилые дома под Павловском, в районе Зеленогорска обустраивают гольф-клуб, старинное здание на набережной Фонтанки переделывают в пятизвёздочный отель…. Данный офисно-развлекательный Центр? Я так понимаю, что целлюлозно-бумажные магнаты нацелились сугубо на получение дополнительной прибыли. Не более того…. Про генерал-лейтенанта Тургаева я, вообще, промолчу. Этот заслуженный страж правопорядка отягощён многочисленными служебными обязанностями. Причём, как официальными, так и…м-м-м, неформальными…. Теперь о депутате Митрофаненко. Здесь не всё так однозначно. С одной стороны, он слывёт идейным борцом за идеальную экологию. Активно участвует в кампании против вырубки Химкинского леса. Поддерживает деятельность российского филиала «Гринпис». Так что, идея о создании в Купчино современного и полноценного «Парка культуры и отдыха» вполне в его духе и стиле. С другой стороны, Митрофаненко — в самый первый раз — выдвигался в депутаты Государственной Думы от Чукотского Автономного Округа. Следовательно, он, наверняка, знаком и с Толстым бастардом, и с Тощим. Если это так, то и любовь к безупречной экологии — в данном конкретном раскладе — может оказаться не причём…. Кто там ещё у нас остался? А, вспомнила, некие «неизвестные силы», активно вставляющие палки в колёса благородному строительному бизнесу. Ничего не могу сказать по этому поводу. Надо думать, анализировать, вычислять…

— Вот, и вычисляйте, доблестные сыщики, — проворчал Хрусталёв. — Перехожу ко второму аспекту создавшейся ситуации. Толстый бастард, как выяснилось, приходится правнуком знаменитому чекисту Глебу Бокию, расстрелянному в 1938-ом году. Более того, он сейчас — вместе с красавицей-женой, владеющей «куриной» забегаловкой возле метро Купчино — проживает в квартире славного пращура, доставшейся ему по наследству. В семейном архиве случайно обнаружены странные фотографии. На одной из них запечатлён плечистый бородач, сжимающий в ладонях тяжёлый сосуд, который, вполне возможно, является Чашей Святого Грааля…. Бесспорно, интересные и завлекательные факты. Но какое отношение они имеют к купчинскому пруду, на заледеневшую поверхность которого мы с вами, любители хорошего пива и коньяка, сейчас тупо пялемся?

— Может, хрум-хрум, в этом подозрительном водоёме чекист Бокий и утопил-спрятал легендарную Чашу? — предположила Сова. — Ну, тогда, в 1938-ом году, незадолго до ареста? Обычная практика. Хрум-хрум-хрум. Привожу конкретный тематический пример. Замечательная советская кинокомедия — «Джентльмены удачи». Уголовник по кличке — «Доцент» прячет украденный шлем Александра Македонского в проруби.

— Маловероятно, — отрицательно покачал головой Сомов. — Во-первых, Глеб Бокий в дремучем 1938-ом году проживал на Средней Охте, а это достаточно далеко от тогдашнего Купчино. Из серии: — «Не ближний свет». Ни тебе метро, ни трамваев с автобусами, соединяющих между собой эти два городских района. Что Бокий позабыл в Купчино? Да и домов-то тогда в этом месте не было. Так, сплошные болотистые перелески…. Чем, в конце-то концов, благородные воды Невы хуже торфяной водицы данного пруда? Во-вторых, дно у этого водоёма очень зыбкое и неверное. Сам, будучи любопытным пацаном, проверял. В некоторых местах толщина илистых отложений превышает метр. Бросил ценную вещь в воду и, что называется, расстался с ней навсегда…. В-третьих, во время Войны в этот пруд — по свидетельствам очевидцев — упало несколько мощных авиационных бомб. Уточняю, упало и взорвалось…. В-четвёртых, в послевоенное время, когда восстанавливали кирпичный завод, пруд приводили в порядок — углубляли и расширяли, здесь даже мощный земснаряд работал. Так что, если даже допустить, что Глеб Бокий — по неосторожности — спрятал Чашу Святого Грааля на дне этого водоёма, то с мечтой её отыскать можно сразу распрощаться…

Они ещё больше часа, стоя на митинговой трибуне, увлечённо обменивались мнениями. Версий было озвучено — море бескрайнее. Причём, одна краше и элегантней другой. Но до конкретных и разумных выводов дело так и не дошло…

Вечером того же дня, успешно завершив «малый сексуальный круг», (медовый месяц, как-никак), Сомовы, лёжа на супружеской койке, мирно отдыхали.

— А что ты можешь сказать про жену Толстого Бастарда? — закурив сигарету, спросил Пашка. — Годится она на роль Главной злодейки, стоящей во главе некоего коварного заговора?

— Мария? — заразительно зевнула Александра. — На роль злодейки? Не смеши меня, пожалуйста…

— Что здесь смешного? Симпатичная, элегантная, загадочная. Одни пронзительные глаза горной ламы чего только стоят. Классический «киношный» образ отвязанной атаманши, возглавляющей банду отвязанных и беспринципных негодяев.

— Никуда твоя версия, майор, не годится. Маринка, она очень несчастная. Запуталась, а теперь переживает.

— О чём конкретно переживает? — с удовольствием вдыхая-выдыхая табачный дым, уточнил Сомов. — Где, пардон, запуталась?

— Ни — «где», а между кем, — вздохнула Сашенция. — Между мужиками, надо думать…. И, вообще. Глаза у Марины очень больные и печальные. Если хочешь знать, она больше похожа на бесправную и затюканную рабыню, чем на всесильную атаманшу. А стервой только искусно притворяется. Мол, такой защитный образ…

Глава десятая Миттельшпиль — середина Игры

А потом всё стихло. В том плане, что капризные жители Купчино неожиданно успокоились. Никаких тебе волнений, митингов, плакатов и пикетов возле здания Администрации Фрунзенского района. Даже беспокойный Интернет, такое впечатление, задремал, ограничиваясь редкими единичными воплями о безграничной жадности беспринципных российских дельцов и олигархов.

Тишь и гладь, да Божья благодать. А может, наоборот, затишье перед нешуточной бурей?

С момента приснопамятного народного митинга прошло всего лишь три недели, а строители компании ЗАО «СибирьИнвест», не страшась последствий, несуетливо разобрали массивную трибуну на составные части, погрузили доски-брусья в машины и увезли в неизвестном направлении. После чего вновь установили вдоль берега пруда высокий тёмно-синий забор. Правда, информационный прямоугольный щит, извещавший о сроках строительства офисно-развлекательного Центра, с перекрёстка Димитрова и Бухарестской по-тихому убрали.

Снежным февральским вечером, поужинав и вволю нацеловавшись, семья Сомовых беззаботно отдыхала в своей купчинской «двушке».

— И никто, заметь, строителям препятствий не чинил, — ласково поглаживая загорелые коленки жены, рассуждал вслух Пашка. — Ни единого протеста — по поводу вновь возведённого забора…. Совершенно ничего не понимаю, блин недопечённый! Как такое может быть, а? Неужели, люди поверили сладким речам-обещаниям господина Митрофанова о новой станции метрополитена и о шикарнейшем парке «Культуры и отдыха» со спортивными площадками и велосипедными дорожками? Мол: — «Депутату время требуется, чтобы выбить полноценное финансирование из жадного и прижимистого Федерального бюджета. Но, ведь, информационного щита на перекрёстке больше нет? Не наблюдается, исчез, родимый, словно по мановению волшебной палочки. То бишь, процесс однозначно пошёл. Значит, народная правда победила, а справедливость восторжествовала. О дальнейшем беспокоиться не стоит…». Разве можно быть такими доверчивыми?

— Я думаю, что избыточная доверчивость купчинских граждан здесь совершенно не причём, — с бесконечно-важным видом изрекла Сашенция. — Всё гораздо проще и банальней.

— А можно — поконкретней?

— Можно, мой бравый и симпатичный майор, слушай…. Скорее всего, некие «неизвестные силы», как выражается Серёга Хрусталёв, взяли плановый тайм-аут.

— Закончились деньги на проведение очередных протестных мероприятий?

— Вряд ли. Скорее всего, сидя в засаде, терпеливо выжидают. То бишь, чего-то ждут.

— Чего — ждут? — непонимающе нахмурился Сомов.

— Например, чёткой и ясной команды. Или же, просто-напросто, наступления ласковой весны и массового схода снегов. Тут, милый, не угадаешь — сколько ни старайся.

— Кстати, о Хрусталёве. Как продвигается его хвалёный детективный роман?

— Никак. Застрял наш непризнанный литературный гений на десятой главе, — язвительно хихикнула Александра. — Плотно так застрял, по-взрослому. Не хватает, видите ли, дельной и конкретной информации. Уже несколько вечеров подряд, позабыв про полноценный отдых и пенное пиво, не вылезает из Российской национальной библиотеки. Копается в архивах и фондах. Изучает всякие документы тридцатых годов прошлого столетия. Обещал, что если найдёт чего интересного, то непременно поделится с нами…. А что у тебя, любимый, с белыми «Жигулями»? Пробили номера, любезно подсказанные Гриней Антоновым?

— Пробили и нашли. Только, как Брюс и предупреждал, эта версия оказалась тупиковой, — расстроено шмыгнул носом Пашка. — Найденная машина — во время взрыва гранаты — находилась за городом, в садоводческом массиве — «Юбилейное», рядом с посёлком Ново-Токсово. Соседи хозяина «Жигулей» дружно подтвердили. А ещё я, на всякий пожарный случай, тщательно отработал «биробиджанский» след. Мол, вдруг, у потенциальных фигурантов там проживают друзья, родственники или знакомые? Поднял — по самым и разным каналам — информацию. И по Тощему бастарду, и по Толстому, и по твоей подружке Марине, и по московскому депутату Митрофанову. Ни-че-го. Не имеет этот подозрительный квартет никакого отношения к далёкому городу Биробиджану. Ни малейшего.

— Тургаев, наверное, рвёт и мечет? Грозится сорвать погоны и навсегда отправить в скучно-серую штатскую жизнь?

— Ничуть не бывало. Добр, беззаботен и приторно-ласков. Похоже, что наш генерал-лейтенант тоже чего-то ждёт. Чего — конкретно? Наверное, очередного хода загадочных «неизвестных сил». Не иначе…

Ночь. Морозная, ветреная, снежная. Полнолуние. Аптека, улица, фонарь…

— Фонарь какой-то тусклый, — остановившись, неодобрительно пробормотал мужчина. — Надо будет сделать выволочку чиновникам, отвечающим за уличное освещение. В том смысле, что Николаю нажаловаться. Пусть он разберётся с ленивыми и нерадивыми подчинёнными. А под аптечным козырьком мелькают сигаретные огоньки. Непорядок…. Кто такие? Отвечать!

— Да, мы это, Глеб Петрович, — оповестил ломкий мальчишечий голосок. — От метели спрятались…

— Кто такие — мы?

— Иванов и Сидоров из десятого «А». Помните? Вы к нам в школу заходили на прошлой неделе. Опрашивали. Искали свидетелей по убийству на дискотеке.

— Чтобы я всех вас, обормотов и двоечников, помнил, — усмехнулся прохожий. — Уже, кстати, половина одиннадцатого. Завтра некоторым в школу — грызть гранит науки…. Быстро по домам! Типа — на горшок, умылись и спать.

— Сейчас, Глеб Петрович. Через минутку…

— Не понял. Какая ещё минутка? По домам, я сказал! И вообще…. Ещё раз увижу с сигаретами — ноги вырву. В том плане, что отведу к инспектору по работе с несовершеннолетними правонарушителями. То бишь, к инспекторше…. Ну, долго я буду ждать?

Подростки, затушив и выбросив окурки в массивную бетонную урну (массивную — чтобы не украли), торопливо засеменили в сторону ближайшей панельной девятиэтажки. Мужчина, осуждающе покачав головой, зашагал дальше.

Когда он подошёл к перекрёстку Бухарестской и Димитрова, метель усилилась, со стороны магазина «Лента», хищно змеясь над землёй, понеслись полноценные снежные волны.

— Хрень какая-то, — поднимая воротник старенькой лётной куртки, пробормотал Глеб. — Словно не в мартовском Питере нахожусь, а на родимой февральской Чукотке. Злая такая пурга, серьёзная…. А за окном пурга. А может, лишь, метель. И смятая постель — как снег — белым бела. Ответь мне. А зачем — живёшь ты без меня? Ответь мне. А зачем — я без тебя живу?

— А, помогите! — донеслось сквозь мутную снежную пелену. — Оно опять появилось…. Помогите!

Через перекрёсток — наискосок, со стороны пруда, огороженного высоким строительным забором — неуклюже бежал низенький мужчина, облачённый в тяжёлый овчинный тулуп.

— Ко мне! — велел Глеб. — Кто таков?

— Дык, сторож я тутошний, товарищ милиционер. То есть, господин полицейский. Я вас сразу узнал. То есть, в лицо, — прикрываясь рукой в вязаной варежке от снежных зарядов, испуганно зачастил пожилой бородач. — Стройку я охраняю. Официально оформлен, по договору подряда. Не сомневайтесь…

— И что же там случилось-приключилось? Кто тебя, бравого, так напугал?

— Оно, Привидение. Или же высоченный Призрак в белом балахоне? Не знаю. Врать не буду…. Как выскочит из-за забора. Как заорёт на меня, мол: — «Пшёл вон отсюда!».

— А ты?

— Я и пошёл. То есть, побежал со всех ног. Не посмел ослушаться. Чуть, грешным делом, не обмочился…

— Понятное дело, — взбодрился Глеб. — Мобильник-то есть?

— Конечно. Как и полагается по служебному статусу.

— Тогда звони. Вызывай подмогу.

— В милицию звонить? — шмыгнув носом, уточнил бородач. — То есть, в полицию?

— Не стоит отвлекать служивых от серьёзных и важных дел. Своих побеспокой, строительных. Их же объект. Вот, пусть и подсуетятся. Стой здесь и звони.

— А вы?

— Пойду, посмотрю на хвалёное Привидение. Если повезёт, то и познакомлюсь. Давно пора…

Дисциплинированно дождавшись зелёного сигнала светофора, подполковник перешёл через Бухарестскую. Постоял, пропуская редкие машины, пересёк улицу имени пламенного болгарского коммуниста Григория Димитрова. Двинулся вдоль тёмно-синего забора из алюминиевого профиля.

Примерно через сто пятьдесят метров в заборе обнаружилась распахнутая настежь узкая калитка.

— Трусливый сторож, убегая, не удосужился прикрыть, — прокомментировал Глеб. — Бывает, чего уж там…

Метель неожиданно прекратилась. Ветер стих. Вокруг установилась тревожная и вязкая тишина.

Сложив ладони рупором, направленным в калиточный проём, он прокричал строгим «полицейским» голосом:

— Эй, там, мать вашу! Поднимаем руки и выходим! Ну, кому сказано, дурилки картонные? И без глупых шуток, пожалуйста! В случае активного сопротивления — стреляю на поражение!

— Из чего стрелять собрался, господин подполковник? — насмешливо поинтересовался глухой, слегка надменный голос. — Пистолетик-то у тебя есть?

— Имеется, — соврал Глеб. — Уже и с предохранителя снял.

— Ха-ха-ха! — глумливо рассмеялся неизвестный. — Всему Купчино известно, что выходя на вечерний променад, ты, чудак легавый, никогда не берёшь ствола с собой. Мол, привычка такая…. А я, наоборот, без пестика — ни шагу. Железобетонное и краеугольное правило. Хочешь проверить, подполковник? Заходи, не заперто, не стесняйся. Милости просим!

Глеб Назаров, будучи мужчиной взрослым и основательным, не любил торопиться. Поэтому, сугубо для начала, он выкурил — почти до самого фильтра — дежурную сигарету, выбросил окурок в ближайший светло-сиреневый сугроб, после чего, особо не мандражируя, прошёл на территорию строительной площадки.

Снег, горбатые кочки сугробов, берег замёрзшего пруда, стандартный строительный вагончик, полное безлюдье.

В вагончике тоже никого не обнаружилось.

— Ерунда какая-то, — подытожил Глеб. — Так можно и в Привидения поверить. Мол, пришло, попугало вволю, а потом, слегка заскучав и замёрзнув, растаяло в воздухе. Ладно, проехали.

А на утро строители нашли в высоком сугробе отрезанную человеческую голову. И скандал, вроде уже затухающий, разгорелся с новой силой…

День прошёл в бестолковой суете — работа-ругань с медлительными и вальяжными экспертами, поиск случайных свидетелей, допрос свидетелей выявленных. То есть, бородатого сторожа со стройки и двух старшеклассников, любящих покурить перед сном.

Конечно, и Тощий бастард являлся полноценным и особо важным свидетелем. Но как, пардон, допрашивать собственного начальника? Вот, то-то же…

«Разговор, естественно, состоялся. Вернее, не разговор, а сплошной начальственный монолог», — мысленно сплюнул Сомов. — «Ерунда сплошная и бестолковая…».

— Ты уж, Павел Сергеевич, расстарайся, — отстранённо глядя в сторону, монотонно вещал подполковник Назаров. — Ещё один мартовский «глухарь», он и даром не нужен. У нашего РУВД и без него с показателями по раскрываемости — не очень. Землю всю в районе перерой, но найди кровожадного супостата, безжалостно отрезающего головы у законопослушных граждан…. Я, естественно, с радостью передал бы дело «городским». Но Трофим Иванович категорически против. Мол, пусть майор Сомов занимается расследованием, раз отрезанную голову нашли на его участке…. Голос, который надо мной нагло насмехался? Нет, не знакомый. Слышал его впервые в жизни. Привидение? Нет, не видел, хотя и очень хотелось. Не повезло…. Соображения по сути происшествия? Отсутствуют — как класс. Тебе же, майор, оказано высокое генеральское доверие? Вот, и работай, соображай, разбирайся.

— Ладно, я не гордый, — покинув кабинет Тощего бастарда, пробормотал Пашка. — В смысле, гордый, но сугубо в меру. Обязательно, мать вашу, разберусь…

От пожилого сторожа тоже не было никакого толка. В том плане, что его, болезного, было не унять. Взахлёб, изредка стирая тыльной стороной морщинистой ладони слюну с усов и бороды, слегка поддатый Василич рассказывал — с пространными отступлениями — о Привидениях и Призраках:

— Так всё оно и было, господин начальник! Создателем нашим клянусь! Сижу это я в строительном вагончике…. Нет, не подумайте плохого, будто бы службу динамлю. Просто зашёл погреться. Два с половиной часа, почитай, без отдыха, бродил вдоль забора. Снег повалил с неба. Ветер задул. Метель началась. Замёрз. Устал. Дай, думаю, минут пятнадцать-двадцать отдохну. Типа — отогреюсь малость…. Сижу это я в строительном вагончике, пью чаёк. И продрогшие внутренности отогреваю, и озябшие ладони — о горячую алюминиевую кружку. В телевизионный экран — от нечего делать — пялюсь. Только старенький мне достался телевизор. Транслирует, тварь упрямая, только один единственный канал. Первый Федеральный, как и полагается…. Как сейчас помню. Шла программа — «Время». А о чём и ком там все сюжеты? О том, что наш российский Премьер-министр — самый мудрый, справедливый и крутой. А Президент, понятное дело, ещё круче, мудрее и справедливее. Тьфу, да и только. Чуть, честное слово, не стошнило…. Вдруг, за окошком — какой-то шум. Тревожный такой, неприятный, зловещий. Словно бродячая кошка — невзначай — поскреблась острыми коготками по заледеневшему стеклу. Писать, как раз, захотелось. Дай, думаю, выйду на свежий воздух. Прогуляюсь, осмотрюсь, справлю естественную нужду. Выключил телевизор. Щелкнув тумблером, включил лампу, что висит снаружи — справа от входной двери. Вышел на улицу. Лёгкая пороша задумчиво, словно играючи, стелется по земле. То есть, над местными сугробами. Глухая тишина. Никого вокруг. Тоска смертная…. Отошёл я от вагончика метров на пять-шесть. Только собрался расстегнуть ширинку — шорох сзади. Оборачиваюсь — матушки мои! Помогите, Святые угодники! Прямо на меня Привидение надвигается. Белое такое, высоченное. А глаза и рот — словно чёрные дырки…. Прёт и прёт. Прёт и прёт. Потом как гаркнет, мол: — «Пшёл вон, плесень, отсюда!». Я и пошёл. То есть, побежал со всех ног…

— А как же естественная нужда? — понимающе усмехнулся Сомов. — Так и не справил?

— Оно, блин, само справилось, меня не спрашивая, — засмущался Василич. — Прямо, извините, в штаны…. Напрасно, господин майор, вы так недоверчиво мор…, извините покорно, физиономию кривите. Мол, сказки это всё, и никаких Привидений, вовсе, не существует в природе. Напрасно…. Как сейчас помню. Наступила осень. Прошедшая, имеется в виду. Я тогда трудился сторожем на кирпичном заводе. Ну, на том самом, что расположен на противоположном берегу проклятого пруда. Чего конкретно делал? Охранял узбекских гастарбайтеров. В том плане, чтобы они, чудики, так и не осознав счастья, свалившегося на их черноволосые головы, не разбежались…. Так вот. Наступила осень, поздняя. Ударил ранний морозец. Утром выхожу из вагончика, определённого для сторожей, а пруд — застыл. Тонкая-тонкая такая корочка образовалась, наверное, и мышь полевую не выдержала бы. Глядь, а по этой льдистой плёнке бодро и весело шагают-скользят восемь рослых солдат. Одеты в старинную воинскую форму. Ну, как в тех фильмах, что про старинные Времена. Пётр Первый там, Суворов, Кутузов, Наполеон…. Только форма вся обтрёпанная-обтрёпанная. Сплошные рваные лохмотья, короче говоря. Да и лиц у служивых нет вовсе. Высокие и нарядные воинские шапки напялены прямо на пожелтевшие уродливые черепа…. Господин полицейский, а не будет ли, часом, опохмелиться? По телеку, где-то с месяц назад, показывали один замечательный сериал. Называется — «Улицы разбитых фонарей». Там менты — почти в каждой серии — важным свидетелям чарку наливали…

А, вот, разговор с двумя старшеклассниками (визуально — с записными и хроническими двоечниками), оказался на удивление продуктивным. В том смысле, что появилась некая зацепка. Пусть, и призрачная…

Генерал-лейтенант пожаловал уже ближе к ночи. Причём, непосредственно в купчинскую «двушку» супругов Сомовых, безо всяких предупреждений.

Грозно протопал каблуками по бетонной лестнице, требовательно и длинно позвонил в дверной звонок, прошёл в квартиру, вручил растрёпанной Сашенции тощий букетик слегка подвядших гвоздичек, звонко чмокнул её в румяную щёку и, солидно откашлявшись, заявил:

— Принимайте дорогого гостя, купчинские молодожёны! Я тут винца отменного приволок с собой. Старинные боевые друзья прислали с оказией. Так что, за вами — лёгкий стол. Никаких изысков не надо, так — чего попроще. Посидим на кухне, выпьем, закусим, обсудим некоторые важные аспекты нашей совместной деятельности…

Глава одиннадцатая Терпкое вино — из ягод дикой сливы

Пашка оперативно застелил кухонный стол чистой скатертью, достал из буфета тарелки, вилки, ножи и фужеры, а из хлебницы — плетёное блюдо с нарезанными ломтями чёрного хлеба. Фирменного «круглого питерского хлеба». Для тех, кто понимает, конечно…

Сашенция отварила в мятом эмалированном ковшике две упаковки толстеньких сарделек, слила воду в раковину, и — прямо в ковшике — выставила на стол. После этого открыла полулитровую стеклянную банку и вывалила в глубокую фарфоровую миску маринованные пупырчатые огурчики. Рядом пристроила вскрытую прямоугольную жестянку с прибалтийскими шпротами.

А генерал-лейтенант, достав из полиэтиленового пакета, торжественно водрузил — рядом с эмалированным ковшиком — пузатую бутылку тёмно-синего стекла.

Расселись вокруг стола на табуретки. Тургаев, умело отвинтив пробку на бутылочном горлышке, наполнил фужеры — на одну треть — тёмно-янтарной жидкостью.

— О, какой чудесный и необычный аромат! — восхитилась впечатлительная Александра. — Слов не хватает! Чем же это пахнет? М-м-м…. Далёкими и загадочными странами, вот, чем!

— Угадала, чертовка черноволосая, — умиротворённо улыбнулся генерал. — Сейчас мы с вами, молодожёны, будем вкушать самый знаменитый и легендарный никарагуанский напиток. Знаете, двоечники, такую страну — «Никарагуа»?

— Наслышаны, как же, — хмыкнул Сомов. — Тропические тёплые моря, белоснежные ласковые пляжи, беспокойные вечнозелёные джунгли, шумные попугаи. Говорят, что там революции практически бесконечны. Только завершается одна, так тут же, безо всякого временного зазора, начинается другая…

— Наслышаны они, теоретики…. Я же неоднократно — в яркие молодые годы — кувыркался, помогая сандинистам, в тех благословенных и чарующих краях. С верным «Калашниковым» в руках, ясен пень. Вот, никарагуанские друзья, верные товарищи моей боевой юности, презент передали…. А по поводу «бесконечных революций» ты, майор, прав на все сто процентов. Беспокойные, гордые и очень активные люди проживают в Никарагуа. Чуть что — сразу хватаются за пистолеты-автоматы. Мол: — «Свободу ущемляют! К оружию, граждане! К ответу — сук коррупционных! Пепел незабвенного Симона Боливара (а также не менее незабвенного Эрнесто Че Гевары), стучит в наших горячих сердцах! Но пасаран! Мочи, не ведая сомнений, сатрапов, губернаторов и прочих казнокрадов!». Хорошие и правильные ребята, короче говоря. Побольше бы таких.

— А как называется этот благоуханный напиток? — заинтересованно подёргивая крыльями курносого носа, спросила Санька.

— Вообще-то, на цветастой бутылочной этикетке значится на испанском языке, мол: — «Терпкое вино — из ягод дикой сливы», — насмешливо прищурился Тургаев. — Но это не совсем так. Стандартная никарагуанская шутка, направленная на снижение акцизного сбора. На самом-то деле крепость этого «вина» находится на уровне пятидесяти пяти-шести алкогольных градусов. Бывает…. Ну, молодожёны, вздрогнули! За боевых товарищей! Но пасаран!

— Но пасаран! — поддержал Пашка.

Дружно выдохнув, выпили.

— Кха-кха. Бож-ж-жественно…. Сплошное тропическое разнотравье, — жадно впиваясь белоснежными зубами в аппетитный бок сардельки, похвалила Александра. — В груди стало горячо-горячо. Вдоль позвоночника — неудержимым ручейком — побежали шустрые колючие мурашки. В голове тихонечко зашумело…. Замечательная штуковина!

— А то, — браво отправляя в рот пригоршню консервированных прибалтийских килек, глухо хохотнул генерал-лейтенант. — Тимофей Иванович плохим напитком не угостит. И совета дурного никогда не даст…. Хотите, ребятушки, я вам стишок зачту? Ну, тогда слушайте…

Иногда, на розовом рассвете,

Кажется, всё это — не всерьёз…

Солнышко, оно так ярко светит,

Солнышко, за окнами — мороз…

Иногда, под заревом заката,

Всё мечтается — о южной стороне,

Где был счастлив я порой, когда-то,

Как-то — по весне…

Скоро, братцы, вновь я уезжаю.

Всем подружкам — от меня — привет!

В ту страну, где стаи попугаев

Радостно приветствуют рассвет…

В те края, где помнят Че Гевару,

Где Калашников — легенда из легенд.

А девчонки — красивей не знаю!

А вино? Его прекрасней нет…

То вино — из ягод дикой сливы…

С кем воюем? Право, всё равно.

Мы — повстанцы! Мы — неотвратимы!

На привале — терпкое вино…

Всюду бродят полчища загадок,

По ночам — нездешний веер снов…

Главное, без всяких непоняток,

Прочих всех — негаданных загадок,

С лёгкостью — мочить там очень модно

Холуёв — всех местных пидоров…

— Извини, конечно, красна девица, за последний казарменный термин. Виноват, каюсь. Но, как известно, слов из песни не выкинешь.

— Ничего, я девушка понятливая и в меру современная, — успокоила Сашенция. — А по сути — всё верно. Мочить их, тварей, не перемочить. Хорошее стихотворение, с глубинным смыслом и подтекстом…. Возьмёте с собой в следующий отпуск?

— Почему бы и нет?

— Может, тогда по второй? Типа — за будущую успешную поездку и за стаи беспокойных попугаев?

— Повременим, — посуровел взглядом Тургаев. — Сперва поговорим о делах насущных. С тебя, Сашутка, и начнём…. Приняла дела у Антонова? Заступила на ответственный пост?

— Так точно. И приняла, и заступила…. А Гриня с Совой уже укатили. Неужели, наш Брюс по серьёзному решил стать мирным нижегородским фермером? Не верится как-то, честное слово…

— Всё в нашей грешной жизни — относительно и курьёзно. Это в том плане, что всё можно успешно и, главное, с пользой для общества сочетать. Например, фермерство и активную жизненную позицию…. В Нижнем Новгороде тоже работает филиал Дозора. Сейчас его возглавляет Ольга. А месяцев через пять, когда она уйдёт «в декрет», это место займёт Гриня. Диалектика. Из серии: — «Свято место — пусто не бывает…». Как оно будет потом, когда Сова родит, а ребёночек подрастёт? Пусть сами разбираются, не маленькие. Мол, кому быть главным нижегородским «дозорным», а кому его верным помощником. Или там — помощницей…. Давай, по своим делам. Докладывай.

— Есть! — браво мотнула угольно-чёрной гривой волос Александра. — Две недели назад из колонии строгого режима освободился злостный рецидивист Прохоров С.А., прописанный по улице Белградской. Уголовное погоняло — «Лысак». Это была его пятая ходка. Осуждался данный индивидуум — за свою долгую криминальную жизнь — по целому «букету» статей Уголовного Кодекса РФ. Там и двойное убийство, и групповое изнасилование, и растление малолетних…. Короче говоря, мои ребята заглянули — в плановом порядке — к Лысаку в гости и доходчиво объяснили, что в Купчино его присутствие крайне нежелательно. Возможны серьёзные эксцессы. Фигурант оказался на удивление понятливым и, оперативно выписавшись из питерской квартиры, спешно отбыл в Иркутскую область, где сорок восемь лет назад и изволил родиться.

— Неплохо, конечно, — задумчиво почесал в затылке генерал. — В том плане, что сработано оперативно. Спора нет. Только, красотка хитрющая, ребята из иркутского Дозора тебе за это «спасибо» не скажут. Спихнула, что называется, собственную головную боль на головы других.

— Всё, шеф, было сделано в полном соответствии с вашими мудрыми инструкциями.

— Не понял…

— Ну, как же. Цитирую последний судьбоносный тезис Начальника Питерского ГУВД, мол: — «Где родился, там и пригодился…».

— Уела, декадентка памятливая. Пусть будет по-твоему…. Есть ещё новости?

— Три часа назад цыганский барон — «Митря», контролирующий часть местного рынка героина, попал под маневровый локомотив. Пьян, наверное, был. Присел отдохнуть прямо на железнодорожные рельсы. Ну, оно и того. Размазало. Несчастный случай, как ни крути.

— Это где произошло? Возле железнодорожной станции Купчино?

— Обижаете, начальник, — лучезарно улыбнулась Сашенция. — Под посёлком Вырица, на окраине которого означенный Митря и проживал — в трёхэтажном кирпичном коттедже, как по его высокой должности и полагается. То есть, полагалось. Надеюсь, что со стороны областных «дозорных» претензий не будет. Наоборот, обрадуются…

— Ну-ну, тебе виднее. Взрослая уже дама. Даже замужняя…. Давай, майор, перейдём к твоим делишкам. Ставлю в известность, что завтра утром отрезанную голову неопознанного гражданина у районных экспертов изымут. Интересуешься, мол, кто?

— Вообще-то, да. Интересуюсь.

— Я «фээсбэшников», пользуясь старинными связями и знакомствами, подключил к процессу…. Вы, голубки влюблённые, смотрите телевизионный сериал — «След», транслируемый в вечернее время по «Пятому» каналу? Очень поучительная и грамотная киношка. Для людей причастных к сыску, я имею в виду. Так как, смотрите?

— Редко очень, — смущённо переглянувшись с женой, пробубнил Пашка. — Что называется, от случая к случаю…

— Типа — в редких перерывах между жарким супружеским сексом? — радостно хихикнул генерал-лейтенант. — А чего это, родные, вы засмущались? Медовый месяц — дело святое…. Итак. В сериале «След» рассказывается о некой Федеральной Экспертной Службе. Там следователи, оперативники и эксперты, оснащённые — по самое не могу — современными хитрыми и навороченными приборами, успешно расследуют изощрённые преступления. Одна часовая серия — одно раскрытое преступление. Фантастика, одним слово. В том смысле, что и Службы такой не существует в природе, да и сверхударные темпы раскрытия — вымысел чистой воды. Но, как известно, дыма без огня не бывает…. Короче говоря, при российской ФСБ реально существуют многопрофильные экспертные лаборатории, оснащённые — чёрт знает чем. То бишь, ни на грамм не хуже, чем аналогичные лаборатории при хвалёном ЦРУ. Или, к примеру, при непогрешимой СИС[8]…. Значится так. «Фээсбэшные» умники поместят отрезанную мужскую голову в специальную камеру. Многократно сфоткают со всех ракурсов. Просканируют — со всех сторон — хитрющими лучами. Потом все эти сведения поступят в мощный компьютер, и соответствующая компьютерная программа «нарисует» прижизненный портрет покойного. И в фас, и в профиль. Далее с полученным портретом поработает следующая компьютерная программа, в которую заложены всевозможные «фотографические» Базы. Шанс на успех, как меня заверили, достаточно высок. Было бы, конечно, надёжней, если неизвестный душегуб подбросил бы — вместе с головой — и руку покойного. Тогда бы «пробили» и по отпечаткам пальцев…. А ты, майор, чем порадуешь?

— Подростки, встретившиеся с Тощим бастардом в тот вечер — в трёхстах пятидесяти метрах от перекрёстка Димитрова и Бухарестской — утверждают, что в руках у подполковника находился объёмный полиэтиленовый пакет.

— Эге. Намекаешь, что это Назаров собственноручно подбросил отрезанную голову к строительному вагончику? Мол, он и является подлым злодеем-душегубом? То бишь, одним из членов искомой банды злоумышленников?

— Почему бы и нет? — пожал плечами Сомов. — Вполне жизненная, на мой взгляд, версия.

— Ну-ну…. Знать, будешь просить санкцию на комплексную «прослушку» Тощего бастарда?

— Буду. Вернее, уже прошу.

— Какие вопросы? Бери лист бумаги и пиши — на моё имя — официальный рапорт. Мол, так и так: — «Подозреваю подполковника Назарова Г.П. в том-то и том-то…». Далее — по установленной форме. Действуй.

Пашка отправился в комнату — строчить рапорт. А Трофим Иванович извлёк из нагрудного кармана генеральского кителя ярко-зелёный мобильник и, подслеповато потыкав корявым указательным пальцем в крохотные кнопки, поднёс телефон к морщинистому уху.

— Слушаю, господин генерал, — секунд через пять-шесть оповестила трубка.

— Как дела, Глеб Петрович? — приторно-медовым голосом поинтересовался Тургаев. — Гуляешь? Типа — дышишь свежим купчинским воздухом и придаёшься воспоминаниям? Ну-ну, дело, однозначно, полезное…. Я чего звоню-то. Завтрашнее совещание отменяется…. Нет, ничего не случилось. Просто засиделся немного с товарищами по оружию. Так что, пообщаемся послезавтра. Катенька известит — о времени и месте…. И тебе, подполковник, всего наилучшего.

В кухню — с листом бумаги и шариковой ручкой в руках — вернулся Сомов.

— Давай сюда рапорт, подмахну, — велел генерал. — А ты, майор, столбом-то не стой. Фужеры-то наполняй, наполняй…. Сашенька, душа моя, а гитара-то у вас есть?

— Обижаете, начальник.

— Тащи. Что-то меня на песенки потянуло…

Поздняя весенняя ночь. Неожиданно потеплело. С крыш срывалась звонкая капель. Под ногами журчали бодрые ручейки.

Подполковник Назаров размеренно шагал по ночным купчинским улицам и, не обращая никакого внимания на капель и ручьи, вспоминал, вспоминал, вспоминал…

Глава двенадцатая Чукотские воспоминания. Единственная…

От пятнадцатой буровой дорога круто уходила в буро-сиреневые сопки, солнышко припекало по-взрослому, пот лил ручьями. Мокрый, как последняя полевая мышь, он, всё же, взобрался на перевал и надолго застыл, поражённый открывшейся взгляду красотой.

Внизу, как на ладони, лежала широкая долина Паляваама. Река текла десятками отдельных проток-рукавов. Эти рукава причудливо пересекались, то сливаясь в несколько широких, то опять разделяясь на десятки узких. Были видны многочисленные острова, старицы, пороги и водопады…

Насмотревшись вдоволь на природные красоты, Глеб заметил, что стоит в десяти-двенадцати метрах от неуклюжего сборно-щитового домика. Из-за покатой крыши высовывался чёрный деревянный крест церкви. Рядом с домом располагались три большие застеклённые теплицы. Из крайней выбрался молодой русобородый мужик — в чёрной опрятной рясе и кирзовых сапогах, безбожно заляпанных грязью.

— Здравствуйте, отец Порфирий! — широко улыбнулся Назаров.

— И тебе здравствовать, отрок проходящий, — добросердечно откликнулся монах (поп, батюшка, инок — кто их разберёт?). — На рыбалку, смотрю, намылился? Бог тебе в помощь! Рыбки наловишь — заходи на обратном пути. Ты меня рыбкой угостишь, а я тебя — дыней настоящей, — батюшка с гордостью кивнул на теплицы.

Неожиданно пошёл мелкий и нудный дождик. Над долиной Паляваама ещё ярко светило солнце, а над противоположной стороной перевала, откуда пришёл Глеб, зависли серые скучные тучи.

— Если что, у меня в кельи можешь переждать дождь, — радушно предложил отец Порфирий. — Торопишься? Тогда, мой тебе совет: сворачивай налево, там, на Палявааме, стоит неплохая избушка. В ней и перебедуешь непогоду…. Кто это тебе наплёл про «тёмное место»? Врут всё, пренебреги. Обычное там место, просто людишки гнусные взяли моду — наведываться туда. Но сейчас для них ещё не сезон, — непонятно объяснил батюшка. — Они, ироды непочтительные, только по ранней весне, да ещё по зрелой осени безобразят. А сейчас и нет там никого. Так что, ступай со спокойным сердцем…

«Не соврал Шурик», — невольно отметил про себя Назаров. — «Глаза-то у батюшки — как у больной собаки: тоскливые и безразличные, пустые какие-то…».

Попрощавшись с отцом Порфирием и накинув на плечи брезентовую плащ-палатку, он — по левой отворотке — принялся торопливо спускаться с перевала.

Через три с половиной часа впереди показалось неказистое строение, возведённое на высоком речном берегу, встречный ветерок принёс неприятный запах. Изба приближалась, гнилостный запах неуклонно усиливался, постепенно превращаясь в нестерпимую вонь.

Вокруг избушки — в радиусе пятидесяти-семидесяти метров — каменистая земля была щедро покрыта останками битой птицы: уток, гусей, казарок и лебедей.

«Видимо, по недавней весне, во время прилёта в эти края птичьих стай, кто-то здесь, паля из ружей, веселился от души», — подумал Глеб, старательно прикрывая нос рукавом штормовки. — «И столько, гады, набили птицы, что и местное прожорливое зверьё все съесть не смогло. Но растащили медведи, песцы и лемминги птичьи части по всей округе. Везде валяются полусгнившие крылья, головы и лапы…. Прав был батюшка Порфирий — относительно «гнусных людишек». Видимо, хмельная партийно-начальственная элита развлекалась прошедшей весной на берегах Паляваама, не иначе. Простые люди не приучены — так гадить…».

Но выбора не было, дождик припустил нешуточный. Пришлось Назарову заняться уборкой прилегающей территории, благо у дверей избушки обнаружилась крепкая совковая лопата. Уже в густых фиолетовых сумерках он закончил возведение птичьего могильника — метрах в ста двадцати от избы.

Ещё повезло, что в сенях был сложен приличный запас сухих дров. Глеб оперативно раскочегарил крохотную железную печурка, поужинал хлебом с сосисочным фаршем и запил трапезу крепким чаем, слегка разбавленным чукотской ханкой.

«Всё совсем и неплохо!», — решил он и заснул сном праведника, вполне довольный жизнью и собой.

Утро выдалось солнечным и тёплым, грязно-серые тучи за ночь ушли в сторону моря. Глеб весь день старательно рыбачил, прыгая по камням, и упорно блуждал среди многочисленных рукавов Паляваама, перемещаясь — предварительно закатав болотные сапоги — от одного крохотного островка к другому.

К вечеру он поймал пять неплохих хариусов — примерно по килограмму каждый. Из двух рыбин Назаров сварил полноценную уху, а оставшихся хариусов сложил в ледник — под домиком обнаружился вкопанный в вечную мерзлоту ржавый железный ящик, на одну треть заполненный голубоватым льдом.

Стемнело, Глеб зажёг свечной огарок, обнаруженный в избе. Сидел возле раскалённой печи — голый по пояс — и с аппетитом хлебал наваристую уху. Неожиданно в дверь постучали — громко, нагло и уверенно.

— Глухомань, тоже мне, называется. Никакого тебе покоя…, - ворчливо пробормотал он себе под нос и ответил в полный голос: — Не заперто, входите!

Распахнулась дверь, и в избу вошли два несуетливых мужика: одеты по-походному, за плечами — внушительные рюкзаки, лица коричневые от загара и качественно продублённые чукотскими северными ветрами. Серьёзные пассажиры, одним словом…

— Здорово, хозяин! — отметились мужики. — Рыба-то есть? Угощай тогда путников уставших. А у нас спирт имеется с собой. Вот, и устроится пикник на речном берегу…

Вежливо поздоровавшись, Назаров достал из ледника рыбу и принялся, молча, готовить свежую ушицу. Мужики исподволь присматривались к нему, но с расспросами не лезли. Очевидно, в их головах складывалась следующая логическая цепочка: — «Парнишка совсем ещё молодой, но брит налысо, руки все битые-перебитые, на голом торсе наблюдаются многочисленные синяки и ссадины (а вы на «Центральном» полтора месяца повкалывайте по-чёрному!), молчит угрюмо, но без видимого страха…. Нет, непрост парнишка. Ох, непрост!».

Глеб и пришлые мужики отведали ухи, выпили спирта, слегка разведённого речной водой. И тут, вроде, всё прошло нормально — Назаров не поперхнулся ни разу.

— А что же ты, хозяин радушный, не поинтересуешься, мол: — «Кто такие? Откуда? Зачем? Куда?» — спросил один из гостей, слегка осоловевший от выпитого.

— Так это, господа проходящие, дело совсем не моё, — скромно, как и учили в своё время, ответил Глеб. — Да и молод я ещё — вопросы такие задавать. Но, если настаиваете, то спрошу…. А кто вы, уважаемые? Где мазу держите? По какой нужде очаги родимые покинули? Может, помощь нужна какая?

Мужики, понимающе переглянувшись, скупо улыбнулись и вежливо поблагодарили:

— За помощь предложенную — спасибо. Но, как говорится, справимся сами…. А, мол, кто мы такие? Да так, гуляем здесь, никуда особо не торопясь, присматриваемся к местам красивым, морошку тундровую собираем…. Сам-то, из каких будешь?

— Получается, что и я — типа на променад вышел. Тесно стало в хоромах дядиных. Решил, вот, свежим воздухом подышать. Так, самую малость…

Второй тип заинтересовался единственной татуировкой «хозяина» — это Вырвиглаз, во время «выходной» трёхдневки, наколол Назарову на левом плече профиль Че Гевары.

Назаров рассказал мужикам про Че — про то, как штурмовал полицейские казармы, как выпускал из тюрем заключённых. Про то, как за ним сатрапы по всему миру охотились, и про смерть его героическую.

Мужики слушали очень внимательно, время от времени восхищённо цокая языками и изредка задавая уточняющие вопросы.

В конце разговора Глеб предложил:

— Давайте, путники, я вам песенку сбацаю? Нет гитары? Ничего, буду отбивать ритм на пустой кастрюле…

Его звали — Че,

Много лет назад.

Не такой, как все.

Просто — Солдат.

Отставь бокал — пустой.

Ответь на мой — вопрос.

Не торопись, постой.

Я говорю — всерьёз.

Когда же он — вернётся?

Из тех небесных странствий?

И снова — улыбнётся,

Надежду нам даря?

И мы пойдём в атаку,

И сгинут — самозванцы,

И алыми тюльпанами

Покроется — Земля…

За окошком — свет.

На пороге — день.

Грусти больше — нет.

На душе — капель.

Поутру лишь — снег.

На небе — заря.

Серебристый — смех,

Было всё — не зря.

Когда же он — вернётся?

Из тех небесных странствий?

И снова — улыбнётся,

Надежду нам даря?

И мы пойдём в атаку,

И сгинут — самозванцы,

И алыми тюльпанами

Покроется — Земля…..

В отблеске — свечей,

Пусть приходит — ночь.

Не надо нам — речей,

Все вопросы — прочь.

Они — не пройдут…

Будь спокоен — Че.

Они — не пройдут…

Никогда и — нигде!

Когда же Ты — вернёшься?

Из тех небесных странствий?

И снова — улыбнёшься,

Надежду нам даря?

И мы пойдём в атаку,

И сгинут — самозванцы,

И алыми тюльпанами

Покроется — Земля…

Его звали — Че.

Много лет — назад.

Не такой, как все.

Лучший — Солдат…

Мужики, начиная со второго куплета, начали активно подпевать. Пьяными голосами — но, вдохновенно.

Довольные друг другом, они допили спирт и легли спать.

Когда утром Назаров проснулся, то мужиков уже и след простыл. Ушли куда-то по-тихому, тундра, она — бескрайняя.

— Что тут поделаешь, опять придётся ловить рыбу, — с философской грустинкой вздохнул Глеб. — Не пустым же, в конце концов, возвращаться домой. Засмеют пацаны…

К обеду он добыл ещё с десяток пятнистых хариусов, но уже помельче — грамм по семьсот-восемьсот. Опять наварил ухи, а рыбу, не задействованную в этом процессе, рачительно сложил в ящик-ледник.

На противоположном берегу реки надсадно и тревожно загудел двигатель вездехода. Вскоре и люди появились. Двое, не раздумывая, приступили к форсированию водной преграды и — по грудь в воде — перешли через главное речное русло.

Оказалось, что это полевой отряд изыскателей-геодезистов подошёл к Палявааму. Их ещё в марте месяце забросили в чукотскую тундру: бродить по ней, родимой, с теодолитами и нивелирами наперевес, проводить картографическую съёмку и расставлять на вершинах сопок геодезические знаки. Время от времени, им на вертолёте доставляли жратву и солярку для вездехода. За пять месяцев геодезисты совсем одичали и были несказанно рады любому человеческому лицу.

После жарких приветствий-объятий новые гости предсказуемо поинтересовались-предложили:

— Рыба-то, хозяин, есть? А у нас спирт имеется с собой. Давай-ка, накатим за знакомство…

Назаров и геодезисты запекли хариусов на малиновых углях, предварительно выпотрошив и завернув рыбин в алюминиевую фольгу, выпили спирта, слегка разведённого речной водой, и обменялись рассказами о делах-приключениях последних недель-месяцев. Между делом, Глеб спросил о вчерашних мужиках.

— Это, наверное, «Ванькины дети» были. Так в наших суровых краях называют «диких» золотодобытчиков, — пояснил один из изыскателей. — Серьёзные и мрачные ребятки. Такие и пришить, особо не размышляя, запросто могут. Потому как не любят они лишних свидетелей. Так что, буровичок, повезло тебе…. Кстати, в районе устья Паляваама должна работать ещё одна геодезическая группа. Трое мужиков и девчонка-практикантка. Не встречались тебе? Странно…

К вечеру новые знакомцы, слегка покачиваясь из стороны в сторону, медленно убрели — через реку — к своему вездеходу. Назаров же принялся готовиться к очередному ночлегу, понимая, что и завтра ему не суждено будет попасть домой, так как придётся ловить новую рыбу…

Ночью — сквозь чуткий сон — донёсся чуть слышный крик:

— Помогите, помогите! Ради Бога! На помощь!

— Это ещё что такое? — опешил Глеб. — Спиртовая коварная галлюцинация? Не похоже. Вроде, уже протрезвел…. Не сердце Чукотки, мать его, а какой-то проходной двор, право слово.

Он вышел на улицу, в смысле, на свежий воздух. Вокруг было темно, только звёзды — огромной наглой стаей — висели высоко над головой. Снова — сквозь ночной шум речных порогов-перекатов — долетел жалостливый призыв о помощи…

Минут через пять-шесть перед его взором предстала совсем уже нереальная и сюрреалистическая картинка: на пологом берегу Паляваама, под громадным гранитным валуном, лежала, сжавшись в комочек, симпатичная рыженькая девчонка в походной брезентовой штормовке и драных штанах цвета хаки. На ногах незнакомки красовались стоптанные — до нельзя — грубые армейские ботинки.

Барышня, находясь в бессознательном состоянии, негромко стонала, а рядом с ней лежала наполовину освежёванная тушка песца. На красном мясе были отчётливо видны следы человеческих зубов.

— Сильна, — уважительно констатировал Назаров. — Песца где-то надыбала, искусала всего, чтобы от голода не умереть. Ну, сильна! А ещё говорят, что бабы, мол, слабый пол….

Взвалив на плечо неожиданную находку, Глеб оттащил девицу в избушку, бережно уложили на койку и, осторожно разжав ножом зубы, плеснул ей в рот разбавленного спирта.

Рыжеволосая девушка закашлялась, расплевалась во все стороны, пришла в себя и, радостно улыбнувшись, заявила:

— А ты симпатичный. Глаза лучистые и добрые…. Кто я такая? Мария. Можешь меня называть Мариной. Студентка геодезического техникума, перешла на последний курс. Прохожу на Чукотке преддипломную производственную практику. Неделю назад случайно отбилась от своих и заблудилась в тундре. Больно уж она одинаковая и однообразная…. У тебя найдётся что-нибудь покушать?

Началась любовь. Жаркая-жаркая. До полной потери памяти. А потом пришла дождливо-снежная чукотская осень и Маринка уехала. Письма, письма, письма…

«Ты у меня — единственная», — писал Глеб. — «Других женщин в моей жизни не будет…».

Наступила морозная зима. Неожиданно в Мире резко изменилась геополитическая обстановка и Назарова, отменив отсрочку, призвали в российскую армию.

Два года любовно-лирической переписки и клятв во взаимной верности до гробовой доски. Почти — два года.

За месяц до дембеля пришло последнее — прощальное — письмо. Мол, так и так: — «Прости, милый, и прощай. Встретила очень хорошего человека, полюбила и выхожу за него замуж. Извини, так получилось…».

Вернулся Глеб в родимый Певек, там и выяснилось, что дорогу ему перешёл ни кто иной, как Колька Бокий — дружок закадычный.

«Ладно, для лучшего друга — ничего не жалко», — решил Глеб и уехал в Хабаровск, поступать в тамошнюю Школу милиции.

Поступил, окончил, распределился. Куда — распределился? Глупый вопрос. Естественно, в Певек.

— Где родился, там и пригодился, — добродушно улыбнувшись, известил председатель Выпускной комиссии. — Принцип у меня такой. Основополагающий и краеугольный…

На Родине Назарова ожидал сюрприз — Колька Бокий, успешно закончив Академию Народного Хозяйства, вернулся из Магадана с молоденькой женой — рыженькой, симпатичной, грациозной, с фиалковыми глазами горной ламы.

Разбитое сердце, как и полагается в таких случаях, истекало горючими слезами. А жизнь, тем не менее, продолжалась.

Бокий, уверенно шагая по карьерной лесенке, занимал в Исполкоме Певека всякие и разные руководящие должности. Да и у Глеба всё шло своим чередом, в положенные сроки поменял лейтенантские погоны на капитанские, а их — в свою очередь — на майорские.

А, вот, второй половинкой Назаров так и не обзавёлся. Не смог забыть её, единственную…

Шесть лет назад случилось страшное. Под Сусуманом разбился вертолёт, пилотируемый Иваном Назаровым. Старший брат погиб. Вернее, сгорел. Через полгода, так и не оправившись от горя, умерла мать. Ещё через месяц — отец.

Глеб ушёл в глубокий штопор — про работу забыл, пил по-чёрному, запоем. Неделю, вторую, месяц…

А потом к нему пришла Мария. Пришла, осталась, отогрела, вернула к жизни…

Уже утром, когда схлынуло сладкое сексуальное наваждение, Назаров спросил:

— А как же Николай? Он знает?

— Знает, — отвела фиалковые глаза в сторону Маринка. — Это он меня и направил — к тебе на подмогу. Мол: — «Для лучшего друга — ничего не жалко…».

— Не может быть!

— Может.

— Как же теперь будет? А?

— Так и будет. Типа — как в Швеции…

Глава тринадцатая Биробиджанский след

С утра в квартиру к супругам Сомовым прибыл посыльный лейтенант от Тургаева, передал связку ключей от служебной квартиры в Офицерском доме, в которой проживал Тощий бастард, комплект «для прослушивания» и сообщил:

— С одиннадцати тридцати до часу дня квартира фигуранта будет отключена от сигнализации. Трофим Иванович просил быть максимально-осторожным и купчинских ворон ртом не ловить.

— Постараюсь, — проворчал Пашка. — Не вчера, чай, родился…

Посыльный, козырнув, удалился.

— Хорошо устроились, служивые, — завязывая шнурки на кроссовках, насмешливо фыркнула Александра. — Это я про ведомственные квартиры. Очень удобно — в плане надзора, пригляда, обыска и прочих шпионских штучек.

— Не шпионских, а, наоборот, розыскных.

— Не будь педантом, милый. Тебе это совершенно не идёт…. Я, кстати, сейчас отправляюсь на «метрошную» станцию Купчино. Там, вроде, собрались ремонтировать один из двух подземных переходов. Купчинский народ уже волнуется, мол, по утрам и вечерам будет давка. Редактор поручил готовить материал для тематической статьи.

— Давка — это плохо, — согласился Сомов. — Терпеть её ненавижу. Актуальная тема. Пиши.

— Да, Бог с ней, с актуальностью. Я, собственно, не про это…. Может, пообедаем вместе? Например, в «куриной» американской закусочной?

— Хорошая идея. Во сколько встречаемся?

— В четырнадцать ноль-ноль сгодится? — набрасывая на плечо ремешок стильной дамской сумочки, спросила Сашенция.

— Вполне.

— Смотри, майор, не опаздывай. Рассержусь. Всё, побежала. Нагнись, чмокну…

В Офицерском доме жили люди непростые, получившие квартиры ещё до приснопамятной горбачёвской Перестройки. В основном военные, прокурорские, «фээсбэшники», «грушники», а так же работники МВД. Сейчас, понятное дело, уже вышедшие в отставку, но бдительности, тем не менее, не утратившие.

Уже возле парадной Сомова встретили недоверчивые и колючие глаза двух опрятно-одетых старичков, сидевших на небесно-голубой скамье. Чуть дальше, возле густых кустов сирени, беззаботно резвились собаки — пожилая немецкая овчарка и молоденькая шустрая такса.

— Доброго здоровья, отцы! — ухмыльнувшись, поздоровался Пашка. — Хорошая сегодня погода, не правда ли? И не надо, пожалуйста, так подозрительно пялиться на меня. Прямо как жители зачуханного Урюпинска на рыжего Чубайса в телевизоре. Я, честное слово, свой. Вот, полицейское удостоверение.

— Разверни, — нахмурившись, потребовал один из дедков. — Майор российской полиции, говоришь? Ну-ну…. А вдруг, милок, ты являешься этим…, э-э-э, оборотнем в погонах?

— Не, Петрович, не похож парнишка на оборотня, — подключился к разговору второй старичок. — Не тянет. Это я тебе как бывший следователь по особо важным делам авторитетно заявляю.

— Почему — не тянет?

— Во-первых, из-за машины. Обшарпанный «Опель» со старыми и свежими вмятинами. Лет десять-двенадцать ему, никак не меньше. Во-вторых, ботинки на майорских ногах — белорусского производства. Уважающий себя взяточник и коррупционер скорее удавится, чем наденет белорусскую обувь. Мол, драгоценный имидж можно загубить раз и навсегда. В-третьих, на рубашке у фигуранта верхняя пуговица расстегнулась. И что же мы наблюдаем в образовавшейся прорехе? Правильно, свежий засос. А разве оборотней — взасос — целуют? Ну, уел я тебя, недоверчивого?

— Уел. Спорить не буду, — согласился Петрович и, милостиво улыбнувшись, разрешил: — Проходи, майор.

— Гав! — поддержала старенькая немецкая овчарка. — Мол: — «Путь открыт, служивый…».

— Всем спасибо, — вежливо поблагодарил Пашка. — Премного благодарен. Я по-быстрому…

Прежде, чем войти в квартиру Тощего бастарда, Сомов внимательно осмотрел дверное полотно и косяки дверной коробки.

«Правильно, Пашенька. Правильно, дружок», — одобрил внутренний голос. — «Кто этого чукотского деятеля знает? Вдруг, он усиленно бережётся и пользуется всякими волосками-маячками? Дело-то житейское…. Нет, всё, вроде, чисто. Можно заходить…».

Быстро и практически бесшумно отомкнув два стандартных замка, он прошёл внутрь.

«Вполне жилой запах», — насторожился подозрительный внутренний голос. — «Даже лёгкий цветочный аромат явственно ощущается. Женские духи? Не буду, пожалуй, утверждать столь категорично…. В любом случае, так в квартире записного и хронического холостяка пахнуть не должно. Как — так? Приятно, вот как. Никакой тебе затхлости, неустроенности и заброшенности. Ладно, разберёмся…».

Малогабаритная двухкомнатная квартира была обставлена скучно и стандартно, то есть, в полном соответствии со строгими ведомственными инструкциями: вешалка, буфет, одёжный и книжный шкафы, письменный стол, четыре колченогих стула, двуспальная кровать, пыльные узорчатые шторы, скромный кухонный гарнитур, отечественный холодильник, допотопная стиральная машинка — «Волна».

Пашка зашёл в ванную и удовлетворённо хмыкнул:

— Этого и следовало ожидать — вся раковина заставлена флакончиками, баночками и скляночками. А также завалена всевозможными пластиковыми тюбиками. Дамская косметика, ясен пень. Аналогичными штуковинами и в моей ванной раковина захламлена. Сашенцией, понятное дело. И на этикетках значатся примерно те же названия-логотипы. Да и банных халатов на крючках наличествует два: один — мужской, другой, соответственно, женский…. А это ещё что такое?

В дальнем углу ванной, рядом со стиральной машинкой, располагался высокий светло-бежевый шкаф-пенал — явно новенький, не входящий в стандартный «ведомственный мебельный комплект» и купленный, судя по всему, совсем недавно.

«Сюрприз!», — распахнув дверцу шкафчика, мысленно присвистнул Сомов. — «Разномастные парики, шиньоны, накладки, фальшивые усы и прочие гримёрные принадлежности-причиндалы. Причём, парики — в основном — женские. Но есть…м-м-м, и из серии — «унисекс». Ну-ну…. Очевидно, дело обстоит так. После работы Тощий бастард, как правило, выходит на вечернюю прогулку по Купчино. Причём, уходит из Офицерского дома он в одиночестве, да и возвращается всегда один. Без каких-либо женщин. Значит, у его сердечной пассии — просто напросто — имеется запасной комплект ключей. Подполковник отправляется на вечерний променад, а минут через пятнадцать-двадцать после этого неизвестная девица, загримированная на совесть, проникает в квартиру, готовит сытный ужин и ждёт возвращения Назарова…. К чему такие сложности? Значит, существуют на то важные и веские причины. Сторожатся наши любовнички. Сторожатся. Не хотят, чтобы их видели вместе. Поэтому и играются в опытных конспираторов. Барышня, надо думать, заходит в эту квартирку в одном облике, а покидает, сменив одежду и парик, в другом. Например, в парадную зашла пухлая блондинка в тёмных очках, а через несколько часов вышел худенький неприметный подросток. Артисты, блин горелый. Ладно, продолжаем наш осмотр…».

Осматривать, впрочем, было особо и нечего. Кухня, двухкамерный холодильник, заполненный стандартным продуктовым набором — без чёрной икры в трёхлитровых банках, средиземноморских мидий, тихоокеанских омаров и коллекционных итальянских вин. Комната-кабинет с письменным столом, книжным и одёжным шкафами. Спальня с просторной, аккуратно застеленной двуспальной кроватью, телевизор на подставке, пара прикроватных тумбочек.

— Совершенно ничего интересного, — ворчливо пробормотал Пашка. — Даже глазу не за что зацепиться…

«Не торопись огорчаться, майор», — оживился внутренний голос. — «Смотри, на правой тумбочке лежит фотоаппарат. Солидный такой, навороченный…. Ага, не какая-нибудь там легкомысленная китайская «мыльница», а серьёзная швейцарская вещица. Уважаю…. Так, смотрим правым глазом в крохотное окошечко, нажимаем указательным пальцем на зелёную кнопочку, крутим чёрное колёсико и просматриваем последние снимки, сделанные этим аппаратом…. Ух, ты! Красотища-то какая! Я тащусь и медленно офигиваю…».

Снимки были бесконечно-пикантными и носили ярко-выраженную эротическую подоплёку: полуобнажённая и полностью голая Марина Бокий во всех ракурсах — и одна, и с Тощим бастардом, и с Толстым.

— Вот же, деятели раскрепощённые, — неодобрительно покачал головой Сомов. — Чукотско-шведская семейка. Так их всех и растак…. Что теперь со всем этим делать? В том смысле, рассказывать Тургаеву про эти сексуальные игрища? Не рассказывать? Мол, офицерская честь и всё такое прочее? Надо будет с Сашенцией, обязательно, посоветоваться…

Установив в неприметных местах два «жучка» (один на кухне, а другой в спальне), Пашка покинул квартиру подполковника Назарова. Почему только два? Сколько было «жучков» в переданном от генерал-лейтенанта «наборе», столько и установил…

Александра уже ждала его в «куриной» забегаловке, заполненной, не смотря на обеденное время, дай Бог, только на четверть.

— Зима — не самое удачное время для коммерции, — принимая в гардеробе Пашкину куртку, пожаловался пожилой администратор Гиви. — Люди сонные, усталые. Долго за столиками не сидят. Разговоры не разговаривают. Покушали, заплатили и ушли…. Заходи, батоно. Всегда рады. Супруга твоя сидит по правой стороне, за дальним столиком. Очень красивая и умная женщина. Повезло тебе, Павел Сергеевич.

— Повезло, — согласился Сомов. — И даже очень…

— Нехорошо опаздывать на свидание с любимой женщиной, — как и ожидалось, пожурила Сашенция. — Даже если эта женщина является собственной женой, с которой расстался всего несколько часов назад. Мужланом ты, майор, был, мужланом и остался.

— Прости, пожалуйста.

— Может, и прощу. Если порадуешь интересным рассказом. Высмотрел чего-нибудь заслуживающего внимания…э-э-э, на объекте?

— Высмотрел, — присаживаясь на стул, улыбнулся Пашка. — Нагнись-ка, красавица. Шепну пару словечек на ушко…

Выслушав мужа, Александра, неопределённо пожав плечами, подытожила:

— Чего-то подобного я и ожидала. Странная и запутанная история. Впрочем, их дела…. Ведь, в такой сексуальной раскованности нет ничего преступного и противозаконного? С точки зрения российского Уголовного Кодекса, я имею в виду?

— Нет, — подтвердил Пашка.

— Вот, и ладушки. Тогда пообедаем…

Они съели по овощному салату, отведали разных куриных штучек, приготовленных во фритюрнице, запили трапезу апельсиновым соком и стали ждать, когда сонный официант принесёт кофе и пирожные.

— Маришка, приветики! — вскинула вверх правую руку Сашенция. — Рада тебя видеть!

— Я тоже рада, подруга. Но, извини, дела. Проверка из Налоговой инспекции внезапно нагрянула…

Сомов повернул голову — жена Толстого бастарда, извинительно улыбаясь, шла вдоль длинной барной стойки в сторону служебных помещений.

— Настоящая бизнес-леди в строгом деловом костюме, — пробормотал Пашка. — А глаза, хоть и с аметистовым оттенком, но строгие-строгие такие и очень холодные. Прямо-таки, ледяные. Чудеса в решете…

— Хочешь сказать, что на подсмотренных тобой фотографиях у Маринки были другие глаза?

— Это точно. Совершенно другие. Затуманенные и развратные — до полной невозможности.

— Интересно было бы — посмотреть на собственные глаза, — вздохнув, неожиданно призналась Сашенция. — Ну, когда мы с тобой, муженёк, занимаемся активным и затяжным сексом.

— Какие, собственно, проблемы? Могу — прямо сегодня ночью — настроить видеокамеру…

— Очень надо! Я же тебе русским языком говорю, мол: — «Посмотреть бы со стороны…». Видеозаписи и фотографии? Попадут, рано или поздно, в чужие руки, потом до самой смерти не отмоешься. Извини покорно, но я не дура…. Знаешь, как мы поступим?

— Как?

— Ты, наблюдательный майор, сегодня полночи будешь изучать мои прекрасные глаза, а утром расскажешь — какими они были. Свет, понятное дело, полностью выключать не будем…. Договорились?

— А то. Обязательно расскажу…

Начальственно затренькал мобильник.

— Добрый день, Трофим Иванович, — взглянув на высветившийся номер, поздоровался Сомов. — Слушаю вас.

— Есть новости? — хмуро поинтересовался генерал-лейтенант.

— Пока нет, извините. Только-только аппаратуру установил. Надо дождаться вечера.

— А у меня, вот, есть. Слушай сюда, майор…. Высоколобые эксперты из «параллельной» конторы, как выяснилось, не зазря едят хлеб народный. Уже оперативно установили личность безголового покойника. Вернее, личность отрезанной головы. Да, корявая фраза…. Короче говоря, данная голова — при жизни — принадлежала Игорю Сергеевичу Ковтуну, уроженцу города Хабаровска. Покойному было неполных сорок девять лет, и он имел давнюю судимость — полтора года за хулиганство. Поэтому и засветился в нашей фотографической Базе. Но дело, собственно, не в этом. Последние четыре года гражданин Ковтун проживал в городе Биробиджане, а к нам в Питер прилетел — через Москву — только две с половиной недели тому назад…. Въезжаешь в тему?

— Так точно, — тихим голосом, на всякий случай прикрывая телефон ладонью, заверил Пашка. — Игорь Сергеевич привёз с собой биробиджанские автомобильные номера. Он же сидел за рулём белых «Жигулей», из окошка которых вылетела шумовая граната. Потом гражданина Ковтуна — как ненужного свидетеля и отработанный материал — убили. Более того, от мёртвого тела отчленили голову и подбросили её к строительному вагончику. Из серии: — «Не пропадать же добру…».

— Всё верно понимаешь, — хмыкнул Тургаев. — Вот, и думай про город Биробиджан. Мол, каким это боком он прилепился к нашей мутной истории с берегом пруда. А не надумаешь — отправлю в командировку. В сей славный град, понятное дело, по последнему месту прописки отрезанной головы…. Понятно излагаю?

— Так точно.

— Тогда — всех благ. Сашутке передавай от меня привет.

— Обязательно передам…

Александра, будучи девушкой сообразительной, всё поняла, даже не слыша телефонных реплик генерала. Подумав секунд восемь-десять, она уточнила:

— Ты же, милый, уже отрабатывал «биробиджанский след»?

— Было дело. Никто из подозреваемых не имеют к этому городу ни малейшего отношения.

— Ну-ну. Так, уж, и ни малейшего…

— Что имеется в виду? — насторожился Сомов. — Твою черноволосую голову посетила очередная гениальная идея?

— По поводу гениальности пока ничего сказать не могу, ещё рановато. Но некая зацепка, определённо, есть…. Ты хозяйку этой закусочной «пробивал» по какой фамилии?

— И по фамилии мужа, и по её девичьей — «Соколова».

— Там ещё — между делом — и третья фамилия затесалась, — победно улыбнулась Сашенция.

— Как это — третья?

— Так это, сыщик хренов. Я когда была в гостях, ну, в квартире заслуженного чекиста, то ушами не хлопала, а, наоборот, всё запоминала. Маришка же — после утренней ссоры с мужем — находилась в расстроенных чувствах, да и выпила немного. Вот, и ударилась в воспоминания…. Мол, когда ей было три с половиной годика — умерла мать, а пьющий отец отказался от дочери и сдал её в Детский дом. Даже официальное заявление написал: — «Прошу лишить меня родительских прав, так как регулярно употребляю алкогольные напитки и не смогу обеспечить ребёнку надлежащего воспитания…». Всё это произошло, кажется, в Барнауле, а Детский дом находился где-то восточнее. Но дело не в этом. Когда Марии исполнился двадцать один год, она как раз окончила геодезический техникум и получила комнату в общежитии (не знаю — в каком городе), нашлась её родная тётка — сестра покойной матушки. Нашлась и пригласила переехать к себе, в Магадан. Мол: — «Одинокая вдовица, детишек нет. Будешь мне вместо дочери…». Маринка приглашением воспользовалась, переехала и — в качестве благодарности — взяла тёткину фамилию. Была — «Приходько», а стала — «Соколова». В Магадане она и с Николаем Бокием, своим будущим мужем, встретилась…. Э-э, майор, а ты куда это?

— В отделение, — улыбнулся Пашка. — Заново, в свете открывшихся обстоятельств, отрабатывать «биробиджанский след». Спасибо, любимая, за важную подсказку. Можешь — в качестве заслуженной награды — стрескать моё пирожное. Встретимся уже ночью.

— Почему — ночью?

— Потому. Вечером я, воспользовавшись хитрой подслушивающей аппаратурой, буду играть в шпионов…

Уже через полтора часа подтвердилось, что Мария Олеговна Приходько, действительно, окончила — в своё время — биробиджанский геодезический техникум.

Сомов позвонил генерал-лейтенанту.

— Молодец, майор. Можешь, когда захочешь, — похвалил Тургаев. — Копай дальше. А ещё — примерно через полчасика — позвони в Биробиджан, тамошнему начальнику ГУВД, и поставь перед ним всякие цели и задачи, связанные с нашим делом.

— А он, находясь в полковничьем звании, меня не пошлёт — куда подальше? — засомневался Пашка.

— Не пошлёт. С ним предварительно переговорят, объяснят и рекомендуют. Звони смело…

Глава четырнадцатая Шпионские игры

— Полчаса, так полчаса, — хмыкнул Пашка и набрал номер другого абонента.

— Компания — «Два Капитана». Отдел маркетинга, — известила телефонная трубка. — Говорите.

— Ну, Сёрёга, ты и даёшь! — восхитился Сомов. — Голос как…, как у настоящего и матёрого маркетолога.

— Росту понемногу, — засмущался Хрусталёв. — Вживаюсь, как говорится, в образ…. Как жизнь?

— Нормально. Цвету и пахну. Молодожён, как-никак.

— Завидую и — ещё раз — поздравляю.

— Спасибо, конечно, — поблагодарил Пашка, после чего перешёл к делу: — Слушай, ты же у нас являешься ярым поклонником отечественного автопрома? Говорят, что никаких других автомобилей кроме «Жигулей» не признаёшь?

— Странные у тебя, майор, вопросы, — насторожился Хрусталёв. — Э-э, подожди…. Ты, что же, думаешь, что это я сидел в белом «Жигулёнке»? Ну, в том, из которого вылетела граната? Заблуждаешься, родной. Моя «девятка», чтобы ты знал, она тёмно-бордовая…

— Чудак-человек! — развеселился Сомов. — Никто тебя — во всяких глупостях — не подозревает. Даже мыслей таких, клянусь, не было. Наоборот, хочу обратиться за помощью.

— Обращайся. Помогу — чем смогу.

— Машина мне нужна на некоторое время. Для проведения важных оперативных мероприятий. Желательно, неприметная такая, не привлекающая внимания…. Не одолжишь — по старой дружбе — «Жигулёнок»? На днях обязательно верну. Причём, без свежих вмятин-царапин, но с полным бензобаком.

— Помогу, без вопросов. Подъезжай к «Капитанам» и забирай. Доверенность выпишу.

— Заранее — спасибо. В семнадцать ноль-ноль будешь на месте?

— Выйду к стоянке.

— Тогда, брат, до скорой встречи…

Когда оговорённые полчаса прошли, Пашка набрал телефонный номер Начальника биробиджанского ГУВД.

— Приёмная, — проворковал завлекательно-сексуальный женский голосок. — Представьтесь, пожалуйста.

— Майор Сомов, Санкт-Петербург, Фрунзенское РУВД.

— Соединяю…

«Все Начальники ГУВД — те ещё озабоченные жучары и козлины», — принялся брюзжать надоедливый внутренний голос. — «Моду, видишь ли, завели — брать в секретарши только сексапильных молоденьких красоток. Взять, к примеру, тургаевскую Катеньку — грудь пятого размера, осиная талия, стройные ноги начинаются непосредственно от ушей. Та ещё тётенька, знаменитую и легендарную Оксану Фёдорову запросто заткнёт за пояс…. И секретарша биробиджанского полковника, судя по характерному голосу, будет из той же сексуальной породы. Интересно, а что эти престарелые ловеласы делают со своими красавицами-секретаршами? Неужели, того самого? Как-то не верится…».

— Павел Сергеевич? — с лёгким придыханием поинтересовалась телефонная трубка.

«Ого, Пашенька! О тебе даже в далёком Биробиджане наслышаны. Искренне и всеобъемлюще поздравляю! Кстати, а кто, интересно, звонил полковнику? Голосок-то у последнего явственно подрагивает. Наверное, очень «большой» человек. Даже «побольше» нашего Трофима Ивановича…. И в чём тут, блин горелый, дело? Чего они все так суетятся вокруг нашего купчинского пруда?».

— Да, это я, — важно-вальяжно подтвердил Сомов. — Здравствуйте, Назир Смолеевич.

— И вам, Павел Сергеевич, не хворать. Мне тут звонили из Москвы…. Чем могу вам помочь? Что должен сделать? Говорите, не стесняйтесь.

— В Санкт-Петербурге недавно был убит гражданин Ковтун Игорь Сергеевич, прописанный в вашем городе.

— Я знаю об отрезанной голове земляка. Прискорбное и, прямо скажу, неприятное событие…. Более того, мною уже отдана команда — по оперативному формированию развёрнутого досье на покойного. Вся собранная информация — в самое ближайшее время — будет сброшена на ваш электронный адрес.

— Спасибо. Надо, помимо сбора досье, сделать следующее…

— Одну секунду, — бесконечно-любезным голосом попросил полковник. — Только возьму ручку и блокнот…. Говорите, записываю.

— Пусть ваш сотрудник, а ещё лучше сотрудница, — подпустил в голос панибратских ноток Пашка. — Симпатичная, психологически-подкованная, вызывающая доверие…. Найдётся такая?

— Безусловно.

— Очень хорошо. Так вот. Пусть ваша сотрудница наведается по месту прописки покойного Ковтуна. С кем он, кстати, проживал?

— С матерью-старушкой и с…м-м-м, с гражданской женой.

— Замечательно. Итак. Ваша девушка, купив в магазине симпатичный тортик, отправляется в гости…

— Может, и бутылочку винца прихватить с собой? — подобострастно уточнил полковник. — Чтобы контакт быстрей установился?

— Не возражаю, пусть прихватит, — разрешил Сомов. — Алкоголь, он зачастую способствует задушевному разговору…. Надо прояснить следующие вопросы. Записывайте. Для чего Игорь Сергеевич отправился в Питер? К кому? С какой целью? Необходимо также выяснить и зафиксировать фамилии-имена-отчества всех знакомых гражданина Ковтуна, проживающих в Санкт-Петербурге.

— Сделаем. Что ещё?

— Тринадцать лет назад биробиджанский геодезический техникум окончила Мария Олеговна Приходько. В дальнейшем — «Соколова». Сейчас — «Бокий». Необходимо выяснить, что связывало Марию Олеговну с покойным Игорем Сергеевичем. А также установить всех их общих друзей, подруг и знакомых, если таковые, конечно, имеются…

На улице вовсю бушевала зрелая весна — звонко журчали ручьи, бойко капала капель, радостно и самозабвенно чирикали шустрые питерские воробьи.

«Уже совсем скоро зимний лёд сойдёт с рек, озёр, а также и со всех прочих водоёмов», — подумал Пашка. — «А моя Сашенция ещё ни разу в жизни не была на рыбалке. Непорядок. Надо будет обязательно стаскать её куда-нибудь. Пусть приобщается к прекрасному. Музеи, филармонии и театры? Не, без рыбалки — комплект неполный…. Кстати, можно будет начать с нашего знаменитого купчинского пруда. Типа — отсидеть там полноценную утреннюю зорьку. Почему бы и нет? Во-первых, рядом с домом. Во-вторых, по весне в пруду отлично клюют крупные ротаны[9]. В-третьих, Призраки и Привидения. Вдруг, удастся посмотреть на них собственными глазами? То бишь, вживую?».

Он, ловко переступая через лужи и ручейки, шагал по тротуару к служебной стоянке и тихонько бормотал под нос:

— Капель. Опять по улицам — ручьи. На ветках — чёрные грачи. Капель. И радости метель — весь день…. Апрель. И жизнь опять — как чистый лист. Капель. Грустит на лавке гармонист. Апрель. И убегает быстро вдаль — печаль…. Бегут. Бегут седые облака. Течёт. Течёт стремительно река. Бежит. Бежит — куда-то — моя тень. Апрель…. Апрель. И странный свет — далёких стран. Капель. И ветер — в наших парусах. Мечтаний — новых — карусель. Апрель…

Сомов аккуратно припарковал верный «Опель» рядом с потрёпанной тёмно-бордовой «девяткой» и вылез из машины. Через минуту — со стороны «Двух Капитанов» — подошёл Хрусталёв.

Они обменялись — сперва крепкими рукопожатиями, а потом и встречными доверенностями на право управления автомобилями.

— Когда и где совершим обратный процесс? — спросил Хрусталёв.

— Через неделю, на этом же месте. В десять тридцать утра годится?

— Замётано.

— А почему, Серый, ты такой задумчивый?

— Да, всё роман этот, будь он неладен. С сюжетными линиями вроде, наконец-таки, разобрался. Все поступки героев замотивировал. Придумал достоверный, красивый и неожиданный финал. Теперь мучаюсь с названием. Первоначально рассматривалось — «Пруд возле Кирпичного завода». Но теперь, по целому комплексу причин, разонравилось…. Вот, послушай другие варианты. «Купчино, проклятый пруд». «Купчино, тайна проклятого пруда». «Купчино, мистическая история». Как тебе? Что-нибудь приглянулось?

— Если честно, то нет, — признался Пашка. — Чего-то не хватает. Изюминки, что ли, какой. Или же, наоборот, перчинки…. Значит, придумал достоверный и красивый финал истории? Может, поделишься с другом?

— Не стоит, — поморщился Хрусталёв. — Во-первых, плохая примета. Мол, книга может не понравиться уважаемым читателям. А, во-вторых…. Во-вторых, всё может — на самом деле — пойти другим путём. Тогда и финал придётся переписывать. Возможно, и не один раз…

Тёмно-бордовая «девятка» — с длинной блестящей антенной на крыше, установленной пять-семь минут тому назад — плавно остановилась возле Офицерского дома, не доехав до нужного подъезда порядка тридцати пяти метров.

«Подходящее местечко», — решил Пашка. — «Служебная квартира Назарова находится на четвёртом этаже. Вон они, окна спальни и кухни. Приёмник должен уверенно и чётко принимать сигналы передатчиков. Единственное неудобство заключается в том, что приёмник один, а «жучков-передатчиков» — два. Ничего, будем, щёлкая тумблером, слушать их по очереди…. Сейчас у нас — семнадцать сорок. Рабочий день в РУВД заканчивается в восемнадцать ноль-ноль. Но Тощий бастард ещё должен поставить служебный кабинет на сигнализацию, проинструктировать ночного дежурного, расписать в журнале, что-то там ещё. Потом дополнительно потратит минут пятнадцать-семнадцать, чтобы дошагать от здания районной Администрации до Офицерского дома. Короче говоря, здесь он появится примерно через час. Ничего, посидим, понаблюдаем….».

Пристроив на ушах — чисто на всякий случай — крохотные наушники, Сомов занялся наблюдениями.

Купчинские жители и жительницы, завершив трудовой день, дружной чередой возвращались с работы.

«Интересующая нас парадная пользуется повышенной популярностью», — насмешливо пробурчал внутренний голос. — «За последние семь-десять минут в неё проследовала целая куча народа: давешний старичок с немецкой овчаркой, мужик с пухлым портфелем, толстая брюнетка, парень в тёмно-синем рабочем комбинезоне, неприметная деваха неопределённого возраста и несколько подростков…».

Неожиданно в наушниках тихонько заскрипело.

«Ключ в замочной скважине?», — предположил неугомонный внутренний голос. — «Очень похоже на то…. Ага, звякнуло. Дверь захлопнулась и сработала «собачка» замка. Два раза глухо стукнуло…. Кто-то сбросил обувь? Ну-ну. Тощий бастард в подъезд не заходил, это точно. Следовательно, сейчас в квартире находится загримированная Марина Бокий. Под кого — загримированная? А Бог его знает. Может, под толстую брюнетку в старомодном драповом пальто. Может, под худенького паренька в рабочем комбинезоне…. Шаги. Куда-то пошла. Сейчас, братец, мы принимаем сигнал со «спального жучка»? Попробуй-ка задействовать «кухонный»…».

Минут десять-двенадцать Пашка попеременно переключался с одного «жучка» на другой. Но к реальным результатам это не приводило — шаги, шорох одежды, звуки льющейся воды, вновь — шаги…

Наконец, при очередном «посещении» кухни возникла некоторая определённость — открылась-закрылась дверца холодильника, чуть позже послышался равномерный стук, и опытный внутренний голос уверенно прокомментировал: — «Это она, надо думать, отбивает — специальным молоточком — мясо. Знать, решила побаловать любовника сочными отбивными…. А теперь зашипело. Скорее всего — масло на сковороде. Зашипело громче. Это кухарка выложила мясо на раскалённую поверхность…».

Вскоре приятный женский голос — сквозь шипение — запел:

Когда приходит он — уже под вечер.

Бродяга-ветер, с розою в руке.

Несёт её — прекраснейшей из женщин,

И тишина — купается в реке…

Когда приходит он. Уже — под вечер…

Тогда — вновь просыпаются желанья.

И память — словно чей-то громкий вскрик.

На краюшке обрыва — мирозданья,

Вы не волнуйтесь. Я уже привык….

На краюшке обрыва — мирозданья…

Ещё сюжет. Уже на склоне лета,

Тот ветер испугался, убежал.

Она пред ним предстала — не одета,

Совсем другого он тогда — желал…

Она пред ним предстала — не одета…

Я прихожу всегда — уже под вечер.

С бордовой розой, трепетный — уже.

За целый час — до вожделенной встречи,

Она меня встречает — в неглиже…

За целый час — до вожделенной встречи…

Романса нить — серебряная пыль.

Вуаль на клавишах — по-прежнему — прозрачна…

Она вновь уверяет: это — быль.

И на меня глядит — так однозначно…

Романса нить — серебряная пыль…

«Очень необычная и красивая песенка», — оценил сентиментальный внутренний голос. — «Романса нить — серебряная пыль…. Ага, Тощий бастард появился. Внимание, входит в подъезд…».

Тихий скрип дверных петель, отголоски разговора, звуки поцелуев, шорох шагов.

— Удивила, честное слово, — раздался в наушниках знакомый мужской голос. — Я тебя, любимая, ждал только после восьми.

— На двадцать два ноль-ноль Митрофаненко назначил внеочередную встречу, — отозвалась женщина. — В гостинице «Прибалтийская». Хочет дополнительно обсудить какие-то важные вопросы…

«Это они прошли на кухню», — любезно пояснил внутренний голос. — «Сейчас ужинать будут. А потом, сосёнки точёные, отправятся в спальню. Сам, Пашенька, наверное, догадываешься — зачем. Да, очень романтичная и завлекательная история, ничего не скажешь…».

— Не нравится мне этот упитанный московский депутатик, — заявил Назаров.

— Перестань, пожалуйста. Хваткий, несуетливый, тёртый и реальный мужик. Слово, по крайней мере, держит. Обещал вас с Николаем перевести с заснеженной Чукотки в цивилизованный Питер? Перевёл в лучшем виде. Обещал подключить прессу и телевидение? Подключил.

— Я не об этом. Мне не нравится — как он смотрит на тебя. Взгляд маслянистый такой. Похотливый.

— Разве я виновата, что родилась красивой? — в женском голосе обозначились откровенно-кокетливые нотки. — Присаживайся, Глебушка, присаживайся. Вот, свиная отбивная с грибами. В меру прожаренная, как ты и любишь. Винца налить? Красное, испанское…

Послышались бытовые звуки — бряки, стуки, бульканье жидкости, переливаемой из бутылки в фужеры.

— А по поводу Митрофаненко, милый, можешь не волноваться, — заверила Мария. — Да, клинья ко мне он бьёт со всем усердием. Но так, чисто по привычке. Самец, всё-таки. Ведомый, так сказать, природным мужским инстинктом. И понимая — в глубине души — что ничего ему не обломится. Я же люблю только вас — тебя и Николая.

Звяканье ножей-вилок о тарелки, глотающие звуки.

