Галина Романова

Демон ревности

Глава 1

Страшно представить, но завтра могло для нее не наступить. Никогда не наступить. Ужас какой!

Стоя по колено в снегу, Кира рассматривала свою машину, повисшую на краю пятиметрового оврага багажником вверх. Два старых кряжистых дерева не дали ей свалиться вниз. Не дали Кире погибнуть. Эти деревья непонятной породы милосердно подставили свои корявые толстые ветки, дали себя изодрать, изломать, изуродовать, но не позволили свалиться в овраг машине вместе с Кирой. Ее малышка — ярко-красная малолитражка — мягко попружинила и замерла, запутавшись в ветках в полутора метрах от земли.

Наверное, все было именно так.

Как же ей удалось выбраться наружу? Кира перевела взгляд на утоптанный снег со стороны водительской двери, теперь распахнутой настежь. Она сама выбралась? Или ей помогли? Ничего не помнит! Ничегошеньки! Как схватила колесами жирной снеговой каши, помнит. Как начало ее машину вертеть по дороге, помнит, но смутно. А как летела с дороги и приземлялась за пять метров от смерти — пустота! И как выбиралась из машины — тоже белый лист.

И вообще.

Чушь собачья эти разговоры, что вся жизнь перед глазами пролетает одним кадром. Не было ничего такого! Пустота. И в голове на тот момент был только звон. Как в стеклянной банке. Ни одной мысли, ни единой. Кира даже испугаться не успела.

— Это судьба, — вздохнул кто-то за ее спиной.

— Это везение! — возразили ему с чувством. — Девушка, с вами все в порядке?

Кира не оборачиваясь кивнула. Взгляд, как заколдованный, прилепился к машине. В голове заворочались первые мысли.

Как она теперь доберется до города? Надо, наверное, кому-то звонить. Вызывать эвакуатор. Хотя от дороги до края оврага метра четыре, снега по колено. Он сможет здесь проехать? Не факт. Кому-то следовало позвонить. Кто-то умный и рассудительный должен прийти ей на помощь.

— Идемте, — чья-то рука вежливо, но твердо взяла ее под локоток. — Нечего снег утаптывать. Сейчас выйдем на дорогу, позвоните близким, они вас заберут.

Да-да, точно.

Кира с благодарностью глянула на мужчину, который уводил ее по своим следам в глубоком снегу к трассе.

Так себе мужичок, оценила бы его ее подруга Ирина. На слабую троечку. Середнячковый элемент. Не нашего поля ягода, продолжал звучать в голове насмешливый голос Ирки Глазуновой, привыкшей еще в студенчестве оценивать всех мужиков по пятибалльной шкале.

Зипунок с распродажи. Сапоги-«дутики». Кто в таких сейчас ходит кроме пенсов? Может, рыбак, рассеянно подумала Кира и взмахнула руками, как птица крыльями.

— А что с машиной? — спросила она, когда вдоволь намахалась руками.

— С маши-ииной? — насмешливо протянул середнячковый элемент. — Вас и в самом деле сейчас волнует, что будет с вашей машиной?

— Да, а не должно? — немного обиженно отозвалась Кира и полезла за ним следом вверх по склону.

Мужчина не ответил, продолжая тащить ее наверх. Из-под подошвы его «дутиков» ей в лицо летел грязный снег, сухая трава, какой-то мусор. Но это его мало заботило. Ее, как ни странно, тоже. Хотелось туда, наверх, прочь из этого страшного кювета, где она едва не погибла.

Ей бы век не выбраться, если бы не его помощь. Мозолей, правда, не нащупывалось, но рука была крепкой. На последнем метре, успев уже встать на обочину, он резко дернул ее за руку, и Кира через мгновение очутилась с ним рядом.

— Почему не должно волновать? — спросила она, встав перед ним в грязную снежную кашу на обочине и обнаружив, что мужик-то высоченный.

— Что? — Кажется, он начал раздражаться.

— Почему меня не должно волновать, что станет с моей машиной?

Ее голос вдруг неприятно зазвенел. Она пыталась на него обидеться? Или зареветь?

— Я ее не украла! Не угнала! Я на нее честно заработала! Почему я не должна?..

— Вот снег растает, — проговорил он спокойно, устремив взгляд на старые деревья, которые покачивали ее машинку, будто укладывали дитя спать. — Раньше эвакуатор туда не сунется.

— Он только выпал! — взвизгнула Кира и неожиданно ударила кулачком в широкую грудь, закутанную в зипунок с распродажи. — Ему еще лежать полгода! Хотите сказать, что моя машина там будет висеть до весны?

— Нет. Дня два-три повисит, — мужик зачем-то поднял вверх небритую физиономию, из-под растянутого воротника серого свитера в Киру нацелился острый кадык. — Передают резкое потепление к концу недели. До плюс десяти. Тогда и эвакуатор туда проберется. Вас довезти до города?

— Нет. Не знаю…

Кира уставилась на свои ноги в новых, три раза надеванных сапожках. Итальянская кожа от мокрого снега разбухла, сделалась тонкой, ни черта не грела подкладка из мягкой шерсти. У нее совершенно отмерзли ноги. Если сейчас этот мужик уедет, как все остальные очевидцы ее дорожного происшествия, она окоченеет. Окоченеет и умрет! Что не доделала авария, доделает пронзительный сырой ноябрьский ветер. Она замерзнет на этой обочине в одиночестве.

— Вам надо позвонить кому-то. Есть кому? — пробился сквозь клубок панических мыслей глуховатый голос мужчины.

— Позвонить? Да, есть, — Кира глубже надвинула капюшон короткой курточки, которую продувало, будто та была не из нежной овчины, а из марли.

— Так звоните, — рассердился он.

— Да, сейчас. Да.

И тут же сообразила, что телефон у нее в сумке, сумка осталась в машине на заднем сиденье, а машина вон она — висит, как в гамаке, на старых кряжистых ветках.

— Что?! — повысил голос мужик.

— Телефон там, — ткнула озябшим пальчиком в сторону машины Кира. — В сумке. Сумка на заднем сиденье. Телефон, кошелек, ключи, документы. Там все.

И тут уж она заревела! Да с таким чувством, с таким азартом, будто только и ждала той минуты, когда можно будет. Авария — не причина. Она же благополучно спаслась! На ней ни единой царапины. Даже одежда вся цела. А вот оставшаяся в машине сумка…

Это да. Это повод. Сумка-то там вместе с машиной до оттепели! Как же она? Как же без нее?

— О господи! — с чувством простонал мужик, порылся в карманах зипунка с распродажи, достал комок бумажных салфеток, сунул ей в руки и приказал: — Вытрите сопли, слюни и слезы. Я сейчас принесу вашу сумку.

И ушел. Снова вниз. Снова, неуклюже шагая, пробирался по их следам до ее машины. Потом открыл заднюю дверь, и сумка сама вывалилась наружу. Мужик ее подхватил и двинулся обратно. Следы от их шагов превратились в глубокие воронки, в них отчетливо захлюпала вода. Может, правда, все растает уже через три дня?

Растаяло раньше. Эвакуатор вытащил ее машинку и сразу отволок в автосервис. Там осмотрели и авторитетно заявили, что ремонт копеечный.

— Тебе, Степанида, нещадно повезло, — крякала Ирка, прохаживаясь березовым веником по ее лопаткам. Они парились в бане. — Ты просто не представляешь, как тебе повезло, Степанида!

— Не называй меня так, — ленивым разморенным голосом попросила Кира. — Что за Степанида, в самом деле? Я Кира Степановна Степанова.

— Вот потому и Степанида!

Ирка швырнула растрепанный веник в лоханку с водой, шмякнулась рядом на полку, застеленную махровой простынкой. Звонко треснула Киру по голой попке.

— Как бросишь своего Степанова, так перестанешь ею быть, поняла?

— Чего это мне его бросать-то? — Негу как водой смыло. Кира осторожно, чтобы не обжигаться горячим паром, привстала, уселась на простынку. — Он мой муж! Хороший, положительный, непьющий.

— Всяких баб дерущий, — фыркнула Ирка с ненавистью. — Ты такая дура, Кир, такая дура! Ты, моя правая рука на фирме, ни разу не ошиблась в подборе персонала. Ни разу! У тебя офигенное чутье на людей. Ты их просто видишь насквозь. Чувствуешь нутром! А со Степановым — труба просто какая-то! Неужели ничего не замечаешь?

— Вот именно, — нравоучительно подняла пальчик вверх Кира. — Если не замечаю, значит, ничего нет. Иначе давно бы уже…

— Ну-ну, — Ирка скривила красивый тонкогубый рот, доставшийся ей в наследство от бабки и делающий ее невероятно сексуальной. — Валяй, и дальше не замечай. Поверь мне, дорогая моя подружка, преподнесет он тебе такой сюрприз, что…

— Если что-то знаешь точно, то скажи. Хватит голословно обвинять!

— Я ничего не знаю, — нехотя призналась Ирка после паузы. — Знала бы, давно сдала этого прохвоста.

— Вот!

— Но и без этого он… Он полный засранец, Степанида! — Ирка широко зевнула, выкинула вверх руку и принялась загибать пальцы. — Первое: он даже не приехал за тобой, когда ты улетела с дороги.

— Он был на совещании, — возразила Кира.

— Второе: первым делом он не спросил тебя, как ты. Он спросил, как машина!

— Если я с ним разговаривала, значит, со мной все в порядке, — пожала плечами Кира. Повторила слова мужа — она его, между прочим, этим тоже упрекнула.

— Третье: он даже не поблагодарил того человека, который помог тебе выбраться. А как всякий порядочный человек обязан был. Кстати, — Ирка резко повернулась к ней, прогнула спину, — а ты?

— Что я?

— Ты позвонила? Поблагодарила? Он с тобой возился там два часа, пока я не приехала. Позвонила?

— Нет.

— Какого хрена, Степанида? — возмущенно округлила Ирка иссиня-черные глазищи. — Обнаглела совсем, да?!

— Ирина Ивановна, Ирина Ивановна, — легонько покачала головой Кира. — Что за сленг? Разве так можно разговаривать генеральному директору фирмы с уставным капиталом более…

— Тс-сс, — приказала шепотом Ирка. — Не сметь разглашать коммерческие тайны, Степанида!

— Не буду, не буду, — Кира слабо улыбнулась. Погладила подругу по смуглому плечу. — Разговариваешь как извозчик.

— А ты неблагодарная, — не осталась в долгу подруга и тут же подставила спинку. — Еще! Почеши между лопаток, ага, ага, там. Почему не позвонила дядьке?

— Он же середнячковый, — пожала плечами Кира, хотя, если честно, чувствовала себя немного виноватой. — Сама мне велела с такими никогда не связываться.

— Но поблагодарить-то могла.

— Я сказала ему спасибо.

— А телефон не взяла?

— Зачем?

— Вот-вот. Зачем? — фыркнула сердито Ирка, повела плечами, сбрасывая с себя руки подруги.

— Зачем, скажи?

— Хотя бы для того, чтобы твой холеный упырь его поблагодарил. — беззлобно огрызнулась Ирка.

— Он бы не стал, — вздохнула Кира и поднялась с полки. — Идем, Ирин, я уже задыхаюсь.

— Вот именно, что не стал бы, — обрадовано подхватила подруга, с кряхтением потягиваясь. — Он и мне спасибо не сказал, когда я тебя домой доставила. Я-то кто? Я друг! Я обязана! А вот посторонний человек на тебя время тратил, это совсем другое. Зря телефон не взяла. Ой, зря.

— Чего пристала-то? Он же так себе.

— И что? Я же тебя не заставляю за него замуж выходить. Я просто…

Они выбрались из парилки. Уселись за столом, накрытым к чаепитию, и разговор перешел на рабочие темы. Потом позвонил Илья, муж Киры. Заторопил. И сорочка у него на завтра не поглажена. И костюм она забыла из химчистки забрать, а на другом, достойном замены, две пуговицы болтаются. Срочно надо пришить.

— Что за скот, право слово! — воскликнула с раздражением Ирка, еле втискивая влажные ноги в капроновые колготки. — Не спросил, как ты. Вдруг ты угорела в парилке? Вдруг волосы опалила? А сразу: погладь, пришей, приготовь! Ой, чую я, Кира, преподнесет он тебе сюрприз! Ой, чую!

— Не каркай, — ухмыльнулась Кира и звонко поцеловала подругу в щеку. — Поверь мне, все мужья такие. Они все требуют ухода. Да за ними и нужен уход.

— Лучше бы собаку тогда завела, что ли, — проворчала Ирка, собирая в пакет свои банные принадлежности и с визгом застегивая молнию на куртке. — Ладно, идем уже. А то твой любезный весь извелся… А телефон зря все же не взяла. Дядька хоть и выглядел замшелым, но что-то было в нем такое.

— Я тебя умоляю, — фыркнула Кира, распахивая дверь сауны и вываливаясь в фойе. — Он никакой! Он просто никакой!

Глава 2

— И как долго ты еще станешь терпеть эту свою пышку?!

Изящные крылышки точеного носа гневно затрепетали. Указательный пальчик с удивительно искусным маникюром лег на переносицу, надавил, будто прогонял слезу. Голос дрогнул, когда она снова заговорила.

— Илюша! Она не любит тебя, понимаешь! Не лю-бит!

Последнее она произнесла по слогам, как будто диктовала своим первоклашкам слово из диктанта.

Первоклашек она обожала. Всяких! Смешных, покладистых, капризных, вредненьких. Работу свою тоже обожала, хотя могла запросто не работать, проживать папины деньги. И обожала этого мужчину, который сидел сейчас перед ней за столиком в дорогом кафе, куда она пригласила его пообедать.

Мужчина хмурился и без конца прокручивал запись в диктофоне. Он долго не мог понять, как ей удалось эту запись сделать. Пришлось врать и изворачиваться. Чего она терпеть не могла — это сочинять небылицы. О том, как она случайно оказалась в спорткомплексе с подругами. И совершенно случайно баловалась с телефоном, стоя у дверей сауны в ожидании своей очереди. И вдруг из распахнувшейся двери вываливаются двое, его жена и ее подруга. И его жена говорит такое!..

Когда мужчина наконец понял, как все произошло, и поверил в стечение обстоятельств, он вдруг заявил:

— А где гарантия, что разговор обо мне? Здесь же обо мне ни слова. Имени моего нет.

И он осторожно отодвинул ее дорогую игрушку.

— О тебе, Илюша. Разговор, поверь, был о тебе. Просто, увидев их, я растерялась, смутилась. И быстренько телефон убрала, — продолжила она излагать выдуманную накануне историю. — Но она несколько раз повторила, что ее муж просто никакой! Тебе этого мало? Мало, чтобы понять, что она живет с тобой по инерции? И ты тоже живешь с ней по инерции. Вы просто убиваете время! А его нам так мало отпущено богом! Мы тратим его бездумно, Илюша! Нерационально.

— Да? — Обожаемый ею мужчина поднял брови и улыбнулся улыбкой самого прекрасного принца на свете. — В самом деле, Катерина Сергеевна?

Она засияла в ответ. Он любил называть ее по имени-отчеству, а еще училкой, а еще маленькой занудой. И ей это нравилось куда больше всяких там муси-пуси. Он был сильным, красивым, энергичным — обожаемый ею мужчина. И еще он так был похож на ее покойного отца, которого она тоже обожала, что пройти мимо Ильи Катя просто не смогла. Вцепилась в него бульдожьей хваткой, и все.

— Он будет моим, нянька! — шипела она домработнице, которая жила в их доме столько, сколько себя Катя помнила.

Домработница Клава, которую Катя с детства именовала нянькой и никак иначе, сокрушенно качала головой, шептала что-то про чужое счастье и про совесть. Катя ее не слушала.

— Он будет моим! Я все для этого сделаю!

И принялась делать. Сама! Минуя всяческую помощь, хотя запросто могла обратиться к бывшему начальнику охраны своего отца. Тот по привычке иногда опекал ее. К примеру, нарыл досье на Степанова Илью Сергеевича, единственным недостатком которого оказалось то, что он не был холост. Пару раз сопровождал в поездках. Иногда консультировал по телефону — наводил справки о родителях ее школьников, если она просила.

Но в этот раз к его помощи Катя не прибегала. Она сама взялась следить за женой Ильи, и небезуспешно. Чего стоит фотография, на которой эта противная пухлая Кирка обнимается с мужиком на обочине сразу после аварии. Илье очень это не понравилось, очень! А теперь эта звукозапись, выдранная Катей из контекста пустого разговора подруг. Тут уж Илья не мог найти никакого оправдания своей ненаглядной Кире.

А что? А вдруг он ее правда обожает? Вдруг все заверения, что давно разлюбил, что просто ждет удобного момента, чтобы уйти, — ложь?

— Илья, нам надо серьезно поговорить. — Мягко дотронувшись до его ладони, лежащей на белоснежной скатерти, Катя прокашлялась. — Так долго продолжаться не может. Я понимаю, что такие слова, вероятно, каждая любовница говорит рано или поздно своему любовнику, но…

— Но? — Илюша глянул на нее грустно.

Не спугнуть бы! Не оттолкнуть своей напористостью.

— Но это поздно, кажется, уже наступило, — тихо, почти шепотом проговорила Катя.

— То есть?

В его глазах, в лице ничто не изменилось. Он по-прежнему смотрел на нее с тихой печалью. Как если бы жалел и ее и себя. Бедных заложников собственной страсти.

Катя вздохнула, рассматривая его.

Господи, до чего же он хорош! Мягкие русые волосы, слегка вьющиеся, слегка непослушные. Голубые глаза, красивый нос, скулы, рот. Ничего хищного, ничего безвольного. Милый, приятный, воспитанный. Так сказал о нем бывший начальник охраны ее отца, и Катя с ним была согласна. А потом, когда он добавил, что Илья сильно похож на покойного хозяина, она расплакалась. С облегчением. С благодарностью.

— Я больше не могу предохраняться, — соврала Катя. — Мой врач категорически против всяких пилюль.

— Ага, — кивнул Илья и снова покосился на ее телефон, который она со стола так и не убрала.

— Мне пора рожать. Мне двадцать девять лет. Потом может быть поздно, — гнула свою линию Катя, хотя рожать пока не собиралась. Пять ближайших лет точно.

— Я тебя услышал, — кивнул снова Илья.

И вдруг нажал пальцем на ее телефон, снова воспроизводя запись, где его жена звонко утверждает о его никчемности. Громко, на все фойе. Еще один кивок.

— И это я услышал. Кать, давай съедим чего-нибудь.

Это был хороший знак, очень. За полгода их отношений она его неплохо узнала. Если все хорошо, Илья хотел есть. Если все плохо, аппетита нет.

— А давай, — взмахнула она руками. — По куску бифштекса. С кровью! И овощей гору! Да?

— И еще мандариновое суфле, — заразился он ее азартом, заулыбался, поймал ее ладошки, легонько сжал. — И кофе целый кофейник!

— И пирожных, да-да! Пирожных шоколадных!

— С воздушной шапочкой. Помнишь, брали в последний раз? Вкусно!

Они подозвали официанта, сделали заказ. Потом с аппетитом ели, урчали, как сытые кошки, смеялись друг над другом, подшучивали. Сделалось беззаботно и весело. Катя решила его не дожимать. Информация запущена, пускай принимает решение. Он же мужчина. Ему потом править отцовским бизнесом, доставшимся Кате в наследство. А кому еще, ей, что ли? Она теперь этого не может. Она учительствовать любит, малышами командовать. Это ее. А бизнес…

— Илюша, совсем забыла сказать за всем за этим… — Она неопределенно повела рукой, сняв ее с баранки руля своего автомобиля. Илья стоял возле машины. — Тебе надо было бы заехать на фирму отца. Что-то там идет не совсем так, как надо. Надо же, совсем забыла.

Катя наморщила лоб, будто правда только что вспомнила. Конечно, она не забывала. Просто приберегала до удобного момента. Она же стратег, а не так себе.

— А что там не так? — Илья наклонился в ее сторону, дотянулся губами до щеки, поцеловал. — Там у тебя какой генеральный, о-го-ого!

— В том-то и дело, что он на больничный ушел, месяца на два. Какие-то серьезные проблемы со здоровьем. Оставил за себя зама, но не очень верит в его силы. Просил меня подключиться. А ты же знаешь, что бизнес для меня — это смерть. Ты не мог бы?

— Катюша, как я туда явлюсь? В роли кого? — мягко перебил ее Илья, стоя все так же, согнувшись возле ее водительской дверцы. Его полупальто из кашемировой ткани широко распахнулось на груди, и ей тут же захотелось нырнуть туда руками. — Здрасьте, я от Кати?

— Вот! — ткнула она его пальчиком в грудь. — А я о чем? А мог бы явиться туда уже хозяином!

— Ой, скажешь тоже, — фыркнул Илья весело. — Женитьба на тебе не сделает меня хозяином, малышка. Я добросовестно буду править твоей фирмой по твоей доверенности, если ты, конечно же, мне доверишь. Но это потом. А сейчас как? Здрасьте, я люблю вашу хозяйку и поэтому…

— Балда, — блаженно улыбнулась Катя и оттарабанила по рулю какой-то победоносный марш. — Какой же ты балда, Илюшка.

Заявление о женитьбе, хоть и прозвучавшее не совсем так, как ей хотелось бы, все же прозвучало и в разы подняло ей настроение.

— Почему? — Илья ласкал взглядом ее красивое личико.

— Потому что сразу после свадьбы я перепишу на тебя свой бизнес, милый!

— А вот это делать совершенно не обязательно. — Он посерьезнел, выпрямился, одернул полупальто, поправил рукава сорочки, перевернул часы циферблатом вверх, они все время соскальзывали. — Я же не на бизнесе жениться собрался, а на тебе.

— А собрался все же? — она чувствовала, что сейчас точно задохнется от счастья. — Собрался?

— Да. Я прямо сегодня, Катюш, сниму номер в гостинице. Потом соберу свои вещи. А завтра найму адвоката и потороплю, чтобы не затягивал с процессом.

— С каким? — ее голос дрогнул.

— С бракоразводным, малыш. С бракоразводным.

Он попятился, задел каблуком обледеневший камушек, оступился и, неуклюже взмахнув руками, растопырил ноги, пытаясь сохранить равновесие. И тут же недовольно сморщился, поняв, что выглядит нелепо. А нелепо Илья выглядеть терпеть не мог, Катя знала. Поэтому она сделала вид, что не заметила этих танцев на обледеневшем бордюре. Помахала ему пальчиками и поехала домой. Ее уроки в школе закончились еще час назад. Так что она могла в тишине спокойно помечтать о счастливом будущем, которое, кажется, уже не за горами.

Глава 3

— Ирка, ну ты даешь! — восхищенно выдохнул молодой парень, наблюдая за эротическим танцем высокой худой женщины. — Развяжи меня немедленно, слышишь! Развяжи, маленькая дрянная девчонка! Я сейчас тут все разнесу к чертовой матери!

Сильное мускулистое тело задергалось на ее кровати. Но она внимания не обратила на угрозу. Это была часть игры. Игры, которую они спланировали еще пару дней назад. И хихикали, как дети, и возбужденно задыхались, придумывая все новые и новые фишки.

Конечно, возжелай ее молодой любовник по-настоящему, он бы в три минуты освободился от атласных лент, стягивающих его запястья и щиколотки. Он бы, с его дикой силой и необузданностью, разнес тут все к чертям собачьим. И кровать перевернул, и витую кованую спинку согнул.

Но он здесь был не за этим. Он пришел за удовольствием. А удовольствие надо выстрадать, выждать. Поэтому и ругался он все больше по сценарию, а не на самом деле. А Ирка, похотливая стерва, от сценария отступила и вытворяла такое, что он сейчас от сладостной боли, которой свело низ живота, сознание точно потеряет.

— Мой малыш ждет меня? — промурлыкала Ира и стащила с себя левый чулок. — Ждет? Не слышу!

— Да-да, иди уже сюда! Ну!

Она сделала шажок, другой, и тут, черт побери, зазвонил телефон. Ее телефон, не его. Он-то свой отключил, как она и просила. А вот она…

— Какого рожна?! — возмутился он. — Мы же договаривались, Ир! Это что, импровизация?

Какая там импровизация. Ирка тут же согнала с лица томную похоть, сделалась сухой и властной, какой всегда бывала на работе, и схватила с тумбочки под зеркалом свой мобильник.

— Кира звонит, — удивленно выгнула она нижнюю губу. — Я же ее предупредила. Что-то случилось?

— Ир, забей, — простонал парень и покосился вниз. Предмет его гордости и Иркиного вожделения увял, поник. Он забеспокоился. — Иди сюда! Иди сюда немедленно!

— Заткнись, малыш, — беззлобно огрызнулась Ира и нажала кнопку приема. — Да, Кир, что случилось?

Он со вздохом принялся освобождаться от атласных лент, понимая, что, если чем-то их свидание и закончится путным, игрищ все равно уже не будет. Освободившись, он сел рядом с Ириной на краю кровати и прислушался.

Киру он, конечно же, знал. Она проводила с ним собеседование при приеме на работу. И именно она порекомендовала его принять. И, кажется, без ее рекомендации он в койку к хозяйке фирмы вряд ли бы попал. Кира ему даже немного нравилась. Среднего роста, русоволосая, зеленоглазая, она обладала приветливым нравом. Он лично за все пять лет, проведенных на фирме, ни разу не слышал, чтобы она повышала на кого-то голос.

Но сейчас Кира не просто повысила голос. Она орала, верещала, визжала и, кажется, захлебывалась слезами.

— Кира, возьми немедленно себя в руки, — неуверенно приказала Ира и покосилась на своего молодого любовника. — И объясни внятно, что стряслось.

— Он ушел! Ирка, он ушел! — всхлипывала Кира.

— Кто?

Ира старалась говорить спокойно, но он-то видел, что спокойствие дается ей с великим трудом. Лоб прорезали морщины, вокруг рта обозначились складки, а тонкогубый, неподражаемо сексуальный рот тут же прошептал: «Мразь».

— Как будто ты не знаешь! — закричала Кира снова. — Илья ушел!

— Куда ушел? — ровно и без эмоций будто бы спросила Ира, а морщинки на лбу сделались глубже. Видно было, что истерика подруги ее зацепила. — Ушел — вернется.