— Я бы хотел, чтобы ты была только моей, — через минуту пробурчал Тощий бастард.

— Николай — твой закадычный друг. А для настоящего друга — ничего не жалко.

— Я помню. Но, хотелось бы…

— До недавнего времени тебя всё устраивало…. Что-то случилось?

— На днях всплыла информация, что Колька стал вести себя…м-м-м, неадекватно. К бутылке часто прикладывается. А по пьянке за длинным языком совсем не следит. О тебе, любимая, плохо отзывается. Сплетни всякие распускает. Мол, ты ему — совместно с московским депутатом Митрофаненко — «рога наставляешь».

— Доброжелатель объявился?

— Ага. Человек серьёзный и, безусловно, заслуживающий доверия.

— Пренебреги, родной, — посоветовала Марина и предложила: — Пошли в спаленку?

— Пошли…

«Переключайся на второго «жучка», Пашенька!», — азартно зашелестел внутренний голос. — «Чтобы ничего не пропустить…».

Следующие полтора часа Сомов, завистливо хмыкая, рассеянно вслушивался в сексуальную звуковую какофонию: сладостные стоны причудливо переплетались с болезненными всхлипываниями, а страстное рычание — с победно-возбуждающими воплями.

«Надо всё это записать на магнитофон», — язвительно посоветовал внутренний голос. — «Потом дали бы послушать нашей Сашенции. Глядишь, это её подвигло бы на новые сексуальные подвиги…. Куда, пардон, пойти? Понял, умолкаю…».

Наконец, эротический спектакль завершился, и Марина принялась торопливо одеваться-собираться, причитая о том, что «хронически опаздывает» и что «время поджимает».

— Николай, что же, подъедет прямо к моему подъезду? — хмурым голосом поинтересовался Назаров.

— Нет, конечно же. Остановится и будет ждать меня на проспекте Славы, напротив бывшего казино…. Всё, любимый, мне пора. Ты сегодня был великолепен. Впрочем, как и всегда. До встречи. Не вставай, я дверь захлопну…

Звуки поцелуев, перестук торопливых шагов, звонкий щелчок замковой «собачки».

Ещё через полторы минуты мимо тёмно-бордовой «девятки» бодро прошагал — в сторону проспекта Славы — невысокий паренёк в тёмно-синем рабочем комбинезоне.

В наушниках, что располагались на Пашкиных ушах, прозвучала короткая трель мобильного телефона.

— Назаров слушает, — умиротворённо и лениво известил Тощий бастард. — А, это ты. Привет…. Что? Вчера выпивали? Слушаю…. Ага…. Понял…. Даже так? Повтори! — в голосе подполковника обозначилась плохо-скрытая ярость. — Он прямо так и сказал? Мол, вызывал на честную дуэль, а я струсил и отказался? Вот же, сука жирная и наглая! Тварь позорная! Ладно, я ему устрою. Кровью, мразь, умоется…

Глава пятнадцатая Особенности рыбалки «по-купчински»

Сомов тут же позвонил генерал-лейтенанту и вкратце обрисовал создавшуюся ситуацию.

— Эх, знать бы об этой встрече часика на три-четыре пораньше, — расстроился Тургаев. — Напичкали бы всю «Прибалтийскую» опытными сотрудниками и шустрыми оперативниками. Везде и всюду «жучков» понапихали бы…. Сейчас? Нет, скорее всего, не успеть. Попытаемся, конечно, но шансов на успех маловато. А жаль. Разгадка шарады была так близка…

— Думаете, что сегодня вечером состоится ключевой разговор? — осторожно уточнил Пашка.

— Ключевой, не ключевой…. Какая, так его и растак, разница? Прояснили бы, подслушав, суть происходящего — и то хлеб…. Что же ты, майор, раньше не попросил разрешение на «прослушку» Тощего бастарда? Ай-яй-яй. Недоработка и низкий уровень профессионализма налицо. Ладно, езжай домой, отдыхай.

— Мне завтра «жучки» снять?

— Зачем это? — удивился генерал-лейтенант. — Пусть себе стоят. Может, ещё пригодятся…

Александра же, выслушав подробный рассказ мужа, заявила:

— Очень актуальная и своевременная информация. Вернее, богатейший материал для вдумчивой и кропотливой аналитической работы.

— А кто, если не секрет, произведёт означенную аналитическую работу? — дурашливо улыбнулся Сомов. — Хотя я, кажется, догадываюсь…

— Будешь ёрничать — слова не скажу. Самому придётся голову ломать. Мозги закипят и всё — поминай, как звали. Из серии: — «Здравствуй-здравствуй, милый сумасшедший дом!» Ты, оболтус в майорском звании, о таком раскладе мечтаешь?

— Нет, конечно же…. Санечка, любимая, прости меня, пожалуйста. Выручай. Поделись — ради моего будущего повышения по службе — своими мудрыми умозаключениями.

— Ну, не знаю, право. В том смысле, что не знаю — а достоин ли ты, грубый мужлан, такой высокой чести?

— Достоин-достоин…. А я тебя, красотка длинноногая, за это возьму на самую настоящую рыбалку. Научу дождевых червяков насаживать на острый рыболовный крючок…. Договорились?

— Уболтал, служивый. Выручу — в очередной раз — несообразительного сыщика, — смилостивилась капризная Сашенция. — Так и быть, слушай. Излагаю последовательно, отталкиваясь в рассуждениях сугубо от фактов…. Итак. Полтора года тому назад на Николая Фёдоровича Бокия, вице-мэра чукотского городка Певек, свалилось — нежданно-негаданно — приличное наследство. То бишь, просторная трёхкомнатная квартира в Санкт-Петербурге и некая сумма денег. Городской район, в котором расположена означенная квартира? Средненький, честно говоря. Не из последних, но и к однозначно-престижным не относится. Так, серединка на половинку. Да и дом старенький, ещё дореволюционной постройки. Но, всё же…. Решил Толстый бастард перебраться в Питер, то бишь, поближе к европейской цивилизации. Но как это сделать, типа — по-умному? Уволиться из мэрии Певека, прихватить любимую жену под мышку и, забравшись в самолёт, прилететь в город над вольной Невой? А что дальше? Искать работу? Высокодоходный бизнес организовывать-выстраивать? Тоже, конечно, проходной вариант. Но только привык — за долгие годы — наш Николай Фёдорович к комфортной чиновничьей жизни. То есть, к Власти. Ибо Власть, она — как сильнодействующий наркотик. Тот, кто на неё подсел однажды, уже никогда — по доброй воле — не откажется. Затягивает, зараза…. Опять же, у Толстого бастарда имелся дружок закадычный — Глеб Петрович Назаров. Он же — полноправный член крепкой чукотско-шведской семьи…. Короче говоря, обратился Бокий за помощью к старинному приятелю, работающему в Москве депутатом Государственной Думы от правящей партии. Мол: — «Выручай, дружище! Ну, очень надо. Свои люди, сочтёмся…».

— А Митрофаненко какая корысть от этого?

— Что за дурацкая манера — перебивать? Невежливо это. И некультурно. Смотри у меня, мужлан лапотный. Обижусь…. Тем не менее, продолжаю. Московский депутат, естественно, помог. То бишь, побегал немного по кремлёвским извилистым коридорам, поинтриговал слегка, подсуетился и помог. В конечном итоге, обоих бастардов перевели на государственную службу в Санкт-Петербург. Толстого — заместителем Главы Администрации Фрунзенского района. Тощего — начальником Фрунзенского РУВД…. Спрашиваешь, в чём тут профит Митрофаненко? Отвечаю. Будущей осенью пройдут Парламентские выборы. А что в нашей многогрешной России главное — для уверенной победы на выборах? Правильно, наличие крепкого административного ресурса. А тут, понимаешь, целый район Санкт-Петербурга можно, не прилагая титанических усилий, взять под всеобъемлющий контроль. Вот, для этого сей государственный муж и припёрся в наш легендарный город. Мол: — «Уважаемые чукотские друзья, пора отрабатывать должок. Вас, деятелей периферийных, перевели в комфортабельную «северную столицу»? Перевели. Обеспечили престижной и высокооплачиваемой работой? Обеспечили. Поэтому и вы извольте обеспечить — на предстоящих осенних выборах — безоговорочную победу партии «Единая Россия». Только действовать надо сугубо по-умному, без излишней наглости, чтобы гадкая оппозиция, смекнув, что к чему, не взбрыкнула и не устроила скандала…». Считаю, что сегодняшняя встреча в «Прибалтийской» и посвящена, как раз, разработке грамотной и эффективной предвыборной стратегии….Почему Митрофаненко — давеча — выступил в роли ярого противника строительства офисно-развлекательного Центра? И это просто. Данный матёрый и хитрый депутат рад любому поводу — пропиариться лишний раз. Мол: — «Не позволю, ёлы-палы, обижать простой народ! Совсем обнаглели эти российские зажравшиеся олигархи. Не хотят думать об экологии. Но пасаран! Да здравствует — современный Парк культуры и отдыха! Как в зажиточной и богатой Финляндии! Чем мы, блин горелый, хуже? Ничем, ясен пень, как нас учит, устали не ведая, гордый российский Президент…». Как тебе, милый, такая логическая цепочка?

— Стройная и грамотная, — согласился Пашка. — Только наблюдается несколько существенных нестыковок.

— Например?

— Во-первых, граната, брошенная из приоткрытого окошка белого «Жигулёнка». Во-вторых, отрезанная мужская голова, коварно подброшенная на строительную площадку.

— Может, это обыкновенные и случайные совпадения? — легкомысленно фыркнула Александра. — Не рассматривал, уважаемый господин майор, такую элементарную версию? А, между прочим, напрасно…. Гранату могли бросить из хулиганских побуждений. Мол, ехали по улице Димитрова подвыпившие молодые отморозки. Глядь, народ усиленно митингует. Посовещались и решили — ради смеха — метнуть шумовую гранату. Типа — слегка приколоться…. Отрезанная голова? Покойный Ковтун, по твоим же словам, раньше был судим. Значит, мог приехать к нам в Питер именно по уголовно-криминальным делам. Угнал неприметную машину, привинтил биробиджанские номера. Потом в чём-то провинился перед подельниками. К примеру, легкомысленно бросил из окна «Жигулей» гранату, чем мог засветить всю банду. За это его, бедолагу-неудачника, и убили, а тело, заметая следы, предусмотрительно расчленили на составные части. Голову подбросили в одно место, ноги — в другое, руки — в третье…. Зачем всё усложнять?

— Извини, но попахивает откровенным горячечным бредом, — хмуро подытожил Сомов. — А кто, по-твоему, регулярно названивает Тощему бастарду и хочет его поссорить с Толстым?

— Мало ли желающих? Может, кто-нибудь из районной Администрации Фрунзенского района, кого — по служебной необходимости — обидел Бокий. Может, завистливый коллега Назарова по РУВД. Или же тайный питерский любовник Маришки. У неё же, как недавно выяснилось, наличествует повышенный сексуальный аппетит…. Черт, уже половина двенадцатого, а завтра, как назло, рано вставать. Пошли-ка, законный супруг, в койку…

Наступивший день никаких положительных и радостных новостей не принёс.

— Не выгорело в «Прибалтийской», — виновато вздыхая, сообщил генерал-лейтенант. — Ничего у ребятишек не получилось. Ни у моих, ни у «фээсбэшных». Фигуранты заседали в отдельном ресторанном кабинете, который депутатские охранники предварительно «прощупали» на предмет наличия-отсутствия подслушивающих и записывающих устройств. «Прощупали», запустили хозяина с гостями, плотно прикрыли дверь и встали рядом с ней — по разные стороны, грозно нахмурив брови. Даже официантов, суки недоверчивые, не пускали внутрь. Сами — поочерёдно — заносили в кабинет блюда, напитки и десерты. Ладно, не унывай, майор. Сегодня не выгорело — обязательно выгорит в следующий раз. Диалектика…

Потом Пашка безрезультатно «убил» три вечера подряд, бездарно просидев в тёмно-вишнёвой «девятке» возле Офицерского дома. Никто к Тощему бастарду в гости не приходил. Никаких интересных телефонных разговоров зафиксировать не удалось. Назаров в положенное время возвращался с работы домой, переодевался, бесцельно гулял час-другой по вечернему Купчино, потом возвращался, принимал душ, ужинал, смотрел телевизор и ложился спать.

Придя домой после последнего вечернего бдения, Сомов пожаловался жене:

— Похоже, что расследование — в очередной раз — зашло в тупик. Митрофаненко укатил в Москву. Бастарды, включая Марию, судя по всему, «легли на дно».

— А что у нас с биробиджанским ГУВД? — напомнила Сашенция. — Прислали обещанные материалы?

— Сегодня после обеда. Пустышка, к сожалению…

— Это в каком же смысле?

— В обыкновенном, — расстроено вздохнул Пашка. — Гражданка Приходько-Соколова-Бокий никогда не встречалась и не пересекалась с гражданином Ковтуном. И общих друзей-знакомых у них не было. Ковтун в первый раз приехал в Биробиджан только через семь с половиной лет после Маринкиного отъезда. Она же, покинув Биробиджан, больше туда ни разу не наведывалась. Замкнутый круг, короче говоря…. Что Ковтун позабыл в Санкт-Петербурге? А он, по утверждению гражданской жены, сюда и не собирался. Мол, должен был в Москве пересесть в самолёт до Мурманска, планировал навестить двоюродного брата. Знакомые в нашем городе? Мать покойного вспомнила, что в Питере проживает армейский дружок покойного сына. Но, ни имени-фамилии, ни адреса, к сожалению, так и не вспомнила…. Что теперь делать? Ума не приложу.

— Для начала следует вспомнить о том, что завтра — суббота. То бишь, выходной день, — посоветовала Александра. — Ещё предлагаю сходить на рыбалку. Ты же обещал?

— Обещал.

— А я сегодня — по журналистским делам — проезжала на трамвае по Бухарестской. Пруд, между прочим, полностью освободился от зимнего льда. Да и строительный забор — по новой — разобрали.

— Серьёзно? — недоверчиво прищурился Сомов.

— Что здесь удивительного? Весна зверствует вовсю. Уже несколько дней подряд температура окружающего воздуха стабильно переваливает — конечно, на солнышке — за двадцатиградусную отметку. Вот, ледок и растаял в момент…. Забор сняли? Насквозь предсказуемое действо. Типа — от греха подальше…. Э-э, а что это ты задумал?

— Снасти и рыбацкую одежду надо достать с антресолей. Твоё заманчивое и своевременное предложение, красавица, принято…

Пашка, опорожнив антресоли наполовину, принялся знакомиться с содержимым многочисленных мешочков, свёртков и коробочек.

— Почему ты не достал надувную лодку и вёсла? — спросила наблюдательная Сашенция. — А почему подсачник запихал обратно? Я по телеку смотрела передачу про рыбалку. Там крупную рыбу извлекали из воды, как раз, с помощью подсачника.

— Почемучка выискалась, — неодобрительно покачал головой Сомов. — Отвечаю на заданные вопросы…. Нет в нашем пруду крупной рыбы, да и не было никогда. Поэтому подсачник — без надобности, лишний груз. Да и лодка нам не нужна, будем рыбачить с берега.

— Почему — с берега? С лодочки же гораздо интереснее…

— Потому. Моя лодка не оснащена деревянными сиденьями. Поэтому приходится сидеть на надувных подушках. А сейчас по утрам ещё достаточно холодно. Можно — ненароком — застудится.

— Ты хотел сказать — простудится?

— Я хотел сказать именно то, что и сказал. В том смысле, что можно застудить некоторые важные женские органы. А некоторым барышням, как я понимаю, ещё предстоит рожать. В том плане, что детишек…

— Вот, ты о чём, оболтус! — развеселилась Александра. — Хочешь, чтобы я родила тебе маленького майорчика?

— И маленького майора, и крохотную корреспондентку…. Кстати, надо бинокль — в обязательном порядке — прихватить с собой.

— Зачем?

— На серьёзной рыбалке наблюдать за коварными конкурентами — дело святое…

Из дома они вышли в призрачных предрассветных сумерках. Небо было звёздным. Дул лёгкий южный ветерок. Температура окружающего воздуха составляла примерно плюс девять-десять градусов.

У Пашки за плечами размещался объёмный брезентовый рюкзак со снастями, сухим пайком, термосом и запасной одеждой. В руках он нёс удочки в чехлах. А на долю Александры достался раскладной дачный стульчик.

За неполные полчаса они дошагали — по пустынным улицам — до искомого пруда.

— Тихо-тихо вокруг. Ни души. Прямо как на деревенском кладбище, — зачарованно прошептала Санька. — Лёгкая туманная дымка стелется над серой водой. Очень красиво и…. И немного страшно. Совсем чуть-чуть.

— Временное явление, — заверил Сомов. — Скоро взойдёт ласковое весеннее солнышко, нагреет купчинский воздух и прогонит туман. Да и тишине осталось недолго…

— Р-ры-ры! — прозвучало со стороны улицы Димитрова.

— Вот, я и говорю, что про утреннюю беззаботную тишину скоро придётся позабыть. Просыпаются шоферюги. Ещё минут двадцать-тридцать, и гудеть будет безостановочно.

— А как же — пойманная рыба? — забеспокоилась мнительная Сашенция. — Ну, раз экология в этом месте небезупречная? Думаешь, что её — рыбу, то бишь, можно кушать?

— Людям, конечно, не стоит. Во избежание печальных и негативных последствий для здоровья.

— Значит, мы будем рыбку ловить и тут же её отпускать?

— Плохая и неверная примета. Удачу можно спугнуть. Причём, что характерно, навсегда, — улыбнулся Пашка. — Знаешь, как мы поступим?

— Как?

— Наловим рыбы, вернёмся домой и переоденемся. Потом сходим к метро и купим там маленького котёнка. Хочешь — дымчатого. Хочешь — серо- полосатого. Хочешь — рыженького…. Пройдёт время. Котёнок, понятное дело, подрастёт и станет взрослым котом. К этому времени ты, любимая, родишь. И у нашего первого ребёночка — в конечном итоге — будет полноценная нянька.

— Какой ты дальновидный и хитрый. Одобряю. Поцелуй меня, майор, пожалуйста…. Спасибо. Что дальше?

— Идём, никуда особо не торопясь, берегом пруда и старательно высматриваем подходящую точку для рыбалки на поплавочную удочку…. Ага, вон удобное местечко — просторное «окошко» между сизыми камышовыми зарослями, чуть левее островка. И ивовых кустов нет поблизости. Значит — при забросах — не будет глупых зацепов за ветки. А возле берега из воды торчат свежие рогатки-держалки для удочек. Здесь, предварительно раздвинув, и устанавливай свой стульчик.

— Установила, мой господин, — покладисто доложила Александра. — А где же мы возьмём дождевых червей? Я читала, что рыбу ловят сугубо на червяков. Причём, на дождевых…. А дождей-то — в последнее время — и не было. Сплошные снега…. Как теперь быть?

— Сегодня всякие там черви, короеды и опарыши мало актуальны, — роясь в карманах рюкзака, заявил Сомов. — Вчерашний, что называется, день…. Вот, оно — последнее достижение современной европейской цивилизации, — с гордостью продемонстрировал мятый-перемятый пластиковый тюбик. — Здесь содержится так называемый «искусственный мотыль», гениальное французское изобретение. Просто аккуратно выдавливаем содержимое на рыболовный крючок, торцом обрезаете лишнее, и все дела, собственно. Можно, блин, рыбачить…. Этому конкретному тюбику, правда, уже четвёртый год пошёл. Но, думаю, ничего. Сойдёт. Запах-то остался прежним…

Он — первым делом — настроил для Александры классическую поплавочную удочку, после чего приступил к подробным объяснениям:

— Сперва мы должны правильно разобраться с глубиной. Сдвигаем поплавок наверх и забрасываем снасть…. Видишь, поплавок плашмя лежит на воде? Значит, мормышка (это такая маленькая блестящая «капелька», к которой припаян стальной крючок), достигла дна. Вытаскиваем, передвигаем поплавок ниже на несколько сантиметров, опять забрасываем…

— Ничего не изменилось, — сообщила Санька.

— Правильно, любимая. Значит, мормышка снова опустилась на дно. Естественно, повторяем операцию…. Ага, теперь поплавок занял нужное вертикальное положение. Видишь? То есть, теперь мормышка висит в пяти-восьми сантиметрах над дном. То, что старенький очкастый доктор прописал в своём подробном рецепте…. Теперь отвинчиваем с французского тюбика крышечку, вытаскиваем снасть из воды и аккуратно выдавливаем на острый крючок «искусственного мотыля»…. Правда, очень красиво получилось? Типа — сам бы ел, да строгая мама не велит…. Забрасываем, бережно кладём удилище на рогатку-держалку, садимся на стульчик и внимательно смотрим на поплавок. Ты, в смысле, садишься и смотришь.

— А что делать дальше?

— Как только поплавок погрузится — на половинку или полностью — под воду, следует подсечь. То бишь, дёрнуть за удилище. Только это надо сделать очень плавно и коротко, иначе крючок мормышки разорвёт нежные рыбьи губы, и потенциальная добыча сбежит…. Надеюсь, всё понятно?

— Более или менее…. Поплавок вижу, наблюдаю за его местоположением…

Пашка отошёл в сторону и неторопливо занялся настройкой второй поплавочной удочки. Из-за крыш домов — с восточной стороны — робко выглянула верхушка жёлтого солнечного диска.

Неожиданно сзади раздался громкий всплеск, сопровождаемый женским восторженным визгом. Сомов аккуратно положил коробочку с мормышками на горбатую кочку, поросшую густым светло-зелёным мхом, и со всех ног бросился к берегу.

Пластиковое удилище в Санькиных руках выгнулось крутой дугой, а по тёмным водам пруда активно передвигался туда-сюда приличный — по своим размерам — бурун.

— Теперь медленно подводи к берегу, — велел Пашка. — Эх, подсачника не взяли с собой…. Плавнее, без рывков. Плавнее! Кому я сказал? Не пускай её к камышам. Леска, зацепившись за стебли, может запутаться и порваться…. Тяни влево. Тяни! Молодец! Продолжай…

Минуты через три-четыре он, ловко подцепив рыбину указательным пальцем под жабры, вытащил добычу на берег.

— К-кто этой? — подрагивающим голосом спросила Александра. — Большой такой, сильный…. К-как его з-зовут?

— Налим. Причём, очень даже приличный. Потянет килограмма на полтора-два. Поздравляю с первой рыбиной, голубоглазая добытчица. Да ещё с какой…. Ты — настоящее чудо.

— А что, были какие-то сомнения на этот счёт?

— Нет, абсолютно никаких. С первого же взгляда…

Рыбалка продолжалась. Примерно за полтора часа они — совместными усилиями — поймали ещё двух приличных окушков, одного двухсотграммового щурёнка, похожего на большой карандаш, и с десяток тёмно-серых скользких ротанов.

— Да, ловля рыбы — отличное дело! — оповестила Сашенция. — Сродни спорту. Теперь всегда буду составлять тебе компанию.

— Всегда?

— Если ты, конечно, не будешь возражать.

На берегу появились два мальчишки среднего школьного возраста, и тот, что был повыше, принялся бухтеть:

— Вот, понаехали тут. Мы с приятелем это местечко прикормили ещё прошлой осенью. А они, понимаешь, заняли. Сталина на вас нет, как любит говорить моя бабушка…

— Ворчливый какой выискался, — беззлобно усмехнулся Сомов. — Не узнал, что ли? А ты, малец, повнимательнее посмотри.

— Павел Сергеевич, господин майор! — прозрел пацан. — Какая честь для нас. Рыбачьте, рыбачьте. На здоровье. — Неожиданно, бестолково тыкая указательным пальцем в сторону ближайшего островка, тоненько заблажил: — А-а-а-а!

— Что случилось?

— А-а-а! — поддержала мальчишку Александра. — Привидение-е-е…

Пашка посмотрел в указанном направлении.

От островка к берегу тянулась плотная — полутораметровая в высоту — полоса сероватого тумана. А над этой полосой возвышалась белая однородная фигура — только в верхней части силуэта, обозначая голову, виднелись-угадывались чёрные провалы рта и глаз…

Глава шестнадцатая Призрак и дуэль

Пацаны, не раздумывая, синхронно развернулись и, отчаянно подвывая от страха, со всех ног бросились прочь от пруда. Их удочки остались сиротливо лежать на тёмно-жёлтом узорчатом песке.

— Испугаться Привидения — в принципе — не зазорно, — неодобрительно пробормотал Сомов. — Дело, как любил повторять шведский миляга Карлсон, житейское…. Но — бросить удочки? Откровенное и вопиющее безобразие, не имеющее оправданий. Да, из таких забывчивых деятелей настоящих рыбаков, увы, не получится. Никогда…

С противоположного берега донеслись гортанные многоголосые вопли на неизвестном языке, полные животного ужаса. Очевидно, что и гастарбайтеры-узбеки, готовящиеся к новому трудовому дню, узрели белый силуэт Призрака.

А, вот, Сашенция пришла в себя очень быстро — вопить перестала, успокоилась и даже начала возмущаться:

— Ну, чего застыл на месте, законный супруг? Изображаешь из себя телеграфный столб? Доставай бинокль. Быстро! Шевели помидорами!

Пашка послушно бросился к рюкзаку. Капроновый шнур, сволочь, никак не хотел развязываться, а кожаный ремешок — расстёгиваться. Пальцы, слегка подрагивая, не слушались и отказывались гнуться.

Короче говоря, когда Сомов вернулся на берег, было уже поздно. Туманная полоса, превратившись в высокую и непроницаемую стену, надёжно скрыла-спрятала загадочный объект…

— Вот же, мать его так и растак! — расстроился Пашка. — Непруха полная. Не удалось рассмотреть Призрак во всех подробностях. Теперь кому расскажешь — не поверят.

— Поверят, никуда не денутся, — гордо демонстрируя мобильный телефон, пообещала Александра. — Я эту белую штуковину успела сфоткать несколько раз. В завтрашнем газетном номере опубликуют на первой странице.

— Ну-ну. Знаю я твоего главного редактора. Мужик серьёзный, упёртый и недоверчивый — до полного офигения. Не будет он публиковать такой…м-м-м, легкомысленный и непроверенный материал. Привидение, понимаешь, она сфоткала. Не смеши…

— Будет. Никуда не денется. Всю плешь — в противном случае — проем. До сквозных дыр в черепушке.

— Не сомневаюсь, — понимающе хмыкнул Сомов и предложил: — Может, пойдём домой? Что тут делать? Рыбы уже наловили.

— Как это — домой? — возмутилась Сашенция. — Как это — нечего делать? Будем терпеливо сидеть на берегу и наблюдать. Вдруг, Призрак покажется ещё раз? Туман, кстати, потихоньку рассеивается. Только, вот…

— Что такое?

— Знобит слегка. То ли замёрзла. То ли перенервничала. Не каждый же день встречаешься — лицом к лицу — с самым натуральным Привидением? С визуально натуральным, имеется в виду…

— Подожди, я мигом.

Пашка оперативно подтащил к раскладному стульчику брезентовый рюкзак и старый фанерный ящик, найденный в ближайших ивовых кустах. Пристроил ящик — дном кверху — на буро-сером песке, застелил дно газетой, извлечённой из кармана куртки, и выложил на газету из рюкзака: двухлитровый термос, фляжку из нержавейки, два пластиковых стаканчика и пузатый пластиковый контейнер с бутербродами.

— В термосе — горячий крепкий чай с малиновым вареньем. Сама наливала, — задумчиво протянула Александра. — Бутерброды — с полукопчёной колбасой, с сыром и с яичницей. Сама делала. А что у нас находится во фляге? Неужели, никарагуанский сливовый напиток, оставшийся после недавнего ночного визита одного заслуженного генерал-лейтенанта?

— Он самый. Угадала, удачливая рыбачка.

— Тогда, понятное дело, наливай. Вернее, сделаем так. Наполни стаканчики наполовину горячим чаем и разбавь настойкой…. Ага, спасибочки. Ну, за мою знатную добычу? Вздрогнули…. Милый, передай-ка мне бутерброд. Нет, не тот, а с колбаской…. Как хорошо-то! Согрелась, больше не знобит…

Они славно и с аппетитом позавтракали.

Светло-жёлтое весеннее солнышко уверенно ползло вверх по небосклону. Заметно потеплело. Туман полностью рассеялся. Призрак больше не беспокоил.

Сомов, выцедив третий стаканчик ароматного чайно-сливового напитка, браво крякнул, аккуратно обтёр губы рукавом куртки, после чего продекламировал:

И всё равно — когда.

Пусть нынче — на рассвете.

Иль, может быть всегда,

На утренней заре.

Я полюблю — лишь раз,

Одну — на Белом свете.

Я полюблю — лишь раз.

Завидуйте же мне…

— Красивый стишок, — одобрила чуть-чуть захмелевшая Сашенция. — Главное, чтобы так всё оно и было на самом деле. В том плане, чтобы ты, обожаемый супруг, налево не посматривал. В противном случае, зорька утренняя ясная, придётся придушить…. А это ещё кто такие?

По узкой косе, расположенной метров на сто пятьдесят-шестьдесят правее и ведущей к одному из крохотных островков, шли два человека.

Уверенно так шагали. Целеустремлённо и настойчиво. Раскатав по бёдрам высокие болотные сапоги.

— Любопытствующие граждане пожаловали, — расслабленно зевнув, прокомментировал Пашка. — Узнали от сбежавших пацанов последние купчинские новости и решили осмотреться на местности. Ведь, именно в районе данного острова и наблюдалось — с полчаса назад — Привидение. Смелые ребята, надо признать. Совсем не боятся загадочных потусторонних сил…

— Может, эти два события никак не связаны между собой? И данная парочка ничего не знает о недавнем появлении Призрака?

— Всё может быть.

— Где бинокль?

— Держи. Только резкость отрегулируй колёсиками.

Через полторы минуты Александра взволнованно объявила:

— Очередной нежданный и негаданный сюрприз. Из знаменитой и нетленной серии: — «Навороченные загадки ходят косяками…».

— Что там ещё, интриганка? Не томи. Знакомых увидела?

— Это точно, что знакомых. Да ещё каких. Ты не поверишь, но к островку, любимый мною майор российской полиции, направляются бастарды — Тощий и Толстый, собственными персонами.

— Не может быть.

— Может, сыщик недоверчивый. Может.

— Дай посмотреть, — попросил Пашка.

— Обойдёшься. Кто первый взял, тот и прав.

— Жадина-говядина…. Тогда комментируй.

— Это можно, — не отрываясь от окуляров бинокля, хмыкнула Сашенция. — Слушай…. Бастарды — друг за другом — осторожно шагают по камышовым зарослям. Почему — осторожно? Боятся, скорее всего, случайно оступиться и попасть на глубокое место. То бишь, искупаться с головой. Ну, как незабвенный Андрей Миронов в знаменитой кинокомедии Леонида Гайдая — «Брильянтовая рука»…. Кстати, на островке — из глины и песка — выглядывают выщербленные бетонные плиты, а рядом с ними валяются кучи битого красно-бурого кирпича. Что это такое?

— Развалины какого-то старинного здания, — пояснил Сомов. — Оно стояло здесь ещё в те времена, когда остров был полуостровом.

— А во время Великой Отечественной Войны в него, как назло, попала мощная авиационная бомба?

— Точно не знаю. Кажется, дом разрушили ещё раньше…. Ну, что там происходит?

— Что происходит, что происходит. Зануда ты, майор, каких ещё поискать…. Бокий и Назаров выбрались на островок. Ходят и старательно осматриваются. Теперь сошлись на бетонной плите и что-то обсуждают. Жарко так, на повышенных тонах…

— Может, на острове зарыт клад чекиста Глеба Бокия? То бишь, злокозненная Чаша Святого Грааля и прочие загадочные артефакты, найденные на Кольском полуострове? А эти двое? Неужели, решили поиграть в кладоискателей?

— Похоже, что нынче у наших бастардов наличествуют совсем другие цели и задачи, — тяжело вздохнула Александра. — То бишь, диаметрально-противоположные…. Они, судя по всему, решили устроить нечто вроде классической дуэли.

— Какой ещё дуэли? — опешил Пашка. — Что за бред?

— Обыкновенной дуэли. Как в толстых исторических романах…. Достали по пистолету, разошлись по противоположным островным берегам. Встали спинами — по отношению друг к другу. Видимо, пошёл отсчёт.

— Санечка, душа моя, это ты так шутишь? То бишь, демонстрируешь мне своё потрясающее и искромётное чувство юмора?

— Ничуть не бывало…

— Бах! Бах! — разнеслось над тёмно-серыми водами пруда. — Бах! Бах! Бах! Бах!

— Ой, мамочка моя! — испуганно выдохнула Сашенция. — Упали оба. Лежат неподвижно…. Как же так, Пашенька?

— Я сейчас побегу туда, — торопливо стаскивая с ног короткие резиновые сапоги и шерстяные носки, решил Сомов. — А ты, подруга сердечная, доставай мобильник и, не медля, звони.

— Куда звонить-то?

— Сперва в Скорую помощь. Потом в моё отделение — пусть немедленно, прихватив всех экспертов, которых найдут, приезжают. Затем генерал-лейтенанту. После этого — Хрусталёву.

— А Сергею-то что сказать?

— Пусть подскочит сюда на автомобиле, поможет разобрать удочки, вещички собрать и доставит тебя домой. Сиди в квартире, готовь обед и дожидайся меня…. Всё понятно?

— Так точно!

— Тогда, любимая, до вечера…

Избавившись от сапог, шерстяных носков и рыбацких штанов, Пашка побежал трусцой вдоль берега — к песчаной косе, ведущей на островок.

Вода оказалась очень холодной. Вернее, ледяной.

— Б-р-р-р! Так и простудиться недолго, — бредя по косе, ворчал Сомов. — Надо было термос и фляжку захватить с собой. Голова садовая…. Ой! Кажется, босую подошву порезал о битое бутылочное стекло. Мать его — так и растак…

Оба бастарда были однозначно и безнадёжно мертвы.

— Ну, и что д-д-делать д-д-дальше? — отчаянно клацая зубами от холода, пробормотал Пашка. — Вернуться на б-б-берег, к Саньке? Развести жаркий костёр и глотнуть сливового винца, чтобы с-с-согреться? Боюсь, что не получится. Придётся, п-п-позабыв про замёрзший организм, охранять место происшествия от вторжения любопытных з-з-зевак. Ладно, сейчас от души помашу руками и ногами. Поприседаю. Поотжимаюсь…

К пруду, действительно, не смотря на раннее время, начало стягиваться — и поодиночке, и компактными группами — купчинское народонаселение. Одних, скорее всего, привлекли звуки пистолетной пальбы, а других — рассказ сбежавших пацанов о появлении Призрака.

Минут через пять ожил мобильник.

— Здравия желаю! — нажав указательным пальцем на «зелёную трубку», поздоровался Сомов.

— И тебе, Павел Сергеевич, всего хорошего, — жизнерадостно пророкотал голос Тургаева. — Я уже в курсе…э-э-э, относительно недоразумения. Сашутка отзвонилась…. Ты сейчас на острове?

— Так точно.

— Они мертвы?

— Мертвее не бывает. У Тощего бастарда грудная клетка напоминает старенькое деревенское решето. А Толстому две ответные пули попали в лицо, одна — между носом и ртом, а вторая — в правый глаз. Пульс у обоих незадачливых дуэлянтов отсутствует. Обыска проводить не стал, жду экспертов.

— И это правильно. Жди…. Что скажешь по оружию?

— Назаров стрелял из служебной «тэтэшки», а Бокий палил из браунинга, — доложил Пашка. — Эй, куда прёшь, зараза? Ну-ка, мать вашу, назад! Всех сейчас арестую! Назад! Кому сказано? Урод грёбаный…. Это я не вам, господин генерал-лейтенант. Извините…

— Понятное дело, что не мне, — ехидно фыркнул Тургаев. — Беспокойные и самобытные купчинцы достали? Пытаются, не смотря на ледяную водичку, проникнуть на остров? Гони их, родимых, в шею…. Ну, что там с браунингом?

— Какая-то откровенно-древняя модель. Ага, пистолет выпал из ладони покойного. Сейчас нагнусь и попробую рассмотреть получше…. На чёрной рукоятке закреплена прямоугольная табличка светлого металла с приметной гравировкой: — «Пламенному чекисту Глебу Бокию — за достигнутые успехи в деле борьбы с контрреволюцией и саботажем. Председатель ВЧК Ф.Э. Дзержинский, 06.02.1919.».

— У-у-у, — со стороны улицы Димитрова долетели звуки приближавшихся автомобильных сирен. — У-у-у…

— Что там у тебя, майор?

— «Скорая помощь» и машина с «эмчээсниками».

— Это я подсуетился. То бишь, позвонил в МЧС, — похвастался генерал-лейтенант. — Они должны привезти с собой надувные резиновые лодки. Трупы-то надо вывозить с островка? Надо. Опять же, врачи и полицейские эксперты. Они, как известно, являются людьми насквозь интеллигентными и изнеженными. Негоже им, хилякам, босиком разгуливать по холодной весенней воде. Простудятся ещё, не дай Бог…

— Апчхи! — не выдержал Сомов. — Апчхи!

— Вот-вот, и я про то же толкую. Будь здоров, майор.

— Спасибо, Трофим Иванович. А вы…. Вы сейчас где?

— В служебном авто, ясен пень. Где же ещё? — усмехнулся Тургаев. — На всех парах, но скрупулёзно соблюдая правила дорожного движения, несусь к проклятому пруду. Буду минут через пятнадцать. А за мной следуют три микроавтобуса с отважными бойцами СОБРа. Кому-то надо и элементарный порядок обеспечивать. Например, очистить берег пруда от праздношатающихся зевак, всюду сующих любопытные носы. Не говоря уже про настырных телевизионщиков, журналистов и корреспондентов. Твою Александру, елочки пушистые, я не имею в виду. Ей, красотке черноволосой, позволено абсолютно всё…

Началась скучно-однообразная рабочая рутина — пространные разговоры, бестолковая суета, межведомственные разборки. Все так и норовили «отползти» в сторону, переложив ответственность за принятые решения на коллег.

Но потом на объект прибыл Тургаев, рявкнул — по полной программе — пару раз, и всё нормализовалось. Забуксовавший было процесс сразу вошёл в рабочее русло.

Широкоплечие ребята из МЧС, испуганно оглядываясь на сердитого генерал-лейтенанта, быстро накачали оранжевые резиновые лодки и, по серьёзному работая короткими вёслами, доставили на островок врача, двух экспертов и следователя из районной Прокуратуры.

— Тесновато здесь, — недовольно косясь на Сомова, заявил следователь — мужичок желчный и хмурый. — Садитесь-ка, Павел Сергеевич, в лодочку и езжайте к берегу. Отогревайтесь…. Не, я всё понимаю: генеральский любимчик, сегодня к вечеру, наверняка, не смотря на малое количество звёзд на погонах, будете назначены исполняющим обязанности Начальника Фрунзенского РУВД. Но, пардон, чем вы нам здесь можете помочь? Зубами клацаете. Отвлекаете сотрудников — голыми посиневшими ногами — от выполнения должностных обязанностей…

— Гы-гы-гы! — дружно заржали врач и эксперты.

— Идите вы к чёрту, уважаемые коллеги, вместе с вашим специфичным юмором, — беззлобно отмахнулся Пашка. — Апчхи! Мешаю? Ладно, уговорили, откланиваюсь. Всех благ. Работайте…. Апчхи!

Оказавшись на берегу, он — первым делом — натянул на ноги штаны, носки и сапоги, после чего принялся озираться по сторонам.

Бравые «собровцы», выстроившись в ряд, умело отсекали от места происшествия толпу любопытных обывателей, щедро разбавленную ушлыми корреспондентами и журналистами, вооружёнными микрофонами, фотоаппаратами и диктофонами. Чуть в стороне от толпы, поводя из стороны в сторону разномастными кинокамерами, располагались не менее ушлые и наглые телевизионщики.

— Они, майор, успели тебя заснять, — хохотнул рядом знакомый мужской голос. — Типа — без штанов. Пикантный сюжетец, в гости по утрам не ходи, получится. Прославишься, добрый молодец, на всю нашу огромную страну…. Гы-гы-гы!

— Ну, что вы, право? — засмущался Сомов. — И без вас, Трофим Иванович, хватает юмористов…

— Не обижайся, родной, — посоветовал генерал-лейтенант. — Ведомственный юмор — дело святое. Поддерживает, так сказать, стойкий корпоративный дух. Это ты ещё с флотскими оглоедами плотно не сталкивался. А мне в молодости как-то пришлось провести целых три с половиной месяца на борту противолодочного крейсера. Это, доложу, не фунт сладкого азербайджанского изюма. Вот, где юмористы. В том смысле, что волки позорные, хотя и морские…. Головой вертишь по сторонам? Сашутку свою высматриваешь? Нет её здесь. Повертелась, покрутилась, снимков наделала на мобильник, со мной поболтала минут пять-шесть, рассказала про Привидение, а потом загрузилась — вместе с удочками и шмотками — в тёмно-бордовый «Жигуль» и усвистала. Вот, фляжку велела тебе передать. Заботливая…. Скажи-ка мне, майор, а что ты делал — ранним-ранним субботним утром — на этом безлюдном берегу?

— Дык, учил жену рыбу ловить…

— Понятное и полезное дело. Одобряю и полностью поддерживаю…. А водоём, значит, выбрал сугубо из прагматичных соображений? Мол, потому, что находится рядом с домом?

— Не совсем так, — приложившись к фляге, сознался Пашка. — Просто…. Тянет меня что-то к этому пруду. Будто бы здесь спрятана-зарыта некая серьёзная тайна. Наверное, как пишут в толстых детективных романах: — «Природный инстинкт сыщика вёл его к намеченной цели…».

— Инстинкт сыщика — это хорошо, — одобрил Тургаев. — Значит, Павлик, ты правильно — в своё время — выбрал профессию…. Что же за гадкая сволочь играется с нами? Нервных и доверчивых бастардов натравила друг на друга. Разыграла целый спектакль с Привидением…. Что пушистыми ресницами хлопаешь так неуверенно? Допускаешь, что Призрак мог быть настоящим? То есть, природным?

— Больно, уж, всё смотрелось натурально.

— Пренебреги, майор. Потустороннего Мира, вовсе, не существует. По крайней мере, именно так — в официальном порядке — считают высшие чины российского МВД…. Гы-гы-гы!

— Может, это неугомонный депутат Митрофаненко поссорил бастардов? — предположил Сомов. — Положил глаз на симпатичную Марину Бокий и решил — таким нестандартным образом — избавиться от соперников? Из серии: — «Одним метким выстрелом убить сразу двух зайцев…»?

— Не получается. Митрофаненко, сразу после тайных переговоров в «Прибалтийской», отбыл в Москву белокаменную и в Питере больше не появлялся. А ты мне, майор, сам недавно докладывал о подслушанном телефонном разговоре между подполковником Назаровым и неизвестным доброжелателем. Мол, сказано было следующим образом: — «Вчера вечером пьянствовали с Колькой Бокием. Приняв на грудь лишнего, он перестал следить за длинным языком и принялся рассказывать всякие пошлые глупости и гадости…». Не мог упомянутый депутат, находясь в Москве, пьянствовать с Толстым бастардом в Питере. Исключено.

— Интересно, а были ли другие претенденты на квартиру заслуженного чекиста? Я имею в виду обиженных наследников. Мол, поссорились со старушкой из-за сущего пустяка, а она — перед смертью — всё имущество, впав в глубокий маразм, отписала чукотскому бастарду. Вот, и веский повод для разборок.

— Бытовая месть незаслуженно обиженных родственников? — брезгливо поморщился генерал-лейтенант. — Пошло, мелко и банально. Более того, скучно, кисло и неинтересно…. Впрочем, и эту тусклую версию, ясен пень, надо старательно отработать. Для полного следственного комплекта и на всякий случай…

Оранжевая лодка доставила с острова врача «Скорой Помощи».

Пожилой доктор, натужно кряхтя и болезненно отдуваясь, выбрался на берег и сообщил:

— При мёртвых телах обнаружены документы. Так что, «Свидетельства о смерти» составлены мной по всей форме. Работу завершил. Разрешите откланяться, господа служивые? Спасибо. Всего вам хорошего и, главное, успехов в работе…

— Браток, разреши попользоваться твоим плавсредством? — обратился Пашка к рослому «эмчээснику» в тёмно-синем комбинезоне. — Замёрз я что-то. Глядишь, поработав вёслами, и согреюсь.

— Без вопросов, пользуйтесь…. Господин генерал-лейтенант, можно я отойду к своим минут на пять-десять?

— Отойди, милок. Перекури, — разрешил Тургаев и, выждав секунд двадцать-тридцать, заговорщицки подмигнул Сомову: — Решил, как я понимаю, осмотреть береговую линию? На предмет обнаружения следов коварного Призрака?

— Есть такое дело. Чем только чёрт не шутит.

— Молодец. Всё правильно понимаешь. Поплавай, конечно…. А бастардов, тем не менее, жалко. Две неожиданные и глупые смерти…

Он размеренно работал вёслами, а надувная оранжевая лодка послушно плыла вдоль берега, ловко огибая все неровности рельефа — камни-валуны, коряги, заросли камыша и осоки.

«Ерунда сплошная, совершенно ничего интересного и заслуживающего нашего внимания», — монотонно шелестел в голове надоедливый внутренний голос. — «Сплошной бытовой мусор кругом — бутылки, банки, старые полиэтиленовые пакеты, пустые фанерные ящики, картонные коробки, старые кострища…. Ух, ты! Какая-то крупная рыбина испуганно шарахнулась в сторону. Ещё один налим? Вряд ли, бок-то был светло-серебристым. Скорее всего, карась…. Братец, может, повернём обратно? Что мы тут, собственно, позабыли? Злые весенние комарики бодро клубятся над водой. Того и гляди, набросятся…. Стоп! Что это там чернеется — сквозь осоку? Брёвна? Ну-ка, гребани правым веслом. Сильнее, лентяй, так тебя и растак! Ага, так и есть, плот…».

Плот оказался надёжным и длинным, но стареньким — прошлогодней или даже позапрошлогодней постройки. А, вот, шест для отталкивания от илистого дна, лежавший на почерневших брёвнах, выглядел, наоборот, свежесрубленным.

Плот был на одну треть вытащен на широкую глинистую отмель, а на светло-жёлтой вязкой глине виднелись чёткие отпечатки ребристых подошв.

— Свежие следы, сегодняшние, — определил навскидку Пашка. — Размера сорок третьего-четвёртого…

Глава семнадцатая Ещё одна глупая смерть

Он, причалив рядом с плотом, выбрался на пологий болотистый берег и произвёл беглый осмотр. Но ничего подозрительно не обнаружилось, а ребристые следы сапог вели в сторону улицы Димитрова и, попав на твёрдую почву, терялись.

«Насквозь бесполезное дело», — резюмировал поскучневший внутренний голос. — «Возле тротуара, наверняка, неизвестного шутника поджидала легковая машина….Смотри, братец, белая тряпочка слегка подрагивает — на лёгком ветерке — в ветках кустарника…. Ну-ну, дело простое и ясное. Некто сообразительный, воспользовавшись особенностями весенней питерской погоды, разыграл спектакль с Призраком. Мол, полоса густого тумана полностью скрыла плывущий плот, только белый балахон был выставлен на всеобщее обозрение. Потом, после прозвучавших воплей и криков, наш весёлый клоун решил, что шутка удалась, и направил плотик в данную периферийную заводь. Вылез на берег, начал торопливо освобождаться от театрального костюма, но просторный балахон случайно зацепился за ольховый куст. Пришлось дёрнуть, нервы-то не железные. Вот, крохотный лоскуток и остался висеть на ветке…. Кто это был? Наверняка, неизвестный доброжелатель, столкнувший доверчивых и нервных бастардов лбами. Судя по размеру резиновых сапог, мужчина…».

Сомов вернулся к заводи, ловко столкнул оранжевую лодку с глинистой отмели, забрался, взялся ладонями за древки вёсел и сильно погрёб в обратном направлении.

«Наблюдается ещё одна странная странность», — вновь ударился в пространные рассуждения въедливый внутренний голос. — «Почему наша любопытная Сашенция так быстро покинула поле боя? Всех остальных корреспондентов и журналистов сейчас даже близко не подпускают к пруду. Она же находится под личным покровительством генерал-лейтенанта. Никто прогнать не посмеет. Броди себе по берегу — сколько душе угодно. Фоткай всё подряд, приставай с каверзными вопросами к сотрудникам полиции, экспертам, врачам и «эмчээсниками». Собирай, короче говоря, «горячий» материал для эксклюзивной и расширенной газетной статьи. Милое дело…. Нет же. Повертелась, покрутилась — по словам Тургаева — минут пять-шесть, а после этого загрузилась в машину Хрусталёва и усвистала. Нетипичная, блин горелый, ситуация. Нетипичная для нашей шустрой и беспокойной амазонки, я имею в виду…. А куда конкретно она усвистала? Интересно…. Как думаешь, братец?».

Пашка, бросив вёсла, достал из кармана куртки мобильный телефон и вызвал на связь искомого абонента.

— Да, слушаю, — откликнулся тихий приглушённый голос, сквозь который долетали звуки отчаянных рыданий. — Это ты, милый? Подожди минутку, выйду на лестницу…

«Ага, домой она поехала», — внутренний голос был полон горького сарказма. — «Как же. Дождёшься от такой своевольной особы элементарного послушания. Даже, мил-друг Пашенька, и не мечтай…».

Горький плач, заливистые всхлипывания, переходящие порой в тоскливые завывания, неуверенно-смущённые женские голоса, торопливые шаги, дверной хлопок, тишина.

— Это я, — известила Сашенция. — Теперь могу говорить.

— Говорить она может, — недоверчиво хмыкнул Сомов. — Большое спасибо, конечно. Премного благодарен…. А ты где, прекрасная корреспондентка? Почему не дома?

— Так, вот, получилось…. Хрусталёв приехал к пруду вместе с женой. Ну, мы с Иркой посовещались и решили, что надо поехать к Марине Бокий на Среднюю Охту и сообщить ей обо всём. То есть, сперва подготовить, а уже потом — тактично и ненавязчиво — рассказать…

— О неожиданной смерти обоих чукотско-шведских мужей?

— О чём же ещё?

— И как оно? Подготовили и тактично сообщили? План удался?

— Частично, — тяжело вздохнув, призналась Александра. — У Маринки началась самая настоящая истерика. Даже принялась биться головой о стенку. Светло-зелёная пена выступила на губах. Глаза — безумные-безумные…. Хорошо ещё, что вовремя прибежала соседка снизу, работающая врачом в каком-то частном медицинском Центре. Скормила неожиданной пациентке пару красно-белых пилюль, вколола успокаивающий препарат…. Сейчас, вроде, Марии стало лучше. По крайней мере, головой о стену больше не стукается, только плачет и причитает…

— Внимательно слушай и запоминай, — велел Пашка.

— Что — запоминать?

— А что новоявленная безутешная вдова причитает и бормочет, то и запоминай.

— Какой же ты, майор, чёрствый! — возмутилась Санька. — Тут такое творится. Типа — южноамериканские слезливые мелодрамы отдыхают. А он, мужлан толстокожий…

— Отставить — эмоции! Какая ещё — в одно неприглядное место — мелодрама? Здесь, милочка моя, речь идёт о преступлении. Понимаешь, о чём тебе толкуют?

— О преступлении? Уверен?

— На сто двадцать процентов. О коварном и хорошо спланированном преступлении, — заверил Сомов. — Поверь опытному и тёртому сыщику…. Так что, любовь моя хрустальная, запоминай всё, что услышишь. И вообще, посматривай там. Вдруг, не дай Бог, что…. Ладно, конец связи. Извини, дела. До вечера…

На берегу — в месте скопления народа — наблюдались некоторые изменения. Во-первых, к островку с трупами незадачливых дуэлянтов направлялась оранжевая надувная лодка с прокурорским начальством, облачённым в ведомственные ярко-синие мундиры. Во-вторых, Тургаев увлечённо беседовал о чём-то с двумя штатскими личностями.

«Очень солидные и импозантные дяденьки!», — восторженно известил наблюдательный внутренний голос. — «Морды сытые, вальяжные и самодовольные. А офисные костюмы, вообще, полный и окончательный отпад. Каждый, кремлёвским лизоблюдом буду, стоит тысяч по десять американских баксов. Если, понятное дело, не дороже…. Натуральные хозяева жизни. То бишь, ярко-выраженные представители современной российской бизнес-политической элиты. Сталина на них, сук наглых и вороватых, нету…».

Пашка причалил к берегу, выбрался из лодки, вытащил её нос на жёлто-серый песок и обернулся. Штатские щёголи, попрощавшись за руку с полицейским генерал-лейтенантом, уверенно зашагали в сторону Бухарестской улицы. В цепочке бойцов СОБРа тут же образовалась узкая прореха, куда неизвестные личности и проследовали.

«А там их уже ждали. Кто — ждал? Верные и преданные телохранители, понятное дело. Штук восемь-десять. Двухметровые все, широкоплечие, с пудовыми кулачищами и, ясная табачная лавочка, в стильных очках с чёрными стёклами», — принялся активно хохмить неадекватный внутренний голос. — «Как же, пингвины антарктические, иначе? Нежных и трепетных олигархов необходимо охранять, устали не зная, от грубого и невоспитанного народа. Дабы, мать его, не порвали в клочья щедрых кормильцев жадного российского чиновничества…».

— Эй, майор! — отвлёк его от раздумий недовольный голос Тургаева. — Ты что там, бродяга, заснул?

Сомов незамедлительно подошёл к начальству и коротко доложил о своей неожиданной находке.

— Плот, говоришь? — задумчиво прищурился генерал-лейтенант. — Свежие следы рядом? Ну-ну, чего-то такого я и ожидал…. Какой ещё, к развратной маме, потусторонний Мир, полный загадочных Привидений и таинственных Призраков? Прав, всё же, уважаемый Глава нашего Министерства — одни злокозненные клоуны и преступные лицедеи кругом. И Генеральный прокурор Российской Федерации с ним полностью в этом солидарен…. Гы-гы-гы! Ладно, пошутили и будет. Не забудь, Павел Сергеевич, послать к этой отмели экспертов. Пусть, бездельники, снимут отпечатки подошв и возьмут образцы тамошней глины. Может, и пригодятся. Всякое бывает на нашем призрачном Свете, богатом на каверзные сюрпризы…

— Не забуду, — пообещал Пашка. — Обязательно направлю…. Трофим Иванович, а что это за мутные деятели, выряженные под крутых олигархов, только что общались с вами?

— Ах, эти…, - скривился словно от острой зубной боли Тургаев. — Они и общались, славные российские олигархи. То бишь, владельцы компании «СибирьИнвест». А также заводов, газет, пароходов и большинства целлюлозно-бумажных комбинатов, расположенных на бескрайних просторах нашей милой Родины.

— Серьёзно?

— Серьёзней не бывает.

— А что им было надо?

— Хрен его разберёт. Приехали, услышав про последнее досадное происшествие. То есть, про дурацкую дуэль, завершившуюся двумя трупами, напичканными — под самую завязку — свинцом. Приехали и объявили, мол: — «Достало нас всё это. Официально отказываемся от строительства офисно-развлекательного Центра. Делайте, что хотите. Хоть парк с детскими аттракционами разбивайте, хоть общественный пляж обустраивайте. А мы, тщательно оценив ближайшие перспективы и дальнейшие риски, умываем руки…». Официально, блин. Умывают, понимаешь. Гниды самовлюблённые и хитрожопые…. А что — на самом деле — на уме у российского олигарха? Этого никто не знает. Ни Президент России. Ни Папа Римский. Ни сам Господь Бог…. Гы-гы-гы! Всё, майор, заканчивай лыбиться и приступай к текущим делам. А я, извини, поехал. Куда? Общаться с другими подчинёнными. Их у меня, слава российской Конституции, как собак нерезаных…

Текущие дела затянулись до самого вечера: составление и подписание самых разных справок, протоколов и прочих бумажек, кропотливая работа с экспертами, вялая пикировка с махровыми бюрократами из районной Прокуратуры.

Наконец, всё завершилось: трупы бастардов, старательно упакованные в чёрные пластиковые мешки, увезли в районный морг, эксперты, «эмчээсники», прокурорские служащие и настырные журналисты-корреспонденты разъехались по конторам, уставшие и слегка разочарованные купчинские обыватели разошлись по домам. Только три пары сержантов-постовых, оставленные на ночное дежурство, бдительно прогуливались-бродили по берегу злосчастного водоёма.

Сомов, выдав подчинённым последние развёрнутые инструкции, прошёл на остановку, сел в трамвай «двадцать пятого» маршрута и принялся с интересом прислушиваться к разговорам пассажиров, посвящённым, как легко догадаться, утренним печальным событиям.

— Ничего я и не придумываю! — активно возмущалась пожилая тётка со старомодным пуховым платком на голове. — Мой внучок Митенька там самолично присутствовал. Хотел рыбки наловить для кошки Муськи. Она, зараза хвостатая, страсть как обожает купчинских ротанов. Глотает их, практически не жуя…. Так вот. Только солнышко взошло, как оно и появилось — белоснежное Привидение. Зубами злобно заскрежетало и давай — во всю глотку — выть по-волчьи. Митька, понятное дело, слегка испугался и, бросив снасти, убежал. Потом, конечно, вернулся, мол, удочку жалко стало. Новая, отцом дарёная…. Глядь, а по пруду, гоняясь за Призраком, плывут надувные лодочки. Оранжевые-оранжевые такие. А в лодках сидят бравые спецназовцы в пятнистом камуфляже, вооружённые до самых коренных зубов…. Туда-сюда, слово за слово, началась отчаянная и неуправляемая перестрелка. «Камуфляжники» палили, как им и полагается, из отечественных автоматов, а подлое Привидение, мать его, отстреливалось из старинной шведской мортиры. Пятерых солдатиков на части разорвало. А подлый Призрак, глумливо рассмеявшись, нырнул и скрылся в бездонной пучине пруда…

— Бесстыжее и неумелое враньё! — оппонировал тётке худосочный гражданин бомжеватого вида. — Ну, не умеют Призраки стрелять. Совсем. Тем более, из шведских мортир. Это я вам, граждане, как кандидат физико-математических наук авторитетно заявляю…. Дело было так. Отважные спецназовцы окружили подлое Привидение. Одни лодки поплыли со стороны улицы Димитрова, а другие — со стороны кирпичного завода. Причём, в этих надувных посудинах всяких «солдатиков» не было и в помине, сплошь — офицерский состав…. Итак. Наши воины благородно предложили Призраку сдаться, мол, сугубо для мирного научного изучения. А он, тварь неблагодарная, наотрез отказался и начал грязно материться. Тогда генерал-лейтенант Тургаев, дабы пресечь непотребную брань, приказал — по мегафону — открыть огонь на поражение…. Здесь неприятный казус и произошёл. Привидения, они же бестелесные. Это я вам, граждане, как кандидат физико-математических наук авторитетно говорю. Поэтому автоматные пули и пролетали через Призрак насквозь…. Короче говоря, перестреляли незадачливые спецназовцы друг дружку. Было убито наповал шесть майоров и два подполковника. Ну, и раненых, понятное дело, без счёта…

— Всего восемь трупов? — вмешалась в разговор ярко-накрашенная и слегка подвыпившая блондинка среднего возраста. — Полная ерунда! Чушь законченная! Я сама — в районе часа дня — проезжала мимо проклятого пруда. Там одних только «Скорых» стояло штук сорок-пятьдесят. И в них здоровенные «эмчээсники», трусливо и обеспокоенно оглядываясь по сторонам, загружали чёрные пластиковые мешки с покойниками. Загружали и загружали, загружали и загружали, загружали и загружали. По три-четыре мешка в одну машину…

На углу улиц Купчинской и Ярослава Гашека трамвай остановился. Сомов выбрался наружу, закурил, купил в ближайшем ларьке шесть банок пива и — усталой походкой — заковылял к родимому дому.

Лифт, как назло, не работал. Пашка, изредка чертыхаясь и матерясь, поднялся на восьмой этаж, перевёл дыхание и два раза коротко надавил указательным пальцем на кнопку звонка.

— Мяу! — раздалось из-за двери.

— «Ничего не понимаю», — по-честному признался сбитый с толку внутренний голос. — «Дом и подъезд, однозначно, наши. Может, братец, ты этажом случайно ошибся? Да, нет. Дверка знакомая, оббитая — лет пятнадцать-шестнадцать тому назад — светло-бежевым дерматином. Не говоря уже о латунном номере квартиры…».

Сомов ещё пару раз прикоснулся к кнопке звонка.

— Уже иду! — оповестил звонкий женский голос. — Буквально-таки лечу! Подожди минутку…

Дверь приоткрылась.

— Мяу! — прозвучало снова.

Пашка машинально опустил глаза вниз, и его усталому взору открылась завлекательно-прекрасная картинка: безумно-стройные, знакомые-знакомые женские ноги, плохо скрытые коротеньким домашним халатиком, а к этим знакомым стройным ногам доверчиво и нежно прижимался крохотный чёрно-белый котёнок.

— Проходи, милый. Не стесняйся, — предложила Александра. — Знакомься. Этого симпатичного малыша зовут — «Аркаша». Уже откликается.

— Откликается? — прикрыв за собой дверь, засомневался Сомов. — Мал больно…

— Не веришь?

— Да, как-то не очень.

— Сейчас проверим. Пошли на кухню…. Аркаша! Аркаша! Молчишь? Хорошо, попробуем по-другому…. Аркадий!

— Мяу! — отозвался котёнок.

— Аркадий!

— Мяу!

— Вот, видишь? — обрадовалась Сашенция. — Он просто ещё слегка стесняется своего уменьшительно-ласкательного имени. Мол, мы же ещё слишком мало знакомы…

— А откуда он, вообще, взялся?

— Как это — откуда? С памятью совсем не дружишь? Ты же, майор, сам давеча неоднократно говорил, мол: — «Рыба, пойманная в проклятом пруду, годится — по экологическим параметрам — только для кормления кошек. Обязательно, штатским гадом буду, сходим к метро и купим там симпатичного котёнка…». Говорил, морда ментовская? Факт, однако…. Я так и поступила. То есть, вернувшись от Марины Бокий, наварила рыбы — налима, щурка, окушков и ротанов. А после этого, приняв горячий душ и открыв все окна для срочного проветривания (запах варёной рыбы — это что-то), отправилась к метро и купила там — у седенькой приличной старушки — этого смешного чудика. Посмотри, какие у него красивые глаза.

— Тёмно-зелёные, задумчивые и хитрые, — выставляя на кухонный стол пивные банки, усмехнулся Пашка. — Прямо как у нынешнего российского Премьер-министра…. А рыбку-то трескает с отменным аппетитом. Аж, за ушами пищит. Молодец…

— Ты же, наверное, очень-очень устал? — забеспокоилась Александра. — Усаживайся, сейчас я тебя буду кормить ужином.

— Как ты определила, что — «очень-очень»?

— По количеству банок с пивом. Не более того. Подумаешь, третий бином Ньютона…. Когда, любимый, ты приходишь с работы с двумя банками, то это означает — «начальство достало». Когда с тремя — «слегка перенервничал». С четырьмя — «устал». Ну, и так далее….

— Расскажи, как там всё было — у Марины, — вскрывая первую банку, попросил Сомов.

— Сперва не очень, — доставая из холодильника продукты, поскучнела Санька. — Извини, но полноценных разносолов предложить не могу. Времени не было. То одно, то другое…. Давай, я тебе отварю сарделек и разогрею магазинную пиццу в микроволновке? Сойдёт?

— Вполне. Ты, красавица, не увиливай. Рассказывай.

— Как скажешь, майор…. Значит, приехали. А Маринка не одна, а с подружкой — Татьяной Петровой, проживающей в соседнем доме. Посидели, кофейку попили с конфетами. Разговор о завтрашней погоде и о последних веяниях парижской моды откровенно не сложился. Даже некоторая тревожная напряжённость образовалась. Тут Ирка Хрусталёва, будучи девушкой простой и прямой, не выдержала и бухнула, мол, так и так: — «Бастарды устроили самую настоящую дуэль на пистолетах и, заигравшись, перестреляли друг друга. Причём, насмерть…». Оно и началось — вопли, пена на губах, удары головой о стену. Мы с Иришкой тут же навалились на Марину, повалили на диван. Ну, чтобы она не покалечилась. А Танька, вспомнив о соседке-докторше, побежала за ней. Объяснила всё, привела. Та прихватила с собой медицинский саквояж. Разжали Маринке рот, заставили проглотить две таблетки. Потом докторша сделала укол…. Наступило улучшение. Мария лежала неподвижно, только плакала, тихонько подвывала и бормотала всякую чушь. Потом Ирка вспомнила о спешном важном деле и ушла, мол: — «Не беспокойтесь, девчонки, не провожайте. Я дверь захлопну…». Минут через пятнадцать-двадцать Маришка уснула. Докторша пообещала, что будет за ней присматривать. Ну, мы с Татьяной и решили, что пора разбегаться по домам…. Поймала такси и поехала в Купчино — рыбу варить и котёнка покупать. Всё, доклад закончен…

Многообещающе зашипела пицца в микроволновке. Одновременно с этим затренькал телефон.

— Дома уже? — спросил из мобильника мужественный голос генерал-лейтенанта. — Отдыхаешь? Ужинаешь? Пиво пьёшь?

— Отдыхаю. Ужинаю. Пью, — подтвердил Пашка. — Вернее, пока только пью, а ужинать только собираюсь.

— Молодец…. Угадай с одного раза, кто сейчас, бросив все важные субботние личные дела, торопится из Москвы в Питер? То бишь, уже садиться в самолёт?

— Неужели, депутат Митрофаненко?

— Он самый. Более того…. Ты, майор, смотришь ваш купчинский телевизионный канал — «Дом»?

— Иногда.

— Завтра, в пятнадцать ноль-ноль, обязательно ознакомься. Наш беспокойный депутатик будет речь пламенную толкать.

— Понятно, ознакомлюсь. А вы откуда…

— Откуда я про это знаю?

— Ага.

— От одного знакомого и информированного верблюда, — многозначительно усмехнулся Тургаев. — В том плане, что от коллег из параллельной Конторы.

— Господа «фээсбэшники» подключились к расследованию?

— А ты как думал, голубь белокрылый? Два трупа высокопоставленных питерских чиновников, отнюдь, не шутка. Конечно, подключились. Как и положено…. Ладно, не буду больше отвлекать, ужинай.

— Ну, верная майорская жена, где мои питательные сардельки и ароматная пицца? — отключив мобильник и громко сглотнув голодную слюну, поинтересовался Сомов. — Давай, мечи всё на стол…

Снова зазвонил телефон — на этот раз в комнате.

— Это городской. Не беспокойся, милый, я подойду, — засуетилась Александра. — Сосиски в ковшике на плите. Пицца в микроволновке. Возьми сам. И, пожалуйста, смотри под ноги — чтобы случайно не наступить на Аркашу.

— Сам, так сам, — поднимаясь с табурета, пробормотал Пашка. — Первый раз, что ли? Мы люди привычные…. Аркадий, иди сюда. Давай я тебя — для пущего спокойствия — посажу на стол? Кыс-кыс-кыс!

— Мяу!

— Иди, не кочевряжься. Молодец…. Нюхаем пивную банку? Рановато тебе. Вот, когда подрастёшь — обязательно дам попробовать…. Так-с, сардельки. Будешь? Сейчас я тебе отрежу кусочек. А теперь подую для охлаждения, чтобы не обжёгся…. Держи, хвостатый. То есть, лопай…. Как оно тебе? Урчишь? Значит, нравится. А теперь и я слегка подкреплюсь, если не возражаешь. Пополню, так сказать, запас калорий, растраченный за долгий трудовой день…

— И-и-и, — раздалось сзади.

Это Сашенция, обняв дверной косяк, самозабвенно рыдала:

— И-и-и…. Маринка повесилась…

Глава восемнадцатая Одной загадкой больше

На приведение Александры в чувство ушло около пятнадцати минут, две банки с пивом, одна аппетитная сарделька, полтора десятка поцелуев и громкое урчание Аркадия.

— Ну, окончательно пришла в себя? — отправляя пустую алюминиевую банку в мусорное ведро, уточнил Сомов. — Можешь членораздельно говорить и внятно отвечать на вопросы?

— Кажется, м-могу, — крепко прижимая котёнка к груди, выдавила Сашенция. — С-спрашивай…

«К безумно-аппетитной и совершенной груди», — уточнил педантичный внутренний голос. — «Третьего с половиной размерчика…».

— Кто тебе звонил?

— Соседка-докторша. Ик…. Она немного посидела со спящей Мариной, а потом, заперев входную дверь ключами, найденными в сумочке, спустилась в свою квартиру — готовить обед. У неё, по её же словам, старенькая больная мама и прожорливый любовник. Ик…. Потом поднялась. Посидела. Опять спустилась. Ик…

— Ещё пивка?

— Давай. Ик…. Спасибочки. Полегчало. Так вот…. Примерно полчаса назад она снова поднялась на этаж выше. Смотрит, а дверь в квартиру Бокиев не заперта…

— Врачиха уверенна, что в последний раз, уходя, заперла дверь? — не удержался от вопроса Пашка.

— Клянётся и божится. Мол, на оба замка, точно помнит…. Короче говоря, соседка посомневалась немного и вошла. А там…. Маринка висит. Сняла в одной из комнат старинную люстру и повесилась — на поясе от халата, привязанном к чугунному крюку. Вот, и всё. Доклад закончен.

— Ну-ну, — задумчиво пробурчал Сомов. — В «Скорую» и в полицию твоя докторша, надеюсь, догадалась позвонить? Аркадий, отстань, пожалуйста. Нет у меня больше сарделек. Рыбку кушай.

— У меня есть. Иди сюда, котик. Кыс-кыс-кыс! Кушай, родной, кушай…. А врачиха, между прочим, она не моя, а общественная. Не лепите лишнего, гражданин начальник. Позвонила, конечно…. Слушай, может, надо поставить в известность генерал-лейтенанта?

— Поставим, понятное дело. Передай, пожалуйста, мобильник…

— Жалко деваху, — искренне огорчился Тургаев. — Симпатичная была. Фигуристая и длинноногая. А глаза — просто замечательные. Сиреневые, миндалевидные и чуть-чуть влажные. Как у пугливых горных лам. Эх, жизнь наша — жестянка…. Придётся, судя по всему, снова подключать «фээсбэшников». Их высоколобые эксперты — нашим нечета. Сильнее и продвинутее на порядок. Если не на два.

— Сомневаетесь, что имело место банальное самоубийство? — удивился Пашка.

— Сомневаюсь, майор. Сомневаюсь. Должность у меня такая, генеральская насквозь. А ещё чутьё имеется. Всё, что связано с вашим дурацким купчинским прудом — дурно пахнет…. Заканчиваем с лирикой. Выезжай, Павлик, на место. Хорошенько осмотри квартиру, понюхай воздух, опроси свидетелей. Я отзвонюсь в Красногвардейское РУВД, попрошу, чтобы они не препятствовали. Вернее, прикажу…. Ещё одно. Найди семейный архив этих Бокиев. Помнишь, Сашутка рассказывала про старинные фотографии всяких и разных раритетов?

— Помню.

— Это хорошо. Сложи все найденные документы и фотографии в отдельную коробку и передай её «фээсбэшным» экспертам. Ладно, конец связи. Работай…

Отключив мобильник, Сомов многозначительно покашлял в кулак и вопросительно уставился на жену.

— Что такое? — забеспокоилась мнительная Сашенция. — Я очень растрёпанная? Глаза покраснели?

— Ты, радость моя, безумно-симпатичная, — заверил Пашка. — Симпатичней просто не бывает…. Продолжаем нашу познавательную беседу. Итак, вы — совместными усилиями — разжали Маринке рот и заставили её проглотить две цветные таблетки. Потом докторша сделала успокаивающий укол. Наступило улучшение. Мария лежала неподвижно, только плакала, тихонько подвывала и бормотала всякую чушь…. Кукую — конкретно — чушь она бормотала? Запомнила?

— Конечно. Ты же сам велел мне по телефону, мол: — «Запоминай всё, что услышишь. И вообще, посматривай там. Вдруг, не дай Бог, что…». Сперва Маринка клялась в вечной и пламенной любви к «Николаше» и к «Глебчику». Рассказывала (обрывочно и бестолково, понятное дело), о том, какими они оба были внимательными, заботливыми и нежными. Потом переключилась на какие-то несметные сокровища. Мол: — «Будь он проклят, этот семейный клад. Я так и знала, что добром это не закончится. Может, и нет никаких сокровищ? Зачем, зачем мы ввязались в эту мутную историю?»…. Уже в самом конце, прежде чем уснуть, она принялась угрожать: — «Убью Митрофанова. Сволочь депутатская, сладкоголосая. Уговаривал меня развестись с Коленькой. Обещал сделать Первой леди Санкт-Петербурга. Это он, тварь очкастая, виноват во всём…».

— В чём — во всём?

— Не знаю, — засмущалась Александра. — Марина уснула, так и не закончив фразы…. А эта штуковина тебе, случаем, не пригодится?

— Что это такое? — с интересом рассматривая длинную и узкую картонную коробочку, спросил Сомов. — Странная надпись: — «Burana — Z-145». На боках напечатана информация на английском языке и на латыни.

— Упаковка от успокоительного препарата, который вколола Марине соседка-докторша. Сейчас там находится пустой одноразовый шприц, который — до применения — был заполнен вязкой ярко-изумрудной жидкостью. Прихватила из помойного ведра на всякий пожарный случай. Как-никак, жена опытного и тёртого сыщика.

— Молодцом, боевая подруга. Так держать, растёшь — прямо на глазах. Всё, я побежал. Не скучай…

Оперативники из Красногвардейского РУВД, надо отдать должное, оказались ребятами адекватными — поглядывали, конечно, косо, но не мешали и с глупыми подколами не лезли, мол: — «Генеральский любимчик — это звание такое. Выше полковничьего, ясен пень…».

А может, природная тактичность оперативников была здесь не причём, и они, просто-напросто, слегка стеснялись-опасались двух «фээсбэшных» экспертов? Эксперты были дяденьками солидными — очкастыми, худющими, лохматыми и бородатыми. Чего ожидать от таких важных деятелей? Вдруг, они со специфичным «ментовским» юмором совсем не дружат?

Пашка целенаправленно и аккуратно, стараясь никому не мешать, перемещался по квартире покойных супругов Бокиев, а его сосредоточенный внутренний голос вдумчиво комментировал увиденное: — «Просторная и удобная квартирка. Две комнаты метров по восемнадцать-двадцать квадратных, а третья, выполняющая функцию гостиной-столовой, раза в два больше. Здесь женский труп и лежит. Неаппетитное, надо признать, зрелище. Из петли вынули, но упаковывать в чёрный пластиковый мешок пока не торопятся…. Потолки высоченные. Кухня человеческая, как три наших «купчинских». Туалет и ванная комната раздельные. А, вот, хороший ремонт этим хороминам не помешал бы, честное слово. Наверное, у хозяев руки не дошли. У безвременно-почивших хозяев…. Прихожая приличных размеров. Фанерная дверка. Что, интересно, за ней? Кладовка-гардеробная на добрые восемь квадратных метров. Здесь и спрятаться — в случае экстренной необходимости — можно…».

В кладовке, как раз, и обнаружился семейный архив покойных, аккуратно сложенный в большую картонную коробку из-под цветного советского телевизора — «Радуга».

— Богатый улов, — одобрил один из бородатых экспертов. — Общие тетради, надо думать — личные дневники Глеба Бокия. Толстенные амбарные книги. Неужели, деловые бумаги трёх экспедиций на Кольский полуостров? Фотографии…. Как тебе фотки, майор?

— Внушают, понятное дело, — пожал плечами Сомов. — Хотя, надо признать, несколько неожиданно…

«Охренеть и не встать!», — заявил прямолинейный внутренний голос. — «А нас ещё уверяют на полном серьёзе, что секса в СССР не было. Что же это тогда? Нет, конечно, есть и нормальные фотографии — загадочная чаша, каменная «свеча», фрагменты древней дороги, полуторки, взбирающиеся на горный перевал. Но много и откровенной порнографии. Причём, сразу видно, что это не типографские открытки, а старинные любительские снимки. Ну-ну, теперь понятно, в кого пошёл почивший Николай Фёдорович. То бишь, в родимого прадедушку…».

— И что вы со всем этим будете делать? — поинтересовался Пашка.

— Изучать, — хмыкнул эксперт. — Тщательно и с выдумкой. Используя весь имеющийся арсенал оборудования и приборов.

— Майор, иди сюда, — позвали с кухни. — Ты же хотел пообщаться со свидетельницами?

На кухне находились: молоденький оперативник из Красногвардейского РУВД, второй эксперт-бородач и две заплаканные женщины среднего возраста.

— Татьяна Петрова, — представилась полноватая шатенка. — Подруга…, э-э-э, покойной.

— Тамара Непейвода, — отрекомендовалась миниатюрная блондинка. — Соседка с нижнего этажа. Семейный доктор широкого профиля.

— Очень приятно познакомиться, — добросердечно улыбаясь, заверил Сомов. — Хочу задать вам, милые девушки, парочку вопросов.

— Спрашивайте…

— Во-первых, замки на входной двери. Они остались ещё от прежней хозяйки?

— Нет, конечно же, — отрицательно помотала головой Татьяна. — Их сменили сразу же, после переезда из Певека. Николай и Мария были очень приземлёнными, осторожными и разумными людьми.

— А ключи? У кого-нибудь — кроме Бокиев — были ключи от новых замков?

— Ни у кого. Это полностью исключено.

— Может, у домработницы? У соседей — чтобы поливать цветы во время отсутствия хозяев?

— Нет-нет. Марина и Коля…. Как же это объяснить? Они очень любили свою квартиру. Прямо-таки обожали. У меня даже иногда складывалось впечатление, что и гостей они принимали крайне неохотно. Словно через силу. Так бывает…

— Бывает, — покладисто согласился Пашка. — Перехожу к вопросам из медицинского блока…. Вы, Тамара, какое лекарство вкололи…м-м-м, гражданке Бокий?

— «Burana — Z-145», — слабым голосом ответила блондинка. — Очень сильное успокаивающее средство, производится в Финляндии. Рекомендуется к применению при нервных срывах у пациентов, могущих спровоцировать попытки суицида…. А входную дверь — прежде, чем спуститься в свою квартиру — я запирала на оба замка. Ключи? Нашла в Марининой сумочке.

— В мусорном ведре я обнаружил картонную упаковку с пустым одноразовым шприцем, — сообщил бородатый эксперт.

— А сколько всего успокаивающих уколов было сделано? — насторожился Пашка. — Марине, я имею в виду?

— Один.

— Вы уверены в этом? Может, всё-таки, два?

— Конечно, один, — начала заметно волноваться докторша. — Как я уже говорила, «Z-145» является очень сильным препаратом. С ним нельзя шутить.

— Что может произойти при повторном — через краткий период времени — уколе?

— Возможны всякие негативные побочные последствия и эффекты. Для каждого конкретного человека — индивидуальные.

— Крышу запросто может снести, — сладко зевнув, пояснил бородач. — Например, минут на пятнадцать-двадцать. Или же навсегда. Тут, уж, как кому повезёт…. Что же касается негативных побочных эффектов. Повторное применение «Z-145», например, с полуторачасовой задержкой, может привести к «зомбированию» пациента. То есть, он (или же, как в нашем случае, она), становится полностью управляемым. Скажи такому, мол: — «Убей прохожего!». И он, находясь в трансе, убьёт. Скомандуй: — «Сними люстру, привяжи к крюку поясок от халата и повесься!». Он снимет, привяжет и повесится. Негативный побочный эффект…

— Но укол-то, честное слово, был один! — продолжала настаивать белобрысая Тамара.

— Один ли? — Сомов выложил на стол картонную упаковку из-под препарата, переданную ему Сашенцией, после чего вопросительно посмотрел на бородатого, мол: — «А где, братишка, твоя?».

«Фээсбэшный» эксперт, молча, пристроил рядом вторую упаковку — визуально точную копию первой.

— Ерунда какая-то, — заплакала врачиха. — Клянусь, что ни сном, ни духом…. Стойте! Упаковки-то разные! Вот, эта — моя, — ткнула указательным пальчиком. — Видите — штрих-код сбоку? Он предназначен для таможенных складов, на случай выборочной проверки груза. Оптовик закупает препарат у финской компании, завозит на склады, производит растаможку, а потом продаёт — средними и мелкими партиями — клиникам и всем прочим медицинским учреждениям…. Вторая коробочка? Приметный штрих-код на ней отсутствует. Значит, этот шприц с «Z-145» был приобретён непосредственно в Финляндии. А у меня, извините, даже заграничного паспорта нет…

— Предлагаю подытожить, — вмешался в разговор «красногвардейский» оперативник. — Получается, что некий злоумышленник тайно проник в квартиру, коварно вколол гражданке Бокий вторую дозу сильнодействующего финского препарата «Burana — Z-145», после чего «заставил» потерпевшую повеситься?

— Получается, что так, — жизнерадостно закивал лохматой головой бородач. — Вполне жизненная и правдоподобная версия. Будем её проверять. Вскрытие, как говорится, покажет.

— Но, ведь, супруги, проживавшие в этой квартире, не доверяли ключей от входной двери посторонним? Опять же. Допустим, что и доверяли. Бывает. Почему же тогда неизвестный злодей, покидая квартиру, не запер за собой дверь? Это было бы ему на руку. То есть, способствовало бы эффективному заметанию следов.

— Не было у преступника ключей, — резюмировал Пашка. — Или же у преступницы…. Зато форточка в спальне приоткрыта. Невелика, понятное дело, форточка. Я не влезу, плечи застрянут. Но субтильный мужчинка запросто поместится. Не говоря уже о подростке…. Один замок имеет защёлку. Другой нет. Злодей подумал-подумал, да и оставил дверь незапертой…

Домой он приехал уже на рассвете.

— Как дела, милый? — сонно проворковала из супружеской спальни Сашенция. — А мы с Аркадием тебя ждали и ждали. Ждали и ждали. А потом, как-то незаметно, уснули…

— Предварительно допив всё пиво? — уточнил Сомов.

— Ага. Угадал.

— Мяу, — подтвердил вышеупомянутый котёнок…

Глава девятнадцатая Туманные подсказки

Утро выдалось шумным и беспокойным. Сперва пришлось прочитать целую лекцию, посвящённую туалетным делам, котёнку. Но упрямый Аркадий никак не хотел принимать старую чугунную сковородку за полноценный туалет — орал дурным голосом и норовил (понятно — с какими намерениями), забраться под низенький диван.

— Сходи, любимый, в ближайший зоологический магазин, — велела растрёпанная Александра. — Купи пластиковый лоток и специальный туалетный наполнитель.

— Можно, я сперва попью кофе? — заныл Пашка. — В сон клонит безбожно, глаза не хотят полноценно раскрываться.

— Нельзя. Потом попьёшь. Когда обеспечишь несчастного Аркашеньку всем необходимым. И вообще, чья была идея — обзавестись котёнком? Вот, то-то же. Теперь отдувайся…

Сомов, посетив туалет и наскоро умывшись, облачился в спортивный костюм и, прихватив кошелёк, отправился за покупками.

На улице было хорошо — солнечно, тихо и безветренно, только слегка прохладно. Даже шустрые и беспокойные питерские воробьи не гомонили, как обычно, а сидели — длинными молчаливыми рядами, зябко нахохлившись — на чёрных высоковольтных проводах.

«Весна, как-никак», — прокомментировал рассудительный внутренний голос. — «Ночи ещё холодные. Ничего, к обеду окружающий воздух обязательно прогреется…».

Железная дверь магазинчика — «Всё для домашних животных» оказалась закрытой.

— Начинает работать только с десяти ноль-ноль, — ознакомившись с вывеской, пробормотал Пашка. — А сейчас только девять тридцать пять. Чем заняться?

«Как это — чем?», — возмутился повеселевший внутренний голос. — «Надо всенепременно пивка попить, ясен пень! Вчера нам достались сущие капли, почти всё, восстанавливая пошатнувшуюся нервную систему, Сашенция выдула…. Вон за тем углом, как помнится, расположена отличная рюмочная. Работает с восьми утра. Пошли, дружище, поправим здоровье…. Что ещё за глупые сомнения? Мол, майору российской полиции, временно исполняющему обязанности Начальника Фрунзенского РУВД, неудобно посещать такие откровенно-злачные заведения? Типа — не к лицу? Пренебреги, братец. Пусть купчинские обыватели думают, что ты занят оперативно-розыскной деятельностью. То есть, встречаешься в неприметной рюмочной с тайным агентом-стукачом. Обычное дело. По крайней мере, такое часто показывают в многочисленных телесериалах, посвящённых нелёгкой работе отважных российских ментов…».

Он повернул за угол и, широко улыбнувшись, остановился — к стареньким тёмно-бордовым «Жигулям» приближался Серёга Хрусталёв, «упакованный» в приличный — до неаппетитной отрыжки — светло-коричневый офисный костюм.

— Доброго утра! — поздоровался Сомов. — Шикарно выглядишь.

— Привет, сыщик, — отозвался бывший писатель-фантаст. — Стараюсь. Будь оно неладно…

После крепкого рукопожатия Хрусталёв сообщил:

— Долго жить будешь, господин майор. Несколько минут назад я, как раз, вспоминал о тебе.

— С какой стати вспоминал-то?

— Позвонить хотел. Да подумал, что вы с Санькой ещё дрыхнете. Молодожёны, как-никак.

— Позвонить — для чего? — «сделал стойку» Пашка. — Чтобы поделиться важной информацией?

— Ну, у тебя и нюх, дружище Шерлок. Прямо как у породистой охотничьей собаки…. Да, ты прав. Нарыл я кое-чего про заслуженного чекиста Глеба Бокия. Интересная и перспективная информация, могущая на многое пролить свет…

— Так рассказывай. Не томи.

— Придётся, уважаемый Павел Сергеевич, отложить нашу беседу на некоторое время, — извинительно подмигнул Хрусталёв. — Спешу. Вернее, уже опаздываю.

— Так, ведь, воскресенье.

— В частном бизнесе выходных не бывает. По крайней мере, у хозяев означенного бизнеса и у менеджеров, подвернувшихся этим хозяевам под горячую руку. Уже через полчаса начнётся важное совещание, посвящённое срочному расширению бизнеса и агрессивному занятию новых продуктовых ниш…. А у тебя какие планы на сегодняшний день? Сможешь часам к шести вечера подгрести в «Капитаны»?

— Постараюсь.

— Тогда — до встречи?

— Ага. Счастливо отсовещаться…

Тёмно-бордовый «Жигуль», недовольно похрюкивая, укатил.

Над входной дверью рюмочной наблюдалась прямоугольная гордая вывеска, украшенная откровенно-пафосным текстом: — «Самый лучший гадюшник на Свете!».

— Затейники купчинские, — оценив шутку, незлобиво пробурчал Сомов и прошёл внутрь.

Он купил два пол-литровых бокала с пивом, блюдечко с подсолёнными сухариками и, не обращая никакого внимания на удивлённые взгляды небритых завсегдатаев, прошёл в дальний конец зала.

Прошёл, устроился за колченогим обшарпанным столиком, бросил в рот сухарик, вяло разжевал, глотнул пивка, поморщился….Нет, пиво-то было свежим и вполне приличным, в Купчино другого — по определению — не держали. Просто…

«Чего же такого нарыл Серёга в городских архивах и библиотеках?», — гадал заинтригованный внутренний голос. — «Что узнал? Голос у Хрусталёва был серьёзным-серьёзным. А вид — бесконечно-усталым…. Теперь и пиво уже не в радость. Я имею в виду, до шести вечера. То есть, до тех пор, пока вся эта туманная «хрусталёвщина» не прояснится…».

В десять ноль-ноль, покончив-таки с пивом, он покинул рюмочную, посетил открывшийся зоомагазин и, совершив заказанные покупки, вернулся домой.

— Тебя, майор, только за смертью посылать, — наполняя пластиковый поддон светло-голубым туалетным наполнителем, ворчала Александра. — Бедное животное извелось всё, а ему, законченному алкоголику, и горя мало. Не торопится никуда. И свежий пивной дух ощущается явственно…. Не надо, пожалуйста, оправдываться. Всё равно не поможет…. Аркаша, иди сюда. Кыс-кыс-кыс! Иди, маленький, не бойся. Гнездись…. Вот, молодец! Пошли-ка, милый, на кухню. Не будем смущать котёнка. Угощу, так и быть, кофейком по-арабски…

Наполнив фарфоровые чашки кофе, Сашенция мило улыбнулась и совершенно предсказуемо попросила:

— А теперь, отважный сотрудник доблестной российской полиции, рассказывай.

— О чём?

— Во-первых, о ночных событиях на Средней Охте. Во-вторых, о том, почему ты, посетив зоомагазин, вернулся таким задумчивым. А, в-третьих, о своей неземной любви ко мне…

Пашка закурил и, прихлёбывая ароматный кофе, приступил к повествованию.

Александра слушала очень внимательно, лишь изредка ненавязчиво комментировала:

— Считаешь, что неизвестный злодей проник в квартиру Марины через незакрытую форточку? Реальный, на мой взгляд, вариант. Там же — за форточкой — располагается просторный балкон…. Серёга Хрусталёв разжился важной информацией? Вполне может быть. Он парнишка настойчивый и упорный…

А, вот, поговорить о любви не удалось — внезапно ожил Пашкин мобильник, и голос Тургаева поинтересовался:

— Как дела, молодожён в майорских погонах? Не забыл о сегодняшнем важном деле?

— Э-э-э…, - замялся Сомов. — Сейчас вспомню. Обязательно. Сейчас-сейчас…

— Что ты, охламон, должен сегодня посмотреть?

— Посмотреть?

— Ага. По ящику. В три часа дня.

— Вспомнил. Телевизионный канал «Дом». Беседа с депутатом Государственной Думы Митрофаненко.

— Молодец, памятливый, — похвалил генерал-лейтенант. — Я, собственно, по этому поводу и звоню. То бишь, хочу сделать тебе предложение, от которого умные люди не отказываются…. Подъезжай, Павел Сергеевич, ко мне в Управление к четырнадцати тридцати. Выпьем, посоветуемся, обсудим текущие дела. А потом вместе полюбуемся на депутатское выступление. Покумекаем…. Что говоришь? Да, мой ящик теперь принимает купчинский телеканал «Дом». Ведомственные умельцы подсуетились. Всё. Жду. Сашутке передавай привет….

Тургаев сказал чётко, мол: — «Посоветуемся, выпьем…». Поэтому пришлось, не прибегая к услугам верного «Опеля», добираться до улицы Некрасова на общественном транспорте.

Сомов вошёл в серый приземистый особнячок с мраморными колоннами по фасаду, предъявил на «вертушке» служебный пропуск, поднялся на второй этаж, свернул направо, прошёл длинным коридором и вскоре оказался в просторной генеральской приёмной, заставленной кожаными диванами, журнальными столиками и искусственными пластмассовыми пальмами в уродливых керамических кадках.

Сексапильная секретарша — с капитанскими погонами на узких сексапильных плечах — многозначительно кивнула рыжеволосой головой на приоткрытую дверь, мол: — «Давай, следуй, Хозяин уже заждался…».

Пашка осторожно заглянул в кабинет и, сглотнув слюну, вежливо поинтересовался:

— Можно?

— Проходи, проходи, орёл! — солидно пророкотало в ответ. — Не мандражируй. Будь как дома. Не укушу…

«Служебный кабинет классического российского бюрократа, закостеневшего в собственном махровом бюрократизме», — презрительно хмыкнул нагловатый внутренний голос. — «Длинный начальственный стол для переговоров, оснащённый симпатичной и гладкой чёрно-фиолетовой столешницей. Неужели, натуральный морёный дуб? Богато, ничего не скажешь…. Элегантные офисные стулья, надо думать, итальянского производства. Высокие пластиковые стеллажи, выстроившиеся вдоль стен и забитые — под самую завязку — разнообразными справочниками и разномастными картонными папками. Антикварное кожаное кресло, расположенное в торце стола. Над креслом висит картина маслом в массивной позолоченной раме — Владимир Владимирович и Дмитрий Анатольевич, облачённые в профильные яркие комбинезоны, полуобнявшись, сжимают в ладонях горные лыжи. Лица у Великих Руководителей мужественные и одухотворённые — до полной и нескончаемой невозможности…. Правее знакового художественного полотна расположен длинный фотоколлаж: Спасская башня Кремля с яркой рубиновой звездой, а рядом с ней — здание питерского Адмиралтейства со знаменитым корабликом на позолочённом шпиле. Складывается устойчивое впечатление, что здесь запечатлён единый архитектурный комплекс, выстроенный по чьему-то гениальному замыслу…. Чуть ниже и левее «горнолыжного пейзажа» наблюдается — в скромной латунной рамке — квадратная чёрно-белая фотография непрезентабельного мужичка: средних лет, коротко-стриженный, в очках с чёрными стёклами, с презрительно сжатыми — в бесцветную злую нитку — тонкими губами…. Кто такой? Почему не знаю? А в самом антикварном кресле расположился, с интересом листая толстый глянцевый журнал, дедушка — морщинистый, толстый, добрый и местами лысоватый. Внешне напоминающий мирного провинциального пасечника, но только в нарядном генеральном мундире, густо увешанном разнообразными орденками и медальками. Тот ещё деятель. Из знаменитой серии: — «Волк в овечьей шкуре…». Наш человек, короче говоря…».

— Здравия желаю! — подойдя к столу, поздоровался Сомов.

— Вольно, майор, — доброжелательно улыбнулся «провинциальный пасечник». — Садись…. Впрочем, погоди. Вон там, за тумбой с телевизором, в стену вмонтирован мини-бар. Приказываю: открыть и достать оттуда бутыль с никарагуанским напитком, а также фужеры и блюдечко с орешками…. Достал? Молодец. Наполняй фужеры, наполняй. Выдвигай на середину столешницы блюдце. Присаживайся…. Ну, жахнем?

Они жахнули грамм по сто пятьдесят ароматного сливового вина, зажевали орешками.

— Вы, Трофим Иванович, говорили давеча, что «Терпкое вино из ягод дикой сливы» является напитком редким в наших северных краях, — прищурился — с характерной ленинской хитринкой — Пашка. — Мол, старинные никарагуанские друзья прислали с подвернувшейся оказией. А у вас весь мини-бар плотно заставлен такими бутылками.

— Так всё и было. Друзья прислали. С оказией. Двадцатифутовый контейнер. Гы-гы-гы…. Что ещё интересует?

— А кто это такой? Ну, на чёрно-белой фотографии, висящей на стене, в пляжных очках?

— Александр Александрович Бушков. Любимый писатель Владимира Владимировича и Дмитрия Анатольевича.

— Шутите?

— Штатским гадом буду. Чтоб мне красивых генеральских погон на широких плечах больше не носить, — побожился Тургаев. — Любимый кремлёвский писатель. Они мне сами говорили об этом. Причём, неоднократно. Гы-гы-гы…. Докладывай, майор, свежие новости.

Выслушав подчинённого, генерал-лейтенант невозмутимо подытожил:

— По происшествию на улице Панфилова не стоит делать преждевременных и скоропалительных выводов. Надо дождаться авторитетных заключений экспертов. Что же касается информации, обещанной Сергеем Хрусталёвым. Поговори с человеком, выслушай. Писатели, как известно, ребята креативные. От них, бездельников, и польза иногда случается. Бывает, что и реальная…. Ладно, уже без пяти три пополудни. Наполняй бокалы по новой и включай телевизор…

Купчинский телеканал «Дом» слыл бестолковой, пустой и легкомысленной шарашкой. В том плане, что по нему показывали всё подряд, без какой-либо стройной и логически-выверенной редакционной политики. Рекламные ролики районной Администрации, рассказывающие о небывалых достигнутых успехах и о стратегических гениальных планах, направленных на резкое повышение комфортности бытовой жизни. Интервью с честнейшими и мудрейшими муниципальными депутатами. Концерты никому не известных бардов и рок-групп. Выступления доморощенных поэтов и заштатных юмористов. Пространные репортажи о свадьбах, крестинах и похоронах. Ну, и так далее…

Телевизор, переключённый на нужный канал, недовольно зашипел, а по плоскому экрану заполошно и бестолково запрыгала грязно-серая рябь.

— Халтурщики, — непонятно в чей адрес высказался Тургаев. — Стукни-ка, майор, по правому боку аппарата. Только, ради Бога, аккуратно. То бишь, без излишнего фанатизма.

Пашка стукнул.

Шипенье стихло, зазвучал хриплый мужской баритон. Ещё через пару секунд грязно-серая заполошная рябь бесследно пропала, а на телевизионном экране появился дяденька со старенькой гитарой в руках. Дяденька был бородат и волосат, а в его заплывших глазёнках лениво плескались откровенно-хмельные искорки.

— Хрень какая-то! — возмутился генерал-лейтенант. — О чём он поёт? Ни малейшего смысла. Рифмы отсутствуют через раз. Жалкое и неумелое подражанье Борису Борисовичу Гребенщикову…. А зачем этому подвыпившему деятелю понадобилась гитара? Он даже к струнам не прикасается. Декадент вшивый. Показывают — чёрт знает что…

Телевизионная картинка пропала, песенка стихла.

— Здравствуйте, дорогие и бесконечно-уважаемые купчинцы, — известил вкрадчиво-медовый голос и на экране возникла очкастая физиономия Митрофаненко. — Рад поговорить с вами…

«Как же, сукин сын, слащаво и довольно улыбается!», — возмутился невыдержанный внутренний голос. — «Словно наглый деревенский кот, объевшийся соседской сметаной…. Почему же он такой довольный? Чему, морда столичная, радуется?».

Московский депутат, тем временем, продолжил:

— Помните, родные мои, что у нас с вами происходило в январе месяце? Лёгкий морозец, снежок, многотысячный народный митинг, заледеневшая поверхность пруда, высокая трибуна…. А помните, что я вам обещал с означенной деревянной трибуны? Правильно, много чего. На всякий случай и прозрачности ради — напоминаю…. Итак. Во-первых, сделать всё возможное, чтобы строительство развлекательно-офисного Центра было приостановлено и, в конечном итоге, отменено. Во-вторых, обратиться к Федеральному Центру с просьбой — выделить необходимые финансовые средства на строительство новой станции метрополитена. В-третьих, согласовать Проект по обустройству на бесхозном пустыре (угол улиц Димитрова и Бухарестской), полноценного и современного «Парка культуры и отдыха»…. Сегодня я отчитываюсь перед вами о выполнении обещаний. Первое, руководство компании «СибирьИнвест» официально заявило об отказе от строительства развлекательно-офисного Центра. Второе, в российском Правительстве мне клятвенно пообещали, что в самые ближайшие годы на строительство в Санкт-Петербурге новых станций метро будут выделены дополнительные финансовые ассигнования. Третье, предстоящим летом будет объявлен расширенный тендер — по определению самой достойной компании, которая в дальнейшем будет заниматься комплексным проектированием упомянутого мною объекта…. Более того, уже сейчас найден достойный и надёжный инвестор, готовый вложить значительные финансовые средства в обустройство и облагораживание всем вам известного пруда. Работы начнутся на днях. Возможно, что и завтра…. Запланировано следующее: уборка с берегов бытового мусора, спрямление береговой линии, очистка дна водоёма от ила и от всяких посторонних предметов, запуск в пруд рыбьей молоди. Как видите, уважаемые купчинцы, я слов на ветер не бросаю. Никогда. Такое, вот, кредо…

Митрофаненко ещё минут десять-двенадцать рисовался и хвастался, рассказывая о своей безупречной честности и о горячей любви к простому российскому народу. А потом передача закончилась, и на экран вновь вернулся волосатый дяденька с гитарой.

— Выключи, майор, — брезгливо сплюнув в сторону, попросил Тургаев. — Спасибо…. Что думаешь по поводу депутатской речи? Чего он, хитрый сукин кот, хочет?

— Теряюсь в догадках, — по-честному признался Пашка. — Туман сплошной в голове.

— Аналогичный случай. Наполняй фужеры…

В «Двух капитанах» было тихо, мирно и уютно.

— Что с тобой случилось, майор? — присаживаясь за столик, забеспокоился слегка опоздавший Хрусталёв. — Первый раз вижу, чтобы ты заказал «маленькую» пива. Никак, приболел?

— Просто уже выпивал сегодня с одним знакомым чуваком, — признался Пашка. — Причём, сугубо крепкие и экзотические алкогольные напитки. Четыре раза по сто пятьдесят. Вот, и решил, что надо дать измученному желудку кратковременный отдых.

— Понятное дело. То-то я смотрю, что ты хмельной…. Ну, рассказывать о достигнутых успехах?

— Валяй.

— Нашёл я в профильном архиве одну любопытную бумаженцию, — шмыгнул носом Хрусталёв. — Апчхи! Извини, простудился…

— Ничего, бывает. Что за бумага-то?

— Анонимка, датированная 1933-им годом и адресованная Главе ОГПУ В.Р. Менжинскому. В письме, в частности, говорится, что Глеб Иванович Бокий, не смотря на то, что является заслуженным чекистом и Начальником специального отдела, полностью утратил революционную сознательность. Мол: — «Поверив в полную личную безнаказанность, спускает на сомнительные развлечения казённые деньги. А на своей даче устроил самый настоящий вертеп. Причём, с непрекращающимися пьянками и таким безобразным развратом, что сам Гришка Распутин позавидовал бы…». По тексту документа подробно описаны конкретные нелицеприятные и гадкие события, названы даты, а также озвучены имена-фамилии участников и участниц. Поверх анонимки стоит размашистая виза товарища Менжинского, мол: — «Разобраться по полной программе, невзирая на былые заслуги…». Понимаешь, майор, что это означает?

— Подозрительность Иосифа Виссарионовича здесь не причём? — предположил Сомов. — И Глеба Бокия расстреляли сугубо за аморальное дачное поведения?

— Вполне может быть.

— Ну-ну. Очередная туманная подсказка…. Это всё?

— Пока да, — засмущался Хрусталёв. — Но я ещё не закончил библиотечно-архивных изысканий. Буду «копать» дальше…

Глава двадцатая Финал? Пожалуй, лишь полуфинал…

Выйдя из «Капитанов», Пашка достал из кармана куртки мобильник, набрал генеральский номер и доложился.

— Интересной информацией поделился Хрусталёв, — помолчав, согласил Тургаев. — Только что с ней делать? Куда, то бишь, приспособить? Думай, майор, думай…. Кстати, с час назад я общался с экспертами. Они, умельцы шустрые, уже разобрались со всеми отпечатками пальцев, снятыми в квартире покойных Бокиев.

— И каковы результаты?

— Есть один…м-м-м, неадекватный и малообъяснимый момент. На одном одноразовом шприце из-под «Burana — Z-145» обнаружены, как и предполагалось, отпечатки пальцев соседки-докторши. А на втором — «пальчики» потерпевшей гражданки Бокий.

— Не было печали у гусара, — загрустил Сомов. — Получается, что Марина сама себе сделала укол, а потом приказала — сама себе — повеситься?

— Такая версия тоже имеет право на существование, — подтвердил генерал-лейтенант. — Но и зацикливаться на ней не стоит.

— А что высоколобые эксперты говорят о документах и фотографиях из архива заслуженного чекиста?

— Пока изучают и загадочно молчат…. Работай майор. С Сашуткой, например, посоветуйся. Она у тебя девушка сообразительная и мудрая. Все, отбой. Конец связи…

Означенная «Сашутка», узнав о последней генеральской фразе, тут же надулась гордым мыльным пузырём и разрешила:

— Так и быть. Излагай, служивый, последние новости. Постараюсь помочь, — а выслушав мужа, объявила: — Высокой комиссии всё ясно. Дело можно закрывать и отправлять в архив.

— Даже так? — искренне изумился Сомов. — А с чего, если не секрет, ты так решила?

— Исходя из стройных логических умозаключений, понятное дело…. Наверное, хочешь ознакомиться с ними?

— Очень хочу. Прямо-таки жажду.

— Ладно, слушай, — надменно улыбнулась Сашенция. — Дело было так. Николай Фёдорович — незадолго до смерти любимой бабушки — приезжал в Санкт-Петербург. Простодушная старушка ему всё и рассказала, мол: — «У Глеба Ивановича Бокия была дача. Под её фундаментом, скорее всего, и находится тайник с бесценными старинными артефактами, найденными на Кольском полуострове…». Мало того, что рассказала, так ещё и всякие старинные фотографии продемонстрировала. Например, с предполагаемой Чашей Святого Грааля…. Как бы там ни было, но после смерти бабушки Николай Фёдорович решил перебраться в Питер. Как же иначе? И комфортабельная трёхкомнатная квартира досталась в наследство, и богатый клад очень хотелось отыскать. А что хорошего на этой Богом забытой Чукотке? Мрачная Полярная ночь, сплошные снега, ленивые всполохи северного сияния, сорокоградусные морозы и чудаковатые чукчи…. Решил наш герой прихватить с собой обожаемую женушку и закадычного друга детских лет. Попросил помощи у депутата Митрофаненко, а тот, обладая обширными связями, помог…. Итак, бастарды переехали из провинциального Певека в цивилизованный Питер. Обустроились, то, сё. А потом так получилось, что Николай Бокий и Глеб Назаров поссорились. Мол, надоело делить между собой красавицу Марию. Состоялась классическая дуэль на пистолетах. Как закономерный результат — два трупа. А Маринка, будучи вне себя от горя горького, повесилась…. Клад заслуженного чекиста? Думаю, что бастарды даже и не начинали его искать. Типа — времени не было: обустройство на новом месте жительства, бытовые хлопоты, беспокойная чиновничья работа, любовные разборки, всякие нестандартные происшествия. Вот, и вся история — за номером «один»…

— Как это — вся? — опешил Пашка. — Как же, в таком раскладе, ты объяснишь всю эту нездоровую и надоедливую суету, поднятую вокруг купчинского пруда?

— Это, любимый, совсем другая история, никак не связанная — по моему авторитетному мнению — с гибелью ревнивых чукотских пареньков. Её, скорее всего, затеял и организовал ушлый господин Митрофаненко. С какой, спрашиваешь, целью? Политика, мой друг сердечный. Политика чистейшей воды. Не более того…. В народе (да и во всезнающем Интернете), давно уже ходят упорные слухи, что этот говорливый московский депутат мечтает стать Губернатором Санкт-Петербурга. Спит — и мечтает. Вот, готовясь к предстоящей предвыборной гонке, и набирает заранее очки перед потенциальным электоратом, мол: — «Я реально отстаиваю интересы простого человека. И все обещания всегда выполняю…». Ты, часом, не забыл, что скоро Губернаторов будут не назначать приказом из Москвы, а избирать на общенародных выборах?

— Не забыл…. А как, позволь спросить, быть с шумовой гранатой и с отрезанной мужской головой? И то, и другое Митрофаненко привёз с собой из Москвы белокаменной?

— Не смешная и плоская шутка, — неодобрительно поморщилась Александра. — Бастарды, понятное дело, подсуетились. То бишь, в качестве благодарности депутату за оказанную — при смене места жительства — помощь. Но, ведь, Назаров и Бокий мертвы? Значит, и к ответственности привлекать некого. Не так ли? Вот, я и говорю, что дело пора закрывать и сдавать в архив…

— А что у нас с Привидением? — напомнил Сомов. — Кто его тогда, на солнечном субботнем рассвете, изображал? Используя полосу плотного тумана, старенький плот и белый бесформенный балахон, сшитый из старых простыней? Бастарды, согласись, этого сделать не могли. Они в это время были заняты ссорой и подготовкой к дуэли.

— Это третья история. Просто купчинские беспокойные пацаны, любящие пошутить, валяли дурака.

— В резиновых сапогах сорок третьего размера?

— Что в этом такого? — насмешливо фыркнула Сашенция. — Нынче молодёжь рослая пошла. Посмотри на питерских старшеклассников. Половина из них ростом выше тебя, милый…. Ещё одно. Я сегодня ездила по магазинам — лето приближается ударными темпами, пришла пора задуматься об обновлении гардероба. Купила очень миленькое платьице с открытыми плечами — белое в сиреневый и голубой горох, полосатые шорты и замечательные итальянские босоножки. Но дело, собственно, не в этом…. Проезжала-то я на трамвае, как раз, мимо достославного пруда. Там рабочие в тёмно-зелёных комбинезонах старательно спускали на воду какие-то понтоны, на берегу стоял компактный симпатичный экскаватор, а машина-кран сгружала с трейлера металлические контейнеры. Ну, большие-большие такие, ржавые-прержавые. В них, как правило, перевозят бытовой мусор. Похоже, что депутат Митрофаненко ни капли не соврал, действительно, начинаются работы по очистке и облагораживанию нашего пруда…. Кажется, я слегка проголодалась. Пошли, майор, ужинать.

— Мяу! — ловко спрыгивая с дивана, поддержал хозяйку чёрно-белый котёнок Аркаша. — Мяу…

Наступил понедельник.

Пашка решил, что Фрунзенское РУВД пока можно не посещать. Мол, там все заняты подготовкой к предстоящим похоронам прежнего Начальника. Зачем отвлекать людей от важного дела?

Ранним утром он прибыл в «своё» отделение и провёл с подчинёнными рабочую планёрку. Но наспех провёл, без души. Мол, так и так: — «Неустанно бдить, жирных ворон ртами не ловить, законность соблюдать, купчинских граждан и гражданок не обижать, разойтись по рабочим местам…».

— Торопитесь куда-то, господин майор? — предположил любопытный и наблюдательный Савченко. — Небось, на дежурный обход по вверенной территории?

— Не угадал, лейтенант, — улыбнулся Сомов. — Есть дела и поважней.

— Оперативные мероприятия? Слежка? Засада?

— Наверное, всё вместе. Типа — свободный поиск без заранее разработанного оперативного плана…

— Может, возьмёте меня с собой? — спросил-предложил Савченко. — Ну, для пущего усиления и дополнительной мобильности? В плане передачи бесценного опыта перспективной молодёжи?

— Вынужден отказать.

— Почему?

— Потому, что лейтенантам нельзя — «без заранее разработанного оперативного плана». Разбаловаться могут, — усмехнулся Пашка. — Вот, когда дослужишься до капитана, тогда и приходи. Поговорим…

Он оставил «Опель» на стоянке возле магазина «Лента», перешёл по зелёному сигналу светофора через улицу Димитрова, дошагал до ближайшей панельной девятиэтажки, свернул под арку, зашёл в первую попавшуюся парадную, вызвал лифт и поднялся на последний этаж.

Люк, ведущий на чердак, был перекрыт надёжной решёткой, сваренной из толстых прутьев арматуры и запертой на солидный амбарный замок. Сомов, оглянувшись на ближайшие квартирные двери, достал из кармана куртки связку универсальных отмычек.

«Ай-яй-яй! Как же так?», — возмутился высокоморальный внутренний голос. — «Где это видано, где это слыхано, чтобы исполняющий обязанности Начальника РУВД опустился до пошлого взлома? Стыдоба, да и только…. Впрочем, речь идёт об оперативных мероприятиях. Типа — в рамках сверхважного расследования, находящегося на личном контроле у самого генерал-лейтенанта Тургаева. Ладно, братец, так и быть, вскрывай запоры. В порядке исключения, понятное дело…».

Минут через пять-семь Пашка оказался на плоской крыше. Наспех сориентировавшись, он прошёл в нужный торец дома, достал из наплечной сумки мощный армейский бинокль, поднёс его к глазам и, регулируя резкость, активно покрутил пальцами туда-сюда чёрные колёсики.

«Отличный наблюдательный пункт!», — одобрил привередливый внутренний голос. — «Нужный берег пруда — как на ладони…. Итак, что мы имеем на текущий момент? Наведена понтонная переправа к острову, где недавно произошла дуэль между Толстым и Тощим бастардами. Крайний понтон вплотную примыкает к западному берегу островка…. Имеется ещё один понтон, сейчас рабочие укрепляют на его корме (если, конечно, так можно выразиться), мощный подвесной мотор. Установили, залили в бак горючее, завели, опробовали…. Теперь кран, подцепив, устанавливает на понтон большой ржавый контейнер для перевозки всякого хлама. Установил. Рабочие отцепляют крюки строп от проушин в теле контейнера. Отцепили. Кран отъехал в сторону…. Что ещё? А больше, собственно, ничего и не происходит. Бытовой мусор, валяющийся вдоль берега, никто не собирает. Земленасосов и прочей техники, предназначенной для очистки дна пруда от ила и посторонних предметов, не наблюдается. Странно…

Мелодично затренькало.

— Слушаю, — поднёс мобильник к уху Сомов.

— Здорово, служивый! — зазвучал в трубке бодрый голос Хрусталёва. — Не отвлекаю, часом, от важных и неотложных дел?

— Привет. Практически не отвлекаешь.

— Тогда слушай. Я сегодня с раннего утра, по Иркиной наводке, заскочил в один ведомственный архив, посидел там с часик, нашёл несколько документов, датированных 1933-34-ым годами, и ознакомился с поразительными фактами. Оказывается, что дача заслуженного чекиста Бокия располагалась вблизи деревни Купчино, на берегу пруда Кирпичного завода…. Рот от удивления, как я понимаю, приоткрылся? Продолжаю. Глеба Ивановича арестовали, вывели на чистую воду, осудили, расстреляли и только после этого отправили на дачу оперативников — для проведения стандартного обыска. Но было уже поздно, рачительные купчинские крестьяне, знавшие про арест Бокия, подсуетились. То бишь, разобрали деревянный дом — на дрова — до самого основания. Один только фундамент остался — вкопанные в землю бетонные блоки, да кирпичная кладка между ними…. Как тебе, господин майор, такой неожиданный поворот?

— Впечатляет, — сознался Пашка. — И даже очень. Это, брат Серёга, многое меняет. Спасибо.

— «Спасибо», как известно, не булькает, — насмешливо хмыкнув, напомнил Хрусталёв. — С тебя, майор, полноценная проставка.

— Не вопрос, обязательно проставлюсь. По такому случаю даже стрельну у Тургаева бутылочку экзотического никарагуанского напитка.

— И мою Ирину не забудь пригласить, а то, не дай Бог, обидится. Без неё ничего бы не получилось. В том числе, и у меня — с книгой…

— Не забуду, елочки зелёные…. Кстати, а как там обстоят дела с твоим новым романом?

— Думаю, сегодня-завтра завершить, поставить последнюю точку и отослать в Издательство. Название новое придумал: — «Купчино, бастарды с севера». Как тебе?

— То, что старенький доктор прописал, — одобрил Сомов. — То есть, ты решил по серьёзному освоить перспективный жанр — «документальный детектив»? Пойти по стопам незабвенного Юлиана Семёнова?

— Получается, что так…. Да ты, Павел Сергеевич, не волнуйся. Почти все имена-фамилии будут изменены. Плюсом — всякие отвлечённые сюжетные линии, любовные треугольники и выдуманные второстепенные персонажи…. Ладно, не буду отвлекать. Успехов в работе…

Отправив мобильник в карман, Пашка восхищённо покрутил головой, с удовольствием выкурил сигаретку, щелчком сбросил окурок вниз и только после этого заново приник к окулярам бинокля.

«Возвращаемся к нашим купчинским баранам!», — торжественно объявил повеселевший внутренний голос. — «Эге, процесс, кажется, пошёл. Компактный экскаватор двинулся — по наведённому мосту — к острову. Туда же направляется — по воде — и понтон-катер. Будут, ясный пень, загружать в ржавый контейнер остатки фундамента дачи товарища Бокия. А всего металлических контейнеров, считая тот, что уже находится на катере-понтоне, четыре штуки. Следовательно — что? Следовательно, они намерены «вычерпать» весь островок без остатка…. Братец, это надолго. Может, спустимся вниз и пообедаем в ближайшей кафешке?».

— Сегодня придётся обойтись без услуг предприятий общественного питания, — расстегивая молнию на сумке, проворчал Сомов. — Нельзя покидать пост. Вдруг, образуется какая-либо очередная гадкая коллизия? А перекусить можно и здесь, на крыше. И питательные бутерброды имеются, и термос с кофейком. Романтика, блин…

К вечеру, когда ярко-малиновое солнце уверенно двинулось к горизонту, процесс был завершён: от островка не осталось и следа, экскаватор уполз в неизвестном направлении, рабочие приступили к демонтажу понтонного моста, а четыре ржавых контейнера, заполненные до краёв бетонными блоками, боем кирпича, песком и землёй, стояли на берегу.

«Кран никуда не уехал, расположился рядом с контейнерами», — заметил рациональный внутренний голос. — «Значит, на сегодня запланирована погрузка. Будем ждать…. Ага, к берегу — со стороны улицы Димитрова — повернули Камазы. Один, два, три, четыре. Всё, Пашенька, пора. Спускаемся…».

Сомов сел в «Опель», выехал со стоянки, развернулся, по Бухарестской улице пересёк перекрёсток, припарковал машину к тротуару и задумался: — «Первый Камаз с контейнером выехал, двигается в сторону Кольцевой. Что делать дальше? Наверное, стоит подождать и поехать, следуя элементарной логике, за четвёртым Камазом. Мол, все они направляются в один и тот же конечный пункт назначения…. Ладно, с этим моментом всё более-менее понятно. Следующий вопрос. Стоит ли звонить генерал-лейтенанту? Вдруг, все мои догадки являются откровенным бредом, а грузовики следуют на самую обычную свалку? Позора потом не оберёшься. Нет, сперва надо всё проверить-перепроверить и только после этого поднимать тревогу, мол: — «Внимание-внимание! Прошу выслать мне на подмогу взвод спецназовцев, вооружённых до зубов…».

Через час с небольшим «Опель», соблюдая разумную дистанцию, покатил за последним, четвёртым грузовиком.

Они — по Софийской развязке — выехал на Кольцевую. Ещё через десять-двенадцать минут, когда остались позади Вантовый мост, подаренный щедрыми американцами на трёхсотлетие Санкт-Петербурга, Южная ТЭЦ и торговый комплекс «Мега», машины свернули на Колтушское шоссе, проехав по которому около шести c половиной километров, ушли — друг за другом, по узкой грунтовой дороге — направо.

Солнышко стыдливо спряталось за далёкой линией горизонта. Догорел печальный закат. Стемнело. Впереди — в свете фар — мелькнули тёмные воды большого карьера.

— Это заброшенная каменоломня, — крутя автомобильную баранку, тихонько пробормотал Пашка. — Здесь, ещё до Революции, добывали — лет двадцать пять кряду — гранит и щебень для нужд городского строительства. Поэтому и глубины в карьере приличные, вплоть до пятнадцати-семнадцати метров…. Они, что же, собрались затопить контейнеры? Зачем? Какой в этом смысл?

«Не торопись, братец, со скоропалительными выводами», — насмешливо посоветовал высокомерный внутренний голос. — «Справа наблюдается высоченный забор. Ага, Камаз притормозил и остановился…. Проезжай на малой скорости мимо. Проезжай…. Раскрылись ворота. Оттуда высунулся ещё один Камаз, только с пустой грузовой платформой. Значит, за забором контейнеры и сгружают, чтобы тщательно и вдумчиво ознакомиться с их содержимым. Для того, ясен пень, чтобы отыскать среди земли, песка и битых кирпичей некий железный ящик, заполненный древними артефактами. Или, к примеру, сейф, вмурованный в бетонный блок. Или же несколько ящиков и сейфов…. Машины разъезжаются. Кстати, за нами следует белый микроавтобус. Вернее, парочка…».

Проехав — ради пущей осторожности — с полкилометра, он повернул руль налево, направил «Опель» на узкую лесную прогалину и метров через пятнадцать затормозил.

Сомов покинул машину. Вокруг было тихо и темно, лишь редкие жёлто-голубые звёздочки робко выглядывали через рваные прорехи в низких тёмно-серых облаках.

«Как бы дождик не припустил», — принялся ворчать склочный внутренний голос. — «А некоторые легкомысленные майоры даже зонтика с собой не прихватили. Да и карманный фонарик пригодился бы. Что, так трудно держать в автомобильном бардачке — на всякий пожарный случай — фонарик, работающий по принципу динамо-машины? Неприхотливая и полезная вещь, практически вечная, не требующая замены батареек…. Кстати, а белые микроавтобусы мимо не проезжали. Странно. Более того, подозрительно. Будь, братец, настороже…».

Пашка выбрался на грунтовую дорогу и пошёл, стараясь шагать бесшумно, в сторону заброшенной и затопленной каменоломни.

Когда до высоченного забора, поверх которого тускло горели редкие светло-жёлтые лампы, оставалось метров девяносто-сто, он достал из кармана мобильный телефон и позвонил генерал-лейтенанту.

— Аппарат абонента выключен, или находится вне зоны доступа, — известил противный механический голос.

— Выключен? — пробормотал Сомов. — С чего бы это, вдруг?

— Как же, Павлик, иначе? — тихонько хмыкнул рядом знакомый голос. — Отправляясь на серьёзную операцию, всегда надо отключать мобильные телефоны. Чтобы они, заразы звонкие, не затрезвонили в самый неподходящий момент. И ты, подполковник, отключи…

Пашка обернулся. На дороге, метрах в четырёх-пяти от него, стоял Тургаев, облачённый в пятнистую камуфляжную форму.

«Белозубо улыбается, старый сукин кот. Даже в ночной темноте видно», — прокомментировал язвительный внутренний голос. — «Импортные зубные имплантаты, ясен пень. Дорогущие, наверно…. Интересно, а на плечах нашего бравого старичка имеются генеральские погоны? Или же он находится здесь, что называется, в частном порядке?».

— Здравия желаю, — подойдя к начальству вплотную, прошептал Сомов. — Мобильник отключил. А как вы здесь…. Ах да, серьёзная операция. Как же, понимаю…. Где это вы, Трофим Иванович, научились так бесшумно передвигаться? Хотя, и это понятно. Наверняка, в диких и первозданных никарагуанских джунглях. Кстати, я нахожусь в майорском звании…

— Говори, подполковник, громче. Расстояние позволяет, — посоветовал Тургаев. — А приказ о присвоении тебе, охламону, очередного звания я ещё с утра подписал. Так что, можешь завтра с утра идти в «Военторг», покупать новые погоны и закреплять их на кителе. В том смысле, что Сашутку попроси, у женщин это гораздо быстрей и аккуратней получается…. Луна выглянула из облаков. Спасибо. Очень кстати…. Интересуешься, каким ветром нас занесло в эти края?

— Вас? То есть…

Раздался тихий шорох, и из густых придорожных кустов на дорогу вышел плотный широкоплечий мужчина.

«Тоже в камуфляже», — не преминул отметиться внутренний голос. — «В ладони левой руки сжимает чёрный брусок полевой рации. Короткоствольный автомат — на кожаном ремешке — переброшен через правое плечо. Солидный деятель…».

— Полковник ФСБ Архангельский, — представился «деятель». — На настоящий момент возглавляю группу захвата. А появились мы здесь, уважаемый Павел Сергеевич, совершенно обыденно. Вы ехали за Камазом, а мы, соответственно, за вами.

— А ещё, как я понимаю, прослушивали мои телефонные разговоры?

— Вы же, Сомов, не вчера родились? — поморщился — в тусклом лунном свете — Архангельский. — И института для девиц благородного происхождения не заканчивали? Тогда должны понимать, что имела место быть элементарная служебная необходимость. Причём, вкупе с оперативной целесообразностью…. Они на подъезде, господин генерал-лейтенант, — обратился к Тургаеву. — Два БМВ свернули с Колтушского шоссе. Минут через десять-двенадцать будут здесь.

— Два БМВ? — переспросил Пашка. — Значит, без Митрофаненко здесь не обошлось?

— Куда же без него, родимого? — презрительно усмехнулся «фээсбэшный» полковник. — Скорее всего, чукотские бастарды рассуждали следующим образом, мол: — «Мало — найти старинный клад. Артефакты надо ещё и успешно, не продешевив, продать. Где же мы, периферийные певекские обыватели, найдём щедрого и надёжного покупателя? Кинут на раз, сосёнки стройные. Депутат же Митрофаненко — дядька опытный и ушлый. Знаком, почитай, со всей российской бизнес-политической элитой. Пусть — за долю малую — поможет реализовать найденные сокровища. Скупой, как известно, платит дважды….». А за этим высоченным забором, — небрежно махнул рукой, — располагается загородный дом одного питерского строительного олигарха, который коллекционирует всякие археологические и редкие штуковины. Так что, потенциальный клад доставлен потенциальному покупателю. Элегантно, надо признать…

— А что будет дальше?

— Ничего особенного. Проведём рядовую операцию. Дождёмся, когда Митрофаненко и его телохранители окажутся на территории поместья. После этого мои бойцы выдвинутся к забору, рассредоточатся по его периметру и по условному сигналу — три зелёных свистка — забросают этот гадюшник гранатами.

— Гранатами? — не поверил собственным ушам Сомов. — Перебором, однако, попахивает…

— Нормально всё, — заверил Тургаев. — Гранаты-то хитрые, с усыпляющим израильским газом, а на мужественные физиономии «фээсбэшных» молодцов будут напялены противогазы…. Удивляешься, подполковник, мол: — «Зачем понадобились такие навороченные и экзотические сложности?». Всё очень просто. У Митрофаненко, если ты подзабыл, имеется долбанная «депутатская неприкосновенность». Напрямую его трогать нельзя. Шум поднимется. Вонь образуется. Поэтому и идём на хитрость. Типа — не знали, что за забором находится уважаемый депутат Государственной Думы. Извиняйте…. А пока Митрофаненко мирно спит, парни полковника Архангельского его тщательно обыщут. Да и всех прочих персон, понятное дело. Ну, и всяких «жучков» понатыкают, где только можно. Хитрых-хитрых «жучков», о существовании которых депутатские телохранители и слыхом не слыхали…. Найденный же ценный клад, естественно, конфискуем. Мол, культурные ценности, найденные в общественном пруду, принадлежат российскому Государству. Двадцать пять процентов нашедшему? Это, извините, не наша компетенция. Желающие могут обращаться в суд. Чай, не возбраняется…. Так что, Павел Сергеевич, езжай-ка домой. Здесь и без тебя разберутся.

— Разворачиваться не надо, — посоветовал Архангельский. — Езжай, подполковник, в прежнем направлении. На втором перекрёстке свернёшь налево и через десять минут окажешься на шоссе. Ну, всех благ…

«Опель» неторопливо, уверенно и солидно катил сквозь ночную весеннюю мглу.

Пашка, лениво дымя сигаретой, играючи управлялся с рулём. А его беспокойный внутренний голос неутомимо нашептывал: — «Что-то здесь, Пашенька, неправильно. Не верю я таким простеньким и непритязательным финалам. Не верю, хоть убей. Наверняка, и другие злодеи — помимо Митрофаненко — имеются. Тайные такие злодеи, прячущиеся, как им и полагается, в густой тени…».

Глава двадцать первая Короткая и финальная

Впечатлительная Александра, узнав про последние события, искренне огорчилась:

— Как я не догадалась? Всё же было так просто и элементарно. Истина, что называется, лежала на поверхности…. Ай-яй-яй! Наверное, старею. Не иначе…. Теперь понятно, откуда и почему образовался этот нездоровый ажиотаж вокруг нашего купчинского пруда. Бастардам надо было извлечь из островной земли клад. Причём, желательно незаметно для окружающих. Но как это было сделать — в условиях стройки? Ведь ребята из «СибирьИнвеста» огородили нужный берег надёжным забором и начали готовиться к закладке котлована под фундамент. Любое серьёзное строительство — это целая куча народа. То есть, десятки любопытных глаз. Тем более что жадные инвесторы могли положить глаз и на заветный островок. Мол: — «Чего это земля пропадает без дела? Там, на острове, тоже можно оборудовать что-нибудь дельное и полезное. Например, вертолётную площадку для высокопоставленных гостей будущего офисно-развлекательного Центра…». Вот, бастардам и пришлось напрягаться. Сперва подбросили в пруд труп бездомного с изрезанным вдоль и поперёк телом. Потом начали усиленно распускать дурацкие слухи о Призраках и Привидениях, а озорные купчинские пацаны — из хулиганских побуждений и забавы ради — поддержали эти слухи действием…. Что там ещё было? Ага, наступила зима, и воды пруда сковал зимний лёд, на котором кто-то беспорядочно разбросал несколько расчленённых собачьих трупов. Кто это сделал? Скорее всего, бомжи, нанятые бастардами…. После этого чукотские переселенцы организовали многотысячный народный митинг, отягощённый метанием гранаты. Подброшенная отрезанная голова — завершающий штрих лихого спектакля. «СибирьИнвест» не выдержал и, проявив слабость, отступил…. Но как же я могла не догадаться?

— Не огорчайся, любимая, — принялся успокаивать Сомов. — Без чёткой подсказки эта навороченная шарада не решалась. Спасибо Серёге Хрусталёву за своевременную наводку. Если бы не он, достались бы бесценные и древние артефакты всяким козлам…

А, вот, версию о наличии «неизвестных злодеев, прячущихся в густой тени», Сашенция полностью поддержала, заявив:

— О существовании «чекистского» клада знали четверо: супруги Бокии, подполковник Назаров и депутат Митрофаненко. Трое из них мертвы. Вывод напрашивается сам собой — за этими смертями стоит жадный и решительный московский депутат, решившийся завладеть сокровищами в одиночку. «Схрумкать всё в одну наглую харю», — как выражаются герои современных боевиков отечественного производства…. Но как упитанный Митрофаненко, находясь в Москве, мог пролезть через узкую-узкую форточку, расположенную в Питере, чтобы сделать несчастной Маринке повторную инъекцию хитрым препаратом «Burana — Z-145»?

— Подожди, а как же отпечатки пальцев гражданки Бокий, снятые с одноразового шприца?

— Не смеши меня, пожалуйста, господин новоявленный полицейский подполковник. Просто преступник был в перчатках. Влез в балконную форточку, сделал укол, вложил шприц в ладонь Марии, потом запихал его в картонную упаковку, а её — в свою очередь — выбросил в помойное ведро. После этого разбудил женщину и, пользуясь её безвольным состоянием, принудил к повешению.

— Этот же человек, работавший на жадного Митрофаненко, и бастардов — по твоему мнению — поссорил? — уточнил Пашка. — То бишь, спровоцировал доверчивых и наивных чукотских деятелей на дуэль?

— Или же люди…. Впрочем, я не исключаю, что московский депутат здесь не причём, а неизвестные злодеи (злодей?), преследовали совсем другие цели и задачи.

— Какие — цели?

— Не знаю, честное слово, — вздохнула Санька. — Думай, милый. Анализируй. Ищи…

Через неделю Александра сообщила:

— Сегодня мельком ознакомилась с детективным романом Сергея Хрусталёва — «Купчино, бастарды с севера». Нет, в «бумажном» варианте книга выйдет не скоро, дай Бог, месяца через два-три. Редактура, две корректуры, обложка, то, да сё. Но рабочий вариант текста уже выложен на сайте — «Литрес». Современные российские Авторы и Издатели иногда практикуют такой гуманистический подход, мол: — «Пусть уважаемые читатели заранее — прежде, чем принять окончательное решение о покупке «бумажного» варианта — ознакомятся с электронной версией…». Маркетинговый трюк такой.

— И что можешь сказать о романе? — заинтересовался Пашка. — Насколько текст близок к…, э-э-э…

— К реалиям, имевшим место быть?

— Ага, именно к ним.

— Ну, как тебе сказать, — задумалась Сашенция. — Очень много однозначных пересечений. Хотя, имеются и различия. Обычная картинка для художественного произведения.

— Кто — по версии Хрусталёва — является Главным злодеем?

— Московский депутат по фамилии — «Науменко», понятное дело. Это он, жадный засранец, всё и организовал. Включая гибель незадачливых чукотских бастардов.

— А что у Серёги с финалом? — насторожился Сомов. — Чем книжка-то заканчивается?

— Слегка размытый финал. Очевидно, запланировано продолжение романа.

— Можно поконкретнее?

— Пожалуйста. Непогрешимые и отважные «фээсбешники» увозят контейнеры с островным грунтом в неизвестном направлении. Только ни слова не сказано о кладе. Какие — конкретно — древние артефакты были найдены? Неизвестно…. Что касается Науменко. Его сперва задерживают, типа — для выяснения неких обстоятельств. Правда, безо всяких гранат с усыпляющим газом. А потом вступает в силу хвалёная «депутатская неприкосновенность». Поднимается нехилый шум. Генерал-лейтенанта, возглавлявшего городское УВД, отправляют в отставку, майора «Окунева» переводят в капитаны, а Науменко отпускают на все четыре стороны. Из серии: — «Продолжение следует…». Кстати, для Сергея Хрусталёва фигура Глеба Ивановича Бокия не нова. Он уже упоминал об этом заслуженном чекисте в одном из своих фантастических романов, написанном года три с половиной тому назад…

Ненавязчиво зазвучала мелодия из знаменитого голливудского кинофильма — «Крёстный отец».

— Здравия желаю! — поднеся мобильник к уху, поприветствовал Пашка. — Слушаю вас, господин генерал-лейтенант. Есть новости?

— Сугубо хреновые, — тяжело вздохнув, сознался Тургаев. — В ржавых контейнерах с островным мусором ничего ценного не нашли. Ни тебе сейфов, ни железных ящиков. Ни-че-го. Только бетонные блоки, земля, глина, песок, трава, ветки ивового кустарника и битый кирпич…. Понимаешь, о чём я толкую?

— Понимаю. А, вот, контейнера…. Куда их вывозили? В Москву?

— Никуда. Распотрошили — неторопливо и вдумчиво — прямо на территории поместья нашего питерского строительского олигарха. Естественно, с его личного и любезного согласия.

— А, может…

— Отставить! — рассердился генерал-лейтенант. — Не утруждайся, Павел Сергеевич, придумыванием новых версий.

— Почему?

— По кочану. Не было никаких бесценных сокровищ, спрятанных в фундаменте дачи чекиста Бокия. Да и быть не могло.

— Э-э-э, — засомневался Сомов. — Это точно установлено?

— Точней не бывает…. Во-первых, в архиве Глеба Ивановича был обнаружен некий зашифрованный план, вернее, ребус, разгадав который, можно было достаточно точно определить, где находилась дача заслуженного чекиста. Естественно, вместе со спрятанными сокровищами. Мол: — «Железный ящик зарыт в юго-восточном углу фундамента, на глубине семидесяти сантиметров…». Вроде бы, нормальный документ, старенький и заслуживающий доверие. Но опытные «фээсбэшные» эксперты однозначно установили, что мы имеем дело с искусной подделкой. Да, сама бумага, на которую нанесли план, была изготовлена в самом начале двадцатого века. Но только рисунки и текст, отображённые на ней, были нанесены совсем недавно. От силы — полтора-два года назад…. Во-вторых, и некоторые найденные фотографии относятся к той же категории. То бишь, к категории современных подделок. В частности, те, на которых зафиксированы всякие каменные «свечки» и «кубы», а также приметная металлическая чаша, имеющая — якобы — прямое отношение к Святому Граалю…. Эй, подполковник! Почему молчишь? Уснул?

— Думаю…

— Умная мысль посетила? — голос Тургаева заметно оживился.

— До конца не уверен, — признался Пашка. — Но свет в конце туннеля, определённо, замаячил…. Можно, Трофим Иванович, я подъеду к вам на Некрасова? Скажем, завтра, с самого утра?

— Подъезжай, родной. Буду ждать…

В просторном генеральском кабинете — с момента последнего Пашкиного визита — особых изменений не наблюдалось. Те же стол, стулья и стеллажи. С торцевой стены — на фоне Кремля, Адмиралтейства и горных лыж — посетителям улыбались Путин, Медведев и Бушков. Владимир Владимирович и Дмитрий Анатольевич улыбались доброжелательно, а, вот, Александр Александрович — презрительно. В антикварном кожаном кресле располагался «старенький добродушный пасечник» — только в красивом генеральском мундире, украшенном многочисленными орденками и медальками.

Лишь воздух был другим — явственно попахивало ароматным и душистым табачком. Это «фээсбэшный» полковник Архангельский, вальяжно развалившись на одном из элегантных офисных стульев итальянского производства, непринуждённо дымил классической «капитанской» трубкой.

— Проходи, подполковник, присаживайся, — пригласил Тургаев. — Делись со старшими коллегами своими гениальными догадками.

— Рановато пока делиться. Извините, — опустившись на крайний стул, буркнул Пашка. — Информации надо подкопить. Я, собственно, пришёл за помощью…

— Излагай. Поможем. Что надо?

— Во-первых, провести негласный обыск в двух гаражах. Один находится в Купчино, а другой в Обухово. Вот, здесь я всё записал — названия кооперативов, номера гаражей, имена-фамилии хозяев, а также то, что там следует искать.

— Знакомые фамилии, — заглянув в бумажный листок, заинтересованно хмыкнул генерал-лейтенант. — Продолжай.

— Во-вторых, надо, чтобы оперативники из Красногвардейского РУВД прошлись по соседям Бокиев, — Сомов выложил на фиолетовую с чёрным отливом столешницу несколько разноформатных фотографий. — Пусть поспрашивают об этих людях. Вдруг, кто-нибудь из них часто приходил — несколько лет тому назад — к бабушке покойного Толстого бастарда.

— Принято. Что ещё?

— Надо сделать запрос в Министерство Обороны. Желательно — для реального ускорения — по неформальной «генеральской» линии. Пусть в срочном порядке, без бюрократической волокиты, сообщат фамилии-имена-отчества всех сослуживцев гражданина Ковтуна Игоря Сергеевича, уроженца города Хабаровска…

Через трое суток они — в том же составе — собрались в кабинете генерал-лейтенанта.

Сомов, разложив на чёрно-фиолетовой столешнице различные бумаги, доложил о достигнутых результатах.

— Неожиданный и нестандартный поворот событий, — задумчиво усмехнулся Тургаев. — Я думал, что такое бывает только в толстых детективных романах. Молодец, Павел Сергеевич!

— Конечно, молодец, — поддержал Архангельский. — Только, вот…

— Что такое?

— Доказательства — почти все — косвенные. Как на такой слабой доказательной базе, построенной — в основном — на одних умозаключениях, можно оформить дельное обвинительное заключение?

— Это да, — погрустнел генерал-лейтенант. — Любой мало-мальски грамотный адвокат пошлёт нас всех — и оптом, и поодиночке — очень-очень далеко. Да и прокурор ордера на арест подозреваемого, пожалуй, не подпишет…. Знаешь что, подполковник? Попробуй поговорить с фигурантом по душам? Ну, на правах старого знакомца?

— Извините, но какой в этом смысл?

— А ты с ним потолкуй, предварительно положив включённый диктофон в карман. Вот, тебе и смысл. Нынче, слава Богу, суды и аудиозаписи принимаю в качестве доказательной базы…

Эпилог

Вдоль Бухарестской, между улицами Ярослава Гашека и Димитрова, был разбит — ещё в «доперестроечные» времена — непрезентабельный и хиловатый парк. Вернее, большой и бестолковый сквер, огороженный по периметру высоким кустарником и покрытый густой сетью узких гравийных дорожек.

Обычно по этим дорожкам размеренно трусили упорные бегуны всевозможных возрастов, заботящиеся о своём здоровье, и неторопливо перемещались юные симпатичные мамочки с детскими колясками. Но в то утро в сквере — по неизвестным причинам — было пустынно. Только одинокий пешеход, рассеянно сжимая в ладонях пол-литровую пивную банку, неторопливо шагал по центральной аллее.

Пешехода звали — «Александр Викторович Сидоров». Он работал Главным редактором Издательского Дома «Петроград», а также являлся совладельцем данной коммерческой структуры.

Александр Викторович был бородат, очкаст и слегка — по одежде и внешнему облику — неухожен. Классический образчик питерского интеллигента в третьем поколении, короче говоря.

— Привет, Викторыч! — окликнул прохожего Пашка, заранее угнездившийся на светло-синей садовой скамье, расположенной в эркере, образованном высокими кустами боярышника. — Давненько не виделись. Почитай, с самой моей свадьбы…. Прогуляться вышел, червь книжный? Типа — на променад?

— Сколько лет, сколько зим! — широко и добросердечно улыбнулся Сидоров. — Приветствую, Павел Сергеевич. Говорят, что тебя можно поздравить с присвоением высокого звания подполковника?

— Правильно говорят.

— Тогда — поздравляю.

— Спасибо, конечно. Присаживайся рядом, акула издательского бизнеса. Посидим, поболтаем.

— Я, собственно, спешу. Опаздываю на важную деловую встречу. Бизнес, знаешь ли…

— Знаю. А ты, тем не менее, присаживайся, — в голосе Сомова обозначилась свинцовая строгость. — Пивка попьём.

— Закончилось пиво, — отправляя алюминиевую банку в бетонную урну, на которой значилось: — «Фрунзенский район», сообщил совладелец ИД «Петроград». — Так что…

— Ничего страшного и непоправимого. Я к этой нашей встрече подготовился на совесть. Вот, полный полиэтиленовый пакет. Пять сортов. Выбирай любой…. Ты же, как помнится, предпочитаешь немецкое светлое? Держи. Вскрывай. Глотай.

— Спасибо.

— Как оно тебе? — через минуту вкрадчиво поинтересовался Пашка.

— Нормально. Действительно, немецкое. Действительно, светлое. Без дураков и вопросов.

— Фирма веников не вяжет.

— Значит, хочешь поговорить? — Сидоров, пристроив банку с пивом на доски садовой скамьи, достал из кармана джинсовой куртки маленькую чёрную коробочку, звонко щёлкнул невидимым тумблером, после чего, неодобрительно покачав лохматой головой, заявил: — Нехорошо, господин подполковник, получается. Некультурно и не по-товарищески…. Предлагаешь потолковать по душам. А сам? Коварно включил какое-то записывающее устройство…. Видишь?

В правом верхнем углу панели чёрной коробочки заговорщицки подмигивал крохотный рубиновый огонёк.

— Вижу.

Сомов, вздохнув, демонстративно извлёк из брючного кармана светло-серый японский диктофон и надавил подушечкой указательного пальца на кнопку — «Выкл.».

Рубиновая лампочка незамедлительно погасла и, подумав пару секунд, послушно замигала успокаивающим ярко-изумрудным цветом.

— Теперь — поговорим? — поинтересовался Пашка. — Надеюсь, что все препятствия устранены?

— Сейчас проверим…

Главный редактор ИД «Петроград» поднялся на ноги, медленно повертел чёрной коробочкой во все стороны, после чего успокоился и, опустившись на светло-синюю скамью, разрешил:

— Спрашивай, подполковник.

— Спрашивать? — хмуро усмехнулся Сомов. — Может, чуть позже…. А пока, Викторыч, я тебе расскажу одну завлекательную и нетривиальную историю. Не возражаешь? Тогда, морда очкастая, слушай…. Лет пять тому назад у тебя, козла похотливого, образовалась постоянная любовница. То бишь, Тамара Непейвода, проживающая на улице Панфилова.

— Шесть с половиной лет назад.

— Непосредственному участнику, конечно, видней. Продолжаю…. Ты стал постоянно — раза два-три в неделю — наведываться к Тамаре в гости. А потом она познакомила тебя с пожилой соседкой, проживавшей этажом выше. С Ариной Наумовной Бокий, внучкой легендарного чекиста Глеба Ивановича Бокия. И ты, Викторыч, стал частенько посещать старушку. Наблюдательные соседи по лестничной площадке утверждают, что целые вечера напролёт, позабыв про смазливую любовницу, «очкастый бородач» просиживал у Арины Наумовны.

— Что в этом такого? — высокомерно напыжился Сидоров. — Бабушка была очень интересной и эрудированной собеседницей. Кроме того, талантливой рассказчицей. Многое знала, что называется, не понаслышке. Была лично знакома с известными и одиозными персонами двадцатого века…. И вообще, я — таким образом — помогал Хрусталёву собрать полноценный материал о Глебе Бокии. Серёга тогда писал цикл романов о «попаданце» в тридцатые годы прошлого века. Мол, сообразительный парнишка из нашего Времени оказался — совершенно случайно — в Прошлом. Далее — как полагается: коварные и жестокие шпионы иностранных спецслужб, патриотичные и отважные «энкавэдэшники», схватки, перестрелки, погони, сокровища загадочной Гипербореи, подлый Лев Троцкий…. Разве я виноват, что Хрусталёв уродился слегка стеснительным и совершенно не умеет знакомиться и общаться с посторонними людьми? Пришлось за него, хмурого молчуна, обрабатывать бабушку, вытягивая ценную информацию, могущую пригодиться при написании романа…

— А ещё в квартире у старушки было много всяких цветов, — дополнил Пашка. — Кактусы там всякие, фикусы, гортензии, актинидии…. Время от времени Арина Наумовна — по старости лет — ложилась в больницу. Когда на неделю, когда и на месяц. Кто в это время поливал бедные цветочки? Кому доверчивая бабушка оставляла ключи от квартиры? Милейшей соседке Тамаре, понятное дело…. Потом российский издательский бизнес подвергся страшным испытаниям. Началась так называемая «чёрная полоса». Удар следовал за ударом. Сперва на книжную продукцию был наложен НДС. Буквально через два месяца были запрещены «книжные развалы» возле железнодорожных вокзалов и аэропортов, которые и давали Издательствам львиную долю «быстрых и живых» денег. Цены на книжную продукцию тут же подскочили. Как минимум — в полтора-два раза…. В качестве козырного довеска грянул мировой финансовый кризис. Население, нищавшее прямо на глазах, начало обходить, грязно матерясь, книжные магазины стороной. Над многими Издательствами сгустились чёрные грозовые тучи, обещавшие скорое и неотвратимое банкротство. Для очкастых и бородатых индивидуумов, посвятивших всю свою жизнь литературным делам, это было равносильно смерти…. Не так ли?

— Равносильно. Я столько лет и сил отдал «Петрограду», что…

— Не продолжай, старина. Я всё понимаю…. И тогда ты решил, что для спасения любимой компании необходимы решительные действия? Мол, надо издать нечто экстраординарное и нестандартное? Большим тиражом? С гарантированными продажами?

— Мы — решили, — рассеянно оглядываясь по сторонам, промямлил Сидоров. — Топ-менеджеры «Петрограда». Дай-ка, Сергеич, ещё одну баночку с немецким светлым. Спасибо…. Не было, честное слово, других вариантов. Из серии: — «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих». Диалектика, мать её…. И речь шла сразу о нескольких сильных Проектах, способных кардинально исправить финансовую ситуацию. Бросили жребий, мне достался — «документальный детектив». Ничего личного. Так сложилось…

— А тут, значит, умерла старенькая Арина Наумовна, и на горизонте замаячил её единственный законный наследник? То бишь, Толстый бастард?

— Замаячил? Да, ладно. Он сразу прилетел, причём, вместе с женой-красавицей. Смотрю, а глаза у обоих — блестящие и неспокойные. Жадные такие — до всего и вся. Тогда-то у меня в голове он и сложился, сюжет гениального детективного романа…. Дальше всё было уже элементарно. Пока замки не сменили, я поддельные фотки подбросил в квартиру Бокиев, поверх них пристроил липовый, слегка зашифрованный план. Уговорил Серёгу Хрусталёва вновь взяться за перо. Пообещал ему горы золотые. Мол, стартовый тираж будет в пределах пятидесяти-шестидесяти тысяч экземпляров, рекламная поддержка в прессе и всё такое прочее…. Ну, оно и поехало — только держись. Лишь успевай дельные коррективы вносить в разработанный сценарий. Тем более что и остальные участники драмы, охваченные жгучим желанием заполучить древние сокровища, времени зря не теряли…. Никаких согласований, понятное дело, не было. Просто все дули в одну дуду. Удачно получилось и срослось. Гениальность режиссера всему виной. То бишь, отринув ложную скромность, моя. Бывает…. Труп неизвестного бомжа, изрезанный — якобы — острыми зубами амазонских пираний? Его подбросил в пруд Тощий бастард. Такого добра — при районном морге любого района — без счёта…. Слухи о Призраках и Привидениях? Совместное, ясен пень, творчество. Дело-то интересное и нехитрое. Знай себе — раздувай…. Про расчленённые собачьи трупы, извини, ничего сказать не могу. Кто их разбросал по льду пруда? Загадка. Не знаю, честное слово…. Общенародные волнения и многотысячный митинг? Здесь уже депутат Митрофаненко, возжелавший стать Губернатором Санкт-Петербурга, подключился. У него были свои конкретные цели и не менее конкретные задачи. Мать их…. Граната? Врать не буду, сам и метал. Так получилось. Настроение было хорошее. Почему же, блин горелый, не покуражиться слегка? Отрезанная голова Игорька Ковтуна? Моя, понятное дело, работа. Я эту тварь хабаровскую ещё с армейских времён мечтал порешить. За дело. Чтобы, сволочь наглая и нахрапистая, сержантам не стучал. Хотел — и порешил. Мои дела…

— Твои, ёшькин кот, — подтвердил Сомов. — А зачем тебе, затейнику книжному, понадобилась смерть Марины Бокий?

— Ну, по целому комплексу важных и уважительных причин, — плотоядно облизнулся Сидоров. — Во-первых, я к этой красотке рыженькой клинья сексуальные усердно бил, а она, сучка привередливая, мне отказала. Во-вторых, это я рассказал Бокиям — через трое суток после их приезда из Певека, на правах старинного знакомого покойной Арины Наумовны — об архиве знаменитого чекиста. Лично коробку с документами вытащил из кладовки. Заострил внимание на фотографиях. Рассказал о Чаше Святого Грааля. В бумажку с липовым планом ткнул пальцем, мол: — «Очень похоже на ребус. Может, это некая зашифрованная карта, указывающая на место, где спрятан ценный клад?». Ткнул и ушёл. Мария могла запомнить этот момент и рассказать кому-нибудь. Например, тебе, Сергеич. Кроме того, она, наверняка, могла заподозрить, что это именно я спровоцировал туповатых бастардов на дуэль…. Зачем, спрашивается, рисковать? В-третьих, такой поворот событий играл против Митрофаненко. Мол, это жадный депутат виноват во всём. Душегуб проклятый, даже красивую женщину не пощадил…. В-четвёртых, данная деталька — вкупе с дуэлью на пистолетах — идеально вписывалась в канву хрусталёвского романа…. Кстати, а почему, подполковник, ты считаешь, что я был в деле один? Может, уважаемые супруги Хрусталёвы…м-м-м, всё это и придумали? Типа — решили сделать из Сергея знаменитого писателя-детективщика?

— Не похоже. Резиновые сапоги сорок третьего размера, испачканные в характерной глине, обнаружили в твоём гараже, расположенном в Обухово. Там же отыскались и два белых балахона, пошитых из стареньких простыней. Неряшливо, подчёркиваю, пошитых. Вручную, неумелой мужской рукой. А Ирка Хрусталёва, как известно, знатная портниха. И себе постоянно шьёт крутые шмотки, и всем подружкам, включая мою Александру…. Кроме того, у Хрусталёвых в Купчино имеется гараж, недалеко от знаменитого пруда. Зачем же было тащить резиновые сапоги и балахоны в Обухово? Нерационально. Я имею в виду, если бы Хрусталёвы были твоими единомышленниками…

— Значит, отыскали резиновые сапоги, испачканные приметной глиной, и балахоны? — глотнув пивка, задумался Сидоров. — Ну-ну…. Слабенькие, если посмотреть в корень, улики. Да, люблю пошутить, грешен. Несколько раз изображал из себя Привидение. Сугубо ради смеха, типа — юморил…. Разве это подсудно? Молчишь, Сергеич? А что ещё, если не секрет, накопал на меня? В плане убойных доказательств?

— Есть ещё и Тамара Непейвода, — напомнил Пашка. — Через полчаса добросим эту гражданку….

— Ерунда законченная и ерундовая. Не смеши меня, подполковник. Тамарка ничего не знает. Она тогда срочно побежала в аптеку — у престарелой матушки неожиданно закончились таблетки от повышенного давления. Побежала, а ключи от квартиры Бокиев оставила на тумбочке. Я, надев перчатки, и отработал — минут за пятнадцать — данную ситуацию. А входную дверь в квартиру Бокиев, уходя, запирать специально не стал. Мол, чем запутанней, тем лучше. И балконную форточку — в качестве завершающего штриха — приоткрыл…. Препарат «Burana — Z-145»? Второй шприц был моим личным. Держал на всякий пожарный случай. Ты же сам говорил, что российский издательский бизнес переживает тяжёлые времена. Такие тяжёлые, что иногда хочется броситься с балкона вниз головой. Или же лечь на рельсы перед скорым поездом…. Один знакомый доктор мне «Z-145» и присоветовала. Мол, отличное успокоительное средство. Я года полтора назад (Томка, естественно, не в курсе), будучи в Финляндии, купил данный препарат и постоянно таскал коробочку с собой. Вот, и пригодилась…. У тебя, Павел Сергеевич, всё? Тогда я пошёл. Всех благ. Если что — вызывай повесткой. Приеду вместе с адвокатом…

Сидоров, беззаботно насвистывая, ушёл. Рядом с садовой скамьёй насмешливо и глумливо чирикали ехидные воробьи. Мол: — «Обделался, мент позорный? Причём, жидко-жидко? Так тебе, недоумку, и надо. Чтобы жизнь малиной не казалась…. Ха-ха-ха!».

Настроение было — хуже не придумаешь. Серые дворовые кошки, позабыв про милосердие и всеобщую толерантность, настойчиво и противно скреблись на душе. Скреблись и скреблись. Скреблись и скреблись. Суки приставучие…

«Не огорчайся, братец!», — принялся утешать добронравный и заботливый внутренний голос. — «Ну, не получится привлечь мерзавца Сидорова к ответственности, предусмотренной слюнявым российским Законодательством. С доказательной базой, действительно, не густо…. Но стоит ли так расстраиваться? Надо, предварительно согласовав вопрос с генерал-лейтенантом, передать дело Дозору. Пусть ребята нашей Сашенции, не отягощённые грузом взаимоотношений с Прокуратурой, разбираются с этой издательской плесенью…».

— И то верно, — поднимаясь на ноги, хмыкнул Сомов. — Пусть разбираются. Причём, по полной и безжалостной программе…

Ноги — сами по себе, не дожидаясь отдельной команды — привели его к «Двум капитанам».

Пашка взялся ладонью за дверную ручку.

— Очень кстати, Павел Сергеевич! — раздалось сзади. — Помогите, пожалуйста. Подержите дверку — пару-тройку минут — в раскрытом состоянии. Заранее — большущее спасибо…

Сомов, распахнув дверь, посторонился. Мимо него, крепко обхватив двумя руками объёмный футляр с контрабасом, ловко просочился Билли Новик.

— Каким это ветром вас, бродяг неприкаянных, занесло в наши Богом забытые места? — поинтересовался у идущего следом гитариста Пашка. — Никаких корпоративов, вроде, на сегодня не запланировано. Как и всяких там свадеб-именин знаменитых и приметных персон. Я бы знал.

— Мы, Павел Сергеевич, просто так приехали, — приветливо улыбнулся Рыжик. — Решили, вот, дать бесплатный концерт…. С каких таких, интересуетесь, подгоревших пирожков? Не знаю. Иногда тянет в эти края. Утром просыпаешься — а уже тянет…. Не зря в народе говорят, мол: — «Купчино — столица Мира». По крайней мере, нашего с Билли Мира.

— И моего, пожалуй, тоже…

Сомов, взяв у барной стойки литровый бокал «Василеостровского живого брожения» и блюдечко с подсолёнными орешками кешью, устроился за своим любимым столиком.

На низенькую сцену, возведённую в торце ресторанного зала, выбрались «Биллис бенд».

Рыжик сбацал короткое гитарное соло, Миша Жидков поднёс мундштук саксофона к губам, а Билли Новик, терзая сильными пальцами толстые струны контрабаса, затянул:

Терпкое вино — из ягод дикой сливы,

Под свечой искрится так оно…

Всё бредут — хмельные пилигримы,

Воспевая славное вино…

Терпкое вино — из дикой сливы ягод,

На излёте наших трудных лет…

Аромат тот — лучшая награда,

Ничего прекрасней нет…

Терпкое вино — из ягод сливы дикой,

Словно зов — далёких, чудных стран…

И Судьбы, как прежде, многоликой

Очень тайный и всесильный знак…

Что ж, бокалы сдвинем, пилигримы!

Пробил час, Удача впереди…

Ждёт дорога нас — неотвратимо,

Словно в сентябре — дожди…

Ждёт дорога нас — неотвратимо,

Словно в сентябре — дожди…

КНИГА ТРЕТЬЯ ВОЙПЕЛЬ

От Автора

Эх, поменять бы название серии на — «Сентиментальный триллер». Да, ладно. Метаться — дело, априори, не благодарное…

Итак. Человек — после долгих-долгих лет странствий и скитаний — вернулся на Родину, в большой, мирный и бестолковый город. Казалось бы: что его, прошедшего через самые невероятные испытания и приключения, может здесь удивить?

Может. Очень многое. В частности, внезапно ожившие древние легенды, часть из которых он привёз с собой.

Уточняю, страшные и безмерно-кровавые легенды…

Автор

Пролог

Из аэропорта — до дома — он добрался уже под вечер.

В сизо-сиреневом небе медленно и надменно плавился задумчивый осенний закат: жёлто-рыжий и ветреный.

На скамейке — возле парадной — сидели всё те же ветхие бабушки.

— Опаньки, Серый вернулся, — удивлённо выдохнула Матрёна Ивановна. — Бродяга неприкаянный и многими позабытый.

— И ждать-то уже перестали, — печально усмехнувшись, дополнила Ульяна Макаровна. — Приехал-таки, милостивец. Орёл ты наш купчинский…. Наведёшь тут порядок, молодчик белобрысый?

— Наведу, — улыбнувшись, пообещал Сергей. — Здравствуйте, бабушки. Замечательно выглядите. Совсем не изменились…. Так я пойду?

— Иди, родной, иди. Счастливых тебе дорог…

В квартире было очень пыльно и затхло: так всегда бывает, если в помещении долгое время никто не живёт.

— Ну, здравствуй, отчий дом, — поставив чемодан на пол, растроганно поздоровался Сергей, а после этого расчихался: — Ап-п-чхи! Ап-п-п-чхи! Апчхи…. Нет, господа и дамы, так дело решительно не пойдёт…

Он снял с плеч тяжёлый брезентовый рюкзак, пристроил его рядом с чемоданом, захлопнул входную дверь, поменял новые тесные ботинки на разношенные домашние тапочки, обнаруженные в прихожей, определил кожаную куртку на вешалку, прошёл в столовую и, повозившись с полминуты с тугими ручками, распахнул окно.

В комнату тут же ворвался свежий воздух.

— Свежий питерский воздух, — негромко уточнил Сергей. — А ещё октябрьский и вечерний. Прохладный, правда. Температура-то на улице не выше плюс восьми-девяти градусов…. Ох, как приятно пахнет. В том смысле, что Родиной…. Сколько же лет я здесь не был? Получается, что уже почти двенадцать. Прилично, что ни говори…. Ладно, к лирическим отступлениям можно будет потом вернуться, под рюмашку. А сейчас следует делами заняться: темнеет уже за окнами, да и спать хочется с дороги, уболтало слегка в самолёте…

Первым делом, он, вооружившись шваброй, совком, ведром с водой и тряпками, принялся целенаправленно бороться с пылью, накопившейся в квартире за последние десять месяцев, прошедших с момента отъезда родителей в Канаду. Впрочем, работа спорилась: нехитрая мебель располагалась только в его спальне, в прихожей и на кухне, а столовая и родительская комната были пусты.

«Оно и правильно», — активно работая половой тряпкой, мысленно одобрил Сергей. — «При переезде в чужую страну любая копейка лишней не бывает. Молодцы, что реализовали лишний хлам…. Эх, мама-мама. Говорил же я тебе по телефону, мол, и квартиру продавайте. Нет, не согласилась. Мол: — «Она тебе, сыночек, обязательно пригодится. Нагуляешься, рано или поздно, по Белу Свету и вернёшься…». Вот и вернулся, как и было предсказано…. А если папа с мамой продали бы, всё же, «трёшку»? Гулял бы дальше, понятное дело…. Так-с, надо ещё и холодильник помыть. И раковины. Да и унитаз с ванной. Окошко же следует закрыть, пока не продуло…».

После завершения уборки он оттащил чемодан в спальню и наспех распихал одежду по полкам шкафа, а также поместил под матрац на кровати тонкую пластиковую папку с различными (в том числе, с банковскими), документами. Потом перенёс рюкзак из прихожей на кухню и, предварительно расшнуровав его, принялся выкладывать на обеденный стол всякую продовольственную разность: круглую буханку «серого» хлеба деревенской выпечки, несколько хариусов и сигов холодного копчения, жестяные банки с лососёвой икрой и тушёной лосятиной, плашку вялено-копчёной грудинки молодого северного оленя и связку озёрных карасей, засушенных на русской печи. А ещё и две объёмные фляги из нержавейки, заполненные спиртовыми настойками на целебных травах, достал из рюкзачных карманов.

Выложил-достал и, грустно вздохнув, прокомментировал:

— Вот они, прощальные подарки щедрого Крайнего севера. Эх, жизнь моя жестянка…. Ладно, проехали. Ужинать будем…

И он, быстро и сноровисто, приготовил нехитрый ужин: нарезал хлеба и оленятины, очистил копчёного хариуса, достал из буфета и наполнил — из фляги — пузатую хрустальную рюмашку.

Выпил, закусил, повздыхал, полистал альбом со старыми семейными фотографиями, обнаруженный во время недавней уборки, вновь наполнил рюмку.

Но поужинать в тишине и покое не получилось: с улицы донеслась отборная матерная брань, мерзкое хихиканье и отголоски громкого разговора на повышенных тонах.

Сергей подошёл к окну и недовольно пробормотал:

— Тяжела судьба жителей третьего этажа. Тяжела и практически безысходна. Особенно, если в квартире установлены старенькие оконные рамы без всяких там современных стеклопакетов. Слышимость — даже при закрытых окнах — просто обалденная…. Группа гопников оккупировала скамейку под окнами, рядом с уличным фонарём. Человек, наверное, восемь: и молодые, и старые, да и пара девиц — самого разбитного вида — присутствует…. Похоже, что все они здесь надолго обосновались: бутылки с портвейном откупоривают, на газетку, расстеленную на скамье, выкладывают яблоки, плавленые сырки и хлебушек нарезанный, пластиковые стаканчики расставляют. Ну-ну…. И, понятное дело, громко матерятся и безостановочно гогочут. Сволочи безалаберные. «Ментов» на них нет. Так их всех и растак. И гопников, и ленивых стражей порядка…. Ба, знакомые лица. Вернее, одна наглая и прожжённая физиономия: Зяма, засранец первостатейный. Столько лет прошло, а он, мерзавец, всё прежними тропками ползает. Гопник законченный. Чтоб ему пусто было…

Он отпустил ещё пару-тройку заковыристых фраз-пожеланий. А после этого убрал в холодильник продуктовые «излишки» и перебрался, прихватив тарелку с бутербродами, фляжку и рюмку, в спальню, окна которой выходили на другую сторону дома.

Перебрался, плотно прикрыл за собой дверь, завершил, никуда не торопясь, скромный ужин, застелил постель чистым бельём, обнаруженным в шкафу, разделся и, отчаянно зевая, залез под одеяло. А залезая, непроизвольно взглянул в окно.

«Ерунда какая-то», — подумалось. — «На улице идёт самый натуральный снег? Практически метель, завывая, метёт? Чушь несусветная. Быть такого не может…. А, кажется, понял. Это, наверное, я уже сплю. Сплю и вижу сон — о суровом Крайнем севере…. Или, всё же, метель настоящая?».

Глава первая Метель, глюки и откушенные ноги

Зяма считался «главным гопником» Шипкинского переулка и примыкающей к нему местности. Вообще-то, он и от почётного звания «главного купчинского гопника» не отказался бы, да только — куда там: годы уже не те, а нынешняя молодёжь, она нагла и отвязана без всякой меры, того и гляди — голову оторвёт. Оторвёт, выбросит в мусорный бак и даже имени-прозвища, презрительно сплюнув, не спросит. И былыми заслугами-подвигами не поинтересуется. Были уже печальные прецеденты…

«Тридцатник, мля, уже не за горами», — навязчиво зашелестели в голове тревожные мысли. — «Здоровье ни к чёрту: сердчишко, мать его, регулярно барахлит, сухой кашель донимает по утрам, изжога, такое впечатление, навечно поселилась в желудке. Да и с черепушкой, мля, не всё в порядке. И глюки временами донимают. И память, если крепко выпить, иногда отказывает. Здесь, понимаешь, помню. А тут, блин, не очень…. Вот, взять, к примеру, тот же вчерашний вечер. Вроде бы всё помню: отобрали с Ржавым у малолетнего пацанчика мобилу навороченную, толкнули её знакомому барыге с «Юноны»[10], бухла взяли, пирожков с капустой прикупили, выпили, закусили. Хорошо, мля, было. Только в конце блевать потянуло. Видимо, с пирожков…. А откуда, мать его, взялся фиолетовый бланш под глазом? Не помню, хоть убей. И Ржавый, мля, аналогично…. Поменять…м-м-м, этот…. Ну, как там его? Э-э-э…, образ жизни? С бухлом завязать? Про анашу забыть? Ну, не знаю, мля…. А что же тогда, завязав и забыв, делать? Как, мать его, дальше жить? А? Кто бы, мля, подсказал…».

— Брателло, эй! Ты, никак, заснул? — кто-то сильно и настойчиво потянул его за рукав куртки. — Или же с «косячка» поплохело?

— А? Что? — «вынырнул» из своих тяжких раздумий Зяма. — Куда?

— В горло, стало быть, — протягивая пластиковый стаканчик, наполненный буро-коричневой жидкостью, выдал свою фирменную щербатую улыбку Ржавый. — Глотай, кореш, мля. Глотай, не сомневайся…

Зяма с трудом, отчаянно дёргая кадыком и болезненно морщась, выцедил предложенный напиток. Выцедил, смачно сплюнул под ноги, откашлялся, занюхал воротником старой джинсовой куртки, бросил в рот кусочек плавленого сырка, вяло пожевал, проглотил, а после этого кратко поделился своими вкусовыми ощущениями:

— Совсем, суки рваные, разучились делать «семьдесят второй» портвейн. Сплошная, мля, химия. А раньше, говорят, его из натуральных яблок гнали. Сволочи буржуинские, мля.

— Гы-гы-гы! — дружно загоготали собутыльники. — Ну, атаман, ты и задвинул! Молодец! Гы-гы-гы…

— Хочешь, красавчик, «Агдама»? — предложила Милка — субтильная и слегка помятая девица со свеже-рассечённой бровью. — Чес слово, вкусненький.

— Давай, шалава купчинская, наливай. До самых краёв…

После щедрой порции «Агдама» всё кардинально изменилось и разительно улучшилось — и общее самочувствие усталого организма, и настроение.

«Сегодня же у нас пятница, девятнадцатое число», — лениво хрустя спелым яблоком, рассуждал про себя Зяма. — «Значит, у бюджетников, мать их бюджетную растак, аванс. Благое дело, мля. Благое…. Надо будет — где-нибудь через часик с гаком — перебазироваться в район кольца «шестьдесят второго» трамвая. Удобное там, мля, место. Справа роддом расположен. Слева — в отдалении — новостройки. А между трамвайным кольцом и новостройками, мать их, имеется приземистая бетонная «коробка» неизвестного «долгостроя». Самое милое, мля, дело: сиди себе под крышей, пей портвешок, анекдоты трави, покуривай и — между делом — высматривай пьяненького одинокого лоха, бредущего от последнего (или там предпоследнего), трамвая к родимому дому…. Ну, а потом, после удачной охоты, можно будет и к Милке на хату завалиться. Типа — пупками потереться слегка. Противная она баба, честно говоря. И повышенной чистоплотностью, мля, не отличается. Но где же, мать его, других взять? Та же Лерка — Милкина подружка — ещё хуже…. Опаньки! Как это — где взять? Вон же идёт — бикса козырная. Причём, мля, прямо к нам…

Действительно, к загулявшей гопницкой компании, расположившейся под уличным фонарём, медленно приближалась женщина: лет двадцати семи-восьми, очень стройная, с угольно-чёрными волосами ниже плеч, в длинном тёмно-бордовом кожаном плаще непривычного покроя. А ещё у незнакомки было очень приметное лицо: смуглое-смуглое, с тонкими породистыми чертами и заострёнными скулами.

«Может, мля, японка?», — насторожился Зяма. — «Ну, их, этих иностранцев и иностранок. В том смысле, что менты потом — ежели что — запрессуют по полной…. И глаза у пришлой дамочки особенные: чёрные, мля, бездонные и неподвижные. Многообещающие такие глаза…. Бр-р-р. Даже шустрые мурашки, мать их колючую, по спине побежали…. Может, шаманка? Читал про них когда-то, ещё в школе…».

— Добрых вам дорог, путники, — поздоровалась — глубоким грудным голосом — странная женщина. — Скучно мне сегодня, ребятки. Скучно. Разговоров хочется — всяких и разных…. Примите в ватажники? — достала из бокового кармана плаща пузатую бутылку, щедро украшенную цветными этикетками.

— Ух, ты! Виски, мля, — восхитился непосредственный Ржавый. — «Белая лошадь», мать её лошадиную. Ёлочки зелёные и сосёнки стройные…. Подходи, барышня скучающая, не сомневайся. За свою, мля, будешь…. Как величать-то тебя, черноглазая?

— Шуа.

— Ну, и имечко, однако.

— Обыкновенное. Северное.

— Бывает, мля, конечно. Базара нет…. Значит, хочешь, скуластенькая, к нам прибиться, дабы вечерок скоротать с пользой? Хорошее, конечно, дело…. А, вот, расскажи-ка ты нам какой-нибудь дельный анекдотец. Только свежий, мля. На старые и «бородатые» мы и сами мастера нехилые. Понравится, так и примем в коллектив.

— Хорошо, путники беззаботные, слушайте…. Просыпается мужик с крепкого-крепкого бодуна на скамеечке. Раннее погожее утро. Прохожие идут по тротуару. «Где я, люди добрые?», — спрашивает мужик. «Проспект Ветеранов», — отвечает ему сердобольный старичок. «К чёрту подробности, дедуля. Город какой?».

— Гы-гы-гы! — дружно заржали гопники. — Нормальный, мля, вариант. Принимаем в компанию…

— Тогда, путники, угощайтесь, — Шуа ловко отвернула пробку, коротко приложилась узкими губами к бутылочному горлышку, после чего пустила «Белую лошадь» по кругу.

«Божественный, мля, напиток», — сделав несколько крупных глотков, оценил Зяма. — «Только, мать его, слегка сладковат…. Виски-то мне уже доводилось пробовать: лет пять с половиной тому назад — по весне, когда возле Волковского кладбища одного пьяненького «баклана» распотрошили. Вот, в его дипломате похожая бутылочка и обнаружилась. Только в тот раз оно (виски), мля, совсем другим было. В том смысле, что поганым деревенским самогоном так и отдавало. За версту, мля…. Что-то я захмелел после этого вискарика, так его и растак. Даже безразличная сонливость, мля, навалилась. А ещё, в довесок, и заумные мысли — о бренности всего сущего. Мол, все мы — однозначно и скоротечно — смертны…. Странные такие мысли, мля. В том плане, что никогда прежде они мою глупую черепушку не посещали. Никогда…».