— Ир, ты что, дура?! Ты что, под кайфом, я тебя спрашиваю?! — зашлась в крике Кира. — Он насовсем ушел! От меня! Собрал вещи и съехал! Сказал, что снял номер в гостинице! Но зачем все это, Ир? Зачем? Господи, я умру от горя, Ирка!

Ира тут же вскочила с кровати и принялась мерить шагами свою просторную спальню. Разгуляться было где. Спальня метров тридцать, а то и больше. Как была, без трусов и без лифчика, в одном чулке, Ирка ходила от окна к двери мимо спинки кровати и говорила властно и непримиримо, как будто на совещаниях. И парня это неожиданно возбудило даже сильнее, чем ее эротический танец.

— Во-первых, ушел — и черт с ним! — резанула сразу Ира. — Я давно говорила, что он гад! Ты прослушала, и ладно. Во-вторых, не ты первая, не ты последняя. Все мужья рано или поздно уходят, закон каменных джунглей. Выживает с нами сильнейший. Среди этой братии сильнейших нет. Одна слякоть! В-третьих, прекрати истерику. Выпить у тебя чего-нибудь путное есть? Если нет, то что купить?

Что ответила Кира, он теперь не слышал. Ира просто кивнула, отключилась, швырнула телефон на кровать. Подперла тощие бока, которые ее совершенно не портили, а как раз наоборот. Глянула на любовника требовательно, как начальница, и произнесла:

— Форс-мажор, малыш. Придется сделать это по-быстрому.

— Я поеду с тобой, — заявил он, застегивая штаны после пятнадцати минут горячего секса.

— С какой стати? — Ирина заинтересованно округлила глаза. — Там слюни бабьи, сопли. Там горе у человека, в конце концов. Во всяком случае, она так считает. Я-то другого мнения. Я думаю, что ей повезло. Тебе там не место, малыш.

— Я с тобой, — повторил он, застегивая рубашку, и глянул строго. — И я не малыш!

Они заехали по дороге в супермаркет и накупили всего. Бутылку виски отменного, три бутылки дорогого белого вина. Ирка зачем-то прихватила и шампанское. Апельсинов две сетки, большущий ананас, замороженных стейков семги, что-то на салат. И громадную буханку какого-то ароматного хлеба с зажаренной корочкой, обсыпанной злаками.

— Будем праздновать, — заявила она, тормозя возле дома Киры. И зябко поежилась. — Если, конечно, получится.

Дверь в квартиру Киры была не заперта. Они осторожно вошли, Ирина позвала подругу по имени. Та не откликнулась.

— Черт, — выругалась Ирина и прикусила нижнюю губу, которая чуть подрагивала. — Кира, где ты, детка?

Он прислушался. Откуда-то из недр квартиры доносилась горестное сопение.

— Идем, — потянул он Ирину за рукав, кивнув в сторону дверного проема. — Она там.

Швырнули пакеты у двери, стащили обувь, сняли верхнюю одежду и пошли на Киркино сопение.

— Оба-на! — всплеснула руками Ирина и шлепнула себя по худым бедрам. — Это как называется, детка?

Кира сидела в углу гостиной на полу, подтянув к подбородку колени. Перед ней в радиусе метра был рассыпан какой-то мусор. Они не сразу сообразили, что это изорванные в клочья фотографии. Ее семейные фотографии.

— Кира, здравствуй, — поздоровался он и шагнул вперед Ирины. — Я приберу тут?

И принялся широкой ладонью, как совком, сгребать в кучку останки семейных снимков.

— Виталик? — Кира подняла голову, удивленно моргнула раз-другой. Лицо опухшее, красное, слезы на глазах. — Ты как тут? Ир, ты что, его из дома вызвала? Но зачем? Не надо было.

— Заткнись, Степанова, — вяло приказала Ирка, усаживаясь в широченное кресло как на трон. — Никого я ниоткуда не выдергивала. Твой звонок застал нас на самом интересном месте.

— В смысле? Где? — Кира переводила непонимающий взгляд с подруги на Виталика.

— В постели, детка. В постели, — почти весело фыркнула Ирка.

Она решила во что бы то ни стало отвлечь подругу от ее беды, поэтому готова была выболтать про себя все-все, хотя никогда этого прежде не делала. Никогда не называла имен и фамилий своих любовников. Кира не спрашивала, она и не называла. Но раз уж Виталик увязался с ней, раз уж такие дела, то пускай подруга начнет ее осуждать, что ли. Все же лучше, чем корчиться от боли.

— Ты с ним спишь? — прошипела Кира и замерла с открытым ртом, наблюдая, как Виталик, собрав клочья фотографий в кучу, начинает лепить из нее огромный комок. — Ты спишь со своим подчиненным???

— А почему нет? — Ира беспечно дернула плечами, закинула ногу на ногу, шевельнула аккуратными пальчиками. — Он хорош, Кира. Он неподражаемо хорош. Это лучшее, что со мной…

— Ничего, что я здесь? — прокашлялся Виталик, комкая фото семейного счастья Киры в бумажный шар.

— А тебя никто не звал, — огрызнулась Ирина беззлобно. — Раз навязался, будешь слушать. Еще и не то услышишь, это я тебе обещаю!

С великим трудом им удалось вытащить Киру из ее угла. Они пошли в кухню, принялись готовить ужин, запивая аромат запекающейся рыбы вином. Кира почти не закусывала и быстро пьянела. И несла бог знает что. Виталик и представить не мог, что она способна на такую ненависть. У нее аж зубы скрипели, когда она произносила по буквам имя своей соперницы. И взгляд становился стеклянным, когда она грозилась прервать безоблачное счастье мужа и коварной разлучницы.

— А нехай, пускай живут, Кир, — пьяно хихикала Ирина, ковыряясь вилкой в салате, который приготовил Виталик. — Они тебе нужны?

— Убью! Я все равно ее убью, Ир! — шипела пьяная Кира, без конца роняя вилку и нож на пол. — Или его, или ее!

— Лучше уж его! Мотив налицо — он сделал тебе больно, — Ирина гладила подругу по спутавшимся волосам.

— Они оба! И она! Она сделала больно! Не будь ее…

— Была бы другая. Поверь мне, детка, была бы.

Кира отключилась через час. Виталик отнес ее в гостевую комнату. В спальню Ирина не велела.

— Когда проснется одна, ей станет очень плохо, — проговорила она со вздохом, застилая гостевой диванчик. — Завтра выходной, она проснется одна в супружеской постели. Пусть лучше здесь. Господи, не наделала бы глупостей!

Они прибрали в кухне, вымыли посуду. Захлопнули входную дверь. Пока ждали лифт, Ира вдруг сказала:

— Знаешь, а классик был неправ, утверждая, что все несчастные семьи несчастливы по-своему. Неправ!

— Почему?

К стыду своему, Виталик не помнил имя этого классика. И даже не понял, о чем речь. Не потому, что был тупым, а потому, что читал другие книги. А еще потому, что у него в жизни были другие приоритеты. В конце концов, у него у самого была когда-то несчастливая семья, и ему казалось, что другого такого несчастья в мире быть не может. Может, и прав был неизвестный ему классик, утверждая, что каждый несчастен по-своему.

— Потому что несчастливая семья — это всегда боль, всегда одиночество, всегда пустота, — продолжила Ирина, входя в кабину лифта.

— Согласен, — кивнул он после паузы, тут же вспомнив о себе. И глуховатым голосом закончил: — Это всегда боль. Всегда одиночество.

Глава 4

Зачем ему вообще был нужен отпуск? Да еще в конце ноября? Чем он мог заняться, интересно, в такое благодатное, по словам руководства, время? Позагорать на берегу местного водоема, порыбачить там же? Обалдеть как заманчиво.

— Сейчас тебе, Макаров, самое время для отдыха в такую лягушачью погоду, — убеждал его зам по кадрам, скупо улыбаясь. — В такую погоду даже уровень преступности снижается по статистике. Разве не так? Ты согласен?

Он в ответ молчал. Он согласен не был. Потому что ноябрь хорошим временем для отдыха не считал. И преступникам без разницы, когда гадить, в какое время года. Но возражать не стал: кто он такой, чтобы оспаривать решение руководства? Рядовой майор рядового отдела внутренних дел. Да и плюсик один крохотный имелся в сдвинутом на месяцы отпускном графике — он сможет новогоднюю ночь дома провести. Возникал только вопрос, с кем? И вопрос был серьезным, поскольку он больше трех лет жил один после развода. Знакомых было много, но…

Но две из них имели семьи и, соответственно, мужей. И значит, в новогоднюю ночь будут с семьями. А еще две знакомые отчаянно хотели отволочь его в ЗАГС. И если он пригласит кого-то из них к себе встретить Новый год, то и та, и другая тут же сочтут это хорошим предзнаменованием и потом целый год станут требовать кольца и предложения.

Он категорически не согласен!

Ладно, больше месяца впереди, определится с выбором.

Макаров со вздохом оглядел гомонящих посетителей торгово-развлекательного центра.

Народу-то, народу! Гул как в улье. Неужели всем что-то непременно надо купить? Много ведь и просто праздношатающихся. Он, едва переступив порог, с дюжину насчитал. И машинально отнес их к списку потенциальных правонарушителей. Здесь вообще, если внимательнее присмотреться, две трети были его клиентами. Кто по чужим сумкам и кошелькам глазами стрелял, кто откровенно хамил продавцам, кто задирался с посетителями. Двое повздорили из-за освободившегося места в кафе быстрого питания. Не оскорбляли друг друга, нет, но недружелюбно косились. Это Макарову не нравилось. Он считал, что с неприязни о-о-очень многое может начаться.

Заметив вывеску отдела мужских костюмов, он со вздохом направился туда.

Выбирать себе одежду он терпеть не мог. Когда жил с женой, этим всегда занималась она. Безошибочно угадывала даже размер обуви. Он послушно надевал, потом на службе отшучивался, когда раздавались завистливые вопросы.

Ну не летал он на выходные в Италию и в Париже на неделе высокой моды не был!

После развода все изменилось. Жена многие вещи, которые ему откуда-то добывала, забрала с собой. Зачем? Ответа не было. От ненависти, наверное. Они сложно расставались.

Макаров носил то, что осталось. Покупал обновки редко. За три года почти никогда. И ему было плевать, если честно. Но когда поймал на себе оценивающий взгляд той дамочки, что слетела на машине с дороги на его глазах, и уловил ее пренебрежительный вздох, сделалось неприятно. Потом явилась за ней ее подруга, и стало только хуже. Высокая, худая дама, сексуальная, с удивительно красивым лицом, оглядела его точно так же и точно так же вздохнула. Вернувшись домой, он долго стоял, не снимая куртку и «дутики», перед зеркалом. Долго себя рассматривал, пытаясь понять, что не так.

Когда понял, загрустил. Он в этом наряде выглядит как пенсионер дядя Коля с первого этажа. И «дутики» такие же. Такая же непонятного цвета длинная куртка. Или почти такая же. Надо бы изменить ситуацию. Времени в отпуске много. Деньги есть. Он пообещал себе и тут же почти забыл. На пару недель забыл. А потом позвонила дочь. И сообщила, что желает его познакомить со своим женихом.

— Женихо-оом? — протянул Макаров насмешливо, будто дочери не было девятнадцать и она никакого права не имела на личную жизнь. — Интересно, интересно.

— Папа, прекрати, — устало вздохнула Василиса. — Вы со своим разводом и так мне всю жизнь испортили. Давай хотя бы сейчас…

Она хотела сказать: «останешься человеком». Но не сказала. Но должна была. Так говорила ее мать при расставании. Она почему-то считала, что он сволочь. Беспринципная, гадкая сволочь. Дочка что же, по умолчанию тоже так считала?

Сделалось обидно. Это он счел несправедливым.

— Где и когда я должен быть? — деловито отозвался он, проглотив обиду.

— Через неделю, в субботу, в «Астре». — Дочь продиктовала адрес, который он знал наизусть, они там не один раз задерживали кое-кого. — В три часа дня. Не опаздывай!

— Понял. Буду. — И вдруг заволновался: — А что, так все серьезно, да? Ты никогда нас с матерью со своими парнями не знакомила.

— Это я тебя не знакомила, папа, — перебила его Василиса. — Мама была знакома с моими знакомыми.

— Угу. — И тут его обошла заботливая мама. — А чего же меня-то не знакомила раньше?

— А тебе все некогда было, пап. — Голос Василисы зазвенел. — Да и ты тоже со своими знакомыми меня не знакомил никогда.

Это она намекала на его женщин, как он понял. Жена в суде причиной развода назвала его многочисленные измены, хотя ничего такого и не было. А что было, она об этом знать не могла. И дочь вот теперь настроила.

— Ладно, проехали. Я буду.

— Да, пап, и оденься поприличнее. А то я тут недавно тебя видела из окна троллейбуса — ужас!

— В смысле?

— Ты одет как… — Она подыскивала слово, не нашла и попросила: — Оденься поприличнее. Хорошо?

— Хорошо, — пообещал он и простился с дочерью.

И вот сегодня, за день до встречи, Макаров явился в этот многолюдный торговый центр в надежде приодеться поприличнее, как велела дочка.

То ли он заранее себя настраивал на неудачу, то ли просто ему не хотелось никаких примерок, но с первых минут все пошло не так. Продавщица стала прилипать с вопросами:

— Что за мероприятие у вас? Какое-то торжество? Какой костюм вы бы хотели приобрести? По какому случаю?

— Никакого торжества, — бубнил Макаров, меняя пиджак за пиджаком. — Просто на каждый день есть у вас что-нибудь? Для офиса, к примеру.

— Боюсь, что не смогу вам помочь, — огорчилась вдруг девушка. — Согласитесь, наша коллекция очень…

По нему, так их коллекция была не очень. Все из каких-то сверкающих, лоснящихся тканей. Он в этих пиджаках выглядел как леденец облизанный. Макаров ушел из бутика, пошел путешествовать по соседним. Что-то снова примерял, что-то из одежды покупал, потом обувь. Снова примерки, снова навязчивые вопросы и приторная угодливость.

— Все, — выдохнул он шепотом, выходя из последнего отдела мужских сорочек. — На этом все…

Он посмотрел на свои покупки. В каждой руке по четыре пакета, битком набитых одеждой и обувью. Нашлись средства даже на приличный пуховик в одном из спортивных отделов. Коротенький, стильный, молодящий его до невозможности. Даже у юной пигалицы, что его обслуживала, глаз загорелся.

— Вам так идет, — проговорила она, колдуя над мудреными застежками на пуховике. — Давайте я вам зимние кроссовки под него подберу?

Вот лиса, а? Подобрала ведь. Да такие, что Макаров их снять не захотел и прямо в них и пошел. И в новом пуховике, заставив девушку срезать все бирки. А «дутики» со старой противной курткой оставил в магазине.

— Но нам не надо, — растерянно моргала девушка.

— На выброс, малышка. На выброс.

И пошел в бутик, где ему подобрали пару невозможно модных джемперов, потом пару зимних замшевых ботинок, якобы из новой коллекции, потом еще были сорочки, новые джинсы, пара брюк. Голова закружилась! И отчаянно захотелось чего-нибудь съесть. Какую-нибудь громадную куриную ногу, зажаренную на гриле, или полдюжины куриных крылышек с острым соусом. Или котлету, зажатую булкой с листьями салата и луковыми кольцами. Он слюной чуть не захлебнулся, подходя к кафе быстрого питания. И чертыхнулся, не обнаружив ни единого свободного места. Развернулся и побрел в сторону другой кафешки, подороже. Там следовало раздеваться, делать заказ официанту. А у него под новым пуховиком старая кофта с растянутыми рукавами на локтях. Эх, надо было новый джемпер после примерки на себе оставлять. Ладно, переживут присутствующие его растянутые рукава, он жрать хочет!

До двери в кафе, стилизованной под телефонную будку, он не дошел. Метра два не дошел. Почему? Потому что на него налетела чокнутая баба, едва не свалила с ног.

— Вы бы смотрели, куда бежите, — выпалил со злостью Макаров, поправляя в руках пакеты с вещами и наблюдая даму с затылка.

Она стояла к нему спиной, не делая попыток повернуться, и рассматривала вход в кафе.

— Эй, вы меня слышите?

И легонько тронул за плечо.

Ему бы пройти мимо. Просто обойти женщину и двигать дальше за уютный столик, где ему предложат меню в красивой кожаной обложке. Просто пройти мимо… Но он же мент! Ему больше всех надо! Поэтому, наверное, Макаров обошел ее, глянул в зареванное лицо и спросил, чего делать было совершенно необязательно:

— С вами все в порядке?

— А? Что? — Она дернулась, будто по лицу ее хлестнули, отпрянула, оглядела его шальными глазами с головы до ног и пробормотала скороговоркой психически нездорового человека: — А вас и не узнать. Надо же, никогда бы не узнала. Ирка права была, говоря о вас.

— Эй, мадам, с вами все в порядке? — не понял он, о чем она говорит.

Нет, а что? Женщина в самом деле походила на сумасшедшую. Вся какая-то растрепанная. Носы замшевых ботинок, выглядывающих из-под джинсов, в грязи. Кожаная куртка застегнута не на те пуговицы. Один конец шарфа внутри, за пазухой, второй мотается чуть не под коленкой. Волосы взъерошены так, будто она только что выбралась из постели. Лицо опухшее, зареванное.

И вот тут Макаров узнал ее. Хотя было сложно. Та дамочка, которую он почти волоком тащил из кювета после аварии, была много интереснее. И в руках себя держала. И даже потом, когда первый шок прошел, пыталась как-то шутить.

Что сейчас-то с ней сделалось? Откуда она вынырнула?

— Черт! Это вы?!

— Я это. А это вы, — Ее взгляд, как прикованный, не отлипал от входа в кафе.

— Что с вами стряслось? — для чего-то поинтересовался Макаров, хотя ему следовало прямиком двигать в кафе и уже заказать себе что-нибудь, есть хотелось все сильнее. — Вам нехорошо? Может, врача?

— Он поможет мне вернуть мужа? — все так же лихорадочно выплевывая слова, спросила она.

— А что с вашим мужем? — снова неуместный вопрос. — Он умер?

Нет, вот оно ему надо? Шуруй за стол, умник! Съешь тарелку харчо, выпей кофе с пирожными.

— Лучше бы умер. — Женщина всхлипнула и кончиками пальцев стерла слезинку. — Лучше бы он сдох, чем так вот…

— Понятно.

Макаров недовольно поморщился. Ситуация прояснялась. Муж, видимо, от нее ушел, и она теперь горько об этом сожалеет. Хотя, на его взгляд, зря. Те два часа, что они провели на обочине в его автомобиле, поджидая ее подругу, о многом ему сказали.

Муж за ней не приехал, сославшись на занятость. Это нормально? Жена чудом спаслась, а он на совещании! И потом за два часа ни разу не позвонил. Хотя бы для того, чтобы узнать: уехала она с места ДТП или нет?

Макаров еще тогда подумал о нем: засранец. Не ошибся, надо же.

— Вы бы не переживали так, — сказал он напоследок и шагнул в сторону. — Он того не стоит.

И пошел, не оборачиваясь, к входу. Но снова не дошел. Она догнала его, вцепилась в рукав новенького пуховичка, дернула с невероятной силой, разворачивая на себя. И зашептала, глядя ему в глаза:

— Помогите мне, слышите! Помогите мне! Вы должны мне помочь, раз уж взялись!

— Каким образом? — Макаров нахмурился, покосился на ее руку, комкающую новенькую ткань рукава.

— Извините. — Она расцепила пальцы, уронила руки вдоль тела, голова ткнулась подбородком в грудь. Женщина прошептала снова: — Извините. Я веду себя как ненормальная, да?

— Есть немного. — Он переминался с ноги на ногу. — Вы тоже меня извините, но я очень хочу чего-нибудь съесть. Не составите мне компанию?

— Вы туда?! — Она глянула из-за его плеча на вход в кафе. Замотала головой. — Я не могу! Они там! Муж и его…

— Понятно. Тогда я пошел.

И он сделал еще одну попытку отойти от нее. И снова безуспешно. Женщина повисла у него на рукаве.

— Послушайте… — Макаров начал терять терпение. Да еще забыл, как зовут эту ненормальную. — Вам необходимо взять себя в руки. Шарф поправьте. И застегнитесь правильно.

— А? Что?

Она опустила глаза, вспыхнула и тут же принялась нервно дергать пуговицы, вытаскивая их из петель. Руки трясутся, губы что-то беззвучно шепчут.

«Жалкое зрелище», — фыркнула бы бывшая жена Макарова, всегда считавшая себя сильной женщиной.

А Макарову вдруг сделалось жаль эту несчастную. Несколько недель назад, чудом оставшись в живых, она выглядела лучше. Выглядела много уравновешеннее. А сейчас раздавлена, уничтожена. Он, возможно, выглядел почти так же, когда жена три года назад оставила его без предупредительных выстрелов. Даже за стол переговоров не пригласила, как возмущался потом Макаров. Он бы, может, и согласился на ее условия. Она просто не дала ему ни единого шанса все исправить.

Здесь ситуация аналогичная. Шансов у этой растрепанной дамочки, видимо, просто нет. И когда он все же втащил ее в кафе — она и не думала от него отставать, а Макаров очень хотел поесть — и увидел ее мужа со спутницей, то тут же приговорил растрепыша, повисшего на его руке.

Шансов у дамочки не было никаких.

Девушка, которая сидела лицом ко входу, была чудо как хороша. Белокурая, свеженькая, с невероятно красивым личиком, изящными ручками и ножками, обутыми в длинные сапоги на тонких шпильках. И мужа растрепыша, судя по влюбленному взгляду, отпускать к законной супруге не собирается.

— Вы их видите? — прошептала Кира, он все же вспомнил ее имя.

— Вижу, — так же шепотом ответил Макаров.

Она успела описать ему своего неверного супруга. Он его узнал и тут же потащил неожиданную спутницу в противоположную сторону.

— Пусть сидят, не обращайте внимания.

— Она… Она красивая? — со всхлипом поинтересовалась Кира, усевшись спиной к парочке.

Это Макаров настоял, сунул ее именно на это место. Сам сел напротив, распихав по соседним стульям свои покупки.

— Она красивая? — снова зашептала на истеричной волне Кира.

Он задержался с ответом, потому что не знал, что сказать. Она же девушку увидеть может в любой момент. Стоит только голову повернуть. Макаров неопределенно подергал плечами, взял из рук подоспевшего официанта меню и принялся зачитывать Кире список блюд.

— Я ничего не хочу, — замотала она головой.

— Вы когда последний раз ели?

Он лично три года назад, когда его жена подло от него сбежала, попутно прихватив все его модные вещи, поел на третий день. Поел по настоянию одной своей замужней знакомой, взявшейся на тот момент его опекать. С домашними котлетками к нему пришла, с супом гороховым.

— Я не помню.

— Вот! А есть надо. Я закажу вам что-нибудь?

Она не отозвалась, о чем-то напряженно размышляя.

И Макаров принялся заказывать. Ей заказал какой-то сырный супчик, себе солянку. Ей легкий салатик. Себе мясной, двойную порцию. Потом еще какого-то мудрено обозначенного в меню мяса, чайник чая с пирожными.

— Первые блюда будут сразу, — затараторил официант. — Мясо в течение получаса, салаты…

— Да понял я, — перебил его, поморщившись, Макаров. — Несите суп.

Принес минуты через четыре. Макаров заставил Киру взять в руки ложку и, строго глянув, приказал есть. Удивительно, но послушалась. Съела почти все. И в салате потом повозилась вилкой, что-то сжевала. От мяса отказалась категорически. Чай пила, обхватив чашку ладонями, уставив немигающий взгляд в какую-то точку над головой Макарова.

О своем муже и его спутнице, казалось, позабыла совершенно. И Макаров, доедая последнее пирожное, почти успокоился. Почти поверил, что пронесло.

Ан нет, не пронесло.

Парочка поднялась из-за своего столика. Девушка в полный рост оказалась еще краше — стройная, длинноногая, с тонюсенькой талией. Да и этот неверный Кирин муж тоже ничего, нехотя признал Макаров, настороженно отслеживая передвижения влюбленных. А те, вместо того чтобы идти напрямую к выходу, зачем-то двинулись к барной стойке. И путь их лежал как раз мимо столика, за которым насыщался Макаров и допивала чай с отсутствующим видом Кира.

Когда они проходили мимо, Кира еще ничего не поняла. Просто скользнула пустым взглядом по девушке и отвернулась. Но через мгновение…

— Ты?! Ты посмел ее демонстрировать мне, сволочь?!

Макаров пропустил тот момент, когда она сорвалась с места и вцепилась в мужа со спины, начав сдирать с него короткое пальто. Не ожидавший нападения супруг покачнулся, перепугался, резко развернулся и побледнел.

— Кира! Кира, успокойся! Я умоляю тебя!!! — громким шепотом принялся он ее уговаривать, виновато оглядывая посетителей кафе, рассматривающих с любопытством пикантную сцену. — Давай не здесь.

— Позора публичного боишься, гад?! Да?! — Кира еще повысила голос, тут же повернулась к девушке. — О, конечно! Она молода и красива! Слышишь, ты… Надеешься вечно оставаться молодой, да? Вечно молодой и красивой?

— Не надеюсь. — Девушка с растерянной улыбкой качнула головой. — Это невозможно.

— Зря так думаешь! — И Кира, о господи, плюнула ей в лицо. — Могу устроить тебе вечную молодость и красоту!

Макаров быстро отсчитывал деньги по счету, хватал со стульев свои пакеты, новенький пуховик, куртку Киры. Надо было срочно смываться из этого публичного места, где эта ненормальная устроила спектакль.

Вот дура!

— Каким образом? — улыбнулась девушка мягкой, жалеющей улыбкой. — И как же вы это сделаете?

— А я…

Кира резво сместила свои руки с пальто мужа на тонкую норковую куртку девушки, подтягивая красавицу к себе поближе. Та не сопротивлялась. Почти. Послушно наклонилась. Соперницы сошлись лбами. И Кира произнесла. Вроде и тихо, но Макаров услыхал.

— Я убью тебя, гадина, — прошептала Кира, судорожно дыша. — Так и знай, я убью тебя! Я не дам вам насладиться безоблачным счастьем. Не дам!