— Что это такое? — вытянув ладошки перед собой, несказанно удивилась Милка. — Снег пошёл…

Действительно, с ночного питерского неба начали плавно опускаться, словно бы кружа в каком-то старинном медленном танце, снежинки: белые, очень крупные, мохнатые и неправдоподобно-разлапистые.

— Хрень охренительная, — задрав голову, прокомментировал Ржавый. — Зима наступила?

— Очень похоже на то, мля, — громко шмыгнула длинным носом лохматая Лерка. — И похолодало. Резко так. У меня даже сопли зелёные, так их и растак, потекли из носа…. Может, «семьдесят второго» портвейшка накатим? Типа — для сугрева?

Но «накатить» было не суждено.

Со стороны Бухарестской улицы — неожиданно и резко — ударил сильнейший порыв льдисто-холодного ветра. Ну, оно тут же всё и закружилось — в едином изысканном кружеве: пластиковые стаканчики, фольга от плавленых сырков, обрывки газеты и снежинки, снежинки, снежинки…

— Метель, мля, началась, — зябко ёжась, сообщила Милка. — Серьёзная такая, мать её. Не шутейная. Так, сволочь, и сдувает. А холодный колючий снег даже в уши залезает…. Что будем делать, атаман?

— В парадную перебираемся, — решил, долго не раздумывая, Зяма. — Я входной код замка знаю. Хватаем бутылки и остатки закуси. За мной, братва. На подоконнике разложимся.

— Стоп, пацаны, — неожиданно заупрямился Ржавый. — Нельзя — в эту парадную.

— Почему это, мля, нельзя?

— Дык, это…. Говорят, что Серый вернулся…

— Ага, сегодня, — зло сплюнув под ноги, подтвердила Лерка. — Матрёна рассказывала. Мол, мля, ещё здоровее, чем был. И весь такой…м-м-м, матёрый из себя. Ну, то есть, очень взрослый и серьёзный…. Может, атаман, ну его? Типа — себе дороже?

Сергей Яковлев? Это было, действительно, серьёзно. Зяма — когда-то очень давно — учился с Серым в одной школе, правда, в параллельных классах.

«Ох, и доставалось мне тогда от него», — подумалось. — «По полной и расширенной программе, мля. И не только мне. А очень даже, мать его ети, многим…. Значит, вернулся, оглоед? Ай-яй-яй. Грехи мои тяжкие. Осторожней надо, мля, быть. На всякий и пожарный случай. Зубы-то, они не лишние. Хоть и гнилые насквозь…».

— Может, к Милке отправимся? — предложил Зяма.

— Не-е, пацаны, так не пойдёт, — тут же заныла деваха. — В том плане, что такой огромной кодлой. Тесно там у меня, мля. И мать-старушка парализованная.

— Что же тогда, народ, делаем? Делим бухло и пошло разбегаемся в разные стороны?

— Не надо никуда разбегаться, — заверила Шуа. — В «Колизее» пересидим непогоду. У меня и ключик от дальней боковой двери имеется. Купила по случаю.

Гопники и гопницы, боязливо переглядываясь, молчали…

Сделаю, пожалуй, уважаемые читатели и читательницы, маленькое отступление. Чисто информационной направленности.

Шипкинский переулок, он достаточно короткий — тянется от улицы Бухарестской до Будапештской. Или же, наоборот, от Будапештской улицы до Бухарестской. Тут, уж, как кому больше нравится…

И долгое время о его существовании мало кто — вне Купчино — и догадывался. А потом этот короткий и неприметный переулок «прогремел» практически на весь Санкт-Петербург. Да, что там — на Санкт-Петербург, на всю нашу огромную и замечательную страну он тогда «прогремел»: по всем крупным телевизионным каналам — в течение добрых двух-трёх месяцев — регулярно показывали развёрнутые репортажи про Шипкинский.

Дело было так. В самом начале двадцать первого века в Шипкинском переулке построили кирпичную шестнадцатиэтажную «свечку». Вот, в этот дом семья Яковлевых и переехала — продали «двушку» на проспекте Димитрова и добавили к вырученной сумме многолетние сбережения. Очень даже удобно и рационально получилось: старый и новый дома располагались относительно недалеко друг от друга, Серому даже школу не пришлось менять, что, согласитесь, для выпускного класса совсем и немаловажно.

Переехали, значит, и тут выяснилось, что за их «свечкой» строители возводили (вернее, уже заканчивали возводить), ещё один жилой кирпичный комплекс — только семиэтажный.

— Это, наверное, так называемое «жильё повышенной комфортности», — предположила тогда матушка Сергея, — предназначенное для всяких современных российских чиновников и прочих богатеев.

А потом их дом начал «падать». То есть, значимо отклоняться в сторону переулка…

Как это обнаружилось? Элементарно: неожиданно заклинило все лифты, причём, «намертво», стали искать причину, тут-то и выяснилось, что перепад между отдельными бетонными перекрытиями составлял почти пятнадцать сантиметров. Естественно, что перепуганные жильцы тут же выставили на стыках перекрытий самодельные «маячки», и уже через пару суток стало окончательно ясно: дом кренится и «падает».

Жильцы — в срочном и массовом порядке — сообщили о выявленном факте куда надо: и районным властям, и прокурорским деятелям, и «Гостехнадзору», и муниципальным депутатам, и представителям городской прессы. А ещё и Интернет — для пущей эффективности процесса — задействовали.

Что тут началось — словами не передать. Комиссия за комиссией зачастили. Важные и серьёзные такие комиссии, состоявшие из солидных и упитанных дяденек-тётенек в деловых импортных костюмах. А ещё и всяких журналистов-корреспондентов набежало — как собак нерезаных. Включая, понятное дело, ушлых и нахрапистых телевизионщиков. Короче говоря, Шипкинский переулок реально «прогремел» на всю страну…

Высокие и авторитетные комиссии, многократно и плодотворно посовещавшись, установили, что дом — в целях экономии — был выстроен не на свайном фундаменте, как это принято в условиях вязких и неустойчивых грунтов, а на плитном. Земля же в Купчино болотистая и, более того, на совесть пропитанная грунтовыми водами, вот, фундаментная плита и «поехала». То бишь, слегка перекосилась.

Наспех сделали и утвердили «спасательный» проект, нагнали целую кучу самой разнообразной строительной техники, начали спешно бурить — рядом с «поехавшей» фундаментной плитой — скважины большого диаметра и закачивать в них (под высоким давлением), специальный раствор на бентонитовой основе. Что-то там ещё делали — в плане применения новейших инновационных технологий. В конечном итоге, дом «падать» перестал и даже, по клятвенным уверениям высокопоставленных чиновников, частично выпрямился.

А, вот, строительство комплекса «повышенной комфортности», который возводили за «свечкой», было заморожено.

Почему — было заморожено? Трудно сказать однозначно. Может, высокие комиссии, усердно шаставшие рядом с шестнадцатиэтажкой, выявили — до кучи — какие-то серьёзные нарушения в разрешительной документации. Или же запросили (за свою «слепоту»), запредельную взятку. А ещё по Купчино ходили-бродили смутные слухи, что «главного застройщика» семиэтажки неожиданно посетило видение — типа во сне к нему явилась безобразная старушенция в гадких лохмотьях и напророчила, мол: — «Как достроишь, милок, этот семиэтажный комплекс, так сразу же и помрёшь…». Ну, а мнительный «главный застройщик» тут же испугался — до полной потери пульса, срочно ушёл «на больничный», а после выздоровления отдал строгий приказ — о незамедлительном прекращении строительства. Тёмная история, короче говоря…

Как бы там ни было на самом деле, но упомянутый комплекс так и остался стоять недостроенным: строители — тринадцать лет тому назад — огородили его «сетчатым» забором, установили на входных проёмах толстенные металлические двери, а после этого ушли. Как выяснилось, навсегда.

Коварное и жестокое Время, естественно, не пощадило «недострой»: водосточные трубы проржавели и местами осыпались, оконные рамы почернели, покрылись бело-серой плесенью и обветшали, крышу — над северным крылом — сорвало сильными ветрами, кирпичная кладка покрылась сетью извилистых трещин. А сам комплекс, с течением времени, стал именоваться в народе коротко и непритязательно — «Колизей». Из нетленной серии, мол: — «В итальянском Риме есть Колизей? Есть. А чем наше благословенное Купчино хуже этого занюханного Рима? Ничем, ясен пень. Вот, пусть и у нас будет — свой собственный «Колизей». Назло всем этим самодовольным и зажравшимся европейцам…».

Казалось бы, что «купчинский Коллизей» должен был быть любимым местом обитания бомжей, гопников и беспокойной хулиганистой молодёжи. Как же иначе? Мол, бесхозная крыша над головой…. Железные двери? Не смешите, пожалуйста. Кроме дверей, как известно, ещё и окна существуют. А отжать оконную раму — при наличии фомки и русской смекалки — раз плюнуть…. Итак, должен был быть — любимым местом. Но, по факту, не был. Почему? Пытались, естественно, поначалу упомянутые бомжи-гопники-хулиганы обжиться в «Колизее». Но только ничего хорошего у них не получилось, мол: — «Забираешься через окошко внутрь и сразу же, мля, чувствуешь — что-то ни так. Типа — тёмная-тёмная аура висит вокруг. И колючие ледяные мурашки, мать их растак, быстро-быстро бегут по спине…. Глядь, тёмные уродливые тени отчаянно прыгают по кирпичным стенам и бетонным перекрытиям. Прыгают, суки рваные, и угрожающе скалятся. А некоторые из них, свят-свят, даже с рогами…. Потом — откуда-то снизу — жалостливые стоны-крики долетают: словно бы там пытают-изничтожают кого-то. После стонов жуткий вой раздаётся. А после воя — рычание. Дикое-дикое, мля, такое…. Сердце тут же в пятки уходит-падает. И ноги — сами по себе — бежать начинают. Кажется, что ещё пару секунд назад ты был в «Колизее». А в себя уже за забором приходишь. И как бежал, и как через забор перелезал — не помнишь. Трясёт всего. Всё трясёт, мля, и трясёт. Трясёт и трясёт. Почитай, целые сутки напролёт. Даже целебный «Агдам» — под «косячок» — не помогает…».

А ещё всё Купчино (стараниями уважаемых Матрёны Ивановны и Ульяны Макаровны), было уверено, что в «Колизее» проживает самая натуральная чупакабра[11]. Мол: — «А по ночам эта кровожадная гадина вылезает из «Колизея» и убивает-съедает всех собак и кошек, подвернувшихся под её когтистую лапу. Однажды я даже сразу двух чупакабр видела. Вот этими самыми глазоньками. Чтоб мне на месте провалиться и «Дом-2» больше никогда не смотреть…».

Слухи слухами, но бродячие собаки и кошки, тем не менее, в Купчино перевелись — как класс. За редчайшими исключениями, понятное дело. А, ведь, ещё лет семь-восемь тому назад от них было, буквально-таки, не протолкнуться.

Короче говоря, «Колизей» — среди жителей района — традиционно пользовался дурной славой, и его предпочитали предусмотрительно обходить стороной…

Итак, купчинские гопники и гопницы, неуверенно переглядываясь, молчали.

— Не бойтесь, родные, — надменно и вальяжно усмехнулась Шуа. — Ничего там страшного нет. Для меня, по крайней мере…. Отставить — глупые и бесполезные споры! Запихиваем непочатые бутылки с вином в полиэтиленовый пакет. Початые несём в руках. И за мной шагаем, путники неприкаянные. Шагаем-шагаем. Я сказала.

Она резко развернулась и, не оборачиваясь, уверенно направилась к углу дома. Гопники, не споря, дружно последовали за ней.

«Ерунда, мля, какая-то», — заторможенно подумал Зяма. — «Не хочу я туда идти, а, тем не менее, иду. Словно, мать его, зомби на верёвочке. Да и все остальные — в количестве семи подвыпивших рыл…. Это, наверное, мля, из-за виски халявного. Подмешано там, наверняка, что-то, век анаши не курить…. Ох, не кончится всё это добром. Не кончится, депутатом буду. Бежать надо отсюда. Бежать, мля, сломя голову…».

Думать-то он думал, но только никуда не бежал — брёл себе и брёл, словно бы окончательно растеряв последние остатки воли, за новой смуглолицей знакомой. Покорно, надо заметить, брёл…

Компания, прикрывая — ладонями и рукавами одежды — физиономии от встречных потоков снега, оказалась за «свечкой».

— Хрень очередная, — вяло пробормотал Ржавый. — Никогда, мать его, здешние фонари не светили. Никогда…. Ну, зачем, мля, освещать недостроенный и заброшенный объект? Незачем, ёжики колючие…. А теперь, понимаешь, горят. Так их и растак…

«Действительно, мля, горят», — мысленно согласился с корешем Зяма. — То есть, светят…. Только странный этот свет долбанный. Мутный-мутный, призрачный и чуть-чуть подрагивающий…. Ох, мама моя, мамочка. Говорила же ты мне много-много раз, мол: — «Возьмись, сыночек, за ум. Возьмись. Не шляйся ты — дни и ночи напролёт — по всяким местам подозрительным. Дома сиди и пить бросай. А ещё лучше — на работу устройся. Да и жениться тебе надо бы. Жениться, остепениться и о Будущем задуматься…». Говорила. Много раз. А я, придурок глупый и законченный, не слушал. Вот и доигрался. Поделом. По грехам и по делам гадким…. Тьфу, пригоршня холодных снежинок попала в нос. Вот же. Ап-пчхи…. Всё снежит, мля, и снежит. Мать его морозную…. Шуа легонько тронула ладонью «заборную» секцию, и та — словно калитка на петлях — распахнулась. Мля…. А теперь подошла к тёмной двери и, взявшись за железную ручку, открыла её. Просто так открыла — безо всякого ключа. Врунья дешёвая: купила, мол, она по случаю. Ага, конечно. Зараза и шалава, блин горелый…».

— Заходим, — не оборачиваясь, велела странная женщина. — Извините, милые мои путники, но обратной дороги нет. Так, вот, получилось. Не взыщите.

Они вошли. Через пару секунду под потолком зажглась длинная и узкая неоновая лампа.

Зяма, услышав, как сзади сдавленно чертыхнулась Милка, обернулся и зло прошептал:

— Совсем, лярва неумытая, ополоумела? Нашла, понимаешь, где рогатого поминать. Так и накликать, мля, недолго.

— Дык, я н-ничего т-такого…, - принялась отчаянно заикаться девица. — П-последней, мля, вошла. Развернулась, чтобы д-дверку п-п-прикрыть. А нет т-там, мля, никакой д-дверки. Т-т-только стена…

«Действительно, кирпичная стена», — взглянув, окончательно запечалился Зяма. — «Наверное, опять глюки начались, мать их галлюциногенную. Ох, не ко времени…. Кстати, а откуда здесь взялся свет? Ведь, электричества-то к «Колизею» так и не подвели…. Засада какая-то. Страшновато даже, мля, немного. Так и на измену можно подсесть. В том смысле, что жидко обхезаться — ненароком — в штанишки…».

— Шагаем, человеки пришлые, — сухим и слегка надтреснутым голосом велела Шуа.

Они и шагали — размеренно, отстранённо и равнодушно.

— Какой коридор-то длиннющий, — монотонно бормотал Ржавый. — И, мля, с уклоном…. Куда он ведёт, интересно? Глубоко под землю? А, Зяма? Молчишь, чувырло братское? Ну, молчи-молчи. Молчун хренов, мля…. А, вот, эти длинные лампочки под потолком. Непривычные, так их и растак. Гораздо тоньше стандартного «дневного света». Висят, понимаешь, через каждые десять-двенадцать метров. Висят, светят и, такое впечатление, мля, слегка шевелятся. Словно живые…. И, заметь, никаких окон нет по сторонам. Ну, ни единого. Как такое, мля, может быть? Бред бредовый и запущенный…. Ноги же сами идут. Понимаешь, Зяма? Сами собой…. У тебя, мля, аналогично? Ну-ну. Да, дела-делишки у Петрова Гришки…. А наша новенькая? Она же, мать её растак, была в кожаном тёмно-бордовом плаще. В модном и, наверняка, дорогущем. А сейчас? Дерюжка какая-то серо-бурая, типа — старенькая мешковина…. И спина у неё была прямой. А сейчас — сутулая. Даже, мля, с небольшим горбиком. Ещё и постукивает чем-то на ходу…. И голосок у неё изменился. Подозрительно, однако, гадом буду…. Эй, красотка незваная! — повысил голос. — Притормози-ка, дорогуша. Разговор к тебе имеется.

— Ась? — обернулась идущая впереди женщина. — Громче говори, милок. Туга я нынче на ухо. Стара стала, извини…

«Старуха, мля!», — мысленно охнул Зяма. — «Древняя-древняя, в рваных и драных лохмотьях. А по лохмотьям вши, так их всех и растак, ползают. Жирные такие, молочно-кремовые, мля. Шустрые-шустрые…. Старая карга на кривую клюку опирается. Ею, значит, и постукивает по бетонному полу — в такт шагам…. Носяра же у старой ведьмы приметный: длинный, крючковатый, очень мясистый и весь, мля, усыпанный крупными разноцветными бородавками. И тёмно-сизые имеются, и ярко-багровые, и нежно-розовые. Гадость неаппетитная и законченная, так её и растак, короче говоря. А глаза-то, тем не менее, прежние: чёрные-чёрные, неподвижные и бездонные — словно старинные колодцы в дикой пустыне…».

— Дык, бабушка, это я так, — смущённо вильнул взглядом Ржавый. — Показалось…

— Показалось, так показалось, — покладисто прошамкала беззубым ртом старуха. — Внучок.

— А как зовут-то тебя, бабанька?

— По-прежнему. Шуа.

— Ага, понял…. Дальше идём?

Старушенция, не ответив, резко развернулась и, бодро постукивая своей кривой клюкой по тёмно-серому бетону, зашагала вперёд.

— Что это такое, брателло? — шёпотом заканючил на ходу Ржавый. — Ничего, мля, не понимаю.

— Глюки, наверное, — так же тихо откликнулся Зяма.

— Думаешь?

— Ага, мля…. Или «травка» попалась некачественная. Или же в «семьдесят второй» химии пересыпали. Суки жадные и рваные…

Старуха скрылась за поворотом.

— Бежать надо, мля, — тоненько всхлипнув, запричитала сзади Милка. — Только ноги не слушаются. Совсем. Нет, не кончится это добром. Не кончится, курвой буду.

— Так ты и так — она самая и есть, — затравленно усмехнулся Зяма. — В том плане, что курва — самая натуральная и законченная…. Когда, родная, последний раз копейку по-честному заработала? А? Без наводок, разводок и кидалова? Сама не помнишь? Вот, то-то же…. Так что, шагай, шалава. Шагай, мля, не кисни. От Судьбы, как известно, не убежишь. Сколько, мля, не старайся…

Они по очереди, вслед за старухой, повернули за угол.

Повернули и вскоре оказались в просторном зале.

«В очень, мля, просторном», — мысленно прокомментировал Зяма. — «Метров, наверное, сто семьдесят квадратных будет. А то и больше. И в очень высоком — вплоть до десяти-двенадцати метров. Хрень охренительная и блин подгоревший…. Длинных неоновых ламп здесь нет, зато на стенах закреплено полтора десятка ярко-горящих факелов…. Ярко-горящих, мля? Ну-ну. Дыма-то нет. И смолой здесь совсем не пахнет. Надо думать, очередные глюки, мать их козырную…. Что ещё? В зале сложено — и здесь, и там — много камней: покатых, округлых и серых — всевозможных оттенков этого цвета. В центре помещения стоит деревянный истуканище. Вернее, мля, идол: метров пять-шесть в высоту, солидный и массивный, очень тёмный (наверное, от старости), с характерно-рассерженной физиономией — ну, прямо как у нашего участкового, не к ночи, гад, будь помянут…. А по углам ещё четыре идола расположились — пониже и посветлей «главного». Да и деревянные физии у них, мля, чуток поприятнее…. Ещё возле каждого истукана беспорядочно набросано много-много светло-жёлтых и жёлто-чёрных костей. А среди костей стоят бронзовые котлы: возле «главного» идола — огромный, возле других — раза в два поменьше. Всё как у людей, так его и растак…. Что там у нас в котлах? Сейчас, мля, посмотрим. Сейчас-сейчас…. Меха какие-то, типа — шкурки пушных зверьков, серебряные монетки различных размеров и разноцветные речные раковины. Барыжий вариант, короче говоря…. В правой стене — круглая дыра: диаметром, наверное, с полметра. Может, чуть меньше. Вентиляционный ход, мля, надо думать. А других входов-выходов — кроме нашего коридора — не наблюдается…. И старуха-проводница — вместе со своими уродливыми бородавками — куда-то запропала. Словно бы под землю провалилась…».

— Это — капище, — задумчиво промолвила Милка. — Я про такие ещё в школе читала. В учебнике. Жертвенное, мля, капище, раз кости возле идолов сложены…

— Гонишь, наверное? — непонимающе набычился Зяма. — Капище, говоришь? А капище — кого конкретно?

— Ну, земеля, ты и спросил…. Бога какого-то, не иначе. Северного, мля, Бога.

— Почему — северного?

— Ну, как же. Камушки здесь характерные: округлые и светлые. Таких, мля, на нашем севере очень много. Я когда под Воркутой срок мотала — вдоволь на них насмотрелась…. Ой, кто здесь?

— Хи-хи-хи! — разнеслось по залу. — Это я, Шуа…

Из-за «главного» идола вышла восьмилетняя — на вид — девчушка: худенькая, улыбчивая, скуластенькая, со светлыми смешными косичками, черноглазая, в простеньком светло-голубом платьице в крупный чёрный «горох».

— Какая, мля, симпатичная пигалица! — слюняво ощерился Ржавый, которого пару лет назад обвиняли в педофилии, но доказать так ничего и не смогли. — Иди ко мне, лапочка с косичками. Вкусной конфеткой угощу.

— Хи-хи-хи!

— Сейчас поймаю проказницу…

Девчонка, увернувшись от Ржавого, подбежала к правой стене, ловко залезла в круглое отверстие вентиляционного хода и была такова.

— Ушла, мерзавка. Жаль.

— Не о том думаешь, морда озабоченная, — нахмурился Зяма.

— А о чём надо, атаман, мля?

— Если бы я знал…. И ругаться прекращай, приятель. Надоело. Не надо больше. Ни к чему…

— Тяф-тяф-тяф! — донёсся азартный лай.

Через полминуты в зал — из коридора, по которому недавно прибыли гопники, — вошла женщина.

«Ничего же себе!», — мысленно восхитился Зяма. — «Самая натуральная королева — в нарядном средневековом платье: сплошные кружева, оборочки и рюшечки, а ещё и «стоячий» воротник, украшенный самоцветами…. Да и не в платье, собственно говоря, дело. Осанка у неё королевская. Да и выражение породистого лица, обрамлённого высокой и изысканной причёской. А глаза — ожидаемо — чёрные, неподвижные и бездонные…. Двух маленьких чёрных собачек ведёт на длинных кожаных поводках. Точно такие, кажется, были у знаменитого клоуна Карандаша. Мне мама про него частенько рассказывала в детстве. И картинки показывала…. Эх, мама-мамочка, как же это? Почему всё так позорно сложилось? Ну, почему? И назад, как назло, уже не повернуть…. Поплачь по мне, пожалуйста. Поплачь…. Кстати, ни на грамм не удивился бы, если на поводках были бы не чёрные скотч-терьеры, а, наоборот, белые-белые песцы. По крайней мере, это выглядело бы логичней…».

— Что же вы такие шумные, путники? — надменно поморщилась женщина-королева. — Бродите по ночному городу. Кричите. Грязно ругаетесь. Гогочете. Мирным людям спать не даёте…. Зачем? Разве вы не знаете, что Шуа ненавидит шум? И Войпель его не любит.

— И что это за фря припёрлась? — подобрав с пола тёмно-серый кусок бетона, возмутился недалёкий и туповатый Ржавый. — Нотации, мля, читает? Для этого нас сюда и заманили? А? И глюками пугают? Так вас всех, черноглазых, и растак…

«Напрасно он это», — чувствуя, как его охватывает вселенская безысходная тоска, подумал Зяма. — «Совсем-совсем напрасно…».

— Пусть будет — как будет. И как должно быть, — брезгливо усмехнувшись, торжественно объявила королева. — Каждому да воздастся — по делам и грехам его. Не нами придумано, не нам и отменять…

Последовал лёгкий кивок головы, украшенной высокой королевской причёской, и длинные кожаные поводки мгновенно исчезли-растаяли. А маленькие скотч-терьеры тут же начали стремительно расти, превращаясь в огромных зубастых монстров — с круглыми глазищами, горевшими нестерпимым ярко-жёлтым огнём, и длинными мускулистыми лапами-руками, оснащёнными кривыми острыми когтями.

«Пора», — решил Зяма и рванул — что было сил — к круглому вентиляционному ходу в правой стене.

Рванул и краешком глаза — на бегу — заметил, как один из желтоглазых монстров прыгнул вперёд и сделал резкое движение когтистой лапой. Брызнула чья-то красно-бурая кровь. Раздался отчаянный вопль, полный нестерпимой боли и чувства полной и окончательной безысходности…

Где в этот момент находился второй зубастый монстр?

К сожалению, он выпал из поля зрения. Впрочем, это уже не имело никакого значения.

Зяма, засунув голову и плечи в вентиляционный ход, пополз. Вернее, попытался это сделать.

«Чёрт, кажется, застрял», — пронеслось в голове. — «Даже и полтора метра не преодолел. Жаль…».

Пришла-навалилась острая и жгучая боль.

— Это мне только что откусили ноги, — прошептал Зяма.

Прошептал и умер…

Не спалось ей этой ночью: сон приходил и уходил, сменяясь вязкой дрёмой, вновь возвращался, снова покидал…

Да и снилось — в коротких обрывочных снах — чёрт знает, что: маленькие чёрные собачки и какие-то огромные полуголые мужики — с тёмно-тёмно-красной кожей, ярко-жёлтыми глазами, острыми зубами и длинными лапами-руками, оснащёнными кривыми чёрными когтями. А ещё навязчиво мелькали — перед внутренним взором — огромные лужи красно-бурой крови, в которых лежали-валялись ошмётки чьих-то растерзанных тел.

— Не к добру это, — тревожно ворочаясь с боку на бок, сварливо ворчала Матрёна Ивановна. — Ох, не к добру. Быть беде…. А Дмитрий Силыч-то как храпит в соседней комнате. На все лады, сокол ясный, заливается…

В какой-то момент она поняла, что больше уже не уснуть. А осознав это, слезла со старенького продавленного дивана, наспех, не включая света, оделась, покинула квартиру, вышла на улицу и устроилась на любимой скамейке, врытой в землю возле подъезда.

Вскоре вокруг начало явственно сереть.

— Наступает «час волка», — тихонько пробормотала Матрёна Ивановна, которая, не смотря на безобидный внешний вид (мол, тихая и мирная бабушка «Божий одуванчик»), прожила очень беспокойную, сложную и насыщенную жизнь. — Час — между умирающей ночью и нарождающимся рассветом. Очень непонятное, загадочное и неверное время, когда много чего происходит. Например, среди серьёзных диверсантов принято — начинать все особо важные и знаковые операции именно в «час волка». Так, уж, издавна повелось. Не нами придумано, не нам и отменять…

Из-за угла «свечки» — со стороны «Колизея» — показались две тёмные высоченные фигуры, которые, сгибаясь под тяжестью, волокли куда-то большие тёмные мешки.

«Мешки связаны попарно и переброшены через плечи», — непроизвольно отметила наблюдательная Матрёна Ивановна. — «Два облома умножаем на два — получаем четыре плеча. Ещё раз — на два. Следовательно, имеем восемь плотно набитых мешков…».

Глава вторая Купчинские реалии

На улицу — по привычке, укоренившейся за последние два года, — он вышел ровно в девять утра.

Что это за привычка такая и откуда она взялась?

Чисто профессиональная: восемь ноль-ноль — подъём с завтраком, восемь тридцать — связь-планёрка с Большой землёй, девять ноль-ноль — начало процесса снятия показаний с датчиков и измерительных приборов. Впрочем, к этой теме мы вернёмся чуть позже…

Итак, в девять ноль-ноль Сергей Яковлев вышел на улицу и, оглядевшись по сторонам, мысленно подытожил: — «Обалденная погодка нынче образовалась — безо всяких-всяческих последствий и напоминаний о вчерашней нежданной метели: яркое голубое небо над головой, полное безветрие, беззаботные купчинские птички ласково щебечут в разноцветной осенней листве. Молодцы, птахи. И дальше — щебечите, не возражаю…. Да и температура окружающего воздуха соответствующая, в том смысле, что достаточно мягкая: на уровне плюс десяти-двенадцати градусов. Милая осенняя лепота и классическое русское «бабье лето» в одном флаконе, короче говоря…. Так-с, а что делать дальше? В такую-то, учитывая сущность субботнюю, рань раннюю?».

Вообще-то, он планировал посетить — с визитом вежливости — Сан Саныча, своего (в юности), тренера по дзюдо: поболтать о том и о сём, да и совета — чисто на Будущее — спросить. Мол, лишним не будет. Но…. Не в такое же раннее время. Тем более — субботнее…

— Зачем же — без должного и экстренного повода — будить хороших и семейных людей? — пробормотал Сергей. — Возможно, что у Саныча уже и внуки с внучками имеются. Когда я уходил в армию, его дочке уже девять лет исполнилось. Так что, как говорится, вероятность «дедушкиной должности» имеет место быть…. Ага, ветерок подул. Восточный. Следовательно, с Ладоги дует. Сейчас на Кариджской косе, наверняка, крупный окунь отлично клюёт. Надо будет — при первой же возможности — на рыбалку выбраться, пока затяжные осенние дожди не зарядили. Типа — Душу отвести…. А сейчас стоит, пожалуй, пивка выпить. Соскучился я что-то по купчинскому пиву…. Ох, ты, совсем запамятовал. В Питере же нынче начинают торговать алкогольными напитками только с одиннадцати утра. Совершенно дурацкое, на мой частный взгляд, правило. Так и отдаёт — за версту — дешёвым лицемерием. Перестарались местные господа депутатики. Однозначно — перестарались. Других забот-хлопот у них, зажравшихся и упакованных, видите ли, нет…. Ничего, попробуем обойти этот пуританский запрет. Попытка, как известно, не пытка. А дельный запасной вариант — у опытного человека — завсегда отыщется…

Он бодро зашагал — наискосок — в сторону Бухарестской улицы: там, на краю большого сквера, издавна (ещё со времён приснопамятной «горбачёвской» Перестройки), работал-функционировал чудо-ларёк, торговавший пивом-вином-водкой и традиционно плевавший на все запреты и ограничения.

«Ага, торгует, родимый», — приближаясь к намеченному объекту, обрадовался Сергей. — «Молодой человек отходит от ларька: бледный, помятый, с приличными «мешками» под бегающими глазками. С крепкого бодуна, надо думать…. Только почему-то без полиэтиленового пакета. Ну, может, по карманам банки-бутылки распихал. Бывает…. А на козырьке павильона красуется прямоугольная вывеска, мол: — «Автозапчасти, шины и моторное масло». Конспираторы, однако…».

— Пивка бы мне, — приветливо улыбнулся худосочному ларёчнику-азербайджанцу Сергей. — «Жигулёвского», к примеру. Производства комбината имени легендарного атамана Степана Разина.

— Чаво? — удивился доходяга.

— Пивка бы мне, любезный.

— Издеваешься, мужик? Мы пивом не торгуем.

— А чем же тогда торгуете? — выжидательно прищурился Сергей.

— Чем надо, тем и торгуем. Например, запчастями для подержанных автомобилей, — совершенно по-хамски ухмыльнулся азербайджанец, но встретившись взглядом с глазами нестандартного покупателя, тут же резко сбавил обороты: — Нет у нас пива, земеля. Извини, не держим…. Ты не местный, что ли?

— Местный. Только отсутствовал долго. Почти двенадцать лет.

— Ого. Солидно, земеля. С возвращеницем тебя.

— Спасибо, конечно.

— Всегда — пожалуйста. Рад помочь хорошему человеку.

— И чем же это я — так хорош? — заинтересовался Сергей.

— Глаза у тебя очень…э-э-э, серьёзные, — пояснил ларёчник. — По крайней мере, один из них…. А пивком ты у «Ленты», что на углу с улицей Димитрова выстроили, можешь затариться. В том смысле, что в самом магазине им торгуют только с одиннадцати, но там сбоку маленькая кафешка имеется. Зайди, поулыбайся девчонкам: глядишь, и продадут.

— Спасибо за совет.

— Не за что, уважаемый. Заходи ещё…

Сергей двинулся по достаточно широкой гравийной дорожке, проходящей через сквер, в сторону «Ленты» и вскоре повстречался со знакомыми старушками.

— О, Серенький вышел на утренний променад, — обрадовалась Матрёна Ивановна. — Удачного тебе утра, добрый молодец.

— И крепкого здоровья, — дополнила Ульяна Макаровна. — А ещё и жены понимающей да ладной.

— Здравствуйте, бабушки, здравствуйте, — улыбнулся в ответ Сергей. — Долгих вам лет жизни и внуков-внучек заботливых…. Куда это вы — с утра пораньше?

— Не «куда», а «откуда», — поправила въедливая Матрёна Ивановна. — Из «Ленты», стало быть. Там сегодня — скидочная акция на яйца куриные. Вот, мы с подружкой и приобрели по «решётке». Рачительная экономия — залог счастливой и сытой старости…. А ты, значит, решил свежим купчинским воздухом подышать?

— Типа того. Вернее, захотелось пивка выпить: родного, питерского…. Сунулся — по старой памяти — в знакомый ларёк. А там пива и не продают. Обидно.

— Это ты, милок, про «Автозапчасти» толкуешь?

— Ага, вон про те, — указал рукой Сергей.

— Там уже давно поменяли профиль бизнеса, — саркастически усмехнулась Ульяна Макаровна. — Был, понимаешь, «алкогольный» профиль, а стал — «наркотический»…. Анашой, Серый, в этом павильоне торгуют. А ещё и всякими курительными химическими смесями. Называются — «спайс». Вот, так-то…. Мы уже и самому Сомову жаловались. Но пока даже и он ничего сделать не может.

— Павел Андреевич до сих пор в участковых ходит? Всё так же — в лейтенантском звании?

— Ха-ха-ха! — развеселились старушки. — Ну, юноша, ты и сказанул! В участковых ходит? Ха-ха-ха…

— Пашенька у нас нынче возглавляет «пятнадцатое» отделение полиции, — отсмеявшись, сообщила — с гордостью в голосе — Матрёна Ивановна. — В высоком звании подполковника…. А как же иначе? Отслужил в родимых Органах целую кучу лет? Отслужил. Причём, в том самом районе, где и родился. Откуда и в доблестную российскую армию уходил. Куда потом и вернулся. Это о многом, ей-ей, говорит…. Не посадили — в рамках компании по борьбе с коррупцией? Нет, до сих пор на свободе. Не застрелили — в бурные и неверные девяностые годы? Пытались, конечно. И не один раз. Но ничего у них, сук грязных, не получилось. Так, только два сквозных ранения да контузия лёгкая…. Не выгнали из славных Рядов? Ну-ну. Не смешите, пожалуйста. Надёжные и несуетливые кадры, они всегда в цене…. Долго шёл от лейтенанта до подполковника? Не вопрос. Скромность, как всем известно, она украшает человека. В том смысле, что правильного и нормального человека. Отнюдь, не депутатов — всех уровней, мастей и созывов…. Хороший, тёртый и правильный кадр, короче говоря. Честно служил. Перед вышестоящими не прогибался. Карьеры, нагло идя по головам сослуживцев, не строил…. Воровал? Типа — по скромному «крышевал» отвязанных азербайджанских торгашей, жмущихся к станции «Купчино»? Наверное, ёшки-матрёшки. Кто нынче без греха? Но, судя по всему, делал это вдумчиво и без излишней жадности. То есть, дружа с головой…. Прошёл наш бывший участковый и недавнюю внеочередную переаттестацию. Причём, без всяких вопросов, подозрений и нареканий…. Более того, Сомов — в своё время — даже всё Фрунзенское РУВД возглавлял. Только совсем недолго, около девяти с половиной месяцев: внезапные кадровые изменения произошли в руководстве Городского Управления полиции — один генерал ушёл на заслуженную пенсию (но раньше запланированного срока), другой (из Москвы белокаменной), пришёл ему на смену. А новая метла, как известно, она всегда по-новому метёт. Вот, нашего Павлика и перевели — с понижением в должности — на «пятнашку». Бывает…

— Почему же подполковник Сомов не может справиться с этим «наркотическим» ларьком? — непонимающе нахмурился Сергей. — Или же не хочет?

— Хочет-хочет, не сомневайся, милок. И даже очень. Но эта торговая точка самому Бесу принадлежит. Совсем, согласись, и не шутка.

— И этот мутный деятель до сих пор здесь? Не ожидал, честно говоря…. Но, как же так? Всю «бесовскую» банду ещё при мне арестовали. Дело к суду шло…. Неужели — откупился?

Тут такое дело — в плане очередного короткого отступления. Когда-то давно Беса звали — «Васька Харитонов», и трудился он — в качестве второго секретаря — во Фрунзенском райкоме ВЛКСМ города-героя Ленинграда. Потом началась бестолковая Перестройка, и Ленинград однажды, почти незаметно для его населения, преобразовался в Санкт-Петербург. Да и славный Ленинский комсомол подевался куда-то. В том плане, что перестал выплачивать своим функционерам высокие зарплаты. И Васька — сугубо для начала — подался в многоликие отечественные кооператоры, а чуть позже, когда подвернулся подходящий случай, переквалифицировался в идейного рэкетира и стал именоваться — «Бесом».

— Ничего тогда у Харитонова не получилось, — заверила Ульяна Макаровна. — Хотя и старался, конечно, мерзавец прожжённый. Не без этого. Но посадили — морду рэкетирскую — на восемь долгих-долгих лет. Поделом…. Но что, собственно, из того? Отсидел Бес положенный срок, да и вернулся в родимое Купчино. Вернулся, оклемался, отъелся, остепенился и даже устроился на престижную и высокооплачиваемую работу — помощником депутата к одному из своих подельников прошлых тёмных лет, подавшемуся в политику. А другой его верный кореш в Смольном сидит, совсем рядом с самим господином Губернатором. И третий высокопоставленный дружок есть, и четвёртый…. Так что, голыми руками нынче Ваську не взять. По крайней мере, за неполные два месяца у начальника «пятнашки» ничего толкового не получилось. Так, только сплошные начальственные окрики и выволочки. Но наш Пал Андреевич упорный: обязательно — рано или поздно — прикроет эту позорную лавочку. Вместе с Бесом, естественно…. Эх, будь мы с подружкой помоложе и порешительнее.

— И что бы вы тогда сделали?

— Подошли бы тёмной ночью к торговой точке. Связали бы продавца. Потом подогнали бы кран и погрузили бы ларёк на прицеп. Отвезли бы его к Кирпичному пруду, да и, особо не сомневаясь, утопили бы. Делов то…. А, Серенький?

— Нормальный вариант, — одобрил Сергей. — Простенько и со вкусом. Ничего не имею против….

— По поводу упомянутого Кирпичного пруда, — озабоченно покачала головой Матрёна Ивановна. — Тут, Серёженька, такая ситуация. Сегодня не спалось мне. Видимо, к перемене погоды. Ещё перед рассветом встала, оделась и вышла на улицу. Сижу себе на лавочке возле подъезда, размышляю о всяком и разном…. Засерело. Глядь, два тёмных облома шагают со стороны «Колизея». Здоровенные такие из себя: высоченные, широкоплечие и, такое впечатление, голые. Или же полуголые. Не разобрала — в этой предрассветной серости. И лиц не рассмотрела. Только круглые глаза блеснули — ярко-жёлтым. И кожа порой — в тусклых отблесках уличных фонарей — отливала багровым. Та ещё картина маслом, мне даже страшно стало. Совсем чуть-чуть…. Так вот. Эти тёмные обломы волокли, перебросив через свои широченные плечи, попарно связанные большие мешки. Всего, значит, было восемь огромных мешков…. И что ты, Серый, думаешь? Приходим это мы сегодня с Улькой к «Ленте». К восьми тридцати. То бишь, к самому открытию магазина, как и полагается. А через перекрёсток — возле Кирпичного пруда — целая куча «ментовских» машин стоит. Что ещё такое случилось-приключилось? Поговорили мы с другими старушками, что за дешёвыми куриными яйцами пожаловали. Выяснилось, что утром рыбаки обнаружили в пруду несколько огромных брезентовых мешков. Вытащили один из них на песчаный берег (интересно же — что в нём), вскрыли. А там — куски человеческих тел. Странные такие куски: словно бы те тела не рубили (обычным топором, к примеру), а рвали на части — острыми зубами и кривыми когтями…. Вот, такие, Серёженька, дела нехорошие творятся в нашем с тобой Купчино. Ладно, парнишка, иди — ищи своё пиво пенное. Да и мы с Ульянкой побредём потихоньку. К дому…

Он подошёл к «Ленте»: возле пруда, действительно, было припарковано несколько полицейских машин — три легковушки и два фургона.

«Странное это место — Кирпичный пруд», — остановившись, подумал Сергей. — «Со своей собственной историей и нестандартной аурой…. В «Петровские времена» здесь протекал один из безымянных притоков реки Волковки. И уже тогда эта территория считалась «нечистой и проклятой». Дело было в далёком 1703-ем году, сразу после взятия Петром Первым шведской крепости Ниеншанц. Шведы, всерьёз обидевшись за это взятие, задумали учинить удачливому противнику быстрый и полноценный реванш, для чего воинский корпус знаменитого генерала Кронгиорта, выполнив хитрый обходной манёвр, решил напасть на русские войска с юго-востока. Решить-то решил, но только почти сразу же бесславно увяз в топких купчинских болотах (деревушка тогдашняя, что была выстроена рядом с болотами, называлась — «Купсино»), и, потеряв восемь драгун утонувшими, вынужден был отступить. Место, где коварная пучина поглотила незадачливых шведских солдат, нарекли — «Погостом», и купчинские крестьяне потом долгие годы рассказывали, что неоднократно — в предзакатных сиреневых сумерках — видели там Призраков утонувших шведов. Мол, неуклюже прыгали с кочки на кочку, зубами противно скрежетали, слезливо молили о помощи и проклинали, не стесняясь в выражениях, всех и вся…. В девятнадцатом веке на месте «Погоста», предварительно засыпав топкие болота бутовым камнем, песком и щебнем, построили большой кирпичный завод, и вся прилегающая к нему территория так и стала именоваться в народе — «Кирпичный завод». А русло безымянной речушки было безжалостно раскопано, углублено, расширено (кирпичи-то из глины делали), и вскоре там появился-образовался большой и глубокий пруд. И нарекли его соответственно, мол — «Кирпичный пруд»…. Но старинное проклятье, как шептались местные жители, продолжало действовать. Случилась как-то холодная и мокрая весна, и чуть ли не половина рабочих завода слегла. Бред, горячка, сухой кашель. Пневмония, если по-научному. Многие, порядка тридцати пяти человек, померли. Заводское начальство и велело, дабы не поднимать излишнего шума, похоронить покойных по-тихому, то есть, в пруду. Мол, привязали по-простому тяжёлые железяки к ногам мертвецов, да и сбросили последних в дальний омут…. Потом случилась Октябрьская революция. Несколько лет завод не работал. Но во времена ленинского НЭПа его восстановили какие-то ушлые кооператоры. Восстановили, запустили и стали обеспечивать ближайшие советские стройки качественным и недорогим кирпичом. Но это, увы, продолжалось недолго. В России, как и заведено, вовсю задули новые политические ветра, и НЭП — как ошибочное и насквозь вредоносное явление — отменили. В 1934-ом году завод вновь закрыли, ушлых кооператоров успешно разоблачили, осудили и расстреляли…. А ещё через пару-тройку лет в пустующих заводских помещениях организовали что-то вроде секретно-опорного пункта НКВД. Звуки ружейных выстрелов — и одиночных, и залпами — долетали с той стороны с пугающей регулярностью. Опять по округе поползли пугающие слухи о Привидениях и Призраках, разгуливающих звёздными ночами по каменистым берегам пруда. Говорили даже о вурдалаках и оборотнях с волчьими и медвежьими головами…. В послевоенные годы завод отстроили заново, и он ещё долгие-долгие годы снабжал Фрунзенский район кирпичом, тротуарной плиткой и массивными бетонными урнами. А пару-тройку лет назад (матушка сообщила по телефону), многострадальный кирпичный завод безжалостно (и окончательно), снесли, а на его месте начали строить современный жилой комплекс…. Ну, да, на противоположном берегу пруда, действительно, возвели несколько симпатичных многоэтажек…».

Позабыв про вожделенное пиво, он — в два приёма — перебрался через перекрёсток.

Часть береговой линии пруда была огорожена красной матерчатой лентой, за которой вовсю суетился служивый люд, а из воды даже торчали чёрные головы-шлемы двух водолазов. По другую же сторону ленты расположилось несколько десятков любопытствующих штатских личностей разного пола и возраста.

Подумав, Сергей отошёл в сторону от толпы зевак — ближе к проезжей части, где были припаркованы полицейские автомобили. Отошёл, закурил и стал терпеливо ждать.

Через десять-двенадцать минут его ожидание было вознаграждено: из-за красной ленты выбрался и упруго зашагал к крайней машине высокий полицейский подполковник с пухлой кожаной папкой под мышкой.

— Кха-кха! — громко кашлянул Сергей. — Здравствуйте, Павел Андреевич!

— О, Яковлев! — обернувшись, обрадовался подполковник. — Сколько лет, сколько зим. Давай лапу, бродяга…. Крепкое у тебя рукопожатие, ничего не скажешь. Молоток, уважаю…. Наслышан о твоей жизни героической. Наслышан-наслышан. Вернее, только о некоторых её эпизодах, связанных со службой воинской…. Что с левым глазом? Ранение?

— Контузия. Но процентов на десять-пятнадцать видит. Не жалуюсь.

— Бывает…. В отпуск прибыл? Или как?

— Или как. Скорее всего, на ПМЖ.

— Одобряю. Давно пора. Родина, брат, это серьёзно…. Эх, поговорить бы нам с тобой, Серенький. О том, о сём. Да, понимаешь, дела. Убийства у нас тут приключились. Причём, похоже, массовые. С качественной «расчленёнкой»…. Ты сейчас куда направляешься?

— Просто гуляю, — пожал плечами Сергей. — А к двенадцати планирую заскочить к Сан Санычу. С визитом вежливости, так сказать.

— К Григорьяну?

— Ага, к нему самому.

— Понял, — кивнул головой Сомов. — Учту. Может, и я к Санычу подтянусь. Но уже после трёх. Тогда и поболтаем…. Покедова, Серый.

— До встречи, Павел Андреевич…

Сергей — с чувством, толком и расстановкой — попил пивка в кафешке (продали, конечно, никуда не делись), после чего неторопливо зашагал — по тротуару улицы имени пламенного болгарского коммуниста Георгия Димитрова — в сторону станции «Купчино».

Во-первых, надо было слегка «время убить». Во-вторых, всегда приятно — после долгой разлуки — пройтись по родным местам, где прошли твоё детство и юность. В-третьих, Сан Саныч (тренер по дзюдо), жил на Малой Балканской улице, недалеко от станции метро. И, наконец, в-четвёртых, ему захотелось посмотреть на бронзовый памятник бравому солдату Швейку, установленный несколько лет назад рядом с «метрошным» павильоном: видел многочисленные фотографии в Интернете, но одно дело — фотки, и совсем другое — взглянуть собственными глазами…

Наконец, он дошагал до метро.

Рядом с магазином «Паттерсон» располагался — на бронзовой ребристой бочке (пивной, надо думать), — памятник солдату Швейку. Нормальный такой памятник, без дураков: скромный, милый и без излишней пошлой помпезности.

— Привет, служивый. Хорошо выглядишь и всё такое, — негромко поздоровался со Швейком Сергей. — Как она, жизнь сермяжная? Есть свежие новости?

Бронзовый солдат, естественно, промолчал. Он, чуть заметно улыбаясь, дружелюбно отдавал честь редким прохожим. Служебные обязанности у него, судя по всему, были такие.

Нос же у Швейка прямо-таки сиял: весь солдат был тёмно-серый, а, вот, его курносый нос — ярко-ярко-жёлтым.

«Понятное дело, примета такая», — мысленно усмехнулся Сергей. — «Мол, если тщательно потереть пальцами нос Швейка, то, непременно, вскоре резко улучшится материальное положение семьи. Внеочередная премия, к примеру, неожиданно свалится в тощий кошелёк, или же солидный выигрыш в лотерею образуется…».

В переходе между торговыми корпусами показалась бродячая собака: шустрая, худая, мосластая и местами облезлая.

Пёс остановился и, поразмышляв секунд пять-шесть, целенаправленно затрусил к бронзовому солдату.

«Похоже, что он собирается малую нужду справить», — подсказал сообразительный внутренний голос. — «Ну, чтобы территорию пометить, как и заведено среди собак…. Остановился. Заднюю лапу, сволочь наглая, задирает…. Надо бы, братец, предотвратить это наглое и бессовестное святотатство. А?».

Но помешать псу Сергей не успел. Это в том смысле, что его опередили: внезапно из-за памятника выскочил большой (ну, очень большой), чёрно-белый кот — выгнул спину дугой, грозно зашипел и, «разбрасывая» зелёные искры из глаз, даже попытался вмазать — правой передней лапой — по чёрному собачьему носу.

Пёс резко отпрянул в сторону и, видимо, решив не искушать судьбу, рванул — со всех своих лап — прочь…

— Молодец, усатый боец, — похвалил Сергей. — Так держать.

— Мяу-у, — чуть подрагивая пушистым хвостом, вальяжно откликнулся кот, мол: — «Сам знаю…».

— Один тут кантуешься? То бишь, по жизни гребёшь?

— Мяу-у.

— Как кличут-то тебя?

— Мур-р.

— Кешкой, что ли?

— Мяу-у.

— Понятное дело…. Взял бы тебя, дружище хвостатый, к себе. В том плане, что пригласил бы в напарники. Да, понимаешь, сам ещё толком не обустроился.

— Мяу-у-у-у…

— Мол, гуляешь сам по себе и в компаньонах не нуждаешься? — понимающе усмехнулся Сергей.

— Мяу.

— Вот и у меня — насквозь аналогичная ситуация. Сам по себе…. А если надумаешь подружиться, то и заходи. Сметаной угощу…

Глава третья Сбитые лётчики. Или — десять причин купить ребёнку резиновые сапоги

Вежливо попрощавшись с отважным котом и бравым бронзовым солдатом, он зашёл в ближайший супермаркет, мол: — «Идти в гости с пустыми руками — дурной тон. Тем более, если ты с человеком не виделся целую уйму лет. Не по-русски это…».

Оказавшись в магазине, Сергей засомневался: — «Полагается за встречу — по устоявшейся русской традиции — алкоголя употребить…. Полагается, конечно, спора нет. Но Саныч-то — спортсмен идейный. Он в те стародавние времена (почти двенадцать лет тому назад), был не только тренером в спортивно-юношеской школе, но и действующим дзюдоистом: даже почётное третье место «на городе» занял, в весовой категории до восьмидесяти одного килограмма. Да и нам — своим подопечным-воспитанникам — безостановочно и упорно вдалбливал, мол: — «Курить — нельзя. Пить алкогольные напитки — нельзя. Если, конечно, хочешь стать успешным спортсменом. Ну, и вообще, приличным — по жизни — человеком. Счастливым — в конечном итоге…». А ещё тогда Саныч начал книжки всякие и разные писать, в основном, приключенческие и фантастические. С Главными героями — беззаветно-благородными и отважными. И с Главными героинями — трепетными, верными и нежными. Пару-тройку его опусов даже издали — «в бумаге»…. Ну, и как к такому приличному челу — с водкой заявиться? Никак, ясен пень. Да, головоломка навороченная…».

В конечном итоге, он купил: — плоскую бутылку армянского коньяка (чтобы можно было спрятать — на всякий пожарный случай — во внутреннем кармане куртки), торт «Прага» и две большие коробки подарочных шоколадных конфет — «Алёнка» и «Мишка на Севере». И уже потом — в павильоне, расположенном на Малой Балканской, — два букета цветов: для жены Саныча и для его дочери.

Начался меленький приставучий дождик. Сергей, неловко прикрывая цветы полой куртки, дошагал до нужного дома, поднялся на лифте на восьмой этаж и, пройдя по коридору, нажал указательным пальцем на кнопку звонка.

Тишина. Только подозрительный лёгкий шорох за дверью.

«Суббота, как-никак», — прокомментировал разумный внутренний голос. — «Все нормальные люди на дачу укатили. Или за последними осенними грибами. Или на рыбалку. Как и полагается. Из нетленной серии, мол: — «Не нами заведено, не нам и отменять…». Подчёркиваю, нормальные семейные люди, а не всякие там одиночки-неудачники…. Ну-ка, братец, ещё разочек надави на кнопку…. Ага. Снова шорох. И, кажется, мяуканье…. Дави-дави, лентяй записной. На кнопку давить, как известно, это не пятидесятикилограммовые мешки с цементом ворочать…».

Наконец, за дверью обозначились чьи-то шаркающие и неуверенно-рваные шаги.

Сухо щёлкнули замки: один, второй. Тоненько и жалостливо пропели дверные петли. Дверь приоткрылась.

— Здравствуйте, дедушка, — неуверенно поздоровался Сергей. — Вы…э-э-э, отец Сан Саныча?

— Хм, — пожилой человек нервно склонил лысоватую голову на сторону и тут же стал похож на взъерошенного уличного воробья. — Хм…. Никак, Яковлев? Он же — Серый?

— Ага, я. Здрасьте…

— Выпить есть?

— Коньяк. Армянский. Вроде бы «пятизвёздочный». Если не врут, конечно.

— Заходи…. И дверку прикрой за собой.

«Это, что же, Саныч?», — сбросив ботинки и шагая за хозяином квартиры, недоумевал Сергей. — «Худющую спину горбит, правая рука, слегка скрючившись, висит — как плеть…. Ничего не понимаю. Он же таким спортивным тогда, двенадцать лет тому назад, смотрелся: стройным, подтянутым, мускулистым. Все купчинские мальчишки на него равнялись. А девчонки, понятное дело, влюблялись и восхищались…. Он же нестарый ещё совсем, лет сорок пять-шесть. Не больше. Выглядит же лет на двенадцать-пятнадцать старше…. А, пардон, квартира? Я тут уже бывал — в те давние и беззаботные времена. Причём, неоднократно…. Здесь же такой идеальный порядок был — закачаешься. Это тётя Тоня старалась. И маленькая Валька ей помогала во всём. Пахло тогда в квартире Саныча — милым домашним и счастливым уютом. Бесконечно-бесконечным таким…. Сейчас? Полной безнадёгой здесь пахнет. Полной-полной-полной. А ещё — серо-жёлтым одиночеством…. И линолеум в коридоре безнадёжно ободран. Давно-давно немытый линолеум, весь в чёрно-серых пятнах и бурых разводах…».

Они прошли на кухню: горы немытой посуды, тяжёлый затхлый запах, рваная клеёнчатая скатерть на столе, колченогие табуретки.

— Присаживайся, Серенький, присаживайся, — доставая левой, чуть подрагивающей рукой из буфета рюмки, засуетился Саныч. — Сейчас-сейчас…. И коньячок свой армянский открывай. И разливай, не тяни…. Вот, только с закусью у меня проблемы. Лишь засохший хлебушек, позавчерашние макароны, да «бычки в томате»…. Конфеты и торт? Конфетки — это хорошо, сгодятся. Типа — под коньячок…. А тортик потом с собой заберёшь. Как и цветочки. Девушке какой-нибудь подаришь. Симпатичной…. Ну, вздрогнули?

И они «вздрогнули»: раз, потом — с двухминутным перерывом — второй.

— Ох, кажется, полегчало, — Саныч заметно оживился, а на его впалых и давно небритых щеках даже некое подобие румянца выступило. — Давай-ка, Серёжа, начнём с тебя? Рассказывай, мальчик, рассказывай. Как и что. Где был. Что видел. И, вообще…

После окончания средней школы Сергей Яковлев решил «сходить в армию».

Зачем и почему? Да, просто так: ну, не знал он — чего (что?), хочет от этой жизни. Да и с будущей профессией не определился — в том смысле, что совсем никак. Бывает…. Получать высшее образование только ради официальных «корочек»? Мол, так принято, и все так делают? Не тянуло как-то. Мол, пошлость сплошная и голимая…

И само «современное образование» вызывало у Серого сплошные вопросы и нарекания. Начиная ещё с пятого класса. Тогда перед началом летних каникул всем бывшим «четвероклашкам» выдали учебники на следующий учебный год, и Сергей, будучи мальчиком любознательным, с удовольствием прочёл — за три летних месяца — учебники по географии и истории. Прочёл и даже пару раз перечёл. Так что, когда первого сентября процесс школьного обучения возобновился, Яковлев понял, что на уроках истории и географии он — просто-напросто — теряет время. «Зачем они, вообще, нужны, эти уроки?», — недоумевал Сергей. — «Есть же учебники. Да и другие книги. Сиди себе дома и учись. Причём, без всяких проблем…». Ну, и в старших классах данная тенденция продолжилась.

— А теперь, значит, я должен ещё пять лет маяться этой дурью? — делился Сергей сомнениями со своей любимой девушкой Олей. — Ездить куда-то — каждое утро — через полгорода и конспектировать дурацкие лекции? Не смотря на то, что всё это есть в Интернете? Зачем, спрашивается? Ерунда какая-то, право слово, получается. Тем более что большая часть отечественной молодёжи, получив конкретное высшее образование, потом трудится совсем по другой профессии. Бред законченный…. Зачем же посещать ВУЗ, если ещё не определился с дальнейшими жизненными планами, а? Ну, его. Не желаю…. Я же прав?

Но консервативно-настроенная Ольга такой легкомысленной жизненной позиции не одобряла. Совсем. Они даже всерьёз поссорились. А потом, и вовсе, их отношения постепенно сошли на нет. Оля даже на «отвальную» не пришла. И на вокзал…

Итак, после окончания средней школы Сергей — с помощью мудрого Сан Саныча — устроился детским тренером по дзюдо в частную спортивную школу-секцию. Работа, как работа. По крайней мере, не противная.

А потом, когда стукнуло восемнадцать, он ушёл в армию.

— Являюсь мастером спорта по дзюдо, — заявил он в военкомате. — Побеждал на многих соревнованиях. Завоевал второе место на последнем первенстве города — среди старших юношей в весовой категории до семидесяти трёх килограмм. Не пью и не курю. А ещё имею устойчивое желание — Родине послужить. Желательно — в серьёзных и взрослых войсках. В ВДВ там, или же в морской пехоте…

«Военные дяденьки», внимательно выслушав, прониклись, и Сергея — после успешного прохождения медкомиссии и развёрнутого собеседования-тестирования — направили проходить срочную службу на секретный объект — «А-314».

Солидный бетонный забор с несколькими рядами колючей проволоки по верхнему торцу. Двухстворчатые металлические ворота, выкрашенные в благородный (для тех, кто понимает, конечно), тёмно-зелёный цвет. Серьёзное КПП, мрачные усатые часовые в пятнистом камуфляже и с короткоствольными автоматами наперевес. Несколько двухэтажных кирпичных длинных казарм, трёхэтажное кубическое здание «головного офиса». Гравийный плац для построения личного состава. Прямоугольный щит, на котором — казёнными чёрными буквами — значилось: — «Полковая разведка».

Служба оказалась разнообразной, разносторонней и интересной. Регулярные стрельбы — практически изо всех видов огнестрельного оружия.

Обучение высокому искусству обращения с оружием холодным. Всякая экзотика в широком ассортименте — луки, арбалеты, пращи, японские метательные звёздочки, прочие хитрые штуковины и приспособления. Многокилометровые марш-броски — и в противогазах, и без них. Занятия по карате-до, дзюдо и боевому самбо. Минирование и разминирование. Теоретические основы комплексной диверсионной деятельности. Особенности проведения «жёстких» допросов в условиях активных боевых действий. Яды и противоядия. Умение качественно загримироваться с помощью элементарных подручных средств. Ну, и многое другое, включая экспресс-метод постижения английского разговорного….

А за две с половиной недели до выхода приказа о плановой демобилизации подполковник Шмаров, командир части «А-314», сделал младшему сержанту Яковлеву предложение, от которого было трудно отказаться: а именно, продолжить Службу по Контракту в одном из секретных подразделений российского ГРУ. То бишь, Главного разведывательного управления Генерального Штаба Вооружённых Сил Российской Федерации. Сокращённо — ГРУ ГШ ВС РФ.

«А почему, собственно, не продолжить?», — размышлял Сергей. — «С гражданской профессией я так и не определился. Ольга не пишет. Может, уже другим ухажёром-воздыхателем обзавелась. Вертихвостка симпатичная и сероглазая…. А тут ребята подобрались — серьёзные и несуетливые. С такими — хоть в огонь, хоть в воду, хоть к чёрту на рога…».

Поразмышлял — минут пять-шесть — да и согласился.

Первым делом, его (после подписания Контракта, ясен пень), отправили на девять месяцев в Сибирь — на секретный объект «А-14». Типа — для дополнительной воинской подготовки.

Здесь тоже обучали всякому и разному, но уже гораздо более серьёзно, целенаправленно и вдумчиво. К прежним предметам-наукам добавились психология и поведенческая логика. А к английскому языку — испанский и французский.

После завершения учебного процесса начались регулярные рабочие командировки. Сперва в пределах Отечества — Дагестан, Чечня, Ингушетия. Потом география поездок слегка расширилась — Сергей (уже в звании младшего лейтенанта), побывал в Абхазии и Южной Осетии. После этого пришёл черёд и дальнего зарубежья — Никарагуа, Сирия, Афганистан и Сомали.

Сомали?

Ну, да. Надо же было этих пиратов, обнаглевших в корягу замшелую, хоть как-то приструнить…

Манит, звенит, поёт.

Типа — пьянит местная пьяная весна…

Похрен!

Забыть и молчать!

Пьяная весна — как всегда…

Слышь, майор.

Майоров ГРУ в отставке — не бывает.

Для тех — кто понимает.

Не бывает. И снега — в сорокоградусную жару — не тают.

Никогда.

Без отдельного приказа.

Тоска-зараза…

Сомали.

Самый далёкий край Земли.

Тут живут пираты?

Жили — когда-то.

Уже не живут.

Лишь голодные верблюды — тут…

Вот, в Сомали майор Яковлев и нарвался на противопехотную мину. Бывает. Дело-то, если вдуматься, насквозь обыденное — для служивого человека.

Ноги, на совесть посеченные осколками, дело, конечно, серьёзное. Но это было ещё полбеды. Гораздо хуже, что и сильнейшая контузия имела место быть: регулярные головные боли, нарушение координации, практически ослепший левый глаз. Комиссовали его, короче говоря. Сперва, понятное дело, подлечили на совесть, повесели на грудь молодецкую очередной красивый орденок, денег выдали в приличном количестве, да и отправили — в счастливую гражданскую жизнь. Как-то так.

С возвращением в Питер Сергей решил повременить. Почему? Наверное, всё же, из-за Ольги: никак не мог забыть её серые глаза. Не мог, и всё тут. И какое-то чувство вины перед ней ощущалось, мол, променял любимую девушку на жизнь армейскую. Типа — махровый эгоизм проявил, ёлы-палы…. А, с другой стороны, кому нужен — подслеповатый инвалид? Пусть и орденоносный? Вот, то-то же…. Он даже родителям о полученной контузии ничего не сообщил. Коротенько так отписался, мол: — «Получил лёгкое ранение, слегка подустал и вышел в отставку. В Питер приеду попозже. Когда отдохну…».

Поразмышляв немного, Яковлев отправился к Серёге Подопригоре, своему тёзке и бывшему сослуживцу. Подопригора вышел на гражданку (по семейным обстоятельствам), на два года раньше и работал начальником метеостанции, расположенной в Республике Коми, рядом с посёлком Мутный Материк.

Что это за место — с таким странным и подозрительным названием?

Абсолютно ничего странного и подозрительного. Мутный Материк располагается на берегу реки Печоры, на пятьсот-шестьсот километров к северо-востоку от города Салехарда. Недалеко от посёлка в Печёру впадает речка Малая Мутная. Ещё выше по течению — Большая Мутная. Вот, из-за этих географических особенностей и образовалось экзотическое название данного населённого пункта…

На метеостанции, упомянутой выше, Сергей последние два года и трудился — сперва рядовым сотрудником, а потом, когда Подопригора женился и уехал на Большую землю, начальником.

Очень нравилось ему в этих заполярных местах: тишина, покой, неброская, но очень симпатичная северная природа. Рыбалка, опять же, просто обалденная. Грибов и всяких лесных ягод — завались.

Почему же тогда Сергей покинул Мутный Материк, если ему там так нравилось? Дела сердечные, естественно, виной всему. Ну, не то, чтобы сердечные…

Короче говоря, недалеко от метеостанции располагалась воинская часть: кажется, стратегические ракеты специального назначения, или же что-то насквозь аналогичное. В том смысле, что жутко-жутко секретное. Так вот, у командира этой воинской части, полковника Юрия Назарова, была (наверное, и до сих пор есть), жена-красавица Татьяна. Чёрненькая такая, стройная, гибкая, с живыми и быстрыми глазами. И стала она при встречах случайных (Мутный Материк — посёлок маленький и тесный), посматривать на Сергея с ярко-выраженным женским интересом. Всё посматривала и посматривала — своими быстрыми и живыми глазищами….

«Человек — слаб», — подумал Сергей. — «Особенно перед женскими чарами. Как бы ни вышло чего…. А Юрка Назаров, он мужик дельный и правильный. Зачем же полковнику жизнь портить, а? Ну, не заслужил он того. Не заслужил…».

Подумал, уволился, да и уехал в Питер.

Только из-за легкомысленной Татьяны уехал? Чтобы жизнь хорошему человеку не портить? Ну, и это тоже. А ещё Сергею — достаточно часто — начали сниться по ночам Ольгины глаза: блестящие и светло-серые, словно вода в лесном роднике…

— Понятное дело. Бывает, — выслушав бывшего подопечного, подытожил Сан Саныч. — Нормальная такая жизнь. Настоящая. Хотя и непростая…. Твоя Оля? Видел её несколько раз. С собачкой гуляла возле Кирпичного пруда: серо-пегий кокер-спаниель, очень шустрый…. Она сама? Симпатичная такая, стройная. Только очень грустная. Очень-очень. Говорят, что до сих пор не замужем. Давай-ка, ещё — по рюмашке…

Со стороны прихожей донеслись тоскливые мяукающие звуки.

— Знакомый голос, — улыбнулся Сергей. — Это же прежний кот? Кукусь, кажется?

— Он самый. Видимо, я вчера одёжный шкаф в прихожей неплотно закрыл. Вот, он и дорвался до сапог…

— До каких сапог?

— До резиновых, конечно. Сейчас расскажу, подожди немного. Шкаф только прикрою.

Тренер вышел в прихожую, а через полминуты вернулся. Тоскливое мяуканье стихло.

— Ещё по рюмашке? — болезненно дёрнув кадыком, предсказуемо предложил Саныч. — Наливай…. Ну, за встречу…. Моя очередь рассказывать? В том числе, и про эти резиновые сапоги? Не вопрос. Слушай, Серенький. Слушай. И мотай на ус…

На улице моросит дождик. Холодный, нудный, противный и доставучий, каким и полагается быть дождю в первых числах октября месяца.

Дожди, они вечные и правдивые подсказчики, как, впрочем, и вещие сны. Я верю дождям, запомнившимся снам и случайным попутчикам — как не верю самому себе…

Впрочем, я отвлёкся. Извини…. Мы, ведь, говорим о резиновых сапогах? То бишь, о детских резиновых сапогах?

Итак…

Эта история случилась-произошла лет так двенадцать тому назад. То есть, двенадцать лет и почти три месяца.

Девять часов утра. Середина жаркого июля месяца. Самый разгар питерских белых ночей. Дача. «Ново-токсовский» массив. Садоводство «Юбилейное». Как давно это было. Как давно. Очень давно. Но…. Закрываю глаза и вижу — всё — как наяву…

Я сижу за допотопным компьютером и откровенно маюсь дурью. Сегодняшней лысины нет и в помине. Как и седины. На мониторе компьютера сидит шкодливый сиамский кот по кличке «Кукусь» (такое, вот, модное питерское прозвище, даже у соседа-генерала с «тридцать четвёртой» улицы кота зовут точно так же), корчит мне уморительные рожицы и тихонько мурлычет, мол: — «Хозяин, совесть поимей. Пошли, сползаем на рыбалку. Наловишь мне жирных и питательных ратанов….».

Кукусь нынче — в нешуточном авторитете: в недавних авантюрных романах «Седое золото» и «Логово льва» я «ввёл» данного хитрющего кота в качестве полноценного второстепенного героя, там даже солидная промысловая яхта названа в его честь. А сам Кукусь принимает непосредственное участие в охоте на клыкастых моржей и даже «жадно слизывает ещё дымящуюся тёплую кровь с голубоватого льда…». Самое смешное, что недавно романы издали, бывает.

Так что, кот имеет полное право — права качать.

— Ладно, где там мои сапоги и удочки? — встаю из-за стола. — Кукусь, бродяга, запрыгивай мне на плечо. Пошли за твоими жирными и невообразимо-вкусными ратанами. Заодно и пивка купим по дороге. Для меня, естественно…

— Э-э, — в комнате неожиданно появляется дочка. — На рыбалку намылились, соколы ясные? И я с вами.

— Но…

— Никаких — «но»! Я — сказала!

Спорить с этой своенравной восьмилетней особой — себе дороже. Поэтому на рыбалку отправляемся втроём. В ладони одной руки — удочки и полиэтиленовый пакет со снастями-наживками. В ладони другой — тёплая дочкина ладошка. Сиамский кот — на правом плече.

Та ещё картинка. Для тех, кто понимает, конечно…

— Нам направо, — непреклонно заявляет Валька.

— Не понял. Пруд-то в левой стороне.

— Надо. Там магазин. Купим мне резиновые сапоги.

— Мяу! — соглашается с дочкой Кукусь, мол: — «Очень надо…».

— Ну, не знаю, — останавливаюсь на перекрёстке. — Зачем тебе, непоседа, понадобились резиновые сапоги?

— На это существуют веские причины.

— И как много этих — так называемых — причин?

— Десять.

— Излагай. Если убедишь меня, то и купим. Не вопрос.

— Излагаю, — лукаво улыбается дочка. — Мы же идём на рыбалку?

— Ага. Идём. На рыбалку.

— Вот. Если рыбачить с берега, то ловится одна мелочь. Колюшка и мелкие ратаны. Если же войти в воду, то можно поймать и крупных ратанов, и серебристых карасей…. Верно?

— Есть такое дело.

— Неделю назад гадкие мальчишки набросали в воду битого стекла?

— Набросали, — соглашаюсь.

— Следовательно, без резиновых сапог крупной рыбы не поймать?

— Не поймать. Продолжай.

— Во-вторых, — дочка на секунду-другую задумывается. — У меня же хронический бронхит. Как я дождливой осенью — без резиновых сапог — пойду в школу? Промочу ноги. Заболею. Бронхит превратится в воспаление лёгких…. Оно нам надо?

— Не надо.

— Зачтено?

— Ага…. Что ещё?

— Послезавтра приедет дядя Игорь Ковалёв. Пойдём с ним рыбачить на Зеркальное озеро. Накачаем резиновую лодку. Выплывем…. Бац! Коряга. Дно пропороли…. Чем воду вычёрпывать? Сапогом! Четвёртое. Сломался черенок у мухобойки. Мух и слепней в дом налетело — до жути. Что делать? Снял сапог и в бой…

С девятью причинами Валька разобралась быстро.

— Выдавай последнюю, — предлагаю.

— Мяу! — поддерживает Кукусь.

— Пошли к магазину. По дороге придумаю…

Идём. Валька задумчиво бормочет под нос:

Паруса — растаяли вдали.

Клотики — сплошная невидимка.

Чаек стая — вестница любви.

А над морем — призрачная дымка…

А над морем — словно над Душой.

Пролетает — беззаботный ветер.

Так бывает — в дымке — на рассвете.

Так бывает. Если ты со мной…

Так бывает. Призрачная дымка.

Паруса. Тревожная заря.

На твоих губах дрожит улыбка.

Золотая девочка моя…

И в глазах — заветная мелодия.

Дымка? Не мешает, господа.

В небе бьётся — как ничья рапсодия,

Синяя Полярная Звезда…

В небе бьётся — как ничья рапсодия,

Синяя Полярная Звезда…

Пришли. Магазин.

— Придумала! — объявляет дочка. — Витьке из параллельного класса очень нравится изумрудный цвет. Сейчас мы купим изумрудно-зелёные сапоги. Я их одену осенью, и глупое Витькино сердце растает…

Так оно всё и было. Витькино глупое сердце — в конечном итоге — растаяло, и полтора года назад он женился на Валентине. А потом они уехали в Америку. Навсегда.

Те сапоги до сих пор стоят в одёжном шкафу на нижней полке.

Иногда старенький Кукусь подходит к шкафу и начинает жалобно мяукать.

Я распахиваю створки.

Кот долго нюхает сапоги. А потом — плачет…

— А ещё моя Тоня умерла. Почти три с половиной года тому назад, — чуть слышно всхлипнув, дополнил Саныч. — Рак, знаешь ли. С ним не поспоришь…. Моя правая рука? Давно это было. Через год, Серенький, после твоего ухода в армию. Был чемпионат города по дзюдо. Вышел в полуфинал. Попал на болевой приём. Терпел, решил не сдаваться. И судья опоздал с командой…. Треснула, короче говоря, рука в суставе. Переломилась…. Потом операции всякие были. Чего-то там сшивали. В гипсе держали. Ломали. Снова сшивали. Не помогло. Начала рука «сохнуть»…. Инвалид я теперь. И из секции уволили — за полной ненадобностью. Пенсию по инвалидности пропиваю…. Книжки? Нет, Серёжа, с этим неблагодарным делом покончено. Раз и навсегда. Интернет и «пираты» напрочь убили эту тему. Напрочь…. Тиражи-то бумажных книг нынче ерундовые: от двух до пяти тысяч. Ну, пусть — для простоты арифметики — будет пять. Шесть рублей умножаем на пять тысяч экземпляров. Получаем тридцать тысяч рублей авторского гонорара. Минусуем тринадцать процентов подоходного налога, э-э-э….

— Остаётся двадцать шесть тысяч сто рублей, — подсказал Сергей.

— Во-во. А теперь делим эту цифру на четыре месяца, которые ушли на написание романа.

— Получаем шесть тысяч пятьсот двадцать пять рублей в месяц.

— Уборщица в детском саду больше получает, — подытожил Саныч. — Зла не хватает…. А ещё наши отечественные издательства моду взяли — и выплаты этих копеек задерживать. Бывает, что на полгода. А то и на восемь-девять месяцев. Терпеть ненавижу. Ладно, наливай ещё по рюмашке…. Ну, вздрогнули…. Знаешь, Серый, кто мы с тобой такие? Сбитые лётчики, так его и растак. Сбитые…

Потом, уже ближе к вечеру, пришёл Сомов — тоже с коньяком.

Выпили ещё, понятное дело. Поболтали, помянули, помолчали. Выпили…

— А что там, Павел Андреевич, с убийствами-то? — поинтересовался — в какой-то момент — Сергей. — Есть реальные подвижки? С расследованием, я имею в виду?

— Хреново всё, — помрачнел подполковник. — Эксперты наспех осмотрели…э-э-э, содержимое брезентовых мешков. И пришли к неутешительным выводам, мол: — «Сатанизмом явственно попахивает. Или же чем-то насквозь аналогичным…».

— И какие поводы-причины — для таких серьёзных выводов?

— Очень даже веские. Во-первых, число пострадавших — восемь. Знаковое число — для мифологии многих северных народов и народностей. Во-вторых, у всех погибших изъяты сердца. В-третьих, у трупов недосчитались ряд костей: грудных и берцовых…. Короче говоря, всё указывает на совершение некоего гадкого ритуала. Ритуала — с насквозь мистической подоплёкой…

Сергей — в свою очередь — рассказал об утренней странности, зафиксированной бдительной Матрёной Ивановной.

— Ох, уж, эти купчинские бабульки, — недоверчиво поморщился Сомов. — Иногда такое задвинут, что уши — медленно и неуклонно — в тугую трубочку сворачиваются…. Мол, убийцы несли мешки с расчленёнными телами со стороны «Колизея»? Ну-ну, свежо предание, да верится с трудом. Впрочем, возьму, конечно, на заметку…. А Ивановна-то, она старушка не из простых будет: долгие годы в славных советских Органах трудилась. Сперва в какой-то жутко-секретной структуре. А потом, уже ближе к пенсии, «в вертухаях». То бишь, в охранных службах лагерей для осуждённых граждан — в северных регионах нашей страны. Причём, отнюдь, не на последних должностях…. Не знал, Серый, про это? И я — до недавнего времени — не знал…. А эта её подружка — Ульяна Макаровна?

— С ней то — что не так?

— Лично по Макаровне никакого компромата у меня нет. А, вот, её родственники…. Внучка, в частности, проживает в США и имеет самое непосредственное отношение к какой-то непонятной и навороченной секте. Подозрительно, однако…

Глава четвёртая Ночная мистика — совместно с ужасами

Над мирным и благословенным Купчино — медленно и плавно — спускался октябрьский вечер.

«Странный какой-то вечер, если смотреть правде в лицо», — непроизвольно отметил Вагиз. — «Призрачный, слегка подрагивающий и лилово-сиреневый. Но — при этом — достаточно светлый. И это не смотря на то, что предзакатное солнышко трусливо прячется в плотных — с рваными прорехами — осенних облаках. А облака эти, как раз, аметисто-сиреневые. Некое природное явление — с ярко-выраженной оптической подоплёкой, короче говоря…».

Вагиз Алекперов любил рассуждать про себя (в последние полтора года — только и сугубо про себя!), красивыми, правильными и вычурными фразами. Как же иначе? Ведь окончил — совсем недавно — ни какую-нибудь там мутно-подозрительную шарашку широкого профиля, а филологический факультет славного и авторитетного Санкт-Петербургского Университета. Ни хухры-мухры, образно выражаясь. Даже, между прочим, в аспирантуру поступил и начал готовиться к написанию кандидатской диссертации по теме: — «Влияние классического русского языка на формирование современной культуры Азербайджана». Да, славные были Времена: светлые, спокойные и умненькие такие…. А потом «культурный период» жизни Вагиза резко и однозначно закончился-завершился. И, судя по всему, на долгие и муторные годы. На очень муторные и долгие. Если, конечно, не навсегда…. По-дурацки всё получилось, честно говоря. Были обычные дружеские посиделки с земляками из Баку. Ну, типа совершенно случайно организовались, без какого-либо серьёзного и знакового повода. Посидели, выпили хорошего армянского (ведь должно же и от армян быть хоть что-то полезное?), коньяка, закусили свежей бастурмой с нарезным батоном и всякими сладостями-фруктами, а потом вышли во двор погулять, дабы вволю подышать свежим питерским воздухом. Вышли и, как водится, повстречались с другой подвыпившей компанией, состоявшей из русских и, как назло, из армян…. Слово за слово, драка завязалась. А через некоторое время и хладный труп образовался. И так получилось, что в убийстве — в конечном итоге — обвинили именно Вагиза…. Несправедливо и предвзято обвинили? Трудно сказать. Вагиз и сам находился в полном неведении, так как был сильно выпивши: помнил, конечно, что какой-то нож там фигурировал — сперва сверкал в лучах предзакатного солнышка, а потом, уже окровавленный, валялся на асфальте…. Но откуда этот нож взялся и кто им воспользовался? Вагиз не помнил. Но ключевой свидетель (старенький пенсионер из ближайшего к происшествию «дома-кораблика»), указывал именно на него. Уверенно, тварь очкастая и злорадная, указывал…. Дальше всё было просто: арест, изолятор предварительного заключения, жёсткие нары, заплёванный пол, вонючая параша, неаппетитная баланда, нудные допросы, протоколы, очные ставки, гадкие и невоспитанные соседи по камере. Тюремный срок явственно светил: вплоть до десяти лет лишения свободы. Совсем даже и не шутка…. Хорошо ещё, что в процесс вмешалась азербайджанская диаспора, мол: — «Нельзя бросать земляка в беде. Пусть даже и бедно-никчемного земляка — практически нищего. Наоборот, выручать надо. Не нами заведено, не нам и отменять…». Хороший такой принцип. В том плане, что краеугольный, древний и основополагающий…. Итак, уважаемые люди посовещались, сбросились денежкой и заслали собранную сумму — по проверенным каналам — нужным милицейским и прокурорским чинам. Через некоторое время, когда ключевой свидетель отказался от своих прежних показаний (мол, привиделось: старческий маразм совместно со склерозом постарались), Вагиза, предварительно вежливо извинившись, выпустили на свободу. Ура! Ура! Ура! Просто замечательно…. Диаспора — великая сила. Есть, что называется, кому заступиться за обычного и не богатого человека…. В Санкт-Петербурге существует великое множество диаспор: азербайджанская, армянская, чеченская, дагестанская, татарская, узбекская, таджикская, нигерийская, еврейская, ну, и так далее. Все и не перечислить. А, вот, русской почему-то нет. Кто же тогда вступится за бедного русского парнишку, ненароком попавшего в беду? Получается, что никто. Странные люди — русские…. Но у каждой медали, как известно, имеется две стороны. Азербайджанская диаспора помогла Вагизу? Помогла, причём, реально. Приличные финансовые средства истратила? Истратила. Значит — что? Отдавать бабки надо, вот что. Желательно — с разумными процентами…. Денег нет? Совсем? Ай-яй-яй. Нехорошо, брат. Отрабатывать придётся…. Что делать-то умеешь, родной? Редактор, переводчик и автор заумных статей? Ещё и диссертацию пишешь? Ха-ха-ха. Не, не катит…. Со строительными специальностями знаком? Нет? Жаль…. На рынке когда-нибудь торговал? Нет? Да, совсем никакой…. Что же с тобой, неумёхой, делать?

И Вагиза, в конечном итоге, «отдали в аренду» авторитетному человеку Бесу. На целых три года отдали. Об аспирантуре и диссертации, естественно, пришлось забыть. Какая ещё аспирантура — к маме развратной и насмешливой, если был установлен жёсткий график: сутки через сутки, причём, без выходных, праздников и отпусков? Никакая, ясный пенёк благородного самшитового дерева…

Платили ли Вагизу зарплату? Так, чисто формально и номинально: хватало только на аренду семиметровой комнаты в пятиэтажной купчинской коммуналке и на магазинные изжогистые пельмени с чёрным хлебушком. Зато с одежной и обувью особых проблем никогда не возникало: уважаемому Бесу (помимо всего прочего), принадлежало несколько магазинов «секонд-хенд», разбросанных практически по всему Фрунзенскому району. Вот, хозяин — время от времени — и разрешал своим лучшим сотрудникам (в плане щедрого поощрения, понятное дело), забирать всяческий и разный «неликвид». Причём, заметьте, совершенно бесплатно. Добрый хозяин. Щедрый хозяин…

Как дипломированный филолог относился к своей сомнительной миссии? То есть, к торговле «дурью», «травкой» и «таблетками»? С философской подоплёкой, понятное дело, относился, мол: — «Всё в руках Всевысшего. Чтобы под этим расплывчатым и обтекаемым термином не подразумевалось бы…. Не я, честное слово, выбрал эту тернистую и мутную дорогу. Это она сама — незримо, но целенаправленно — выбрала меня. От Судьбы, как известно, не уйти. Никому и никогда…».

Вагиз, избавляясь от тяжких раздумий, старательно потряс черноволосой лохматой головой, а после этого обеспокоенно прошептал:

— Странный, тем не менее, выдался сегодня вечер. Странный, нетипичный и загадочный…. И дело даже не в том, что он призрачный, чуткий и фиолетово-сиреневый: покупатели отсутствуют, последний подходил только в полшестого…. Более чем странно. Ну, не бывало такого никогда. Не бывало. Ни единого разочка. Даже лютой и студёной зимой. Даже в метель февральскую. Обычно каждые двенадцать-пятнадцать минут сюда — в вечернее время — купчинские наркоманы так и шастают. А в темноте и ещё чаще…. Не порядок, однако. В том смысле, что не к добру. Кята[12] подгоревшая…

Он позвонил «на базу» и доложился — естественно, на местном «купчинском сленге», без всяческих филологических «культурностей», мол: — «Хрень какая-то голимая, мля, происходит. Пропали куда-то все «болезные», словно бы вымерли. В кассе и тридцати тысяч рублей не наберётся. Бред голимый, мля…. Может, здешние менты что-то учудили? Операция, например, какая проводится? Типа, мля: — «Чистые руки, головы и лёгкие»? Вы уж там, братаны, имейте в виду. Ну, и справки — через продажных слуг закона — наведите…».

Позвонил, значит, а после этого, отключив служебный мобильник, вышел из киоска — кости размять, свежим воздухом подышать, по сторонам оглядеться, в вечернюю тишину вслушаться. Полезное и нужное дело, между нами говоря…

Вышел, взглянул-посмотрел на запад — в сторону заката, прячущегося в плотных облаках, — и тут же обомлел:

— Что же это такое, а? Свят-свят-свят…

Там, на фоне дальних купчинских многоэтажек, двигалась странная процессия: опирающийся на массивный чёрный посох высокий седовласый старик в ветхом рубище, которого сопровождали четыре особы женского пола самых разных возрастов. То бишь, низенькая горбатая старуха, две женщины и маленькая девчонка.

Казалось бы, что в этом такого, способного вызвать удивление и страх? Ну, почтенный и заслуженный дедуля — в сопровождении семейства — вышел перед сном на запланированную прогулку. Подумаешь…. Только очень высокими все они были — выше пятидесятилетних тополей, огораживающих по периметру сквер. Блин горелый. А ещё полупрозрачными и светло-светло-сиреневыми…

— Миражи, конечно, — решил разумный и образованный Вагиз (Санкт-Петербургский Университет, как-никак, окончил). — Рваные сиреневые облака, закрывающие закат, всему виной. Не иначе. Вернее, ласковые солнечные предзакатные лучи, пробивающиеся сквозь упомянутые сиреневые облака. Они и создают эту оптическую иллюзию…. Красиво, конечно. Спора нет.

Он закрыл глаза и сильно-сильно — в течение десяти-двенадцати секунд — потряс лохматой головой. А когда разлепил ресницы, то никаких гигантских стариков и женщин в поле зрения уже не было. Только чуткая-чуткая тишина властвовала вокруг — словно бы совсем рядом (практически со всех сторон), не было огромного города.

— Как в горах, — тихонько пробормотал Вагиз.

— Это точно, — согласился — где-то совсем рядом — чей-то вкрадчивый голос, а после этого уточнил: — Как в очень-очень диких горах…

— Кто здесь?

И лишь тоненько-звенящая тишина была ему ответом: тишина, надёжно спрятавшаяся в вязкой вечерней (или уже ночной?), темноте…

Вспыхнули-зажглись два фонаря на высоких бетонных столбах, установленных по разные стороны от ларька.

Вообще-то, раньше здесь был только один фонарь. Но в августе, когда знаменитые питерские «белые ночи» откочевали куда-то, Бес решил, что нужно два, мол: — «Наша «точка» должна быть видна издалека. А дополнительный фонарь, он чем-то сродни рекламе. Типа — у нас всё схвачено и за всё заплачено. Смело подходи, брателло, ничего и никого не опасаясь, и затоваривайся…».

Итак, вспыхнули-зажглись два ярко-жёлтых фонаря, и в свете одного из них обнаружился огромный чёрно-белый кот, важно восседавший на пустом фанерном ящике из-под «незамерзайки» (ларёк — ради пущей конспирации — и всякими автомобильными причиндалами приторговывал).

— Брысь! — непроизвольно выдохнул слегка занервничавший ларёчник. — Только тебя, усатого, мне и не хватало…

Кот, презрительно фыркнув, убежал.

«Убежал?», — мысленно засомневался Вагиз. — «А, собственно, куда? Хм, непонятно…. Скорее, уж, просто исчез. Раз, и нету…. Напрасно я его, право слово, прогнал. Ох, напрасно. Это же не просто кот, а кот, дружащий с бравым бронзовым солдатом. Я этого приметного котяру несколько раз видел — рядом с памятником Швейку на Балканской площади. Нехорошо, кята подгоревшая, получилось…».

— Нехорошо, конечно, — подтвердил — не пойми и откуда — вкрадчивый голос. — В том смысле, что не вежливо…. Значится так, Алекперов. Слушай сюда. Слушай и хорошенько запоминай…. Непростая ночь тебя, филолог хренов, ожидает. Смертью пахнущая…. Хочешь, дурилка азербайджанская, в живых остаться? Ничего, клянусь, сложного: помни о трёх аксиомах, тогда — непременно — останешься. Обещаю…. Аксиома первая: даже когда дело дрянь — терять надежды не следует. Вторая: когда человек — без должного на то повода — начинает философствовать, то это, как правило, пахнет белой горячкой. Третья: с револьверами — шутки плохи…. И ещё, дружок, никогда не нарушай обещаний, данных тобой. Никогда…

Голос затих.

Вагиз, обойдя пару вокруг ларька, никого рядом не обнаружил и, остановившись, подытожил:

— Сегодня курьер «с базы» доставил свежую партию «травки». Вот, видимо, я и надышался её парами, пока по пластиковым пакетикам — в свободное от торговли время — расфасовывал. Теперь, кята подгоревшая, глюки донимают. Не иначе…. Эти три аксиомы? Тоже, честно говоря, ничего сложного. Я же совсем недавно, на позапрошлой неделе, перечитывал «Похождения бравого солдата Швейка». Очевидно, что некоторые знаковые цитаты из нетленного произведения Ярослава Гашека и отложились — на уровне подсознания — в моей голове. Тогда — отложились. А сегодня — под воздействием коварных паров анаши — проявились. Ничего сложного, короче говоря…

Раздался сытый и вальяжный гул мощного двигателя, со стороны Бухарестской — по кустам и дорожкам сквера — несуетливо замелькали-заплясали лучи автомобильных фар.

Вскоре рядом с павильоном, резко затормозив, остановился чёрный «Мерседес» последней модели. Ещё через несколько секунд из машины — со стороны водительского места — вылез представительный мужчина: в чёрном офисном костюме, с зачёсанными назад тёмно-каштановыми — с лёгкой проседью — волосами.

«И депутатский значок на лацкане пиджака очень даже органично смотрится», — мысленно одобрил Вагиз. — «Важная, так сказать, деталь образа…. Хотя, конечно, Бес является не депутатом, а всего лишь депутатским помощником. Но, тем не менее, достаточно цельный образ слепился…. Сам за рулём? Без шофёра? Неслыханное дело. Видимо, решил, что надо быть ближе к народу. По крайней мере, иногда…».

— Ну, что тут у тебя, армяшка? — тут же вышел из «депутатского образа» Бес. — Что там за пургу по телефону гнал, рожа худосочная?

— Извините, босс, но я азербайджанец.

— Обидчивый, мля, выискался? Ну-ну…. А какая, собственно, разница? Мол, армянин? Или же, наоборот, азер? Ну, если с философской точки зрения, а также учитывая, мля, твою офигительную задолженность перед уважаемыми аксакалами?

— Если с философской, то, действительно, не большая, — длинно вздохнув, согласился Вагиз.

— Образованный, мля. Ладно, проехали…. Докладывай, азер, что да как. Не тяни кота за пушистый хвост.

— Дык, это, босс. Нет покупателей. Совсем. Начиная с полшестого. Сам ничего понять не могу…

— Зато я могу, — многообещающе набычился Бес. — Горбатого мне лепишь, морда облезлая? Небось, скрысятничал, а? Толкнул, сука пархатая, товар налево? А теперь, значит, старательно дурочку ломаешь и лыжи майстрячишь — с хабаром — на юга солнечные? Тварь смуглолицая и носатая…. Надо будет завтра же ревизию здесь у тебя провести — по полной и расширенной программе.

— С чего вы взяли, босс, про крысятничество?

— С того самого, рожа худосочная…. Говоришь, что нет покупателей? А это тогда кто?

К ларьку, действительно, приближалась молодая чёрноволосая женщина в тёмно-бордовом кожаном плаще непривычного покроя, впереди которой бодро бежали — на достаточно длинных повадках — две лохматые чёрные собачки.

«Не знаю, честно говоря, кто это такая», — предчувствуя скорую и неминуемую беду, запечалился Вагиз. — «Никогда ещё такие приличные дамочки не приходили ко мне за «дурью». Никогда…. И, вообще, не помню я ни одного покупателя-наркомана — с собаками. Ни одного. Кята подгоревшая…».

— Рад вас видеть, мадам, — Бес — с не наигранной лёгкостью — вернулся в образ «классического представителя российской бизнес-политической элиты». — Вы — само совершенство. И пёсики, надо признать, очень миленькие…. Разрешите узнать ваше имя?

— Шуа.

— О, какая симпатичная экзотика…. Что вас привело к нам, прелестница скуластенькая? Чем могу — лично — помочь и посодействовать?

— Хватит паясничать, Харитонов, — презрительно поморщилась женщина, после чего переложила собачьи повадки в левую ладонь, а правой достала из кармана плаща компактный чёрный пистолет и, демонстративно «щёлкнув» предохранителем, велела: — Залезай-ка, Василий Фёдорович, в ларёк. И дверку плотно прикрой за собой…. Ну? Быстро у меня!

— Э-э, притормози-ка, красотка узкоглазая. Что ещё за понты картинные? Не на того напала, фря загорелая…

— Ба-бах! — оглушительно хлобыстнул выстрел.

Пуля, встретившись с ленточным фундаментом павильона, звонко чмокнула. Серое бетонное крошево «брызнуло» во все стороны.

— Выбрось мобильный телефон, — последовала новая команда. — Он у тебя лежит во внутреннем кармане пиджака. И ступай в ларёк.

— Всё понял, — послушно избавляясь от мобильника, заверил Бес. — Уже залезаю, — и, развернувшись, прошептал краешком рта: — При первой же возможности, азер, сообщи пацанам. Обязательно сообщи, родной. Иначе найду и придушу…

Тихонько хлопнула тщательно прикрытая дверь.

— Ну, а ты, филолог, иди отсюда, — велела Шуа. — Иди, не оборачивайся и ни с кем — до рассвета — не разговаривай…. Всё ясно?

— Ага, уважаемая, понял-понял. Всё-всё-всё, — часто-часто кивая головой, заверил Вагиз. — Ни с кем не буду.

— Всё. Иди. Филолог…

Вагиз — на подрагивающих ногах — шагал в сторону Будапештской улицы и мысленно сомневался: — «И что теперь прикажете делать? Бес приказал связаться с пацанами. Иначе, мол, обязательно придушит. А Шуа, наоборот, велела ни с кем не разговаривать до рассвета…. Да, ситуация, кята подгоревшая. Куда не кинь — всюду клин. С философской точки зрения…. Стоп-стоп. Голос же (или чёрно-белый кот?), не советовал — разводить философский трёп на ровном месте…. Ладно, тогда пойду другим путём. Разговор, он подразумевает — как минимум — двух участников. А я и не буду ни с кем разговаривать. Просто позвоню «на базу» и коротко сообщу, что Бес возле моей «точки» попал в засаду. И, более того, взят в плен. Сообщу и тут же нажму на кнопку «отбой». Вот и решение проблемы. Мол, и волки сыты, и овцы целы…».

Он, зайдя за угол ближайшей пятиэтажки, остановился, достал из кармана куртки мобильный телефон, зашёл в «Адресную книгу», выбрал нужного абонента, поднёс мобильник к уху и нажал — указательным пальцем — на кнопку «вызов».

Вернее, не совсем так: мобильный телефон — мгновенно — «преобразовался» в громоздкий старомодный револьвер, а кнопка «с зелёной трубкой» — в спусковой курок.

Прогремел выстрел.

Пуля вошла в одно ухо и, проследовав через глупую азербайджанскую голову, вышла из другого…

«Что, мля, происходит?», — устроившись на табурете продавца, недоумевал Бес. — «Сволочь Хряпа нанял киллершу? Или же это коварные «фээсбешники» плетут свои непонятные кружева? Ну-ну, ребятишки. Доиграетесь. Не на того, как говорится, наехали. Кишка тонка, гниды залётные, ситуации не просекающие…. Что это за треск такой? Сейчас разберёмся…, - он поднялся на ноги и приник глазом к щели между дверью и дверным косяком. — «Ерунда полная. Какие-то искры — светло-жёлтые — летят…. Это Шуа дверь заваривает? В районе замка? Чем? Где она, интересно, взяла сварочный аппарат? Мля…. Ага, дверка не открывается. Заварили, демоны….

— Пора, — объявил глубокий женский голос.

«Бред бредовый махровый и законченный!», — запаниковал, не отрываясь взглядом от щели, Бес. — «Маленькие лохматые собачки (уже без поводков), стремительно растут…. И никакие это уже и не собачки, а самые натуральные и огромные монстры: зубастые, с кривыми чёрными когтями и круглыми глазищами, горящими нестерпимым ярко-жёлтым огнём…. Бежать отсюда надо! Разбить витринное стекло и бежать…».

Он вернулся к прилавку, подхватил правой ладонью тяжёлый табурет, размахнулся им…. и замер…

Чёрные женские глаза, пристально смотрящие через стекло с другой его стороны, были бездонными, равнодушными и — вместе с тем — безжалостными и властными.

Шуя легонько коснулась указательным пальцем правой руки прозрачного витринного стекла, и оно тут же стало тёмно-тёмно-синим, с лёгким матовым налётом.

«Вот, пожалуй, и всё», — затосковал Бес. — «Его уже не разбить — сколько не старайся…».

Он, конечно, вмазал пару раз — что было силы — по стеклу, а потом, отбросив бесполезный табурет в сторону, упал на пол и, обхватив голову ладонями, громко завыл, чувствую, как в его Душу входит-вселяется безысходный и беспредельный ужас…

Юноша и девушка гуляли по берегу Кирпичного пруда: в том смысле, что разговаривали о чём-то бесконечно-серьёзном, а также — в перерывах между разговорами — увлечённо обнимались и целовались.

Гуляли глухой октябрьской ночью по берегу Кирпичного пруда, с которым связано столько мрачных легенд о Призраках и Приведениях, мерзко и плотоядно скрежещущих зубами? После того, как в пруду — намедни — обнаружили восемь брезентовых мешков с кусками расчленённых человеческих тел?

А что здесь, собственно, такого, мои уважаемые читатели и читательницы? Во-первых, купчинские юноши и девушки трусостью и робостью никогда не отличались. А, во-вторых, вдоль берега пруда — через каждые шестьдесят-семьдесят метров — горели яркие фонари.

И вообще, к Кирпичному пруду в Купчино традиционно относились с теплотой, уважением и искренним пиететом. Собирались на его берегах — весь год напролёт — не пойми и кто. В том глубинном смысле, что все подряд и только на тех участках берега, которые были свободны от строений: раньше — от корпусов кирпичного завода, нынче — от многоэтажных новостроек. В тёплое время года люди в годах ловили в пруду рыбу (говорят, что даже и трехкилограммовых щук), резались в карты и употребляли — сугубо в меру — алкоголь, а молодёжь загорала, жарила шашлыки и беззаботно бренчала на гитарах. И зимой на пруду было здорово: подлёдная рыбалка, снежные крепости, снеговики, коньки, хоккей, прочее…. Знаковое место, короче говоря, для каждого коренного купчинца — Кирпичный пруд. Вот, тот же Серёга Яковлев. Именно на берегу данного старинного водоёма он в первый раз и поцеловался со своей Олей…

Итак. Юноша и девушка гуляли по берегу Кирпичного пруда.

— Подожди, — неохотно отводя губы в сторону, попросила девушка. — Слышишь?

— Нет, не слышу. Продолжаем…

— Прекращай…. Ну же. Стук какой-то странный…. Слышишь?

Юноша, позабыв про поцелуи, напряжённо вслушался в ночные звуки и через несколько секунд подтвердил:

— Действительно, стучит…. Вернее, шлёпает. А ещё хрипит. И, такое впечатление, приближается.

— Может, спрячемся?

— Давай…

Молодые люди затаились — чуть в стороне от линии фонарей — за двумя высокими бочками, игравшими здесь роль урн для мусора.

Через минуту — рядом с одним из фонарей — прошли две тёмные широкоплечие фигуры, нёсшие стандартный торговый павильон.

— Это они шлёпают, — прошептала девушка. — Вернее, подошвы их босых ног…. Или же лап? Как думаешь, а?

— М-м-м…

— Дар речи потерял? Типа — с испуга?

— Есть немного, — помолчав, признался юноша. — Здоровенные такие: вдвоём тяжёлый павильон прут. Надо же.

— А кто они такие?

— Не знаю…. Кожа — в отблесках фонаря — отливает багровым. Глаза — ярко-жёлтые. Блин купчинский, замешанный на позавчерашнем кефире…. Черти? Так, ведь, без рогов и хвостов…

Высоченные тёмные фигуры остановились на берегу пруда и опустили свою ношу на землю.

Через полминуты сухо и коротко загрохотало:

— Трах. Трах. Трах…

Вскоре странные звуки смолкли.

— Это они — острыми когтями — делали дырки в днище ларька, — догадалась девушка. — А сейчас, понятное дело, будут его затапливать…. Надо будет потом, уже утром, в полицию позвонить. Павлу Андреевичу….

Глава пятая Встреча на берегу пруда. Или — немного про Войпеля

Сергей проснулся в шесть тридцать и задумался: — «А во сколько (по времени), питерские горожане и горожанки отправляются — по утрам — выгуливать своих верных четвероногих друзей, а? Что-то я, за давностью лет, запамятовал…. Вообще-то, наверное, рано. В том смысле, что от семи до семи тридцати. Но сегодня, опять же, воскресенье. Следовательно, попозже? Или как? Не знаю. Впрочем, не буду рисковать…».

Он поднялся с постели и отправился в душ: голова слегка трещала со вчерашнего, так как на двух бутылках коньяка они, понятное дело, не остановились и «усугубили» ситуацию водочкой.

После десятиминутного контрастного душа ожидаемо полегчало, и он, одевшись, слегка помахал руками-ногами (типа — сделал зарядку), после чего занялся приготовлением завтрака. Так, ничего особенного: яичница из четырёх куриных яиц (купил вчера поздним вечером в ларьке, возвращаясь от Саныча), пожаренная с оленьей вялено-копчёной грудинкой, хлеб с маслом и большая кружка чёрного крепкого кофе без молока и сахара. Классический завтрак многолетнего холостяка, короче говоря.

Вообще-то, в холодильнике и две пол-литровых банки пива имелись. Ну, из нетленной серии, мол, пиво — с похмелья — ещё никогда и никому лишним не было. Но…

— Пиво сегодня, увы, мне противопоказано, — уплетая яичницу, хмуро пробормотал Сергей. — По крайней мере, в ближайшие часы. Ну, а там видно будет. Посмотрим. По ситуации.

Как легко догадаться, он собрался прогуляться к Кирпичному пруду: ведь именно вдоль его береговой линии — по словам Сан Саныча — Ольга Гущина регулярно прогуливалась со своей собакой. Совершенно ничего хитрого.

Боялся он, честно говоря, этой встречи. Очень боялся. Но — одновременно с этим — ждал, мечтал и желал. Так желал, как ничего другого в этой жизни никогда не желал. Бывает. Любовь, как известно, субстанция странная, слегка запутанная и не всегда понятная. Не всегда понятная — простым смертным, я имею в виду…

Такое, вот, стихотворение сложилось у Сергея в голове полтора месяца назад:

Чистый слог, он нам завещан Богом.

Стройный стан — на много лет назад.

Осень затаилась за порогом.

Листья жёлтые — над городом — летят.

Листья жёлтые спускаются на озеро.

Между листьями лишь серые глаза.

И звучит — далёкая мелодия.

В воду падает — нежданная слеза.

Догорит костёр, и я уеду.

В те места, где не был много лет.

Подновлю могилки бабке, деду.

Встречу странный, призрачный рассвет.

И пойду гулять — тишком — по городу.

Веря, что случайно, навсегда.

Встречу серые — похожие на омут,

Милые, знакомые глаза…

Встречу серые. Похожие на омут.

Милые, знакомые глаза…

Это утро выдалось, на удивление, тихим и погожим, только слегка прохладным: температура окружающего воздуха — по ощущениям — не превышала пяти-шести градусов тепла.

На хлипкой «припарадной» лавочке, доверчиво подставив морщинистые лица скупым солнечным лучам, сидели знакомые старушки.

— О, Серенький нарисовался! — обрадовалась оптимистически-настроенная Матрёна Ивановна. — Никак, снова — с утречка пораньше — за пивком намылился? Ай-яй-яй. Нехорошо, мальчик…. Смотри, сокол ты наш одноглазый, доиграешься. От регулярных утренних пивных возлияний — до пошлого хронического алкоголизма — всего-то один маленький шажок. Пройдёшь его, мил-друг, и не заметишь. А когда заметишь, то поздно уже будет. Как жизненная практика-диалектика и показывает.

— Не, он сегодня, отнюдь, не пивными банками-бутылками озабочен, — мудро усмехнувшись, не согласилась с подругой седовласая Ульяна Макаровна. — Причёсан, тщательно выбрит, белая рубашечка под курткой, ботиночки начищены до блеска зеркального. Спорить готова (на что угодно), что без дел сердечных и давних здесь не обошлось. В том смысле, что без прекрасных серых глаз…

— Здравствуйте, бабушки, — слегка засмущался Сергей. — Хорошая погода, не правда ли?

— Правда ли, правда ли.

— Не плохая, симпатичный молодой человек, это точно.

— А вам, милые бабушки, чего не спится? Зачем в такую рань раннюю поднялись?

— Какой же тут сон? — удивилась Матрёна Ивановна. — Боимся, видишь ли, всё самое интересное проспать.

— Опять что-то случилось?

— Это точно, случилось. Очередное…. Примерно с час назад наркоманы шли со стороны сквера. Шли и грязно ругались, болезные, последними, что называется, словами. Мол, пропал куда-то ларёк возле сквера, торгующий «дурью» и «таблетками»: вчера, мол, ещё торговал, а сегодня исчез — в неизвестном направлении. Ленточный фундамент стоит на прежнем месте, как вкопанный, а сам павильон-то — тю-тю. Испарился.

— Ничего себе.

— А ещё и продавца из этого пропавшего ларька нашли, — невозмутимо дополнила Ульяна Макаровна. — Возле Будапештской, между двумя пятиэтажными «хрущёвками». Мёртвого, понятное дело. Говорят, что застрелился. Или же, мол, застрелили, а самоубийство инсценировали…. Вот, Серенький, как ты объявился в этих краях, так у нас они и начались, непонятки кровавые…. А? Что скажешь?

— Ерунда, — пожал плечами Сергей. — Насквозь случайные совпадения. И не более того. Бывает…. Ладно, бабушки, пошёл я. Всех благ…

Он, перейдя через перекрёсток Будапештской и Димитрова, добрался до Кирпичного пруда: низкий безлюдный берег, серый каменистый песочек, перемешанный — местами — с овальными островками чахлой пожелтевшей травы, тёмно-зелёные бочки для сбора мусора, лёгкая туманная дымка над водой.

«Никого», — медленно шагая вдоль кромки воды, подумал Сергей. — Может, я рано пришёл. Или же, наоборот, опоздал. Чёрт подери…. Ладно, погуляю здесь немного — в пределах часа. Или, например, двух-трёх…. Стоп-стоп. Ничего себе — следочки на песке. В том плане, что чёткие отпечатки огромных босых подошв. Огромных-огромных. Только, блин, четырёхпалых босых подошв…. Хм. Точно такие же приметные следы я видел с полгода тому назад — там, в Республике Коми, в одном глухом лесном урочище. Местный охотник тогда клятвенно уверял, что это были следы йети. То есть, приснопамятного снежного человека…. Ну, и как прикажете это понимать? Мол, по Санкт-Петербургу, сомнений и страха не ведая, разгуливают обнаглевшие в корягу йети? Или же это чья-то дурацкая шутка? Типа — очень смешная, эстетичная и без меры весёлая? Всё, положа руку на сердце, может быть: дефицита доморощенных шутников-юмористов в нашем славном Купчино никогда не наблюдалось…. Эге, а вот здесь — совсем-совсем недавно — лежало что-то массивное, тяжёлое и прямоугольное. То бишь, некий громоздкий параллелепипед…. А потом его, как я понимаю, затащили в пруд — характерная широкая полоса и босые четырёхпалые следы, по крайней мере, «уходят» в воду. Вот же, блин горелый…».

— Гав! Гав! Гав! — раздался где-то рядом азартный лай. — Гав!

— Серый, противный мальчишка! Не смей хулиганить! — велела молодая женщина. — Немедленно отойди от бочки! Незамедлительно, злостный двоечник! Ко мне!

«Что такое?», — обеспокоенно зашелестело в голове. — «Это ко мне обращаются? Какая ещё бочка? Ничего не понимаю…».

Сергей резко обернулся и зачарованно замер.

«Это же она, Ольга Николаевна Гущина — собственной симпатичной персоной», — прокомментировал невозмутимый внутренний голос. — «Невысокая и очень стройная. Со стильной короткой стрижкой «под мальчика» — как и тогда. И сердце в груди постепенно сходит с ума — как и тогда…. Изменилась ли она за эти годы? Внешне, я имею в виду? Трудно сказать. Издали — так вроде и нет. В том плане, что с такого приличного расстояния всяких мелких деталей не рассмотреть. Возрастных морщинок, к примеру. Или же неаппетитных старческих пигментных пятен…. Всё-всё, молчу-молчу. Шуток совсем не понимаешь, дурилка картонная? Не сердись, братец. Больше, честное слово, не буду хохмить. По крайней мене, в ближайшие полчаса. Может быть…. Смотри-ка ты, она своего шустрого кокер-спаниеля величает — «Серым». Типа — в честь тебя? Ну-ну. Ха-ха…. Ага, строго отчитывает пёсика, мол: — «Не смей, хулиган отвязанный, подходить к бочкам с мусором…». Или же — не в честь? А, так сказать, из вредности? Мол: — «Ты, морда упрямая, меня не послушался и ушёл в армию? Ладно, не вопрос. Тогда я себе пса заведу. Назову — «Серым». И буду его воспитывать — до полной потери пульса, долго и изощрённо. Отыграюсь, ужо, по полной и расширенной программе…». Может, братец, стоит тупо обидеться и уйти? Ну, в плане проявления элементарной мужской гордости? Что, что? Не согласен? Куда-куда пойти? Понятное дело, грубиян законченный и хам трамвайный. Никто, собственно, и не сомневался в твоих лингвистических пристрастиях. Плавали — знаем…. Тогда, упрямец неисправимый, сам здесь и разбирайся. Чай, уже не маленький. А я, извини, обиделся и умолкаю…».

Ольга, присев на корточки, старательно обтирала псу лапы — светлой тряпкой, которую достала из полиэтиленового пакета.

Сергей, остановившись метрах в пяти-шести, нерешительно кашлянул.

Узкая спина в стареньком пальтишке вздрогнула.

Ольга, отпустив собаку и выронив тряпку, медленно выпрямилась, плавно обернулась и выдохнула:

— Ты…

«Какие же у неё глаза!», — восхитился отходчивый внутренний голос. — «Блестящие-блестящие, светлые и очень радостные…».

— Я. Здравствуй, Оля.

— Здравствуй…. Рада тебя видеть. С прибытием.

— Гав-гав! — пего-серый пёс, уразумев, что хозяйке сейчас не до него, радостно помчался вдоль кромки воды. — Гав, гав…

«Не блестят больше глаза», — доложил дисциплинированный внутренний голос. — «Словно бы потухли…. Знать, «в себя ушла». То бишь, «спряталась в раковину». Плохо это, братец…».

— Вот, вернулся, — неуверенно промямлил Сергей.

— Вижу…. На побывку? Совсем?

— Честно говоря, ещё не знаю. Не решил.

— Думать будешь?

— Ага. Буду.

— Понятно, — коротко улыбнулась девушка. — Думай, странник беспокойный. Думай…. Ну, до свидания?

— Торопишься куда-то?

— Да, дела. Иди…. Стой. Что у тебя с левым глазом?

«Ага, её глаза вновь заблестели!», — оживился запечалившийся было внутренний голос. — «Тревожно-тревожно так. Даже с какой-то внутренней болью…».

— Ослеп, понимаешь, — виновато шмыгнул носом Сергей. — Но немного видит. Так, слегка…

Ольга подошла вплотную и, неодобрительно покачав головой, прошептала:

— И на правой щеке — отметина, — пристав на цыпочки, осторожно провела указательным пальцем вдоль кривого багрово-сизого шрама.

— Это, кха-кха, совсем из другой оперы. Глаз — контузия в Сомали: случайно потревожил противопехотную мину. А шрам — осколок от бетонной стены, в которую пулемётная очередь случайно шандарахнула: в Никарагуа дело было.

— И много у тебя…э-э-э, других шрамов?

— Хватает, если честно, — признался Сергей. — И на ногах, и на спине, и на груди, и на боках…. Много, короче говоря.

— Значит, Серый, вдоволь нагулялся по Белу Свету? Как и мечтал в юности?

— Вдоволь. Даже, наверное, с некоторым перебором.

— Мне показалось, или дружеское прозвище — «Серый» тебе уже не нравится?

— Почему ты так решила?

— Шрам на твоей щеке слегка дёрнулся.

— Не то, чтобы не нравится. Просто отвык немного: во времена странствий меня называли по-другому.

— И как же? Если, конечно, не секрет.

— Не секрет. В доблестном ГРУ — «Яшкой». Армейские прозвища, они — как правило — «завязаны» на конкретной фамилии: Яковлев — Яков — Яшка. Ну, а в Коми — «Войпелем».

— Как? — серые глаза девушки удивлённо округлились.

— «Войпель» — так величают тамошнего главного Бога. Он, согласно седым и древним легендам, является повелителем северного ветра. Что-то там ещё, толком не знаю. Не удосужился расспросить местных жителей…. А я, как раз, тогда являлся начальником метеостанции. То есть, и всякими ветрами — в том числе — занимался. Вот, данное прозвище — по наипростейшей аналогии — ко мне и прилипло. Бывает…. А почему ты так этому удивилась?

— Легенды о могущественном Войпеле имеет к нашему скромному Купчино самое непосредственное отношение.

— Серьёзно? — недоверчиво нахмурился Сергей. — Ничего не путаешь?

— Нет, не путаю. Я же, как-никак, питерский Универ окончила: дипломированный археолог и историк. И дипломную работу, как раз, писала по северным Богам: Войпелю там была отведена добрая четверть.

— Расскажешь про него? И про взаимосвязь Войпеля с нашим районом? Интересно же…. А? Ну, пожалуйста…

— Хорошо, расскажу, — согласилась Ольга. — Пойдём вдоль берега, — махнула рукой. — Пока Серый не потерялся. Он хоть уже и пожилой, но ужасно-любопытный и без всякой меры шустрый.

— А сколько псу лет?

— Почти двенадцать.

— Понятное дело.

— Понятливый какой выискался. Шагаем…

Они неторопливо шли вдоль береговой кромки Кирпичного пруда, слегка касаясь друг друга руками и плечами, — как когда-то, много-много лет тому назад.

«Может, братец, уже можно и ладошками сцепиться?», — предложил нетерпеливый внутренний голос. — «Как когда-то, много-много лет тому назад? Считаешь, что ещё рано? Ну, да, конечно. Саныч, сказал, что Ольга не замужем. Но и что из того? Вдруг, у неё имеется сердечный друг? В том плане, что молоденький, пылкий и страстный любовник? У такой симпатичной барышни — и нет хахаля? Позвольте, однако, не поверить…. Всё, всё, молчу-молчу…».

Они неторопливо шагали вдоль берега пруда, и Оля увлечённо рассказывала:

— Итак, Войпель — это Божество в мифологии народностей Коми. Да-да, именно — Божество, а не Бог, так как Войпель имеет сразу несколько ипостасей…. Впрочем, начну по порядку, как у нас, историков, и полагается. Первое письменное упоминание о Войпеле датировано далёким 1501-ым годом, когда митрополит Симон в послании к Великопермскому князю Матвею Михайловичу и всем прочим пермичам, «людям большим и меньшим», упрекал их в том, что они поклоняются «Золотой Бабе и Войпелю болвану…». Болвану? Здесь, очевидно, имелся в виду некий величественный деревянный Идол…. На русский язык имя этого Божества переводится как — «Северный ветер». По другой версии — «Владыка Севера». По третьей — «Лесной дедушка». По четвёртой — «Ночное ухо». По пятой — «Имеющий уши величиной с лист кувшинки, как уши дикой утки с тонким слухом»…. Только — мужского ли он рода-пола? Дело в том, что Войпель — у народностей Коми — описывается как изображение четырёхликой женщины: девочка-женщина-женщина-старуха. Вот, такая плохо-объяснимая и неуклюжая странность…. Считается, что Войпель — в общем и целом — относится к простым людям достаточно благосклонно. К хорошим простым людям, имеется в виду. Поэтому к данному Божеству было принято — во время регулярных молитв и тризн — обращаться с просьбами о крепком здоровье, семейном благополучии и спокойных сытных годах…. Войпель очень не любит шума. И даже может, не на шутку рассердясь, направить на шумящих индивидуумов сильную снежную вьюгу. Согласно древнему поверью, во время колошения хлебов нельзя было громко полоскать бельё, детям — свистеть в свистульки, а подвыпившим мужчина — громко смеяться: иначе жестокий северный ветер мог заморозить все посевы…. В отрогах сурового Уральского хребта (в том числе, в его болотистых горных долинах и лощинах), обитает — как утверждают седые легенды — Шуа, четырёхликая женская ипостась Войпеля, которая может превратить шумного путника в камень. Или же вызвать на помощь — из глубин земных недр — двух ужасных желтоглазых монстров, рвущих провинившихся на части с помощью острых зубов и кривых когтей…. Господин начальник метеостанции, ты меня слушаешь?

— Ага, конечно, слушаю. Причём, очень внимательно. Только я — бывший начальник метеостанции…. А что?

— Ничего. Показалось, что ты просто таращишься на меня, особо и не вслушиваясь в повествование…. Ну-ка, повтори мою последнюю фразу.

— Э-э-э, сейчас-сейчас…, - попытался сосредоточиться Сергей. — Шуа может вызывать — из какой-то там подземной пещеры — двух огромных тёмно-бронзовых зубастых монстров с круглыми ярко-жёлтыми глазами. Вот. Пожалуйста.

— Разве я говорила про тёмно-бронзовую кожу? Да и про то, что у монстров глаза — круглые?

— Ну, не знаю. Просто мне так видится…

«А ещё и уважаемая Матрёна Ивановна вчера рассказывала — про двух тёмно-бронзовых здоровяков с круглыми жёлтыми глазищами, тащивших — со стороны купчинского «Колизея» — восемь пухлых брезентовых мешков, — любезно напомнил въедливый внутренний голос. — «Подчёркиваю, восемь брезентовых мешков с кусками безжалостно-расчленённых человеческих тел. Вот, так-то…. Случайное совпадение? Или же здесь что-то другое? Не знаю, братец, честное и благородное слово. Не знаю…. Ладно, об этом мы с тобой потом вдоволь порассуждаем. Так сказать, на досуге. А сейчас, пожалуйста, не отвлекайся: любуйся своей Оленькой. Любуйся…».

— Видится ему, видите ли, — насмешливо улыбнулась девушка. — Ладно, продолжаю…. Жилище Войпеля (как говорят в народе), расположено на вершине горы Тельпос-из (по-русски — «Гнездо ветров»), которая, кстати, является второй по высоте горой Уральского хребта. А ритуальные капища, воздвигнутые в честь Войпеля, традиционно размещались на вершинах пологих холмов. Идол Войпеля стоял около священной берёзы в окружении деревянных изображений других Богов, среди которых образ Войпеля был, естественно, самым высоким. Около идола, как правило, стоял котёл для жертвоприношений, в который люди складывали принесённые в жертву меха и серебро, выменянное у соседних народов. Среди приношений Войпелю часто встречались речные раковины, мол, они — своей формой — напоминают человеческое ухо. А в большие праздники Войпелю жертвовали скот и других домашних животных…. В одной из красивых народных легенд, записанных Каллистратом Жаковым, известным краеведом Республики Коми, рассказывается о том, как тяжко пришлось людям и всей живой природе, когда внезапно окаменело сердце Войпеля. Оскудела северная тайга, зачахли деревья и кусты, пересохли реки и озёра, ушел лесной зверь, улетели птицы, уплыла рыба. Великий Бог Ен, отец Войпеля, послал тогда белого лебедя, чтобы тот добыл чудесной живой воды и принес ее сыну. Далеко пришлось лететь благородной птице: на самую вершину горы Тельпос-из, где обитал Войпель. Живая вода разбудила Душу Бога и исцелила его сердце. А Войпель — в свою очередь — вернул дикой природе её первозданную красоту и живительную силу. С тех пор Войпель постоянно и неуклонно заботится о северной земле и людях, живущих на ней. Поэтому он и почитался (да и сейчас, к чему скрывать, почитается), народами Коми как главный покровитель человеческого рода и всей природы в целом…. Но во власти Войпеля находятся суровые ветра, снега, морозы, пурга, пороша и метель. И туго приходится тому, кто по неосторожности прогневит этого могущественного северного Бога…. Как тебе, беспокойный странник, мой непритязательный рассказ?

— Очень интересно и познавательно, госпожа лекторша. Огромное спасибо…. Только, извини, причём здесь наше Купчино?

— Рассказываю. Слушай и мотай на ус…. Среди обывателей, конечно, принято считать, что Пётр Первый заложил Санкт-Петербург в совершенно диком, заброшенном и не обустроенном месте. Мол, сплошные топкие болота, миллионы голодных комаров и мрачные гранитные скалы, поросшие пышными мхами и разноцветными лишайниками. Но это совсем не так. В устье реки Невы всегда, начиная с четырнадцатого века, было многолюдно. И русские часто (причём, с превеликим удовольствием), посещали эти земли, и шведы, и датчане, да и чухонцы финские…. Как же иначе? Места здесь были очень уж рыбные. Осетры ловились — волжских да азовских ничуть не хуже, лосось знатный водился, сиг озёрный, минога, хариус, корюшка…. Когда Пётр впервые вступил на этот берег, в устье Невы насчитывалось порядка тридцати пяти деревушек и поселений, не считая хуторков и зимовий. И многие из этих деревень были «оснащены» крепкими стационарными рыбными тонями и мощными коптильнями. Причём, крестьяне коптили не только различную рыбу, но и птицу — в основном гусей, казарок и лебедей, а утками брезговали. Дело в том, что раньше в невском устье — весной и осенью — останавливались на отдых огромные птичьи стаи. Практически бесчисленные. Всё вокруг кишмя кишело. Гогот стоял, прямо-таки, оглушительный…. Потом всю эту вкусную копчёность увозили торговыми кораблями в западные европейские страны. Естественно, не забывая про деревянные бочки с красной и чёрной икрой, а также про ценный нерпичий жир, из которого потом делали отличное мыло. Даже из Копенгагена и Амстердама, судя по историческим документам, сюда регулярно приплывали пузатые бриги и трёхмачтовые фрегаты…. Замечу, что некоторые из этих поселений принадлежали представителям славной шведской аристократии. Например, достославному графу Стенбоку и отставному ротмистру Конау…. А здесь, на берегу бойкой и широкой реки Волковки, располагалась маленькая шведская деревушка — «Купсино». Что в переводе на русский язык означает — «Зайцево». Шустрых лесных зайчишек водилось — видимо-невидимо — на тутошних мшистых болотах…. Ещё из воспоминаний русских офицеров следует, что совсем недалеко от Купсино располагалось «стойбище очень мрачного народа, пришедшего с северо-востока и говорящего на неизвестном языке, слегка похожем на чухонский…», то бишь, на финский. А рядом со стойбищем было сооружено величественное жертвенное капище «со многими деревянными болванами, главным из коих являлся Войпель…». Ходили упорные слухи и о неком секретном подземном тайнике, в котором пришлые люди хранили несметные сокровища. Впрочем, слухи так слухами и остались…. Что было дальше? Точно, увы, неизвестно. Но вскоре и стойбище куда-то пропало. Да и от жертвенного капища не осталось следа. То ли русские солдаты — в тогдашней горячке — постарались. То ли что-то другое, более серьёзное, случилось-приключилось…. В частности, существует предание, что Пётр Первый наспех оглядев свои новые владения, произнёс такую знаковую фразу, мол: — «Кого тут только нет. Староверы, понимаешь, чухонцы, идолопоклонники, шведские графья и ротмистры в отставке. Плюнуть, право слово, некуда. Разогнать надо будет — со временем — всю эту разношерстную братию. Дабы под ногами не мешались и общего вида — будущей российской столицы — не портили…». Так что, всякое возможно…

— Ничего же себе, — восхищённо присвистнул Сергей. — Да, дела-делишки купчинские…. Впрочем, коми-зыряне, действительно, очень активные и выносливые ребята. Да и к дальним кочевьям привычные…. Добрались до невского устья? Почему бы, собственно, и нет? Поссорился, к примеру, некий семейный клан зырян с другими кланами — более многочисленными и могущественными, да и ломанулся — куда глаза глядят. Или же просто звонкий ветер странствий позвал в дорогу. Бывает…. А известно…, м-м-м, где это самое жертвенное капище находилось? Ну, применительно к современному Купчино?

— Я провела необходимые расчёты, ориентируясь, в первую очередь, на русло реки Волковки. Да, в прошлом веке, во время массовой застройки этого района, его успешно засыпали. Но следы — в виде одиночных прудов — остались. Короче говоря, капище Войпеля располагалось в районе современного Шипкинского переулка…. Э-э, Серый…. Вот же, незадача: и тебе это прозвище больше не нравится, да и мой пёс может слегка запутаться…. Давай, я буду называть тебя на армейский манер? То бишь, Яшкой?

— А, что? Извини, задумался…. Яшкой? Конечно, называй…

— О чём задумался-то, Яша?

— Обо всём сразу: о Войпеле и о зубастых монстрах с ярко-жёлтыми круглыми глазищами, о Купсино и Купчино, о брезентовых мешках и любопытных старушках…. О всяких и разных пересечениях-совпадениях, короче говоря.

— Серьёзные такие раздумья, — понимающе покачала головой Оля. — Значит, надолго. Ты и в юности обожал — впадать в серьёзную и долгую задумчивость…. Добавлю, пожалуй, ещё информации для размышлений. Считается, что в 1703-ем году в болотах, рядом с которыми было выстроено шведское Купсино, утонуло восемь шведских драгун. Но существует и другая версия этого скорбного происшествия. Мол, меркантильные шведские солдатики захотели ограбить подземный тайник неизвестного северного народа. То бишь, встали тёмной ночью и незаметно подобрались к капищу. Но там их встретили два ужасных желтоглазых монстра: напали, убили и разорвали — острыми зубами и кривыми когтями — на мелкие части, которые потом сбросили в воды реки Волковки…. Ладно, будем прощаться.

— Как — прощаться? — заволновался Сергей. — Подожди, я совсем не хотел тебя обидеть. И с задумчивостью сейчас покончу. То есть, незамедлительно отгоню её прочь….

— Не отгоняй, не стоит: размышляй себе, не отвлекаясь на всякую ерунду. Да и не обижаюсь я. Ну, ни капельки. Просто нам с Серым уже пора. Дела, знаешь ли.

— М-м-м…. Дела личного плана-характера?

— Общественного, — печально улыбнувшись, сообщила девушка. — Едем с детишками на экскурсию в Павловск…. Ха-ха-ха! Не напрягайся ты так, Яша. Со школьными детишками. Я же учительницей истории работаю, в нашей с тобой «двести пятой» школе.

— А-а-а, кажется, понял.

— «Бэ», как известно, тоже витамины…

— Гав-гав! — к ним, весело поматывая коротким куцым хвостом, подбежал серо-пегий кокер-спаниель.

Обежал пару раз вокруг, «заплясал», присев на задние лапы и отчаянно перебирая передними, а после этого, предварительно потёршись о сапоги хозяйки, вопросительно уставился на незнакомого мужчину.

— Иди-ка, тёзка, сюда, — присев на корточки, позвал Сергей. — Поглажу…. Ой, какой же у тебя шершавый язык. Все щёки мне обслюнявил…. И я, брат, очень рад нашему знакомству. Очень-очень-очень…

— Неслыханное дело, — удивилась Ольга. — Серый, он совсем необщительный. И даже чрезмерно подозрительный и нелюдимый. А тут — совсем голову потерял от радости. Бросается к тебе — как к давнему и закадычному приятелю. Словно двухмесячный доверчивый щенок.

— Я же — свой, — пояснил Сергей. — Причём, в доску дубовую. И пёс это чувствует…. Оля, а можно — я тебя приглашу на свидание? Например, сегодня вечером?

— Гав! — поддержал Серый. — Гав, гав, гав!

— Не знаю, право…. Встречаться с человеком без определённого жизненного Пути? У тебя, бродяга неприкаянный, хоть есть намётки — относительно будущей работы? Профессии? Специальности? Или лишь сплошные мутные и невнятные сомнения имеют место быть?

— Закончились сомнения. Честное и благородное слово идейного странника. Определился…. Так как — со свиданием?

— Хорошо, назначай, — длинно вздохнув, разрешила девушка.

— В восемь вечера на нашем месте?

— Замётано, Яша.

— Гав-в-в…

Глава шестая Новоявленный сыщик

Он, галантно проводив Олю и Серого до дома, вернулся к Кирпичному пруду.

Зачем — вернулся?

Во-первых, чтобы получше рассмотреть отпечатки огромных четырёхпалых подошв, мол: — «Йети? Или же не йети?». Во-вторых, чтобы переварить — в тишине и покое — информацию, полученную от Ольги, из серии: — «С подозрительными пересечениями и совпадениями с кондачка не справиться. С ними, заразами, надо разбираться вдумчиво, целенаправленно и строго поступательно. А иначе и окончательно запутаться можно…». А, в-третьих, надо было решить — окончательно и бесповоротно — вопрос с предстоящим трудоустройством.

«Правильно, братец. Правильно», — сытым пушистым котом замурлыкал умиротворённый внутренний голос. — «Пообещал любимой девушке, что в самое ближайшее время устроишься на работу? Пообещал. Вот, и выполняй данное обещание. В том плане, что срочно устраивайся, не откладывая вопрос в долгий ящик…. А какие, кстати, у нас с тобой имеются реальные варианты? Правильно, пока только один. Да и тот — откровенно-хиленький и расплывчатый. Так его и растак…».

Вообще-то, намёток-задумок — чисто теоретически — у него было достаточно много. Только могучий и безжалостный Интернет (уже через пять-десять минут после начала общения с ним), превращал все эти симпатичные задумки в бред голимый и смешной.

Например, писательская деятельность. Материалов у Сергея для написания серии авантюрно-приключенческих романов накопилось — за последние почти двенадцать лет — выше крыши любого американского небоскрёба. Типа — ваяй, не хочу. Да и в своих литературных способностях он не сомневался: баловался в промежутках между служебными командировками «мелкой прозой», а «грушные» сослуживцы неизменно и искренне нахваливали. Чем, казалось бы, не вариант? «Чушь смешная, идиотическая и полностью бесперспективная», — безапелляционно заявлял информированный Интернет. — «Тиражи «бумажных» книг нынче упали — ниже плинтуса. «Электронные пираты» безнаказанно зверствуют, наплевав на все и всяческие законы — совместно с многочисленными подзаконными актами. А все писатели-поэты-драматурги однозначно нищенствуют и воют от вселенской тоски. Кроме, понятное дело, общепризнанных монстров: Акунина, Прилепина, Донцовой и иже с ними…». Да и Сан Саныч вчера толковал о том же самом.

Что там у нас, блин, следующее? Ага, журналистско-репортёрская стезя. И здесь — по мнению Сергея — особых проблем не было: умел он ладить с людьми, в том плане, что мог кого угодно (за редчайшими исключениями), разговорить. Причём, на любую тематику. Или же почти на любую…. «Ха-ха-ха», — заходился в приступах истеричного смеха коварный Интернет. — «Да в России каждый второй журналист — безработный. А каждый третий по специальности, вообще, никогда не работал…. И на фига их в таких неслабых количествах ежегодно выпускают из профильных учебных заведений? А, сосёнки мои ясные? Гробовая тишина — в ответ. Никто не знает. Очередная российская загадка, неподвластная наивным зарубежным мудрецам…. Стать питерским журналистом-репортёром, не имея авторитетных знакомых в этой специфической среде? Хватит смешить, мечтатель наивный и законченный. А также и бредить…».

Устроиться в какое-нибудь военное училище? Например, преподавателем по узконаправленной диверсионной деятельности? Или же инструктором по практическому ведению «жёстких» допросов — в условиях современных «гибридных» войн? «Ой, не могу! Держите меня семеро, пока не описался — длинной и широченной струёй…», — надрывался наглый и отвязанный Интернет. — «Ты, чудак одноглазый, хоть представляешь, какое количество действующих подполковников и полковников, разбросанных практически по всей нашей бескрайней и необъятной стране, мечтают переехать в Питер — на халявные должности в местных военных училищах и академиях? А все — сколько их есть — и мечтают. И не просто так — мечтают, а решительно и целенаправленно действуют, плетя бесконечные и запутанные интриги. А также и красавиц-жён активно подключают к процессу передислокации — путём изощрённого сексуального ублажения нужных дяденек с генеральскими лампасами на форменных брюках. Так что, майор запаса, ничего тебе на этом благородном поприще не светит. Ничего и даже меньше…».

Аналогично складывалась ситуация и со всеми другими вариантами, из нетленной серии: — «Ну, кому они нужны, эти сбитые лётчики? Тем более, если после нехилой контузии и без полноценного высшего образования? Чего-чего? Какие-то там ускоренные «грушные» курсы, дающие право на ношение майорских погон? Фи, как мелко и пошло. Не катит…».

Теперь про «единственный реальный вариант». Это вчера подполковник Сомов — во время дружеских алкогольных посиделок — предложил: — «Давай-ка, Серёжа, иди к нам в «пятнашку». Есть вакантная и козырная должность — «заместитель начальника по работе с личным составом». Интересуешься, почему вакантная? Так Наташка с неделю назад ушла в «декретный» отпуск. В том смысле, что капитан Соколова…. Чего морду-то одноглазую воротишь? Мол, политруки нынче не в почёте? Это, конечно, так. Спорить не буду…. Но кто-то, ведь, должен — обучать молодёжь горячую и неразумную? Учить уму-разуму? Предостерегать от ошибок глупых и фатальных? Должен, ясен пень…. Вот, ты и будешь: обучать, учить и предостерегать. Если, конечно, согласишься. В том плане, что прививать моим молодым орлам и орлицам «грушные» основы-навыки. Нет, понятное дело, без ярко-выраженной диверсионной направленности. Так, чисто по мелочам: психология там разная, действенная маскировка при проведении оперативных мероприятий, уменье грамотно вести допросы, хитрые приёмы рукопашного боя, прочее — на твоё усмотрение…. А чтобы не закиснуть от рутины повседневной, буду регулярно привлекать тебя к конкретным расследованиям — даже на правах «старшего по альтернативе». Ну, это когда надо, не пересекаясь с другими сотрудниками, тщательно отработать второстепенные и насквозь альтернативные версии…. Подумай, Серенький, подумай. Я плохого никогда не предложу. Особенно своим…. Что ты там бормочешь? Мол, сыскного опыта нет? Ерунда, во-первых, я тебе буду помогать-подсказывать. А, во-вторых, детективы почитаешь на досуге. Агату Кристи, к примеру. Или же Николая Леонова. Из их книжек много чего полезного можно почерпнуть…».

Вчера это предложение особого восторга у Сергея не вызвало, мол, абсолютно новый и непривычный вид деятельности: в ГРУ-то всё было завязано на динамике, быстроте и решительности, а тут, понимаешь, надо неустанно размышлять, анализировать и улики (включая сигаретные окурки), собирать. Несерьёзно как-то. Но это было вчера…

«Соглашаться надо, братец», — навязчиво бубнил надоедливый внутренний голос. — «Во-первых, ты девушке пообещал — по-быстрому определиться с дальнейшим жизненным Путём, включая серьёзную и приличную профессию. Во-вторых, работа, что называется, рядом с домом: от Шипкинского переулка до «пятнадцатого» отделения — рукой подать, три трамвайные остановки. В том смысле, что меньше двух километров. А, как известно, ходить пешком, оно очень даже полезно для здоровья. В-третьих, данная деятельность является — однозначно — общественно-полезной. В-четвёртых, говорят, что расследование преступлений — дело увлекательное и интересное. Более того, связанное с активной умственной деятельностью. В-пятых, Ольга будет под присмотром…. Как это — зачем за ней присматривать? Ты что, забыл о восьми расчленённых трупах? И о сегодняшнем убитом продавце из «наркотического» ларька? Неспокойно, братец, нынче в нашем Купчино. Ох, неспокойно. Поэтому и надо — старательно присматривать. И не только за симпатичной и сероглазой госпожой Гущиной, но и, вообще, за всеми хорошими людьми. А с погонами на плечах, между нами говоря, и присматривать гораздо сподручней, чем без оных…».

Поразмышлять о Будущем — под выкуренную сигаретку — он успел. А, вот, досконально изучить следы «купчинских йети» — уже нет.

Басовито загудели моторы, и рядом с Кирпичным прудом принялись — длинной чередой — останавливаться-парковаться многочисленные автомобили.

«Целая кавалькада, однако», — прокомментировал наблюдательный внутренний голос. — «В основном, конечно, «ментовские» бело-голубые машины: легковушки и фургоны. Но есть и два тёмно-зелёных «Уазика». Может, армейские? Или же «эмчээсовские»? А ещё присутствуют солидный кран и тягач с открытой платформой. Интересное кино, блин купчинский…. Ага, Павел Андреевич вылез из крайнего «Форда». Тебе, братец, рукой машет. Типа — зовёт…».

Он подошёл к подполковнику и поздоровался.

— Каким ветром, Серенький, тебя сюда занесло? — отвечая на рукопожатие, поинтересовался подполковник. — Ах, да. Возле Кирпичного пруда иногда гуляет с собакой Оля Гущина…. Встретились?

— Ага. Поболтали немного.

— И как оно?

— Нормально. Сразу не прогнала — уже хорошо.

— Это точно, — Сомов обернулся в сторону дороги и, властно махнув правой рукой, велел пожилому капитану, стоявшему рядом с «Уазиками»: — Давай, Семёныч, запускай господ водолазов. Вон — где чёткие следы на песке. Нечего время попусту терять. Следами, кстати, пусть эксперты плотно займутся. Интересные такие следочки, с замысловатым подтекстом…. Ещё красную ленту снова натяни от дороги. И солидного постового выставь — праздных зевак отгонять…

— Водолазы будут пропавший «наркотический» ларёк искать? — предположил Сергей.

— Откуда знаешь про ларёк?

— Бабушки доложили об его исчезновении. И о самоубийстве продавца. А потом я на здешнем прибрежном песке обнаружил характерные следы. Ну, и сопоставил одно с другим…. Стоп-стоп.

— Что такое? — насторожился подполковник.

— Тут такое дело….

Сергей рассказал о вчерашней утренней встрече со старушками.

— Значит, вчера в «Ленте» — якобы — была «скидочная» акция на куриные яйца? — задумался Сомов. — Ладно, проверим, не вопрос…. А бабульки, получается, мечтали о том, чтобы павильон «с дурью» затопили именно в Кирпичном пруду?

— Ага. Так и говорили, мол: — «Будь мы помоложе — подошли бы ночью к торговой точке. Связали бы продавца. Потом подогнали бы кран и погрузили бы ларёк в прицеп. Отвезли бы его к Кирпичному пруду, да и, особо не сомневаясь, утопили бы…».

— А ты?

— Что — я? — непонимающе пожал плечами Сергей. — Не возражал…

— Да я не об этом…. Что думаешь — о данном происшествии? В целом, так сказать?

— Навороченная и отвязанная головоломка — если в целом.

— Вот и я про то же, — широко и белозубо улыбнулся Сомов. — Головоломка…. Хочешь, бродяга, её поразгадывать? В официальном статусе «майора российской полиции»? А также и моего полномочного заместителя? Да, соглашайся ты, чудак-человек. И работа интересная — в том плане, что скучать не придётся. И вообще…

— Что — вообще?

— То самое. Зазноба давняя тебя не прогнала…. Небось, и на вечернее свидание согласилась прийти?

— Согласилась.

— Следовательно — что?

— Что? — громко сглотнул слюну Сергей.

— Следовательно, ваши отношения могут, так сказать, расшириться и углубиться. По крайней мере, такой шанс имеет место быть. Реальный, замечу, шанс. Вот, только…

— Прекращайте, Павел Андреевич, интриговать.

— Хорошо, не буду…. Ну, не станет Ольга Николаевна встречаться — абы с кем. В том плане, что с легкомысленным вертопрахом без крепкой жизненной позиции. Очень-очень серьёзная девушка. Серьёзней — просто-напросто — не бывает.

— А вы откуда про это знаете?

— Рассказывали.

— И кто же?

— Моя законная жена Александра, — мягко и мечтательно улыбнулся подполковник. — Она, видишь ли, трудится главным редактором районной купчинской газеты под названием — «Новейшие новости». Так что, обязана — по должности своей высокой и ответственной — всё знать. В том плане, что Сашенция частенько лично посещает, ища материалы для еженедельных репортажей, всякие социально-значимые объекты. В том числе, и «двести пятую» школу…. Приятельствует моя супруга с твоей Олечкой, — ободряюще подмигнул. — И словечко нужное всегда сможет замолвить…. А родители у Ольги Николаевны, говорят, люди весьма-весьма консервативные и очень-очень старомодные. Значит, и зять им нужен соответствующий. И на обожаемую дочурку они большое влияние имеют…. Так как, Серенький, пойдёшь ко мне заместителем?

— Так я, собственно, уже и не против. После таких-то бронебойных аргументов. Согласен…. Только закавыка одна имеется. Причём, очень и очень серьёзная.

— Какая конкретно?

— Моё здоровье, — смущённо шмыгнул носом Сергей. — Левый глаз практически ослеп. Координация движений нарушена…. А вредный Интернет утверждает, что сейчас с поступлением на службу в российскую полицию наблюдаются определённые сложности, мол, необходимо предварительно пройти сквозь жёсткие «сита»: аттестации там всякие, собеседования с психологами, плюсом — жёсткий медицинский контроль. Ну, не пройти мне медкомиссию. Обязательно завалят и откажут, эскулапы упёртые…

— Не надо ничего проходить, — заверил Сомов. — И «сит» никаких не будет. И сердитых врачей-докторов.

— Как же так?

— Обыкновенно. Я, видишь ли, в молодости тоже имел самое непосредственное отношение к славному российскому ГРУ. И друзей-приятелей у меня там много осталось. До сих пор служат. Причём, некоторые из них даже в генеральских званиях…. Короче говоря, я ещё вчера, не смотря на субботний день, сделал парочку полуофициальных запросов. А уже сегодня утром ведомственный курьер доставил все необходимые документы: твоё «Личное дело» и папку с медицинскими освидетельствованиями. Естественно, что придётся немного сшельмовать: возьмём заключение медкомиссии, сделанное перед твоей служебной командировкой в Сомали, и заменим на нём титульный лист на другой — с более «свежей» датой…. Резюмирую. Примем тебя, майор Яковлев, на службу в «пятнадцатое» отделение по упрощённой схеме, что — в условиях чрезвычайной ситуации — допускается. Я так в своём рапорте (он, понятное дело, уже написан), на имя начальника ГУВД Санкт-Петербурга так и излагаю, мол: — «В связи с серией жестоких преступлений, совершённых на подведомственной мне территории, прошу провести — в срочном порядке — усиление списочного состава. Со своей стороны рекомендую на должность «заместителя начальника по работе с личным составом» майора запаса Яковлева С.С., входящего в действующий резерв ГРУ ГШ ВС РФ, и зарекомендовавшего себя за годы службы в российской армии с самой лучшей стороны». Ну, и так далее…. Положительную визу на моём рапорте генерал-лейтенант поставит, мол: — «Произвести усиление по упрощённой схеме…». Так что, Серенький, завтра с утра напишешь заявление о приёме в Ряды. А со среды (или, к примеру, с четверга), можешь заступать на Службу…. Вопросы?

— Получается, Павел Андреевич, что вы заранее были уверены в моём согласии? — уважительно хмыкнул Сергей. — Ну, раз даже моё «Личное дело» запросили в ГРУ?

— Конечно, был уверен. Причём, на сто семьдесят пять процентов из ста. Как же иначе? Чай, не первый день живу на этом Свете…

— Водолазы полезли в воду. И любопытствующие жители постепенно стекаются. То бишь, группируются-выстраиваются вдоль красной ленты…. Хм. А откуда стало известно, что «наркотический» киоск утопили в Кирпичном пруду?

— Девушка, живущая в соседнем доме, позвонила, — сообщил подполковник. — Мол, гуляла — уже за полночь — по берегу пруда вместе со своим молодым человеком, глядь: два здоровенных облома — в тусклых отблесках уличных фонарей — несут торговый павильон. Доставили до берега, аккуратно уложили на песок, отдышались, а потом, войдя в воду, затащили его на глубину.

— Обломы были желтоглазые, полуголые и с тёмно-багровой кожей?

— В корень, Серенький, зришь. Похоже, те же самые, что позапрошлой ночью — по словам уважаемой Матрёны Ивановны — переносили брезентовые мешки с «расчленёнкой».

— Два человека (пусть и очень сильные), перетащили на полтора километра тяжёлый киоск? — засомневался Сергей. — Только с помощью рук и плеч? Без всяких вспомогательных средств и приспособлений? Или же это были не люди, а…м-м-м, некие существа? Особенно учитывая чётырёхпалые отпечатки босых подошв на песке?

— Вот, этими вопросами, майор Яковлев, ты и займёшься. То бишь, капитан Кукушкин — с группой сотрудников — будет отрабатывать стандартные и привычные версии: «бытовуху» по пьяной лавочке, разборки на почве торговли наркотиками, «маньячные» варианты, в конце-то концов. Ну, а ты — все остальные направления. Например, происки коварных инопланетных пришельцев. Или же идейных купчинских старушек, решивших реанимировать проверенные «сталинские» методы. Или их заграничных родственников. Или здешних доморощенных шутников-мистификаторов…

— Каких ещё — мистификаторов?

— Да есть тут у нас всякие и разные, обладающие нездоровой и разнузданной фантазией, — чуть смущённо улыбнулся Сомов. — Из знаменитой серии: — «Не оскудела ещё земля купчинская на юмористов и выдумщиков всех мастей…». Например, по позапрошлогоднему раннему лету мерзавец Сидоров старательно изображал из себя Привидение. Напялил на себя, понимаешь, белый просторный балахон, пошитый из стареньких простыней, забрался в рассветный час на самодельный плот и давай усердно рассекать — с помощью длинного шеста — по Кирпичному пруду. В то памятное утро, как назло, над водой тревожно клубилась метровая полоса густого тумана, поэтому с берега сам плот был невидим. И уже к обеду по нашему доверчивому Купчино поползли упорные слухи, мол: — «По водной глади Кирпичного пруда самые натуральные Приведения — целыми стаями — разгуливают. Зубами, сволочи, скрежещут, утробно воют, нагло улюлюкают и грязно матерятся. Не к добру это, граждане и гражданки. Быть беде. Конец Света, регулярно обещаемый по телевизионному каналу ТВ-6, так его и растак, приближается…». И в нашем случае что-то похожее запросто может быть. Например, наглые злоумышленники облачились в маскарадные костюмы «монстров», включая ярко-жёлтые глаза-нашлёпки. А киоск они не на руках-плечах тащили, а на специальной транспортной тележке везли, которую влюблённая парочка в темноте не заметила. Следы же от колёс на песке они потом стёрли…. Четырёхпалые отпечатки? Ерунда, вырезали из осиновых досок некое подобие гигантских подошв, да к кроссовкам — с помощью обычной бечёвки — и примотали. В нашем славном Купчино умельцев и затейников хватает. Причём, даже с избытком. Учти, Серенький, на будущее…. Пойдём-ка, брат Яковлев, к народу. Представлю тебя — в качестве своего будущего зама — подчинённым. Боевые заслуги обрисую. В общих чертах, понятное дело…

Ещё через полтора часа торговый павильон — с помощью водолазов, двух металлических тросов, тягача и крана — был вытащен из Кирпичного пруда и размещён на относительно-ровной площадке.

— Эх, надо бы его к нам в отделение отвезти, во внутренний дворик, и там уже вскрывать. Да, только, увы, ничего не получится, — запечалился подполковник. — Захламлён дворик — за долгие годы — всяческим хламом по самое не балуйся. Воды, опять же, натечёт. Вон, из отверстий в днище, так и сочится. Ладно, здесь будем вскрывать. В том смысле, раз дверь заварена…. Кукушкин.

— Я! — браво откликнулся пожилой усатый капитан.

— Отгони-ка любопытствующее купчинское народонаселение подальше.

— Есть!

Капитан солидно откашлялся и, поднеся к губам помятый мегафон, выдал:

— Уважаемые граждане и гражданки! Земляки и землячки! Купчинцы! Объявляется экстренная эвакуация! В извлечённой из пруда ёмкости могут находиться отравляющие и радиоактивные вещества! Старший лейтенант Старшинов! Обеспечить — отход гражданских лиц! По паникёрам и вредителям — стрелять без предупреждения! Повторяю, мать вашу, для особо упёртых и непонятливых…

«Толпа зевак поредела примерно раза в два. Но не более того», — отметил через пять минут Сергей. — «В каком-нибудь европейском городе — после упоминания об отравляющих и радиоактивных веществах — все, наверняка, разбежались бы. Причём, толкаясь, суетясь, и обгоняя друг друга. Здесь же такие штуки не проходят. Купчино, одним словом. Это вам ни хухры-мухры, салаги европейские, изнеженные в корягу. Даже некая гордость, право слово, так и охватывает…»

А, вот, «со вскрытием» выловленного из воды павильона откровенно не задалось. Водолазы (которые, как выяснилось, были приписаны к славному российскому МЧС), сбросили скафандры и, взяв в руки «болгарки», попытались аккуратно вырезать витринное стекло.

Почему — аккуратно? Так Сомов велел, мол: — «Странное какое-то стёклышко: тёмно-синее, матовое и непрозрачное. Не надо его разбивать и портить. Вдруг, что? Обвинят ещё, не дай Бог, конечно, в порче ценного имущества…».

Яркие разноцветные искры, летящие во все стороны, надсадный и слаженный вой двух «болгарок».

— Ничего, мать его, не получается, — доложил — через некоторое время — усатый «эмчээсник». — Очень прочный и непонятный материал, даже диски «с алмазной крошкой» его не берут. Лишь тоненькие царапины остаются, и не более того.

— Что же теперь делать? — нахмурился подполковник.

— Можно попробовать — «разварить» дверь: у нас в стандартном «спасательном комплекте» имеется несколько «термиток». Ну, это такие специальные «огневые шашки», при горении которых создаётся очень высокая температура. Они, кстати, и на ветру не тухнут, и воды почти не боятся…. Правда, мы с напарником знакомы с «термитками» только теоретически. Не приходилось ещё работать с ними на практике.

— Мне приходилось, — сообщил Сергей. — Причём, неоднократно.

— А зачем в героическом ГРУ — «термитки? — удивился непосредственный Кукушкин. — С какими такими целями, задачами и функциями их употребляют?

— С разными и многогранными. В том плане, что как с оборонительными, так и с наступательными. Например, осуществлён успешный захват (в диких южноамериканских джунглях), опорной базы местных наркобаронов. Загрузили ценные трофеи (совместно со связанными главарями преступного синдиката, ясен пень), под брезентовый тент грузовичка, да и тронулись, благословясь, по узким просёлкам к ближайшей дружеской армейской базе. Пока злая погоня не повисла «на хвосте»…. Оп, крутой горный перевал: буксует грузовик, не желает, сволочь усталая, переваливать через водораздел. В этом случае за ближайший скальный выступ цепляется специальная лебёдка, ревёт мотор. Бздцинь…. Крюк из бампера грузовичка вырван с корнем. Что делать? Да, ничего особенного. В том плане, что берётся «термитка» и всё приваривается: крюк — к бамперу, бампер — к капоту…. Теперь — про наступательный вариант. Боевая охранная группа, преследуя подлых «цэрушных» наймитов, загнала означенных наймитов в глубокую пещеру. Узкий и длинный коридор, проходящий через обширный подземный зал. И передовой боец чётко видел, как гнусный противник, пройдя через зал, в продолжение коридора и скрылся. Но в пещерной стене имеется непонятная железная дверь, запертая изнутри. Что спрятано за ней? Вдруг, отборный вражеский отряд, намеривающийся напасть-ударить с тыла в самый неподходящий и ответственный момент? Не-не, ну, его — от греха. В том смысле, что достаём «термитки» и завариваем, чисто на всякий пожарный случай. После с этой подозрительной дверкой разберёмся, в более мирной и спокойной обстановке. Если, ясная табачная плантация, не забудем…

— Странные, однако, понятия в ГРУ — относительно оборонительных и наступательных принципов. В том смысле, что непривычные для обывательского восприятия.

— Что есть, то есть. Не отнять и не прибавить.

— Ладно, майор, заканчивай трепаться и приступай, — велел Сомов. — Лейтенант Кравченко.

— Я! — браво откликнулся молодой человек в штатском.

— Доставай камеру. Будешь видео-документированием заниматься. Чисто для порядка…

С поставленной задачей Сергей успешно справился за пятнадцать минут, использовав для этого три тёмно-серые «термитки»: по полторы на каждую дверную петлю.

Дверь вздрогнула и начала медленно «вываливаться» наружу.

— В сторону, орлы! — скомандовал подполковник. — Пока казённые ботиночки со штанишками не замочили. А ты, лейтенант, снимай себе, снимай…

— Водица выносит из киоска всякую ерунду: упаковки с круглыми разноцветными таблетками, обрывки упаковочной бумаги и полиэтиленовые пакетики с какой-то засушенной и мелко-порубленной травой, — заметил Сергей. — «Дурь»?

— Она самая…. Куда же без неё?

Когда светло-коричневая прудовая вода окончательно вылилась из ларька, шустрый Кукушкин первым заглянул внутрь и, брезгливо поморщившись, сообщил:

— На полу лежит труп: мужчина в шикарном чёрном костюме, на лацкане дорогущего пиджака наличествует депутатский значок. Физиономия синюшная-синюшная и перекошенная — по самое не могу. Видимо, страшно умирал, бедолага, в мучениях жутких…. Ба, да это же Васька Харитонов, морда насквозь криминальная…. Что же это, Пал Андреевич, а? Сейчас начальство всякое появится? В том плане, что понаедет, наорёт и заставит спустить дело «на тормозах»?

— Не угадал ты, Семёныч, — вальяжно хмыкнул Сомов. — Никто из важных деятелей здесь не появится. Ни одной более-менее значимой персоны…. Зачем, спрашивается, мараться и «светиться»? Это когда Бес при делах был, и денежки по кабинетам исправно разносил, тогда-то он многим был интересен. Очень даже многим…. А теперь, попавшись «на наркоте»? Причём, в однозначно-мёртвом виде? Кому он такой нужен? А? Не слышу ответа…. Правильно, друзья мои, никому. Диалектика злая и голимая…. Лейтенант Кравченко.

— Я!

— Занимай, Петя, капитанское место. И снимай на видеокамеру содержимое павильончика. Дотошно так снимай, не отвлекаясь и не суетясь. Мол, для служебного архива. Глядишь, да пригодится…

После завершения всех необходимых процедур, предусмотренных строгим российским Законодательством, участники мероприятия разъехались в разные стороны. Мёртвый Бес — в ведомственный полицейский морг. Водолазы-взломщики — на свою «эмчээсовскую» базу. Выловленный из пруда киоск со странным витринным стеклом — на платформе тягача и по решению Сомова — на ближайшую загородную точку ФСБ. Ну, а все остальные (включая собранные улики и вещдоки), на оперативное совещание в «пятнашку».

— Проходим в мой служебный кабинет, — коротко щёлкнув ключом в замке, велел подполковник. — Проходим и рассаживаемся. Я, как и полагается руководству, в торце: под портретом нашего уважаемого Президента, в удобном кресле начальственном. Ну, а вы, господа подчинённые, по обе длинные стороны стола, на жёстких стульчиках…

«Кабинет, как кабинет», — машинально отметил Сергей. — «Я таких — в своё время — вдоволь насмотрелся. Даже с некоторым перебором. В том плане, что все служебные начальственные кабинеты — хоть в полиции, хоть в ГРУ — практически на одно лицо: потёртая красно-бордовая ковровая дорожка, стол буквой «Тэ» с телефонными «вертушками» и солидным кожаным креслом в дальнем торце, с десяток скромных стульев, солидные шкафы (неизвестно с чем), и высокие пластиковые стеллажи, плотно забитые разномастными папками-скоросшивателями. А на светлых оштукатуренных стенах, как и полагается, развешаны многочисленные дипломы и почётные грамоты, вставленные в симпатичные рамочки. Не говоря уже о поясных портретах Президента, Премьер-министра и действующего министра Внутренних дел…. Единственное отличие — сразу два плоских компьютерных монитора рядом с «хозяйским» местом. Следовательно, наш Павел Андреевич является мужчиной современным и продвинутым — в плане общения с компьютерной техникой. Учтём, понятное дело…».

— Расселись? — угнездившись в удобном начальственном кресле, заботливо поинтересовался Сомов. — Вот, и молодцы…. Капитан Кукушкин.

— Я!

— Заканчивай орать. Чай, не на строевом плацу.

— Есть, не орать.

— То-то же…. Давай, Семёныч, докладывай. Что там эксперты накопали по массовой «расчленёнке»?

— Дык, это, служебные инструкции запрещают — при посторонних…

— Отставить — глупости! — повысил голос подполковник. — Инструкции, блин масленый, понимаешь…. Будем считать — чисто для пользы общего дела — что майор Яковлев уже зачислен в наши славные и непогрешимые Ряды. В экстренном порядке. Допустим, в виду секретного указания генерал-лейтенанта Тургаева, переданного — мне лично — по телефону. Кроме того, Сергей Сергеевич займётся тщательной отработкой «альтернативы» по всем недавним купчинским преступлениям, не вмешиваясь, так сказать, в вашу скучную следственную рутину…. Устраивает такой вариант?

— Совсем другое дело, — сразу же повеселел Кукушкин. — Эти твои, Павел Андреич, «альтернативные версии» кого угодно сведут с ума…. «Грушный» майор возьмёт на себя данную головную боль? Просто замечательно. Заранее и всенепременно — огромное спасибо…. Значится, докладываю. Всего было убито и расчленено восемь человек: шесть мужчин и две женщины. Время убийства — позапрошлая ночь: от ноля до пяти часов утра, точнее, к сожалению, не установить. Орудие убийства (или же орудия), холодное. Возможно, кузнечные клещи. Или же огромные нестандартные пассатижи. Или же острые клыки с не менее острыми когтями. Впрочем, когти-клыки — это теперь епархия уважаемого Сергея Сергеевича, как и договаривались…. Теперь по потерпевших. Четыре личности (в прошлом судимые), уже установлены — по отпечаткам пальцев, имеющимся в нашей картотеке. Все — купчинские гопники среднего возраста и без определённого рода занятий: Дмитрий Замятин, Людмила Корытько, Всеволод Рыженков и Валерия Драгина. По остальным расчленённым трупам ведётся работа: устанавливаются лица, пропавшие без вести, — из числа ведущих «гопнический» образ жизни. Окончательно будем определяться уже с помощью ДНК-анализа…

«Маразм — с каждой прожитой минутой — неуклонно крепчал и неизменно матерел», — принялся бестолково разглагольствовать сбитый с толка внутренний голос. — «Получается, что это засранца Зяму убили? Вместе со всеми его тогдашними собутыльниками? То есть, это ты на них, братец, в окошко посмотрел, чертыхнулся, а через час-другой их зверски порвали на составные части? Причём, где-то совсем недалеко от нашего с тобой дома? Ситуация, однако…. А ещё их было восемь. Как и шведских драгун, погибших здесь в далёком 1703-ем году…. Погибших? Оля говорила, что существует версия, мол, и шведов тогда расчленили. Причём, два здоровенных, клыкастых и желтоглазых монстра. Так его и растак. Держите меня семеро. В том плане, что срочно отведите в ближайший сумасшедший дом…. А ещё на месте Шипкинского переулка в начале восемнадцатого века располагалось капище Войпеля. И тебя, братец, в Коми величали этим же самым стрёмным имечком…. Совпадения, говоришь? Ну-ну…. Как же они надоели, эти странные совпадения и пересечения. Странные, мутные и, не побоюсь этого слова, мистические…».

— Э-э, майор Яковлев. Что с тобой? — забеспокоился голос Сомова. — Никак, заснул?

— Да, нет, — смущённо улыбнулся Сергей. — Просто…м-м-м, задумался слегка.

— И о чём же?

— Конечно, об альтернативных версиях.

— Хорошее дело, одобряю…. Старшинов.

— Я, — негромко отозвался щуплый старший лейтенант.

— Что там с трупом продавца из утопленного ларька?

— Вагиз Алекперов, уроженец солнечного Баку. Три с половиной года тому назад окончил — с «красным» дипломом — наш питерский Университет. Дипломированный филолог. Как попал к Бесу — пока неизвестно. Выясняем. Внешне всё выглядело так, что Алекперов покончил жизнь самоубийством. Но…э-э-э…

— Не жуй сопли зелёные, старлей. Не люблю. Докладывай коротко, сжато и по делу.

— Есть, не жевать. Есть, коротко и по делу…. В правой ладони покойного был зажат антикварный бельгийский револьвер: такими были вооружены — во времена Первой мировой войны — офицеры сразу нескольких европейских государств. Указательный палец покойного лежал на курке. Рядом со стеной дома, возле которой был обнаружен труп, лежала сплющенная пуля. Эксперты (медики совместно с баллистами), установили, что именно эта пуля вошла в правое ухо Алекперова, прошла через его голову, вышла через левое ухо, врезалась в стену ближайшего дома и расплющилась. Более того, наш опытный оружейник со стопроцентной гарантией утверждает, что означенная пуля — относительно конкретной модели револьвера — является «родной». Но он же сообщил и о нижеследующем, мол: — «Револьвер, зажатый в ладони пострадавшего, не имеет к этому роковому выстрелу ни малейшего отношения, так как у него напрочь сточен боёк. Когда — сточен? Судя по характерным признакам, лет так пятьдесят-шестьдесят тому назад…». Доклад закончен.

— Это что же у нас, братцы, получается? — задумался подполковник. — У злоумышленников было сразу два старинных револьвера одной и той же марки? Из одного — действующего — они застрелили Алекперова? А другой — бутафорский — вложили ему в ладонь? Для чего, почему и зачем? Перепутали в спешке? Или же, суки рваные, сознательно подменили — чтобы нас окончательно запутать? А, соратники? Молчите? И, ей-ей, правильно делаете…

Рабочее совещание продлилось до семнадцати тридцати.

Так, ничего особенного: сомнительные версии, неудобоваримые планы, неясные намётки, жаркие споры и вялое переругивание.

А потом Сомов, мельком взглянув на наручные часы, объявил:

— Отбой, подчинённые. Воскресенье, как-никак. Надо и о семейных делах задуматься, то бишь, о крепком тыле…. Чего это — о крепком? О наикрепчайшем. Чтобы с понедельника ничто работе не мешало бы…. Разойтись и незамедлительно приступить — к усердному укреплению уз семейных. Я — сказал…

«И это — абсолютно правильно», — поддержал подполковника разумный внутренний голос. — «И у нас с тобой, братец, на восемь вечера намечено наиважнейшее личное мероприятие. Подготовиться надо. Например, душ принять. В приличные шмотки переодеться. Дезодорантом попрыскаться. Цветов купить…. Свидание с любимой девушкой — дело особенное, неповторимое и краеугольное. Хоть первое, хоть сто пятнадцатое. Блин горелый…».

— Яковлев.

— Я.

— Держи временный пропуск, — протянул пластиковый прямоугольник подполковник. — Потом поменяем на постоянный…. Кукушкин.

— Я.

— Обеспечь майора ключом от кабинета капитана Соколовой. И сообщи пароль входа в её компьютер.

— Есть, обеспечить и сообщить…

Глава седьмая Нежность

Возле подъезда обнаружилась шикарная тёмно-синяя иномарка с зарубежными номерами.

— GMC, — прочитав логотип на капоте, негромко пробормотал Сергей. — В том смысле, что «Джи Эм Си»…. И что это такое? Хм. Э-э-э…. Ага, вспомнил. Это такая малоизвестная (с моей точки зрения), американская компания, производящая автомобили…. А номера на машине — литовские. Или же латвийские. Из серии: — «Не велика разница…». Запомним — чисто на всякий случай…

Он зашёл в парадную, поднялся на третий этаж и удивлённо хмыкнул: возле дверей его квартиры, на стареньком потрёпанном половичке сидел, задумчиво щуря огромные изумрудно-зелёные глазища, большой чёрно-белый кот.

— Привет, Иннокентий, — вежливо поздоровался Сергей. — Каким ветром, дружище, тебя сюда занесло?

— Мяу-у, — откликнулся кот, мол: — «И тебе, идейный путник, доброго вечера…. Каким, спрашиваешь, ветром? Попутным, стало быть. Проходил тут мимо, дай, думаю, загляну к Войпелю в гости…».

— И правильно сделал, — отпирая входную дверь, одобрил Сергей. — Благородный и добронравный гость — радость для каждого хозяина. Для думающего и радушного хозяина, я имею в виду…. Может, поживёшь у меня?

— Мяу-у-у, — мол: — «Почему бы, собственно, и нет? Отказываться от такого галантного и любезного приглашения — грех. Особенно, если кормить будут…».

— Будут, конечно. Не вопрос. Причём, с удовольствием…. Только, извини, особых разносолов не обещаю. По крайней мере, прямо сейчас. Могу предложить на ужин следующее: форельку холодного копчения, тушёную лосятину и вялено-копчёную грудинку молодого северного оленя…. Ты, старина, что будешь?

— Мур-р-р, — зайдя на кухню, мечтательно муркнул Кешка: — «Обойдусь, пожалуй, без излишней экзотики. Это я тушёную лосятину имею в виду. А рыбку и грудинку давай. Сниму, так и быть, пробу…».

— Вот и замечательно…. Эти блюдечки — твои. Которое с парусным корабликом — под рыбу. А это — с бодрой пятнистой коровой — под мясные продукты, ясен пень. Под сметану же я тебе потом что-нибудь подходящее подберу.

— Мяу? — мол: — «Сметана? Это очень даже хорошо. Не откажусь, право слово…».

— Куплю-куплю, — улыбнувшись, заверил Сергей. — В обязательном порядке. Не сомневайся, Кеша…. А эта прозрачная пластиковая плошка — под воду. Наливаю…

Через пять минут котяра приступил к трапезе.

«Аккуратно, бродяга, ест», — одобрительно прокомментировал внутренний голос, слегка зацикленный на бытовой чистоплотности. — «По крайней мере, с чувством собственного достоинства и без излишней жадности. Да и кусочков-недоедков не разбрасывая по полу…. Странность странная, братец, наблюдается. Создаётся устойчивое впечатление, что мы с тобой прекрасно понимаем этого кота. Практически каждый его «мырк» и «мурк»…. Как такое может быть, а?».

— Не знаю, — усмехнулся Сергей. — Но, действительно, понимание присутствует. Однозначно и без всяческих сомнений…

— Мяу-у, — оторвавшись от поглощения оленьей грудинки, посоветовал Иннокентий, мол: — «Не парься, путник мнительный. Всё путём…». — А через пару секунд дополнил: — Мур-р-р?

— Ну, да, конечно. Как это я запамятовал? Надо же и кошачий «туалетный» вопрос решить. Сейчас всё устрою…

Он вышел на улицу и зашагал к перекрёстку Шипкинского и Будапештской.

«Чистоплотный какой, понимаешь», — похвалил справедливый внутренний голос. — «Это я про кота Иннокентия, ясный осенний вечерок…. А подозрительная машина с иностранными номерами так до сих пор и стоит у нашего подъезда. Не нравится мне она, честное и благородное слово. Почему — не нравится? Просто ощущения такие, что, согласись, немаловажно…. Братец, может, пивка выпьем? Ну, очень хочется. Очень-очень…. Свидание? Так потом можно будет мятную жевачку активно пожевать. Сразу, типа, две пластинки…. Нет? Решил поиграться в «хорошего и правильного мальчика»? Ладно, твои дела. Было бы, что называется, предложено…».

Он, перейдя дорогу, купил в ближайшем зоомагазине туалетный лоток, кошачий «наполнитель» и килограммовый пакет с сухим кормом «для крупных пожилых котов». С кормом — это вездесущий внутренний голос насоветовал, мол: — «Явно пожилой. Потому что мудрый. В том плане, что истинная мудрость, она, как всем хорошо известно, только с возрастом приходит…».

А в обычном продуктовом магазине Сергей приобрёл большую банку сметаны и три телячьи почки.

Купил, вернулся домой, определил сметану и почки в холодильник, а после этого поместил лоток, предварительно засыпав в него гранулированный «наполнитель», на полу ванной комнаты.

— Мяу, — пообещал Кешка, мол: — «Всё понял, путник. Чай, не тупее тупых. Не подгажу. В том плане, что буду гадить только в эту пластиковую штуковину…».

После этого Сергей занялся сборами, то бишь, подбором подходящей — для предстоящего свидания — одежды. Вернее, этим делом они занялись вдвоём. Сергей извлекал из шкафа вещи: рассматривал их, встряхивал и старательно разглаживал — за неимением утюга — ладонями. А кот, устроившись на широком подоконнике, давал дружеские советы:

— Мур-р-р, — мол: — «Драные джинсы, футболка под кожаной курткой и видавшие виды кроссовки? Нет, путник, не годится и не катит. Это, конечно, по молодёжному, но слегка, извини, по плебейски…». — Мяу-у, — мол: — «Чёрные брюки «со стрелками», светлая рубашечка, начищенные остроносые ботиночки и тёмное короткое пальтишко «а-ля матросский бушлат»? Нормальный такой вариант, без дешёвого выпендрёжа. Целиком и полностью одобряю. То, что старенький очкастый доктор прописал…». — Мр-р-р, — мол: — «Модный галстук «в полосочку»? Бред бредовый и горячечный. Вид у тебя в нём будет — официальный до стойкой тошноты. Словно бы собрался делать официальное предложение…». — Мяу-у-у, — мол: — «Ты, чудак законченный, и на это готов? Рановато, родной. В том плане, что рановато — до пошлого неприличия. Пообщайся, для начала, с барышней. То, да сё…. Опять же, у тебя и кольца в коробочке нет. Как можно делать официальное предложение руки и сердца — без симпатичного колечка? Никак, ясные сливки средней жирности…». — Мр-р-р-р, — мол: — «Так что, галстук отменяется. Отложи-ка его в сторону. И не спорь со мной, пожалуйста, модник хренов…».