Глава 5

— Что? Что ты сделала? — Ирка округлила глаза, влипла спиной в спинку своего начальственного кресла. И повторила вопрос: — Ты угрожала ей убийством? Я правильно поняла, Кира?

— Да. — Кира опустила голову, жалко пропищала: — Сама не знаю, что на меня нашло.

— То есть ты публично в присутствии полутора десятка свидетелей, включая этого мерзавца Илью и твоего спасителя, угрожала своей сопернице убийством?

Лицо подруги пошло красными пятнами. И она заорала громко, так громко, что ее стало слышно Виталику, ожидавшему у двери в приемной. Он поморщился, покосился на секретаршу, усиленно делавшую вид, что жизнь за дверью кабинета директора ее совершенно не волнует. Но равнодушие это было показным, он не сомневался. Минут через двадцать станет пересказывать в курилке каждому все, что услышала. Давно советовал Ирине от нее отделаться, та все медлила. Утверждала, что работница хорошая. А по его мнению…

— Ты хоть понимаешь, дура, что ты натворила? Ты хоть понимаешь, что, если с ней что-то случится, тебе несдобровать? Тебя первую схватят, потому что ты угрожала!!! Господи, Кира, что ты наделала?!

Ирка так орала, что слышно было, наверное, не только в приемной. Лоб Виталика покрылся испариной. Хотелось вмешаться и все прекратить.

Разговоры же пойдут, ну!

— Конечно, я не собираюсь ее убивать, — слабо оправдывалась Кира. — Сама не знаю, что на меня нашло. Просто, Ир, она такая…

— Какая?!

— Красивая, молодая, модная!

И Кира разревелась. В голос, громко, по-бабьи. Виталик брезгливо поморщился. Он не терпел слабых женщин — вечно ноющих, размазывающих сопли и слезы, вечно жалующихся. Ирка принялась ворковать над подругой. Виталик понял, что это надолго. Решил уйти к себе. Но Ирка неожиданно быстро свернулась.

— В общем, так, детка, — покровительственным тоном заявила она. Загрохотали стулья, потом шаги в сторону дверей, две пары шагов. — Ты сегодня берешь отпуск и летишь отсюда куда-нибудь подальше. Туда, где тепло, красиво, где море.

— А работа?

— Переживу без тебя пару недель как-нибудь. У тебя с делами полный порядок?

— Да.

— Вот и славно. Не люблю за тебя никого оставлять. К тому же доверяю только тебе. Да еще грядет оптимизация, а это… Сама понимаешь!

— Да уж! — воскликнула Кира с горечью. — За каждой фамилией в приказе семьи, судьбы, дети.

— А что делать, детка? Приходится быть жесткими, чтобы выжить.

Ира приоткрыла дверь, Виталик шагнул назад, заслоняя своей спиной вытянувшую шею секретаршу. Подруги вышли из кабинета. Ира — в стильной кожаной юбке, кожаной жилетке, в тонком кашемировом джемпере. Красивые туфли, безупречная прическа. Виталик залюбовался.

Ему так повезло! Он даже не мог мечтать, что такая женщина станет его…

— Ты чего здесь, Илов? — Ира холодно глянула на молодого любовника. — Мало работы? Скажи, загружу!

— Вообще-то я по делу, — соврал он, разозлившись.

Выделывается, а почему?! Перед подругой? Перед секретаршей? Противно. А ночью как стонала! Как просила его…

Дрянь все же! Перешагнет через него, глазом не моргнет. И другого, такого же как он, через час в постель затащит. Их у нее в штате десятки. Она одна, а их — много.

— Потом, Илов, все потом, — небрежно шевельнула пальчиками в его сторону Ирина и обернулась к Светлане. — Детка, вызови ко мне Лосева. Срочно! Да, Кирюша, еще кое-что хотела тебе сказать…

И, понизив голос до шепота, Ирина обняла подругу и повела ее прочь из приемной. Виталик замешкался и тут же пожалел об этом. Змея Света не преминула уколоть.

— Ты что, не слышал, Илов? Работать иди! — прошепелявила она сквозь шоколадную конфету, раздувшую ей щеку. И тут же в телефонную трубку: — Лосев? Иван? Срочно к Ирине Ивановне. Я не знаю зачем. Срочно!

Виталий вышел из приемной. Перед глазами носились темные туманные клочья. Будто офисный коридор захватили потусторонние силы, заполнили его призраками. Он не заметил, как принялся больно, почти до крови кусать губы. Дурная привычка, оставшаяся с детства. Что его так взбесило? То, что Ирина демонстративно дистанцировалась от него в присутствии Киры и секретарши? Или то, что вызвала к себе Лосева?

Лосев. Лосев. Лосев.

Иван Лосев — рядовой программист на их фирме. Не начальник отдела, даже не заместитель. Зачем он ей? Что ему делать у Ирины? Он же никто. Никакой специалист. Нареканий много к его работе, Виталик знал.

Может, она вызвала его к себе не из-за его профессиональных достоинств, как мужика?

Лосев не вылезал из качалки. Его мышцам и тугому прессу завидовали многие. Виталик — нет, у него у самого этого добра навалом. Но многие парни, одрябнув телами к тридцати пяти годам, завидовали. Еще что в нем? Мордой вышел. На Бандераса похож, такой же жгучий, сексуальный. Ирка всегда утверждала, что не любит брюнетов, и вдруг вызвала Лосева к себе.

— Непонятно, — пробормотал Виталик, входя в свой кабинет. — Совершенно непонятно…

— Где был?

Из-за соседнего стола в кресле выкатилась Нинуля, его помощница. Молодая мамочка веселого трехлетнего карапуза, которого родила сама затрудняется сказать от кого. Мужа у нее не было. Личной жизни после рождения ребенка тоже. Вот она и цеплялась к Виталику, стерегла от посягательства других особей женского пола. Плюс оберегала от голодной офисной смерти, подкармливая домашними котлетами и выпечкой.

Если бы не Ирина, сделавшая его своим любовником несколько месяцев назад, он бы точно с Ниночкой был. Она была славной, милой, симпатичной. Фигура потрясающая, ноги красивые. Если бы Ирка вдруг немного обросла мясом, точь-в-точь стала бы походить на Ниночку. Фигуры практически одинаковые, только Ирка худая, а Ниночка — аппетитная.

— В приемной, — ответил Виталик нехотя и покосился на ее ноги.

Ниночка сегодня была в короткой тесной юбочке, черных колготках и удивительно изящных ботах. Высокую грудь теснил крохотный пиджак на одной пуговке. Под ним прозрачная блуза в обтяжку.

Сексуально, что сказать. Виталик с сожалением вздохнул.

Ирка, конечно, дрянь. Собака на сене. Его публично унижает, воли не дает. За измену, сказала, покарает так, что он век помнить будет. А он помнить такое не хотел. И слушался. А Ниночку бы сегодня с радостью проводил до дома. Она с утра что-то такое лопотала про сына Степку, которого бабушка забрала к себе на недельку. Ниночка, стало быть, свободна.

Свободная и голодная! Ее взгляд не оставлял сомнений.

— И что там, в приемной? — с тяжелым вздохом поинтересовалась Ниночка.

Она то ли знала наверняка, то ли догадывалась о его романе с директрисой.

— Ничего. Кира ревет белугой. Муж от нее свалил. — Виталик мог с ней откровенничать, Ниночка не подвела ни разу. — Глазунова ее утешает. Какая-то гадость готовится.

— В смысле? — Ниночка побледнела.

— Оптимизация рабочих мест, — зло фыркнул Виталик, пододвигая к себе папку с квартальными отчетами. — Так это теперь называется.

— Бли-иин, — простонала помощница и покусала нижнюю губу. Прямо так же, как и он давеча. — Меня точно вышвырнут, Виталь!

— С чего ты решила? — Он вгляделся в ровный столбик цифр последнего отчета, интуитивно уловил одну неточность. — Откуда такая уверенность?

— Эта тарань меня ненавидит, — шепнула Ниночка, опасливо косясь на дверь. — Она вообще баб терпеть не может. Странно, что с Кирой дружна столько лет. Наверное, потому, что та посредственность.

— А Кира посредственность? — удивленно отозвался Виталик. — Я бы не сказал. Она… Она хорошая.

— Она хорошая курица, Виталь. Вся какая-то вечно лохматая, растрепанная, неухоженная. Внешние данные неплохие, но…

— Да? Не знаю.

Он с сомнением качнул головой. Кира всегда казалась ему приятной. Да, в ней нет той сексапильности, которая из Ирки брызжет, но она все равно хороша собой.

— Какие же вы, бабы. — Виталик тихо рассмеялся. — Вам на язык лучше не попадаться.

— Может быть, может быть. — Ниночка улыбнулась, въехала в кресле обратно за стол, со вздохом вцепилась в бумаги. Забубнила: — Но я лично нормальная. Не то что эта. Такая стервь, мама не горюй! Она точно меня уберет. Господи, куда я потом? У меня же Степка! Она точно меня уберет!

— С чего ты решила? — Он разозлился, бормотание отвлекало его от явной ошибки в отчете, которую допустила Ниночка, между прочим. А он не проверил. — Она и меня уберет запросто. И глазом не моргнет.

— Да ладно, Виталь. Она по тебе слюни давно пускает, — отмахнулась помощница, жадно оглядев его широкие плечи, крепкие руки. — Может, уже и того, а? Чего краснеешь? Спишь с ней?

— Дура ты, Нина, — беззлобно отозвался Виталик и поморщился, вспомнив. — Она вон Лосева к себе зачем-то вызвала.

— Лосева? Ваньку? Зачем?

Вот! И ее, стороннего наблюдателя, тоже это удивило. Потому что этому мачо местного разлива нечего было делать у директора. Не тот уровень. Если только Ирка не собиралась втащить его в свою койку этим же вечером. Но если она так поступит! Тогда он…

Он вот возьмет и сегодня к Ниночке отправится.

— У него спроси, — ухмыльнулся Виталик и уставился на ее грудь. — Хороший пиджачок, Нинуль.

— Спасибо. — Она покраснела. Встала с места, поправила юбку и шагнула к двери со словами: — А пойду и спрошу! И если она с ним того, то…

— То что?

Он вдруг понял, в чем суть ошибки в отчете, и удивился. Это можно было сделать только умышленно. Чтобы потом подставить кого-то. А кого? Его? Или финансистов? Или Ирку перед проверяющими?

— Если Лосев сегодня с ней, то ты сегодня со мной, — пропела Ниночка и исчезла за дверью.

О-ба-на! Стало быть, она все о них знает. А для других это тоже не тайна? Их роман обсуждался в курилке? В том месте, куда стекались все офисные сплетни? Если так, то почему для Киры это оказалось новостью? Потому, что она дальше своего носа не видит, нашелся тут же ответ. Потому, что Ниночка права, Кира просто курица. Потому и мужа профукала. И если бы не дружба с Иркой, давно и работы такой козырной лишилась бы.

Интересно было бы взглянуть, на кого поменял Киру ее импозантный супруг. Замена-то хоть достойная?..

Глава 6

Илья сидел в глубоком кресле возле окна, с удовольствием потягивал скотч из низкого толстостенного стакана и наблюдал за тем, как, громыхая посудой, накрывает стол Катеринина домработница Клава.

В пожилой крупной женщине не было и тени привлекательности. Она, видимо, всегда была такой, решил он через пару минут. С кряжистой тяжелой фигурой, как старое дерево. Несимпатичным лицом, изрытым оспинами. Редкими волосами, теперь поседевшими, затянутыми в крохотный узелок на макушке. И угрюмой она была всегда, и молчаливой, решил Илья еще через минуту, поскольку Клавдия не шла с ним на контакт и даже односложно не отвечала на его вопросы.

Вопросов было всего два.

На первый, приглашен ли к ужину кто-то еще, Клавдия ответила коротким кивком. На второй, кто это, вообще не ответила.

Они не поладят, понял Илья еще через пять минут. Эта старая ведьма будет ему гадить, плевать тайно в его тарелки и изводить сплетнями Катерину.

И так будет всегда. И никогда не кончится! Во всяком случае до тех пор, пока эта старая ведьма будет жить в этом доме.

Он ее тут видеть не хотел. И не станет терпеть! Кате придется выбирать: либо он, ее любимый мужчина, — либо Клавдия, ее любимая нянька.

— Милый, как я?

В столовую ворвалась Катя. Прохладным летним ветерком ворвалась, который он так любил. Особенно когда он дул с моря. Особенно когда в распахнутые окна его номера, в котором все красиво — от стен до циновок под ногами у широченной кровати.

Катерину он мог точно сравнить с таким вот благодатным свежим дуновением, разбудившим в нем задремавшую чувственность, потухшую в постели с Кирой страсть.

Высокая, стройная, с безупречной прической и макияжем, в восхитительном модном платье цвета бирюзы, домашних туфельках на низком каблучке.

— Потрясающе, малыш, — выдохнул он, не соврав. — Ты потрясающе выглядишь.

Катя наклонилась к нему, нашла своим ртом его губы и звонко поцеловала. Звук поцелуя для Клавдии прозвучал как удара хлыста, свинцовый кончик которого просвистел над ее головой. Так, во всяком случае, показалось Илье. Потому что Клавдия вздрогнула и втянула старую башку в плечи.

Это никогда не закончится, едва заметно кивнул он сам себе головой. И с этим срочно надо что-то делать.

— Ты тут не скучал?

Катерина пристроилась на мощном подлокотнике кресла, в котором он сидел, навалилась грудью ему на плечо. И его это нисколько не взбесило. Хотя он всегда трепетно стерег личное пространство. Даже от любимых женщин стерег.

— Все хорошо, малыш. — Он поймал ее ладошку, поцеловал. Кивком указал на красивый стол. — У нас гости?

— У нас гости, — пропела она, немного передразнив его.

— И кто?

Он не обиделся на ее дразнилку. У девочки отличное настроение. Пускай порезвится. Она, в сущности, еще ребенок. В сравнении с его бывшей, во всяком случае. Кире сорок, а Кате всего-то двадцать девять лет. Она малышка просто. Милая, непосредственная. Не такая умная, может, как Кира. А оно ему и не надо. Хватило ему ума и прозорливости в первом браке за глаза. Он устал от этого. Теперь куда приятнее беззаботная болтовня, нежели серьезная рассудительность.

— Кто в гости приглашен? Почему я не знаю? — Он незаметно от Клавдии погладил любимую по бедру.

— Я хотела тебе сделать сюрприз.

— И все же?

Илья покосился на Клавдию. Та ехидно ухмыльнулась, нехороший признак. Он забеспокоился.

— Малыш, — чуть повысил он голос. — Кто?

— Сюрприз, — снова пропела Катерина и соскочила с подлокотника кресла, потому что раздался дверной звонок.

Звонили в ворота, конечно, не в дверь дома. Катерина глянула в монитор у двери, с кем-то поболтала через динамик домофона и защелкала кнопками. Илье очень хотелось вскочить с кресла и выглянуть в окно. Очень хотелось посмотреть, кто нагрянул. Но под пристальным ядовитым взглядом Клавдии он остался сидеть в кресле.

Он должен проявлять выдержку и не терять достоинства. Он не любопытен. Кто бы там ни был, это всего лишь гость. А он здесь теперь хозяин. Без пяти минут хозяин.

Катерина через несколько минут ввела гостя.

Мужчина, чуть за пятьдесят, в хорошей физической форме. Невысокий, с гладко бритым черепом, цепким прищуренным взглядом, крепко сжатым ртом.

Вон кто в гостях! Илья напрягся. Это был бывший начальник охраны покойного отца Катерины. Как там бишь его? Лапин Сергей Геннадьевич? Кажется, так. Пятьдесят три года. Не женат, детей нет. Отцу Кати был верен как пес. Не предал ни разу. Много выручал того где только можно. Приводов в полицию не имелось. То ли безукоризненным таким был, то ли удавалось уходить от ответственности.

Вот, пожалуй, все, что удалось о нем узнать помощнику Ильи. И не стал бы ни за что интересоваться, да помощник узнал, что этот самый Лапин Илью пробивает по своим каналам. Илья решил и его пробить. Обоюдно, так сказать. Кажется, раздобытыми сведениями оба остались довольны.

— Добрый день, добрый день, — протянул руку Лапин и широко улыбнулся. — Наконец-то представился случай. Очень рад знакомству.

Илья давно успел подняться, ответил на рукопожатие, так же широко улыбнулся. Махнул в сторону стола, приглашая на правах хозяина. Но Катерина вдруг замешкалась.

— Милый, давай еще немного подождем, — попросила она, взглянув на золотые часики на левом запястье — его подарок. — Будет еще один гость. Вернее, гостья.

И вот тут что-то тревожно заныло внутри. Просто во всем теле заныло, как если бы он схватил жестокую простуду. Как если бы его сразил опоясывающий лишай.

Кто? Кто это мог быть? Илья точно знал, что от теперешних подруг Катерина нос воротила. Не терпела их, не верила им, не желала таскать в свой дом.

— Моя территория, — обводила вокруг себя руками. — Это святое!

И тут вдруг она? Кто?

Когда после десяти минут томительного ожидания, заполненного никчемной болтовней с Лапиным, Катерина ввела в столовую Киру, Илья чуть не застонал. Еле справился. Еле заставил себя кивнуть бывшей жене.

Видимо, не совсем справился, раз Клавдия удовлетворенно улыбнулась ему в лицо. И тут же, старая ведьма, принялась суетливо отодвигать стулья от стола.

По одну сторону уселись Лапин с Кирой, по другую — Катерина с Ильей. Причем Илья оказался напротив Киры. Радоваться этому он не мог — Кира ужасно выглядела. Осунувшаяся, побледневшая, со странной зализанной прической, которая делала ее похожей на старую птичку. В незнакомых Илье черных одеждах. Будто в трауре, честное слово! Она почти не смотрела на него. Взгляд был устремлен куда угодно, но только не в его сторону. Руки, которые она пристроила на край стола, дрожали. Он точно уловил.

Зачем Катерина это все устроила? Ей же больно! Кире невыносимо больно находиться здесь. Зачем Катя ее пригласила?

И его вдруг начала терзать странная жалость к бывшей жене. Мерзкая предательская жалость, с которой он ничего не мог поделать. Не будь здесь никого, он точно обнял бы ее, прижал ее голову к своей груди и поплакал бы вместе с ней. Жалея Киру, потому что все это свалилось на нее в одночасье. Жалея себя, потому что ничего не мог изменить.

Так однажды было много лет назад. Когда случилась у них одна на двоих общая беда. Кира потеряла ребенка на шестом месяце беременности. Страшно потеряла, без надежды когда-либо еще стать матерью. И когда она вернулась из больницы, он обнял ее прямо в прихожей, прижал к себе, и они расплакались. А потом лежали без сна в кровати, прямо в одежде и домашних тапочках. Прижимались друг к другу и верили, что все у них будет хорошо. Что они…

— Прошу отвлечься от вкусных блюд, господа! — Катерина постучала вилкой по своему бокалу, призывая всех к вниманию. — У меня есть заявление.

— Тост? — Лапин дружелюбно оскалился.

— Нет, сначала заявление. — Катя встала, глянула на Киру. — Наша гостья, Сергей Геннадьевич, — это бывшая жена Ильи.

Тот сдержанно кивнул.

— Она позвонила мне на днях, попросила о встрече. Сказала, что хочет попросить прощения за тот случай в торговом центре. Я была жутко занята все эти дни и решила, что сегодня можно все как-то совместить.

Да нельзя было это совмещать, нельзя!!! Илья в сердцах швырнул салфетку на стол, с укором глянул на Катерину. Смотреть на Киру было страшно. Можно ли вообще смотреть на человека, которого казнят? А Катя решила устроить ей публичную порку, так? Публичное унижение? Нехорошо, детка, ай как нехорошо.

— Кира, — звонким веселым голосом окликнула Катерина гостью. — Вам слово.

— Я приношу свои извинения, — пробормотала скороговоркой бедная Кира, тысячу раз уже, наверное, пожалевшая, что явилась сюда. — Я не знала, что у вас гости, Катя. Я бы выбрала другой момент.

— Ой, да что вы, что вы, Кира. — Она так и продолжала возвышаться над столом, над ними всеми, красивая, сильная, одержавшая победу. — Какие гости? Илья здесь уже хозяин, он без пяти минут мой муж. А Сергей Геннадьевич — мой давний друг и покровитель, так что продолжайте.

— Что продолжать? — не поняла бледная до синевы Кира, попеременно глянув на Катерину и Лапина. Илью все так же обошла взглядом.

— Попросить прощения! Ну же!

— Так я уже попросила.

— Да? Ой, я прослушала, — неуместно хихикнула Катерина, дернула коленочками, как возбужденный ребенок. — Повторите, пожалуйста, идет?

Что это, в самом деле? Илья протяжно вздохнул. Глянул, ища поддержки, на Лапина. Но тому, кажется, все это нравилось. Он неотрывно наблюдал за Кирой, даже сел к ней вполоборота.

— Я приношу свои искренние извинения, — чуть медленнее и звонче, что не было хорошим признаком, произнесла Кира и выпрямила спину.

— Ой, как славно, как замечательно! — Катерина мелко захлопала в ладоши. — А за что, за что? Кира, ну же!

— Хорошо. Раз вы настаиваете…

Его бывшая жена, с которой он прожил бок о бок пятнадцать лет, с которой думал состариться вместе, которая очень хотела, да так и не родила ему ребенка, которая всегда и во всем его поддерживала, всегда оправдывала, всегда подставляла свое плечо, а иногда заслоняла его собой, медленно встала.

Илья снова мысленно застонал и чуть не выбежал.

Ему знакома была эта поза — прямая спина, скрещенные на груди руки, насмешливый холодный взгляд. За этой позой следовало непременное нападение. Стремительное, беспощадное. И Катерина, уставившаяся на Киру с сумасшедшей счастливой улыбкой, явно проиграет эту схватку.

Вдруг сделалось за нее неловко перед всеми. Исключая Клавдию, конечно, чей неуклюжий силуэт маячил в дверях гостиной.

— Желаете развернутых извинений? Получайте! — произнесла Кира. — Приношу свои извинения за то, что пятнадцать лет любила человека, с которым делила все: и горе, и радость. Извините, любила! Приношу свои извинения за то, что проглядела, как молодая шлюха увела его у меня, а я не заметила. Извините, не заметила! Приношу свои извинения, что сделала его таким, каким вы его сейчас наблюдаете: успешным, сильным, самоуверенным. Извините, старалась! Приношу свои извинения за то, что никогда не оставлю вас в покое, никогда. Извините, не могу!

— Почему? — упавшим подрагивающим голоском спросила Катерина, медленно оседая на свое место.

На нее было неприятно смотреть. Красота как-то сморщилась, уступила место подавленности. Веселость растворилась, нахлынула растерянность. У нее будто отобрали любимую игрушку. Будто не пустили на праздник, на который она возлагала больше надежды.

— Потому что продолжаю любить этого мерзавца. Извините, продолжаю любить! И ты, — Кира вытянула вперед правую руку, она тряслась так, будто через нее по каким-то невидимым источникам подавали ток. Сделала хватательное движение пальцами, сильно их сжала, — ты должна знать, что я не оставлю вас в покое. Я не позволю какой-то богатой шлюхе наслаждаться счастьем за мой счет. Не позволю!

И Кира умчалась, повалив стул и произведя такой грохот, что Илья вздрогнул, как от выстрела.

Хлопнула входная дверь. В столовую вошла Клавдия, подняла стул, задвинула его под стол. Схватила со стола прибор, приготовленный для Киры. С угрозой глянула на Илью и внятно прошептала:

— Сумасшедшая! От такой чего угодно ожидать можно!

— Все, хватит! — взвизгнула Катерина, вскакивая. — Няня, уйди!

Последовал звонкий хлопок в ладоши, будто она решила вызвать фокусника.

— Праздник продолжается, — оповестила она мужчин, метнулась к высокому бюро у дальней стены, порылась в нем, вернулась с папкой. — Извинения не получилось. А и черт с ней. Ей же хуже. Я ей еще устрою!.. Но сейчас не об этом.

Катя торжественно держала кожаную коричневую папку с золоченым тиснением по низу. Илья рассмотрел слово «подарок». И чуть отвлекся, хотя за мгновение до этого с тоской думал, что это не закончится никогда. Противостояние двух его женщин не закончится никогда, никогда! Они станут изводить друг друга ненавистью. Станут изводить его ревностью.

Это будет вечно, черт бы их побрал.

И тут Катя с этой папкой. Отвлекла его от тоскливых мыслей.

— У меня заявление. Илья, дядя Сережа, я долго думала. — Катя с нежностью глянула на притихшего Илью. — И пришла к выводу, что наш с Ильей брак станет для многих предметом пересудов.

— В смысле? — Илья обеспокоенно поерзал на стуле, будто в сиденье внезапно прорезалась дюжина кнопок.

— Станут говорить, что ты женился на мне по расчету. Что любви никакой нет и все такое.

— Чушь какая, — зло выпалил он, поймав на себе насмешливый взгляд Лапина.

Тот, видимо, не судачил, но думал именно так.

— Так вот, милый. — Ее теплая ладошка опустилась ему на плечо. Кожаная папка с золотым тиснением легла на стол перед ним. — Чтобы так не говорили, я подстраховалась.

— Каким образом? — Теперь вдруг Лапин принялся ерзать, эффект прорезавших сиденье кнопок был ему, видимо, тоже знаком.

— Я решила до свадьбы оформить все на Илью. Чтобы никто не заподозрил его в скверном расчете, я за три недели до свадьбы, — Катя помотала в воздухе тремя растопыренными пальчиками, — а свадьба наша как раз через три недели, мы уже и заявление подали… Так вот, я за три недели до свадьбы оформила все на Илью!

Илья потрясенно молчал, боясь дотрагиваться до папки. Это было как ларец с кладом найти. Будто и радостно, и одновременно тревожно: вдруг ларец пуст!

Лапин тоже молчал, но его потрясение было совершенно иным. Он оглядывал Илью странным взглядом. Будто прицеливался, куда удобнее всадить тому сейчас вилку для рыбы — в глаз или в кадык.

— Что ты оформила, девочка? Что — «все»? — после тягостной паузы спросил Лапин, долго перед этим откашливаясь. — Вообще все-все?

— Нет, дядя Сережа. Конечно нет. Я же не могу, — рассмеялась Катерина звонко, по-девчачьи. — Я оформила на Илью свою фирму. То есть передала ему все акции.

— Оформила у нотариуса, конечно? — продолжал допрос Лапин, швыряя свою салфетку мимо стола.

— Разумеется. — Улыбка Катерины чуть померкла. — А что не так-то, дядя Сережа? Вы же знаете, что эта фирма у меня камнем на шее. Я ничего не понимаю в бизнесе.

— Неразумное решение, девочка.

Лапин встал, с грохотом отодвинул стул. Хорошо не опрокинул. Кивнул Катерине, нелюбезно обронил, что она могла бы и посоветоваться, и пошел к выходу. У самых дверей остановился, обернулся на Илью и махнул двумя растопыренными пальцами сначала в сторону собственных глазниц, потом в сторону Ильи.

— Помни, я за тобой наблюдаю, — проговорил Лапин на прощание и ушел.

Остаток дня прошел в какой-то суматохе. Катя носилась все время по дому с кожаной папкой, заставляя Илью припрятать ее куда-нибудь. А куда он мог спрятать акции теперь уже собственной фирмы в не чужом уже теперь доме? Она и дом, оказывается, оформила на него. И дом!

Дуреха. Вот дуреха.

Потом она собачилась с Клавдией, которая упрекала ее в недальновидности.

— Э-ээх ты, дурында! — скрипела домработница едва слышно, но Илья подслушал. — Отец наживал-наживал, а ты профукала за день.

— Отстань, — огрызалась Катя.

— Он вот к жене своей вернется, а ты ни с чем останешься. Дом на него оформила! Он выгонит тебя отсюда и жену свою приведет. А деньги-то? Деньги где возьмешь? На что жить станешь?

— Есть на что! У меня счетов за границей — внукам хватит. Чего это он к жене своей вернется, а, скажи? — задохнулась от возмущения Катерина. — Совсем спятила на старости лет? Он меня любит, поняла!

— Тебя, может, и любит, а ее жалеет. Видала я, как он на нее смотрел, когда ты ее тут позорила.

— Я ее не позорила.

— Позорила, и еще как. Ты же нарочно ее сюда позвала? Нарочно. Хотела унизить? При нем унизить хотела? Ох, дурочка! Ничего-то в жизни еще не понимаешь. — Клавдия обняла свою упирающуюся воспитанницу, погладила по голове. — Если он ее жалеет, то, значит, не разлюбил вовсе. Слишком многое их связывает, слишком. Пятнадцать лет — это не две недели, Катюшка. Он всегда ее помнить будет. И погоди, еще станет ей деньгами помогать. Твоими, между прочим, деньгами.

— Такого не будет! Я уничтожу эту старую вешалку! Вот увидишь, я найду способы.

О господи!

Илья привалился спиной к прохладному выступу стены, за которым подслушивал. Лоб покрылся испариной. Ноги предательски подрагивали.

Это не закончится никогда. Никогда!

Старая ведьма станет Катю настраивать против него, будет жужжать, науськивать. Катя станет ревновать, устраивать ему сцены, ее характер будет портиться. Кира продолжит их преследовать, будет постоянно напоминать о себе. О своей непроходящей любви.

Куда он вляпался?! Это же просто кошмар, а не жизнь. И этот кошмар не закончится никогда!..

Глава 7

Она спала? Или нет? Что-то странное с ней происходило, непонятное. Она снова очутилась в старом летнем домике, который специально для нее много-много лет назад построил в саду отец.

Домик был совершенно крошечным. Шесть ее шагов в длину и шесть в ширину. Но отец авторитетно заявлял, что это целых девять квадратов. То есть три на три метра.

— Это и не домик вовсе, дочка, — посмеивался отец в густую щетину. — Это твоя светелка. Добротная, уютная.

Что такое светелка, она в ту пору не знала, но с отцом была согласна — ее маленький летний домик получился милым, уютным и светлым.

Ей поставили там красивую кроватку с резной спинкой, с самой настоящей пуховой периной, грудой подушек, толстым одеялом и пухлым атласным покрывалом в мелкий цветочек. Рядом с кроваткой столик, над ним зеркало. В угол втиснули старинный одежный шкаф, отреставрированный отцом и доведенный до блеска. Пара стульев, один у столика, второй у входа. Большая шкура непонятного животного легла на деревянный пол. Окошко располагалось напротив двери, в изножье кровати. Мама сшила из такого же атласа в цветочек, как и покрывало, шторы, заставляла Киру перехватывать их на день толстыми витыми шнурами апельсинового цвета. Эту процедуру Кира не очень любила и шторы на ночь старалась не задергивать.

Как же славно там бывало по утрам!

Она просыпалась и какое-то время не открывала глаза. Лежала и слушала, как шуршат листьями яблони за окном, поют птицы, где-то за соседним забором истошно орет курица, громко урчит кот, которого мама постоянно гоняла веником за наглость. Потом она приоткрывала глаза и наблюдала за солнечными стрелами, прокравшимися сквозь яблоневые ветки в комнату. Крохотные пылинки, потревоженные светом, казались позолоченной сахарной пудрой, из которой пекут свои пирожные эльфы, а их в ее комнате живет видимо-невидимо. Точно-точно, она знала, что живут!

Потом раздавались тяжелые шаги мамы, распахивалась дверь, и волшебство исчезало.

— Вставай, Кирюша, вставай. Завтракать пора.

Все сейчас было так и не так. В теле будто вовсе не ощущалась веса, только странная легкость. Мелькали какие-то странные сполохи, как если бы на улице был ветер и ветки яблонь драли в клочья настырный солнечный свет, намеревавшийся пробиться к ней в комнату. Шаги. Тяжелые шаги, как у мамы, когда она взбиралась по трем ступенькам к ней в домик, чтобы позвать на завтрак.

Но это же не мама. Ее не может быть, ее давно нет! И отца нет. Они как-то быстро ушли друг за другом много лет назад. И домика того нет, где она нежилась под толстым теплым одеялом.

Где она? Что с ней? Кто ходит? Откуда такой странный дергающийся свет?

Кира снова зажмурилась и постаралась вспомнить, что с ней было до того, как она проснулась. Долго не получалось. Мысли ускользали, как рваные клочья утреннего тумана, потревоженного солнцем. А потом вдруг…

— Здравствуйте, Кира Степановна.

Катерина позвонила ей после обеда. Точно, Кира только-только успела застегнуть молнию на дорожной сумке, которую набила не пойми чем перед путешествием. Она бы и не поехала никуда, Ирка настаивала. А когда узнала о происшествии на обеде, куда ее пригласили, готова была за шиворот оттащить ее к трапу самолета. Любого.

— Здравствуйте, — осторожно поприветствовала соперницу Кира. И тут же суетливо затараторила: — Вы простите, у вас что-то срочное? Я просто спешу очень.

— Я не отниму у вас много времени, — пообещала нежнейшим из нежнейших голосков Катерина.

И Кира ее тут же возненавидела много сильнее прежнего. За манерность, за мягкие интонации, за показную нежность.

Притворщица, тьфу!

— Что вы хотите?

— Прошлая наша встреча закончилась не очень. Я виновата, конечно! — тут же воскликнула Катерина покаянно.

И Кира возненавидела ее еще и за это лживое покаяние.

— Мне не надо было так поступать.

— Как? — вкрадчиво поинтересовалась Кира.

И сунула не занятую телефоном ладонь себе под мышку. Тряслась просто, как судорожная.

— Все это было лишним. Я виновата и не знаю, как загладить свою вину. Простите меня, Кира, — она отвратительно мелодично всхлипнула. — Простите, если сможете.

— У вас все?

Перед глазами все время плясали какие-то темные точки. И лоб покрыялся испариной. И ноги не держали.

— Надо жрать, — ругался вчера Виталик, пытаясь накормить ее какой-то калорийной невкусной едой для спортсменов. — Так можно в голодные обмороки начать падать. Ир, скажи ей, чего ты!

Ирка страдальчески морщила безупречно гладкий лоб, кусала губы и молчала. Почему?

— Нет, не все. У меня есть к вам предложение, Кира, — вернулся ненавистно приятный голос соперницы.

— Что, еще одно? — она злобно фыркнула. — Не многовато ли предложений поступает от вас мне за последнее время? Или вы хотите переадресовать мне предложение, сделанное вам Ильей? Хотите вернуть мне мужа?

— Ха-ха, как весело. — Она, видимо, скривилась, потому что голос стал противным и гнусавым. — Нет, не хочу.

— Тогда что за предложение?

— Я хочу вам дать денег, Кира. Много денег! — вдруг выпалила Катерина с апломбом.

Как если бы сказала: «Дарую»! Или: «Жалую с царского плеча!»

— Денег? — прошипела Кира. Помолчала, пытаясь справиться с сухостью в горле. И снова спросила: — Денег?

— Да. Я хочу предложить вам денег, Кира.

— И сколько же, в вашем понимании, Катерина, это самое — много денег?

Ей перестало хватать воздуха, а черных точек перед глазами стало много больше. Кира нашарила коленом диван, на котором стояла ее собранная к путешествию дорожная сумка. Рухнула, зажмурилась.

Эта тварь пытается ее купить? Ее или Илью?! Хотя его она уже купила. Что пообещала? Фирму, о которой узнала Ирка из своих источников? Счета в заграничных банках? Позволила жить в огромном шикарном доме? Или уже подарила ему этот дом?

— Достаточно для того, чтобы вы могли начать новую жизнь где-то еще. Не в нашем городе.

— Ага, мне, стало быть, придется уехать? — уточнила Кира, боясь провалиться в обморок.

Горело тогда ее путешествие синим пламенем.

— Да. Так будет лучше для всех нас.

— Вас? Лучше для вас?

Она же порвет просто эту наглую тварь! Предлагает денег, чтобы Кира убралась из города и не путалась под ногами?! Чтобы не попадалась им на глаза? Особенно Илье? Он-то, интересно, в курсе?

— Кира, не надо загонять себя в угол. Вы молодая красивая женщина, — не очень уверенно произнесла Катерина комплимент в ее адрес. — Вы можете начать новую жизнь. А с моими деньгами…

— И что с ними?

— С моими деньгами все будет гораздо проще! И Илью забыть, и построить свое счастье. Решайтесь, Кира.

Кира резко поднялась с дивана и принялась искать предмет потяжелее, которым можно было бы запустить в наглую красивую морду соперницы. Потом сообразила, что ее здесь нет. Что для наказания необходимо присутствие. И решилась.

— Хорошо, давайте встретимся и все обсудим. Только возьмите сразу чековую книжку, дорогая.

Левая щека Киры задергалась вместе с веком, она перепугано прижала ее ладонью.

— Отлично! — обрадовалась молодая дурочка. — Давайте сегодня в восемнадцать ноль-ноль. Идет? Вас устраивает время?

Кира прикинула. До вылета после восемнадцати ноль-ноль у нее оставался приличный запас времени.

— Да. Мне приехать к вам в тот дом?

— Нет-нет, что вы! — Катерина слабо хихикнула. — Давайте на нейтральной территории. У меня на Рябиновой улице есть квартира. Удобнее там.

— Хорошо, диктуйте точный адрес.

Все именно так и было. Это она помнит. Что произошло дальше?

Кира снова зажмурилась, все еще ощущая странную невесомость во всем теле.

Что произошло дальше?

Она отключила в своей квартире все электроприборы, перекрыла воду, выключила холодильник. Там все равно было пусто. Взяла дорожную сумку, свою сумочку, вызвала такси и через несколько минут вышла на улицу. Продрогла, пока дожидалась машину. Ветер растрепал прическу, хотя она старательно укладывала волосы. Разметал полы ее легкого пальто на одной пуговице, она его специально надела. Пальто было стильным, красивым, почти белым. Оказалось не по погоде. Ветер выстудил саму душу, кажется. В довершение, когда она приехала на Рябиновую, пошел дождь. И пока Кира маршировала с сумками от такси до подъезда, макияж, над которым она тщательно трудилась, превратился в неряшливые мазки под глазами. О прическе было лучше не думать.

— Можно я оставлю сумку минут на десять? — спросила она у консьержа, дремавшего за стеклянной перегородкой с дежурной газетой в руках. — Я к подруге на минуту. Туда и сразу обратно.

— Минуточку, — встрепенулся дядька, обрадовавшись перспективе скоротать время дежурства. — Во-первых, кто подруга? Во-вторых, что в сумке? В-третьих, кто вы? У нас порядок!

— О боже, как все серьезно! — Кира закатила глаза, полезла за документами. — Станете регистрировать?

Стал. И паспортные данные ее переписал, иначе пропускать отказался. И содержимое сумки велел показать, мало ли что. И имя заклятой подруги велел продиктовать.

На все ушло минут десять, вспомнила Кира сквозь странную дремоту, переместившую ее в невесомость. Потом она влезла в лифт, доехала до седьмого этажа. Подошла к двери и позвонила. Никто не открыл. Еще раз позвонила. Снова без ответа. Она глянула на часы. Она не опоздала, было всего лишь пять минут седьмого. Катерина не могла уйти, не дождавшись ее. Если, конечно, она вообще ее ждала, полыхнуло в голове. И если это не очередной розыгрыш или подстава.

— Тварь! — скрипнула Кира зубами и пнула дверь.

А та возьми и откройся. Она вошла, хотя в прихожей было темно. Более того, она точно помнит, что пошла дальше по коридору, громко окликая соперницу по имени. Держась за стену, прошла коридором, вошла в какую-то комнату, сделала два шага, и вот тут на нее из темноты…

Вспомнила!

Кира попыталась шевельнуться — бесполезно. То же ощущение. Тело ее не слушалось. Все правильно! Потому что на ней что-то лежало. Что-то очень тяжелое. Именно на это она наткнулась в темноте, блуждая по чужой квартире. Наткнулась и повалила на себя. Упала и отключилась. То, на что она наткнулась, было очень тяжелым. И еще она больно ударилась головой, когда упала. Голова сильно болела. И горло почему-то.

Что это было? Шкаф, человек? Это могло быть и тем и другим, решила Кира со вздохом через мгновение. Попыталась шевельнуть руками, чтобы пощупать груз, придавивший ее к полу. Руки онемели и не шевелились. А еще странно болели.

Может, крикнуть? Почему консьерж не бьет тревогу, интересно? Она же не спустилась за сумкой. Пробыла в чужой квартире значительное время, не оговоренное в регистрационном журнале. Чего же он? Снова спит?

Она зажмурилась, когда вспыхнул свет под потолком. Он был таким ярким, таким ослепительно-белым, что Кире в тот момент показалось, что она лишилась зрения. А должна же была видеть людей, которых в квартиру набилось много-много. Она различала голоса сразу нескольких человек. Кто-то охал, кого-то жалели. Ее, видимо. Ее же что-то придавило к полу. Как не пожалеть.

— Давайте на раз-два, поднимайте! — скомандовал какой-то мужчина.

Раздались шаги совсем рядом. Сразу несколько человек сгрудились над ней. Она уловила разные запахи: мужской туалетной воды, пены для бритья, табака и мятной жвачки. Раздалась команда, что-то захрустело, ее обдало сначала волной воздуха, а потом все тело зашлось в такой болезненной судороге, что она заорала.

— Больно тебе, да? — спросил кто-то.

Она по-прежнему не раскрывала глаз, не видела.

— Да, больно. Очень, — прошипела она едва слышно. — Что это было?

— Шкаф. На тебе лежал шкаф, гражданочка.

— Шкаф? Откуда он взялся?! Почему шкаф? — Она чуть дернула ресницами, приподнимая веки.

Ничего, одни силуэты. Мутные, размазанные. Но много.

— Шкаф, видимо, на нее упал, когда жертва сопротивлялась, — прогнусавил чей-то противный голос. И тут же с сожалением прищелкнул языком: — Борьба была не на жизнь, а на смерть!

— Михалыч, ты сможешь привести ее в чувство? — спросили гнусавого.

— Осмотрю на предмет повреждений, если все в норме, ватку с нашатырем в нос — и она ваша, ребята.

Над Кирой склонился человек, она почувствовала сильный запах пены для бритья. Его руки профессионально ощупали ее грудь, лодыжки, плечи, перевернули на бок, прошлись по спине.

— Все с ней нормально, не считая порезанных рук, шишки на голове и синяка на шее, — произнес он. Подтащил ее куда-то, посадил, облокотив о стену.

И тут же в нос Кире будто кто провода под током сунул. Она задергалась, закашлялась, глаза заслезились и, странно, почти сразу начали видеть, что творилось вокруг.

— О господи! — завизжала она через пару минут, осмотрев комнату по третьему кругу. — Что здесь? Как это? Я не понимаю! Господи, нет!

Когда-то уютная комната с современной легкой мебелью и нарядными шторами была вся разгромлена. Битое стекло, щепки от стульев, обрывки каких-то бумаг, поваленный посудный шкаф. Видимо, тот, под которым она так долго пролежала. Растерзанные диванные подушки с торчащими клочьями поролона. И посреди всего этого погрома мертвая Катерина в луже собственной крови с растрепанными волосами. А Кира с безвольно вытянутыми ногами сидит у стены в пропитавшемся кровью светлом любимом пальто. Чья это кровь? Чья? Катерины или ее собственная? У нее изрезаны ладони, саднят.

— О господи, нет, нет, нет! — Она начала молотить головой о стену, старательно отводя взгляд от мертвой соперницы.

— Эй, вы можете сказать, что здесь произошло?

Перед ней на корточки опустился громоздкий мужчина, от которого пахло мятной жвачкой.

— Нет! Не могу! Не знаю! — свистящим шепотом выпалила Кира, чувствуя, как надуваются пузырем слюни, которые она не могла сглотнуть.

— Хорошо. Вы знаете эту женщину? — И тут же прикрикнул: — Не смейте врать! Консьерж сказал, что вы шли именно к ней.

— Да, к ней. Это Катерина, — залопотала Кира. Тут же вспомнила фамилию, Ирка узнала по своим каналам. — Катерина Грибова.

— Она ваша подруга?

— Да. Нет.

Кира уронила голову на грудь и тут же испуганно вздернула ее неестественно высоко. Пальто на груди было мокрым. Оно было в крови. Чья это кровь, ее или Катерины?!

— Так да или нет? — Голос мужчины, от которого пахло мятной жвачкой, сделался сухим и резким. — Гражданочка, кем вам приходилась эта женщина?!

— Она позвонила мне сегодня и пригласила на встречу.

— Зачем?

— Поговорить.

— О чем вы хотели говорить? Вы не дружили?

Кира отрицательно замотала головой.

— Кем она вам приходится? Причина вашей встречи? Вы же собрались на отдых. В вашей сумке купальники и масло для загара. Зачем вы приехали к ней? Кто она вам?!

— Она увела у меня мужа, — ответила Кира.

И тут же в комнате сделалось так тихо, что стало слышно гудение холодильника в кухне, где-то за стеной. А потом все разом задвигалось, застучало, заговорило. И в этих звуках Кире отчетливо послышалось облегчение. И тот, что дышал ей в лицо мятной жвачкой, почти весело приказал:

— Все ясно, ребята. Пакуйте ее.

Глава 8

— Дмитрий Викторович, что-нибудь выпьете?

Парень, которого привела с ним знакомиться дочь Василиса, понравился Макарову сразу. Просто с первого взгляда. Василиска в него, наверное, тоже влюбилась с первого взгляда. Хороший парень.

Высокий, без стероидных излишеств по-спортивному сложен, одет без особого шика, но по-молодежному. Современно то есть. Хороший открытый взгляд, приятное лицо, крепкое рукопожатие. И говорит без манерности. Отличный парень.

— Что-нибудь будешь, пап? — Василиска пнула его под столом ногой, натянуто улыбнулась. — Олег спросил!

— А. — Макаров дернулся, улыбнулся ребятам. — Нет, я за рулем. Воды или сока можно.

Олег начал перечислять официанту все, что заказали, и вызвался заплатить за все, хотя Макаров прихватил с собой денег на всякий случай. Думал, голодные студенты и все такое. Оказалось, Олег — совладелец какой-то компьютерной мелкой конторки, неплохо уже зарабатывает. И способен содержать не только себя, но и Василиску.

— Вы не подумайте, Дмитрий Викторович, я не нахлебник. Я, конечно, не ворочаю сейчас миллионами, но все в перспективе. Мама Василисы не очень одобряет мой бизнес и говорит, что…

Макаров тут же выключил слух. Что именно могла говорить мама Василисы, он приблизительно представлял. Поэтому не желал слушать изложение даже от третьего лица.

— Как я понимаю, вы меня вызвали, чтобы сообщить о чем-то важном? — встрепенулся Макаров, когда Олег наконец перестал цитировать будущую тещу.

— Да, — синхронно кивнули ребята.

— И?..

— Пап, мы хотим пожениться, — сообщила Василиса и покраснела, как маленькая девочка.

Засмущалась. А Макарову неожиданно сделалось приятно ее смущение. Дочка хорошая выросла. Не нахальная. Не испорченная современным равнодушным городом.

— Это хорошо, — похвалил он. — А проблема-то в чем? Жить негде? Я могу на дачу съехать. Живите в моей квартире.

— Папка! — Василиса ахнула, тепло улыбнулась и погладила его по руке. — Ты такой у меня…

— Что? Договорились?

Дача, конечно, была так себе. Ремонта требовала давно. Родители оставили ему домик в наследство в ближайшем пригороде, а он запустил. Жена потому что не желала туда ездить, нос воротила. Добротный пятистенок с дивным садом и огородом в десять соток — это не для нее. Ей трехэтажный особняк подавай! И газон, и теннисную площадку. И бассейн еще можно.

— Я картошку на твоем участке растить не собираюсь. И в душевой кабине метр на метр мыться не стану, — фыркала она на предложение просто съездить мяса пожарить на дачу. — Знаю я твои предложения. Начнется с шашлыка, а закончится тяпкой и огородом.

А он ничего такого не имел в виду. Просто хотел посидеть под яблоней за отцовским круглым столом, птичек послушать, мясца пожарить, водочки попить с соседом Иваном Ильичем. А ей сразу во всем подвох чудился.

— Так что? — Макаров не услышал ответ дочери и забеспокоился. — У меня, конечно, не апартаменты, но жить можно. Ремонт сделаете. Если хотите, оформлю все на вас.

— Папа, — Василиска дотянулась до его щеки, звонко поцеловала, — я тебя просто обожаю!

— Спасибо, Дмитрий Викторович. — Олег благодарно улыбнулся и развел руками. — Дело в том, что нам есть где жить, но…

— Но что?

Подвох какой-то во всем этом имелся, он понял сразу. И в приглашении познакомиться. И в его советах нужда, хотя раньше Василиска совершенно не нуждалась в советах. Видимо, с матерью не срослось, и они хотели заполучить его в союзники. Но что придумали-то, что?

— Но жилье это за границей, — признался наконец Олег. — И это не Европа. Мы с партнером открываем филиал. Хотим начать именно там, перспективно потому что. Есть жилье. И мы с Василисой хотим туда поехать вместе. Но вот ее мама против.

— Против чего? — нахмурился Макаров.

Страна, которую назвал Олег, ему не понравилась. Там было сейчас очень неспокойно. Представить себе дочку именно там, день и ночь подвергающуюся опасности…

— Она против того, чтобы Василиса бросала институт, чтобы ехала туда со мной. Вообще против всего! — возмущенно воскликнул Олег и кивком поблагодарил официанта, принесшего заказ. — Она даже аргументы никакие слушать не хочет.

— Правильно. Она мать, — впервые за долгие годы поддержал Макаров свою бывшую жену.

— Папа! — плаксиво воскликнула Василиса. — И ты тоже!

— Я не тоже. Я сам по себе папа.

Есть Макарову совершенно расхотелось. И парень уже не казался таким замечательным, как с первого взгляда. Эгоистом он ему показался, вот кем.

— В общем, так, детка. — Он жестко глянул на притихшую дочку. — Институт я тебе бросать не позволю. Об этом не может быть и речи.

— Папа… — Глаза Василисы сделались совершенно несчастными.

— Но, — Макаров поднял вверх указательный палец, — это не значит, что вы должны будете расстаться. Я предлагаю следующее.

И он как-то так все грамотно разрулил. Сделал им такое предложение, что Олег даже не нашелся что возразить.

— У тебя командировка? Прекрасно! Поезжай туда. Обживись, осмотрись. Обустройся как следует. А потом уже девочку мою туда вези. Правильно я говорю? — Ребята притихли. И Макаров сам себе ответил: — Правильно! Далее. Институт бросать вовсе не обязательно. Можно со временем, которого должно оказаться достаточно для твоего, Олег, обустройства, перевестись на заочную форму обучения. Разве тебе нужна необразованная жена? Думаю, нет. Она самой себе сделается через год неинтересна, не то что тебе. И потом, что она станет делать там? Ты же будешь пахать как проклятый, по двадцать часов в сутки. А Василиска что? Станет тебя там ждать? Мыть чужой дом, готовить еду и ждать. Она завоет через неделю от одиночества. Далее. У тебя ведь есть партнер, так?

— Так.

— И вы наверняка хотите осваивать регион с ним вместе. Поочередно?

— Да, так планировалось.

— Вот! — Макаров поднял вверх вилку и нож. — То есть полгода ты там, полгода он там. К примеру, я говорю, к примеру. Может, и через месяц станете меняться. Тогда вообще не вижу смысла Василиске все здесь бросать и мотаться туда-обратно. А вдруг не пойдет там у вас, а? Она там не построила, тут все свое порушила, и что? Разбитое корыто? Нет, ребятки, так дела не делаются. Понятно, вам не хочется врозь жить, но это же не навсегда. Это временно. Здесь ей есть с кем тебя ждать. Есть мама, есть я, подруги. А там она одна будет. Совершенно одна! Тут потерять все можно, это быстро, но можно и там ничего не построить. И тогда как?..

Олег увел взгляд в сторону. Будущим тестем он был недоволен. Надежды не оправдались. Это Макаров прочел без особого труда в крепко сжатых губах и в нервном поскребывании столовых приборов по тарелке.

— А в остальном я твоим выбором, дочка, доволен, — подвел он черту и принялся с аппетитом есть.