Наконец, Сергей полностью собрался-экипировался.

«Что это наш разговорчивый усатый приятель замолчал?», — насторожился мнительный внутренний голос. — «Не «мырчит» больше, понимаешь. Не урчит и не муркает…. Где он, вообще? Ага, всё там же, на подоконнике. Только развернулся к нам с тобой пушистым хвостом и, позабыв о делах текущих, внимательно смотрит на «купчинский Коллизей». А теперь правую переднюю лапу поднял и плавно водит ей возле оконного стекла. Словно бы сигнализируя кому-то…. Ну, и пусть себе дальше медитирует. Не будем, пожалуй, отвлекать. У каждого из нас, как известно, свои причуды, странности и шустрые тараканы в голове. Уходим тихо. Практически по-английски…

Он, купив в цветочном магазине букет белых и жёлтых хризантем, закурил и неторопливо зашагал по Будапештской улице — к давнему заветному месту.

Что ещё за место такое? Так, ничего особенного, заброшенная баскетбольная площадка возле их «двести пятой» школы.

Тут такая история. Когда-то — очень-очень давно, ещё до приснопамятной горбачёвской Перестройки, — баскетбол в Советском Союзе был очень популярен. Как же иначе — после легендарной победы нашей баскетбольной сборной на Олимпийских играх 1972-го года в немецком Мюнхене, когда на последней секунде матча легендарный Александр Белов забросил американцам (после дальней передачи Ивана Едешко), победный мяч? Поэтому рядом с «двести пятой» школой — в семидесятых годах прошлого столетия — и возвели именно площадку для игры в баскетбол…. Но Время шло. Вернее, летело, бежало и даже — иногда — неслось вскачь. И вскоре (относительно, конечно), на смену баскетбольным героям былых лет пришли иные кумиры. В частности, футбольные. И, в конечном итоге, перед главным входом «двести пятой» школы оборудовали футбольное поле (уменьшенное по размерам, конечно), а про старенькую баскетбольную площадку постепенно и плотно забыли…. Ещё у этой площадки имелись две безусловно-положительные особенности. Для молодёжи — положительные, естественно. Во-первых, площадка располагалась «с угла» — относительно школы. Поэтому из школьных окон (если, понятное дело, из них не высовываться), мало что на ней и рассмотришь. Во-вторых, за баскетбольной площадкой рос — в несколько рядов — высокий и густой кустарник, отделявший её от «сетчатого» забора соседнего детского садика. А в этом самом кустарнике (кажется, боярышника), находилось несколько самодельных скамеек, словно бы изначально предназначенных для влюблённых парочек. Из серии: — «Располагайтесь и, не опасаясь посторонних нескромных глаз, целуйтесь-обнимайтесь всласть…».

Стемнело и похолодало. Вдоль Будапештской зажглись-загорелись светло-жёлтые уличные фонари.

«Как-то не особо людно сегодня», — отметил осторожный внутренний голос. — «К чему бы это, а? Впрочем, ничего странного — после массового убийства гопников и утопленного «наркотического» павильончика, я имею в виду. А по всему Купчино, наверняка, уже вовсю гуляют зловещие слухи о желтоглазых зубастых монстрах, обожающих разрывать мирных обывателей на составные части. Вот, народ и сторожится. Ничего хитрого…. Ох, братец, напрасно ты назначил нашей Оле встречу возле заброшенной баскетбольной площадки. Напрасно, ей-ей. Больно уж укромное и безлюдное место. Даже на помощь — ежели что — никого не дозовёшься, сколько не зови. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…. И вообще, надо было встретить девушку возле её подъезда. Да и выгулять от Души — по хорошо-освещённым улицам и проспектам. В здешнюю приличную кафешку, например, сводить. А ты, шалопай, даже номером Ольгиного мобильника не поинтересовался. Раздолбай легкомысленный и законченный. Учишь тебя, морду одноглазую, учишь. Всё без толку…».

Он перешёл на перекрёстке через улицу Димитрова и направился, лавируя между типовыми пятиэтажками, вглубь квартала: именно там — между Альпийским переулком и улицей Димитрова — и располагалась родная «двести пятая» школа.

Вокруг было очень тихо, безлюдно, прохладно и откровенно темновато. Под подошвами ботинок задумчиво шелестели-хрустели опавшие разноцветные листья, некоторые из которых были покрыты тоненьким слоем инея.

Сергей размеренно шагал и едва слышно бормотал под нос:

— Осень, она многолика. Скромный закат вдали. Теплится нежным криком. Полузабытой Любви. Теплится цветом синим. Бедам всем вопреки. Словно неяркий иней. На перекрёстках Любви. На перекрёстках коварных.

Осень. Печален Мир. Сон мой забытый, давний. Иней на кистях рябин. Кисти рябин и иней. Зябликов суета. Пусть будет так отныне. Ты у меня одна. Иней на сердце? Растает. Путь, как всегда, далёк. Гуси гогочут стаей. Парус — опять — одинок…. А, вот, есть ещё одно стихотворение про осень. Говорят, что осень бесконечна. И чиста — при этом — невзначай. В небе бьётся призрачная Вечность. А Любовь — Начало всех Начал. Говорят, что осень безвозвратна. Нет Дороги призрачной назад. И Любовь — ни в чём не виновата. Да и я — ни в чём не виноват. Говорят, что осень безысходна. Листьев опадающий кошмар. Жёлтое исчадие природы. Северный заброшенный причал…. Ладно, будем надеяться, что нынешняя осень будет другой. Какой? Наверное, доброй и очень светлой. Ну, словно начало нового Пути. Тем более что и северный заброшенный причал остался в Прошлом. Там, на берегу суровой реки Печоры…

Впереди замаячило приземистое здание, лишь слегка освещённое редкими фонарями.

— Здравствуй, школа, — негромко поздоровался Сергей. — Спасибо тебе за всё. Хорошие тогда были Времена. Душевные…

Он повернул за угол и остановился на краю заброшенной баскетбольной площадки.

«Всё — как и тогда. Много-много лет тому назад», — печально оповестил сентиментальный внутренний голос. — «Одинокий и мутный уличный фонарь, пожухлый пыльный бурьян, два хлипких некрашеных квадратных щита на покосившихся столбах — только, на этот раз, без баскетбольных колец. Ну, и густые кусты боярышника с противоположной стороны площадки…. А ещё здесь присутствует и чёткое ощущение опасности. Чёткое-чёткое такое. Я, братец, в этих делах никогда не ошибаюсь. Ощущается, и всё тут…. Так-с. Без семи минут восемь. Ну, ещё минут на десять-двенадцать Ольга опоздает, как это у симпатичных девчонок и заведено. Надо её обязательно встретить, что называется, на подходе. То бишь, «перехватить» и увести подальше от этого мрачного и небезопасного места…. Кстати, с какой стороны она может подойти? Или с этой. Или же, наоборот, с той. Вот же, блин горелый, незадача. Как бы ни ошибиться…. Стоп, не суетись. В кустах хрустнула сухая ветка. А теперь со скамейки поднимается невысокая стройная фигурка…».

— Оля? — быстрым шагом пересекая баскетбольную площадку, выдохнул Сергей. — Это ты?

— Конечно, я, — ответил мелодичный голосок. — Или ты, Яша, ещё кому-то свидание назначил?

— Нет-нет. Больше никому. Честное слово.

— Ха-ха-ха. Какой смешной…. Совсем шуток не понимаешь?

— Понимаю, — слегка засмущавшись, заверил Сергей. — Просто…. Просто здесь очень мрачно. А ты — одна, на скамеечке…

— Что в этом такого? — удивилась девушка. — Подумаешь, одна. Купчинские девчонки издавна славятся своей бесшабашной смелостью…. О, какие цветочки. Красивые. Мои любимые хризантемы, не забыл. Спасибо большое…. Э-э, странник нетерпеливый, остановись. Не надо спешить с поцелуйчиками. Рановато…. Достоин ли ты этого? Пока не знаю, честное слово…. Давай-ка, присядем на лавочку. Пообщаемся. Ты мне подробно расскажешь про свою жизнь — беспокойную и цветастую.

— Хорошо. Присядем. Пообщаемся…

Но пообщаться (по крайней мере, на тот конкретный момент), у них не получилось: раздались чьи-то грубые голоса и из-за угла школьного здания показались тёмные фигуры.

Показались и вошли в светло-жёлтый круг, образованный светом одинокого фонаря.

«Один, два, три…», — принялся невозмутимо считать хладнокровный внутренний голос. — «Всего восемь рыл. Причём, самого «гопнического» вида. У четверых наличествуют бейсбольные биты…. Ага, а вон того высокого парня я, вроде бы, знаю. Это — Бурый, дружбан покойного Зямы…. Ну-ну, деятели. Будем, что называется, посмотреть…».

— Серый, ты где? — достаточно громко спросил Бурый. — Отзовись.

— Здесь я. Что надо?

— А я что, мля, говорил? — обрадовался чей-то хриплый фальцет. — С девкой он встречается. Точняк. Все эти, которые «двести пятую» заканчивали, вечно здесь, мля, свиданки назначают…

— Прекращаем выражаться! — повысил голос Сергей. — Пока я окончательно не рассердился.

— Больше не будем, — заверил Бурый. — Не обижайся, земеля…. Давай-ка, Серенький, вылезай. Разговор есть. Тихий-тихий такой. Не для посторонних ушей.

— Сейчас подойду. Через пару минут.

— Ты что, с ума сошёл? — зашептала Ольга. — Никуда не пущу. Убегать надо. Забор детского сада, он не очень высокий.

— Оля.

— Не высокий. Переберёмся и убежим.

— О-ля.

— Что — Оля? Я уже почти как тридцать лет — Оля.

— Послушай меня, пожалуйста, — попросил Сергей. — Только внимательно. Без нервов.

— Хорошо, слушаю. Говори.

— Поверь, если бы они хотели нас с тобой убить (или, допустим, покалечить), то действовали бы совсем по-другому. Например, затаились бы за ближайшим углом, да и напали бы — в нужный момент — без всяких разговоров. Засада — дело эффективное…. До сих пор не напали? Значит, их сюда прислали с совсем другой целью.

— С какой?

— Передать мне что-то на словах. Например, какое-то важное деловое предложение. Или же, наоборот, пошлые угрозы. Подойду, выслушаю, вернусь и расскажу…. А? Так всё и будет. Обещаю. Поверь, уж, опытному человеку.

— Опытный, понимаешь, выискался, — неуверенно проворчала девушка. — Ладно, иди. Только возвращайся, пожалуйста, побыстрей, пока я не поседела от переживаний…

«Не сомневайся, братец. И не писай в яблочный компот преждевременно», — подбодрил психологически-подкованный внутренний голос. — «Да, их восемь. И помимо четырёх бейсбольных бит, наверняка, ещё и ножи-выкидухи имеются. Самый, что ни на есть, купчинский вариант…. Что из того? Это же, извини, просто гопники, отягощённые слабым здоровьем — вследствие регулярного употребления крепких алкогольных напитков и самых разных наркотиков. Не говоря уже об обычном курении…. Ты же у нас, наоборот, бесстрашный «грушный» орёл, украшенный целой россыпью красивых боевых орденков. В том числе, и насквозь иностранных…. Что для такого опытного и умелого бойца — «успокоить» с десяток гражданских хамов? Правильно, элементарщина элементарная, образно выражаясь. На уровне подростковой группы детского сада. Из знаменитой серии: — «Хоть — восемь, хоть — восемьдесят. А если же всё сложится в ёлочку сибирскую, то и все восемьсот…». Что такое? Хлипкие сомнения имеют место быть? Мол, обзор с левой стороны ограничен? И координация движений оставляет желать лучшего? Ерунда, не бери, старина, в голову. Пренебреги. У тебя в правом кармане куртки, если подзабыл, лежит метательный «бельгийский нож» последней модели. В обойме которого, заметь, имеется, как раз, восемь лезвий — по числу потенциальных противников. Хорошая такая вещь, удобная: если находится, понятное дело, в умелых руках. А наши-то с тобой ручонки — однозначно — умелые. Так что, шансов — на успешный исход предстоящего разговора — выше любой купчинской крыши…. Говоришь, что и у «бельгийского ножа» существуют-имеются недостатки? Мол, его достаточно короткие лезвия практически никогда не убивают? Даже если попадают подлому неприятелю прямо в наглый глаз? Что есть, то есть. Не спорю. Ничего, вручную-вножную подправим, ежели что…».

Он, сжимая в ладони правой руки «бельгийский нож», остановился метрах в пяти-шести от группы гопников.

— А ты, Яковлев, изменился, — задумчиво помолчав несколько секунд, сообщил Бурый. — В том плане, что заматерел — по самое не балуйся. Солидно смотришься — с таким-то нехилым шрамом на щеке.

— Сам знаю. По делу говори.

— По делу, так по делу…. Не успел, Серенький, ты объявиться в Купчино, как тут же начались гадкие неприятности. Сперва Зяму, подельника моего верного, с пацанами насмерть порезали. Потом «бесовскую» точку — вместе с продавцом — ликвидировали. Нехорошо это. Подозрительно…. А ещё слушок мутный прошёл, что, мол, ты идёшь работать в «ментовку». Заместителем к Пашке Сомову. Плохо это.

— Что же здесь плохого? — хмуро усмехнулся Сергей.

— Я, брателло, не знаю — что в этом плохого, — ласково поглаживая ладонью рукоятку бейсбольной биты, по-честному признался Бурый. — Но уважаемый и авторитетный человек сказал, мол, очень плохо. Значит, так оно всё и есть. Без базара.

— А ещё что он сказал?

— Что не нужен ты, Серенький, в Купчино. Не нужен, и всё тут. Совсем…. Уезжай отсюда. Причём, навсегда.

— Кто же это у нас — такой негостеприимный? — обиженно прищурился Сергей.

— А тебе-то — какая разница?

— Большая. Если твой человек, действительно, является авторитетным и заслуженным, то это одно. Можно над его предложением и задуматься. Что называется, не в падлу…. А если это какой-нибудь самозванец дешёвые понты колотит и «на слабо» пробивает? А? Тогда что?

— Оттуда человек, — многозначительно махнул рукой на восток Бурый. — Из-за реки. Живёт вверх по течению от Вантового моста. Он в Купчино нынче будет вместо Беса покойного…. Устраивает?

— Буду думать.

— Думай, земеля со шрамом. Ровно сутки у тебя. Сам не боишься, так об училке своей подумай. А откажешься — не обессудь…

— У-у-у-у-у! — неожиданно полетел над округой утробный звериный вой. — У-у-у-у-у-у…

— Что это такое? — заволновались гопники. — А? Что это?

— Эт-т-то, мля, оно, — Бурый, выронив из ладони бейсбольную биту, указывал пальцем куда-то за спину Сергея. — Оно…. А-а-а!

— А-а-а!

— Уходим, мать его…

Гопники, отчаянно толкаясь и матерясь, ударились в бега.

Сергей резко обернулся.

«Со стороны забора детского садика мелькнули два ярко-жёлтых прожектора», — дисциплинированно доложил верный внутренний голос. — «Мелькнули и погасли…. Или же это были чьи-то круглые глазища? Чёрт подери! Там же Ольга…».

Продравшись сквозь кусты боярышника, он оказался рядом со скамейкой и обеспокоенно забормотал:

— Оля, как ты? Сильно испугалась? А? Не молчи, пожалуйста…

— Знаешь, наверное, не очень, — вымученно улыбнулась девушка. — Вот, даже твои цветы в ладонях. Должна была — от страха — выронить их. Но не выронила…. Слышишь?

— Шлёп, шлёп, шлёп, — прошлёпали чьи-то удаляющиеся шаги.

— Это он уходит.

— Кто — он? — осторожно поинтересовался Сергей.

— Один из двух страхолюдных желтоглазых монстров, о которых судачит всё Купчино.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— Сама на себя удивляюсь, — зябко передёрнув узкими плечами, призналась Ольга. — Понимаешь, сперва за моей спиной раздался ужасный-ужасный вой. Я обернулась, а там — за сеткой забора — стоит кто-то очень большой и тёмный, с огромными жёлтыми глазами. Стоит и, задрав массивную голову, воет…. По идее, я тут же должна была грохнуться в обморок. Правда, ведь? Но почему-то не грохнулась…. Наоборот, тут же появилось (в Душе?), чёткое ощущение, что это существо нам с тобой не опасно. Более того, даже мысль промелькнула в голове, что, мол, оно сюда заявилось специально — как раз для того, чтобы нас защитить от неприятностей…. С чего появилось такое странное ощущение? Не знаю, честное слово. Появилось, и всё тут…. Серёжа, давай уйдём отсюда? Неуютно мне как-то. Даже слегка колотит…

И они ушли: сперва выбрались на Будапештскую улицу, а по ней — на проспект Славы, где было достаточно светло — от многочисленных фонарей и неоновых рекламных вывесок.

— Что от тебя хотели эти гопники? — спросила Ольга.

Сергей рассказал — что, не упомянув только об одних сутках, отведённых на размышления.

«И это — правильно», — одобрил обстоятельный внутренний голос. — «Без этих суток всё выглядит достаточно невинно. Мол, некто авторитетный не доволен, что ты, братец, собрался стать заместителем подполковника Сомова. И не более того…».

— Ты, действительно, устраиваешься на работу в полицию? — обрадовалась девушка. — Заместителем Павла Андреевича? Это очень хорошо…. Авторитетный человек, живущий на правом берегу Невы недалеко от Вантового моста и торгующий наркотиками? А это, увы, очень плохо. Речь, наверняка, идёт о Бахтало.

— Кто это такой?

— Очень-очень авторитетный цыганский барон. Мне про него Сашенька Сомова рассказывала…. Тут такое дело. Лет десять тому назад Бахтало появился в нашем Купчино и организовал широкомасштабную торговлю наркотиками, привлекая для этих целей цыганских женщин и даже детишек. И ничего с ним милиция не могла поделать. Или же не хотела, регулярно получая за это своё «нехотение» щедрую мзду. А потом освободился Бес и решительно «выжил» цыган из Купчино. То есть, заставил их перебраться на правый берег Невы. И, как утверждает информированная Александра, такой поворот событий многих устроил. Очень многих. Цыгане-то, они бесконтрольные и беспредельные. А Бес с депутатами и чиновниками дружил, то есть, прислушивался к их пожеланиям и — якобы — знал меру…. Теперь Бес мёртв, и Бахтало, естественно, хочет занять его место. Очень тревожная и непростая ситуация. Очень-очень. Надо будет об этом обязательно рассказать Павлу Андреевичу…. Ненавижу я всех этих наркоторговцев. Сволочи жадные и бесстыжие. Даже школьников «подсаживают» на свою «дурь»…. Эх, будь я зубастым желтоглазым монстром! Я бы тогда…

— Да-да? — заинтересовался Сергей. — Чтобы ты тогда делала?

— Откусывала бы, долго не думая, им головы. Откусывала бы и глотала. Откусывала бы и глотала. Вот.

— Кровожадная ты у меня.

— Только, к сожалению, на словах, — вздохнула Ольга. — Лишь, так сказать, в теоретическом плане…. Ладно, хватит о грустном. Расскажи-ка мне, друг Яша, о своих приключениях армейских. Где был? Что видел?

Они неторопливо шагали вдоль проспекта Славы, и Сергей увлечённо рассказывал: о Дагестане и Чечне, об Абхазии и Южной Осетии, о Никарагуа, Сирии и Афганистане. Только о Сомали не упомянул ни единого словечка. Во-первых, именно там он получил сильнейшую контузию, благодаря которой и был успешно «списан» в мирную гражданскую жизнь. Во-вторых, что можно интересного рассказать о сплошных зыбучих песках и пархатых двугорбых верблюдах? А, в-третьих, та их миссия в Сомали не отличалась трепетным человеколюбием. Не стоит о таком — лишний раз — вспоминать. Не стоит…

«Какая потрясающая девушка!», — без устали восхищался восторженный внутренний голос. — «Вот, информированный Интернет утверждает, что, мол, современные люди ко всему окружающему их Миру относятся сугубо потребительски. И интересы, мол, у них соответствующие: деньги, войны, автомобили, шикарные виллы, ювелирные украшения и секс. Ну, и всякие динамичные-динамичные истории, напоминающие простейшие компьютерные игры…. Ольга же про боевые действия, вообще, ничего не спрашивает. Наоборот, живо интересуется природой этих далёких стран, архитектурой, культурой и кулинарией. Нетипичный, честно говоря, случай…. Вот, я и говорю — восхитительная девушка. В том плане, что молодая и безумно-симпатичная женщина. Женщина, конечно…. Как же иначе — по нашим-то Временам?».

В двадцать два сорок пять они подошли к приметной кирпичной девятиэтажке: стены у дома были тёмно-красными, а лоджии — светло-зелёными.

— Вот, Яшенька, мы и пришли, — пряча лицо в букете хризантем, вздохнула Оля. — Мне уже пора.

— А завтра мы увидимся?

— Не знаю. Рабочий день, как-никак. Уроки, факультативы, а на семь вечера назначено родительское собрание. Очень важное. Поэтому может слегка затянуться…

— Ты же у меня — училка, — по-доброму усмехнулся Сергей. — Ещё, небось, и классный руководитель?

— Ага. У пятого «А».

— А какая тема у этого «очень важного» родительского собрания?

— Э-э-э, — замялась Ольга. — Тема — педофилия. В последнее время в Питере совершается достаточно много гадких преступлений этой направленности. Наше Купчино, тьфу-тьфу-тьфу, Бог пока миловал. Но…. Короче говоря, хочу серьёзно потолковать с родителями моих подопечных. Чтобы не расслаблялись и не оставляли ребятишек без присмотра…. Эх, почему я — не зубастый желтоглазый монстр?

— И педофилам откусывала бы головы?

— Это точно. А ещё и всем изготовителям детской порнографии…. А что, ты против?

— Ни капли, — пожал плечами Сергей. — Даже помог бы. Ну, в том плане, будь у меня острые зубы и ярко-жёлтые глаза…

А потом они поцеловались.

«Какие же у неё губы!», — не удержался от комментариев нескромный внутренний голос. — «Очень нежные, упругие и жадные. Но откровенно-неумелые. Обалденные и неповторимые, короче говоря…».

Впрочем, минуты через полторы поцелуй завершился.

Ольга, задействовав острые кулачки, неохотно отстранилась и, наспех восстановив дыхание, объявила:

— Цветы помялись…. Всё. Я пошла. Спокойной ночи.

— Подожди, — попросил Сергей. — Можно задать тебе один вопрос?

— Задавай.

— У тебя…м-м-м, есть кто-нибудь? Ну, в том плане, что был?

— Дурак ты, Серенький, — серые глаза девушки обиженно заблестели. — И вопросы у тебя аналогичные.

— Дык…. Что тут такого? Ну, спросил. Дело-то житейское…

— Забыл, что я тебе обещала на выпускном вечере?

— Нет, э-э-э…. Не забыл.

— Тогда процитируй.

— Сейчас, — задумался Сергей. — Сейчас-сейчас…. Это, кажется, звучало так: — «Клянусь, что ни о ком другом — кроме тебя — даже думать не буду. Никогда и ни за что…».

— Вот, я и не думала, — шмыгнула носом Оля. — Ни о ком и никогда…. И ни с кем не встречалась. И ни с кем даже не целовалась. Всё тебя ждала. Так в «старых девах» и осталась. Только говорить об этом никому не надо — засмеют…. Да и в школу именно поэтому пошла работать. Из-за того «выпускного» обещания. Какие ещё, думаю, многомесячные археологические экспедиции? Ты вернёшься, а меня нет. Разминёмся ещё, не дай Бог…

Он неторопливо шагал по ночному Купчино.

«Да, дела-делишки», — жалостливо вздыхал растроганный внутренний голос. — «Ждала, понимаешь. Даже ни с кем не целовалась. Невероятная история для наших сексуально-раскованных времён. Невероятная…. Ты-то, вот, братец, верность школьной любви не соблюдал и романы-интрижки крутил регулярно…. Хотя, иначе и нельзя было. Боевой офицер российского ГРУ — не интересующийся женским полом? Нонсенс, однако. Могли бы заподозрить — чёрт знает в чём. В том плане, что в нездоровых наклонностях, недостойных высокого звания российского офицера…. Ладно, забыли напрочь обо всех этих доступных шалавах и фефёлах. Причём, навсегда. Забыли и растёрли…».

Сергей вернулся домой (непроизвольно отметив, что тёмно-синяя машина с иностранными номерами опять была припаркована возле подъезда), заполнил кошачье блюдечко сметаной, вскрыл алюминиевую банку и от Души хлебнул пивка, а после этого сообщил:

— Знаешь, Кеша, а я влюбился. В том смысле, что в очередной раз и в ту же самую девушку. Вот, даже стишок, пока шёл к дому, по этому поводу сочинил.

— Мяу? — на время позабыв про вкусную сметану, откликнулся чёрно-белый кот. — Мур-р-р, — мол: — «Стишок? Это хорошо. Я, знаешь ли, люблю поэзию. Зачти-ка…».

— Хорошо, слушай:

Нежность — это просто молчание.

Закушенная губа, комок в горле.

Дождалась через столько лет? Сдержала то обещание?

Было такое дело, помню…

Все эти годы — верила?

До сих пор — ещё девушка?

Братцы, да я козёл — попросту,

Старый и замудоханный,

Всеми Богами — оптом.

Те Боги — дядьки серьёзные, найдут везде — промежность.

Богам — богово. Чёрту — чёртово.

А у нас с тобой — только нежность….

— Ну, как тебе, приятель усатый?

— Мур-р, — одобрил Иннокентий, — мол: — «Зачётно и знаково…».

Глава восьмая Змея из трубы

Если вы следуете через Неву по Вантовому мосту со стороны Купчино, то, уже почти переехав на противоположный берег, обязательно посмотрите направо: мост-то достаточно высокий, следовательно, с него можно много чего интересного рассмотреть.

Как вам — увиденная картинка? Из серии: — «Сюрреализм подкрался незаметно?». Вот, то-то же…

Вроде бы — городская черта, но никаких современных высоток нет и в помине. Наоборот, сплошная частная малоэтажная застройка. Причём, разная.

Встречаются и совсем старенькие избушки: бревенчатые, почерневшие, ветхие, покосившиеся, много лет некрашеные, но с резными наличниками-ставнями. А также с журавлями-колодцами и чёрными треугольниками погребов во дворах. Это — остатки деревень, выстроенных ещё в незапамятные Времена, когда многие крупные заводы и фабрики располагались вдоль невских берегов. Логистика тогда была такая: и сырьё, в основном, баржами завозилось, и приличная часть готовой продукции отгружалась по воде. А где появлялся крупный завод (или фабрика), то там почти сразу же возникали и так называемые «рабочие слободки». Как же иначе? Ведь, метро, трамваев, троллейбусов и маршруток тогда не было. Да и лошадей, как известно, на всех не напасёшься. А пешком много ли находишь? Вот, рабочие с семьями и селились — как можно ближе к конкретному предприятию…

Но есть в современной малоэтажной застройке, расположенной на правом берегу Невы, совсем другие дома: и огромные безвкусные коттеджи из красно-бурого кирпича, и «замкоподобные» виллы с многочисленными башенками-шпилями, и элегантные сооружения в стиле а-ля «швейцарское шале»…. Кто же в них живёт? А всякий разный богатый и уважаемый российский люд: депутаты и чиновники всех мастей, бизнесмены и банкиры, знаменитые спортсмены и популярные артисты-музыканты-композиторы. А также «воры в законе», идейные рэкетиры, отвязанные жулики и цыганские бароны-наркоторговцы. Ибо, если ты официально не признан российским судом криминальным деятелем, то являешься — в безусловном порядке — честным и уважаемым человеком. Даже если никаких налогов не платишь, но являешься — при этом — владельцем дорогущей собственности-недвижимости. Законы у нас нынче такие — либеральные и лицемерные до полного и окончательного маразма…

В девятнадцать ноль-ноль на территорию солидного поместья, расположенного на правом берегу Невы и огороженного по периметру высоченным забором, въехал мощный японский внедорожник. Машина, коротко просигналив мрачным охранникам и обогнув помпезный трёхэтажный коттедж красно-бурого кирпича, остановилась возле аккуратной рубленой баньки.

Из приземистого угольно-чёрного джипа с «красивыми номерами» выбрался подтянутый седовласый мужчина в модном длиннополом пальто кофейно-кремового цвета — а-ля «я недавно был в Милане». В таких пальтишках нынче обожают — до острых желудочных колик — разгуливать сытые и самодовольные представители российской бизнес-политической элиты. Типа — визитная карточка такая, мол: — «Я не из простых чалдонов буду. Ох, не из простых, мать вашу простецкую…». И тёмно-бордовый кейс-дипломат, ручка которого была крепко зажата в правой ладони мужчины, был очень даже солидным и представительным: в таком и пару-тройку миллионов американских долларов перевозить незазорно.

А таких приметных мужичков нынешние дамы бальзаковского возраста почему-то взяли моду величать «седыми бобрами». Впрочем, им (дамам), безусловно, видней…

Навстречу представительному господину поднялся — с широкой резной скамьи, расположенной рядом с баней, — непрезентабельный бородатый и лохматый пожилой тип, облачённый в бесформенный зипун со стареньким овчинным воротником.

— Здравствуй, уважаемый шеро-бароно, — вежливо кивнул головой седовласый мужчина.

— И тебе, господин полковник, не хворать, — криво ухмыльнулся золотозубым ртом смуглолицый бородач. — Такой гость — как желанный и дорогой подарок.

— А как оно, твоё здоровье драгоценное, почтенный Бахтало? Почки больше не шалят?

— Гораздо лучше стало. Гораздо. Благодаря твоим таблеткам тибетским, хитрым. Выручил, однако. Спасибо, друг.

— Не за что. Свои люди: обязательно сочтёмся, как и полагается…. Поговорим?

— Конечно. Дело-то святое…. Ванька!

Тихонько скрипнули дверные петли, и от баньки торопливо засеменил низенький старичок, одетый под среднестатистического русского крестьянина конца восемнадцатого века.

— Здесь я, хозяин! — раболепно срывая с головы островерхий войлочный колпак и почтительно кланяясь, залебезил старик. — Здесь. Явился, так сказать, по зову…. О, какие важные и серьёзные люди к нам пожаловали. Сам господин полковник. Уж, как я рад услужить…

— Как дела? — сурово сдвинув к переносице густые пегие брови, прервал старичка цыган.

— Всё в полном порядке, хозяин. Банька истоплена, камни малиновые, веники замочены, водицы вдоволь, стол накрыт…. Может, ещё чего изволите? Девок блудливых, к примеру?

— Спасибо, Иван Феофанович, за проявленную заботу, — вальяжно усмехнулся приезжий полковник. — Ничего больше не надо. Иди, старина, трудись.

— Во-во, трудись, — назидательно вскинув вверх толстый указательный палец, украшенный массивным золотым перстнем, поддержал Бахтало. — В подвал ступай, к Зарине. Поможешь ей «травку» фасовать.

— Хорошо, хозяин. Уже иду. Я мигом…

Старичок, слегка припадая на правую ногу, бодро зашагал в сторону коттеджа, а цыган с гостем отправились в баню.

Прошли, разулись, разделись, развесили одежду на специальных крючках, прибитых к стене, и прошли в парильное отделение.

Полковник, предварительно напялив на ладони брезентовые рукавицы и плеснув кипятка — с помощью медного ковшика на длинной деревянной ручке — в специальное отделение печи, в котором таинственно мерцали раскалённые камни, сразу же взял из жестяного тазика заранее замоченный берёзовый веник и, кряхтя от удовольствия, залез на верхнюю скамью банного полка. Цыганский же барон, недовольно морщась, расположился на самой нижней ступеньке.

Минуты три-четыре активно и со знанием дела поработав веником, гость поинтересовался:

— А ты, шеро-бароно, почему не паришься?

— Не цыганское это дело, — лениво зевнул бородач. — Я и баню-то эту завёл сугубо для серьёзных гостей, чтобы, так сказать, уважение выразить. В основном, для русских гостей, конечно…. Хотя, знаешь, и некоторым иностранцам русская баня нравится. Финнам и немцам, например…. Я с тобой, Пётр Сергеевич, чисто за компанию посижу. Чтобы гость не заскучал. Заскучавший гость — не к добру. Старинная цыганская примета такая, однако…. Работай веничком-то, господин полковник. Шибче машись. Хлещись на здоровье, коль так тебе хочется. Не обращай на меня внимания. Работай. Потом поговорим…

Через некоторое время, завернувшись в белоснежные простыни, собеседники прошли в отдельную просторную комнату, посередине которой располагался богато-накрытый стол.

— По пивку, уважаемый Бахтало? — заговорщицки подмигнув, предложил Пётр Сергеевич.

— Спасибо, но я водочки импортной, пожалуй, накачу. Шведской. Приохотился я к ней — ещё с прошлого беспокойного века. Истинный цыганский напиток, радующий вольное сердце, заросшее дикой щетиной…. Ну, за удачу?

— За неё, родимую. А ещё и за стабильность отношений. Финансовых, в первую очередь, отношений. Как и полагается.

— Согласен. За — стабильность…

Они выпили и закусили — всякими вкусными разностями.

Минут через пять родился и второй тост.

— М-м-м, — замялся цыган. — Надо бы покойного Беса помянуть. Вроде, так полагается. Типа — заведено…. Как считаешь?

— Полагается. И заведено, — нейтрально усмехнулся гость. — Дрянной был человечишка, между нами говоря. Чего, собственно, скрывать? Жадный и жёсткий — без всякой меры разумной. А ещё и «подставщик» махровый. Тварь тюремная и мутная…. Но, как говорится, коллега «по цеху». Место, опять же, козырное да денежное освободилось. Удобный случай, что ни говори…. Помянем, так и быть. И мне, шеро-бароно, шведской водочки плесни. Ага, наполовиночку…. Ну, за Беса. Пусть Ваське Харитонову земля будет пухом.

— Пусть — будет, — брезгливо морщась, согласился Бахтало. — Все там будем. Когда-нибудь. Рано или поздно…

Выпили. Зажевали.

— Пойду-ка — ещё попарюсь, — решил Пётр Сергеевич. — Пока окончательно и бесповоротно не захмелел. Мне же ещё машину вести…. Да и банный пар сегодня исключительно хорош. Исключительно. Камни — просто изумительные: малиново-рыжие такие, с характерными жёлто-оранжевыми искорками. Поддашь ковшичек, а из печного зева в ответ: — «Ш-ш-ш-ш. Шуа-а-а-а…». Никогда такого не слышал. Словно бы какая-то женщина — очень и очень красивая — со мной разговаривает…. Лепота полная, одним словом. И пар очень лёгкий. Словно бы кто-то невидимый чистое бельё на тебя надевает. Чистое-чистое-чистое…. Не пойдёшь со мной, шеро-бароно? Здесь посидишь? Ну, и ладно…

Минут через двенадцать-пятнадцать полковник — распаренный и умиротворённый — вернулся в комнату отдыха, тщательно обтёрся одной простынкой (от пота и прилипших тёмно-зелёных берёзовых листиков), завернулся в другую, уселся в удобное кожаное кресло, хлебнул чешского пивка, зажевал пригоршней «укропных» чипсов, а после этого, присмотревшись, забеспокоился:

— Что с тобой, шеро-бароно? Бледный какой-то. И потерянный. И потрёпанный. И расстроенный. Словно в воду опущенный…. А? Случилось что?

— Пока не знаю, служивый — вяло пожал жирными смуглыми плечами, украшенными старческими пигментными пятнами, Бахтало. — Не знаю…. Наверное, ещё не случилось. Но скоро, возможно, случится. И тогда — кровью умоемся. Не по своей воле. А по предначертанному в Чертогах высоких…

— Э-э, уважаемый. Прекращай — такие смешные разговоры. Фаталист, тоже мне, выискался.

— Не знаю я этого твоего слова — на букву «фэ». Только это, к сожалению, ничего не меняет. Ничего. Ровным счётом…. Нас, цыган, частенько называют «детьми природы». Не на ровном месте, ей-ей, называют. Мы многое умеем предчувствовать. И предугадывать. Очень даже многое…. Ты ушёл париться. На часах было — восемь ноль-ноль. Вдруг, по сердцу полоснуло — словно ледяным острым лезвием. И в висках застучало. И колючие шустрые мурашки побежали вдоль позвоночника…. А потом мобильник тревожно затренькал. Это один мой человечек из Купчино звонил, которому я велел с Яковлевым перетолковать. Ну, с тем самым, я тебе, полковник, говорил про него…

— Говорил, — задумчиво покачав головой, подтвердил Пётр Сергеевич. — Как же, твоя престарелая мудрая тётушка напророчила — чёрт те чего. Мол, вернётся с Севера купчинский мальчишка, и все мы…э-э-э, того, в ящик сыграем.

— И кровью умоемся, — болезненно сглотнув слюну, дополнил цыганский барон. — Обязательно и всерьёз…. Ну, так вот. Начал мой человек разговаривать с Яковлевым, объяснять — что, как и когда. И вдруг, за кустами завыл-зарычал монстр. Ну, один из тех, о которых уже всё Купчино друг другу, прожужжав уши, страшилки рассказывает. А потом и из-за кустов показался — желтоглазый и зубастый. Вот, такая история.

— На этом разговор и завершился?

— Это точно, завершился. Все, испугавшись, разбежались в разные стороны.

— И Яковлев убежал?

— Не знаю. Врать не буду.

— И я о том же, — хищно усмехнулся полковник. — Не по зубам тебе, шеро-бароно, этот молодой человек: заслуженный и опытный «грушник», как-никак, — водрузил на стол тёмно-бордовый дипломат и, звонко щёлкнув защёлками, раскрыл его. Раскрыл и пояснил: — Моё предложение остаётся в силе. Загружай, уважаемый, денежку. Сразу за двоих. Ибо если, как учил нас незабвенный Иосиф Виссарионович, «убрать» опасных людей, то и многие проблемы — почти сразу же — рассосутся.

— Твои бы слова — да Богу в уши, — вылезая из-за стола, проворчал пожилой цыган. — Эх, грехи наши тяжкие…. Отвернись-ка, верный слуга закона. Например, к окошку…

Он — вразвалочку — подошёл к антикварному резному буфету, стоявшему в дальнем правом углу комнаты отдыха, и сильно надавил указательным пальцем на одну из деревянных «завитушек». Центральная секция буфета плавно и совершенно бесшумно приподнялась на пятнадцать-двадцать сантиметров, открывая доступ к тайнику. Бахтало, скорбно вздохнув, достал из узкой ниши несколько толстых денежных пачек, закрыл, прикоснувшись пальцем всё к той же «завитушке», схрон, вернулся к столу и, отправив деньги в тёмно-бордовый кейс, пояснил:

— Две пачки — за Яковлева. Три — за Пашу Сомова. Двадцать пять тысяч «баксов» — мой паевой взнос за документальное сопровождение посылки из Колумбии. Двенадцать пятьсот — плата за условно-досрочное освобождение Изумрудика. Всё, как и договаривались.

— Приятно иметь с тобой, шеро-бароно, общие дела. А ещё и выгодно…. Ладно, будем завершаться с посиделками. Ещё, конечно, посидел бы с тобой: попарился бы, выпил, поболтал. Но, извини, дела. Вот, только минут на пять-шесть в «мыльню» заскочу: ополоснусь слегка…

Вернувшись, Пётр Сергеевич тщательно обтёрся толстым махровым полотенцем, вновь уселся за хлебосольный цыганский «дастархан» и, хлебнув пивка, поинтересовался:

— А вода у тебя в «помывочной», шеро-бароно, куда стекает? Какая-то чугунная решётка…. А под ней что? Неужели, подключился к городской канализации?

— Куда там, — осторожно массируя ладонью левую часть груди, поморщился Бахтало. — Замучишься согласования получать и за всякие проектные работы платить. Эти ребята из «Водоканала» — ужас до чего жадные. Даже, наверное, жаднее цыган.

— Ха-ха-ха! Отменная шутка.

— Стараюсь. Развеселить дорогого гостя — радость для хозяина…. Так вот. Мои работники закопали — под наклоном — широкую трубу, которая выходит прямо в Неву. Практически незаметно для посторонних глаз выходит, понятное дело. Уже под речной водой. А в широкую трубу «врезаны» ещё три — более узкие: одна отходит от дома, вторая — от хозяйственных пристроек и мастерской, третья — «банная». Здесь многие так поступают. Впрочем, отдельные чудаки (честные, наверное, очень), и локальные канализации устанавливают — с ежегодной откачкой.

— Что это? — насторожился полковник. — Хлопок какой-то. Словно бы где-то рядом кто-то вскрыл «Шампанское»…. А? Почему, дружище, молчишь? Побледнел весь…

Тихонько скрипнуло, плавно приоткрылась одна из дверей, по деревянному полу монотонно зашелестело.

— В «мыльне» же никого не было, — поднимаясь на ноги, пробормотал Пётр Сергеевич. — Ничего не понимаю…, - а через секунду, отчаянно чертыхаясь, полез на обеденный стол.

Зазвенело: это со стола начали беспорядочно падать тарелки, бокалы, бутылки, вилки и ножи.

— Змея, — заторможенно прокомментировал цыганский барон. — Большая, однако…

— Да уж, немаленькая, — ворчливо подтвердил полковник. — Иссиня-чёрная, толщиной с руку матёрого штангиста. А на хвосте, вдобавок, имеется уродливый тёмно-коричневый нарост — словно огромная сосновая шишка…. Это, шеро-бароно, твоя ручная анаконда?

— Я с ней не знаком.

— Неудачная, на этот раз, шутка. Не смешная…. Она, что же, приплыла из Невы по канализационной трубе? А недавний хлопок — это чугунная решётка вылетела из стока? После удара змеиным хвостом?

— Получается, что так, — равнодушно подтвердил Бахтало.

— Чего же ты сиднем сидишь? Бери мобильник и звони своей охране. Пусть срочно бегут сюда. И пистолеты не забудут прихватить.

— Бесполезно…

Иссиня-чёрная змея, тем временем, начала планомерно расти. Вернее, уменьшаться в длину и — одновременно с этим — увеличиваться в ширину и высоту. То бишь, трансформироваться…

Через минуту змея исчезла. Совсем. А на её месте появился высоченный и широкоплечий тёмно-багряный зубастый монстр — с круглыми глазами, горевшими нестерпимым ярко-жёлтым огнём, и длинными мускулистыми лапами-руками, оснащёнными кривыми острыми когтями.

— Так его и растак! — грязно выругался Пётр Сергеевич и, соскочив со стола на пол, кинулся к выходу.

Но не тут-то было: небрежное движение когтистой лапой, и полковник, получив увесистый тычок в грудь, отлетел в сторону. Отлетел, сильно ударился затылком о бревенчатую стену, опустился на пол и обессилено застыл, воспринимая всё дальнейшее словно сквозь лёгкую туманную дымку. А ещё и вязкое безразличие навалилось — совместно с предательской вялостью…

Бахтало? Он даже и не пытался убежать: всё также сидел на стуле, крепко зажмурив глаза.

«А ещё и губами медленно-медленно шевелит», — машинально отметил Пётр Сергеевич. — «Наверное, какую-то древнюю цыганскую молитву читает. Возможно, что и предсмертную. То бишь, просит Всевышнего — простить все прегрешения земные…. Мне бы тоже — помолиться. Да не знаю я ни одной молитвы. Жаль…. Монстр склонился над Бахтало. И…. Откусил, сволочь зубастая, лохматую цыганскую голову. Из обезглавленного туловища ударила струя ярко-алой крови…. Итак, откусил, проглотил и небрежно стряхнул когтистой лапой кровь с груди и морды. А теперь громко и сыто икнул…. Ко мне, плотоядно посвёркивая жёлтыми глазищами, идёт. Нагибается. Вот и всё, конец «седому бобру». Здравствуй, мой пушистый, белый и ласковый песец…. И поделом. По мерзким грехам и грязным делишкам моим. Жил — как гад жадный, меры не знающий. И умираю — как сволочь последняя…

Глава девятая Бантики «в горошек»

— Конкин! С вещами — на выход! — прозвучала — неповторимой небесной музыкой — долгожданная команда.

Эдуард Михайлович, крепко сжимая в ладони правой руки ручку старенького обшарпанного чемоданчика, вышел за ворота колонии, отошёл по тротуару метров на пятьдесят-шестьдесят, остановился и, поставив чемодан на выщербленный поребрик, несколько раз вздохнул-выдохнул полной грудью.

— Свобода, мать её, — негромко пробормотал Конкин. — Прощай, гнилая и заплесневелая зона. Прощай…. Увидимся ли ещё? Честно говоря, не хочется. Но и зарекаться, увы, глупо…. И куда теперь направиться дальше? Вот, в чём вопрос…

Вокруг безраздельно властвовало тихое октябрьское утро. Лениво светило-грело, изредка проглядывая сквозь прорехи в низких тёмно-серых облаках, слабосильное осеннее солнышко. В поредевшей разноцветной листве придорожных деревьев робко и неуверенно чирикали крохотные пичуги.

— Конечно, неуверенно, — понимающе покивал головой Эдуард Михайлович. — Откуда ей, собственно, взяться, уверенности-то? Наоборот, сплошная и голимая неуверенность присутствует. Мол: — «Что дальше делать? Куда податься? Чем заняться? И, главное, где денег достать — типа на полноценный праздник-отдых?». И вообще, не люблю я осенью освобождаться. Вот, летом — совсем другое дело: тепло и благостно, а ещё и стройные девчонки ходят в коротеньких юбочках…. А сейчас — холодно, тоскливо и зябко. Бр-р-р, колотун самый натуральный. Вон, даже мохнатый светло-голубой иней образовался по краям вывески…

Вывеска была большой и прямоугольной. А ещё скучно-казённой, что и подтверждал нанесённый на её вертикальную поверхность текст: — «Исправительная колония N6/1, УФСИН по городу Санкт-Петербургу и Ленинградской области».

Значится — зона?

Это точно. Причём, зона не простая, а расположенная в городской черте Санкт-Петербурга, в Грузовом проезде. Очень удобно, надо заметить, расположенная: в непосредственной близости сразу от трёх станций метрополитена. До «Обухово» было порядка полутора километров. До «Пролетарской» — чуть больше трёх. А до «Купчино» — почти четыре.

Конкин задумчиво почесал в затылке левой пятернёй: без метро, казалось бы, ему сегодня никак не обойтись. Добираться до Гражданки наземным транспортом, с многочисленными пересадками? Глупость откровенная и несусветная: и дольше — по времени — получится, и, главное, гораздо дороже. А деньги, как известно, беречь надо. Особенно, если их у тебя мало. Поэтому напрашивался наипростейший и вполне даже логичный вариант — незамедлительно проследовать к «Обухово».

Эдуард Михайлович, покончив с раздумьями, подхватил чемодан, резко развернулся и уверенно зашагал в сторону станции «Купчино».

Почему было принято такое решение?

Ну, никто особо и не ждал Конкина в «гражданских Пенатах», в типовом девятиэтажном «кораблике», расположенном на улице Черкасова. В родимой «двушке», конечно, проживали его старенькие батяня и матушка, но…. Как бы это лучше и доходчивей объяснить? М-м-м…. Не любили родители, выражаясь напрямик, своего сына Эдуарда. Как бы так оно…. А за что, собственно, можно любить закоренелого преступника-рецидивиста? Тем более, с целым букетом «позорных» (в определённых кругах), статей Уголовного Кодекса? Не за что, если смотреть правде в глаза…. И не только «не любили», но и на порог квартиры не пустили бы — если, понятное дело, не опасались бы сыночка…. А ещё его отец и мать являлись небогатыми российскими пенсионерами. Что, мол, из того? Ведь общеизвестно, что почти все российские старики буквально-таки помешаны на накоплении так называемых «гробовых». Это, конечно, так. Но родители, как назло, знали о дате освобождения Эдуарда и, следовательно, все деньги (да и прочие мало-мальски ценные вещи), заранее и надёжно спрятали. Вне квартиры, естественно…. Пытать, пока всё бабло не отдадут? Да, неудобно как-то. В том смысле, что сразу же после выхода на свободу. Можно и «на потом» отложить, чтобы совесть — лишний раз — не донимала. Скажем, на месяц-другой. Что называется, заначка на чёрный день. На совсем-совсем чёрный…. «Гражданские» друзья-приятели? Было несколько. Только раньше, почти три с половиной года тому назад. Где они сейчас? Может, сидят, бедолаги. Может, спились-искурились в хлам полный. Кто знает…. Зато в посёлке Вырица гарантированно проживал его недавний сокамерник (в том плане, что в «зоновском» бараке, рассчитанном на пятьдесят заключённых, их койки рядом стояли), Ванька Кузьмин по кличке — «Пухлый», вышедший из зоны на четыре месяца раньше. «Корешил» Эдуард Михайлович с Кузьминым: менталитеты и интересы схожие, да и «чалились» они по одним и тем же статьям УК. Ну, не мог Пухлый — по всем тюремным понятиям — отказать закадычному корешу в гостеприимстве. Не мог, и всё тут. Если, конечно, не имел жгучего желания «скосячить» — со всеми негативными последствиями…. Что за странная кличка — «Пухлый»? Никакая она и не странная, а, наоборот, насквозь заслуженная. Регулярно «западал» Ванька на толстеньких мальчиков и девочек. «Западал», развращал, а потом (не каждый раз, конечно), попадал на зону…

Итак, Эдуард отправился к станции «Купчино» (и «метрошной», и железнодорожной), чтобы там сесть на пригородную электричку и проследовать до Вырицы. Причём, без билета…. Пожилые контролёрши? Не смешите, пожалуйста. Они — в своём большинстве — тётеньки усталые, добрые и доверчивые. Таких «клуш» завсегда (причём, без особых проблем), уболтать и заговорить можно, мол: — «Откуда же у меня, сиротинки горькой и неприкаянной, возьмутся денежки на билет? Только что из тюряги освободился, буквально-таки несколько часов тому назад. Вот, и справочка соответствующая. Взгляните…. Безвинно отсидел три с половиной года — по гадкому навету злых людей. От звонка до звонка. А вертухаи-сволочи, прежде чем выпустить на волю, избили и все деньги отобрали, жалости не ведая. Все-все-все, до последней копеечки…. К матери-старушке спешу. Болеет она шибко: последняя стадия рака. Еду, чтобы слово материнское последнее выслушать и глаза — после вздоха предсмертного — прикрыть…. Позвольте, родимые землячки, бесплатно проехать. В первый и в последний раз. Очень прошу. Слёзно умоляю…». И самую настоящую слезу можно будет пустить. Благо, на зоне и этому искусству научили. Так, чисто на всякий пожарный случай. Из серии: — «Лишним не будет — по жизни нашей горькой и бесприютной…». Поверят контролёрши, никуда не денутся. Может, и рублей сто — по своей наивности бабской — подбросят…

Конкин неторопливо шагал по Софийской улице и размышлял о всяком и разном. И поводы для тех тягостных раздумий были. Как, впрочем, и для мечтаний — пусть и не радужных, но, всё же…

Это была его уже третья «ходка». Букет обвинительных статей наличествовал такой же, как и в двух предыдущих случаях: изнасилование, развращение малолетних, педофилия. На этот раз, правда, российская Фемида, так её, даму капризную, и растак, вынесла неожиданно-суровый вердикт — восемь лет общего режима.

Эдуард Михайлович, осознав произошедшее, даже затосковал и начал всерьёз задумываться о самоубийстве, мол: — «Восемь лет без секса с малолетками — невыносимая и зверская пытка…». Но, вот, и трёх с половиной лет не прошло, а его выпустили.

Почему — выпустили? Конкина, честно говоря, этот вопрос мало волновал. И совсем не интересовал. В том плане, что ни капельки. То ли вышла очередная предпраздничная амнистия. То ли российский Премьер-министр (идейный поборник либеральных принципов-устоев и известный любитель сэкономить бюджетные деньги), распорядился — срочно сократить в два раза количество заключённых…. Какая, собственно, разница?

«Ох, уж, эти либеральные мероприятия», — недовольно покачав головой, подумал Эдуард. — «Не, с одной-то стороны, это просто замечательно, когда сроки «отсидки» сокращают. Но, пардон, с другой? Вот, выходит вчерашний «зэк» (из простого и бедного народа), на волю. Что его там ждёт? А ничего хорошего, честно говоря. Сейчас и обычному человеку совсем даже непросто устроиться на приличную работу. Что, уж, тут говорить про судимых и отсидевших? Кому они — со своими справками об освобождении — нужны? Никому. Вот, поэтому многие вышедшие из зоны (чтобы хоть как-то заработать на хлеб насущный), вновь «ударяются» в криминал. И, в конечном результате, возвращаются в тюрьмы и на зоны…. Угораю я от наших мужей государственных! Ну, решили, понимаешь, выпустить на свободу целую кучу «зэков». Молодцы, одобряю. А слабо озаботиться и дальнейшей судьбой этих людей? В частности, помочь им в трудоустройстве? Реально помочь, без дураков? Эй-эй, не слышу ответа. Отзовитесь…. Ничем помочь не можете? Да и не хотите? Мол, пусть сами устраиваются и «выплывают» — как умеют? Зачем же тогда досрочно выпускали — без всяких и всяческих перспектив на честную трудовую жизнь? Махровым лицемерием, однако, за версту отдаёт, так вас всех и растак…. Или же всё это изначально задумывается лишь для того, чтобы освободить — под сурдинку — представителей и представительниц отечественной бизнес-политической элиты, загремевших за решётку? В общем, так сказать, потоке амнистии? Чтобы внимания к этим хитрым действиям-мероприятиям не привлекать? Эх, жизнь наша жестянка — мутная и пошлая: до полной и нескончаемой невозможности…. А почему за такими — как я — на воле никто толком не присматривает? Участковый, к которому надо изредка наведываться и в журнале расписываться? Ха-ха-ха! Не смешите. Чистая и тупая формальность. Ибо господину старшему лейтенанту не до ерунды дешёвой, он, естественно, только дополнительными заработками озабочен: «крышеванием» ларьков-магазинчиков, да активной «дойкой» мелких наркодилеров, придорожных проституток и скупщиков краденого. Бред бредовый…. А про то, что людей с педофилическими наклонностями и лечить надо бы (желательно, на ранних стадиях этих самых наклонностей), никто всерьёз и не задумывается. Ни раньше, и ни сейчас. Почему? А чёрт их всех разберёт, во Власти сидящих. То ли денег им жалко. То ли мозгов не хватает…».

Он, свернув в безымянный проезд для грузового автотранспорта, дошагал до Бухарестской улицы, по «зелёному» сигналу светофора перешёл через неё и оказался в Шипкинском переулке.

«Богат наш славный и великий Санкт-Петербург на всякие странности и контрасты», — мысленно усмехнулся Конкин. — «Вот, взять, к примеру, Купчино и Гражданку. Купчино — южная окраина города. Гражданка — северная. Если следовать топорной логике, то эти «неформальные» районы должны быть похожи друг на друга — мол, раз окраины одного и того же города. Но ничего подобного не наблюдается: и дома совершенно разные, и магазины, и кафешки, и вообще, так сказать, жизненный ритм…. В Купчино, как правило, всегда достаточно многолюдно. Вот и сейчас по Шипкинскому переулку шествуют — в противоположных направлениях — многочисленные прохожие разных полов и возрастов. Очень неудобное и беспокойное, на мой частный вкус, местечко. Даже пописать незаметно не получится, не говоря уже о более серьёзных вещах…. То ли дело — родимая Гражданка. Там в это время многие улицы пустынны. Да и в течение дня наблюдаются такие же безлюдные «промежутки». Почему так получается? Может, все обитатели и обитательницы Гражданки с самого раннего утра уезжают на работу. Или же, наоборот, сладко дрыхнут. Не знаю, честно говоря. В том плане, что я, не считая, конечно, ранней юности, постоянной работой себя никогда не утруждал…. Короче говоря, на Гражданке детишки частенько остаются без присмотра взрослых и слоняются — и компаниями, и поодиночке — по пустынным улочкам. Удобная такая ситуация, ничего не скажешь…. Ладно, «покувыркаюсь» пару-тройку суток с Пухлым и деньгами у него — на первое время — разживусь. А после этого отправлюсь домой. Отосплюсь по полной программе, а после этого и делом займусь. Не-не, рядом с домом — ничего такого: опасно. По ближайшим пригородным поселениям проедусь: Лесколово, Матокса, Васкелово, другие посёлки и деревушки. Там сейчас, как говорили недавно «севшие» пацаны, проживает достаточно много нелегальных переселенцев из республик бывшего СССР: из Узбекистана, Таджикистана, Киргизии, Украины и Молдавии. Плохо живут — нищенствуют, голодают и перебиваются случайными заработками. Да и полностью бесправные — потому как нелегалы с просроченными и поддельными разрешениями на работу. Такие и жаловаться лишний раз не будут. А многие из этих переселенцев — с семьями: с жёнами и детишками малыми…. Присмотрю себе маленькую девчушку лет семи-восьми. Обязательно кудрявую, с ясными и доверчивыми глазёнками. Можно и с карими. Но лучше — с небесно-голубыми. Куплю её, сторговавшись, по дешёвке. Или же — по-простому — украду…. О, что я буду с ней делать! Уже слюнки, заранее, текут…».

Эдуард Михайлович, задрав голову, остановился возле знаменитой «купчинской Пизанской башни». Ну, чтобы проверить — есть ли наклон? Или же всё врут люди?

— Кха-кха! — требовательно кашлянули рядом.

— А, что? — оглянулся Конкин и, сорвав с головы старенькую кепку, залебезил: — Да я так, ничего такого. Просто любопытствую…. Уже ухожу. Ухожу…

Эдуард, вернув кепку на прежнее место, торопливо свернул за ближайший угол «свечки».

Почему — залебезил и торопливо свернул?

Просто человек, стоявший возле шикарного тёмно-синего автомобиля, был очень-очень серьёзным: возрастом лет тридцати, но с очень внимательными, цепкими и жёсткими глазами. А ещё и с извилистым тёмно-багровым шрамом на правой щеке.

«Правильно, что ушёл. Молодец», — оказавшись за домом, похвалил сам себя Конкин. — «Связываться с такими харизматичными и суровыми типами — себе дороже. Голову откусят, проглотят и даже справки об освобождении не спросят…. Опаньки! А это ещё что такое? Вернее, кто?».

Справа, за высоким «сетчатым» забором (в котором, впрочем, имелась парочка прорех), располагалась недостроенная семиэтажка с почерневшими оконными рамами и сорванной — местами — крышей. А между двумя корпусами «долгостроя», рядом с высокой кучей светло-жёлтого песка, играла, опустившись на корточки, маленькая худенькая девочка — лет семи-восьми от роду, светленькая, кудрявая, с задорными косичками, милыми белыми бантиками в крупный тёмно-синий «горошек» и доверчивыми небесно-голубыми глазами…

— Не иначе, подарок Судьбы, — жадно сглатывая похотливую слюну и старательно оглядываясь-озираясь по сторонам, тихонько пробормотал Эдуард Михайлович. — Вокруг — ни души…. А тело потом можно будет спрятать. Например, в подвале этого «долгостроя». Или же по-простому закидать строительным мусором, которого здесь в избытке…. Привет, малышка! — громко поздоровался, подпустив в голос медовой патоки. — Играешь? А не скучно-то — одной?

— Скучновато, — приподняв кудрявую голову и лукаво улыбнувшись, согласилась девчушка.

— А можно — и мне с тобой?

— Можно. Вон — дырка в заборе. Пролезай, дяденька…

Через полторы минуты Конкин оказался на территории недостроенного жилого комплекса: подошёл к песчаному холмику, ещё раз огляделся по сторонам, а после этого вкрадчиво поинтересовался:

— Как тебя зовут, пигалица?

— Шуа, — странным образом прошелестело в его ушах.

— Как-как?

— Шу-а-а-а…

— Словно зимняя вьюга пропела…

— Ага, похоже, — согласилась девчонка. — Словно вьюга, метель или пороша. Или же все они — общим хором…. Так мы будем играть?

— Обязательно будем…. Только как — без совочков и…э-э-э, формочек для куличиков?

— У меня всё есть. Там, — мотнула в сторону своими симпатичными бантиками-косичками Шуа. — Пойдём, дяденька в кепочке, поможешь мне принести.

— Конечно, пойдём…

Эдуард — на ватных ногах — шагал вслед за худенькой девчушкой, а в его непутёвой голове бились жаркие и возбуждённо-бестолковые мысли: — «Ох, уж, эти бантики «в горошек»! Ничего более завлекательного не видел в своей жизни. Готов идти за ними куда угодно: хоть на край Земли, хоть к сковородкам Адским…».

Шуа повернула за угол «долгостроя» и, не оборачиваясь, проследовала за приоткрытую ржавую металлическую дверь, ведущую, судя по короткой бетонной лестнице, в подвальное помещение.

«Это — Судьба!», — монотонно застучало в голове. — «Судьба, Судьба, Судьба, Судьба…».

В подвале царил вязкий сизо-лиловый полусумрак.

«Плохой и страшный цвет», — внутренне передёрнулся Эдуард Михайлович. — «Нездешний и потусторонний какой-то. Словно бы сама Госпожа Смерть ненавязчиво бродит где-то совсем рядом…. Сзади что-то стукнуло-щёлкнуло. Это дверь захлопнулась. То бишь, закрылась на замок…. О-па! Вокруг стало светло-светло. Только откуда идёт этот мягкий светло-жёлтый свет — непонятно…».

Шуа, скрестив тоненькие ручонки на груди, стояла у противоположной бетонной стены: стояла, смотрела на него и улыбалась. Только глаза теперь у девчонки были не светло-голубыми и доверчивыми, а угольно-чёрными, неподвижными и равнодушными. Да и её злую насмешливую улыбку никак не тянуло называть — «детской».

— Гав-в! — раздалось где-то рядом.

Конкин заинтересованно повернул голову на звук и недовольно поморщился: возле кучи битого кирпича сидел и добродушно таращился на него низкорослый чёрный скотч-терьер.

— Этой мой верный Страж, — охотно пояснил мелодичный голосок. — Так зовут этого славного пёсика…

«Страж, понимаешь. От горшка — два вершка…», — мысленно усмехнулся Эдуард. — «Значится так. Сейчас, мягко-мягко улыбаясь, подойду к собаке. Одного удара каблуком по голове должно хватить…. После этого кинусь к девчонке и слегка придушу. Пока — только слегка. Потом раздену её и разложу. А в рот носовой платок затолкаю — чтобы не кричала, когда придёт в себя…».

В ушах резко щёлкнуло, а перед глазами поплыли, неуклонно расширяясь, жёлто-фиолетовые круги. А ещё ярко-алые и изумрудно-зелёные спирали, неуклонно переплетаясь между собой, замелькали. Круги — расширялись. Спирали — переплетались. Всё расширялись и переплетались. Переплетались и расширялись…

Когда же все они (круги-спирали), наконец-таки, пропали, то никакой девчушки с бантиками «в горошек» у бетонной стены уже не было. Более того, на её месте стояла, небрежно опираясь на кривой чёрный посох, древняя старуха в драных лохмотьях, по которым шустро ползали-шевелились жирные молочно-кремовые вши. А ещё у старой карги наличествовал приметный нос: длинный, крючковатый, очень мясистый и весь усыпанный крупными разноцветными бородавками.

— Разыграли, значит? — неуверенно выдохнул-предположил Конкин. — Ну, да, конечно. Меня на зоне предупреждали, что, мол, в Купчино хватает — всяких шутников и доморощенных мистификаторов…. Ладно, уели. Спасибо за науку…. Пойду я. Чай, и другие дела отыщутся…

Эдуард Михайлович попытался развернуться на сто восемьдесят градусов и с ужасом осознал, что ноги (да и другие части тела), его больше не слушаются. Совсем. Вот и правая ладошка безвольно разжалась, а старенький чемодан — с громким стуком — упал на бетонный пол.

— Другие дела? — насмешливо прошамкала беззубым ртом противная старуха. — Это ты, милок, малость размечтался. Нет у тебя больше дел. Да и быть не может. Никаких. Ни больших, и ни малых. Ни важных, и ни пустяковых. И не будет никогда. Дошалился ты. А ещё и допрыгался, — резко вытянула вперёд правую руку…

Из кончика смуглого морщинистого пальца выскочила-вылетела крохотная изумрудно-зелёная искорка. Вылетела и, описав крутую дугу, тихонько прикоснулась ко лбу Конкина.

Эдуард Михайлович, потеряв остатки воли, плавно и медленно опустился на колени, даже и не пытаясь дать происходящему мало-мальски разумное объяснение.

Чёрный лохматый пёс, тем временем, принялся планомерно и неуклонно «раздуваться» во все стороны. Всё «раздувался» и «раздувался», пока не превратился в высоченного желтоглазого монстра с тёмно-багряной кожей и длиннющими руками-лапами, оснащёнными кривыми жёлто-чёрными когтями.

Монстр, брезгливо и небрежно передёрнув мускулистыми плечами, широко раскрыл почти безгубую пасть, демонстрируя множество острых зубов-клыков. А потом, сделав несколько широких шагов, уверенно склонился над Конкиным.

Кожу лица тут же опалило болезненно-жарким дыханием, а где-то в голове — видимо, на уровне подсознания — зазвучал чей-то язвительный голос: — «Напрасно ты, мил-человек, встретившись с Войпелем, подумал про откушенную и проглоченную голову. Совсем, даже, напрасно. А после этого ни через левое плечо трижды не сплюнул, ни по дереву не постучал. Беду, получается, накликал. И поделом — гнидёнышу…».

Глава десятая Беспокойное утро

Он проснулся с острым ощущением новизны.

«Правильное такое ощущение, братец», — сладко позёвывая, согласился мудрый и рассудительный внутренний голос. — «Ёмкостное, цельное и совершенно-логичное. Во-первых, понедельник, как известно, является первым днём недели. Во-вторых, твои отношения с Ольгой, судя по всему, выходят на другой уровень…. На другой? На правильный и единственно-верный, выражаясь напрямик. На тот, который должен был состояться ещё двенадцать лет тому назад…. Ладно, дружище, не вини себя и не терзайся без толку: как говорится, лучше поздно, чем никогда. Ошибки, они для того и существуют-совершаются, чтобы потом их исправлять. Причём, с немалым усердием, прилежанием и даже — в отдельных случаях — с удовольствием. Философия, однако…. А, в-третьих, у тебя сегодня, как-никак, дебют: на славном «ментовском» поприще, я имею в виду. Недовольно морщимся? Ладно, скажу по-другому: дебют — в качестве полноценного и почти официального сыщика…. Почти официального? Ну, да. Ведь приказ о твоём назначении «на должность» будет подписан только в среду-четверг, не раньше. Тем не менее, подполковник Сомов чётко сказал, мол: — «Сразу же, майор Яковлев, приступай к работе. То бишь, к Службе. Заявление о приёме в непогрешимые Ряды написал, заявку на рабочую и парадную форму в ОХЧ отнёс, и вперёд — за громкой славой и разлапистыми орденами…. Ну, это в том смысле, что незамедлительно и плотно приступай к «альтернативке». Только на совесть, шалопай мечтательный, копай. Без дураков, лени и легкомысленного подхода…».

— Без дураков, так без дураков. Сделаем, ясен пень, в лучшем виде, — вылезая из кровати, пообещал Сергей. — Правда, Кеша?

— Мяу? — лениво уточнил чёрно-белый кот, облюбовавший старенькое продавленное кресло, мол: — «Что, уже есть конкретный план?».

— Не то — чтобы чёткий план. Но вполне даже реальное, на мой взгляд, мероприятие…. Кстати, доброе утро.

— Мур-р, — подтверждающе дёрнув правым пятнистым ухом, согласился Иннокентий, а после этого добавил: — Мяу-у-у…

— Считаешь, что кровать у меня — насквозь неправильная? — хмыкнул Сергей. — Мол, узкая, старенькая и неудобная? И надо бы её — в срочном порядке — поменять на новую и двуспальную? Ну-ну, твои бы слова, приятель, да Богу в уши. Вернее, мурканье…

Он посетил туалет, накормил кота, сделал пятнадцатиминутную лёгкую зарядку, принял контрастный душ, а после этого позавтракал: так, совершенно ничего особенного — классическая яичница из четырёх яиц и бутерброд с тушёной лосятиной.

Допивая кофе (чёрный, без молока и сахара, как и полагается), Сергей подошёл к окну и, взглянув вниз, констатировал:

— Подозрительная тёмно-синяя машина с иностранными номерами припаркована на прежнем месте. Вот, с этого шикарного автомобиля, пожалуй, её и начнём. Активную следственно-оперативную деятельность, я имею в виду.

— Мяу? — ловко запрыгнув на подоконник, поинтересовался Кешка.

— А у меня ещё со славных «грушных» Времён осталось в загашнике несколько хитрых профильных штуковин. В частности, «маячки», «жучки» и мобильник со специальным встроенным «чипом». Установлю «маячок» под днище данной «Джи Эм Си», а потом буду отслеживать все её передвижения на экранчике, естественно, с привязкой к городским картам.

— Мур-р-р?

— Чем мне данная машина так не понравилась? И чем же она, собственно, так подозрительна? Ну, во-первых, чисто по ощущениям. В том глубинном смысле, что внутренний голос мне любезно подсказывает, мол, имеется у этого авто некая тёмная аура. Или же у его водителя. Или над ними обоими совместно. Что, если зрить в корень, сути дела не меняет…

— Мяу?

— Потому и не меняет, что ощущения — для опытного «грушника» — они дорогого стоят, — пояснил Сергей. — Не говоря уже о советах бывалого внутреннего голоса.

— Мур? — никак не мог угомониться любопытный кот.

— Что у нас «во-вторых»? Сейчас изложу, не секрет…. Понимаешь, тут недавно подполковник Сомов тумана подпустил, мол: — «Ох, уж, эти шустрые купчинские бабульки. Никогда не знаешь — чего от них ожидать…». То бишь, прозрачно намекнул, что к Матрёне Ивановне и Ульяне Макаровне стоило бы присмотреться. А ещё он сообщил, что у Макаровны есть внучка, проживающая в США и имеющая прямое отношение к некой мутно-непонятной религиозной секте.

— Мыр-р-р?

— Ага, угадал. Я на девяносто девять процентов уверен, что данная тёмно-синяя «тачка» означенной американской внучке и принадлежит…. Откуда она взялась, такая железобетонная уверенность? Я же тебе толкую, ощущения — великая сила. Ну, и внутренний голос, опять же…. Всё, дружище хвостатый, срочно одеваюсь и стартую. Как говорится, труба зовёт. А успешного сыщика — ноги кормят.

— Мяу-у.

— Сметана? Сейчас в блюдце определю порцию, не вопрос. Щедрую порцию, ясен пень…

Сергей вышел из подъезда, небрежно вертя на указательном пальце правой руки кольцо брелка с ключами. В ладони же его левой руки был зажат круглый металлический «маячок», крохотный тумблер которого был заранее переведён в положение — «вкл.».

Вышел и с удовольствием вдохнул — полной грудью — свежего осеннего воздуха: утро выдалось тихим, задумчивым и безветренным, по небу лениво плыли на запад — широкими рваными полосами — низкие тёмно-серые облака, сквозь прорехи в которых беззаботно проглядывали светло-жёлтые солнечные лучи.

«А это, братец, что ещё за странный тип?», — насторожился внутренний голос, несклонный отвлекаться на мечтательное созерцание осенних питерских пейзажей. — «Стоит недалеко от нужной машины и с интересом пялится на нашу «свечечку». Мешается, понимаешь, под ногами…».

Мужичок, действительно, был подозрительным: очень бледным, худым и небритым, а его мятая-перемятая одежда, такое впечатление, несколько лет пролежала — без носки — в чемодане. Например, в том, ручка которого была зажата в правой ладони типа.

«Раньше, ещё в стародавние советские Времена, с такими хлипкими фанерными чемоданчиками ходили в баню», — незамедлительно подсказал эрудированный внутренний голос. — «А ещё иногда в них держали «тюремный комплект первой необходимости». То бишь, чёрные «семейные» трусы, носки, папиросы, спички, хозяйственное мыло, вафельное полотенце и холщовый мешочек с ржаными сухарями — на случай возможного внезапного ареста…».

— Кха-кха! — чувствуя, как нетерпеливо дёрнулся шрам на его правой щеке, требовательно кашлянул Сергей.

— А, что? — болезненно вздрогнув, оглянулся мужичок и, незамедлительно сорвав с головы старенькую кепку, залебезил: — Да я так, ничего такого. Просто любопытствую…. Уже ухожу. Ухожу…

Индивидуум в мятой-перемятой одежде торопливо свернул за ближайший угол дома.

«Жаль, что у меня пока нет официального «ментовского» удостоверения», — подумалось. — «Обязательно проверил бы документы у этого бледнолицего деятеля. А также и содержимое старенького чемоданчика…».

Тут же позабыв про подозрительного прохожего, он вновь переключился на брелок: через пару-тройку секунд ключи, соскочив с указательного пальца, со звоном упали на асфальт и, несколько раз перекатившись по инерции, оказались под багажником тёмно-синей иномарки.

— Вот же, раззява неловкий, — громко пожурил сам себя Сергей. — Жонглёр хренов…

Пожурил, опустился на корточки и, засунув руки под днище автомобиля, ладонью правой нащупал брелок с ключами, а левой ладонью установил — рядом с выхлопной трубой — «маячок».

— Что это с тобой, милок? — послышался рядом заботливый старческий голос. — Поплохело, никак?

— Всё нормально, Ульяна Макаровна, — несуетливо поднимаясь на ноги, заверил Сергей. — Просто ключи обронил случайно, а они под машину, отскочив от асфальта, улетели…. Доброго утра. И вам. И спутнице вашей.

«А спутница-то — та ещё штучка», — восхищённо зацокал внутренний голос, мнивший себя тонким ценителем женского пола. — «Лет двадцати пяти-шести от роду. Одета дорого, элегантно и изысканно. Волосы чуть волнистые и огненно-рыжие. И мордашка смазливая…. Ноги — длинные-длинные: растут, что называется, от самых ушей. Ну, и вся фигурка — на высшем международном уровне. То бишь, девяносто-шестьдесят-девяносто…. Может, братец, стоит всерьёз приударить за этой «глянцевой» фифой? Для пользы общего дела, я имею в виду, а? Тем более что и глазёнки у барышни соответствующие: тёмно-тёмно-зелёные (контактные косметические линзы?), шаловливые и развратно-легкомысленные. Выгорит, ей-ей…. Да, шучу я, шучу. Не напрягайся ты так, пожалуйста. Дурилка картонная. У нас же теперь — только одна Олечка Гущина на уме. Одна единственная, прекрасная и неповторимая. А про всех остальных женщин-девушек этого бренного и многогрешного Мира мы с тобой напрочь забыли. Навсегда. Забыли и растёрли. Ну, как в том знаковом стихотворении…. Мир жесток. И непонятен. А глаза — так часто — лгут. Этот вечер мне приятен. И приятен — мой маршрут. А глаза, что часто лгали. В невозвратности — теперь. В сонме — ветряной — печали. В списке — ветряных — потерь. А весна, уж, на подлёте. И овсянки — вдалеке. Ткут мне песню — об исходе. Ткут мне песню — на заре. У меня была — овсянка. Улетела — без следа. Мчатся вдаль лихие санки. В небе синяя — Звезда. Мы домчались, морды в мыле. Не грусти, лошадка, в такт. А овсянку мы забыли. Как потерянный — пятак. Мы забыли и — растёрли. Словно мошку — на стекле. Дождик льёт — легко и мокро. Так бывает — на заре. Так олени — сытный ягель. Жадно лижут — в сентябре. Очень мокрыми — губами. На отъявленной заре. Путь весенний — всё на санках. Грусть всё тише и нежней. И свистит опять — овсянка. Без особенных затей…. Хорошо сказано. Честью клянусь, хорошо…. Да, а забыть сероглазую Олечку у тебя так и не получилось. Хотя, конечно, и старался, морда одноглазая. Но — не получилось. Даже в первом приближении. И во втором. И в третьем. Знать — Судьба…».

— Эй-эй! Кавалер симпатичный! — произнёс — с лёгким иностранным акцентом — грудной женский голос. — Вы, никак, уснули?

— А, что? Извините. Просто слегка задумался.

— Бывает, конечно…

— Это — моя внучка Сонечка, — добродушно улыбнувшись, сообщила Ульяна Макаровна. — Вот, лапушка драгоценная, приехала навестить древнюю бабулю. И гостинцев щедрых привезла. Как и полагается. Заграничных.

— Софи Гарднер, — изобразила лёгкий книксен девица.

— Яковлев, — вежливо кивнул головой Сергей. — Рад нашему знакомству…. Вы, кажется, являетесь гражданкой США?

— У меня несколько паспортов — разных стран.

— А занимаетесь, если, конечно, не ошибаюсь…м-м-м, чем-то религиозным?

— Откуда, милейший кабальеро, такая недетская осведомлённость? — озабоченно нахмурилась рыжеволосая барышня. — Вы работаете в российской ФСБ?

— Бог, однако, миловал. Просто в нашем легендарном Купчино все — и про всех — всё знают. Ну, или же очень-очень многое. Фирменная особенность такая…

— Обязательно учту на будущее. Спасибо, странствующий идальго, за своевременное предупреждение…. А «религиозная полоса» у меня уже давно закончилась. Почти полтора года тому назад. Нынче же занимаюсь кинематографом.

— В качестве актрисы?

— Как вы говорите — Бог миловал. Только лишь в качестве режиссёра и продюсера…. Жанр? Любовь, естественно. Откровенная, серьёзная и всеобъемлющая. А также немного ужасов и мистики.

— А, вот, наш Сергей Сергеевич решил в полицейские податься, — вмешалась в разговор Ульяна Макаровна. — Будет теперь трудиться в качестве полновесного заместителя начальника «пятнадцатого» отделения. Завидная карьера, ничего не скажешь.

— Откуда вы узнали? — опешил Сергей.

— От старого и облезлого верблюда, — слащаво улыбнулась старушка. — Шучу я, шучу…. Просто мы, Серенький, в Купчино живём. А здесь, как ты сам недавно сообщил, все — и про всех — всё знают. Хи-хи-хи…

— Ну, да, конечно. В Купчино…. А где же, Макаровна, ваша подружка закадычная? Почему её не вижу? Поссорились?

— Очень надо. Просто к Матрёне гость приехал — старинный сослуживец по прошлым Временам. На сутки, Серенький, раньше тебя. Кличут Дмитрием Силычем. Только болезненный он какой-то, на улицу почти не выходит. То ли туберкулёз. То ли, наоборот, застарелая ишемическая болезнь. Вот, Ивановна с ним и нянькается. Обихаживает, то бишь, дружка сердечного…. Сонечка, милочка, тебе уже пора. Люди ждут. Нехорошо, девонька, опаздывать.

— Ах, да…. До встречи, будущий шериф.

— Всех продюсерских благ. И грандиозных успехов на «киношном» поприще…

Сергей уже подходил к перекрёстку, когда сзади раздался сытый самодовольный рык, и мимо него уверенно проследовал знакомый тёмно-синий «Джи Эм Си». Проследовал, оказался на Будапештской, ловко развернулся и поехал на юг. А за ним, бодро похрюкивая, тут же покатил микроавтобус, ранее припаркованный возле тротуара.

«Микроавтобус? Ну-ну…. Уточняю: дорогущий «Мерседес» молочно-белого цвета», — не удержался от развёрнутых комментариев дотошный внутренний голос. — «А данное автотранспортное средство, между прочим, плотненько так забито. Причём, молодыми и симпатичными юношами-девушками. Понятное дело, кино про серьёзную любовь…. Интересно, а куда они все поехали? Не, понятное дело, что на кинопробы. Но куда конкретно? На природу? Или же, например, к знаменитым музеям Павловска и Пушкина? Скоро, братец, узнаем. С помощью установленного «маячка», ясен пень…».

В восемь пятьдесят он дошагал до «пятнадцатого» отделения: прошёл, предъявив временный пропуск, через стандартную металлическую «вертушку», поднялся по бетонной лестнице на второй этаж, повернул направо и, отомкнув ключом нужную дверь, оказался в своём служебном кабинете.

«Ну, не совсем-то и в своём», — тут же уточнил педантичный внутренний голос. — «На входных дверях до сих пор красуется прежняя прямоугольная табличка, мол: «Капитан полиции Соколова Н.И.». Нехорошо это — существовать под чужой «личиной». Сменить бы надо вывесочку…. И вообще, в этом помещении однозначно царствует женский дух: порядок образцовый на письменном столе, декоративные засушенные травы-цветы в пёстрых вазочках, а ещё и устойчивый запах чуть сладковатых духов присутствует, навевая — всякое и разное…. Как в такой легкомысленной обстановке можно вдумчиво и плодотворно работать? Никак, ясный болгарский перец…. Ты, братец, окошко бы распахнул на минуту-другую. Типа — для оздоровительного гигиенического проветривания…».

Но открыть окно он не успел, раздалась звонкая настойчивая трель, и мужественный голос Сомова в телефонной трубке — после обмена краткими приветствиями — велел:

— Подтягивайся, Серый, в мой кабинет. Посовещаемся…

В кабинете начальника «пятнашки» собрались всё те же: подполковник Сомов, майор Яковлев, капитан Кукушкин, старший лейтенант Старшинов и лейтенант Кравченко.

«Впрочем, сегодня все господа офицеры, включая Сомова, облачились в неброскую и неприметную гражданскую одежду», — отметился дежурной репликой ехидный внутренний голос. — «И, не зная заранее, очень трудно навскидку определить — кто из присутствующих является старшим по званию. Кукушкин, например, своей солидностью и на полноценного генерала тянет…. Кстати, Павел Андреевич нынче какой-то задумчивый. Стоит, понимаешь, у окна, позабыв — такое впечатление — о назначенном совещании…».

— Кха-кха! — неодобрительно покачав головой, громко откашлялся нетерпеливый Кукушкин. — Кха-кха-кха…

— Ах, да, — очнулся от раздумий подполковник. — Извините, подчинённые. Уже возвращаюсь в реальность. Просто сегодняшней ночью случилось одно крайне неприятное происшествие. Правда, не у нас, а в соседнем Невском районе. Поэтому не буду пока заострять на нём ваше внимание. Рассаживаемся, господа полицейские, не тратя времени, по прежним местам…. Яковлев.

— Я.

— Документы принёс?

— Так точно. Паспорт и военный билет.

— Молодец. А заявление написал?

— Никак нет.

— Почему?

— Не знал — в какой форме, — передёрнул плечами Сергей. — В каждой избушке, как известно, свои погремушки. В том смысле, что в каждой Конторе — свои формы документов.

— Это да, — согласился Сомов. — Бюрократия, она везде разная — по форме. Хотя и одинаковая — по сути…. Правый от меня стеллаж. Верхняя полка. Вторая папка с края — относительно входной двери. Подойди и возьми. Там находятся все необходимые бланки. Заявление накатай. Заполни анкету и заявку в хозяйственный отдел — на получение полицейской формы и табельного оружия. Ну, и автобиографию — в меру подробную — напиши. Выполнять.

— Есть.

Сергей подошёл к светло-серому пластиковому стеллажу, снял с него нужную папку, вернулся на прежнее место и занялся бумагами: сидел, усердно заполнял и — при этом — старательно прислушивался к разговорам коллег.

— Установлены личности остальных четверых «расчленённых», — вяло позёвывая, докладывал Кукушкин. — Ничего интересного: являются (то есть, являлись при жизни), жителями нашего Купчино, идейными гопниками, а также постоянными членами компании покойного Дмитрия Замятина. По орудиям убийства эксперты по-прежнему ничего путного сказать не могут, мол: — «То ли острые клыки с кривыми когтями, то ли садовый секатор с кузнечными клещами…». Что-то они там темнят, короче говоря…

— Мотивы и версии?

— Основная версия — конкурентная борьба в «гопнической» среде. У Замятина и его подельников — по сведениям моего осведомителя — регулярно случались конфликты с компаниями хулиганствующей молодёжи. Мол, за так называемые «сферы влияния». Из серии: — «А кто тут — главный купчинский гопник?». Тщательно отрабатываем, понятное дело: опрашиваем, анализируем, а за наиболее одиозными личностями уже установили плотное наблюдение. Но, к сожалению…

— Не мямли, капитан. Докладывай.

— Есть — докладывать. Ничего интересного и перспективного пока «нарыть» не удалось. Доклад закончен.

— Понятно, что ничего непонятно, — пессимистично усмехнулся подполковник. — Давай-ка, старший лейтенант, выходи на сцену. Твоя очередь. Рассказывай о достигнутых успехах. Порадуй, что называется, руководство и коллег…. Что там по Бесу? Выявлены лица, которые были заинтересованы в его смерти?

— Так точно, — молодцевато подтвердил Старшинов. — Разрешите — разбить фигурантов на укрупнённые, так сказать, группы?

— Даже так? На укрупнённые?

— Так точно.

— Ладно, разбивай. Не вопрос.

— Слушаюсь. Итак…. Первая группа — представители «рэкетирского» сообщества, с которыми Харитонов пересекался-конкурировал в «лихие девяностые». Говорят, что тогда Бес умудрился «насолить» очень и очень многим авторитетным коллегам. А криминальная вражда, замешанная на крови и взаимной лютой ненависти, она, как известно, срока давности не имеет.

— Согласен, не имеет. Продолжай, старлей.