Обед они заканчивали в угрюмом молчании. Ребята сидели, уткнувшись в телефоны, видимо, переписывались друг с другом, совещались. Попеременно хмурились, друг на друга почти не смотрели. На Макарова — так особенно. Но ему было плевать, пусть не смотрят. Он не позволит ломать жизнь дочери из-за амбициозных планов какого-то юнца. Нянька ему, видишь ли, там нужна. Сопляк!

— Пап, — нарушила тишину за столом Василиса, когда принесли десерт. — Мы тут подумали…

Как он и думал, переписывались влюбленные, пока он с главным блюдом управлялся.

— Ты прав. — Василиса отхлебнула кофе, повесив на верхней губе пенные усики. — Только с мамой я жить не хочу, пока Олега не будет. И тебя из дома гнать не хочу.

— Могу помочь снять жилье. — Он мысленно подлатал брешь в бюджете.

— Нет, не так, — она облизала пенку, глянула на Олега, тот едва заметно кивнул. — Можно мы займем дедов дом?

— Какие вопросы? — обрадовался Макаров. Он даже не ожидал, что ребята так быстро сдадутся.

И тут же полез в карман за связкой ключей, на которой болтались ключи от дачных ворот и входной двери.

— Пап, только… можно мы там все начнем переделывать? — Стремительный взгляд сначала на Олега, потом на отца. — Ремонт там, перепланировка.

— Хм-мм, валяйте. — Макаров положил на стол ключи. — Живите, ребята. Дом ваш.

День удался, решил Макаров, целуя на прощание дочь и пожимая руку ее избраннику. Без истерик, скандалов и слез ему удалось добиться того, чего не удалось его бывшей. И он был этим особенно доволен. Так и подмывало позвонить и похвалиться. Хорошо, что сдержался, она бы непременно все испортила. Нашла бы в бочке меда каплю дегтя и все выпачкала.

Он вышел на улицу, добежал под дождем до стоянки, где оставил машину. И, оббегая свою машину сзади, едва не сбил с ног высокую женщину. Та застыла возле водительской двери и что-то писала на крохотном листке бумаги, положив его на ладонь.

— Извините, вы позволите? — спросил Макаров, стараясь обойти даму.

Она стояла к нему спиной. И то, что он увидел, ему невероятно понравилось. Длиннющие ноги, обтянутые черными штанами. Короткая кожаная курточка, обнимающая широким ремнем тонкую талию. Потрясающие духи. Голова замотана каким-то темным шарфом. Удивительно замотана, красиво.

А что? Он не против завести интрижку с такой женщиной, показавшейся ему шикарной даже со спины. Это было бы неплохим завершением очередного отпускного хмурого дня. Сначала переговоры с дочерью и ее женихом, весьма успешные. Потом знакомство с прекрасной незнакомкой.

— Здрасьте…

Макаров судорожно вдохнул, отступая, когда женщина повернулась. Он ее узнал. У него была прекрасная память на лица, будь она проклята.

— Слава богу, я вас дождалась, — выдохнула женщина, еле шевеля губами.

Макаров не мог отвести взгляд от этих невероятно сексуальных губ, хотя многие ценители сочли бы, что они тонковаты. А по нему, так в самый раз.

— Чего это вы меня ждали? С какой стати? — спросил он не совсем любезно. Нажал кнопку на сигналке, машина моргнула фарами, замки открылись.

— Поговорить надо. Срочно!

Карие глаза красавицы сделались совершенно несчастными. Лицо было мокрым то ли от слез, то ли от дождя.

— О чем?

Макаров насторожился, схватился за ручку дверцы, открыл ее, полез внутрь. Какой бы ни была красивой женщина, торчать из-за нее на дожде и ледяном ветру он не намерен.

Сел, захлопнул дверь. Тут же завел машину, включил печку на полную мощность, потом нехотя опустил стекло. Женщина не пожелала сесть с ним рядом, хотя он был бы не против. Продолжила стоять под дождем.

— О чем вы хотели со мной поговорить? Ирина, кажется? — вспомнил он имя красавицы.

— Да, Ирина. — Она сунула ему в окно узкую ладошку, почти на каждом пальчике по красивому колечку. Пожала его протянутую руку. — Вы Дмитрий. Не скажу, что приятно удивлена встрече, учитывая обстоятельства. В общем, мне нужна ваша помощь как профессионала.

— Я в отпуске! — тут же выпалил он и насторожился еще сильнее.

Красавица Ирина откуда-то узнала, что он работает в полиции? Как? Зачем, главное?

— Вам ведь уже довелось познакомиться с моей подругой, — не спросила, просто констатировала Ирина, чуть наклоняясь к окошку. По ее смуглому лицу катились капли. — Кира. Кира Степанова.

— Допустим, — вставил он осторожно.

И тут же вспомнил, как плакала эта сумасшедшая Кира на его груди в тот день, когда набросилась прилюдно в кафе на соперницу. Не в прямом, конечно, смысле набросилась, в переносном. Наговорила гадостей, угрожала публично. Дура! Потом они вышли на улицу, Макаров поспешил с ней проститься. А она вдруг упала лицом ему на грудь и измочила горькими слезами новенький пуховик. Так она горько плакала, так горько, что Макаров, честно, готов был догнать этого лощеного красавчика, ее мужа, и надавать ему по морде.

Потом она успокоилась, попросила прощения за все. И уехала на своей машинке, которую он однажды имел несчастье лицезреть в ветках старого дерева в полутора метрах от земли.

— Допустим, я с ней знаком, — повторил Макаров, потому что Ирина молчала, о чем-то напряженно размышляя. — Дальше-то что?

То, что Ирина ждала его из-за Киры и желала заполучить в роли профессионала опять же из-за нее, поубавило его пыл и недвусмысленно намекнуло, что остаток дня он проведет не так, как мечталось пару минут назад. Высокой худощавой красавице не до него.

— Она в беде, понимаете, Макаров?

Тонкие губы Ирины пошли ломаной линией, затряслись. И теперь уже точно он понял, что она плачет. И это не дождь был виноват в том, что у нее мокрое лицо.

— Что случилось? — нехотя спросил он и вдруг разозлился. — Послушайте, вы так и будете стоять, согнувшись, возле моей машины и мерзнуть? Нет желания присесть рядом?

— А? Что? — она замерла на мгновение, потом кивнула. — Точно, чего это я…

Обогнула его машину такой походкой, что у Макарова дыхание перехватило. Она будто не в лужи ступала, а по подиуму шла.

Шикарная женщина, тут же подумал он. Не сравнить с ее подругой, совершающей прилюдно нелепые поступки. От этой-то муж точно не сбежит.

— Я не замужем, — рассеянно качнула Ирина головой, когда он спросил. — И никогда не бывала там. Не видела необходимости. Так вот, что касается Киры, Дмитрий Викторович, она в беде. История ужасная, выхода нет. Впервые я не вижу выхода, а это скверно. Поможете?

Ее смуглое лицо, еще не просохшее от слез и дождевых капель, было очень близко. Такая гладкая кожа. У него даже кончики пальцев заныли, так захотелось убедиться в этом и погладить ее по щеке. Красивый рот. Глаза…

Показавшиеся поначалу темно-карими, вблизи они вдруг оказались нежного шоколадного оттенка. И взгляд такой мягкий, обволакивающий.

Он точно не хотел ни во что ввязываться. И Кире этой помогать не хотел. Ему двух встреч с ней хватило за глаза.

Но он совершенно точно хотел ее еще раз увидеть. Ее, Ирину. И потому вместо категоричного отказа неопределенно пожал плечами и сказал:

— Посмотрим. Так что с ней стряслось на этот раз?

— Ее арестовали! — изящные пальцы, унизанные серебряными кольцами, закрыли от него красивые трясущиеся губы.

— Арестовали? По причине?

— Ее обвиняют в убийстве! — Ирина всхлипнула, глянула на него несчастными глазами. — Ее обвиняют в убийстве, которого она не совершала!

— Ага.

Он помолчал немного. Сидя в отпуске, он не мог видеть сводки происшествий, не мог ничего сопоставить, но почему-то был уверен, что знает, в чьем именно убийстве обвиняют Киру Степанову.

— Ее обвиняют в убийстве соперницы? — уточнил он после паузы.

— Да, — голова Ирины упала на грудь. — Вы уже знаете?

— Нет, не знаю. Но ваша подруга публично угрожала ей. Публично! — подчеркнул Макаров, подняв вверх палец. Подергал плечами. — Поэтому не сложно догадаться. Итак, как все это случилось? Вы в курсе?

— Да-да, я говорила с ее адвокатом. — Ирина тяжело вздохнула и плаксиво добавила: — Он тоже считает, что ситуация безнадежна. Все улики против Киры.

— Адвокат так сказал? — тут же усомнился в его профессионализме Макаров.

— Вы не подумайте, адвокат приличный, больших денег стоит.

— Ваших денег?

— Нет, — удивила его Ирина. — Адвоката нанял Илья.

— Илья у нас кто?

— Сбежавший мерзавец, из-за которого все и случилось. — Ирина сжала кулачки, стукнула себя по коленкам. Повторила еще раз: — Мерзавец!

— То есть, если я правильно понимаю ситуацию, — Макаров оживленно задвигался на своем сиденье, стараясь ближе пододвинуться к Ирине, — Кира убивает его любимую, а он ей нанимает адвоката? Так?

— Да, так.

— И этот адвокат утверждает, что положение вашей Киры безнадежно?

— То есть вы хотите сказать…

Ирина распахнула глаза, уставившись куда-то мимо него. Ее губы беззвучно шевелились, разобрать было ничего невозможно, но Макарову снова почудился «мерзавец».

— Я ничего не хочу сказать, но на вашем месте нанял бы другого адвоката, а этому дал отвод. Подумайте сами. Пострадавший нанимает адвоката для обвиняемого! Этот адвокат может быть лицом заинтересованным, понимаете? И станет намеренно топить вашу подругу.

Он стал жутко горд собой после того, как ее взгляд наполнился благодарностью.

— Поняла! Поняла, Дмитрий Викторович!

Ее глаза сияли, а руки вслепую начали шарить по дверце его автомобиля. Она намеревалась уйти и срочно исполнить его предписание. И утащить с собой дивный запах своих духов, очарование мягкого взгляда. Как же он станет наблюдать за движением ее губ, когда она разговаривает, если она уйдет?

— Погодите, Ирина, не спешите, — попросил он, изо всех сил желая продлить общение. — Давайте мы сейчас с вами съездим в то отделение, куда была доставлена ваша подруга. Я постараюсь что-нибудь выяснить. Идет? Вы ведь знаете, где это?

— Да, конечно. — Она быстро назвала адрес участка.

Макаров тут же прикинул. Далековато от его места работы. Но пару капитанов и одного подполковника он там знал. Можно будет попытаться через них что-то разведать.

— Едем? — Он глянул на нее.

— Да-да, только я на своей машине за вами следом. Хорошо?

Он нехотя кивнул.

Ирина выбралась под дождь на улицу и почти бегом бросилась к своей машине, которая стояла в соседнем с макаровским ряду. Большая машина, красивая, дорогая. И с водителем. Личным водителем. Или это не водитель вовсе, а кто-то еще?

Он с напряжением наблюдал за тем, как с пассажирского сиденья (конечно, какой водитель) выбирается высокий крепкий парень. Бережно обнимает женщину за плечи, подводит к водительской дверце, открывает ее, помогает сесть.

Замужем никогда не была, сказала Ирина. Стало быть, любовник. Не брат же! Макаров зло фыркнул. Размечтался, идиот. С советами поспешил. В помощи не отказал. Ну-ну.

К отделу он ехал специально самым длинным путем. Строго соблюдал все правила, тормозил на светофоре, когда зеленый только-только моргнул пару раз. Досадовал на себя, раздражался и размышлял попутно.

Неужели Кира все-таки убила соперницу? Угрожала, угрожала, да и бац-бац — убила? Как, интересно, это случилось? Сбила на машине, задушила, выстрелила в голову, зарезала?

— Да на ней живого места не осталось, на этой бедной девчонке! — возмущенно воскликнул капитан Гена Смотров, который вел дело и которого Макаров, к счастью, знал неплохо. — Мы насчитали двадцать четыре ножевых ранения. Эта стерва просто обезумела от ревности!

— Состояние аффекта исключается? — на всякий случай поинтересовался Макаров, хотя и так все уже понял.

— Аффект — это, Дима, когда она их в первый раз дома у себя застала, — зло выпалил Смотров, ткнув пальцем в папку с делом. — А они уже и развестись с мужем успели, и вместе пообедать. Как, мать их, европейская приличная семья! Честно, я вот лично такой дружбы между бывшими никогда не понимал и понять не смогу. Не может быть полного безразличия, когда кто-то кого-то бросил невзначай. Вот и доигрались! А теперь он ей, слышь, адвоката нанял. Сначала бросил ее, а потом адвоката нанял. Благодетель, мать его. Она его любимую девушку на куски порезала, а он ей…

— Не слишком мудрит Илья этот, как считаешь?

Если честно, Илья ему еще в кафе не понравился. Слишком ухожен, слишком приятен собой, слишком аккуратен. Как Кира с ним смогла прожить столько времени? Это как с артистом жить. Это же все равно что жить на съемочной площадке. Того и гляди кто-то хлопнет в ладоши и заорет, что все, стоп, снято, все свободны.

— Не знаю, мудрит он или нет, но раздавлен. Просто распластан, — не без сочувствия проговорил Смотров.

— Он на роль подозреваемого — нет? Никак?

— Ой, ну Дима, я тебя умоляю! — вскричал Смотров, отрывая зад от стула и размахивая перед ним папкой с делом, как шпагой. — Тут вот все. И то, как Степанову эту обнаружили, перепачканную кровью, рядом с телом убитой. И насчет отпечатков ее на рукоятке ножа. И следов, следов, понимаешь, там больше ничьих нет. Ее и жертвы. Ей хана, Дима!

— Общая картина происшествия уже сложилась?

— Конечно, — фыркнул Смотров и развернул папку. — Подозреваемая и жертва созвонились и условились о встрече. Подозреваемая вошла в подъезд в 17.55, это подтверждает консьерж, который регистрировал ее визит. Минут пять-семь у нее ушло на переговоры с консьержем. Он записал ее данные, она оставила дорожную сумку, сказала, что идет к знакомой буквально на пару минут. Ушла и пропала. Консьержу сдавать смену скоро, а она не возвращается. А сумка стоит. Нарушая правила, он покидает свой пост и едет на лифте на этаж к жертве. А там дверь входная открыта и в квартире темнота. Он покричал, покричал, тишина в ответ. Тогда он позвонил в полицию.

— Зачем?

— На всякий случай, говорит. Больно все подозрительным ему показалось. И то, что дама не спустилась за сумкой, и то, что дверь квартиры открыта, и то, что свет там не горел.

— Ясно. Дальше.

— Приехал наряд. Вошли в квартиру, включили свет, а там… Короче, все разгромлено. Видимо, жертва сопротивлялась, когда подозреваемая ее резала. Дрались они, по всей видимости. А потом как-то так получилось, что на подозреваемую упал посудный шкаф и она отключилась.

— Стоп. Не понял. — Макаров вытаращил глаза. — То есть, когда вошли, она валялась под шкафом? Кира Степанова находилась под шкафом?!

— Да, а что такого-то?

— В сознании?

— Нет. В отключке она была. Шкаф хоть и не особо тяжелый, убить бы не смог ее, но тяжесть все равно ощутимая. Если жертва его толкнула на нее что есть мочи, то…

— Погоди-погоди, я опять не понял.

Макаров покрутил головой, с сожалением глянул на коллегу. Театр абсурда, вздохнул он про себя.

— Чего ты не понял, Дима? — разозлился сразу Смотров.

У него уже все сложилось. Он хоть вчера мог отправлять дело в суд. У него вообще никаких сомнений насчет виновности Степановой не было. На ноже ее отпечатки. На пальто кровь жертвы. В чем сомнения?

— Вот чего ты не понял? — повторил он с меньшим апломбом, уловив сожаление во взгляде Макарова.

— Сколько, говоришь, ножевых ранений было нанесено жертве?

— Двадцать четыре насчитал наш эксперт.

— От которых она и умерла? От потери крови то есть? Или были какие-то основные удары, повредившие внутренние органы? Причина смерти, Гена?

Смотров сразу засопел, залистал бумажки. Вмешательство этого умника ему вообще не в жилу было. Новый год на носу. А он подсчитал, что не дежурит как раз. И семье обещал быть с ними вместе. Дети уже капустник какой-то готовят с женой, обещают веселье. А он им пообещал премию, на которую надеялся, раскрыв по горячим следам преступление.

А Макаров явился и гадит, сволочь.

— Так что, Гена? Причина смерти жертвы?

— Точно не могу сказать, — соврал Смотров. — Видимо, от потери крови скончалась.

— Ладно, пускай так, — не поверил ему Макаров, делая в памяти зарубку. — И тем не менее. Ты хочешь сказать, что изрезанная вдоль и поперек жертва из последних сил борется, швыряет на убийцу посудный шкаф? А это не табуретка, Гена, это шкаф!

— И что? — повысил голос Смотров и захлопнул папку с делом.

Ни хрена он ему больше не скажет и не покажет, этому умнику.

— Разве не известны в нашей с тобой практике случаи, когда умирающий человек совершал невозможное?

— Известны, — кивнул Макаров. — И я даже допускаю, что, сопротивляясь из последних сил, хрупкая женщина придавила убийцу посудным шкафом, но…

— Что «но»?

— Но я не могу допустить, что после этого она из последних сил не позвала на помощь, не попыталась вызвать консьержа или полицию, не позвонила своему любимому, наконец, а встала, выключила во всей квартире свет и потом улеглась рядом с убийцей умирать. Не могу допустить этого, Гена, хоть убей!

Смотров молчал. Эта хреновня со светом ему тоже не очень нравилась. Он этому тоже не находил логичного объяснения. Сошлись со следственной группой во мнении, что нападение Степановой было совершено в темноте. Что она вошла, когда в квартире не было света. И сразу, пользуясь этим, напала на жертву, которая, допустим, стояла возле окна. Свет уличных фонарей освещал квартиру отлично. Они проводили эксперимент.

Степанова, в принципе, это и утверждает. Что свет в квартире не горел. Правда, утверждает, что шкаф на нее упал почти сразу, как она вошла. И она, мол, сразу отключилась. Но это же чушь. В квартире больше никого не было. Там больше ни единого следа, ни единого волоска не обнаружено.

— Так что, Гена?

Макаров, о въедливости которого ходили легенды, склонил голову набок, противно ухмыльнулся.

— А ничего, Дима. Подозреваемая утверждает, что когда она вошла в квартиру, там свет не горел.

— Почему?

— А кто же знает?

— Слушай, — Макаров шлепнул себя ладонью по лбу. — А может, это ловушка была, а? Может, погибшая пригласила Степанову к себе для того, чтобы убить? Но та оказалась сильнее, сопротивлялась и…

— Может. Может и так.

Эта версия так понравилась Смотрову, что тут же исчезло и раздражение. Вот вам и логичное объяснение, почему в квартире не горел свет. Степанову там поджидали! На нее напасть хотели, а не наоборот. Отсюда и множественные порезы на ее ладонях. Она пыталась вырвать нож у убийцы, а потом все же смогла перехватить инициативу.

— А ты молодец, Дима! Ты большой молодец! — Смотров суетливо убрал папку с делом в сейф и нагнулся к нижнему ящику стола, где у него всегда хранился коньячок. — По соточке?

— Не, я за рулем. Но за предложение спасибо.

Макаров во все зубы улыбался. Он же сразу понял, что попал в масть. Генку тоже отсутствие света в квартире донимало, ежу понятно. И суд наверняка это принял бы во внимание. А при хорошем адвокате это раздулось бы о-го-го как. Предложенную версию Смотров тут же принял, потому что она все расставляла на свои места. Она его устраивала.

И его, Макарова, она тоже устраивала. Пока. Устраивала в том плане, что Кира очень быстро из разряда подозреваемых в злостном преднамеренном убийстве перекочевала в круг подозреваемых по статье «Превышение предельно допустимой самообороны». А это уже совсем другая статья. И другой срок. При хорошем адвокате, при положительных характеристиках с места работы и от соседей можно и условного добиться.

Уже неплохо. Надо бы только с ней увидеться. А то станет языком молоть что ни попадя. Пусть лучше молчит пока. Пока ей подруга хорошего надежного адвоката не найдет.

Кстати, о подруге. Она ждет его выхода в своем автомобиле. Не одна, конечно, ждет, с молодым накачанным любовником. Но от него Макаров сейчас запросто сможет отделаться. Ему сейчас есть что сказать Ирине. Только вот где?

Домой нельзя, там неубрано. Он еще даже купленные полторы недели назад вещи не развесил толком по шкафам. Жрать нечего. Даже кофе приличного нет, один растворимый.

А куда? Рестораны, которые ему по карману, Ирина вряд ли посещает. В кофейню? Пожалуй, да. Это альтернатива. А от ее любовника он избавится без проблем. Этот молодой с виду самоуверенный малый наверняка у нее под каблуком. Макаров поставит условие, что говорить при нем не станет, и все.

Он зря готовился. В машине Ирина сидела одна. Подавленная, расстроенная, руки на руле, голова на подголовнике, глаза закрыты.

Она вздрогнула, когда он постучал в стекло ее машины.

— Что? Все на самом деле очень страшно? — спросила она, тут же распахивая дверь и обдавая Макарова невероятным ароматом духов.

— На самом деле не так страшно, — мягко улыбнулся он.

Ее рот, соблазнительный, влекущий, удивленно приоткрылся. А Макарову тут же почудилось, что для поцелуя.

— Может, кофе выпьем где-нибудь? — предложил он и показательно поежился. — Сыро, холодно. Может, в кофейне где-нибудь?

— Кофе? В кофейне? — Ее лоб пошел мелкими морщинками, и она тут же несогласно покачала головой. — Не хочу на люди, не могу никого видеть. Слушайте, если вас это не смутит, поехали ко мне в офис, а, Дмитрий Викторович? Сегодня выходной, там никого нет. Мы могли бы поговорить спокойно, без свидетелей. Я бы рассказала вам о Кире.

Домой не пригласила, резануло вдруг остро, и пошли, пошли строем неприязненные мысли в адрес ее молодого любовника, который наверняка был отослан именно туда, к ней домой, — готовить ужин, к примеру. Или греть постель. Его домой, а Макарова в офис. Что же, все правильно.

— Хорошо, в офис — значит в офис. Я еду за вами?

— Совершенно верно.

И она впервые с момента их сегодняшней встречи улыбнулась. Невесело, грустно, но улыбнулась же. Ему улыбнулась! И он счел это еще одной своей маленькой победой за сегодня.

Охранник, широко зевавший в фойе, увидел входившую Ирину со спутником, дернулся, как от удара током, встал прямо, испуганно заморгал.

— Расслабься, Иванов, — хмыкнула снисходительно Ирина. — Все спокойно? Никого?

— Все спокойно, Ирина Ивановна, — кивнул тот усердно. — Только тут этот…

— Кто? — Ирина рассеянно глянула на охранника.

— Илов тут.

— Виталий? — удивилась она. — И что делает, сказал?

— Сказал, дела перенимает. Сказал, Кира Степановна не скоро вернется. Он вроде за нее теперь.

— Угу, — прозвучало невнятно. Красивый рот Ирины неприятно съежился. — Он у себя?

— Ключи от ее кабинета забрал. Сказал, что что-то почитать ему там надо.

— Угу, — отчетливее и сердитее отозвалась она и стремительно пошла вперед.

По ступенькам она летела так, что Макаров, чтобы не отстать, бежал и запыхался. Длинный узкий коридор, поворот направо, потом третья дверь налево отлетела от ее пинка с таким грохотом, что парень, читавший какие-то документы за большим столом цвета мореного дуба, подпрыгнул.

— Ирина? — воскликнул он удивленно и тут же, заметив за ее спиной постороннего, добавил поспешно: — Ирина Ивановна?

— Она самая!

Ирина шагнула вперед, встала, выпрямив спину. Кулаки уперла в тонкую талию. Поза угрожающая, решил Макаров. Парня он узнал. Это был тот самый, что бережно усаживал Ирину на парковке.

Чего же он не у нее дома? Чего ему приспичило в выходной тут торчать? Не терпится чужое кресло занять?

Об этом Макаров подумал вскользь, изучая физиономию малого. Об этом Ирина сказала вслух.

— Не слышу ответа, Виталик, — опасно зарокотал ее голос.

— Ирина Ивановна, так на понедельник назначено большое совещание. А вы еще в четверг меня назначили исполняющим обязанности зама по персоналу. Не хотелось бледно выглядеть в глазах персонала. Тема весьма щекотливая — оптимизация. Сами же говорили: деликатность и еще раз деликатность. — На высоких скулах парня заиграли желваки. — Я готовил доклад. Знакомился с наработками, которые Кира… Степановна уже сделала.

Его широкие плечи недоуменно дернулись, взгляд наполнился жгучей обидой. Ирину проняло.

— Инициируешь, Виталик? — без прежнего нажима пробормотала она, отступая к двери. — Ступай домой, ступай. У тебя еще будет время подготовиться к докладу. Да, документы можешь взять с собой.

Он вышел следом за ними, закрыл кабинет на ключ, опустил его в ее распахнутую ладошку. И вдруг спросил, нагло косясь на Макарова:

— К себе или…

— К себе, к себе, Виталик, — вздохнула, ничуть не смутившись, Ирина. — Не до чего мне, поверь.

Потом они сидели с Макаровым в ее зале для переговоров. Друг напротив друга за большим блестящим столом, пили невероятно вкусный крепкий кофе, разговаривали. Он ей рассказал о том, что узнал. Она о Кире рассказывала. Много, сумбурно, жалеючи.

Макарову ее рассказ не очень-то понравился. Вернее, Кира из ее рассказа вылезала какой-то мокрой курицей. Безвольной, мягкой, бесхарактерной. И верилось, и нет. Как же она могла управлять персоналом такой солидной фирмы, имея такой характер? Как могла оказать жесткое сопротивление при нападении и так яростно защищаться?

Если это, конечно, было именно так, а не иначе. Предложенная Гене Смотрову версия еще не факт, что правильная.

Конец Иришиного рассказа вообще оказался смазанным. Макаров думал совершенно о другом.

Он напряженно размышлял о молодом парне, с которым Ирина делила постель. Видный, сильный, амбициозный. Очень молодой, а уже вон какой пост получил. Интересно, с Ириной спит из расчета или для удовольствия? А Кира-то, Кира, голубушка, как удачно на нары отправилась! Освободила место перспективному парню. И это накануне оптимизации. Остался бы он на фирме или нет — еще вопрос.

Интересно, а как Кира к нему относилась? Одобряла роман своей подруги с подчиненным молодым сотрудником? Если да, вопросов нет. А если нет? Если не терпела Виталика и готовила его кандидатуру на сокращение? Подругу всегда бы убедить смогла. Мотивация для сокращения самая заурядная — не надо мозолить глаза сотрудникам своими запретными отношениями. Не надо порождать сплетни. Ирина бы ее послушалась.

— Извините, Ирина, что я вас перебиваю… — А он и не перебил, она как раз замолчала, покусывая губы, чтобы не расплакаться. — Скажите, а списки на сокращение всегда Кира готовила?

— Конечно.

— Вы всегда были с ней согласны?

— Разумеется. — Она промокнула глаза бумажной салфеткой. — Она умница. Настоящий профи в своем деле. Никогда не ошибалась в подборе персонала. Никогда! Я в этом доверяю ей целиком и полностью.

— Я сейчас задам вам вопрос, Ирина, только ради бога… Прошу вас не обижаться, идет? — он со смущенной улыбкой прижал руки к груди.

— А я знаю, о чем вы хотите спросить. — И она почему-то кивнула на дверь. — Стала бы я возражать, если бы она включила в списки Виталика?

— Да! — выдохнул он с восхищением. Все-таки очень умная женщина.

— Не стала бы, Дмитрий Викторович. Не стала бы. Кира всегда знала, что делает. Мы давно вместе с ней работаем. Только хочу вас разочаровать…

— Да-да?

— Предварительные списки на сокращение были уже месяц как готовы. Кира, оказывается, набросала проект приказа. Даже я не знала. И Виталика там не было. Вот так!

И все равно, настырно думал Макаров, залезая в свою машину через десять минут, он желал бы знать, где этот перспективный красавчик провел тот вечер, когда убивали Катерину Грибову. Где и с кем?

Глава 9

Виталик удивленно рассматривал голую Ниночку, приплясывающую на пороге его квартиры.

— Ты что здесь? Зачем? — зашипел он гневно и втащил ее в прихожую.

Нет, соседи, конечно, не могли видеть, что Ниночка голая. Поверх наготы на ней были длинные сапоги и теплое пальто. Со спины она выглядела вполне прилично. Но стоило ему открыть дверь, пальто она сразу распахнула, а там из одежды ни черта нет! И опять же дело не в этом. Не важно, голая Ниночка к нему явилась или нет. Важно, что она вообще сюда не должна была соваться. А если Ирине вдруг в голову взбредет после встречи с тем наглым сыщиком сюда приехать, что тогда? У нее, конечно, нет ключей от его квартиры. И он мог бы отсидеться с Ниной в темноте, но Мария Игнатьевна…

Желчная старуха, живущая напротив и стерегущая каждый его шаг, вряд ли позволит совершиться такому беспределу. Уж она-то точно высунет свой мясистый нос из-за двери и шепнет Ирине, что недавно к Виталику явилась какая-то длинноногая тварь и они заперлись в его квартире.

Сколько он потом проработает на фирме Ирины, а? Десять минут, пять? Он просто слышал, видел, как Ирина кривит свой сексуальный рот и выплевывает в его дверной глазок:

— Ты уволен, урод!

Виталик вздохнул и потер лицо ладонями. Вид голой Нины не мог его не волновать. Тем более что Ирина уже вторую неделю его избегает. В должности повысила, а из постели погнала.

— Чего тебе надо, Нина? Зачем ты приехала сюда? Тебе лучше уйти. — Виталик чуть подвинул ее к стене и потянулся к дверной ручке, намереваясь все же выставить гостью. — И лучше тебе застегнуться.

— А поговорить?

Глумливая улыбка Ниночки стала глубже, действия активнее, она тряхнула волосами и просто сбросила с плеч пальто к ногам и осталась в одних сапогах.

«Интересно, носки на ней есть?» — зачем-то подумал Виталик и шумно сглотнул. Ниночка была невероятно хороша без одежды. И пахло от нее дивно. Какой-то густой тяжелый запах, отдающий горечью, у него даже в голове зашумело.

— Нина! Нина, немедленно оденься, — попытался он приказать, правда, без особого нажима. — Ирина может сюда прийти! Понимаешь, что это конец?

— Чему конец? Вашим отношениям? Твоей карьере? — Ее руки вцепились в воротник его рубашки поло, потянули на себя. Нина зашептала куда-то ему в ключицу: — А плевать, Виталик! Плевать! Ты же не любишь ее! Не любишь! И тебя тяготит твоя роль альфонса. Пойди, подай, принеси, трахни. Все же по приказу! Тебя разве это устраивает?

Он молчал, безвольно позволяя целовать себя в шею. Просто стоял, опустив руки вдоль тела, и позволял ей целовать себя уже в живот.

— Нина-а-а, ну что ты?.. Зачем?.. — простонал он, задирая голову вверх, когда она потянула вниз резинку его спортивных домашних штанов. — Остановись, ну!

Остановиться не смогли уже ни она, ни он.

Все прошло не так эротично и изнуряюще, как с Ирой. Не было затяжных прелюдий, болезненного ожидания наслаждения. Не было никаких интересных сюрпризов. Все судорожно, как-то наспех, но не хуже. Точно не хуже.

— Нинка, ты точно сумасшедшая, — шлепнул ее Виталик по заднице, спихивая с себя. — Ты вообще на чем ко мне приехала? На рейсовом автобусе или на машине?

— Сдурел? Как же я голышом на автобусе? — Она вздохнула, потянулась с хрустом и тут же толкнула его локтем в бок, шепнула заговорщически: — Не бойся, я машину в другом дворе оставила. Вдруг и правда старая лошадь решит сюда прискакать? Ты дверь запер?

— Да.

— Свет мы не зажигали. Так что, — она широко зевнула, — можем быть абсолютно спокойны. Нас не запалят!

И вдруг она рассмеялась.

— Ты чего? — не сразу понял Виталик.

— Спать с парнем начальницы много страшнее, чем спать с чужим мужем, Виталик! Что может мне сделать, к примеру, чужая жена? Самое страшное — синяк под глаз поставить. А начальница… Кстати, списки уже готовы?

— Какие списки?

Виталик насторожился. О расширенном совещании с оглашением приказа на увольнение знали немногие. Очень узкий круг лиц. Как узнала Нина?

— Не придуривайся, Виталик, — фыркнула она и резко села.

Тяжелая грудь плавно колыхнулась, и его руки тут же к ней потянулись. Но Нина отстранилась.

— Оставь! Ответь мне лучше, списки на сокращение готовы?

— Нет пока, — соврал он частично.

Он лично списки не готовил. Ознакомился с теми, что составила Кира. Их Ирка точно возьмет за основу. Разве станет прислушиваться к нему? Хрена там. А он бы туда пару фамилий добавил, Лосева, к примеру. Он что-то зачастил к начальнице в кабинет.

— Ладно, — кивнула Ниночка. И погрозила ему пальцем, он рассмотрел. — Не дай бог там окажусь я! Мне нужна эта работа, понятно? У меня сын! Мне его кормить нужно.

— Если тебе нужна эта работа, чего же косячишь? С отчетом наворочала с последним, а? Как ты надеешься остаться после этого? И ошибка-то такая глупая, такая… Что мне теперь с тобой делать прикажешь?

Ниночки в списках не было. И его не было. И скота этого ловкого, Лосева, тоже не было. Но ей об этом знать не обязательно. Пусть думает, что он ее спаситель.

Она не шевельнулась, даже не ахнула. Посидела какое-то время тихо-тихо, а потом и говорит:

— Ты меня не уволишь, понял? Что хочешь делай, твои проблемы. А что касается ошибки, так вовсе она не глупая, Виталик. Эту ошибку уже год назад я делала случайно. Честно, случайно! И вот вызывает меня к себе Ирина Ивановна, а у нее в кабинете мужик сидит. Рожа просто бандитская, понимаешь. Я еле на ногах устояла, когда они ко мне с вопросами пристали. Покаялась, сказала, что больше не повторится и все такое. Толком даже понять не могла, с чего такой переполох.

— Потом поняла?

— Нет же, говорю. Ошиблась нулем, изменила показатели, делов-то. А рожа бандитская мне потом и пояснила. Ты, говорит, сама не знаешь, что под приговор свою начальницу едва не подставила. Говорю, какой же приговор, если это даже не подсудное дело! А он мне: под мой, говорит, приговор. А это страшнее, чем правосудие государственное. Мой, говорит, приговор жестче и страшнее.

— Ничего себе!

Виталик резко сел, почти касаясь лбом ее головы. Его затопило каким-то странным болезненным азартом. Как в детстве, когда прячешься от кого-то под столом и видишь его ноги. Ты его видишь, он тебя нет, и вылезти страшно, и найти он тебя все никак не может. Просто грудь разрывало.

— Чего такого я не знал? С кем Ирка дела мутит?

— В точку, Виталик! В самую точку! — Ниночка весело хихикнула и потерла ладошку о ладошку. — Оказывается, дядя этот владеет солидным пакетом акций нашей конторы. Предупреждаю, тонкостей не знаю. Может, в аренде у нее фирма или еще как. Может, она тоже акции имеет. Не знаю. Знаю только, что Ирка ему всю отчетность предоставляет.

— Да ладно… — Виталик поймал ее ладошку, поднес к губам. Ниночка-то оказалась не такой простушкой, какой он себе ее представлял.

— Так вот. Прошлый отчет старая лошадь подписала. И этот, с ошибкой, подписала. И я теперь жду, когда дядя этот снова к ней явится с разборками.

— А должен?

— По сути, да. Я же позвонила ему, Виталь. И сказала, что я ошибку не делала, а она в отчете почему-то появилась. И в программе засветилась. Вот как-то так. А что мне было делать? Он оставил визитку и приказал: если что-то пойдет не так, звонить ему.

— Да ладно! — Виталик инстинктивно отодвинулся.

Он не любил опасных игр. Очень не любил. Он, переспав с Ниночкой, уже рисковал. А тут такое! Что делать-то? Рассказать Ирине? Вопрос — откуда узнал, при каких обстоятельствах? Она же вцепится — не оторвать. Не сделать бы хуже!

— И что теперь? — спросил Виталик после паузы.

— А ничего. Борис Иванович сказал, что вышвырнет Ирку, если все подтвердится.

— Борис Иванович — это тот самый владелец акций?

— Ну да.

— А что должно подтвердиться? То, что Ирина подписала отчет? Или то, что ты ее подставила? — Он резво вскочил и голышом зашагал вдоль кровати туда-сюда, без конца поглаживая себя по голове. — Нина, ты понимаешь, что натворила? Доказать, что она ни при чем, — пара пустяков. И доказать то, что все это специально проделала ты, тоже пара пустяков. Это ты Борису Ивановичу можешь по ушам ездить, что ошибки не делала и что ошибка каким-то невероятным образом сама по себе появилась. Ты виновна!

— Вздор, — весело фыркнула она.

— Не строй из себя, знаешь! Наделала дел! Не ее Борис Иванович накажет, а тебя, дура малограмотная! — взорвался Виталик, схватил ее за лодыжки и потянул с кровати. — Вообще тебе пора. Одевайся и мотай отсюда. И будем считать, что этого разговора не было. Ты мне ничего не говорила, я ничего не слышал. Все, уходи!

— Да и ладно. Только зря ты, Виталик.

Ниночка внезапно умолкла. Ушла в ванную и там полоскалась минут пятнадцать. Вышла уже в пальто и сапогах. Когда она подобрала вещи, он не видел. Он одевался в спальне, в темноте, а теперь ждал ее в прихожей полностью одетым, причесанным. Свет включил, не в темноте же было толкаться. В спальню хоть свет с улицы проникал, здесь же было темно, как в могиле.

— Зря ты так, Виталик, — повторила Нина, неторопливо причесываясь возле его зеркала.

— Что зря? — отозвался он рассеянно.

Он все время думал, как ему поступить в данной ситуации. Рассказать Ирине о подвохе?

— Зря оскорблял меня. — Ниночка холодно глянула на него. — Думаешь, я это устроила по собственной инициативе?

— Что устроила? — У него в сердце сделалось холодно-холодно. — Ошибку в отчете?

— Да!

— А по чьей инициативе ты ее устроила?

— Я не рассказала тебе всей правды, Виталик. Никому я не звонила. Не инициировала, в общем. Борис Иванович меня сам попросил. Вот так! Хочет досрочно завершить договорные отношения с этой тварью, а придраться было не к чему. Теперь есть. Вот оно, занижение прибыли, Борис Иванович, пожалуйста. На солидную сумму занижение. Глупая ошибка? Случайность? Так подписала Ирина Ивановна, собственной рукой подписала. Так что вали с креслица директорского и будь здорова!

— У нее же тоже акции есть, — неожиданно вступился за начальницу и любовницу Виталик. — И немало.

— Контрольный пакет у него, у Бориса Ивановича, так что он рулит. Конечно, лишить ее денег он не может, а вот должности… — Ниночка ядовито улыбнулась своему отражению в зеркале, повторила улыбку для Виталика. — И ты зря меня оскорблял, Виталик, потому что я рекомендовала Борису Ивановичу на должность генерального тебя, дорогой.

— Ага-ага, — и поверил и не поверил он. Встал с бархатного пуфа, на котором сидел, дотянулся до дверной ручки. — Все так у тебя красиво. Чего же сокращения тогда боишься? Если у тебя все схвачено?

Она протиснулась мимо него к двери, встала к нему очень близко. Пальто на груди разъехалось, обнажая гладкую голую плоть. Было эротично. Виталик снова заволновался, тяжело вздохнул. Нина свое дело знала, слов нет!

— Я всего боюсь, Виталик. Всего! Потому что одна, потому что защитить меня некому. Борис Иванович свою поддержку пообещал, но может кинуть. Он вон какую акулу собрался в сети поймать. А кто я? Ты вот со мной переспать не прочь, но приказ подмахнешь — глазом не моргнешь. Вот и страхуюсь во всех направлениях. Пока Борис Иванович будет с Ириной бодаться, вы меня сто раз уволить успеете.

— А сейчас мне что мешает это сделать? — Он нагло улыбнулся Ниночке в лицо, полез ей за пазуху, принялся тискать грудь. — Твои откровения, малыш, сделали тебя заложницей.

— О боже! — Нина дернула за поясок пальто, распахивая его шире. — Виталик!.. Виталик, мы оба заложники! Я уязвима перед тобой, ты передо мной.

— Имеешь в виду секс?

Он спустил штаны до колен и взял ее прямо у входной двери, быстро, с напором, мало заботясь о том, что может сделать ей больно, что она не успеет, чтобы ей было хорошо. Потом, отдышавшись и вернув на место одежду, повторил:

— Имеешь в виду наш секс, малыш? Так Ирине может быть по барабану, с кем кроме нее я сплю.

Он соврал, нагловато улыбаясь.

Ирине не безразлично, она об этом не раз говорила. И в шутку угрожала не раз. Угрозы были разными, от расчлененки до обезглавливания. Но это так, глупая шутка. Главная и самая серьезная угроза одна — увольнение. И вытекающие из этого омерзительные рекомендации.

Но Ниночке об этом знать не обязательно, так ведь?

— Так что я неуязвим перед тобой, детка. — Он сграбастал ее подбородок пальцами, больно поцеловал в губы. Сжал крепко второй кулак. — Вот ты у меня где, Нинуля! А это знаешь что значит? Что я хотел бы знать обо всех твоих переговорах с Борисом Ивановичем, понятно? Обо всех. И о его планах тоже. Понятно?

— Понятно.

Она ни грамма не испугалась, не смутилась, не разволновалась. Снова поправила пальто, туго затянула пояс. Помяла подбородок пальчиками. И улыбнулась с гадким вызовом:

— И я тогда хочу знать: что ты делал в тот вечер, когда Кира убила свою соперницу? Что ты делал неподалеку от того дома, где произошло убийство, Виталик?

— Что?! — Наверное, именно так прошивает молния всякого несчастного, в кого попала. Из него просто ушла жизнь. Он даже тело перестал чувствовать, не говоря о ногах. — Что ты сказала?

— Я хочу знать, зачем ты следил в вечер убийства за Кирой. Зачем стоял возле ее дома, зачем потом поехал за ней, а когда она вышла из машины — зачем ты за ней пошел?

— Ты-ыыы. — Его руки так быстро нашли ее горло и так стремительно сдавили, что, не ударь она его ногой в пах, неизвестно, чем все бы закончилось.

— Тварь, — простонал Виталик, корчась на полу. — Какая же ты тварь!

— Ты даже не представляешь какая, — отозвалась она хрипло, растирая шею. — Научилась выживать среди таких, как ты, Виталик! Научилась!

— Вон пошла, — велел он, вставая на коленки и прижимаясь щекой к стене. — Знать тебя больше не желаю!

— Три ха-ха, — почти весело воскликнула Ниночка и прежде, чем скрыться за его дверью, прошипела: — Зато я желаю знать, что ты делал в вечер убийства неподалеку от Киры. Не помогал ли ты ей совершить убийство, чтобы освободить себе место, а, Виталик?

Глава 10

Илья методично пересчитывал купюры, складывая аккуратными стопками. Сумма была внушительной. Он без конца сбивался и пересчитывал. Досадливо кусал губы и снова пересчитывал. Он бы ни за что не стал сорить такими деньгами, если бы не обстоятельства.

— Здесь все, можете забрать, — проговорил он, скорбно поджимая губы и почти не глядя в сторону пожилой заплаканной женщины, замотанной в черные траурные одежды.

Выходное пособие для Клавдии они с Катериной приготовили заранее. Он больше не мог терпеть в доме эту старую ворчливую особу, вечно всем недовольную, особенно им, Ильей. Он пару раз устроил Катерине легкие скандалы по этому поводу. После первого она задумалась, а после второго вдруг не стала особо возражать и согласилась Клавдию уволить. Но при этом решила отблагодарить ее более чем щедро.

Денег было очень много. На них можно было купить приличное жилье в их городе.

— Не надо мне от тебя ничего, душегубец, — сипло всхлипнула Клавдия и отчаянно замотала головой, зажмурив опухшие от постоянных слез веки. Но в деньги вцепилась. — Ты виноват! Ты! Ты беду накликал! Если бы не ты, жива была пташечка моя. А теперь лежит в земельке.

— О боже мой, это когда-нибудь закончится? — завопил Илья и шарахнул кулаком по столу. — Хватит уже причитать! Забирайте деньги и уходите.

— Катенька-то ни за что бы не уволила меня. Никогда, — вдруг совершенно сухим, лишенным слезы голосом упрекнула его Клавдия. — Она бы мне и глаза закрыла, и в последний путь проводила.

— Да? Уверены?

Он раздул ноздри, его распирало бешенство. Так и хотелось двинуть что есть силы кулаком по лобастой Клавкиной голове. Прогнать прочь из большого шикарного дома, остаться тут одному и хорошенько все обдумать.

Ему было над чем задуматься!

Но нельзя, Клавдия и так его беспричинно винила во всех бедах. В том числе в случившемся с Катериной. Могла попортить ему немало крови. Вот Илья и терпел ее чудачества.

Пока терпел.

— Что? Уверена в чем? — отпрянула она, угадав его ненависть.

— В том, что Катерина собиралась вас тут до самой смерти вашей терпеть. Уверены в этом?

— Да, а что? — Клавдия вдруг положила объемную пачку денег обратно на стол. Отодвинула от себя, глянула исподлобья. — Не так разве?

— Нет, не так! Вот, читайте, уважаемая…

И Илья сделал то, чего делать не собирался.

Вместе с деньгами в шкатулку Катерина еще при жизни положила письмо для Клавдии. Прощальное письмо, в котором просила прощения за то, что все именно так сложилось, просила не обижаться на нее. И настоятельно рекомендовала потратить эти деньги на жилье.

Она не смогла бы объясниться с Клавдией лоб в лоб. Она бы сдалась, как сама призналась Илье. Она бы не выставила няньку, начни та плакать. Вот и написала прощальное письмо.

Илья не хотел его показывать Клавдии. При всей его неприязни к этой ворчливой бабе ему было ее немного жаль. Она искренне и преданно любила Катю.

Но теперь, когда домработница его буквально обвиняет в смерти Катерины, он никого щадить не собирается!

— Почерк узнаете? — спросил он, помахав письмом перед лицом Клавдии.

— Катенька писала, — снова сморщила она лицо, намереваясь заплакать.

— Тогда читайте.

И Илья, расправив бумагу на столе, пододвинул ее к Клавдии поближе. Вместе с деньгами пододвинул. Церемония, на которую он отводил минут пять-десять, затягивалась, это начало его раздражать. В голове без конца крутился один и тот же вопрос: эта суета, вызванная смертью его невесты, когда-нибудь закончится?

Сначала свора сыщиков, бесконечные вопросы, многозначительные взгляды, потом церемония прощания, поминки, теперь вот Клавдия, что было для него особенно тягостным. Не терпелось поскорее от нее отделаться.

— Та-аак, — протянула вдруг женщина и снова оттолкнула от себя деньги, теперь еще и с письмом вместе. — Стало быть, пташка моя решила меня на старости лет на улицу выбросить, так?

— Там все написано. — С трудом сдерживая раздражение, Илья направился к двери в холл, распахнул ее пошире, предлагая Клавдии покинуть этот дом навсегда. — Надеюсь, теперь вы не станете меня обвинять во всех грехах и преступлениях?

— Тебя, — Клавдия шумно встала, громко двинув стулом, покосилась с неприязнью на пачку денег и письмо, — тебя только и стану обвинять. Ты запудрил ей мозги, сволочь! Ты виноват в ее смерти! Ты столкнул баб лбами, и они погубили друг друга. И твоя жена… Она неплохая женщина.

— Эта неплохая женщина убила Катерину! — взвизгнул вдруг Илья и дернулся, чуть не подпрыгивая. — Зверски убила!

— Ой, вряд ли, — вдруг качнула головой Клавдия и тяжелой поступью двинулась на него. — Разве же смогла бы такая хрупкая женщина так изрезать мою девочку? Ой, вряд ли! Ты виноват, ирод! Ты!

— Да с чего вы взяли?! С чего? — Он побледнел и отступил метра на два от двери, чтобы Клавдия не задела его подолом черной юбки. — Я вообще не знал, что они встретиться решили!

— Да? А где же ты был в тот час, мил дружок? Не подскажешь, кто позвонил тебе в тот день и с места сорвал? Ты же сигары Катиного отца нюхал, паскудник, когда она тебе позвонила. Катя позвонила, так? Позвонила и позвала. Позвала, чтобы ты свидетелем стал их встречи, так?

— Не ваше дело. — Илья физически ощущал, как бледность расползается мертвенной морозной коростой по его телу. — Вон отсюда!

— Я-то уйду, ирод, только не будет тебе спасения. Засажу я тебя за решетку вместе с твоей женой.

— За что?

Илья прижал трясущиеся руки к груди, замотал головой, желая отгородиться от всех обвинений сумасшедшей бабы. Она могла ему нагадить, могла. У него пока никто не спросил, но…

Но у него нет алиби, черт побери. На момент убийства Катерины у него нет алиби. Никто не мог подтвердить, где он был в тот вечер, потому что его никто не видел. И ему никто не поверит, расскажи он правду. Никто!

— Душегуб! — Клавдия смачно плюнула в его сторону, швырнула связку ключей об пол, будто пыталась их разбить, и ушла, громко хлопнув сначала дверью гостиной, потом дверью входной.

Илья вышел следом за ней, понаблюдал из окна холла, как бывшая домработница, согнувшись, идет к воротам, привычно запирает калитку за собой.

Вот и все. Он один. Один в этом огромном шикарном доме, который теперь принадлежит ему. Фирма и дом. Это все, что успела переоформить на его имя Катерина. Оформила безо всяких условий и ограничений. Он мог делать с этим все что захочет. Мог продать. Мог подарить.

Нет, ерунда. Дарить он, конечно, никому ничего не станет. А вот о продаже уже подумывает. Все продать и уехать за границу, об этом он мечтал. Он уже тихонько наводил мосты насчет открытия своего дела там — в другом, цивилизованном мире, присматривал в Интернете жилье. Он хотел туда. Здесь ему делать было нечего. Слишком много скелетов в чужих шкафах, слишком много теней от них.

Это всегда будет преследовать его, это никогда не закончится.

Илья вышел на улицу, трусцой добежал до ворот и понадежнее запер калитку и ворота. Отключил домофон и вернулся в дом. Обошел все этажи и комнаты, осмотрел мебель, ощупал диваны, шторы, кроватные матрасы, прикидывая, как это все можно выгоднее продать. Потом приступил к остукиванию стен.

Он искал сейф, код к которому запомнил наизусть. Катерина однажды проболталась, резвясь после секса, а он намертво впечатал цифры в свою память.

Код от сейфа был, а сейфа он не нашел.

— Твою мать, — стукнул кулаком в последнюю проверенную стену Илья. — Где же он?

Сейф ему был нужен. Там могло храниться завещание, о котором он ничего не знал. Там могли храниться Катины драгоценности, которых не нашлось в доме после ее смерти. Там могло быть много интересного. Главное — компромат, собранный ее отцом на своих деловых партнеров и конкурентов.

— Это был стиль папиной работы, — призналась однажды Катерина. — Таким образом он пытался себя обезопасить. И меня, само собой, в будущем. Только мне это не нужно совсем. Я не бизнес-леди, я учительница. Тебе, возможно, это пригодится, а мне зачем?

Ей теперь ничто не могло пригодиться. Ее теперь не было. А вот ему содержимое сейфа было бы очень даже кстати. Илья поймал свое отражение в огромном зеркале в холле и подосадовал. Эк как его проняло! На себя не похож. Растерянный, взмокший от долгих поисков, растрепанный. Куда подевался светский лоск, Илюша? В поисках затерянных сокровищ растерял?

— Идиот, — фыркнул он в зеркало и пошел на кухню варить кофе.