— Слушаюсь…. Вторая группа — это уголовники, с которыми покойный Василий Фёдорович отбывал заслуженное наказание. Многим он «на зоне» жизнь испортил. Причём, качественно и по расширенной программе. Ибо обладал — при жизни — характером властным и склочным…. Третья — питерские бизнесмены и коммерсанты, обиженные Бесом на различных временных отрезках. Четвёртая — депутаты и чиновники, которым он не донёс обещанных денег. Пятая — конкуренты на «наркотическом» фронте. Шестая — многочисленные женщины и девушки, обманутые сексуально-озабоченным гражданином Харитоновым…. Есть ещё и седьмая группа. И восьмая. И девятая….

— И в каждую из них входит, отнюдь, не по одному человеку? — прозорливо предположил Сомов. — А по пять-десять-пятнадцать?

— Так точно.

— Да, блин горелый. Дела-делишки, мутные и беспросветные. На этой целине копать — не перекопать.

— Разрешите? — вскинул вверх правую руку Сергей. — Имею важную информацию…

И он, дождавшись утвердительного кивка подполковника, рассказал о вчерашнем предложении (поступившем через посредников), от известного цыганского барона — срочно покинуть Купчино.

— Бахтало? — заинтересовался Кукушкин. — А что? Очень даже перспективная и интересная версия. Цыгане, они с юмором дружат. Утопить «наркотический» ларёк конкурентов в пруду? Причём, вместе с хозяином данного криминального бизнеса, освобождая — тем самым — доходное местечко? Вполне в их духе. Вполне. Обязательно займёмся этим Бахтало. И помощи у ребят из Невского района, отринув гордыню излишнюю, попросим…

— Бесполезно, — поморщился Сомов.

— Что — бесполезно?

— А всё. И заниматься. И помощи просить…. Возвращаюсь к ночному происшествию на правом берегу Невы. Вчера, в двадцать два десять, на пульт дежурного по Невскому РУВД позвонили. Взволнованный мужской голос сообщил о двойном убийстве, совершённом в прибрежном секторе частной застройки. Полицейский наряд спешно выехал по указанному адресу: в отдельно-стоящей банной постройке были обнаружены два обезглавленных мужских трупа, причём, самих отрезанных голов нигде не наблюдалось…. В ходе проведённых оперативно-следственных мероприятий было установлено, что одним из убитых является Бахтало Золотов, так называемый «авторитетный цыганский барон». А вторым — Музыка Пётр Сергеевич, полковник Федеральной службы РФ по контролю за оборотом наркотических средств. Смерть обоих наступила — по единодушному мнению медицинских экспертов — непосредственно в процессе отчленения голов. Никаких других повреждений, могших повлечь летальный исход, на телах покойников обнаружено не было…. Двое мужчин цыганской национальности (якобы кроме них в доме цыганского барона никто больше постоянно не проживал), представившиеся дальними родственниками Бахтало, дали следующие показания. Мол, вечером (точного времени не помнят), на территорию домовладения Золотова въёхал японский внедорожник, за рулём которого находился гражданин Музыка, облачённый в цивильный костюм. Никаких других пассажиров в машине не было. Хозяин и гость отправились в заранее протопленную баню. В районе двадцати двух часов со стороны банного строения — через приоткрытую форточку — раздались жуткие крики и стоны, которые вскоре стихли. Выждав некоторое время, испуганные цыгане заглянули в комнату отдыха бани и обнаружили там два мёртвых обезглавленных тела, а также огромные лужи крови. Один из свидетелей утверждает, что видел, как из комнаты отдыха выползала — в помывочное отделение — огромная иссиня-чёрная змея с уродливым тёмно-коричневым наростом на хвосте. Потом в «мыльне», кстати, обнаружили массивную чугунную решётку, сорванную с входа в канализационную трубу, которая — в свою очередь — выведена непосредственно в Неву…. Естественно, что на настоящий момент оба цыгана задержаны. Но никаких новых показаний, проливающих свет на обстоятельства двойного убийства, пока не дали…. Лейтенант Кравченко.

— Я.

— Будут комментарии?

— Будут. Считаю, что свидетели сознательно исказили картину происшествия, слегка сдвинув, в том числе, её по времени. Да и не были они «единственными постоянно проживающими в доме». Матёрый и заслуженный цыганский барон — без женщин? Нонсенс. Разрешите не поверить…. По моему мнению, произошло следующее. Трупы были обнаружены не в двадцать два часа, а раньше. Например, в начале девятого. После этого обитатели дома покойного барона устроили что-то типа рабочего совещания. Допускаю, что вначале предлагалось разрешить возникшую проблему кардинально и по-простому. То бишь, вывезти мёртвые тела загород, тайно похоронить их в укромном месте, тщательно прибраться в бане, а после этого «включить дурочку», мол: — «Ничего знать не знаем, и ведать не ведаем…». Но мёртвый полковник ФСКН — это не шутка. И машина его стоит во дворе дома. Да и кто-то из сослуживцев Музыки мог знать о его «банном» визите. Коррумпированные слуги закона, они, как правило, очень осторожны и предусмотрительны…. Вот, цыгане и решили — оставить всё, как есть, и вызвать полицию. Толька сперва провели экстренную масштабную эвакуацию — и людскую и, так сказать, материальную: в доме Бахтало, наверняка, и деньги немаленькие хранились, и драгоценности, и огнестрельное оружие, и приличные запасы наркотиков. А на это им примерно часа полтора и потребовалось. Ну, никак не меньше…. И ещё есть один немаловажный момент. Правда, он связан с антинаучной мистикой…

— Продолжай, Кравченко, — улыбнувшись, подбодрил подчинённого подполковник. — С антинаучной, так с антинаучной. Не вопрос. Смелее, лейтенант.

— Цыгане, они очень-очень серьёзно относятся ко всяким мистическим странностям. И в различные приметы-предания искренне верят, и в существование «нечистой силы». Возможно, что и в этом конкретном случае было однозначно зафиксировано какое-то «нечистое» проявление. Поэтому и трупы («нечистые»), решили не прятать. Мол, к ним даже и прикасаться-то нельзя.

— Что ещё за — «нечистое» проявление? — недоверчиво хмыкнул Кукушкин. — А, Петюня?

— Например, гигантская иссиня-чёрная змея, откусившая пострадавшим головы, а потом уползшая (или же уплывшая), — по канализационной трубе — в Неву.

— Ха-ха-ха! Да не было никакой змеи! Совсем. Ручаюсь.

— А что же тогда было, капитан? — вкрадчиво поинтересовался Сомов. — Озвучь-ка, пожалуйста, свою версию. Не томи.

— Без вопросов. Считаю, что произошло следующее…. Цыганского барона и полковника ФСКН подловили на пошлом «крысятничестве». То есть, Бахтало и Музыка отправились в баню на деловые переговоры, а другие цыгане, заподозрившие «гнилую подставу», заранее установили там подслушивающих «жучков». Начались «финансовые тёрки». Вскоре стало окончательно понятно, что Золотов и Музыка хотят по подлому «сожрать весь общаковый барыш в две наглые хари». Разгневанные цыгане ворвались в банную комнату отдыха и, как полагается по блатным законам-понятиям, придушили бесстыжих «крысятников». А после этого отрезали им головы — чтобы скрыть следы от насильственной асфиксии…. Что было дальше? Во-первых, убийцы поместили головы пострадавших в брезентовый мешок, добавили туда пару увесистых булыжников, завязали верёвкой, да и бросили его в Неву, благо она протекает рядом. Во-вторых, вывезли из дома убитого цыганского барона все-все материальные ценности. В-третьих, вызвали полицейских и старательно разыграли перед ними весь этот дурацкий спектакль — с гигантской змеёй-людоедкой. И вообще…

— Что — вообще?

— Всё это случилось-произошло в чужом районе. Вот, пусть ребятишки из Невского РУВД и расхлёбывают все эти цыганские непонятки. А в нашем Купчино, слава Богу, безголовых трупов пока не наблюдается…

Настойчиво и требовательно зазвонил один из телефонных аппаратов, стоявших на столе начальника «пятнашки».

— Сомов слушает, — подняв трубку с рычажков, известил подполковник. — Говорите.

Через пару-тройку минут, выслушав сообщение, он вернул телефонную трубку на место, и, грозно глядя на капитана, принялся ругаться:

— Гад ты, Семёныч. Причём, законченный и упёртый…. Ну, сколько раз тебе можно говорить одно и то же? Мол, ляпнул глупость и сразу же — чтобы не сглазить — трижды сплюнул через левое плечо и по дереву хорошенько постучал? Сколько? А? Хоть кол на голове чеши. Морда капитанская. Хрен тебе, а не погоны майорские…

— Дык, я-то что, Павел Андреевич? — испуганно забубнил Кукушкин. — Просто не успел. Бывает. Обязательно исправлюсь…. Случилось что-то серьёзное?

— Случилось. Серьёзное…. Сглазил ты, старина. В одном из дворов — между Белградской и Будапештской — труп обнаружили. Без головы, которая исчезла в неизвестном направлении. Словно бы её «булгаковский» кот Бегемот слямзил…

Глава одиннадцатая Серьёзные разговоры

В кабинете Сомова — секунд на пять-шесть — повисла гробовая тишина, а после этого Старшинов и Кравченко, азартно перебивая друг друга, вывалили на начальника «пятнашки» целую кучу вопросов:

— Кто обнаружил? И когда?

— Отрезанную голову-то хорошо искали? С собакой?

— А что с личностью пострадавшего? Установили?

— Где конкретно — между Белградской и Будапештской? Улицы-то длинные…

— Отставить! — прикрикнул подполковник. — Расшумелись тут, словно пацаны дворовые, без всякой меры бестолковые и активные…. Ладно, выездная машина будет только через десять-пятнадцать минут, типа — на заправку укатила. Следовательно, можно горячку не пороть. Рассказываю по порядку, слушайте внимательно…. Это участковый Нефёдов мне позвонил, из тридцать седьмого квартала. Мол, тамошний старенький дедушка пошёл в поликлинику. Причём, через местный пустырь, чтобы путь срезать. Вот, там, в кустах ракитника, старичок обезглавленное тело в мужской одежде и обнаружил. Но в панику-истерику не впал, а, наоборот, тут же отправился к участковому, проживающему в ближайшей пятиэтажке…. И Нефёдов — в свою очередь — проявил отменное и похвальное хладнокровие. То бишь, бестолково «бить в набат», названивая во все «силовые» Конторы, не стал, а, наоборот, лично проследовал на пустырь. Мол: — «Знаем мы этих купчинских дедушек-бабушек, наделённых неуёмной фантазией. Были уже зафиксированы аналогичные прецеденты. Причём, неоднократно…». Ну, а удостоверившись в том, что обезглавленный труп, действительно, имеет место быть, участковый позвонил мне. А перед этим тщательно обыскал карманы пострадавшего, обнаружив там российский паспорт на имя Сазонова Анатолия Николаевича…

— Ик-к-к, — ошарашено икнул Курочкин. — Скользкого Толяна кто-то прикончил? Ничего себе — пирожки с месячными котятами. Охренеть и не встать. Даже не верится.

— Быть такого не может, — поддержал капитана Кравченко. — А ещё говорят, мол, что не бывает чудес на Свете.

— Их и не бывает, — язвительно хмыкнул Старшинов. — Это Божья рука, не иначе, своевременно вмешалась в дела наши — повседневные, серые и безысходные…. А вы как считаете, господин майор?

— Никак я не считаю, — неопределённо пожал плечами Сергей. — Первый раз слышу про этого А.Н. Сазонова. Как, впрочем, и про «Скользкого Толяна».

— Серьёзно? — удивился Сомов. — Не шутишь? Ах, да, ты же почти двенадцать лет, гуляя по краям дальним, отсутствовал. Поэтому и о нынешних купчинских знаменитостях ничего не знаешь…. Сазонов уже, почитай, как десять лет не даёт нам роздыху. В том плане, что не давал. Да, уж…. Чем он занимался? Изготовлением и распространением разнообразных порнографических материалов. В том числе, с участием несовершеннолетних лиц…. Брали, мерзавца, несколько раз, что называется, «на тёплом». И даже, вроде, с более-менее крепкой доказательной базой. Но, увы…. Так и не получилось упечь Толяна за решётку. Блин горелый. В двух случаях ушлые и опытные адвокаты дела развалили, мол: — «В процессе проведения следственных мероприятий были допущены грубейшие процессуальные нарушения…». На третий раз Скользкому «впаяли», всё же, полтора года, но, к большому сожалению, лишь условно. А в прошлом году почти посадили гада на «трёшку». Да, понимаешь, амнистия вышла. Тьфу, да и только…. Так что, этот труп совсем и непростой. Во-первых, неожиданный. Во-вторых, где-то даже справедливый. В-третьих, безголовый…. Ладно, закончили с информационным отступлением. Слушаем сюда, сыщики купчинские. Нефёдов сейчас находится на месте — охраняет хладный труп от любопытствующих граждан и ждёт нашего приезда. Так что, отрезанную голову, считай, ещё никто толком и не искал. Поэтому сейчас заскочим к нашим «собачникам» и мобилизуем опытного инструктора с дельным псом. Потом выедем на объект и старательно всё там осмотрим-задокументируем. Ну, а уже после этого и «прокурорских» пригласим. Нарушение служебных инструкций, конечно, мол, сразу же должны поставить районную Прокуратуру в известность. Да, и Бог с ним. Землица-то наша, как-никак. А дело, чувствую, намечается пакостное. Небось, на особый контроль поставят и все печёнки-селезёнки — без наркоза — вынут. Поэтому и одеяло слегка на себя стянем. Так, чисто на всякий пожарный случай…

Раздался вкрадчивый вежливый стук, после чего входная дверь приоткрылась, и в кабинет вошёл приметный дядечка средних лет.

«Приметный — своей потрясающей неприметностью», — язвительно хмыкнув, прокомментировал проницательный внутренний голос. — «Весь такой серенький и усреднённый из себя, включая рост, телосложение, физиономию, неброскую штатскую одежду и скромный чемоданчик-дипломат. Увидишь такого деятеля мельком, а потом толком и описать-то его не сможешь, сколько память не напрягай…. Повидали мы с тобой, братец, таких типов на своём веку. Не то, чтобы вдоволь. Но встречались. И все они, как один, трудились в одной известной Конторе, название которой начинается на букву «Фэ». Как бы так оно…».

— Здравствуйте, господа офицеры, — негромко поздоровался вошедший.

— Здравия желаем! — поднявшись на ноги, слаженно гаркнули Кукушкин, Старшинов и Кравченко.

А, вот, Сомов никак не отреагировал на это появление: сидел себе на прежнем месте, недовольно морщился и молчал. И Сергей, глядя на непосредственного начальника, стула не покинул.

— Садитесь, садитесь, служивые, — вяло махнув ладошкой, разрешил «усреднённый дяденька». — Я уже в курсе происшествия. Вернее, сразу двух скорбных происшествий, связанных с пропавшими головами, — выдержав эффектную театральную паузу, пояснил: — Естественно, не считая ночного, имевшего место быть на противоположном берегу Невы…

— Значит, помимо обезглавленного трупа, обнаруженного в тридцать седьмом квартале, ещё один отыскался? — хмуро глядя в сторону, предположил Павел Андреевич.

— Ага, отыскался. Ещё один. Только нашедший сразу же нам отзвонился. Вернее, отзвонилась.

— Считаешь, Иван Петрович, что мы имеем дело с серией?

— Очень похоже на то, — чуть заметно кивнув головой, подтвердил «серый человечек». — Маньяк у нас, господа офицеры, завёлся-объявился. Маньяк. Такие, вот, дела…. Где, когда и кого убили? Обезглавленное тело обнаружили сорок пять минут тому назад в Шипкинском переулке, возле тамошнего «Колизея». Старушка мимо проходила и обнаружила. При покойном — при беглом осмотре — нашлась справка об освобождении из «шестой» колонии УФСИН, что расположена в Грузовом проезде, выданная на имя Конкина Эдуарда Михайловича. Означенный гражданин Конкин был освобождён сегодня, несколько часов назад, и, судя по всему, следовал пешим порядком от «зоны» до метро. Осуждён же он был по статьям УК России, связанными с педофилией и развратными действиями в отношении малолетних. Такие, вот, дела…. Ладно, служивые, следуйте на выезд. Может, и обгоните «прокурорских». Если, конечно, повезёт…. А вас, Павел Андреевич, попрошу задержаться для приватного разговора — с глазу на глаз. И вас, майор Яковлев. Для другого разговора. Не менее приватного…

— Ладно, поговорим, — недовольно вздохнув, согласился Сомов. — Капитан Кукушкин.

— Я!

— Не ори, не на плацу.

— Есть — не орать.

— Ещё раз. Капитан Кукушкин.

— Я.

— Возглавишь группу.

— Есть.

— Отработать по полной программе. Без дураков, халатности и процессуальных нарушений.

— Есть — без нарушений и дураков.

— С «прокурорскими» — если что — не цапаться, а, наоборот, плотно и плодотворно сотрудничать.

— Есть — не цапаться. Есть — плотно.

— Выполнять.

Кукушкин, Старшинов и Кравченко покинули кабинет Сомова.

— Майор Яковлев, — в очередной раз длинно вздохнув, обратился подполковник.

— Я.

— Иди-ка, Сергей Сергеевич, в свой кабинет. Иван Петрович к тебе вскоре заглянет.

— Есть…

И он пошёл.

В том плане, что, оказавшись в кабинете, плотно прикрыл за собой дверь, уселся в кресло «на колёсиках», расположенное рядом с письменным столом, включил, введя нужный служебный код, компьютер, ознакомился (чисто по укоренившейся в Коми привычке), с прогнозом погоды, а после этого предался непростым и тягостным размышлениям.

«Слишком много всего навалилось», — текли-пульсировали в голове рваные тревожные мысли. — «Не успел приехать, как оно тут же и началось: восемь расчленённых гопников, «наркотический» павильон, утопленный в Кирпичном пруду вместе с Бесом, теперь, вот, череда безголовых трупов. И всё это, чёрт подери, где-то рядом происходит. Совсем — рядом…. Тот же Конкин Эдуард Петрович, освобождённый сегодня утром из «шестой» колонии. Это же я его, девяносто девять процентов из ста, видел возле родимой «свечки»: бледное измождённое лицо, мятая-перемятая одежда, обшарпанный чемоданчик в руках. Типичный такой персонаж. Характерный, так его и растак…. Это что же у нас получается, а? Я отогнал Эдуарда Михайловича от машины Софи Гарднер, чтобы не мешал «маячок» устанавливать, а минут через десять-пятнадцать Конкину голову отрезали? Да, закавыка заковыристая…. Отрезали? Хм. Не уверен…. Как там вчера Ольга говорила? Кажется, так, мол: — «Если бы я была желтоглазым клыкастым монстром, то всем наркоторговцам головы бы откусывала. А также педофилам и изготовителям детской порнографии. Откусывала бы и глотала. Откусывала бы и глотала…». Цыганский барон Бахтало был крупным наркоторговцем. Эдуард Конкин — закоренелым педофилом. А господин Сазонов, тело которого обнаружили в тридцать седьмом квартале, занимался изготовлением и распространением порнографической продукции. И вся эта троица лишилась голов, которые пропали в неизвестном направлении…. Совпадение? Вряд ли…. Нет-нет, Оля, понятное дело, здесь совершенно не причём. Но желтоглазые монстры — в обезглавливании — вполне даже могли поучаствовать. В том плане, что откусить и проглотить…. А откуда эти чудища, вообще, взялись? Неужели из тайного капища Войпеля, скрытого где-то глубоко под землёй? Например, под купчинским «Колизеем»? Надо бы заглянуть туда. В том смысле, что в «Колизей». Хорошенько пошариться там. То, да сё…. Ещё один интересный и немаловажный момент. «Фээсбэшник» сказал, что труп Эдуарда Конкина обнаружила какая-то старушка, проходившая мимо «Колизея». Обнаружила, а после этого позвонила к ним в Контору. То бишь, не в «ментовку», как сделало бы большинство законопослушных граждан и гражданок, а сразу же в ФСБ…. О чем это говорит? О многом…. Может, это была Матрёна Ивановна, моя соседка по подъезду? Ведь про неё Павел Андреевич говорил примерно следующее, мол: — «А Ивановна-то, она старушка не из простых будет: долгие годы в славных советских Органах трудилась. Сперва в какой-то жутко-секретной структуре. А потом, уже ближе к пенсии, «в вертухаях». То бишь, в охранных службах лагерей для осуждённых — в северных регионах нашей необъятной страны. Причём, отнюдь, не на последних должностях…». А ещё к бабке Матрёне (по словам её приятельницы Ульяны Макаровны), недавно в гости приехал старинный сослуживец. Эге…. Это-то здесь причём? Не знаю, честно говоря. Пока — не знаю. Но разузнать и навести подробные справки не помешает. Чисто для перестраховки…. А ещё надо Оле позвонить. Обязательно. Зачем? Да, просто так. Чтобы голос услышать. Только у неё же уроки. Не хочется отвлекать. Да и её мобильник, наверняка, выключен — во время учебного процесса…. В какое время в школах бывают большие перемены? Увы, запамятовал…. Может, всезнающий Интернет побеспокоить? Сейчас-сейчас…. Чёрт, оказывается, что везде по-разному. Ладно, позвоню в районе двенадцати. Попытка, как известно, не пытка…».

Приоткрылась входная дверь, и в кабинет вошёл «усреднённый дядечка».

Вошёл, плотно-плотно притворил за собой дверь и, развернувшись, вальяжно разрешил:

— Сидите, майор Яковлев, сидите.

— Сижу, — стараясь не хмуриться, подтвердил Сергей. — И занимаюсь текущими делами. Как и было велено подполковником Сомовым.

— С гонором, значит?

— Есть немного. Не буду отрицать.

— Ну-ну…

— Баранки ярмарочные усердно и старательно гну.

— Стандартная ситуация, — неожиданно развеселился «неприметный человечек». — И знакомая — до слёз. До слёз от затяжного приступа идиотического смеха, имеется в виду…. Ох, уж, эти «грушники». Хлебом с колбасой не корми, а дай только повыпендриваться и поюморить, меры не зная. А ещё и корпоративную независимость продемонстрировать…. Ладно, представляюсь в официальном порядке. Иван Петрович Карпук, подполковник ФСБ. Курирую, так сказать, профильные «конторские» интересы во Фрунзенском районе города Санкт-Петербурга.

— Не сказал бы, что рад. Но к сведению непременно приму.

— У меня, майор, имеется к вам серьёзный разговор.

— Не вопрос, — внешне беззаботно усмехнулся Сергей. — Поговорим.

— Что у вас с алиби на вчерашний вечер? Начиная, скажем, с девятнадцати тридцати? А также и на сегодняшнее утро?

— Подозреваете, что я как-то причастен к кровавым преступлениям последних дней?

— А как же иначе? — картинно развёл руки в стороны Иван Петрович. — До вашего появления, Яковлев, безголовых трупов в Купчино не наблюдалось. Как, впрочем, и массовых «расчленёнок»…. Итак, я слушаю.

Сергей подробно (в меру, конечно же), рассказал про вчерашний вечер и сегодняшнее утро.

— Значит, несколько знакомых видели, как вы — ближе к восьми вечера — шагали на свидание с любимой девушкой? — всерьёз запечалился «фээсбэшный» подполковник. — А также как вы потом гуляли с ней по проспекту Славы? И по сегодняшнему утру у вас есть свидетели? Мол, старушка-соседка и её внучка видели, как вы, даже близко не подходя к «Колизею», отправились в сторону «пятнадцатого» отделения? Жаль, конечно. Такая симпатичная и перспективная версия рассыпалась прямо на глазах. Ай-яй-яй…. Вас Павел Андреевич назначил ответственным за «альтернативные» варианты расследования?

— Так точно. Назначил…. А что, вы против?

— Никоим образом. Занимайтесь на здоровье. Свежий и незашоренный взгляд, он, зачастую, бывает полезным. Диалектика…. И что вы, майор, уже успели сделать…э-э-э, альтернативного?

Помолчав с полминуты, Сергей сообщил о «маячке», установленном под днищем автомобиля, принадлежащего внучке Ульяны Макаровны.

— Софи Гарднер? Несколько зарубежных паспортов? — достав из внутреннего кармана пиджака маленький блокнот, заинтересованно хмыкнул Иван Петрович. — Мол, кино снимает? Типа — режиссер и продюсер? Ладно, пробью по нашей картотеке…. Дайте-ка, майор, шариковую ручку. Спасибо. Диктуйте номер и марку её автомобиля…. Ага, записал. И по этому моменту отработаю…. Яковлев.

— Я.

— Вы…м-м-м, это…

— Что?

— Не могли бы вы отрабатывать «альтернативку» вне стен «пятнадцатого» отделения? Во-первых, приказ о вашем назначении «на должность» ещё не подписан. Во-вторых, мне так…э-э-э, спокойней будет…. А?

— Не вопрос. Много ли дельного «нароешь», в кабинете сидючи? Мало, ясен пень. Волка, как известно, ноги кормят.

— Полностью согласен, майор, с этой мудрой сентенцией…

Он вышел из «пятнашки».

— Я сегодня ночевал с женщиной любимою, — негромко зазвучал телефонный рингтон, — без которой дальше жить просто не могу…

«С женщиной он, понимаешь, ночевал. Ха-ха-ха», — принялся беспардонно ёрничать наглый внутренний голос. — «Мечтатель хренов. С одиночеством своим ты, братец, ночевал. И не более того. Да у тебя даже двуспальной кровати нет. Хотя мудрый кот Иннокентий и советовал — приобрести в срочном порядке…. Сменил бы ты, майор, телефонную мелодию. На что-нибудь нейтральное, чтобы никто не догадался о твоей сексуальной озабоченности. Вот, например, хороший вариант: — «Наша служба и опасна, и трудна…». Ладно-ладно, не буду отвлекать. Общайся, родной…».

— Яковлев слушает, — поднеся к уху тёмно-синий брусок мобильного телефона, сообщил Сергей. — Говорите.

— Конечно, говорю, — откликнулся голос, милее и желаннее которого не было на всём Белом Свете. — Здравствуй.

— Здравствуй, Оля. Я очень рад, что ты позвонила. Очень-очень-очень…. И ещё. Я…. Я люблю тебя…

— Давай, Яша, обсудим это позже? Не сегодня?

— Почему?

— Мне надо серьёзно поговорить с тобой. Очень-очень срочно…. Надо. Серьёзно поговорить.

— Серьёзно, но не о Любви?

— О смертях, — тяжело вздохнула девушка. — А ещё и об опасности, нависшей над…

— Над кем — нависшей?

— Над очень и очень многими. В частности, над нашим с тобой Купчино. И над другими городскими районами, примыкающими к нему…. Ты мне веришь?

— Тебе — верю. Всегда и во всём…. Где и когда встречаемся? Во время большой школьной перемены?

— Ага, подходи в одиннадцать пятьдесят к мемориальному комплексу Георгия Димитрова. Только, пожалуйста, не опаздывай.

— Не опоздаю. Никогда…

Было пасмурно и тихо. По выщербленным гранитным плитам, выложенным вокруг стелы с барельефом Георгия Димитрова, важно разгуливали упитанные сизые голуби, ловко выковыривая клювами — из щелей между плитами — куски булки, накрошенной ранним утром какой-то сердобольной купчинской старушкой.

«Бронзовая физиономия уважаемого товарища Димитрова нынче очень грустной смотрится», — заметил внутренний голос, обожавший — к месту и не к месту — от Души пофилософствовать. — «И откровенно-откровенно понурой…. А раньше-то, лет так двенадцать-пятнадцать тому назад, она важной и бодрой выглядела. И донельзя самодовольно-горделивой…. А как же выглядеть иначе, если между прямоугольными каменными блоками, размещёнными — в шахматном порядке — рядом со стелой, постоянно лежали свежие гвоздики: алые и розовые? Даже и в суровое зимнее время? А сейчас, увы, только пошлые голубиные испражнения. Обидно, понятное дело. Диалектика в действии, блин горелый…. Что такое? Сердчишко забилось в учащённом режиме, болезненно вздрагивая через каждые две-три секунды? Ну, да, конечно, как и следовало ожидать. Невысокая, но до безумия стройная женская фигурка замаячила на узкой асфальтовой дорожке, ведущей к «димитровскому» комплексу…. Знаешь, братец, это просто ужасно, когда симпатичная и молоденькая барышня ходит в таком стареньком и ветхом пальтишке. Подарил бы ты ей стильный кожаный плащ? Демисезонный и тёплый такой, а? И модный? Например, тёмно-бордовый? Или же угольно-чёрный? Не сейчас, понятное дело, чтобы не скомпрометировать — ненароком — скромную училку. А, так сказать, уже после официального бракосочетания, которое…. Чего-чего? Сам разберёшься? Да, и пожалуйста. Не очень-то и хотелось…. Как, кстати, намерен поздороваться с зазнобой сердечной? Ладошку пожмёшь? Робко-робко? Или же в румяную щёчку чмокнешь? Так, лишь чуть-чуть и вскользь? Не решил ещё? Весь в сомнениях, дурилка картонная, пребываешь? То-то же…. А когда предложение руки и сердца будешь делать? Ладно-ладно, не сердись. Замолкаю. Твой выход на сцену, майор Яковлев. Прошу…».

Но всё решилось само собой.

Сперва Оля, не отводя глаз, подошла практически вплотную, привстала, молча, на цыпочки и, слегка приобняв ладонями за плечи, приникла своими губами к его губам.

«О-о-о!», — буквально-таки взвыл восторженный внутренний голос. — «Это что-то с чем-то. Даже голова слегка закружилась…».

Через минуту (или же через две-три, пять-шесть?), девушка отстранилась, а звонкий детский голосок — где-то рядом — удивлённо произнёс:

— Ольга Николаевна, у вас появился ухажёр? То есть, кавалер?

Сергей обернулся: возле стелы с бронзовым барельефом Григория Димитрова стояли две девчушки младшего школьного возраста: одна — темноволосая и полненькая, вторая — светленькая и худенькая.

— Получается, что появился, — мягко улыбнулась Ольга. — Вернее, вернулся из дальних-дальних странствий.

— Давно уже пора, — одобрительно покивав головой, заявила черноволосая девчонка. — Симпатичная, милая, а без хахаля. Неправильно это. Так, по крайней мере, моя мамочка говорит…. А он у вас ничего: высокий, плечистый, шрам на щеке симпатичный, и глаза — как у Брюса Уиллиса из «Крепкого орешка»…. Замуж за него пойдёте?

— Если когда-нибудь позовёт.

— Уже зову, — поспешил Сергей. — Оля, выходи за меня замуж. Пожалуйста. Очень прошу.

— Соглашайтесь, Ольга Николаевна! — тут же принялись дружно скандировать непосредственные школьницы. — Соглашайтесь! Соглашайтесь! Соглашайтесь…

— Хорошо, хорошо, только не кричите так. Я согласна. Уже целых двенадцать лет.

— Ура! Ура! Ура! Ура!

— Перестаньте, пожалуйста. Какие же вы шумные. Все трое…

— Ольга Николаевна, а можно мы всем про это расскажем? — успокоившись, выжидательно прищурилась светловолосая пигалица. — Всем-всем-всем? Ну, про то, что вы выходите замуж за дяденьку с пиратским шрамом на щеке? И с пиратскими же глазами?

— Ну, не знаю, право…. Чтобы так сразу — и всем? Да ещё и про забубённого пирата…

— Рассказывайте, юные леди, — разрешил Сергей. — Причём, всё-всё и всем-всем.

— Ура! Ура! Ура!

Девчонки, крепко сцепившись ладошками, убежали по направлению к школе.

— Оля, а когда…э-э-э…

— Когда — что?

— Когда ты ко мне переедешь? Вместе с Серым, я имею в виду?

— Когда стану твоей официальной женой, не раньше, — слегка нахмурилась девушка. — Извини, милый, но нельзя мне по-другому. Репутация для школьного учителя — дело святое.

— Всё понимаю и полностью согласен…. Значит, в воскресенье. В ближайшее воскресенье, я имею в виду.

— Как это — в ближайшее? Ведь с момента подачи заявления в ЗАГС должен пройти месяц…

— Ерунда, — широко и радостно улыбнулся Сергей. — У каждого правила (пусть даже очень строгого и железобетонного), имеются, как известно, исключения и допущения. В данном же конкретном случае в соответствующем российском Законе чётко оговорено, мол: — «Если один из подавших заявление о заключении брака срочно отправляется в служебную командировку, связанную с первоочередными государственными нуждами, то месячный срок не обязателен…». Я завтра же разживусь у Павла Андреевича соответствующей справкой, снабжённой целой россыпью солидных печатей. В субботу подадим заявление в ЗАГС. А в воскресенье официально оформим наши с тобой отношения. Вот…. Потом можно будет в какой-нибудь купчинской кафешке посидеть и отметить. По скромному. Твоих родителей пригласим, Сомовых, кого-нибудь ещё…. Или же ты хочешь…м-м-м, организовать всё по-взрослому? То есть, с шумом, помпой, длиннющим лимузином и сотней-другой пьяненьких гостей?

— Нет-нет, конечно же. Не люблю я помпезных мероприятий. Пусть всё будет по-тихому. Пусть.

— И я про то же…. Почему подадим заявление только в субботу, а не завтра? Так и ты в школе занята до самого вечера. И у меня на Службе творится — чёрт знает, что.

— Вот-вот, — озабоченно покачав головой, зачастила Ольга. — Эти безголовые трупы. И самих-то голов нигде нет, словно бы их откусили и проглотили…. Что ты, милый, так удивлённо уставился на меня? Мол, откуда я узнала про обезглавленные трупы? Мы же в Купчино, как-никак, живём. Здесь секретов нет, а информация распространяется практически мгновенно. Местная особенность такая, не имеющая чёткого объяснения…. Давай-ка пройдёмся немного, у меня минут двенадцать-пятнадцать всего осталось. Руку-то согни крендельком, ухвачусь…. Здорово как. И очень приятно. Почти двенадцать лет об этом мечтала…. А теперь скажи-ка мне, симпатичный мужчина с глазами Брюса Уиллиса, как на духу. Не привёз ли ты из Республики Коми какой-либо древний раритет? Или же приметный амулет? Например, большеголового каменного Божка? Или же костяную бляху — с вырезанными на ней непонятными клинописными значками? Или старинную золотую серьгу с кроваво-красным рубином?

— Древние северные раритеты? — задумался Сергей. — Нет, ничего такого. Вообще…. Что я привёз с собой? Одежду, обувь, сигареты, зажигалку, документы. Немного денег на банковской пластиковой карте. В том плане, что порядка трёх с половиной миллионов рублей — скопились, понимаешь…. Что ещё? Две фляги из «нержавейки» с алкогольными настойками на лесных травах и немного продовольствия: буханку чёрного хлеба деревенской выпечки, несколько хариусов и сигов холодного копчения, банки с лососёвой икрой и тушёной лосятиной, плашку вялено-копчёной грудинки северного оленя и связку карасей, высушенных на русской печи…. Зачем я сушил карасей на русской печи? Рассказываю. Старинный рецепт такой. Сперва ловят — в холодное время года — жирных карасей. Чуть подсаливают. Совсем чуть-чуть. И сразу же, не потроша, развешивают рядом с хорошо-протопленной русской печью. Или же раскладывают на специальной «печной» полочке, обустроенной под самым потолком. А потом караси сушатся — до полной потери воды в рыбьем мясе. Не знаю почему, но из них получается вкуснейшая уха. Просто обалденная. Я тебя потом обязательно угощу. Пальчики оближешь…. Амулеты? У меня уже много-много лет есть один. И другие, честное слово, не нужны…

Он достал из внутреннего кармана куртки прямоугольную фотографию, запаянную в толстый пластик.

— Это же я за несколько дней до выпускного вечера сфотографировалась, — растрогалась Оля. — Как давно это было.

— А помнишь, что написано на её обратной стороне?

— Конечно. «Моему любимому и единственному»…. Значит, ты ничего древнего из Коми не привёз? Ничего-ничего?

— Ничего. Клянусь.

— Это очень хорошо. Просто замечательно. Прямо-таки тяжеленная гора упала с хрупких девичьих плеч.

— О чём это ты, любимая? — насторожился Сергей. — Какая ещё гора? Может, расскажешь?

— А ты не будешь смеяться? Сможешь отнестись…м-м-м, к этой научной гипотезе серьёзно?

— Смогу, не сомневайся. Излагай смело.

— Хорошо, слушай, — девушка доверчиво потёрлась щекой о плечо спутника. — Есть такой известный учёный — Всеволод Алексеевич Вишняков: профессор, академик, член-корреспондент, лауреат всяческих научных премий и так далее. Преподавал в нашем Университете. И даже «вёл» мой дипломный проект.

— Это он тебе рассказал про Войпеля?

— Ага, он. И про Войпеля, и про других северных Богов…. Так вот. Всеволод Алексеевич считает, что когда-то — очень-очень давно — на нашей прекрасной планете проживали не только люди и всякие животные-птицы-гады, но и Боги, про которых сложено множество цветастых легенд и седых религиозных преданий…. А может, и не Боги это были, а, наоборот, могущественные инопланетные пришельцы. Трудно сказать…. Потом, в одночасье, они покинули нашу Землю. Почему — покинули? Может, капризным Богам тут наскучило. Или же инопланетяне полностью выполнили свою научно-исследовательскую программу-миссию. Не важно, как я понимаю…. Итак, они улетели. Или же ушли через какой-то тайный-тайный Портал. А здесь оставили — за полной ненадобностью — своих слуг-демонов. Или же слуг-магов. Или слуг-роботов. Как-то так…. Ещё отбывшие Боги-инопланетяне назначили — из числа местного населения — своих «наместников». То есть, доверенных лиц, обличённых реальными возможностями. Дабы эти самые лица присматривали-управляли вышеупомянутыми демонами-магами-роботами, решая заранее поставленные цели-задачи. А чтобы демоны-маги-роботы беспрекословно слушались «наместников», последних рачительно снабдили некими символами Власти. Например, магическими артефактами. Или же специальными пультами управления…. Понимаешь, Яша, к чему я клоню?

— Пока не очень, — признался Сергей. — Мгновенная сообразительность никогда не входила в число моих добродетелей.

— Это точно. Не входила…. Складывается (по крайней мере, в моей голове), следующая картинка. В далёком 1703-ем году в районе современного Шипкинского переулка располагалось стойбище коми-зырян. Рядом с ним было обустроено капище. Под капищем была вырыта глубокая тайная пещера, в которой обитали…м-м-м, скажем так, верные слуги Бога Войпеля, отбывшего — в незапамятные Времена — в неизвестном направлении. А предводитель-шаман коми-зырян являлся, как раз, «наместником» ушедшего Бога. То есть, владел магическим артефактом, имевшим Власть над слугами Войпеля…. Потом зырянам пришлось покинуть эти места. Мол, очень уж шумно и беспокойно стало на берегах и островах невских: шведские и русские батальоны шастают туда-сюда, корабли на реке палят. Короче говоря, зыряне уходили в спешном порядке и налегке. Поэтому были вынуждены тщательно закопать тайную пещеру. Естественно, вместе со слугами Войпеля. Мол, до лучших Времён…. Куда оправились зыряне? Думаю, что назад, в Коми. На Родину…. А потом, как я предполагаю, шаман погиб. Или умер от старости. Или же, просто-напросто, потерял где-то свой магический амулет.

— Интересно рассказываешь, госпожа учительница младших и средних классов. Слушал бы и слушал. Повезло твоим ученикам…. А что было дальше?

— Долгие годы — ничего не происходило, — печально усмехнулась Оля. — Верные слуги Войпеля сидели в своей замурованной пещере. Сидели и терпеливо ждали появления «наместника».

— Ты хочешь сказать, что…

— Вот, именно. Кто-то нашёл утерянный магический артефакт, а потом — на днях и вместе с находкой — приехал в наше Купчино. Приехал и случайно бросил фразу, мол: — «Ужасно не люблю всех наркоторговцев, педофилов и изготовителей-распространителей детской порнографии…». А слуги Войпеля сочли эту фразу за однозначный приказ и незамедлительно приступили к его выполнению…. Вот, я и подумала, что это ты — тот нашедший. Во-первых, два года прожил в Коми. Во-вторых, приятели там тебя именовали — «Войпелем». В-третьих, я вчера предложила (пусть и в шутку), откусывать всем гадким злодеям головы, а ты сказал, что, мол, не возражаешь. Это могло быть истолковано — желтоглазыми монстрами — за строгий приказ…. Но, ведь, ты не привёз из Республики Коми никаких древних амулетов-оберегов-раритетов?

— Никаких, — заверил Сергей. — Даже современных сувениров не прихватил.

— Я и говорю, мол, тяжеленная гора упала с хрупких девичьих плеч…. Значит, это кто-то другой.

— Кто?

— Не знаю. Тебе, милиционеру, видней. То есть, полицейскому…. Всё, Серёжа…. Извини, но не могу я тебя называть — «Яшей». Не могу, и всё тут. С Души воротит. Извини…. Всё, Серёженька, мне в школу пора: большая перемена скоро заканчивается. Нельзя — уважающей себя учительнице — опаздывать. Моветон…

— Я провожу.

— Нет-нет, не стоит. Сама дойду.

— Почему — не стоит?

— Ну, как же, — развеселилась Ольга. — Все, конечно, уже в курсе наших с тобой сердечных отношений. Включая директора школы и непосредственных первоклассников. Подойдём к школе, а они кричать хором начнут, мол: — «Тили-тили тесто, жених и невеста…». А ещё смеяться и аплодировать. Ты, наверняка, засмущаешься…. Всё, побежала…. Подожди. Нагнись и подставь губы…. До вечера. Созвонимся…

Ольга ушла.

«Ушла, говоришь?», — покровительственно хмыкнул вездесущий внутренний голос. — «Нет-нет, не ушла, а улетела, став невесомой от неземного Счастья…. Конечно, соблюдая приличия: элегантно вышагивая на каблуках-шпильках и горделиво вскинув коротко-стриженную голову. Богиня, право слово. Истинная и совершенная Богиня…. Да и ты, братец, смотри — не улети ненароком, пребывая в мечтаниях сладостных. Дела тут у нас имеются — серьёзные. Связанные с трупами и кровью. Расследования-то никто не отменял…».

Требовательно затренькал мобильный телефон.

— Яковлев на связи.

— Здесь — подполковник Карпук, — известила — неприметным голосом — трубка. — Майор, можете прямо сейчас определить, где находится известная вам Софи Гарднер?

— Извините, Иван Петрович, но с местонахождением данной барышни ничего не получится.

— Как же так? Вы же сами толковали мне про установленный «маячок»…

— Так он же установлен не под юбкой гражданки Гарднер, а под багажником её машины. Две большие разницы, как принято говорить в солнечной Одессе.

— Майор Яковлев!

— Я.

— Не надо меня грузить вашими «грушными» шуточками. Добром прошу…. Можете оперативно установить месторасположение автомобиля Софи Гарднер?

— Попробую. Оставайтесь на связи…

Сергей достал из кармана куртки другой мобильник, оставшийся у него ещё с «грушных» Времён, и, произведя необходимые манипуляции, через полторы минуты доложил:

— Искомая машина находится в самом конце Малой Балканской улицы, между двумя корпусами «долгостроя». Ближайшее обитаемое здание — наш купчинский родильный дом, расположенный примерно в полукилометре от означенного заброшенного строения.

— Что ещё за «долгострой»?

— Обыкновенный такой. Купчинский. Давно и плотно заброшенный. Бетонный и тёмно-тёмно-серый…

— Отставить — дурацкие шуточки! — всерьёз разозлился Иван Петрович. — Доморощенный купчинский юморист, понимаешь, выискался.

— Есть — отставить.

— Кому принадлежат эти бетонные коробки?

— Не могу знать, господин подполковник. Раньше, двенадцать лет тому назад, здесь одна «дочка» ЮКОСа что-то активно мутила. А теперь и неизвестно — как и что: ведь, и сам этот ЮКОС уже давно накрылся медным тазом.

— А ты, майор, где сейчас?

— Разве мы уже перешли на «ты»? — язвительно хмыкнул Сергей. — Что-то не припоминаю такой договорённости…

— Блин горелый. Так и прёт — гордыня «грушная»…. Хорошо. А вы, майор, где сейчас находитесь?

— Угол Будапештской и Димитрова. Со стороны мемориального комплекса, посвящённого Георгию Димитрову, пламенному болгарскому революционеру.

— Вот, там и стойте, — велел Карпук. — Скоро подъеду и подхвачу. Будем брать эту киношную гоп-компанию, обнаглевшую в корягу замшелую. С поличным…

Глава двенадцатая Снимается кино

Вскоре рядом с тротуаром аккуратно припарковался неприметный «Форд».

«Цвета — «очень-очень мокрый городской асфальт», естественно», — тут же принялся беззаботно острить насмешливый внутренний голос. — «Как же иначе, блин горелый? Самый неприметный цвет этого бренного Мира. «Фээсбэшный», короче говоря. Ёлы-палы развесистые и высоченные. И номера на машине — абсолютно незапоминающиеся…. Только сегодня эти обстоятельства действенной маскировке ничуть не способствует. Ну, нисколечко. Так как за машиной Карпука — с пятисекундной задержкой — остановились два бело-синих полицейских фургона. Любому жителю Купчина — с первого же взгляда — всё становится понятным, мол: — «Ага, доблестный российский спецназ выдвигается на спецоперацию. А командует данной операцией, скорее всего, вон тот неприметный дяденька на тёмно-сером «Форде». Надо будет номерок-то запомнить. Чисто на всякий пожарный случай…». Конспираторы хреновы. Смех один…».

Сергей устроился на переднем пассажирском сиденье.

— Пристегните ремень безопасности, майор, — недовольно поморщившись, велел Иван Петрович.

— Зачем, экселенц? Мы же, по вашим словам, едем на экстренное задержание. Вдруг, придётся оперативно реагировать — на неожиданное развитие событий? Например, срочно бросаться в погоню за симпатичной подозреваемой, решившей спрятаться на недостроенном объекте среди куч строительного мусора? А тут, понимаешь, незнакомый ремень: резко дёрнешь, замок и заклинит. Причём, в самый ответственный и неподходящий момент…

— Отставить — дежурный «грушный» трёп! Извольте слушаться старшего по званию и незамедлительно зафиксировать ремень безопасности в надлежащем положении.

— Есть — отставить, — нейтрально пожал плечами Сергей. — Уже застегнул…. А почему мы стоим? Кого, собственно, ждём?

— Каким маршрутом лучше следовать на объект? Посоветуйте — на правах коренного местного жителя.

— Можно проехать в сторону метро, потом повернуть на Малую Балканскую улицу и катить до самого упора. Ещё можно — на ближайшем перекрёстке — развернуться и проследовать на Будапештскую, потом вновь — до упора. Без особой разницы. Сугубо на выбор старшего по званию. И под его же персональную ответственность, ясен пень…

— Ох, уж, эти упёртые «грушники», — плавно трогая машину с места, в очередной раз поморщился Карпук. — Отвратительно поддаются перевоспитанию. Прямо-таки, как «трудные» подростки, то бишь, шпана дворовая, отвязанная…. А что это с вами, майор?

— В каком, извините, смысле?

— В самом наипростейшем. Физиономия у вас — сияющая, счастливая и беспредельно-довольная. Как у легендарного медвежонка Винни-Пуха, скушавшего бочку мёда и умявшего ящик сгущёнки…. Счастливую карту вытащили? Или же в «Гослото» выиграли?

— Женюсь я, — признался Сергей. — В ближайшее воскресенье. На любимой (ещё со школьных Времён), девушке.

— Ну, знаете ли, милостивый государь! — искренне возмутился представитель ФСБ. — Это уже, так его и растак, чёрт знает что! Верх легкомысленности и безответственности…

— Простите?

— Даже и не подумаю. Человек отсутствовал на Родине почти двенадцать лет. Приезжает (один, заметьте), и тут же — уже через пару суток — объявляет о грядущем бракосочетании. Ерунда какая-то, непонятная и подозрительная…. Впрочем, что ещё можно было ожидать от идейного «грушника», взращённого на отвязанных авантюрах?

— Это да, — согласился Сергей. — Авантюры — вещь однозначно-замечательная. Спорить, пожалуй, не буду…. А качественная авантюра (авантюрная-авантюрная такая), она, действительно, чем-то сродни бочке с натуральным мёдом. Правда, и ложка дёгтя (сугубо с философской точки зрения), иногда присутствует…. Кстати, а почему это вы решили — срочно арестовать деятелей от киноиндустрии? В вашей профильной базе всплыла соответствующая информация?

— Всплыла, конечно…. Оказывается, что Софи Гарднер достаточно известна в международной «киношной» среде. Вернее, в её нонконформистской части…. Вам, майор, известен термин — «нонконформизм»?

— Ну, в общем и целом…

— Серьёзно? — размеренно крутя-вертя автомобильную баранку, удивился Иван Петрович. — В ГРУ сотрудникам читают лекции, посвящённые основным направлениям мирового искусства?

— Нет, ясен пень, не читают. Просто у меня есть один старинный друг — писатель Александр Александрович Григорьян. Вот, он меня на днях и просветил — относительно этого самого нонконформизма. Но только применительно к современной отечественной — фантастической и приключенческой — литературе.

— Ну-ка, ну-ка. Поделитесь, майор, своими новыми знаниями.

— Хорошо, не вопрос. Слушайте…. Современные российские издатели требуют от писателей — писать романы сугубо по правилам-калькам. Мол, для «фантастического боевика» — одни кальки. Для «детективной фантастики» — совсем другие. Для «альтернативной истории» — третьи. И так далее…. А Саныч, он очень упрямый и настырный по жизни. А ещё и свободолюбивый. Ну, не желает он заниматься литературным творчеством — по строгим правилам и канонам. Не желает. Воротит его с Души от этого. И скука смертная нещадно одолевает. Поэтому и пишет — однозначно наперекор всем издательским рекомендациям и требованиям…. В романе должно быть сплошное действие-движение, а героям строго-настрого воспрещается вести долгие и пространные разговоры философской направленности? Например, возле ночного походного костерка? Или же в плацкартном купе скорого поезда — под рюмочку-другую? Значит, будут вести. Причём, и тут, и там. В том числе, и про глобальную миссию нонконформизма в культурной жизни нынешней цивилизации…. Стихи по тексту романа, вообще, исключаются? Ерунда ерундовая. Стишков будет — хоть залейся. А ещё философских сонетов, суровых баллад и душещипательных романсов…. Современного читателя совершенно не интересуют развёрнутые описания природных красот, а также подробные рецепты приготовления экзотических блюд? Мол, для этого существуют профильные телевизионные передачи — «Клуб кинопутешественников» и «Едим дома»? Ха-ха-ха. Вот вам — красивейшие ландшафты, незабываемые природные красоты и оригинальные кулинарные изыски…. Главный герой обязан быть рациональным, хитрым и циничным? Стремиться к финансовому успеху и безграничной Власти, а податливых женщин менять — как перчатки? Типа — застегнул ширинку, покровительственно подмигнул и побежал дальше — за немереными баблосами, громкой славой и разлапистыми орденами? Хрен вам — на наглые, жадные и озабоченные рыла. И Главный герой выходит — из-под пера упёртого Сан Саныча — до безобразия благородным, безрассудно-отважным, наивным и верным до гроба одной единственной Любви…. Вот, это он и есть — нонконформизм чистейшей воды. То бишь, устойчивое нежелание следовать (сугубо в творческом плане, ясная табачная лавочка), сиюминутным установкам и штампам, господствующим в конкретной социально-общественной формации на конкретный момент…. Зачем писать литературные произведения (заметьте, за сущие копейки), по общепринятым штампам, канонам и калькам? Зачем быть и писать — как все? Зачем? С какими конечными и глобальными целями-задачами? Обращая хоть малейшее внимание на «хотелки» и предпочтения отечественных издателей и так называемых «среднестатистических читателей»? То бишь, серых мещан и потребителей законченных? Бред тошнотворный, голимый и пошлый…. Как-то так оно. Даёшь, короче говоря, свободу творчества…

— Неплохо, Яковлев. Ей-ей, неплохо. Для забубённого отставного «грушника», я имею в виду.

— Значит, гражданка Софи Гарднер тоже является идейной нонконформистской? — предположил Сергей. — В том смысле, что «творческой бунтаркой»?

— Бунтаркой? — задумался Карпук. — Не сказал бы. Скорее, уж, опытной и прожжённой бизнес-леди, держащей нос по ветру. И на нонконформизме, как выяснилось, можно неплохо зарабатывать…. Сейчас в мировой киноиндустрии появилось новое (могущее принести приличные деньги), направление — так называемый «натурализм». То есть, никаких тебе спецэффектов, компьютерной графики и дублёров. Мол, всё должно быть по-настоящему. Если по сценарию предусмотрена драка с кровью, то пусть актёры и актрисы дерутся по-настоящему, не жалея друг друга. Если запланировано падение с высоты, то пусть оно и будет — падение: безо всяких там заранее подстеленных мягких матов. И так далее…. Понимаете, майор, куда я клоню?

— Ну, да, понимаю. Кажется…. Мол, если снимается фильм ужасов с массовой «расчленёнкой», то всё должно быть на самом деле? Включая эту самую неаппетитную «расчленёнку»? Так его и растак…. Неужели, всё так просто? А эти желтоглазые и зубастые монстры — просто загримированные актёры соответствующего телосложения?

— Почему бы, собственно, и нет? Иногда разгадка кровавых преступлений, действительно, лежит на поверхности. Люди, в погоне за призрачной славой и большими деньгами, на многое готовы…. Что, Яковлев, так недоверчиво качаете головой? Есть сомнения?

— Присутствуют. Куда же без них? — подтвердил Сергей. — Погоня за модными «киношными» тенденциями — это, как раз, понятно…. Только, извините, причём здесь наша Россия? Почему нельзя снимать весь этот «натурализм» в какой-нибудь другой стране? Например, в толерантной и терпимой Голландии? Или же на безлюдных островах Полинезии?

— Ну, мало ли, — неопределённо передёрнул неприметными плечами Иван Петрович. — Может, всё дело в нашем «дырявом» и без всякой меры либеральном Законодательстве. Или же в связях предприимчивой гражданки Гарднер: она, как-никак, раньше была именно российской гражданкой. Одноклассники там всякие, ставшие народными депутатами. Или же, к примеру, закадычные подруги детства, вышедшие замуж за успешных олигархов и «теневых» банкиров…. Это у нас что такое? Купчинский трамвайный парк?

— Ага, кольцо «шестьдесят второго» маршрута. А вон то одноэтажное кирпичное здание — диспетчерская. Там ещё вагоновожатые и кондукторы отдыхают…. Так-с, к роддому нам не надо. Пока, по крайней мере. Налево поворачиваем…

Лениво-сонное осеннее солнышко ненавязчиво разбрасывало вокруг блёкло-жёлтые лучи. Высоко в нежно-голубом небе, обещая хорошую погоду, отчаянно носились — крохотными чёрными молниями — бодрые стрижи.

Справа — относительно трамвайного «кольца» — возвышалось серо-скучное здание роддома. Слева, примерно в четырёхстах пятидесяти метрах, наблюдался полуразвалившийся деревянный забор грязно-синего цвета, за которым угадывались приземистые бетонные «коробки» неизвестного «долгостроя».

— Это он и есть, искомый объект, — пояснил Сергей. — Гнилое местечко, доложу я вам, господин подполковник. Мутное и подозрительное — до полной невозможности. Потенциальное пристанище всяких там маньяков, вурдалаков, вампиров и прочих душегубов…

Пыльная ухабистая дорога привела их к стареньким ржавым воротам, одна из створок которых валялась в широкой канаве, заполненной — до самых краёв — буро-чёрной водой и различным бытовым мусором.

«Форд» и два полицейских фургона поочерёдно — через отсутствующую створку — въехали в ворота.

— Направо следуем, — оглядевшись по сторонам, посоветовал Сергей. — По наезженной колее…

Возле полукруглой бетонной арки, ведущей во внутренний дворик строения, были припаркованы тёмно-синий GMC и молочно-белый микроавтобус.

— Нормальный вариант, — нажав подошвой неприметного ботинка на педаль тормоза, обрадовался Карпук. — Сами, что называется, нашлись. Голубчики подозрительные.

Сергей и «фээсбэшник» выбрались из автомобиля. Через полминуты к ним подошёл высокий плечистый «камуфляжник» — с короткоствольным автоматом подмышкой — и, небрежно козырнув, поинтересовался:

— Какие будут приказания, господин подполковник?

— Осмотрись здесь, капитан, — сделав неопределённое круговое движение рукой, велел Карпук. — На предмет всяких потенциальных казусов и дополнительных путей отхода подозреваемых, я имею в виду. Вдруг, из внутреннего дворика есть и другие выходы? А ещё двоих толковых бойцов нам с майором выдели — для подстраховки и пущей солидности ради.

— Не маловато ли будет — двоих?

— Нормально…. А остальные, тем не менее, пусть возле арки бдят, ожидая условного сигнала.

— Э-э-э….

— Что ещё?

— Может, у «Джи Эм Си» и микроавтобуса колёса проколоть?

— Зачем? — удивился Иван Петрович.

— Ну, не знаю, — невозмутимо передёрнул широченными плечами «камуфляжник». — Так, для порядка…

— Отставить — отсебятину.

— Есть — отставить.

— Выделяй, капитан, двух бойцов, а после этого осматривайся. И не расслабляйся.

— Есть — не расслабляться…

Внутренний дворик — за тёмно-серой бетонной аркой — оказался достаточно просторным, но от души захламлённым самым разнообразным строительным мусором: полусгнившими деревянными оконными рамами, растрескавшимися дверями, кучами битого стекла, пустыми банками из-под краски и беспорядочно разбросанными — и тут, и там — цилиндриками чёрного битума.

Возле тёмно-бежевой обшарпанной двери, установленной на входе в крайнюю парадную, откровенно скучал бритый налысо облом в чёрном офисном костюме.

«Уже, родной, не скучает», — многозначительно усмехнулся непосредственный внутренний голос. — «Как же, узрел нашу с подполковником официальную делегацию, сопровождаемую двумя «камуфляжными» бойцами с автоматами наперевес и чёрными шапочками-масками на головах-физиономиях…. Впрочем, особого беспокойства охранник не проявляет: оперативно достал из кармана пиджака простецкий мобильник и названивает кому-то. А теперь и докладывает о нашем внеплановом появлении. Как и положено…. Интересно, а если, действительно, за этой дверью засела банда отвязанных маньяков? То бишь, киношников-убийц, обожающих натурализм? Они же сейчас запрутся в этом недостроенном помещении, а после этого все улики уничтожат. Доказывай потом — как и что. Замучаемся пыль глотать, как обожает говорить-выражаться наш славный и практически-непогрешимый Президент…. Ох, уж, эти лощёные и самовлюблённые «фээсбэшники»! Только языками трепать горазды, мол: — «Едем брать….». Кто же, пардон, так «берёт»? Где же она — внезапность внезапная, успех гарантирующая? Отсутствует, так его и растак. Как класс…. Ведь, первым делом, ёжики колючие, надо было нейтрализовать этого лысого охранника, дабы он других злодеев не успел предупредить. Причём, нейтрализовать — в обязательном порядке…. Как — нейтрализовать? В стандартном «грушном» арсенале, предназначенном для проведения боевых диверсионных операций, имеется много полезных штуковин. Например, короткоствольная бесшумная винтовка, стреляющая специальными «электрическими» шариками. Ну, этакий «дистанционный электрошокер», если по сути. Отменная и безотказная вещица. Дальность действия — до ста пятидесяти метров…. Ага, тёмно-бежевая дверка приоткрылась, и на Свет Божий появилась наша рыжеволосая кинорежиссёрша — во всём своём элегантном блеске и нехилом импортном великолепии. Элегантная и стильная чертовка, надо признать. Блин горелый…».

— О, сосед моей любимой бабули нарисовался. То бишь, будущий питерский «мент» и, может быть, знаменитый сыщик, — понимающе усмехнувшись, констатировала Софи. — И других служивых с собой притащил. Типа — на хвосте…. Ну, и чем могу служить, господа хорошие? Или же, наоборот, плохие? А?

— Э-э-э…, - замялся слегка сбитый с толка (и словесным напором, и огненно-рыжими волосами собеседницы), Карпук. — Почему же — так сразу — и плохие?

— Да, шучу я. Шучу, — заверила девица. — Просто настроение сегодня хорошее. И даже, не побоюсь этого пафосного термина, благостное…. А вы, неприметный товарищ из ФСБ, и являетесь самым главным в данном коллективе?

— Являюсь. Главным.

— Ну-ну, я почему-то так сразу и подумала…. Хотите, уважаемый, угадаю ваше воинское звание?

— Кха-кха. Попробуйте.

— Может, подполковник? Угадала?

— Есть такое дело. Подполковник, — достав из кармана тёмно-бордовую прямоугольную книжицу, согласился Иван Петрович. — Вот, моё служебное удостоверение.

— Ага, рада знакомству. А также и своей неизменной прозорливости…. Наверное, хотите — в качестве ответного шага — ознакомиться с моими паспортами?

— Нет такой экстренной необходимости. Уже подробно изучил. Причём, все.

— Старательно покопавшись в знаменитой базе данных ФСБ России? — щёлкнув замочком стильной дамской сумочки, предположила Софи. — Да, не тушуйтесь вы так, господин подполковник. Дело-то, между нами говоря, насквозь житейское и обыденное…. А вот и моя верительная грамота, — протянула вынутый из сумочки лист плотной светло-зелёной бумаги, сложенный пополам и украшенный «водяными» знаками. — «Волшебная корочка», как принято говорить в России.

— Что это такое? — подозрительно набычился Карпук.

— Бумага, отвечающая на все ваши каверзные вопросы. Мол: — «Что? Как? Зачем? Почему? И, главное, кто разрешил?». Это — официальное Лицензионное соглашение, заключённое между моей латвийской компанией и Правительством Санкт-Петербурга. Причём, попрошу заметить, подписанное — со стороны города — непосредственно вашим действующим Губернатором. Ни хухры-мухры, согласитесь…. Разворачивайте, подполковник. И читайте.

— Э-э-э…

— Допускаете, что я вам — на голубом глазу — пошлую бутафорскую подделку подсовываю?

— Извините, но мы с вами, очаровательная мисс Гарднер, живём в очень странное, мутное и неверное Время. Сегодня почти от каждого можно ожидать — всякого. Даже хвалёные «водяные» знаки здешние умельцы научились наносить на бумагу с помощью банальной перекиси водорода. Да и с подписью уважаемого господина Губернатора Санкт-Петербурга я, увы, сталкивался не часто…. Каким образом, короче говоря, я могу оперативно установить её подлинность?

— Хроническое недоверие — хлеб матёрого контрразведчика, — лучезарно улыбнувшись, сообщила «киношная» барышня. — Всё понимаю и ни капли не осуждаю…. Так вот. На титульном листе моей «волшебной корочки» стоит подпись господина Губернатора, в подлинности которой вы сомневаетесь. Мол, редко с ней встречались. Ладно. Но у данного юридического документа есть и так называемый «задник». А на нём, как это и принято в России, красуется гордое и наиважнейшее слово: — «СОГЛАСОВАНО». И под ним — подписи ответственных городских чиновников, согласовавших текст настоящего Лицензионного соглашения…. Кому, господин подполковник, принадлежит вторая — сверху — подпись?

— Ик, — нервно икнул Иван Петрович. — Кажется, моему непосредственному шефу…

— Правильно. Генерал-лейтенанту ФСБ Павлову Геннадию Алексеевичу. Кстати, очень вежливый, обходительный, любознательный и образованный человек. Я с ним лично знакома…. Вы, надеюсь, утолили своё любопытство, бдительные господа офицеры? Вот, и гуляйте, наслаждайтесь погожей осенней погодой, свежим купчинским воздухом дышите. А мне, извините, работать пора…. Э-э, Лицензионное соглашение-то отдайте. Хороший такой документик, правильный и настоящий…

Они, пройдя через бетонную полукруглую арку, покинули внутренний дворик «долгостроя».

— Капитан, загоняй своих отважных орлов в фургоны, — велел Карпук. — Возвращайтесь на базу. Пустышку вытащили. Бывает.

— А вы? — насторожился плечистый «камуфляжник».

— Попозже подъеду. С майором поговорю. По Купчино проедусь. Может, в «пятнашку» загляну…. Выполнять!

— Есть — выполнять!

Через пару минут «спецназовцы» укатили.

— А о чём оно — это официальное Лицензионное соглашение? — поинтересовался Сергей.

— О том, что коммерческая компания уважаемой мисс Софи Гарднер имеет право безнадзорно снимать — на протяжении текущего года — полномасштабный телевизионный сериал, — расстроено усмехнулся Карпук. — Естественно, в исторических декорациях нашего славного Санкт-Петербурга и его ближайших пригородов.

— А о чём сериал-то?

— Жанр обозначен как — «драма».

— Ну-ну…

— О чём это вы, майор?

— Любая «драма», как известно, играется в персональных декорациях. Причём, в разных…. А ещё существуют и так называемые «драматургические акценты», которые, как известно, тоже бывают разными. Например, историческими и героическими. Или любовно-сексуальными. Или даже маниакально-кровавыми…

— Всё, конечно, может быть, — согласно покивал головой Иван Петрович. — Всё, так его и растак…. Только, вот, это дурацкое Лицензионное соглашение. Причём, за подписью авторитетного генерал-лейтенанта на «заднике». Руки вяжет…. А?

— Небось, намекаете на ненавязчиво-негласную оперативную разработку данной «киношной» группы?

— Честно говоря, было бы неплохо. Только делать это надо очень и очень аккуратно. Без излишнего шума и глупого фанатизма…. Есть, майор, дельные намётки?

— В обязательном порядке, — заверил Сергей. — Намётки диверсионных и прочих весёлых мероприятий — любимое хобби всех уважающих себя «грушников». Хоть действующих, хоть «отставных»…. Обсудим?

— В обязательном порядке. Но не здесь. Забираемся в машину и — в процессе движения — общаемся…

Тёмно-серый «Форд» — через старенькие ржавые ворота, одна из створок которых валялась в широкой канаве, заполненной до краёв буро-чёрной водой и различным бытовым мусором, — покинул территорию хмурого купчинского «долгостроя» и неторопливо покатил по пыльной извилистой дороге.

«Странная компания, однако, идёт нам навстречу», — дисциплинированно доложил недремлющий внутренний голос. — «Во-первых, стройная черноволосая женщина в тёмно-бордовом плаще непривычного покроя, ведущая за руку маленькую девчушку лет семи-восьми от роду — с задорными светлыми косичками и белыми бантами в крупный тёмно-синий «горошек», одетую в короткое клетчатое пальтишко. А, во-вторых, две чёрные лохматые собачки, бегущие по бокам от женщины и девочки. Словно бы маленькие верные стражи…. Ага, остановились и, пропуская нашу машину, отошли в сторонку…. Хм. Странно. Что они, интересно, позабыли в таком мрачном и безлюдном месте? Да, уж…. А, с другой стороны, снимается кино. Наверняка, требуются статисты и актёры для эпизодических ролей. Маленькие чёрные скотч-терьеры, например…. Всё равно — странно. А ещё и очень тревожно…».

Они примерно минут сорок, увлечённо обсуждая оперативные планы по предстоящей ненавязчивой слежке за подозрительными «киношниками», покатались по Купчино.

А потом ожил — ненавязчивой мелодией — мобильник. Ненавязчивой, это в том смысле, что безо всяких упоминаний о «ночёвках в объятиях любимых женщин».

— Слушаю, — поднёс к уху телефон Сергей.

— Здесь Сомов, — известила трубка. — Слушай, майор, ты с час назад подъезжал вместе с «фээсбэшным» спецназом к «долгострою», что расположен рядом с нашим купчинским роддомом?

— Подъезжал…. Откуда вы, Павел Андреевич, узнали?

— У меня имеется давняя осведомительница, работающая в диспетчерской службе трамвайного парка.

— Понятно…. Извините, но я не знал, что…э-э-э, такие вещи нужно заранее согласовывать.

— Не нужно — согласовывать, — усмехнулся начальник «пятнашки». — Для пользы дела можно контактировать и сотрудничать с кем угодно. Можно и даже нужно. Лишь бы толк был…. Ты сейчас с Иваном Петровичем?

— Так точно.

— И это — замечательно…. Значится так. Срочно возвращайтесь к «долгострою». И «камуфляжных» бойцов с собой обязательно прихватите. И экспертов-фотографов.

— Что-то случилось?

— Пока, честно говоря, не знаю. Мне позвонила «моя» диспетчерша и сообщила следующее. Несколько минут назад мимо трамвайного парка пронёсся — на бешеной скорости — белый импортный микроавтобус. А прямо сейчас — пробегают люди, отчаянно вопя об убийствах, желтоглазых монстрах и откушенных головах…

Глава тринадцатая Дела речные

На Санкт-Петербург величественно и печально опускались густо-сиреневые октябрьские сумерки. По небу медленно плыли, скрывая багровое закатное солнышко и обещая затяжной ночной дождик, плотные серые облака. Тёмные воды Невы сонно и бестолково ворочались в своих гранитных берегах.

По реке шла — вверх по течению — солидная двухмачтовая яхта «Робинзон». Ветер отсутствовал, двигатель, едва слышно ворча, работал на средних оборотах.

На капитанском мостике стояли двое: молодой чернявый цыган, одетый дорого и изыскано, и низенький старичок славянской внешности — в стареньком потёртом бушлате, с потрёпанной морской фуражкой на массивной голове.

Цыган, расположившийся возле латунных перил, ограждавших капитанский мостик по периметру, звался — «Бахтало-младший». Как легко догадаться, он приходился покойному цыганскому барону родным сыном. Причём, сыном старшим. То бишь, являлся новым цыганским «правобережным» бароном — со всеми втекающими и вытекающими правами-благами-обязанностями.

Старика же в последние годы практически все величали кратко и непритязательно — «Ванькой». И только некоторые (но очень-очень редко и сугубо по старой памяти), — «Иваном Феофановичем»…. По старой памяти? Это точно, по старой…. Когда-то давно, много-много лет тому назад, этого человека звали — «Иван Печорский», и был он уважаемым «вором в законе»: практически всю Коми (тогда ещё Коми АССР), «держал». Крепко так «держал». Заслуженно, жёстко и авторитетно…. А потом (может, чёрт попутал?), связался с цыганами. Плотно-плотно, уточняю, связался, обидев — тем самым — верных подельников прошлых лет. Ну, не любят (и никогда не любили), российские уголовники «старой школы» — цыган. За что, интересуетесь, не любили и не любят? Об этом у самих авторитетных уркаганов надо спрашивать: глядишь, и объяснят. Если, понятное дело, захотят…. Короче говоря, Иван Феофанович был (с соблюдением всех уголовных правил-понятий, ясная тюремная передачка), «раскоронован» и изгнан — с позором — из отечественной «блатной среды»…. Что делать? Куда податься? Чем заняться? К одним «деловым» сунулся — морду начистили и половину зубов выбили. К другим — чуть не зарезали…. Помыкался, помыкался, да и обратился — с нижайшим поклоном — к цыганам, мол: — «Примите, дорогие чавелы[13], в ваш родовой табор. Не дайте пропасть с голода. Отработаю. Последним гадом буду…». Приняли, конечно. Но так — только на вторые-третьи роли. А со Временем (старость — дело такое), вообще, перевели в прислугу: подай-принеси, приберись-подотри. Баньку там протопи. За сигаретами и шведской водкой сгоняй. Девок гулящих привези. На лодочке с мотором покатай…. Впрочем, иногда Ивану и серьёзные дела поручали. Как, к примеру, и на этот раз…

— Правильно, Ванька, ты тогда придумал — спрятать общественный хабар на речном берегу, под обрывом, — прикурив от позолоченной зажигалки тонкую чёрную сигарету, объявил Бахтало-младший. — Не было времени на переезд: Музыку могли хватиться. Да и видеокамер нынче везде понаставлено — без счёта. Легавые запросто могли наш путь вычислить, да и накрыть — «на тёплом»…. А сейчас тихонько, без суеты, подплывём в темноте, пристанем, отроем, загрузимся и, помолясь Богам цыганским, отчалим…. Кстати, где ты эту заброшенную баржу надыбал?

— Я же с морячками общаюсь, — криво улыбнулся старик. — Вот, и шепнули по дружбе. Давно уже шепнули, ещё по позапрошлой осени. Я и запомнил. Место больно уж удобное — для тайного склада. И безопасное, с одной стороны. И до Питера недалеко. И автомобильная трасса — на Карелию и Мурманск — почти под рукой…. Я вашему батюшке тогда всё подробно-подробно доложил. А он велел, поразмыслив, «держать эту баржу в уме». Мол, на крайний случай. Вот, она и пригодилась.

— Ну-ну, стратеги доморощенные…. Расскажи-ка, старина, про это речное корыто поподробней. Откуда баржа взялась? Чья? Ну, и так далее.

— Уже, слава Богу, ничья. Бесхозная. Обанкротилась компания-судовладелец. То бишь, выражаясь по-простому, вылетела в трубу…. Дело было так. Лет шесть тому назад баржа «Афродита», проходя по невской излучине, неосторожно села на мель — между посёлком имени Якова Свердлова и городком Отрадное. Причём, баржа шла пустая, почти без груза. Но раздолбай-капитан был пьян в стельку. Дал команду — «полный ход». В очередной поворот — должным образом — судно не вписалось. А русло Невы в этом месте особенное: отмели, острова, затоны с полуразвалившимися древними причалами, толстые деревянные сваи, торчащие над поверхностью воды и тут, и там…. Села на мель «Афродита» качественно, по полной и расширенной программе. Вернее, «въехала» — почти на половину корпуса — на крохотный каменистый островок, поросший низенькими кустами ивы, ольхи и ракиты.

— И что было дальше? Хозяева попытались стащить судно с островка, но столкнулись с серьёзными техническими трудностями?

— Даже и не пытались. По корпусу баржи — в результате встречи с камнями острова — «пробежали» широкие и извилистые трещины, заварить которые можно было только в условиях серьёзного заводского дока. То бишь, задача заведомо невыполнимая. На этом повороте Невы течение — ближе к упомянутой излучине — творит, что хочет. Отмели меняются местами — как пятисотрублёвые проститутки в кемеровском привокзальном борделе…. А тут, вдобавок ко всему, мировой финансовый кризис навалился. Вот, компания, которой принадлежала «Афродита», и обанкротилась. Бывает…. Кредиторы? Приезжали, конечно. Смотрели. Как и полагается. Но никто из них не захотел брать эту ржавую железяку себе «на баланс». Зачем? Мол, маета одна голимая. А ещё и налог на имущество пришлось бы реально платить. И всякие экологические сборы…. Оно надо — современным ушлым бизнесменам? Совсем не надо, ёшки-матрёшки…. Забирать бы эту баржу себе. Типа — насовсем. А?

— Обязательно заберём, — выбросив сигаретный окурок за борт, пообещал цыган. — Для начала, просто двоих пацанов — с автоматами и удочками — разместим на этой «Афродите». Автоматы, естественно, будут спрятаны в трюме. Мол, мирные рыбаки временно обосновались…. А потом и официально — через жадных областных чиновников — оформим все права. Например, возьмём этот безымянный островок в долгосрочную аренду. Естественно, вместе со всеми камнями, песками, кустами, деревьями и ржавой баржой.

Яхта прошла под Вантовым мостом.

— Поворачивай направо, — велел Бахтало-младший.

— Рановато ещё, — удерживая ладонями штурвал в прежнем положении, не согласился старик. — Мы же сегодня совсем без груза. А течение здесь сильное. Запросто снесёт…. Метров через триста-четыреста повернём. Не раньше.

— Тебе, Ванька, видней. Делай — как считаешь нужным…

Стоит заметить, что, вообще-то, «Робинзон» принадлежал одному известному российскому олигарху, правда, с классической еврейской фамилией. Бывает…. Это что же такое получается, а? Владелец многочисленных заводов, газет и пароходов (а также нефтяных скважин и золотоносных рудников), предоставил новоявленному цыганскому барону свою личную яхту? Ага, предоставил. А что, собственно, в этом странного и необычного? В нынешней России всё переплелось и перелопатилось очень тесно и плотно. В денежно-финансовом аспекте, понятное дело, переплелось. То есть, люди, живущие и жирующие не по средствам (официально заработанным), стали друг другу верными товарищами, лучшими друзьями, любимыми «сватьями» и кровными братьями: государственные чиновники, криминальные авторитеты, наркоторговцы, работники Прокуратуры, финансовые аферисты, депутаты всех уровней и мастей, армейские и полицейские генералы, звёзды шоу-бизнеса, высокопоставленные таможенники и крупные бизнесмены, ходящие тёмными тропами…

Ольга и Сергей встретились только вечером: встретились, поймали такси и поехали к Неве.

Зачем? И почему — именно к Неве?

Зачем, как раз, понятно: поговорить на различные серьёзные темы и вволю нацеловаться.

А, вот, почему к Неве…. Дело в том, что Сергей, начиная ещё с пятого класса средней купчинской школы, являлся заядлым рыбаком. Во время летних каникул регулярно рыбачил на многочисленных лесных озёрах (семья каждый год — на два с половиной месяца — снимала дачу в Ново-Токсово), да иногда выезжал с отцом на Ладогу. А где, пардон, ловить рыбу во время учебного года? В знаменитом Кирпичном пруду? Фи, мелко это. Да и змееподобные ратаны с меленькими серебристыми карасиками — весьма сомнительная и незавидная добыча…. Ба, Нева же совсем недалеко. Вот, на низкой речной набережной Сергей и присмотрел себе подходящее заветное местечко — тихое и малолюдное. По поздней весне ловил там шуструю корюшку, пахнувшую свежим огурцом: и сачком на длинной рукоятке, и на специальную снасточку с мелкими «фосфорными» мормышками. А осенью — плотвичку, окуней, подлещиков и даже (иногда), пятнистых упитанных налимов.

Заветное место из счастливых детских лет — дело особое. Его изредка и посещать полагается. Особенно после долгих разлук с милой и доброй Родиной…

Итак, они, крепко сцепившись ладошками, разместились на заднем сиденье.

Машина тронулась с места.

— О, какие люди! — взглянув в зеркальце заднего вида, обрадовался пожилой усатый таксист. — Заслуженный вояка и училка истории, которую обожает ребятня…. Откуда вас знаю? Так, я же местный. Поэтому и знаю всех купчинцев, заслуживающих внимание. Как и полагается.

— И много их таких? — смущённо улыбнувшись, спросила Оля. — Заслуживающих вашего внимания?

— Нет, не очень. Человек четыреста, наверное. Может, и четыреста пятьдесят…. А вас, молодёжь, гляжу, можно поздравить? Когда свадьба? Молчите? И правильно, между нами говоря, делаете. Чтобы, ёлочки зелёные, не сглазить. Одобряю…

Такси остановилось на невской набережной, недалеко от Вантового моста.

— Хотите, молодёжь, я вас и обратно доставлю? — принимая оплату, спросил водитель. — Когда, говорите, подхватить? Через часик с небольшим? Замётано…

Машина уехала, а они, перейдя через дорогу, подошли к Неве.

— Два крепких фанерных ящика стоят у самой воды, под тусклым прибрежным фонарём, — указал рукой Сергей. — Значит, не пустует моё местечко. Рыбачит здесь кто-то. И это — правильно…. Смотри, яхта прошла под Вантовым мостом. Длинная и элегантная…. А ещё и красивая, только какой-то хищной красотой. Теперь разворачивается, направляясь к противоположному берегу…. Присядем?

— Присядем, — согласилась Ольга. — Только составь, пожалуйста, эти фанерные конструкции рядом…. Ага, вот так.

Они, обнявшись, устроились на ящиках.

— Расскажи, как оно всё было — там, в бетонном «долгострое», расположенном возле трамвайного кольца, — попросила девушка. — Мне школьная уборщица сообщила, что там зверски убили каких-то иностранцев, снимавших кино, а наши отечественные актёры, крича от охватившего их ужаса, разбежались в разные стороны. Но не более того. Про подробности ничего не знаю.

— М-м-м…

— Не беспокойся, милый, у меня очень крепкая нервная система. Почти двенадцать лет тебя, странника неугомонного, ждала. И ничего, дождалась. И даже с ума не сошла — от тоски беспросветной.

— Извини, я был молодым и жутко-эгоистичным свином, — повинился Сергей.

— Не за что извиняться, любимый. Знать, так было угодно нашей с тобой общей Судьбе…. Рассказывай.

— Хорошо, слушай…. Поступила информация, что в «долгострое» происходит что-то неправильное. Мол, люди бегут вдоль трамвайных путей и истошно вопят — про желтоглазых зубастых монстров и откусанные головы. Срочно выехали с Карпуком на объект…. Кто такой — Карпук? Подполковник ФСБ, мы с ним теперь вместе работаем по всем этим кровавым убийствам. Так, вот, получилось — само собой…. Значит, приехали мы к «долгострою». Рядом с бетонной полукруглой аркой обнаружился тёмно-синий автомобиль с латвийскими номерами. За аркой — внутренний дворик. В дворике — распахнутая настежь дверь. А рядом с дверью — окровавленные отпечатки собачьих лап. Уточняю, отпечатки лап маленькой собачки. Или же, что верней, двух собачек. Да и вели эти следы совсем недалеко: уже в трёх-четырёх метрах от распахнутой двери пропадали. А рядом с этим местом (где отпечатки собачьих лап обрывались), валялся клетчатый носовой платок, испачканный в пыли, земле и крови…. Кто-то старательно обтёр собачьи лапы? Очень похоже на то…. Но сразу войти в эту распахнутую дверь не получилось — Карпук (морда «фээсбэшная», без всякой меры осторожная), пользуясь старшинством по воинскому званию, не разрешил, мол: — «Служебные инструкции предписывают (для таких неординарных случаев), не пороть горячку, а, наоборот, дожидаться прибытия спецназа…». Дождались — и «камуфляжников», и «фээсбэшных» экспертов, и даже представителей районной Прокуратуры. Вошли в помещение…. Одна комната (метров, наверное, на сто двадцать пять квадратных), оборудована под официальную и помпезную гостиную прошлых веков: свежие цветы в элегантных вазонах, обеденные столы под белоснежными скатертями, стулья с гнутыми резными спинками, вилки-ложки-ножи серебряные, фарфоровые тарелки, хрустальные рюмки-бокалы, разномастные бутылки с винами, шампанское в мельхиоровых ведёрках, на стенах развешаны старинные картины (репродукции, надо думать?), в массивных позолоченных рамах. Вторая комната — нечто среднее между спальней аристократов и средневековой пыточной: широченная кровать под кроваво-алым балдахином, антикварные прикроватные тумбочки, трюмо с венецианскими зеркалами, тяжёлые бархатные шторы на окнах и — вместе с тем — разномастные кнуты и клещи, аккуратно разложенные на низком длинном столике. Ну, и парочка солидных кинокамер на штативах-треногах. Вкупе с различной осветительной аппаратурой, понятное дело…. Вот, рядом с этими кинокамерами они и лежали — два обезглавленных трупа. То бишь, окровавленных тела. Одно — при жизни — принадлежало мисс Софи Гарднер, единоличной владелице американо-латвийской кинокомпании. Второе — кинооператору той же компании…. А еще под кроватью (которая под кроваво-алым балдахином), обнаружился живой, невредимый и самый натуральный Пётр Первый: двухметровый, усатый, облачённый в нарядные старинные одежды, и очень-очень тяжёлый: еле вытащили мерзавца. Правда, пребывавший в бессознательном состоянии.

— Как это — Пётр Первый? — удивлённо захлопав пушистыми ресницами, засомневалась девушка. — Шутка такая?

— И мы, честно говоря, сперва не поняли. Мол, как такое может быть? А потом, напичкав (в соответствии с профильными инструкциями), успокаивающими и тонизирующими препаратами, привели обнаруженного «Петра» в чувство, он и рассказал — как всё было. Не русский Император, конечно, рассказал, а актёр, игравший его роль….

— Снимался фильм о Петровских Временах?

— Пожалуй, что-то типа того, — неуверенно передёрнув плечами, подтвердил Сергей. — Название фильма — «Тёмная сторона». И посвящался он (по словам пришедшего в себя актёра)….э-э-э, морально-поведенческим нравам, царившим — в те стародавние Времена — при русском Дворе…. Кха-кха. Слушай, а можно я тебе задам вопрос — как дипломированному историку?

— Задавай, Серёжа. Постараюсь ответить.

— Правда ли…м-м-м…

— Не мнись и не менжуйся, майор. Излагай чётко, коротко и сжато, как и положено военному человеку.

— Есть — коротко и сжато…. Правда ли, что наш легендарный, прогрессивный и массово-обожаемый Пётр Первый не являлся образцом для подражания — в нравственном и сексуально-бытовом плане?

— Не являлся, — тяжело вздохнула Ольга. — Причём, совсем. А в некоторые периоды своей жизни (по воспоминаниям современников), связанные с беспробудным пьянством и психическими расстройствами, мог любую и даже любого…э-э-э….

— Завалить в койку?

— Не обязательно, что и в койку. А просто…, как ты, грубый мужлан, выразился, «завалить». И юную графскую дочку, и приезжую зарубежную оперную певицу, и смазливого адъютанта. Без особой разницы…. Что тут, собственно, такого? Пётр Романов, как известно, с юношеских лет обладал практически безграничной властью. А когда эта самая «безграничная власть» способствовала формированию «хрустально-чистого морального облика»? Никогда, нигде и ни в какие Времена. Все эти «Безграничные Властители» прошлых Времён — по сути — были однозначными развратниками. И Чингисхан, и Тамерлан, и Александр Македонский, и Наполеон, и многие-многие другие…. Исключения? Редко, но случались. Например, французский король Филипп Красивый, который всю жизнь хранил верность своей жене. Даже после её безвременной кончины. Правда, данный монах ещё известен и своей редкостной жестокостью: именно по его приказам было безжалостно казнено несколько десятков (сотен?) тысяч рыцарей-тамплиеров и членов их семей…. Итак, человек может быть великим полководцем, гениальным стратегом, умелым политиком, прогрессивным патриотом и — при этом — жутким и гадким бытовым монстром. Увы, но это так…. Не веришь — в отношении Великого Петра Первого, пробудившего Россию от «многовекового сна»? Напрасно. Почитай мемуары и письма, имеющие отношения к тем Временам. Только с учётом того, что многое в этих документах спрятано «между строк». И тогда многое поймёшь. Очень — многое…. Почему — спрятано «между строк»? Потому, что все эти письма-мемуары писались, конечно же, уже после смерти Петра Первого, но, тем не менее, во времена царствования династии Романовых. Себе, что называется, дороже — изъясняться напрямик. Даже Евдокия Лопухина, оказавшись на свободе, была очень осторожна — в своих официальных воспоминаниях. Хотя, поверь, ей было — что рассказать…

— Подожди, подожди, — задумался Сергей. — Евдокия Лопухина? Имеется в виду первая жена Петра Первого, которую отправили в монастырь, чтобы она не мешала царю ухлёстывать за немкой Анной Монс?