В кухне было чисто до стерильности, даже пахло какой-то дезинфекцией. Клавдия после похорон Катерины ни разу не приготовила еды. Только мыла и чистила что-то каждый день. Как будто его следы пыталась вытравить. А готовить не готовила.

— Овца, — буркнул он, обнаружив, что кофе в доме нет ни грамма. И сахара нет тоже. И чай закончился. — Все выбросила!

Оказалось, что выбросила она не только кофе, но и все продукты, что обычно хранились в холодильнике. Стандартный дежурный набор отсутствовал. Ни сыра, ни колбасы, ни фруктов, ни масла.

— Старая мегера, — скрипнул зубами Илья, уже понимая, что перекусить ему не удастся.

Надо было куда-то выбираться из дома. А жуть как не хотелось. На улице и снег с дождем, и пронизывающий до костей ветер, и температура резко понизилась. А он вещи еще не все из гостиничного номера забрал, да и номер собирался сдавать только завтра. Хотя, по сути, уже переехал к Катерине пару недель назад, еще при ее жизни переехал, номер все равно не сдавал. Им казалось это неким соблюдением приличий. Свадьбы-то еще не было.

Вещи теплые остались все в гостинице. Легкое кашемировое полупальто, которое болталось на вешалке, не спасет от ненастья, подумал Илья, высовываясь из двери на улицу.

Что, выгонять машину? До магазина полквартала. Больше времени займет открыть ворота гаража, потом ворота усадьбы, потом выгнать машину, закрыть ворота, потом все то же в обратном порядке. Что бы такому богатому человеку, как Катин отец, не поставить автоматическое устройство, открывающее ворота? Нет, все вручную, по старинке. И помочь некому. Илья уволил охранников на второй день после похорон, одна Клавдия здесь задержалась.

Посетовав на собственную непредусмотрительность — надо было хоть одного охранника оставить, — Илья решил идти пешком. Не обморозится же за десять минут ходьбы. Но продрог, изрядно продрог, пока дошел до супермаркета. В его двери влетел как в райские врата. Даже улыбнулся милой девушке за кассой, чего не допускал прежде никогда. Улыбаться обслуге?

Много набирать не стал. Джентльменский набор: мясо, сыр, фрукты, овощи, хлеб, кофе, чай, сахар, виски. Старая сволочь куда-то подевала и все бутылки из бара Катиного отца. И те самые сигары, к которым он все принюхивался и не решался раскурить, тоже исчезли.

Илья долго стоял возле полок с кондитеркой, не зная, что купить. Кира часто и много пекла сама, ему нравилось. Она как-то удачно что-то чем-то заменяла, он не полнел от ее выпечки. Катерина вообще мучного не ела, следила за фигурой, и он при ней стал отвыкать. А тут вдруг страсть как захотелось какого-то рассыпчатого печенья с орешками, или воздушного пирожного, или слойки с яблоками. И чтобы чай погорячее и покрепче…

Тасуя коробки с пирожными и печеньем, он снова почувствовал легкое раздражение. Занимается черт знает чем. Разве это его дело? Это дело женщин. А он за короткое время сразу двух ухитрился потерять. Одну заботливую и надежную как скала. И вторую — красивую, богатую, страстную.

И теперь что? Илья замер с коробкой эклеров в руке. Снова в поиск? Красивую выбирать или надежную? Страстную или заботливую? А вдруг снова не выйдет? Что, все сначала?

Это же не закончится никогда!

— Черт, — выругался он и швырнул коробку с пирожными обратно на прилавок.

Странно, но ему вдруг сделалось грустно и одиноко. Захотелось, чтобы на его руке сейчас висела какая-нибудь женщина. Кира, Катя, Нина, Таня — все равно. Лишь бы глядела с обожанием и щебетала что-нибудь милое.

Значит, снова поиск, подумал Илья, выходя на улицу с покупками. Вот разберется с имуществом, уедет за границу, и уже там, наверное. Уже там.

— Илья Сергеевич, — окликнули вдруг со спины. — Извините, бога ради!

Илья осторожно обернулся. Голос точно не был ему знаком. Внимательно осмотрел мужика, что его позвал, благо уличные фонари горели и видимость была сносной.

Высокий, светловолосый, не молодой, но и не старый. Может, даже ровесники. Одет в куртку с капюшоном, джинсы, теплые кроссовки, руки в карманах. Достаточно привлекателен, но не очень ухожен, подумал Илья. Нет, он его точно не знал. Мужик точно не его круга, не бизнесмен. Уж не мент ли? Во рту сделалось сухо, а в животе холодно и пусто. Хотя это запросто могло быть и от голода, он с утра ничего не ел.

— Мы знакомы? — холодно поинтересовался Илья.

— Не думаю. Моя фамилия Макаров. Дмитрий Викторович Макаров.

И мужик, черт бы его побрал, достал из кармана удостоверение полицейского и почти прижал его к глазам Ильи.

— Понятно, — кивнул Илья и зашагал по тротуару в сторону дома. Торчать рядом с магазином он не собирался. Да и замерз, как собака бездомная.

— Есть разговор, — Макаров Дмитрий Викторович не отставал. — Вы уж простите, что я вас окликнул. Случайно заглянул сюда, а тут вы.

Врет как сивый мерин, решил Илья, но кивнул согласно. От дома наверняка его вел, поджидал, пока выйдет с покупками.

— Мы не могли бы поговорить? — спросил Макаров, когда Илья остановился возле ворот с очевидным намерением не впускать наглого мента в дом.

— Я все разговоры с представителями правопорядка предпочитаю вести в официальной обстановке, — ответил он демонстративно недружелюбно.

— Понятно. И это правильно, — Макаров достал руку из кармана и помотал указательным пальцем. — Но я неофициально, Илья Сергеевич, я сам по себе.

— Не понял?

Илья переложил пакеты в одну руку и принялся озябшими пальцами открывать замок на калитке ворот.

— Что значит неофициально?

— Я не работаю в том отделе, который ведет дело об убийстве вашей невесты.

— А где же вы работаете, не понял?

Илья свел брови на переносице. Только частных сыщиков ему сейчас и не хватало. Таких пронырливых, въедливых, не обремененных протоколами и отчетностью.

— В соседнем. В соседнем отделе я работаю, Илья Сергеевич.

— И что желает от меня соседний отдел?

Калитка наконец открылась, Илья вошел на свою территорию и обернулся на мента. Тот пер следом. Он возмущенно воскликнул:

— Да что вам надо?!

— Я хочу помочь Кире, — просто ответил мент и быстро пошел к крыльцу.

На крыльце они молчали. Илья размышлял, ворочая ключом в замочной скважине, Макаров за ним наблюдал. Вошли в дом, Илья сразу разделся, переобулся в домашние туфли. Макаров снял куртку, подошвы кроссовок отер о коврик у входа, снимать не стал.

А у Ильи, между прочим, теперь прислуги нет. Ему что, за ним следы от грязной обуви самому подтирать? Но промолчал, кивнул в сторону кухни. Там сразу принялся разбирать покупки. Поставил варить кофе, нарезал бутерброды. Предложил гостю, тот отказался. Илья небрежно пожал плечами и принялся есть. Макаров молчал почему-то, пристально рассматривая кухню.

— Странные шкафы, — вдруг вымолвил он, ткнув пальцем в сторону южной стены.

Илья проследил за его жестом и похолодел.

Господи, как же он сам-то не додумался? Шкафы! Они у́же сантиметров на тридцать, чем все остальные. С виду такие же, а сбоку уже. Там может быть фальшивая стена. А за ней…

Он весь дом перерыл в поисках сейфа. А он мог быть тут, под бдительным оком старой ведьмы! Не опустошила ла она и сейф, как шкафы, вот что. Надо срочно выпроваживать гостя. Срочно!

— Что вы хотели? — спросил Илья, наскоро прожевав. — Как именно вы собираетесь помочь Кире? И почему? Вы ее любовник?

— Нет, что вы, — фыркнул Макаров и снова покосился на странные шкафы по южной стене. — Нас познакомил случай. Несчастный случай.

— В смысле? — Илья нарочно переместился на противоположную сторону стола, чтобы отвлечь глазастого гостя от южной стенки.

— Ваша бывшая жена попала в аварию, помните?

— Да, что-то такое было, — отозвался Илья.

— Так вот, я помог ей выбраться. Потом ждал с ней, пока не приехала ее подруга. Ирина.

— Стоп! — взгляд Ильи загорелся. — А я вас вспомнил! Это вы были с Кирой в том кафе, когда она бесновалась? Вы вместе обедали, да?

— Да.

— Ага. — Он приложил указательные пальцы к губам, подумал. — Сначала вы спасаете ее на дороге. Потом вместе обедаете. И еще смеете утверждать, что не любовники?

— Послушайте, Илья. — Еле сдерживая клокотавшее в нем бешенство, Макаров холодно улыбнулся. — Дело ведь не в том, с кем обедала ваша жена почти месяц назад. Дело в том, с кем она обедает сейчас.

— А с кем? — не понял Илья.

— С уголовницами. С отъявленными мерзавками. Которые не особо разборчивы в методах, когда «прописывают» вновь прибывших. Ее там могут бить, унижать. Вам это понятно?

— Понятно. — Илья насупился. — Именно поэтому я, являясь лицом пострадавшим, нанял ей адвоката.

— Он сегодня получил отвод, — сообщил Макаров.

— Почему? Это хороший адвокат! Он бы мог помочь! И Кира была не против.

— Сомневаюсь, — перебил Дмитрий. — Он дорого берет за услуги, но к этому делу подошел слишком поверхностно.

— Почему вы так решили?

— Потому что он требует от Киры подписать чистосердечное признание своей вины.

— Все правильно. Она подпишет явку с повинной, станет сотрудничать со следствием, и это ей зачтется.

— Снисхождение суда, учитывая жестокость преступления, может быть весьма несущественным. — Макаров вздохнул и кивком указал на плиту. — Ваш кофе безнадежно сбежал.

Илья вздрогнул и бросился к плите. Схватил почти пустую турку, швырнул ее в раковину и принялся кухонным полотенцем неуклюже вытирать кофейную гущу с варочной панели. Выпил кофе, называется. А все этот наглый мент. Он виноват. Он вторгся к нему в дом и несет какую-то чепуху.

Полотенце улетело следом за туркой в раковину. Илья сполоснул руки. Сел к столу, за которым вальяжно развалился незваный гость.

— И что же вы хотите? Как будете помогать Кире? Попытаетесь смягчить ее вину?

— Я не пытаюсь смягчить ее вину, — криво ухмыльнулся симпатичный блондин-полицейский. — Я пытаюсь доказать ее непричастность.

— Непричастность? К чему? Я не понял! — Илья замотал головой, как будто пытался отогнать надоедливую мошкару от себя. — Непричастность к убийству?

— Именно. — Макаров отреагировал совершенно спокойно. — Знаете почему?

— Потому что Кира вам симпатична? — догадливо улыбнулся Илья и погрозил гостю пальцем. — Я сразу почуял подвох. Сразу!

— Нет, не поэтому. А потому, что не верю, что убила именно она. А вы? Почему вы так уверены, что она убийца?

— Понимаете, у меня есть повод так думать. Я знал, что они должны были встретиться. Нет-нет, не подумайте, Катя позвонила мне в последний момент и сообщила, что ждет в гости Киру. Я возмутился. Да, я считал, что это лишнее. Но Катя была непреклонна. Я как знал, что из этого ничего хорошего не выйдет.

— Из чего?

— Из ее предложения.

— Из какого предложения? — странно вкрадчивым голосом спросил Макаров, пристально уставившись на овдовевшего хозяина дома, кажущегося ему излишне уравновешенным.

Да что там, почти счастливым выглядел этот осиротевший недавно жених.

— Катя хотела предложить Кире денег. Чтобы она оставила нас в покое. Уехала куда-нибудь.

— Денег?

— Да, денег. Много денег. Но я тут же начал ее отговаривать. Я знаю Киру, она очень порядочный человек, она бы никогда…

— …не согласилась, — задумчиво закончил за него Макаров и легко кивнул. — Что было потом?

— Ничего. — Илья напряженно улыбнулся. — Катя была непреклонна. Сказала, что она поставит точку во всем этом, ей все надоело. Хотя что? Кира никак не проявляла себя. Не знаю, что на Катю нашло. В общем, она сказал мне «пока», велела ждать к ужину.

— И вы?

— И я ждал, — соврал Илья. Тут же поспешно прикрыл глаза ладонью и пробубнил: — Но она не приехала. Ни к ужину, ни потом. И раздался этот страшный телефонный звонок.

Слишком театрально и неубедительно, неприязненно подумал Макаров. Лощеный Илья Сергеевич Степанов все больше ему не нравился.

— Где застал вас звонок из полиции? — спросил Дмитрий, когда Илья отыграл свое действие.

— То есть?

— Сначала вам позвонила Катя. Потом был звонок из полиции, я правильно понял?

— Д-да, правильно, — немного неуверенно ответил Илья и насторожился.

— Сколько времени прошло между этими двумя звонками, Илья Сергеевич?

— Ой, да что я, помню, что ли! — возмущенно всплеснул он руками. — Может, час, может, больше!

— Прошло два часа восемнадцать минут, — тихо обронил Макаров, не сводя пристального взгляда с Ильи, побледневшего до сизости. — Я совершенно точно знаю, что прошло ровно два часа и восемнадцать минут.

— Может быть, может быть. Я не помню точно.

— Зато я знаю это совершенно точно. И у меня к вам резонный вопрос, Илья Сергеевич. Как, где и с кем вы провели это время?

— Т-то-есть? Н-не понял вопрос! — он вдруг снова начал заикаться, как в раннем детстве, когда все его дразнили и когда он вынужден был часами заниматься с логопедом. — Ч-что в‑вы хотите этим с-с-с-сказать?

— Я хочу сказать, что на время убийства вашей невесты у вас нет алиби, Илья Сергеевич. Нет алиби!

Глава 11

Кира равнодушно смотрела в симпатичное взволнованное лицо Макарова. Дмитрий? Кажется, Дмитрием его зовут. Странно, но она почти забыла о его существовании. Удивительно, что Ирка о нем вспомнила и позвала на помощь.

Странно.

Все в ее жизни вдруг стало странным. Сначала ушел Илья. Потом ее арестовали ни за что. Поселили сначала в одиночной камере, а после избрания судом меры пресечения — в камере, забитой странными женщинами.

— Вас не обижают? — спросил взволнованный Макаров.

— Нет.

Ее в самом деле не обижали. Странно, но ее с первых минут взяла под свое покровительство какая-то энергичная толстая тетка. Ее в камере все слушались. Кира тоже начала слушаться. Спала когда та велела, вставала тоже по ее окрику. Отдавала все, что ей приносили. Ей-то зачем? Ей ничего не нужно. А женщинам радость.

— Эх, Кира! — с сожалением вздохнула толстуха, когда Кира отдала уже третью передачку. — Какая же ты капуста! Теперь вот и я уже верю, что ты не убивала свою соперницу.

Странно. А раньше не верила? Почему? Ее же обвиняют несправедливо! Ее же арестовали ни за что!

Но доводы, приведенные толстой покровительницей, оказались железобетонными.

— А тут все ни за что сидят. Кто-то украл, потому что жрать хотел. Кто-то убил, потому что тот заслужил. Кто-то обманул, потому что того требовали обстоятельства. Здесь все несправедливо осужденные.

И они все потом долго и оглушительно ржали над ее наивностью. А ей было все равно. Она грустно улыбалась и не злилась совсем. И за несколько дней даже привыкла к порядкам в камере, установленным толстой женщиной. Жить везде можно. Тут даже иногда бывало весело. Много веселее, чем в последние дни, которые она проводила в одиночестве у себя дома. После ухода Ильи…

— Кира, очнитесь, — грозно потребовал Макаров, заметив, что она его совсем не слушает. — Я задал вам вопрос.

— Да-да, простите. — Она поежилась, ее последние дни постоянно знобило, хотя в камере было жарко и очень душно. — Я прослушала.

— Расскажите мне все о том дне, когда это произошло. Все, включая малейшие детали.

— Это вы о чем?

— Что видели, слышали, чувствовали. Может, какие-то ассоциативные звуки или запахи. Я не сочту это сумасшествием. Я сочту это уликами, — твердо закончил Макаров. — Кира?

— Хорошо. — Она кивнула, прикрыла глаза. — Хорошо, я расскажу.

И начала рассказывать, как говорила с Катериной по телефону, как не хотела ехать к ней, а потом взбесилась, когда та предложила ей отступные.

— Я ненавидела ее, поймите. Очень сильно ненавидела! Это все, — Кира повела вокруг себя руками в комнате для допросов, — возможно, мне в наказание.

— Просто за ненависть не лишают свободы, — угрюмо отозвался Макаров. — Итак, вы поехали к ней, потому что взбесились?

— Да. Мне хотелось наорать на нее, ударить, расцарапать ей глаза, ее холеное молодое личико! — Губы Киры нервно дернулись и плотно сжались, через мгновение она произнесла: — Я очень, очень, очень ее ненавидела. И даже сейчас. Мне ее не жаль, представляете? Это ужасно, но мне ее не жаль.

Макаров кивнул.

— Но потом, пока я объяснялась с консьержем, весь мой пыл куда-то улетучился. Все показалось мелким, неважным. Этот въедливый дядька, он так прицепился ко мне. Шарил в моей дорожной сумке, как таможенник, честное слово. И это отвлекло.

— Что было потом?

— Потом я позвонила в квартиру, мне никто не открыл. Я сама толкнула дверь, а там темно.

— Света не было? — Он настороженно вытянул шею. — Точно не было света?

— Не было.

— Дальше.

— Я пошла, держась за стену. Кажется, я звала ее по имени. Не помню, — жалко улыбнулась Кира и заправила грязные прядки волос за уши. — Но когда я вошла в комнату…

— Все так же в темноте?

— Да. Когда я вошла, на меня сразу упало что-то тяжелое. Оно свалило меня с ног, придавило. Кажется, я потеряла сознание. Или нет? Мне чудился свет и шаги. Свет, как в детстве, сквозь листву яблонь. Игольчатый такой, острый.

И Кира рассказала Макарову о своем домике в саду. О каждом славном дне, который начинался с солнечного света. В нем плавали мельчайшие пылинки, казавшиеся ей позолоченной сахарной пудрой. О маминых шагах.

— Шаги были? — перебил Макаров жестким голосом. — Вспомните, Кира, точно были шаги?

— Да. Были шаги. И свет. Какой-то странный, бликами.

— Это вполне мог быть свет карманного фонарика.

Он потер лицо ладонями, будто пытался проснуться. И начал говорить почти так же отрешенно, как и она. Только она вспоминала, поняла Кира, а он выдумывал на ходу.

— Предположим, что кто-то был там до вашего прихода.

— Кто?

— Тот, кто убил ее, Кира.

— И зачем он там остался? Убил бы и ушел.

— Предположим, что этот человек хотел, чтобы вас обвинили в убийстве. И тогда все становится понятным. Он дождался вас, чтобы все обставить как следует. Выпачкать вас в крови, оставить ваши отпечатки на ноже. Отключить вас, чтобы вы дождались приезда полиции.

— Но зачем? Зачем это кому-то?

— Чтобы вы раз и навсегда исчезли из его жизни вместе с Катериной.

— На Илью намекаете? — Кира криво ухмыльнулась. — Со мной-то понятно. Я не совсем хорошо вела себя после расставания. Скандалила. Да вы видели. Катерину зачем ему убивать? У них же любовь была! Убить незадолго до свадьбы, не дождавшись состояния? Глупо, согласитесь.

— Вы кое-чего не знаете, Кира.

— Чего?

— Катерина переписала свою фирму и дом на Илью. Незадолго до своей смерти все оформила на него.

— О господи! Нет!

Кира подобрала ноги под казенный жесткий стул и вытянулась в струнку, сразу напомнив Макарову испуганного суслика. Даже дыхание, кажется, не вырывалось из посиневших приоткрытых губ.

Она за Илью перепугалась, понял он. За то, что ему может грозить за содеянное зло. Вот дура! Он еле сдержался, чтобы не плюнуть себе под ноги.

— Кира, — окликнул он женщину, которая не подавала признаков жизни. Если бы не широко распахнутые глаза, он бы подумал, что она умерла, сидя на стуле. — Кира, вам надо думать о себе прежде всего.

— Он не мог! Илья не мог! Это кто-то другой. Другой, понимаете? Вы зачем явились сюда? Чтобы обвинить моего мужа?! Чтобы поменять нас местами? Но я не хочу! Он мой муж!

— Вы разведены, — жестко осадил ее Макаров. — Он теперь не ваш муж, Кира.

— Да, но он теперь одинок, он свободен…

Эта последняя ее фраза не давала покоя Макарову два дня. Он ее анализировал на все лады. И так прикладывал к обстоятельствам, и эдак. И чем больше анализировал, тем меньше ему это все нравилось. Выходило гадко.

— А что, если она на самом деле убила Катерину? Почему вы не допускаете этого, Ирина? — задал он осторожный вопрос ее подруге, которая согласилась выпить с ним кофе.

Место выбирала она, и Макаров трижды возрадовался, что не пригласил ее ужинать в ресторан. Кофе с пирожными уже обошлись ему в копеечку, еле хватило наличных, а на карточке было почти пусто. Ирина выбрала самую дорогую кофейню в городе.

— Я не допускаю, Дмитрий. И даже допускать не желаю.

Ирина плотно сжала губы и молчала минут пять, рассматривая его с нескрываемой неприязнью. Ему сначала провалиться хотелось. А потом зло взяло.

— Она любит своего Илью и любить будет всегда, — обронил он. — И ради него готова на все. Даже на то, чтобы убить соперницу. Он ведь теперь свободен.

— Не мелите вздор, Дмитрий. Он свободен, а она-то нет! Она-то станет сидеть, и не год и не два! А Илюша за это время может раз сто жениться.

Ирина протянула через стол к нему руки, такие нежные, такие изящные, с таким безукоризненным маникюром, что Макаров даже испугался, что она коснется его. А она не испугалась. Коснулась его ладоней, грустно глянула.

— Вы, как и вся следственная группа, пытаетесь идти по ложному пути. Кто-то очень умный и коварный это предвидел. Видимо, он неплохо знал Киру, раз был уверен, что она станет всячески защищать Илью, выгораживать его. Может, это он?

— Мотив?

— Избавиться от обузы в образе двух сошедших от него с ума женщин. Он ведь о-очень не любит никаких осложнений, наш Илюша. — Ее красивый рот нервно дернулся. — Его все приводит в бешенство и раздражение. Все, что идет не по плану. Вы бы узнали, где он был тем вечером, Дмитрий.

— Пытался.

— И?

— У него нет алиби на то время, когда убивали его невесту.

— Оп-па. — Ирина одернула руки, будто Макаров обжег ей кожу, хотя он поглаживал ее ладошки достаточно нежно. — И? Что вы медлите? Его надо, как это у вас говорится, пускать в разработку! Так, кажется?

— Ирина, Ирина, погодите… — Он осторожно взял в руки хрупкую кофейную чашечку, отхлебнул. — Вы забываете, что не я веду это дело.

— Да помню я, помню. Но это же ваши коллеги! Нажмите на них, есть же какие-то рычаги, в самом деле.

— Я пытался, — нехотя признался Макаров.

Рычагов у него никаких не было. Гена Смотров махал в его сторону руками и даже слушать ничего не хотел. Считал, что доказательств вины Киры Степановой у него предостаточно.

— Но меня просто не стали слушать. У них уже сложилась четкая картина происшествия. Илью они считают непричастным. И считают, что, раз погибшая уже успела на него все перевести, у него смысла ее убивать просто не было. Зачем?

— И Кира у них по-прежнему единственная подозреваемая, — сникла сразу Ира, и возраст мгновенно прорезался в глубоких складках на ее лбу и возле рта. — Господи, что же делать? Это же не она! Не она, понимаете?!

— Следствие считает иначе. Но они хотя бы переквалифицировали статью, по которой Кира проходит обвиняемой. Они теперь считают, что Катерина готовила на нее нападение, поэтому ждала ее в темноте, не включая свет. Но Кира оказала сопротивление. Они боролись в темноте и…

— Вы в эту чушь не верите! — угадала Ирина.

— Не верю. Но не я веду дело, Ирина.

— Надо искать убийцу, вы это понимаете? Надо, Дмитрий! И никто, слышите, никто, кроме вас, не спасет ее! Я все сделаю для вас, все! Только найдите убийцу. — Красивые пальцы молитвенно сплелись, замерев возле рта. — Любые деньги, любые условия!

— Даже так? — удивился Макаров и вдруг как ляпнет: — А замуж за меня пойдете, если я найду убийцу?

— Замуж? — Ее будто под дых вдарили. Она согнулась, нависнув над столом, взгляд заметался. И вдруг, забыв о манерах, тоже как ляпнет: — Сдурел, Макаров?

— Почему сдурел-то?

Он рассмеялся. Этот ее растерянный вопрос как будто породнил их. Вот только что они сидели напротив друг друга за столом, как на разных берегах. Она терзалась переживаниями, наезжала на него, хмурилась. Он сопротивлялся как мог. Чтобы и не обидеть, и не оттолкнуть, но чтобы и не обнадеживать особо. Дистанция, разделительная полоса, баррикада — вот что между ними было с первых минут их встречи.

И вдруг — бац, что-то такое стронулось, сдвинулось, разрушилось, и они в одной лодке. И он весь такой из себя сильный и надежный. И она вся такая растерянная и слабая.

— Я тот еще подарочек, Макаров, — фыркнула Ирина и неожиданно сделалась веселой. И морщинки на лице разгладились, и молодость будто вернулась. — Со мной с ума сойдешь.

— А я готов, — пожал он плечами и тоже развеселился. И поверил, что у него все получится. — Так что, готова подписать соглашение, Ир? Я нахожу убийцу, ты выходишь за меня замуж, а?

— О господи! — Она закатила глаза, забарабанила нервно пальчиками по столу. Потом вернула ему взгляд, испуганный такой, потерянный. — Я боюсь, Макаров. Жутко боюсь.

— За Киру? — не сразу понял он.

— Замуж выходить боюсь! — фыркнула Ирина и прикусила губу.

— В смысле за меня?

— В смысле вообще. Я же никогда не была там — в замужестве! Даже не знаю, что это такое. По другим вижу, что не очень-то это хорошее дело. И характер у меня — ужас просто.