— Она самая…. Евдокия долгие-долгие годы переезжала из одного монастыря в другой, регулярно меняя монастырский быт на тюремный, и обратно. Голодала, болела, подвергалась жестоким пыткам и изощрённым издевательствам. Обвинялась — чёрт знает в чём. А мужчин, которых подозревали в тайном (в монастырских-то условиях), сожительстве с ней, казнили…. Но, в конечном итоге, Евдокия пережила своего знаменитого мужа на целых шесть лет. Уже при Петре Втором была освобождена, вернулась в Санкт-Петербург, вновь начала выезжать в Свет и даже пользовалась при Императорском Дворе (в том числе, и при Анне Иоановне), определённой популярностью…. Но иногда пожилая женщина (благообразная и тихая такая), пропустив лишнюю рюмочку хмельной вишнёвой настойки, начинала делиться воспоминаниями. И тогда, говорят, её слушателей охватывал липкий ужас. А некоторые юные и неподготовленные слушательницы даже в обморок падали. Заметь, Времена тогда были суровыми, и напугать чем-то собеседника было, ой, как не просто…. Отвлеклись мы с тобой, Серёженька. Что же, в конце-то концов, случилось-произошло в нашем купчинском «долгострое»?

— Было отснято уже больше половины запланированных «натуралистических» сцен…

— Порнографических сцен, ты имеешь в виду? — брезгливо поморщилась Оля.

— Ага, их самых…. И тут Софи Гарднер потребовалась девочка-актриса. Мол, в сценарии была прописана сцена, в которой пьяный в дымину Пётр соблазняет-развращает маленькую внучку какого-то заслуженного князя…. Где мисс Гарднер нашла претендентку на эту малопривлекательную роль? Наш свидетель не знает. Но нашла…. Короче говоря, в импровизированную киностудию пришла женщина (с узкими азиатскими скулами и чёрными-чёрными бездонными глазами), и привела с собой симпатичную девочку семи-восьми лет от роду. А ещё и двух чёрных скотч-терьеров. Софи Гарднер появлению собачек очень обрадовалась, мол: — «Пусть они наблюдают за действом. Пикантная такая деталька. Зрителю обязательно понравится…. А песики не будут лаять? Ах, они не умеют. Просто замечательно. Тогда будем снимать сцену с двух камер сразу. Сама — по такому случаю — встану за штатив…». Итак, владелица кинокомпании, оператор, актёр, женщина с чёрными глазами, девочка и два скотч-терьера отправились во второй «павильон». Настроили аппаратуру, включили осветительные приборы и начали — на словах — разбирать предстоящую сцену. И тут….

— Подожди, милый. У нас, кажется, гость. Вернее, гостья.

Вдоль набережной, небрежно опираясь на чёрную суковатую палку, неторопливо брела низенькая седовласая старушка, облачённая в старенькую болоньевую куртку и потрёпанные кирзовые сапоги.

— Доброго вечера, молодёжь, — подойдя ближе, приветливо прошамкала старуха.

— И вам, бабушка, всего хорошего.

— А ещё и крепкого здоровья.

— Вежливые какие…. Никто вас здесь не обижает?

— Нет. Спасибо за заботу.

— Ну, и ладно. Пошла я…

Старуха, хрипло вздыхая и болезненно отплёвываясь, уковыляла, уже через полминуты «растаяв» в вязком тёмно-фиолетовом сумраке.

— Странная бабулька, — недоверчиво покачал головой Сергей. — На ведьму здорово похожая. Именно так их и описывают в умных книжках: слегка горбатая, с длинным крючковатым носом, щедро усыпанном тёмно-сизыми и ярко-багровыми бородавками. И глаза — чёрные и бездонные, словно древние каменные колодцы в знойной сомалийской пустыне…. Извини, на чём я остановился?

— На том, что они начали готовиться к съёмкам.

— Ага. Спасибо за подсказку. Начали, блин горелый, готовиться…. И тут — совершенно неожиданно — что-то произошло. «Киношный» Пётр утверждает, что чёрные лохматые пёсики, вдруг, пропали в неизвестном направлении, а на их месте появились высоченные зубастые монстры с тёмно-багровой кожей и круглыми ярко-жёлтыми глазами. Дальше, как легко догадаться, монстры — ловко, ненавязчиво и практически синхронно — откусили головы Софи Гарднер и кинооператору, а после этого их проглотили. Из обезглавленных тел тут же ударили фонтаны ало-красной крови. Наш актёр-свидетель громко закричал от охватившего его ужаса, упал на пол, заполз под кровать и потерял сознание…. На шум и крики, как я понимаю, сбежались остальные члены киногруппы, увидели кровь и безголовые трупы, а после этого, испугавшись, ударились в бега. Вот, такая история…. Кстати, угадаешь, как покойная мисс Гарднер именовала женщину с чёрными собачками?

— Неужели — «Шуа»?

— Молодец, угадала…

— Ой! — вскочив с фанерного ящика, вытянула руку Ольга. — Что это такое?

По камням набережной — в тусклом свете уличного фонаря — зигзагообразно перемещалось что-то угольно-чёрное и чешуйчатое.

— Змея, — выдохнул Сергей. — Огромная. С тёмно-коричневым наростом-шишкой на хвосте.

Змея, не обращая на людей никакого внимания, ловко перевалила через гранитный парапет и соскользнула в невские воды…

Погрузка была завершена. На борт «Робинзона» проследовали два молодых цыгана — с автоматами Калашникова за плечами.

— Убрать сходни, — негромко скомандовал Иван Феофанович. — Убрали? Ладно, отходим…

Трудолюбиво затарахтел дизель, яхта — по широкой дуге — начала медленно отходить от берега.

— Что это с тобой, Ванька? — подозрительно прищурился Бахтало-младший. — Смурной какой-то. Словно бы в воду опущенный…. Ты же сам придумал — перебросить запасы «дури» на старую баржу. А? Чем-то недоволен?

— Всем я, хозяин, доволен, — одной рукой управляясь со штурвалом, а ладонью другой осторожно поглаживая — под флотским бушлатом — левую половину груди, пробурчал старик. — Всем…. Просто предчувствия нехорошие одолевают. Суки рваные и приставучие. Словно бы Госпожа смертушка бродит где-то рядом. Или же плавает…

— Э-э, деятель плешивый, прекращай каркать. Трижды сплюнь через левое плечо. И срочно постучи по дереву.

— Не поможет…. А, вот, всё освещение на палубе я бы потушил. Как и прожектор на носу.

— Совсем, Ванька, сбрендил? — рассердился молодой цыган. — Сам же говорил, что ночью по Неве можно ходить только с зажжёнными огнями. Чтобы все встречные корабли-баржи нас видели, дабы избежать фатального столкновения…. Да и без прожектора никак нельзя. Чтобы лодку какого-нибудь ночного рыбачка случайно не утопить. На самого рыбака-то, понятное дело, наплевать и растереть. Но уважаемый хозяин «Робинзона», если узнает об этом, может всерьёз обидеться. Мол, подстава имиджу и всё такое прочее…. Ещё по поводу прожектора. Смотри, по речной воде — в светло-жёлтом прожекторном луче — что-то плывёт. Или же кто-то…. Большая змея? А?

— Это Шуа, слуга Войпеля, — известил — мёртвым голосом — Иван Феофанович. — Я с ней в Коми сталкивался. Пару раз. В стародавние Времена…. Смертушка наша. И батюшке вашему — намедни — именно она голову откусила…

Огромная угольно-чёрная змея ловко соскользнула в ночные невские воды.

— Бр-р-р, — зябко передёрнула плечами Ольга. — Чёрт знает, что происходит. Страшновато, честно говоря…

— Может, выйдем на дорогу, поймаем машину и поедем домой? — предложил Сергей.

— А как же наш купчинский усатый таксист? Приедет через полчаса, как договаривались, а нас нет. Обидится. Или же, наоборот, тревогу поднимет. Нет, уж, дождёмся…. Смотри, яхта отчаливает от противоположного берега. Ну, та самая — длинная и симпатичная, что недавно проплывала под Вантовым мостом.

— Отчаливает. И элегантно разворачивается по широченной дуге. Красиво, ничего не скажешь.

— Что-то не так, — забеспокоилась через несколько минут девушка. — Дизель взревел по бешеному. А теперь яхта мелко-мелко задрожала и резко рванула вперёд…. О-па! Остановилась…. Разламывается пополам…. И тонет…

— Полный вперёд, старый хрыч! — истошно завопил Бахтало-младший. — Переводи обороты двигателя на максимум! На максимум, я сказал! И штурвал выворачивай! Выворачивай…

Дизель взревел по бешеному. Яхта, мелко-мелко задрожав, резко рванула вперёд.

А потом корпус «Робинзона» ощутил короткий и резкий удар.

«Палуба перевернулась», — заторможенно подумал Иван Феофанович. — «Ой, больно-то как. Правая нога, кажется, сломалась в голени…. А теперь — холодно. И очень мокро…. Я упал в Неву и тону? Попробовать выплыть? Не знаю, хватит ли сил. Не знаю…. Мрак навалился. Беспросветный, вязкий и очень-очень плотный. Гнилью явственно пахнуло…. Ага, это моя голова оказалась в чьей-то пасти. А теперь шеи — со всех сторон сразу — коснулось что-то острое…

Глава четырнадцатое Бригантина — вздрогнула — в порту

— Утонула яхточка, — жалостливо всхлипнула Ольга. — По-правде. А, ведь, такой красивой была…. Змея ещё эта. И горбатая старуха — с чёрными бездонными глазами…. Чувствую, что не обошлось здесь без Войпеля. Не обошлось…. Кому ты названиваешь?

— Сомову. И не звоню, а докладываю…

Кратко обрисовав Павлу Андреевичу сложившуюся «речную ситуацию», Сергей отключил мобильник, отправил его в карман куртки и непроизвольно принялся мысленно — в очередной раз — анализировать события последних дней.

— Эй, милый! — прозвучал рядом звонкий девичий голосок. — Эй…. О чём ты задумался?

— О многом, — признался Сергей. — В частности, о твоей гениальной версии. Мол: — «По нашему мирному Купчино бродит «наместник» Бога Войпеля, снабжённый неким «волшебным» артефактом. Приехал, понимаешь, совсем недавно, а теперь приказы (пусть и неосознанно), раздаёт своим верным слугам: — «Шумных гопников — порвать на части. Зарвавшегося наркодельца — утопить в Кирпичном пруду. А, вот, этому, этому и тому — головы откусить. И яхту — разломить напополам и утопить в осенних невских водах…».

— Яхту-то — за что?

— Знать, на её борту был кто-то — насквозь тёмный и криминальный. То есть, имевший отношение к торговле наркотиками. Или же к детской порнографии.

— Логичное предположение, — помолчав, согласилась девушка. — Особенно учитывая то обстоятельство, что на противоположном берегу реки — практически напротив нас — располагается частный дом покойного цыганского барона Бахтало…. И что же ты надумал? Есть реальный кандидат на роль «наместника» Войпеля?

— Знаешь, имеется…

— И кто же это?

— Давний сослуживец моей соседки по подъезду.

— Матрёны Ивановны?

— Ага, — кивнул головой Сергей. — Она, по словам Павла Андреевича, перед пенсией трудилась в администрации лагерей для осуждённых лиц, расположенных на севере России. Вполне возможно, что и в Коми. И этот её сослуживец — Дмитрий Силыч — приехал в Питер на сутки раньше меня…. Надо бы поговорить с ним. Только, вот, как? Спросить в лоб, мол: — «Не привезли ли вы с собой, уважаемый, какой-нибудь древний-древний раритет, случайно обнаруженный в предгорьях Уральского хребта?». Топорно это как-то…. Не находишь?

— Нахожу, — улыбнулась Оля. — Тем более что «наместник» может быть в курсе — о своей исключительности…. Что, если он, зная о тайном капище, спрятанном под землёй, приехал в Купчино сознательно и с далеко идущими целями-намерениями? Неприятный такой расклад…. Ага, кажется, придумала. Надо к этому делу Сашеньку Сомову подключить. Она же у нас знаменитая корреспондентка и, вообще, очень общительная дама. А ещё очень сообразительная, разговорчивая и обходительная…. Ой, смотри! — тревожно махнула правой рукой. — В тёмных волнах мелькает что-то круглое. И ещё — рядом — одно…. Головы? Кто-то плывёт?

— Двое. Причём, к нашему берегу…. Чёрт, одна голова исчезла. Да и вторая — то погружается в воду, то выныривает.

— Милый, ты что задумал? Вода же холодная, октябрьская.

— Ерунда. Даже не простужусь, — оперативно раздеваясь, заверил Сергей. — Ну, не может русский офицер (пусть и в запасе), смотреть, как человек тонет, и не помочь ему. Не может — по определению…. Не сомневайся, милая. Я по-быстрому. Туда и обратно. Даже соскучиться не успеешь…

Сергей сбросил ботинки, разделся до трусов, забрался на низкий гранитный парапет и, несколько раз глубоко вздохнув-выдохнув, сиганул в воду. Сиганул, проплыл несколько метров под водой, вынырнул и — выверенными короткими саженками — двинулся вперёд.

«А-а-а! Какой адский холод, так его и растак», — тут же принялся ругаться озябший внутренний голос. — «Дурак ты, братец. Покрасоваться, понимаешь, решил перед любимой девушкой. Ха-ха-ха. Мол, образцово-показательный русский офицер…. А как, тьфу-тьфу-тьфу, конечно, потонем? Ольга же тогда совсем затоскует. И засохнет. И в «старых девах» останется навечно…. Греби давай, герой хренов. Активней ладошками-то работай. Активней…. Ага, вот и наш утопающий нарисовался. Только он, извини, совсем и не тонет, а, наоборот, держится руками за какое-то бревно…. Бревно? Нет, дружище, никакое это и не бревно, а другое человеческое тело. Только, пардон, без головы. Увы…. Верные слуги Войпеля поработали, понятное дело. Не иначе. Совсем обнаглели и охренели в атаке психической…».

Сергей с трудом оторвал молоденького черноволосого парнишку от безголового тела в морском чёрном бушлате, перевернул на спину, аккуратно обхватил левой рукой под лопатками и, размеренно работая правой, направился к берегу.

Время текло призрачно, плавно и очень-очень медленно. Приставучие речные волны так и норовили проникнуть в рот, уши и нос. Ледяной холод пронизывал всё тело — буквально-таки — до костей. Мышцы рук и ног постепенно наливались свинцовой тяжестью, обещая скорые и болезненные судороги.

— Притормози-ка, боец! — посоветовал голос Сомова. — А то башкой, не ровен час, в гранитный парапет врежешься…. Старшинов, Кукушкин! Помогите майору. И про второго пловца не забудьте…. Вытащили родимых? Молодцы. Возьмите с полки по пирожку с питательным яблочным повидлом…. А теперь растирайте бедолаг полотенцами. Активней растирайте. Ещё активней…. Эх, хорошо иметь запасливую супругу…. Старшинов.

— Я!

— Передай полотенце Ольге Николаевне. Ей, судя по всему, лично хочется жениха обтереть и от воспаления лёгких спасти…. А, вот, и фляжечка с коньяком. Глотай, Серый, не сомневайся. Армянский и семизвёздочный, без обмана. Глотай…. Теперь спасённому передай…. Как оно?

— С-спасибо, — возвращая фляжку, поблагодарил черноволосый паренёк. — Очень даже кстати. Не зря про вас, г-господин подполковник, говорят хорошее. Не только, к-конечно, хорошее. Но про других «ментов» и этого не говорят…

— Не за что. Заходи ещё, чавела…. А ты, Сергей Сергеевич, одевайся. И побыстрей. Корреспонденты могут понаехать. Не ты один видел, как яхта потонула, но и целая куча народа, проезжавшая — на тот момент — по Вантовому мосту. Так что, информация уже вовсю гуляет по просторам Интернета…

— Кто такой? — рядом с прибрежным фонарём появился Карпук. — Фамилия-имя-отчество? Отвечать!

— Лачо Золотов, — высокомерно поморщился молодой цыган. — Не надо, уважаемый, кричать. У меня со слухом всё хорошо.

— Гордый? Ну-ну…. Родственник покойного Бахтало Золотова?

— Двоюродный племянник…. А что, нельзя?

— Можно. В том плане, что официально не возбраняется…. Что это была за яхта? Как называлась?

— Называлась — «Робинзон». Принадлежала…

— О, только этого мне и не хватало! — буквально-таки взвыл «фээсбэшный» подполковник. — Знаю я, кому…. Теперь такое начнётся, только держись…. Куда плыли?

— Шли.

— Что? Ах, да…. Куда шли?

— Вниз по течению. Куда конкретно — не знаю. Зачем — не знаю. Молод ещё.

— Что перевозили? «Дурь»?

— Не знаю.

— Что произошло? Почему яхта утонула?

— Честное слово, не знаю. Был в трюме. Потом — резкий удар. Корпус развалился на две части. Оказался в воде. Поплыл.

— Понятно…. Сколько человек было на борту?

— Пятеро, — помрачнел Лачо. — Я, мой брат-близнец Данко, Бахтало-младший, Ванька-капитан и моторист, имени которого я не знаю.

— Что с остальными?

— Не знаю. Видел только тело Ваньки. Держался руками за него, чтобы не утонуть. Мёртвое тело. Без головы.

— Без головы?! — окончательно разозлился Иван Петрович. — Ну, знаете ли! Это уже, мать его так и растак, переходит все и всяческие границы…. Где появляется Яковлев, там тут же образуются безголовые покойники. Блин горелый и засохший…. Эх, пропустить бы упомянутого майора через «детектор лжи». Или же «сывороткой правды» напоить…. А это ещё кто такая? — подозрительно уставился на Ольгу. — Что за шалава — худая и коротко-стриженная? Откуда взялась?

— Если, гнида «фээсбэшная», ещё хоть раз назовёшь мою невесту — «шалавой» (или же как-то иначе, но в том же пошлом ключе), то я тебе морду набью, — натягивая джинсы, сообщил Сергей. — По-серьёзному и жалости не ведая…. Усёк?

— Не понял…. Что это ещё за хамство «грушное»?

— Он набьет. Причём качественно-качественно, — заверил Сомов. — И никакие спецназовцы, вооружённые до самых коренных зубов, тебе, Петрович, не помогут. Выбитые зубы замучишься потом считать и подбирать…. Свободен, короче говоря.

— Ты, подполковник, хоть понимаешь — что сейчас сказал? И чем это пахнет?

— Понимаю…. Даю ровно тридцать секунд — на экстренную эвакуацию. Потом — не обессудь. Время пошло…

— Ладно-ладно. Не напрягайся, — резко сбавил обороты Карпук. — Ну, погорячились немного. С кем не бывает? Особенно — в таких «безголовых» раскладах. Проехали, растёрли и забыли…. Так я заберу этого продрогшего цыганёнка?

— Забирай. Нам он ни к чему. Да и ребятам с правого берега он совершенно не интересен. Яхта-то затонула практически посередине Невы…. Чья это зона ответственности? Федеральная, ёжики колючие. Вот, и занимайся…. Ага, «эмчээсовские» катера чапают. Один из них — с краном на борту. Да, долгое дело намечается. Пока водолазы что-нибудь отыщут. Пока подцепят…. Серый, мотай-ка домой. Всё чихаешь и чихаешь. Отогревайся, бродяга. Завтра — в письменном виде — доложишься. Вон и Степаныч подъехал.

Карпук и его «камуфляжные» орлы, окружившие со всех сторон Лачо Золотова, скрылись в ночном сумраке.

Взревели мощные автомобильные двигатели. Взревели и — через десяток секунд — стихли: уехали «фээсбэшники».

— К-кто это такой — С-степаныч? — слегка постукивая зубами, уточнил Сергей.

— Да, таксист ваш, который с усами.

— Наш? То есть, закреплённый за нами?

— Что в этом такого? — начальственно хмыкнул Сомов. — По таким-то непонятным и кровавым происшествиям? И подстраховка, понимаешь. И дополнительный источник информации. Диалектика…. Всё, мотайте и отогревайтесь…. Ольга Николаевна.

— Да…. То есть, я.

— Смотрели, небось, в школьной юности американский фильм — «Большие гонки»?

— Смотрела. В том смысле, что мы вместе с Серёжей смотрели. Целых три раза.

— И какой главный…м-м-м, слоган, скажем так, данного фильма?

— Ну, честно говоря…, не знаю…. А, действительно, какой?

— Мол, в страшные зимние морозы два индейца, спящие под разными одеялами, замерзали насмерть. Практически всегда…. А два других индейца (индеец и индианка, имеется в виду), заблаговременно залезшие под совместное одеяло, неизменно выживали…

— Извините, но ничего такого не получится, — тут же надулась горным мыльным пузырём Ольга. — Даже и не надейтесь. По крайней мере, до вечера ближайшего воскресенья…. Кстати, по поводу предстоящего бракосочетания. С моей стороны свидетельницей будет — Александра Сомова, закадычная и многократно-проверенная подружка. А с твоей стороны, милый? Павел Андреевич?

— Было бы очень даже симпатично, — вздохнул Сергей. — Но…. Нехорошо это — привлекать к таким делам непосредственное начальство. Неприлично, по меньшей мере…. Сан Саныча, пожалуй, позову. Обязательно…. Так что, Оля, поехали домой?

— Поехали. Но пока только — по домам. Извини. Всё должно быть так — как должно. Всегда и везде. Да и папа с мамой могут неправильно понять…

В салоне такси звучала музыка: грустный мужской голос — на удивление гармонично сливаясь со звуками скрипки, — пел:

Плачет ночь. Таинственно и свято.

Плачет нежно.

В полной тишине.

И Любовь — с ней рядышком — распята.

Как и прежде.

Словно — на Кресте…

Не грусти, мы вырвемся отсюда.

Как всегда.

В потёмках полутьмы.

И летают бабочки — повсюду.

Словно знак больной

Весны…

Мы уйдём — таинственно и свято.

Бригантина — вздрогнула — в порту.

Паруса.

И лишь Любовь — распята.

На Кресте.

На ветряном ветру…

И пускай — опять рыдает — скрипка.

Ветрено, начало октября.

Паруса.

И за окошком зыбко.

Я играю только -

Для тебя…

Пусть метель.

И за окошком — зыбко…

Я играю только

Для — тебя…

На твоих устах — дрожит улыбка,

Золотая — девочка — моя…

Глава пятнадцатая Корреспондентское расследование

Утро вторника выдалось тихим, робким и спокойным: даже будильник звенел откровенно вкрадчиво и даже слегка смущённо. Да и кот Иннокентий не приставал со своей извечной проблемой, мол: — «Голодным можешь ты не быть, но попросить еду — обязан…» Правило такое — насквозь-насквозь краеугольное — у всех уважающих себя котов…

Так, только слегка помуркал из своего любимого обшарпанного кресла, мол: — «Удачи тебе, хозяин, во всех делах и начинаниях праведных. И в личных, и, так сказать, в общественных. Если что будет нужно — непременно обращайся. Помогу…. Что — если что? Дельный совет, к примеру. Или там действенная физическая помощь. В плане — загрызть наглого и приставучего врага. Или там острыми когтями — морду наглую — в хлам расцарапать…. Только, блин горелый, про сметану не забудь. Пожалуйста…».

— Не забуду, приятель…

Сергей покинул кровать, посетил туалет, сделал пятнадцатиминутную активную зарядку, принял контрастный душ, плотно позавтракал, оделся, оставил спящему коту — вдоволь всего и всякого, включая блюдечко со сметаной, и дисциплинированно отправился на Службу (на которой, впрочем, ещё даже и оформлен не был).

Вышел, значит, спустившись по бетонной лестнице, из подъезда, оперативно поднял, спасаясь от колючего северо-восточного ветра, воротник плаща и непроизвольно замер: ему навстречу — со стороны Будапештской улицы — неторопливо вышагивала парочка пожилых людей. То бишь, достославная соседка Матрёна Ивановна «под ручку» с высоким и костистым старичком.

«Хм, однако. Картина маслом», — неуверенно пробубнил задумчивый внутренний голос. — «Приметный такой делуля, с тёмным и угловатым лицом, словно бы высеченным из обломка северной скалы. Волосы достаточно длинные и совершенно седые. А глаза…э-э-э, фанатичные такие глаза. Круглые, янтарно-жёлтые и — однозначно — фанатичные. Опирается на чёрную старомодную трость с блестящей ручкой. То бишь, с блестящей рукояткой. Извини, братец, но не знаю — как надо правильно говорить. Не разбираюсь я, увы, в этих дурацких тросточках…. Может, в этой чёрной трости спрятан острый стилет? Острый-острый-острый? Не удивлюсь, право слово…. Короче говоря, если бы мне предложили нарисовать, скажем так, «земное воплощение северного Бога Войпеля», то я, честью клянусь, точно такого старика и изобразил бы…. Ну-ну, ёжики колючие, твари приставучие…».

— Доброго вам утра, уважаемые российские граждане, — вежливо поздоровался Сергей.

— И тебе, добрый молодец, того же, — лучезарно улыбнулась Матрёна Ивановна, а после этого пояснила: — Этот юноша — мой сосед по подъезду. Вполне даже приличный молодой человек, что — по нынешним мутным Временам — является большой редкостью.

— Приличный? — недоверчиво хмыкнул её спутник. — Неужели? А ты, товарищ, к какой политической партии принадлежишь?

— К какой партии? Да, собственно, Дмитрий Силыч, ни к какой. Извините. Так вышло.

— Ты, оглоед со шрамом, меня знаешь?

— Нет, конечно же, — признался Сергей. — Но уже наслышан — о вашем существовании. Это же, как-никак, Купчино.

— Ах, да. Маша мне говорила — об этой особенности вашего района. Мол, все, всё и про всех знают…. А почему — ни в какой?

— Из-за покойной бабушки, наверное. Она мне в детстве частенько говорила: — «Всегда, внучок, обходи стороной толпу. Причём, любую. Толпы, как правило, сами по себе не собираются. И не образуются. Их, в подавляющем большинстве случаев, кто-то собирает…. Зачем — собирает? А для всяких и разных меркантильных потребностей. Личных потребностей. Ради больших денег, например. Или к Власти стремясь…. Ты же не хочешь, чтобы тебя использовали — в тёмную — как дурачка деревенского? Вот, и обходи все толпы стороной. Всегда обходи. Не пожалеешь…». Обхожу, понятное дело…. Старших, ведь, надо слушаться?

— Надо, — подтвердил Дмитрий Силыч. — Только, юноша, какое отношение всё это имеет к политическим партиям?

— Самое однозначное и прямое, — по-серьёзному заверил Сергей. — Любая политическая партия является объединением достаточно большого количества людей вокруг…. Вокруг чего? Или вокруг кого? Неизвестно, если по большому счёту. Нет, всегда существует какая-то достаточно-симпатичная версия, мол: — «Наши конечные цели — возрождение былого величия Страны, беспощадная борьба с коррупцией и оказание действенной помощи малому бизнесу…». Или же что-то похожее и такое же насквозь дежурно-лицемерное…. А что у нас — на самом деле? О чём говорили-толковали отцы-основатели данной политической партии при её создании? О чём они сейчас мечтают, что планируют и к чему стремятся? У каких крупных отечественных и зарубежных бизнесменов регулярно берут деньги для осуществления текущей деятельности? И, главное, под какие обещания берут? Хотелось бы знать, честно говоря. Причём, досконально и всю-всю подноготную…

— Гнилая мещанская демагогия, — презрительно поморщилась Матрёна Ивановна. — Ведущая к полной социальной аполитичности и оправдывающая её. Не ожидала я от тебя такого, Серенький. Не ожидала.

— Извините покорно, дорогая соседка. Но принцип у меня такой — обходить стороной любую толпу. Религиозную, в том числе. Дабы не лить воду на финансовые мельницы хитрых и жадных дяденек, чужих мне — по сути. Как бы так оно.

— Значит, атеист?

— Проигнорирую данный вопрос.

— И почему, если не секрет?

— Верить или не верить в Суть Высшую — вопрос сугубо частный и интимный. Лично мой. Секретный и приватный. Не желаю — ни с кем делиться своими религиозными взглядами. Ни с кем, ни с кем, ни с кем. Разве что — с девушкой любимой. Может быть…. Во что хочу, в то и верю. И как хочу. А если даже и молюсь, то только в полном одиночестве и сугубо собственными молитвами, в голову — внезапно — пришедшими. Или же приснившимися. Только так.

— Гордыня-гордыня, — пожурил старик. — Мол, я сам по себе, весь такой исключительный и особенный из себя…. Коллективизм, молодой человек, залог всему. Потом сам поймёшь, да только поздно будет. Без тебя и за тебя всё решат. Всё-всё-всё…. А ты, пацан, в армии-то служил?

— Девять полновесных лет отдал. С хвостиком.

— В каком звании вышел в отставку?

— В майорском.

— Неплохо, неплохо, человек встречный…. Но ведь армия, если подойти к данному вопросу с точки зрения классической философии, тоже — толпа. Почему же ты — в своё время — её стороной не обошёл?

— Толпа, конечно, если рассуждать по-глобальному, — взяв пятисекундную паузу, согласился Сергей. — Спора нет…. Но, ведь, ещё и крепкая-крепкая жизненная школа. И боевое братство…. И вообще, все эти железобетонные правила для того и существуют, чтобы их изредка нарушать. Только очень-очень изредка…. Не так ли?

— В корне не согласен, — нахмурился Дмитрий Силыч. — Лично я свои ключевые принципы и правила всегда соблюдаю. Всегда. Неукоснительно, последовательно и без всяких исключений.

— А какие они у вас? Правила и принципы, то бишь?

— Коммунистические, естественно…. Кстати, молодой человек. Ты, вот, пару минут назад картинно высказался, мол: — «Хотелось бы — прежде, чем вступить в конкретную политическую партию, — узнать всю её подноготную…». Но разве же это относится к нашей славной российской Коммунистической партии? Ведь, про неё же всё-всё известно. Причём, каждому…. Разве нет?

— Всё ли? — недоверчиво прищурился Сергей. — А на чьи деньги Владимир Ильич Ленин организовал в 1917-ом году Октябрьскую революцию? И что он обещал — этим неизвестным спонсорам — взамен? Почему и для чего (на самом деле), политика «военного коммунизма» была заменена на мутный и пошлый НЭП? Ощущается, что и у кровавых «сталинских репрессий» присутствовало некое тайное «двойное дно», о котором мы так ничего и никогда не узнаем. Никогда и ничего. Ох, как ощущается, так его и растак…. А нынешний российский коммунистический лидер — Геннадий Зюганов? Он, судя по всему, человек далеко не бедный. Вон, даже туфли-ботинки шьёт сугубо на заказ и только у самых модных дизайнеров. Причём, из шкур всяких редких и экзотических животных, некоторые из которых, между прочим, внесены в Красную книгу…

— Злобные и лживые наветы продажных журналистов! — разозлился старикан, — Гена — честнейший человек! Честнейший и кристальный! Я его уже лет двадцать пять знаю! — а после этого, склонившись над своей чёрной тростью, болезненно раскашлялся: — Кха-кха-кха! Кха-кха! Кха-кха…

— Шагай отсюда, Серенький, — посоветовала Матрёна Ивановна. — А то сейчас Силыч оклемается и, непременно, в драку полезет…. Ты же на работу шёл? То есть, на Службу? Вот и иди, родимый…

В «пятнашке» было подозрительно тихо и безлюдно.

— Разъехались все, — пояснил дежурный в «стеклянной будке», расположенной рядом с металлической «вертушкой». — Восемь трупов за ночь, и все, как один, с отрезанными и исчезнувшими головами. Наркоторговцы и педофилы, понятное дело. Других, похоже, нынче не убивают. Типа — не сезон…. А подполковник Карпук, вообще, в Москву срочно вылетел. Ещё ночью, до этих самых убийств. Так что у него — идеальное и безупречное алиби. Шучу, понятное дело…

— А как же я? — опешил Сергей. — Почему мне ничего не сообщили?

— Вам, господин майор, Павел Андреевич велел передать следующее: — «На текущие происшествия не отвлекаться. Сами справимся. Занимать сугубо…э-э-э…». Сейчас вспомню. «Альтернативкой», вот…. А ещё надо срочно помочь в каком-то корреспондентском расследовании. В каком, извините, не знаю. Доклад закончен.

— Понял, лейтенант. Спасибо. Займусь и помогу…. А по каким адресам были совершены убийства?

Дежурный, постоянно сверяясь с записями в толстой конторской книге, озвучил адреса.

Сергей, находясь в состоянии глубокой задумчивости, поднялся в свой кабинет, аккуратно разложил на письменном столе подробную карту Фрунзенского района и скрупулёзно нанёс на неё ярко-красным фломастером точки, зафиксировав — тем самым — места «безголовых» убийств, совершённых в последние дни.

«Интересная, однако, картинка вырисовывается», — мысленно присвистнул скорый на выводы внутренний голос. — «Все трупы — и давешние, и сегодняшние — обнаружены как бы в круге с диаметром в несколько километров, центр которого расположен в районе Шипкинского переулка…. Случайные совпадения? Ну-ну. Похоже, что наша Ольга права — относительно тайного подземного капища. Надо бы хорошенько пошариться рядом с «Колизеем». Да и внутри данного подозрительного объекта, ясен говяжий студень…. Значится, некий «охранный круг»? Очень похоже на то. То есть, судя по всему, слуги Войпеля не могут отходить далеко от капища. Важный и, однозначно, бесспорный момент…. Кстати, а где эти обещанные корреспонденты, которым надо срочно помочь в проведении их важного расследования? Ладно, подождём. Не вопрос…».

Через сорок минут тоненько затренькал мобильный телефон.

— Доброе утро, милый, — зазвучал в трубке мягкий голос. — Как ты? Не простудился после вчерашнего осеннего купания?

— Здравствуй, Оля, — чувствуя, как на его лице расползается широченная счастливая улыбка, откликнулся Сергей. — Нет, не заболел. Бодр, весел и счастлив. А ещё — тебя люблю. Всё сильнее и сильнее. С каждой прожитой секундой.

— Я тоже — всё сильнее и сильнее…. Ты сейчас сильно занят?

— Нет, не очень. Мозгами скриплю потихоньку, не более того…. А что? Нужен?

— Мы тут с Саней Сомовой рядом с «пятнашкой» прогуливаемся. Болтаем и общаемся…. Выйдешь?

— Конечно…. Подожди, а как же твоя школа?

— Занятия до конца недели отменили. Из-за ночных преступлений.

— Понял. Уже спускаюсь…

Ольга и Александра ждали его возле газетного киоска.

«Ничего себе — жена главного купчинского «мента», блин горелый», — восхищённо зацокал легкомысленный внутренний голос. — «Такую шикарную кралю в Голливуде надо снимать. Или выпускать на миланский подиум…. Не-не, подиум тут не причём. Мелковато будет. А, вот, всякие аристократические лондонские тусовки — в самый раз. Или же «красная дорожка» в Каннах…. Девяносто-шестьдесят-девяносто и иссиня-черная копна блестящих волос, понятное дело. Но не это главное. Звериная грация — во всей фигуре — чувствуется. И «порода» явственно ощущается. Та ещё барышня, короче говоря. Из настоящих и потомственных…. Да, знатную добычу «заарканил» подполковник Сомов. Или же это она его «заарканила»? Не важно…».

— Мне тут Оля всё объяснила, — после завершения процедуры знакомства-приветствия, сообщила Александра. — И про сурового северного Бога Войпеля. И про капище пришлых зырян, расположенное — в далёком 1703-ем году — в районе современного Шипкинского переулка. И про версию о новоявленном «наместнике» Войпеля, обладающем древним артефактом. И про главного кандидата — на роль означенного «наместника»…. Смогу, конечно, помочь. То бишь, в получении — под видом корреспондентского расследования — необходимой информации. Тем более что и с Матрёной Ивановной я знакома лично…. Только хотелось бы и об этом её сослуживце знать хоть что-то. Для чёткого выстраивания предстоящей беседы, я имею в виду.

Сергей подробно рассказал об утреннем разговоре у подъезда.

— Убеждённый и упёртый коммунист? Просто замечательно! — обрадовалась корреспондентка «Новейших новостей». — Сейчас всё организуем — в самом лучшем виде, — достала из кармана стильного кашемирового пальто нежно-лазоревый мобильный телефон, выбрала в «Адресной книге» нужного абонента, нажала на «вызов» и через несколько секунд бодро зачастила: — Матрёна Ивановна? Добренькое утро! Это Сашенька Сомова беспокоит. Помните, я у вас к девятому маю интервью брала? Узнали? Я рада…. Ага-ага. Конечно…. Что-что? Ха-ха-ха! Умеете вы пошутить, чувствуется «старая школа»…. Я к вам за помощью, собственно, обращаюсь. Готовлю, понимаете, материал про коммунистов. Про настоящих коммунистов, я имею в виду. Про тех, которые «без страха и упрёка». Которые никогда не отступались и нынче не отступаются от своих нетленных идеалов…. Что вы говорите? У вас есть такой — на примете? Старинный и многократно проверенный товарищ приехал в гости? Отлично…. Когда я смогу подъехать? В любое время? Часа через два вас устроит? Превосходно. До скорой встречи, Матрёна Ивановна…

— Почему — только через два часа? — не удержалась от вопроса Ольга. — А, например, не прямо сейчас?

— Как это — почему? — удивилась Александра. — Мне же надо «облик» сменить. Общаться в таком модном прикиде со старыми и убеждёнными коммунистами? Увольте. Бессмысленная трата времени, и не более того…. Так что, друзья, отправляйтесь-ка вы в своё будущее «семейное гнёздышко». Общайтесь. Воркуйте. Мечтайте. Целуйтесь. А я где-нибудь через часик с небольшим подгребу: обсудим, как любит выражаться мой героический супруг, детали предстоящего оперативного мероприятия…

И они отправились — в будущее «семейное гнёздышко».

— Пахнет недавней капитальной уборкой и на совесть помытыми полами, — оказавшись в прихожей, одобрила Оля. — Молодец, работящий…. Ой, а это кто такой?

— Мур-р-р, — выглядывая из кухни, любезно представился чёрно-белый котяра, мол: — «Приятельствую я с этим странником. Заглянул как-то на огонёк, а здесь сметаной кормят. Вот и остался…».

— А ещё Иннокентий любит давать советы, — дополнил Сергей. — И, как правило, весьма дельные и полезные.

— Я его знаю, — оживилась девушка. — Это же тот самый кот, который часто сидит рядом с бронзовым солдатом Швейком?

— Мяу-у-у, — мол: — «И сижу, и дружу…. С бронзовым? Не сказал бы. Внешность, знаете ли, она зачастую бывает обманчивой…. Кстати, по поводу дельных советов. Я тут предлагал — кое-кому — в срочном порядке кроватку в спаленке заменить: старую холостяцкую выбросить, а новую двуспальную прикупить. Да, куда там, занятой такой — этот кое-кто — весь из себя…. Ладно, молодёжь, всё понимаю и не буду вам мешать. Удаляюсь…».

Кешка, мелко-мелко подрагивая вскинутым вверх пушистым хвостом, плавно пересёк коридор и скрылся в одной из комнат. Вскоре оттуда долетел громкий двойной «перестук».

— Кот забрался на кровать, перепрыгнул на телевизор, установленный на тумбочке, а оттуда сиганул на шкаф, — пояснил Сергей. — Вежливый очень, не хочет навязываться.

— Это я уже поняла.

— Что с тобой, звезда моих очей? Словно бы смущаешься чего-то…

— Да, так. Иннокентий — с его намёками — слегка сбил с толка.

— Понятно, бывает…. А что же мы стоим в прихожей? Раздеваемся и проходим…. Э-э-э, избавляемся от уличной одежды-обуви и проходим, я имею в виду…

— Шутники вы, — осуждающе покачала головой Ольга. — Что ты. Что твой кот…. Серёжа, помоги снять пальто…. Спасибо. А тапочки для меня найдутся?

— Вот, держи. Мамины.

— Ага, в самый раз…. А куда проходить?

— Начнём, пожалуй, с самой большой комнаты, — решил Сергей. — Следуйте за мной, милая и трепетная мадмуазель…. Мебель, как видишь, отсутствует. Предлагаю — оборудовать здесь полноценную столовую-гостиную. Ремонт и обстановка — на твоё усмотрение, естественно. Можешь с подружками посоветоваться. Например, с Сашенькой Сомовой. Она, судя по всему, во многих вещах разбирается…. Кстати, а у них с подполковником дети имеются?

— Сынок по имени — «Эрнесто», ему скоро годик исполнится. Очень забавный и смышлёный малыш…. К чему ты спросил?

— К тому, что во второй комнате у нас будет детская…. Вот, смотри. Как она тебе?

— Очень светлая, — одобрила Оля. — И окна выходят на южную сторону…. Только с её обустройством мы немного повременим.

— Почему?

— Какой смешной…. Если УЗИ покажет, что у нас будет мальчик, то это одно дело. Если девочка — совсем другое. Двойня — третье. Под каждую конкретную ситуацию — свой интерьер…. Что тут непонятного?

— Всё понятно, милая и строгая госпожа учительница, — поспешил заверить Сергей. — А это — моя спальня.

— Мур-р, — раздалось со шкафа.

— Ах, да. Вернее, наша спальня.

— Прав был мудрый кот — относительно кровати, — тихонько прошептала Ольга. — На сто процентов — прав. Менять надо.

— О чём это ты бормочешь под нос?

— Да, так. О своём, о девичьем…. Пошли на кухню?

— Пошли…

— Как у тебя здесь пахнет — необычно и по-деревенски.

— Это караси, высушенные на русской печи, — Сергей указал рукой на большой бумажный пакет, стоявший на комоде. — Они очень духовитые…. Может, слегка перекусим?

— И что ты можешь предложить — даме своего беспокойного сердца?

— Всякой северной экзотики. Вернее, то, что от неё осталось — после наших с Иннокентием совместных усилий.

— А что конкретно?

— Например, бутерброды с тушёной лосятиной и оленьей вялено-копчёной грудинкой. И сига холодного копчения.

— Наверное, всё это очень вкусно, — смешно наморщила нос девушка. — Только, вот…

— Что такое?

— Как после такой экзотической пищи — целоваться? Изо рта же будет пахнуть. А я зубной щётки не захватила с собой.

— Это да, — охотно согласился Сергей. — Поцелуи, они гораздо важней второго завтрака. Гораздо…. Кстати, видишь, какие у меня здесь удобные и широкие подоконники? Извини, у нас…. Короче говоря, предлагаю задёрнуть шторы. Устроиться на подоконнике. И, понятное дело, немного поцеловаться…

Настойчивые звуки дверного звонка застали их в довольно-таки пикантный момент.

— Милый…, открой…, пожалуйста, — неохотно отстранившись и с трудом переводя дыхание, попросила Оля. — Это Сашенция названивает. Она у нас очень настойчивая…. Только не сразу открывай. Хотя бы минутку выжди. Мне же надо себя в порядок привести. Если, конечно, получится…

— Проходите, уважаемая госпожа корреспондентка, — приоткрыв дверь и вежливо отодвинувшись в сторону, пригласил Сергей. — Уже слегка заждались вас. Кухня, выполняющая нынче функции «главного штаба», располагается с правой стороны по коридору. И обувь снимать не надо, подотру потом. Чай, не граф изнеженный.

— Пройду, понятное дело, — входя в квартиру, насмешливо фыркнула Александра. — Не вопрос, как любит выражаться мой обожаемый муженёк. Впрочем, как и все его «грушные» друзья-приятели…. Слегка заждались? Ха-ха. Свежо предание, да верится с трудом. Небось, головы совсем потеряли, голубки влюблённые. И позабыли обо всём на Свете…. И не смей мне больше «выкать», майор. Терпеть ненавижу — от своих…

«Преображение — на самом высшем уровне», — дисциплинированно доложил внутренний голос, ценящий ярко-выраженный профессионализм. — «И куда только подевалась модно-гламурная барышня, выряженная в полном соответствии с последними веяниями и тенденциями капризной европейской моды? Сейчас перед нами — некая отвязанная революционерка, одетая строго и характерно: чёрная «комиссарская» кожаная тужурка, длинная целомудренная юбка того же цвета, грубые ботинки на ногах и ярко-алая косынка-бандана на голове. А на левом лацкане тужурки закреплён круглый значок — с героической физиономией Эрнесто Че Гевары. Настроилась, ясный пенёк карельской берёзы, окучить-обаять старичков-коммунистов по полной и расширенной программе…».

— Майор Яковлев! — долетел властный голос. — Срочно явится на выволочку!

— Какие-то проблемы? — захлопнув дверь и пройдя на кухню, осторожно поинтересовался Сергей.

— Есть — проблемы, — состроив грозную физиономию, подтвердила супруга Сомова. — Да ещё какие…. Куда, спрашивается, подевалась наша скромная и застенчивая училка истории, а? Взгляд какой-то замутнено-отстранённый. Губы распухшие — как у чистокровной негритянки. Юбочка вся измята. На блузке пуговица отсутствует. А на стройной шее, пардон, свежайший засос пламенеет. Чёрт знает, что такое, короче говоря. Разврат законченный и развратный…. Да, шучу я, шучу, ребятки. Не напрягайтесь вы так. Любовь-морковь — дело такое. Серьёзное и отвязанное, я имею в виду…. Ничего страшного. Пуговичку найдём и пришьём. А после проведения запланированного мероприятия я тебе, Олечка, свою ярко-алую косынку презентую. Повяжешь на шею, и все дела — в плане достойной маскировки…. Вот, майор, держи, — протянула лист бумаги, плотно исписанный убористым почерком. — Это — примерный сценарий предстоящего интервью. Хотя, естественно, я и здоровую импровизацию уважаю…

— Нормальный вариант, — наспех ознакомившись со сценарием, одобрил Сергей. — Только, пожалуй, внесу одно дополнение. Чисто технического плана, так сказать.

Он достал из старомодного резного буфета жестяную коробочку из-под «монпансье» и, откинув крышечку, извлёк из жестянки нечто очень похожее на большую английскую булавку.

— Что это такое? — заинтересовалась Александра.

— Обыкновенный подслушивающий «жучок». Держи, верная подруга моего непосредственного начальника.

— Спасибо, конечно…. А что с ним надо делать?

— Сейчас объясню. Только сперва настрою свой «грушный» телефончик…. Ага, готово. Значится так. Втыкаешь эту «булавку» в кромку лацкана своей революционной куртки. Щёлкаешь ногтем указательного пальца по тёмно-серому шарику, запуская — тем самым — «жучок» в работу. И произносишь какую-либо фразу.

— Воткнула…. Щёлкаю…. Раз-раз-раз…

— Раз-раз-раз, — послушно сдублировал «грушный» мобильник.

— Нормально функционирует, — одобрил Сергей. — Выключается данный прибор, кстати, точно таким же щелчком.

— Нормально функционирует. Выключается данный прибор, кстати, щёлк…

Александра, предварительно удалив бумажной салфеткой помаду с губ, отправилась на пятнадцатый этаж — в гости к Матрёне Ивановне. А Сергей и Ольга разместились на стульях, приставленных к кухонному столику, посередине которого разместился хитрый «грушный» приборчик.

Сергей пристроил на край столешницы стандартный блокнот и шариковую ручку, а после этого шёпотом пояснил:

— Чисто на всякий пожарный случай. Вдруг, информация будет недостаточно ясной и расплывчатой. Или даже частично зашифрованной — на манер ребуса-головоломки. Всякое бывает…. Всё, сидим тихо-тихо. И ждём….

Сперва «мобильник-приёмник» выдал громкий щелчок, потом длинный приглушённый звонок, а затем серию новых щелчков и противный тоненький скрип.

— Дверь в квартиру открывается, — предположила Оля. — Всё, молчу-молчу…

— Ох, Санечка! — восторженно охнул старушечий голос. — Красавица ты наша писанная! Как там сыночек поживает? Как муженёк себя чувствует? Сама-то — как?

— Здравствуйте, Матрёна Ивановна, здравствуйте. Спасибо за заботу. Хорошо всё у меня, лучше — просто-напросто — не бывает. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно.

— Вот и ладушки. Заходи, Сашуточка, заходи. Таким гостям я завсегда рада…

Опять тоненько пропели дверные петли, защёлкнулись — почти синхронно — дверные замки.

— Как ты, милочка, сегодня выглядишь — слов нет, — продолжала изливать словесный елей старушка. — Краса и гордость нашего Купчино, образно выражаясь.

— Стараюсь, Матрёна Ивановна, соответствовать высокому званию жены подполковника российской полиции.

— Оно и правильно. И дальше старайся, лапушка…. Познакомься. Это — мой давний товарищ и сослуживец.

— Дмитрий Силыч Потапов, — отрекомендовался скрипучий мужской голос. — Генерал-майор кэгэ…, генерал-майор ФСБ в отставке…. Вы, товарищ корреспондентка, очень хорошо выглядите — правильно и…э-э-э, очень стильно. Хвалю.

— Польщена.

— Являетесь поклонницей товарища Эрнесто Че Гевары?

— Безусловно и всенепременно, — пафосно заявила Александра. — Более того, считаю, что только методы товарища Че являются — на сегодняшний день — единственной возможностью кардинально изменить наш несправедливый Мир. Я реальную вооружённую борьбу имею в виду. На всё остальное (даже вместе взятое), сегодняшние транснациональные корпорации и финансовые олигархи (которые — на самом-то деле — всем и управляют), плевать хотели.

— Весьма похвальное и верное мнение. Весьма…

— Прошу, Санечка, в гостиную, — пригласила Матрёна Ивановна. — Мы там с Силычем скромный стол накрыли. Чайку попьём с пряниками-конфетами-пирожками и черничным вареньем. Вишнёвой наливочки отведаем…

Началось дружеское чаепитие, сопровождаемое долгими и пространными разговорами.

«Обмениваются, балуясь плюшками и прочими сладостями под чаёк, взаимными комплиментами», — принялся старательно анализировать услышанное внутренний голос. — «И это, между нами говоря, правильно. Правильно — для продуктивного разговора, я имею в виду. Чисто «грушный» подход. Чувствуется «школа» уважаемого Павла Андреевича…. Ага, перешли на вишнёвую наливку. И Сашенция — после второй рюмашки — начала активно демонстрировать свою коммунистическую осведомлённость-подкованность. Так и сыплет знаковыми фамилиями: Троцкий, Каменев, Зиновьев, Калинин, Тухачевский, Молотов, Каганович…. А ещё и не менее знаковыми терминами: «эсэровщина», «ревизионизм», «троцкизм», «отход от генеральной линии Партии»…. Поспорили даже слегка — по поводу роли товарища Кагановича в успешной индустриализации СССР. Но достаточно быстро пришли к общему консенсусу. А теперь Александра плавно и умело перевела разговор на биографию генерал-майора в отставке…. Ничего, в принципе, необычного и экстраординарного. Родился в самом начале 1941-го года. Потом отец погиб где-то под Смоленском, а мать умерла от истощения и туберкулёза. Маленького Диму определили в Детский дом, а в 1950-ом году перевели — по ходатайству сослуживцев покойного отца — в Суворовское училище. После Суворовского были другие училища: сперва общевойсковое, а потом, после трёх лет безупречной службы на Дальнем Востоке, специализированное — при КГБ СССР…. Теперь Дмитрий Силыч, соблюдая ведомственную секретность, старательно наводит «тень на плетень», мол: — «Служил, где Родина приказывала. Постепенно рос по Службе и карьерной лестнице. А уже ближе к пенсии, будучи в генеральском звании, был переведён в отечественную пенитенциарную систему[14]. Для её усиления, понятное дело…». Возглавлял несколько лагерей для заключённых, разбросанных по бескрайнему русскому Северу: и под Архангельском, и под Воркутой, и под Кожимом, и под Салехардом…. Ага, братец, внимание. Разговор, ей-ей, принимает интересный оборот…».

— Дмитрий Силыч, смотрю, какая-то тёмная цепочка висит у вас на шее, спускаясь под рубашку…. Из какого материала она сделана?

— Кажется, из бронзы, Санюшка. Золото и прочие драгоценные металлы коммунисту не к лицу.

— А что прикреплено к этой цепочке? Медальон с изображением Владимира Ильича?

— Не угадала, красавица, — явственно засмущался старик. — Так, безделица одна. Сейчас покажу…

— Что это такое? — голос Александры слегка дрогнул. — Какая-то шестиугольная костяная табличка, покрытая вычурными руническими значками…. Древний амулет?

— Наверное, амулет…. Древний? Ничего не знаю про это. Врать не буду. А данную штуковину я нашёл лет пятнадцать тому назад, на северном склоне горы Тельпос-из…. Дело было так. Один заключённый, осуждённый на двадцать пять лет за несколько убийств, ударился в побег. Организовали, как и положено, полномасштабную погоню, которую я — по должности — и возглавил. На третьи сутки догнали беглеца, но было уже поздно: медведь (больше ведь некому), его задрал и всё лицо выел. Вот, в правом кулаке покойника и был зажат этот костяной амулет…. Почему я его себе забрал и на грудь повесил? Не знаю, честное слово. Как-то само собой получилось. Наверное, в память о краях северных.

— Нашёлся-таки «наместник», — облегчённо выдохнула Ольга. — Надо срочно звонить Сомову…

— Отставить, — прервал её Сергей и, взяв со стола шариковую ручку, торопливо написал на блокнотном листе: — «Ни слова — про Дмитрия Силыча! Он — «наместник»? Значит, его охраняют «слуги Войпеля». А у них, судя по всему, очень тонкий слух. Не дай Бог, посчитают нас с тобой недоброжелателями «наместника» и рассердятся. Поэтому слушаем дальше и молчим…».

— Ну, да, конечно, — испуганно забормотала девушка. — Никому звонить не надо. И вообще, всё нормально. Никаких проблем…

Разговор в квартире на пятнадцатом этаже, тем временем, переключился на «современность».

— Ненавижу всех этих российских либералов и так называемых демократов, — заявил коммунистически-настроенный и слегка захмелевший старикан. — Душить их всех надо, жалости не ведая. Или же в привокзальных сортирах мочить.

— Зачем же так кардинально? — засомневалась Сашенция. — По мне, так достаточно сечь розгами, хорошенько вымоченными в насыщенном рассоле. Прилюдно сечь, понятное дело.

— Это Дмитрий Силыч так шутит, — попыталась «снизить градус беседы» Матрёна Ивановна. — Как приехал ко мне, так и начал каламбурить. Мол: — «Всех депутатов-ворюг надо вешать, а всех прочих чиновников — в канализационных колодцах топить…». Юмор такой. Вы, Сашенька, не пишите про это, пожалуйста…

— Пустышку вытащили, — расстроено отодвинув блокнот в сторону, резюмировал Сергей. — Не при делах — этот отставной «кэгэбэшный» генерал-майор.

— Это точно, — согласилась Ольга. — Если бы Дмитрий Силыч являлся искомым «наместником» Войпеля, то наше Купчино уже лишилось бы всех своих депутатов и чиновников. Так что, милый, выключай свою «грушную» шарманку. Ничего интересного, судя по всему, мы больше не услышим…. И что делать дальше? Молчишь? Вот, и я не знаю…

Глава шестнадцатая Несостоявшаяся уха

Через десять-двенадцать минут вернулась расстроенная Александра и заявила:

— Чуть не стошнило меня от этой престарелой коммунистической парочки: и от сладостей ихних переслащённых, и от разговоров без всякой меры пафосных. А вишнёвая наливка, вообще, бред полный: сплошная и голимая химия…. Да, не катит Дмитрий Силыч Потапов на роль «наместника» всемогущего Войпеля. В другом месте, ребятки, ищите…. Всё, побежала, дела. Держи, Олька, обещанную маскировочную косынку. Дарю. Созвонимся…

Сашенция, хлопнув дверью, ушла.

— Что-то у меня аппетит разыгрался, — сообщил Сергей. — Наверное, на фоне этой досадной неудачи. Да и обеденное время неуклонно приближается…

— Приближается, — согласилась Ольга. — Милый, а давай, сварим твою северную экзотическую уху? Ну, из этих безумно-духовитых карасей, высушенных на русской печи?

— Почему бы и нет? Сварим, ясная земляничная полянка. Только для этого потребуются дополнительные ингредиенты, которых у меня нет. Как то: картошка, лук, перловка, чёрный перец и лавровый лист…. Сгоняем в магазин?

— Сгоняем. Не вопрос, как любят выражаться все «грушники» и их верные жёны…

— Мур-р-р, — раздалось со шкафа, мол: — «Широкую и удобную кроватку-то не забудьте заказать, будущие молодожёны. Желательно — с крепкими ножками и упругим матрасом…».

Закупив всё необходимое и сделав в ближайшем мебельном магазине заказ (по каталогу), «на завтра» на доставку самой лучшей двуспальной кровати, они вернулись домой и, поменяв уличную обувь на домашние тапочки, прошли на кухню.

— Разделим обязанности? — предложил Сергей.

— Разделим. Не вопрос.

— Я чищу картошку и лук. А ты освобождаешь карасей от чешуи…. Годится?

— Замётано…

— Чешуя просто замечательно очищается, — сообщила через минуту Оля. — Прямо так и отскакивает — от лезвия ножа…. Так-с, один карась готов. Упитанный такой. Янтарный и толстенький…. Второго чистить?

— Конечно, нас же двое.

— Ой!

— Что случилось?

— Порезалась. Совсем чуть-чуть. Ерунда…. Нож соскочил. Вернее, подпрыгнул, натолкнувшись на выпуклость в теле карася…. Что-то жёлтенькое виднеется через прореху в карасином пузе. Хм…. Что бы это могло быть?

— Сейчас проясним ситуацию, — пообещал Сергей. — Дай-ка рыбину сюда. Сейчас-сейчас…

Несколько раз «брякнуло».

— Уронил?

— Ага. Сейчас подниму.

Сергей нагнулся, поднял что-то с пола, выпрямился и разжал правый кулак: на его ладони лежала чётырёхсантиметровая тёмно-жёлтая фигурка, изображавшая старика с очень-очень суровым лицом.

— Что это такое? Неужели…

— Молчи. Ничего не говори, — прервала его Ольга. — Где твой блокнот и шариковая ручка?

— В буфете, на верхней полке.

— Давай сюда…

Девушка, пристроив блокнот на столешнице, принялась торопливо писать на чистом листе: — «Нельзя про это ничего говорить вслух. Вдруг, что…. Ты, Серёженька, он и есть. То есть, полноправный и всесильный «наместник» Войпеля…. Наверное, прежний владелец этого артефакта утонул. Или же просто случайно выронил «сурового старичка» в воду. Жадный и голодный карась, роясь в тине, обнаружил золотую фигурку и проглотил. Ты поймал карася и высушил его на русской печи вместе с амулетом, а после этого стал «наместником» и приехал в Купчино, где под землёй спрятано старинное тайное капище. Так у «слуг Войпеля» появился новый хозяин, приказы которого они выполняют беспрекословно…. Милый, вспомни-ка свой первый вечер после прилёта в Питер. Ты рассказывал, что внизу веселилась и шумела компания гопников. Ты что-нибудь произнёс в этот момент? Пиши, не говори…. Сволочами обозвал…», — блокнотный лист принялся пополняться новыми фразами: — «И пожалел, что поблизости нет полиции. А ещё, кажется, тихонько пробормотал под нос, что, мол, таких уродов надо на части рвать. Вот, их и порвали…. Всё сходится. И с «наркотическим» павильоном, утопленном в Кирпичном пруду. И с откушенными головами изготовителей детской порнографии…. Что теперь делать?».

— Может, отправимся на прогулку? — предложила Ольга. — Например, в какой-нибудь городской осенний парк? Погода нынче вполне даже приличная. Дождей, по крайней мере, не обещают…. Как считаешь?

— Поедем, конечно. Только, вот…, - Сергей указал глазами на крохотную золотую фигурку, всё так же лежавшую на его ладони. — Взять его с собой?

— Ни в коем случае. В том плане, что лучше не рисковать. Вдруг, это кому-то не понравится? На столе оставь.

Они по-быстрому собрались и прошли в прихожую.

— Подожди-подожди, — повязывая на шее ярко-алую косынку, задумчиво замерла перед зеркалом Оля. — Приказы, ведь, дело такое. В том плане, что их можно не только отдавать, но и отменять…. Не так ли?

— Совершенно верно. Обычная армейская практика…. Думаешь, что надо…э-э-э….

— А почему, собственно, не попробовать? Хуже — в любом случае — не будет.

— Хорошо, попробую, — согласился Сергей и, коротко откашлявшись, размеренно произнёс: — Достаточно смертей. Люди, расследуя их обстоятельства, могут случайно наткнуться на капище. Никого больше не надо убивать — до отдельного приказа. Я сказал…

Они, заперев входную дверь, вышли из дома и доехали на маршрутке до станции метро.

Рядом с бронзовым солдатом Швейком был установлен пустой фанерный ящик, на котором, опираясь на чёрную суковатую палку, восседала давешняя старуха, встретившаяся им прошлым вечером на невской набережной: щупленькая и седовласая, одетая в старенькую болоньевую куртку и кирзовые сапоги.

— О, молодёжь выбралась на прогулку, — приветливо прошамкала старушка. — Куда направляетесь-то, родимые? Небось, в какой-нибудь городской парк?

— Угадали, бабушка, — ответил (безо всякой на то охоты), Сергей. — В парк. Свежим воздухом подышать.

— А в какой парк?

— Не решили ещё.

— Рекомендую — «Парк культуры имени революционера Ивана Бабушкина». Там даже и всякие аттракционы имеются: качели там, карусели, тир. Вон, на «шестнадцатую» маршрутку садитесь. Она, как раз, возле главных «парковых» ворот и останавливается.

— Спасибо, но мы автомобильных «пробок» опасаемся, — вежливо улыбнулась Ольга. — На метро как-то надёжней…

— Это да, надёжней, — не стала упорствовать пожилая женщина. — Помощь-то вам, молодёжь, не нужна?

— Спасибо, но нет.

— Ну, и ладушки. Счастливо прогуляться…

Войдя в павильон метро, Ольга бросила на Сергея многозначительный и тревожный взгляд, мол: — «Этой ведьме очень не понравилось, что ты, милый, уезжаешь из Купчино. А это парк «имени Бабушкина», он, скорее всего, входит в «сферу влияния» капища…. Если у тебя при себе был бы золотой «дедуля»? Не знаю, выпустили бы «слуги Войпеля» нас из Купчино вместе с ним. Запросто могли бы что-нибудь учудить…».

Вышли они на станции метро «Академическая»: поднялись по эскалатору, сели на «девяносто третий» автобус и доехали до «Сосновки».

— Хорошо здесь, — оказавшись в парке, облегчённо вздохнула Ольга. — Тихо и безлюдно. Разноцветные листья под ногами и на плечах. И, главное, мы отъехали от Купчино на весьма значительное расстояние. То есть, от тайного капища Бога Войпеля…. Смотрел, Серёженька, фильм — «Брюс Всемогущий»?

— Смотрел, конечно. Неплохой фильм. Со смыслом.

— А теперь ты у нас — «Всемогущий». По крайней мере, парочка желтоглазых монстров неизменно числится в твоих верных слугах. В том смысле, что людей на части рвут практически по твоему первому «чиху». А ещё и головы откусывают-глотают, сомнений не ведая…. Впал в задумчивость? Непростая ситуация?

— Непростая, — согласился Сергей. — Не нравится мне…э-э-э….

— Ощущать себя «Судиёй в последней инстанции»? И «Начальником палачей»?

— Ну, в общем-то, да…. Казнённые гопники, наркоторговцы и педофилы? Вполне возможно, что они заслужили такую страшную участь — делами и грехами своими. Вполне. Особенно учитывая либерально-лицемерное российское Законодательство…. Только, вот…

— Да-да, милый? — проявила настойчивость Ольга. — Договаривай…. Что тебя беспокоит?

— Во-первых, не готов я быть (по твоему выражению), «Судиёй в последней инстанции». Так как ещё очень молод, горяч и не наделён должной мудростью. Во-вторых, могу отдать недостаточно чёткий приказ, который «слуги Войпеля» не так поймут. В результате — пострадают безвинные люди. Нехорошо это…. Бояться любого своего слова? Бред бредовый. А я ещё и во сне иногда разговариваю…. Нет-нет, надо срочно что-нибудь придумать. И чем быстрей, тем лучше. Выходить надо из этого «крутого пике». Пока не поздно…. И «сдавать» капище нельзя. Наверняка, подключатся «фээсбэшники»: налетят и — по своей старинной традиции — всё разорят подчистую. Или же, наоборот, встретят там достойное сопротивление, и прольётся целое море крови. Нас с тобой потом ещё и обвинят — во всех смертных грехах сразу…

Наступил вечер.

Сергей и Ольга, обойдя шестнадцатиэтажную «свечку», остановились рядом с «сетчатым» забором, за которым располагались недостроенные корпуса «купчинского Колизея».

— И как мы найдём в такой темноте вход в капище? — недовольно передёрнул плечами Сергей. — Придётся подняться в квартиру за карманным фонариком…. О-па, одинокий уличный фонарь загорелся.

— И ещё один, — указала рукой девушка. — Никогда не думала, что к нашему «Колизею» успели подвести электричество…. Ладно, уже легче. Теперь надо отыскать подходящую дырку в заборе…

— Мяу-у, — раздалось рядом, и из густого кустарника вылез огромный чёрно-белый котяра.

— Кешка? Не может быть…. Как ты, бродяга, выбрался из запертой квартиры?

— Мур-р-р, — известил кот, мол: — «Я, вообще-то, много чего умею…. Желаете посетить капище? Тогда — попрошу следовать за мной. Да и дырки в заборе нам не понадобятся…».

— Странные здесь фонари, — едва слышно прошептал Сергей. — Мутные какие-то: призрачные и слегка подрагивающие…

Кот, тем временем, подошёл к забору и легонько прикоснулся своим пушистым хвостом к ржавой сетке, после чего «заборная» секция — словно калитка на петлях — распахнулась.

Они прошли на территорию «недостроя».

Иннокентий повернул за угол правого корпуса, Сергей и Ольга последовали за ним. Только там, за углом, никакого кота не было и в помине, а рядом с ржавой железной дверью стояла молодая женщина в тёмно-бордовом плаще непривычного покроя: стройная, с ярко-выраженными азиатскими скулами и чёрными глазами.

— Здравствуйте, Господин, — низко поклонилась женщина. — Здравствуйте, Госпожа. Следуйте за мной…

Сергей и Ольга оказались за дверью. Через пару секунду под потолком зажглась длинная и узкая неоновая лампа.

Женщина в тёмно-бордовом плаще пошла вперёд.

«Всё шагает и шагает», — неуверенно забубнил внутренний голос, сомневавшийся в успехе предстоящего мероприятия. — «Уже метров триста пятьдесят прошагала, но даже и не думает останавливаться. И всё под уклон, да под уклон. То бишь, под землю…. И лампочки под потолком какие непривычные и подозрительные. Установленные через каждые десять-двенадцать метров. Самое натуральное колдовство, короче говоря. Настороже, братец, надо быть…. Ага впереди заметно посветлело. Входим в какой-то достаточно просторный подземный зал с высокими сводчатыми потолками…. На грубых бетонных стенах закреплены ярко-горящие факелы. Штук, наверное, пятнадцать. Только дыма нет, и смолой совсем не пахнет…. Кругом сложено много округлых валунов и булыжников, в основном, серых. Северные, знать, камушки…. В зале расположились пять деревянных Идолов: самый высокий — в центре, ещё четыре — по углам. Возле каждого их истуканов набросано много-много светло-жёлтых и жёлто-чёрных костей. А среди костей стоят массивные бронзовые котлы, предназначенные, наверное, для щедрых подношений. Искомое капище, ёлы-палы…. Ещё в зале присутствуют…м-м-м, шесть существ: старуха в лохмотьях, молодая женщина в тёмно-бордовом плаще, дама средних лет, облачённая в шикарное средневековое платье со «стоячим» воротником, маленькая девчушка с косичками и белыми бантами в тёмно-синий «горох», а также два лохматых и чёрных скотч-терьера. Вся компания, что называется, в сборе. Приступай, братец, к задуманному. Естественно, в полном соответствии с заранее разработанным планом…

— Здравствуй, Шуа, — сосредоточившись взглядом на фигуре центрального Идола, поздоровался Сергей.

— Здравствуйте, Господин-н-н…, - монотонно зашелестел по залу низкий, чуть свистящий голос.

«Откуда он исходит?», — заинтересовался любознательный внутренний голос. — «Старуха, женщины и девчонка молчат, даже ртов не раскрывают. Как, впрочем, и собаки…. Голос же слегка напоминает завывания северной пурги. Или же, к примеру, метели…».

— Есть ли в районе Священной горы Тельпос-из надёжное-надёжное убежище?

— Есть…. Глубокая пещера. Тайная и изначальная…

— Вот и замечательно, — обрадовался Сергей. — Здесь, Шуа, становится небезопасно. И дальше будет только хуже…. Поэтому приказываю. Срочно перебазировать капище Бога Войпеля обратно, в Северные земли. Перебазировать и надёжно спрятать в тайной подземной пещере, вблизи Священной горы Тельпос-из.

— Будет исполнено, Господин-н-н, — заверил «метелистый» голос.

— Вопросы?

— Отсутствуют, Господин-н-н.

— С тобой, Шуа, приятно общаться. Ладно, проводите нас на земную поверхность, а после этого, не теряя времени, приступайте к срочной эвакуации…

Они поднялись в квартиру.

— Существует ещё одна серьёзная проблема, — захлопнув дверь, нахмурился Сергей. — Сомов…. Нехорошо это — врать заслуженному и уважаемому подполковнику. А, с другой стороны, как правду рассказать? Не поверит. Подумает, что прикалываюсь, и обидится.

— Будем действовать через Александру, — предложила Ольга. — Она-то у нас девушка с фантазией. Да и корреспонденткой работает. Поэтому непременно поверит. А потом и мужу всё подробно объяснит…. Только попозже это сделаем. Когда…э-э-э, когда капище окажется в безопасном месте…

Затренькал мобильник.

— Лёгок на помине, господин начальник, — мельком взглянув на высветившийся телефонный номер, буркнул Сергей. — Добрый вечер, Павел Андреевич.

— Сомневаюсь я что-то в его доброте, — в голосе подполковника послышались откровенно-ворчливые нотки. — Уже знаешь, что случилось с подполковником Карпуком?

— Никак нет. Весь день плотно-плотно занимался «альтернативкой». Как и было намечено.

— Понятное дело. Сашенция меня уже слегка просветила (но только в общих чертах, конечно), о сути ваших совместных изысканий…. Значится так. Рассказываю. В пятнадцать ноль-ноль Иван Петрович прилетел из Москвы в Пулково. Взял такси и поехал к нашей «пятнашке». Вылез из машины, не доехав до отделения примерно с квартал, мол, хотел немного прогуляться и поразмышлять. Такси уехало, а нашему «фээсбэшнику» тут же набили морду лица. Подчёркиваю, качественно и вдумчиво набили, лишив практически всех зубов.

— Кто набил-то?

— А Бог его знает…. Пострадавший рассказывает следующее. Мол, ему навстречу шла женщина с двумя чёрными собачками на длинных кожаных поводках. А потом эти маленькие собачки неожиданно «преобразовались» — каким-то совершенно непонятным образом — в двух желтоглазых полуголых обломов, которые и принялись активно работать пудовыми кулачищами. Мол, били и монотонно приговаривали: — «Нельзя называть симпатичных девушек всякими обидными и гадкими словами. Нельзя называть симпатичных девушек всякими обидными и гадкими словами….». Как тебе, Серенький, такая история?

— Дурацкая, — неопределённо хмыкнул в трубку Сергей.

— Вот и я про то же…. Короче говоря, Карпуку срочно оказали первую медицинскую помощь, а, внимательно выслушав, показали нашему ведомственному психиатру…. Да, очень похоже, что у Ивана Петровича слегка «крыша поехала». После кровавых и малоприятных событий последних дней, я имею в виду. Он даже заявление написал, мол: — «Это майор Яковлев, обидевшись на мои грубые слова, случайно произнесённые в адрес его невесты, науськал местных купчинских монстров выбить мне все зубы…». Блин горелый.

— Это точно…

— Имеешь, майор, что-либо важное сказать? Или же, к примеру, сообщить?

— Так точно.

— Излагай.

— Не будет больше, Павел Андреевич, «расчленёнки» и откушенных голов. По крайней мере, в ближайшее время. Сработала «альтернативка». Подробнее доложусь на днях. Если, понятное дело, поверите.

— Поверю, — пообещал Сомов. — Как можно не поверить — хорошему человеку? Тем более учитывая тот немаловажный факт, что мы с тобой в Купчино обитаем…. Ещё одно дело. Давай-ка, ты своё заявление о приёме в славные Ряды перепишешь? То бишь, поменяешь дату, к примеру, на десятое ноября? Объясняю текущую ситуацию. Пусть тут всё немного рассосётся, и всякие высокопоставленные проверяющие разъедутся по местам постоянной дислокации. Глядишь, и подполковник Карпук к означенной дате придёт в себя и заберёт дурацкое заявление. Время, как известно, оно лечит. И острые психические расстройства, в том числе…. Да и свадьба же у тебя, Серёжа, запланирована на ближайшее воскресенье. Я уже в наш купчинский ЗАКС и нужную справку о твоей срочной служебной командировке — в установленном порядке — отправил…. А какая свадьба — без лёгкого свадебного путешествия? Тем более что и в средних школах начинаются осенние каникулы. Свозишь свою Олечку в какое-нибудь симпатичное местечко.

— В симпатичное? Не вопрос. Подберу и обязательно свожу…

Над Купчино повисла странная светло-серая (с лёгким сиреневым отливом), предрассветная пелена.

Чем же эта пелена была странной? Своей глухой и абсолютной тишиной: ни единого звука не было слышно в округе. Ни единого…

А ещё все обитатели Купчино крепко и беззаботно спали: мужчины, женщины, подростки, дети, старики и старушки (которым по ночам обычно не спится), коты, кошки, собаки, вороны на крышах, мыши в подвалах и даже рыбки в аквариумах.

Все-все спали. Только в районе «купчинского Колизея» наблюдалось-ощущалось какое-то движение.

Сперва во двор семиэтажного «долгостроя» въехала — совершенно бесшумно — огромная тёмная фура. Потом началась погрузка: два широкоплечих желтоглазых монстра принялись сносить к фуре — из подвального помещения — солидные антикварные сундуки, оббитые чёрными полосами железа, и какие-то длинные предметы, старательно обёрнутые грубой холстиной, а старуха, две женщины и маленькая девчушка — различную мелкую утварь. Затём всё снесённое было оперативно загружено в кузов машины, под брезентовый тент.

— И вы все залезайте под тент, — умело раскуривая мятую «беломорину», велела старуха. — Я поведу машину. И внучка в кабине устроится. Будет меня разговорами развлекать.

— Хорошо, милая бабуля, — задорно встряхнув косичками, украшенными белыми бантами в крупный тёмно-синий «горох», покладисто согласилась девчушка. — Буду развлекать. Как скажешь…. А нас никто в пути не остановит?

— Никто. Слава Войпелю…

Эпилог

Вообще-то, шхеры (это такие узкие и извилистые заливы), расположенные в северной части Ладожского озера, являются местом достаточно симпатичным. Но, если честно, только в тёплое летнее время. Или же (чисто на любителя), по поздней весне или ранней осени. А в последних числах октября месяца? Мало, как ни крути, здесь симпатичного: хлипкий северный лес «до нитки» промок под затяжными осенними дождями, берёзы и осины окончательно сбросили свою разноцветную листву, грибов уже нет, кругом сплошные камни и скалы, щедро поросшие буро-серыми лишайниками, а на озере вовсю гуляют мрачные свинцовые волны.

Степан Ильич (сторож на одной из туристических баз), шёл по узкой тропинке к Ладоге: шагал, нёс в правой руке пятнадцатилитровую канистру с бензином и негромко бормотал под нос:

— Ещё полторы недели назад официально закрыли туристический сезон и начали консервацию. То бишь, подготовку к приближающейся зиме. Нет же, приехала странная парочка, мол: — «Только что поженились, «медовый месяц» и всё такое прочее. Пустите, пожалуйста, пожить недельку по двойному тарифу…». Пустил, конечно. По двойному-то тарифу. Как тут откажешь…. А теперь, понимаешь, на рыбалку собрались. Тоже с двойной оплатой, понятное дело. С утра лодку пришлось переворачивать и на воду спускать…. Какая рыбалка — по такой матёрой и ветреной осени? Ох, темнят что-то ребятишки. Темнят…. Нет, девица-то ничего: симпатичная и тихая такая из себя, чем-то на школьную училку похожая. А, вот, её муженёк — тот ещё деятель: здоровенный, широкоплечий, с извилистым тёмно-багровым шрамом на щеке. И глаза у него странные: один блёклый и равнодушный, а второй, наоборот, очень и очень внимательный. Из знаменитой серии: — «Такой убьёт и не поморщится. А если даже и поморщится, то — всё равно — убьёт…». Ухорез несуетливый, короче говоря, вволю погулявший по Белу Свету…

Сторож вышел на старенький деревянный причал, рядом с которым — на серой ладожской воде — размеренно покачивалась длинная пластиковая лодка, оснащённая японским подвесным мотором.

— Опять, Ильич, сам с собой беседы ведёшь? — приветливо улыбнулся Сергей.

— Веду, конечно. Привычка у меня такая.

— А зачем принёс ещё одну канистру с бензином? Я же при тебе полный бак залил.

— Затем, что так надо, — слегка нахмурившись, пояснил сторож. — Пойдёте обратно, а тут (тьфу-тьфу-тьфу, конечно), сильный встречный ветер задует. Расход топлива в два раза увеличится…. Нет, за тебя-то, молодчик отвязанный, я не беспокоюсь. Наверняка, из любой передряги выберешься. Из любой…. А, вот, супруга у тебя — нежная очень. О таких всегда беспокоиться надо.

— Спасибо за заботу, — поблагодарила Ольга.

— Не за что, девонька. Не за что…. Давайте-ка, ребятки, забирайтесь в лодку. Рассаживайтесь. Удочки не забудьте. И канистру с бензином держите…. Отвязываю верёвку. Лодку отталкиваю. С Богом…

Сыто взревел мощный японский мотор, и лодка, элегантно развернувшись, отчалила от берега.

Вскоре она вышла из узкого залива непосредственно в Ладогу и устремилась на юго-восток.

Через час с небольшим Сергей, заглушив двигатель, объявил:

— Эхолот показывает, что под нами — солидные глубины, порядка ста семидесяти-восьмидесяти метров…. Достаточно? Или же двухсотметровую глубину, чисто для подстраховки, поищем?

— Никогда не стоит перебарщивать, — посоветовала Оля. — Вот, держи коробочку.

Коробочка (вернее, шкатулка), была бронзовой, тяжёлой и запертой на ключ, который остался в Питере. А ещё в ней находилась маленькая золотая фигурка, изображавшая очень сердитого и сурового старика.

— Ну, их, куда подальше, все эти древние и загадочные раритеты. Типа — от греха подальше, — усмехнулся Сергей и, коротко размахнувшись, бросил бронзовую коробочку в ладожские воды.

— Бульк, — отправляясь на дно, выдала на прощанье шкатулка.

— Вот и всё. Проехали…. Возвращаемся на турбазу.

— Разве мы не будем рыбу ловить? — удивилась Ольга. — Удочки же взяли с собой.

— Рыбачить на Ладоге — в самом-самом конце октября? И на такой приличной глубине? Не смеши меня, пожалуйста…. Тем более что мы с тобой ещё и трети «Камасутры» не изучили — в её практическом применении. Так что, возвращаемся и изучаем на практике. Причём, с прилежанием и не отлынивая.

— Как скажешь, милый. С прилежанием, так с прилежанием…

Конец книги.

Примечания

1

Купчино — неформальный район Санкт-Петербурга

2

О том, что действительно произошло на территории купчинского долгостроя рассказано в романе — «Дозор. Питерские тени».

3

Клотик — наделка закруглённой формы с выступающими краями на топе мачты или флагштока. Клотик изготавливается из дерева или металла. Внутри клотика устанавливают ролики фалов для подъёма флажных сигналов, фонаря и т. д. Кроме того, клотик прикрывает торец мачты от влаги.

4

Синергия — суммирующий эффект взаимодействия двух или более факторов, характеризующееся тем, что их действие существенно превосходит эффект каждого отдельного компонента в виде их простой суммы.

5

Главное действующее лицо романа Маргарет Митчелл «Унесённые ветром». Один из наиболее известных женских образов американской литературы, ставший символом предприимчивости, темперамента и умения выживать.

6

ССК — Комплекс инструментов для бурения скважин с применением съёмных керноприёмников.

7

Крафтлайнер — разновидность плотного картона.

8

СИС — Secret Intelligence Service (МИ-6) — служба внешней разведки Великобритании.

9

Ротан — рыба семейства головешковых, представитель рода головешек. Тело плотное, короткое, покрыто тусклой чешуёй среднего размера. Окраска изменчивая, преобладают серо-зелёные и грязно-коричневые тона, с небольшими пятнами и полосками неправильной формы. Ротаны достигают длины до 25-ти сантиметров.

10

«Юнона» — вещевой рынок в Санкт-Петербурге.

11

Чупакабра — неизвестное науке существо, персонаж многочисленных легенд, согласно которым чупакабра убивает животных (преимущественно коз, куриц и кроликов), и высасывает у них кровь.

12

Кята — азербайджанская лепёшка.

13

Чавела (цыганский яз.) — человек, цыган.

14

Пенитенциарная система — уголовно-исполнительная система, государственный институт, ведающий исполнением уголовных наказаний, наложенных на граждан в соответствии с действующим Законодательством.

Content

Андрей Евгеньевич Бондаренко
КУПЧИНО

КНИГА ПЕРВАЯ НАСТОЯЩИЙ ДОЗОР

От Автора

Пролог Кастет в кармане

Глава первая Любитель пива и вечер, богатый на события

Глава вторая Поздний вечер, ранняя ночь

Глава третья Сова

Глава четвёртая Хруст сушек

Глава пятая (очень короткая и ужасно-романтичная) Вечерняя прогулка

Глава шестая Светлые и Тёмные

Глава седьмая Женский секрет, генерал-лейтенант и татуировки

Глава восьмая У Тёмных — свои дороги

Глава девятая На речной излучине

Глава десятая Записка

Глава одиннадцатая Ночной спектакль

Глава двенадцатая Всего лишь — маленький антракт…

Глава тринадцатая Волк-одиночка

Глава четырнадцатая Нижегородские будни

Глава пятнадцатая Рядовая пешка и водопад информации

Глава шестнадцатая Расставанье — маленькая смерть…

Глава семнадцатая Охотник

Глава восемнадцатая Инквизитор

Эпилог

КНИГА ВТОРАЯ БАСТАРДЫ С СЕВЕРА

От Автора

Миттельшпиль — середина Игры

Глава первая Пашкина свадьба

Глава вторая Служебное преступление

Глава третья Гид в погонах и деревня Зайцево

Глава четвёртая Может, байка. Может, нет…

Глава пятая Рыжая красотка, митинг и граната

Глава шестая Чукотские воспоминания. На встречу…

Глава седьмая Любительница сушек

Глава восьмая Правнук заслуженного чекиста и проклятая Чаша

Глава девятая Совещание на трибуне

Глава десятая Миттельшпиль — середина Игры

Глава одиннадцатая Терпкое вино — из ягод дикой сливы

Глава двенадцатая Чукотские воспоминания. Единственная…

Глава тринадцатая Биробиджанский след

Глава четырнадцатая Шпионские игры

Глава пятнадцатая Особенности рыбалки «по-купчински»

Глава шестнадцатая Призрак и дуэль

Глава семнадцатая Ещё одна глупая смерть

Глава восемнадцатая Одной загадкой больше

Глава девятнадцатая Туманные подсказки

Глава двадцатая Финал? Пожалуй, лишь полуфинал…

Глава двадцать первая Короткая и финальная

Эпилог

КНИГА ТРЕТЬЯ ВОЙПЕЛЬ

От Автора

Пролог

Глава первая Метель, глюки и откушенные ноги

Глава вторая Купчинские реалии

Глава третья Сбитые лётчики. Или — десять причин купить ребёнку резиновые сапоги

Глава четвёртая Ночная мистика — совместно с ужасами

Глава пятая Встреча на берегу пруда. Или — немного про Войпеля

Глава шестая Новоявленный сыщик

Глава седьмая Нежность

Глава восьмая Змея из трубы

Глава девятая Бантики «в горошек»

Глава десятая Беспокойное утро

Глава одиннадцатая Серьёзные разговоры

Глава двенадцатая Снимается кино

Глава тринадцатая Дела речные

Глава четырнадцатое Бригантина — вздрогнула — в порту

Глава пятнадцатая Корреспондентское расследование

Глава шестнадцатая Несостоявшаяся уха

Эпилог

Примечания