— А-аа, понял.

Он поднялся со своего места, на котором ощущал себя как на другом берегу. Пересел на другой стул, к ней ближе. Развернул Иру к себе. Положил ладони на ее колени.

— Ирина, что хочу сказать. Я ведь тоже не ангел. Моя бывшая жена утверждала, что моральный урод, вот так. Но… — он вытянул шею, дотянулся до ее щеки — гладкой, нежной. Осторожно поцеловал. — Но что-то подсказывает мне. Может, моя ментовская интуиция, не знаю. Может, мое мужское естество мне шепчет, что ты… Ты моя женщина, понимаешь?

— Макаров, ты сумасшедший.

И вместо того, чтобы оттолкнуть его, встать и уйти, как шептала ей ее женская интуиция, не подводившая прежде ни разу, Ирина обвила его шею руками, уперлась лбом в его лоб и повторила:

— Макаров, ты сумасшедший.

— Переживу, — шепнул он.

— Со мной намаешься!

— Переживу, — повторил он. — Так ты согласна?

— О господи!

Ирина толкнула его в плечи. Отпрянула. Сделалась серьезной, без улыбки. Снова превратилась в надменную бизнес-леди. Выпрыгнула из общей лодки и размашистым кролем метнулась к своему берегу. И произнесла оттуда чужим холодным голосом:

— Давайте не станем отвлекаться на всякую чепуху, Дмитрий. Давайте делать дело.

Глава 12

— Скоро Новый год, — произнес кто-то за ее спиной, — а снега нет и нет. И тепло, как весной. Что за чертовщина?

Голос был тихим, едва различимым, непонятно было даже, кому он принадлежит, мужчине или женщине. Клавдия обернулась, недоуменно осмотрела кресты и памятники. Никого поблизости в этот ранний час не было. Она одна на кладбищенской дорожке. Кто же говорил? Может, дух умершего, схороненного по соседству с ее лапушкой Катенькой, говорит с ней?

Клавдия вытащила озябшую руку из кармана черного пальто, суеверно перекрестилась. Ей не было страшно. Кого тут можно бояться? Кто совершит грех? Ей было холодно.

Холод набросился на нее еще с вечера. Когда она, побродив бесцельно по магазинам и улицам, вернулась в свой дом, ее просто скрутило от озноба. Она и в горячей ванне лежала, что редко позволяла себе за долгую жизнь. И чаем с малиновым вареньем себя отпаивала. И носки шерстяные надела, и теплый халат, и пледом из овечьей шерсти укрылась. Ничего не помогало. Она мерзла так, будто находилась голышом в чистом поле на крепчайшем морозе.

Это было худо. Это был знак, она точно знала. Так было у ее бабки за неделю до смерти. Так точно было потом с ее матерью.

— Помру я скоро, Клавка, — предупредила тогда она свою подросшую дочь, расчесывая ей волосы на ночь. — Помру, а ты не реви, поняла? Час мой пришел. Чую я. Кости все морозом крутит…

Бабка почуяла кончину, потому что старая была. Мать болела долго и тяжело. А она почему? Почему чувствует приближение своего конца? Она не старая, не болеет ничем, тьфу-тьфу-тьфу. Никому не должна, ни перед кем не виновата ни в чем. Деньги — выходное пособие — не взяла, покидая дом, в котором проработала долгие годы. Ни на что претендовать не стала. Ничего просить не стала, хотя знала, что ей еще кое-что принадлежит в этом доме. Не заикнулась ни о чем. Ушла молча. К себе.

Эта вшивота заботливая, тьфу на него, посоветовал ей жилье купить. А того не знал, сволочь, что есть, есть у нее дом. Хороший, добротный, на окраине. Еще Катенькин отец позаботился. То ли выкупил, то ли отобрал у кого за долги, Клавдия не знала. Он просто вручил ей ключи и документы на собственность и попросил ни о чем не спрашивать и не рассказывать никому. Она и не спрашивала и не рассказывала. Жила всю жизнь с ними. Заботилась о нем, о дочке его.

Дом свой навещала крайне редко. Чтобы осенью отопление включить, а весной выключить. Огород не разводила, клумб не разбивала. Не до того было. Грибов, Катенькин отец, и тут обо всем позаботился. Велел своему садовнику время от времени в Клавином саду порядок наводить. Перед соседями, сказал, неловко, что усадьба запущенная. Тот приказание выполнил. И теперь у нее, у Клавдии, высокие туи вдоль забора, можжевельник и сосны на участке. В доме тоже все ладно, тепло, мебель добротная. Чего тогда ей кости крутит от озноба, а?

— Э, погода, погода, — раздался все тот же тоскливый бесплотный голос. — К чему-то все это приведет?

Клава даже оглядываться не стала, знала, что не увидит никого. Но на вопрос ответила мысленно: к ее погибели это приведет. Не погода, нет. Вся ломота телесная и озноб предрешают погибель.

— От чьей же руки погибну я, девонька? — шепнула она и погладила фотографию на Катиной могиле, заваленной венками и жухлыми цветами. — Тот же душегубец придет за мной или кто-то еще? Ой, девонька ты моя, девонька. Знаю ведь, от чьей руки ты погибла. Знаю…

С кладбища она поехала на почту получать пенсию. Вся эта блажь с пластиковыми карточками ей не нравилась. Больше устраивало по старинке поставить подпись в ведомости, взять наличные и положить их в кошелек. С почты проехалась по магазинам. Покупала что-то, сама не знала зачем. И пакетов оказалось неожиданно много. Даже ехать пришлось на такси, хотя не любила платить таксистам. Их считала крохоборами, а людей, что ездили на такси, баловнями. А тут самой пришлось машину взять.

Еле разместилась на заднем сиденье с покупками. Совать пакеты в багажник чужой машины отказалась наотрез. Таксист потом ворчал всю дорогу и называл ее колхозницей, Клавдия терпела. И за счетчиком следила зорко. И отсчитала все до копейки точь-в-точь.

— Не дай бог такой тещи кому-нибудь, — зло процедил ей вслед таксист и даже перекрестился.

Клавдия не обиделась. Такая вот она, что поделаешь. А тещей ей никогда не стать, потому что своих детей нет и не было никогда. Катенька для нее была ее ребеночком. Родилась на ее глазах, росла, осиротела дважды. А потом…

Потом погибла, голубушка. Из-за коварства нечеловеческого, из-за похоти и алчности. Клавдия не заметила, как снова расплакалась. Еле смогла калитку в воротах открыть. Пакеты еще эти.

— Разрешите, помогу? — вдруг раздалось со спины.

Голос был живым и энергичным, не то что тот, который она слышала на кладбище. Она обернулась. Мужчина. Высокий, белокурый, симпатичный. Глаза хорошие, добрые.

— Помогите, — вдруг доверилась ему Клавдия и протянула пакеты из левой руки. — До крыльца, там я сама.

Мужчина подхватил ее покупки, вошел за ворота, прошел до крыльца и не спешил уходить.

— Денег, что ли, дать? — не поняла Клавдия, подосадовав, что рановато подумала о нем хорошо.

— Нет, что вы, — он рассмеялся. — Мне бы с вами поговорить. Моя фамилия Макаров. Вот мое удостоверение.

Она прочла внимательно. Еще внимательнее его осмотрела. Нет, не помнила она его среди тех, что с ней говорили прежде. Не было его. Был какой-то неказистый один, потом свора молодых ребят, что шныряли по дому, по саду, гаражу, попросив разрешения. Она позволила. Парни осмотрели все поверхностно и исчезли. Больше ее не звали никуда, ни о чем не спрашивали.

А она бы и не сказала. Кому нужны ее догадки? Сочтут дурой старой — и только. Бабу посадили под замок невиновную и управились.

— Чего-то я вас не помню. Разве вы были?

— Нет, не был. И быть не мог.

— Чегой-то?

Они вошли в дом, Клавдия кивком велела разуваться, швырнула с полки гостевые тапки, ни разу никем не надеванные.

— Потому что я в том отделе не работаю, который ведет дело об убийстве вашей… Катерины Грибовой, — смущаясь, признался Макаров и послушно надел тапки.

— Не работаешь? А чего пришел?

За прямоту и честность мужчина со звонким энергичным голосом понравился ей еще больше.

— Понимаете, Клавдия… не знаю вашего отчества.

— Не нужно, не привыкла, — махнула она рукой и снова кивком погнала его в кухню.

— Хорошо. Понимаете, Клавдия, я не то чтобы сомневаюсь в компетентности своих коллег, нет. Я просто сомневаюсь в том, что Кира Степанова убила вашу Катю.

Она тут же охнула и на стул осела. Не все поняла из первых его слов. Зато полностью согласилась с последними.

— Она и не убивала, — хрипло воскликнула Клавдия, кивнула в сторону пакетов. — Разберешь, мил-человек? Что-то руки крутит, кости ломит. Чай станем пить. И поговорим тогда.

Мужчина оказался не гордый, все содержимое ее пакетов по полкам раскидал. Оставил печенье овсяное, пачку мармелада со вкусом дыни и пастилу. И в чайник воды налил, на огонь поставил.

Хороший мужчина. Такого бы вот Катеньке.

Они сели напротив, вцепились в чайные ложки, как в весла спасательной шлюпки. Уставились друг на друга.

— Баба эта не убивала Катю, — нарушила молчание первой Клавдия. — Видала я фотографии Катеньки, следователь показывал. Не смогла бы она. Тем более в темноте!

— Я тоже так думаю. Но господин Смотров со мной не согласен. Считает, что нечего огород городить, когда преступник на месте преступления готовый имеется. Не сумел убежать.

— А чего же, конечно, — зло фыркнула Клавдия. И неожиданно постучала себя по лобастой голове. — Чтобы убийцу поймать, надо головой думать, мозгами шевелить, побегать потом изрядно по городу. Эти, как их, улики собрать. А тут все на блюдечке! А невдомек вашему этому Смотрову, что блюдечко-то ему подсунули чужие преступные руки. Так-то вот. Просто облегчили задачу нерадивому полицейскому, и все. Бедная баба сидит в тюрьме, а убийца по городу гуляет.

— Кого-то конкретно подозреваете, Клавдия? — осторожным, не таким звонким голосом, как прежде, спросил Макаров.

— Конечно! Душегубца Илью! Он это, больше некому! — Она тяжело, с присвистом задышала, будто астма мучила долгие годы, хотя здоровье всегда отменным было. — Он как появился в нашем доме, у меня сразу сердце заныло. Сразу почуяла — погубит девочку. Сволочь он! Теперь вот сидит на добре-то Катенькином, как паук, и радуется.

— Послушайте, Клавдия, а Катерина оставила завещание?

— Что?

Она вздрогнула. Вопрос прозвучал неожиданно. Она задумалась, вспоминая, как впервые увидела Илью, и отвлеклась от гостя. А он что-то спросил такое, от чего у нее в голове сделалось шумно.

— Что вы спросили? — Ее толстые веки взметнулись вверх и замерли, взгляд остановился. — Завещание?

— Да. Катя оставляла завещание, не знаете?

— Завещание… Завещание…

Клавдия вдруг вспомнила давний странный разговор, значения которому не придала. Не ее это было дело, в разговоры хозяйские вникать. И забыла о тех словах давно. А тут вдруг вспомнила. Вспомнила и похолодела.

— Не знаю я, — почти грубо отрезала она и принялась ворочать пастилу в коробке, будто пыталась отыскать кусочек пожирнее. — Мне никто не показывал никакого завещания. Это вы у Ильи спросите, у душегубца. Уж он-то небось в курсе!

— Почему у Ильи?

— Ему все дуреха отписала. Еще жива была когда. — Клавдия прикрыла лицо крупной натруженной ладонью, всхлипнула. — Он теперь там хозяин. Всех охранников подчистую уволил, меня выгнал. Сейф небось ищет! Чтобы никто не видал, как он стены обстукивает.

— Сейф? Почему он должен его искать?

— А потому, что не знает, где он, — развеселилась Клавдия и одновременно откусила сразу от двух кусочков пастилы. — В кабинете, точно знаю, искал. Картина была на стенке сдвинута. Мне-то в том доме каждая пылинка родная. Я сразу заметила. Меня не провести.

— А мог кто-то еще интересоваться содержимым сейфа?

Макаров вдруг вспомнил, как обрадованно сверкнули глаза Ильи, когда он ему о странных шкафах в кухне сказал. Мог сейф быть в кухне, под неусыпным оком верной домработницы? Запросто мог!

— Кому он нужен, кроме него? — возмущенно откликнулась Клавдия. — Мне, что ли? Я и без того знала, где он спрятан. Зачем мне? А кому еще? Кроме него некому.

— Сейф в кухне? Возле вас всегда находился? — догадливо ухмыльнулся Макаров. И по тому, как насупилась Клавдия, понял, что угадал он. — Думаю, Илья его нашел.

— И что? — резким неприятным голосом крикнула Клавдия. — Нашел он! Там шифр! Замок! А он его не знает, вот так-то! И даже если бы знал…

Она внезапно замолчала, взгляд метнулся по кухонному столу и перепрыгнул на подоконник, на котором стоял странного вида цветочный горшок с не менее странным цветком. По виду искусственным.

Она опустошила сейф, вдруг догадался Макаров. Успела до того, как его нашел Илья.

Ай да Клавдия, ай да молодец.

Что же, интересно, там хранилось? Дом и фирма отошли Илье еще при жизни Катерины. Что там еще могло быть? Драгоценности? Могли. Акции какие-нибудь? Тоже запросто. Еще завещание там могло находиться. Наличные деньги. Да мало ли что. Люди устраивают тайники, чтобы спрятать что-то весьма ценное, особенно ценное. То, чего не должен видеть посторонний глаз.

Счета, вдруг понял Макаров. Там могли храниться счета загранбанков, о которых никому не было известно. Их сложно было унаследовать, потому что — правильно, они были левыми! Скорее всего, на предъявителя. И было завещание или нет, значения не имеет. Предъявляй документы и владей. И об этих счетах никому не было известно, кроме покойного Грибова, кроме Катерины. Ну и, возможно, Клавдии. Не просто же так покойный Грибов устроил тайник у нее в кухне. Надежнее охранника в доме не было.

— Вы все там подчистили, Клавдия? — напрямую спросил Макаров.

— Где? — Она недоуменно заморгала, как старая сова, разбуженная на ветке.

— В сейфе?

— С ума сошли? — возмутилась она вполне искренне, чем озадачила Макарова. — Как же я могу? Да я и шифра не знаю!

— Вы просто так сказали, что если бы Илья знал шифр, то это…

— Болтнула и болтнула, — хмыкнула она беспечно. — А вы прямо к каждому слову цепляетесь.

— Что вы имели в виду?

— То и имела, — скорбно поджала губы она. — Что, если и нашел еще чего, воспользоваться не успеет. Посадят его, вот так! Он же Катеньку убил. И я могу точно сказать, что в тот вечер его дома не было. Позвонила она ему, он подхватился и уехал! А приехал весь зеленый с лица, руки трясутся.

— Вы его встретили у порога?

— Думала, с Катей они вместе вернулись. А он один. И трясется весь. И зеленый, — снова повторила Клавдия с нажимом.

— На его одежде не было крови?

— Нет, крови не было, — с сожалением прищелкнула она языком. И тут же вызывающе вскинулась: — Мог и переодеться! У него вещи все почти в гостинице!

— В гостинице? В какой гостинице? — удивился Макаров. — Он же в доме поселился.

— Поселился, да не совсем. Они с Катенькой решили, что он сдаст номер после свадьбы. Мне не особенно что-то рассказывали, — попеняла своей любимице Клавдия, уставившись на ее портрет в черной рамочке на стене. — Так, что успею подслушать… Так вот, они решили, что номер Илья сдаст после свадьбы. Катя хотела ночь перед свадьбой одна провести, как положено. По мне, так блажь какая-то. Живут уж, чего уж. А она — нет. Приличия, говорит, надо соблюдать. Какой-то там еще девичник в доме собиралась устраивать. А с кем? Подруг-то особо не было. Марта одна Кляцкова, с ней дружили с детства, но она сейчас где-то за границей. С ней вот Катенька секретами когда-то делилась.

— А что касается коллег?

— Не-ет, что вы, — отмахнулась Клавдия. — Они не любили Катеньку за ее богатство и положение в обществе. Считали, что работает из капризов каких-то. И в коллектив особо не принимали. Сторонились ее. Она им платила тем же.

— И все же? Может, какие-то имена, фамилии? Кого из знакомых она собиралась пригласить на девичник? На свадьбу?

— Ой, точно вот не скажу. — Клавдия прижала к груди широкие ладони. Наморщила лоб. — Какая-то девочка приходила. Вика, кажется. С ней еще Таня. Фамилий не знаю, уж простите. Только это. Зачем они вам, девчонки-то? Что они могут знать? Все же и так известно!

— Что известно?

Макаров встал со стула, шевельнул пальцами в гостевой обуви. Ноги вспотели в мохнатых тапках. И спина покрылась испариной. В доме было очень жарко натоплено. А хозяйка будто и не замечала — в толстой шерстяной кофте и ежится все время, будто ее знобит. Может, заболела?

— Известно, кто Катеньку убил, — фыркнула со злостью ему в спину Клавдия. — Илья это. Он! Никому, кроме него, это было не нужно!

Да и ему зачем, рассеянно подумал Макаров, выходя на улицу и жадно хватая открытым ртом прохладный влажный воздух. Степанов хоть и не нравился ему, но на убийцу мало походил. Слишком вялый, инертный. И состояние ему на руки уже свалилось. Зачем ему было избавляться от невесты?

Если, конечно же…

Если, конечно же, в его жизни не успел появиться кто-то еще! Какая-то еще женщина!

Клавдия смотрела в окно сквозь тонкую тюлевую штору, как Макаров идет по брусчатой дорожке к калитке. Дождалась, пока он выйдет, пока захлопнется замок за ним, и только тогда пошла к входной двери запираться. Никого она особо не боялась. Привыкла жить в большом доме, шорохи и скрипы ее не пугали. Да кому она нужна, кто на нее позарится? Просто порядок есть порядок. Дом должен быть заперт, вот так.

Вернулась в кухню, прибрала со стола, ополоснула чашки, чайник. Заварку вылила в раковину. Остывший чай она не терпела, все должно быть свежим. Убрала посуду в шкаф над раковиной. Оглядела еще раз кухню — нарядную, просторную, человек десять запросто могли за столом усесться. Выключила свет и пошла в ванную. Кости ломало так, что впору выть было. Может, простыла, а? Может, не было никакого предчувствия? Или от стресса ее так ломает. Стресс-то какой был!

Она влезла в горячую воду, не дождавшись, пока вода поднимется. Уселась удобнее, обняла коленки руками, пристроила тяжелый подбородок на них. Задумалась.

И чего этому белобрысому от нее нужно было? Кого он спасти решил? И как-то в обход основных властей, как-то неправильно. Разве так бывает? Разве так можно? Жену Ильи, говорит, решил спасти, помочь ей. А разве ей поможешь в такой ситуации? Она сама, может, и не убивала Катеньку, но муж ее бывший убил. А она могла с ним сговориться.

Муж и жена, как говорится, одна сатана. Даже если они и бывшие. Неспроста же он ей адвоката нанял! Следователь рассказал и все удивлялся: чудак-человек. Чему тут удивляться? Сговорились эти двое. Сговорились ее девочку погубить и денежки себе заграбастать.

Ой, лихо-лихо!..

В ванне просидела Клавдия минут двадцать, да так и не согрелась. Кое-как вытерла трясущееся тело, натянула фланелевую ночную сорочку, поверх стеганый ватный халат. Покойный хозяин из Таджикистана ей, помнится, привез. На голову сухое полотенце накинула и со стоном и кряхтением пошла по дому. Все проверить надо было перед сном, все окна, двери, потом уж и в кровать лезть. Так у нее повелось.

Входная дверь закрыта. В кухне порядок. В гостиной тишина, только часы маятником воздух месят. В доме тепло, даже жарко, а ее знобит.

Клавдия оставила крохотный светильник над вешалкой включенным и пошла в спальню. Но не дошла. Вдруг позвонили. И не в ворота, а в дверь дома. Странно, неужели белобрысый калитку как следует не запер?

Она вернулась в прихожую, прижалась к прохладной металлической двери щекой. В дверном глазке маячила ненавистная физиономия Ильи. Вот сволочь!

— Чего тебе? — Она распахнула дверь, сунула руки в карманы теплого стеганого халата. — Чего приперся на ночь глядя?

— Время еще — девяти нет, — фыркнул тот со злостью и вошел без приглашения. — Чего это так рано укладываетесь?

— Не твое дело, — рявкнула Клавдия, и мерзким холодом свело лопатки. — Чего надо?

— Макаров к вам приходил, — коротко кивнул Илья, переминаясь с ноги на ногу. — Чего хотел?

— Не твое дело!

И она пошла на него, большая, грузная. Схватила за воротник тонкого кашемирового полупальто и потащила к выходу.

— Остановитесь! Да остановитесь же! — заверещал он, пытаясь вырвать воротник из ее пальцев. — Старая кобыла! Что ты делаешь?

— Вон отсюда! — Клавдия швырнула его спиной на входную дверь, которую Илья успел прикрыть, когда входил. — Чтобы я тебя тут больше не видела никогда! Или в полицию заявлю!

— Чего мент хотел? — Он будто не слышал. Стоял, отряхивался. Воротник поправлял, свитер под пальто. — Чего он все вынюхивает?

— А, испугался! — обрадовалась вдруг Клавдия и уперлась кулаками в бока. — А по твою душу приходил, вот! Никто не знает, где ты был. Этого у тебя нет, как его?..

— Алиби, — подсказал Илья.

— Его самого. Конец тебе теперь!

— Не думаю. — Он нагло ухмыльнулся, рассматривая с неприязнью пожилую женщину. — Как бы ты ни старалась, старая ведьма, посадить меня не получится. Кира ее убила, Кира! Уяснила?

Его наглость немного остудила ее пыл. И злость куда-то испарилась.

— Ты же знаешь, что она не могла. — апатично пробормотала Клавдия, плотнее запахивая халат на груди. Из двери, неплотно все же прикрытой, заметно сквозило.

— Может, и не могла, — равнодушно дернул он плечами, помолчал и вдруг проникновенным таким, сладеньким голосом выдал: — Зато ты могла, Клавдия.

— Что я могла? — она отшатнулась. — Катю убить? Спятил?

— Нет, не убить, — захихикал он мелко. — Сейф очистить. Признайся, старая ведьма. Это ведь ты, так? Ты вычистила сейф? Ты, не отказывайся, больше некому. У тебя в кухне за шкафами он был вмонтирован. Хитро, я скажу. Хитро! Кто бы когда подумал, что покойный Грибов свои сокровища доверит кухарке.

— А доверил.

Она стиснула зубы. Обиделась на кухарку, хозяева ее так никогда не называли. Покойный хозяин называл по имени, или дорогушей, или солнцем. Катенька всегда — няней, нянечкой. Если сердилась, что бывало крайне редко, тоже по имени.

Кухаркой ее никто не считал никогда. Членом семьи она была, оттого и все секреты знала. И сейф ей хозяин доверил. Стеречь доверил.

— Что там было, Клава? — Илья сделал осторожный шаг в ее сторону, глаза лихорадочно блестели, как у больного. — Скажи, что там было, а? Ты же вычистила сейф, ты! Больше некому!

— А тебе-то что? Ты кто такой? — Она зло сощурилась, помотала в воздухе кулаками. — Ты кто такой, чтобы в сейф лезть? Наследник? Нет! Член семьи? Нет! Ты чего там хотел найти, сволочь? Душегубец…

Она, наверное, хотела добавить что-то еще, что-то злое и хлесткое. Но не успела. Он шагнул еще раз вперед, размахнулся, будто ядро хотел метнуть, и нанес ей сокрушительной силы удар прямо в лицо. Прямо в отвратительное, старое, ненавистное лицо.

Глава 13

Они целовались, когда в его кабинете зазвонил телефон. Звонок показался оглушительным. Ударил по нервам, скомкал возбуждение. Виталик отскочил от Ниночки на метр.

— Ууфф. — Он провел трясущейся ладонью по лицу. — Ты сводишь меня с ума, малыш!

— Ты меня тоже!

Она судорожно дышала и облизывала припухшие губы. Виталик целовался божественно!

— Как думаешь, кто это? — Они оба уставились на телефон, который не думал умолкать.

— Не знаю. — Ниночка беспечно дернула плечиками и тут же принялась натягивать кофточку. Виталик успел раздеть ее почти до пояса. — Кто-нибудь левый. Забей!

— Почему забить? — Он нервно дергал молнию на ширинке, пытаясь застегнуть, но что-то заело.

— Так обеденный перерыв. Никто не знает, что ты тут. — Ниночка фыркнула, потянулась, как сытая кошка, и наморщила носик. — Надо же так было обломать, а!

— Моя машина на стоянке перед офисом. Заткнись, — приказал он и потянулся к трубке. — Да! Слушаю!

Ему успели сказать всего пару слов, но он побледнел так, будто выслушал смертный приговор.

— Да, сейчас иду. Так точно. Хорошо. — Он опустил трубку на рычаг и с ненавистью прошептал в сторону Ниночки: — Ты, дрянь!!! Окончательно решила меня погубить, да?

— А в чем дело?

Она тоже перепугалась, пропустив оскорбление мимо ушей. Ругает — значит, любит. Нина по такому принципу вела отношения. Все же лучше, чем полное равнодушие с его стороны.

— Ирка! Она в кабинете! Вызывает меня! А я весь…

Он подскочил к зеркалу, висевшему на внутренней стороне двери одежного шкафа, принялся поправлять рубашку, гладить себя по голове, стирать что-то с шеи, судорожно, нервно.

— Боишься ее? — фыркнула Ниночка с презрением, уселась на его столе, скрестила ноги. Поиграла кончиками замшевых туфель в воздухе. — Зря боишься, Виталик! Мы скоро ее того, свалим. Борис Иванович сказал…

— Да пошла ты!

Он вытолкал Нину из своего кабинета, который занимал пока как исполняющий обязанности, запер дверь. Побежал в сторону приемной. Почему Ирка вернулась после обеда так рано, можно было только гадать. Обычно она обеденным перерывом никогда не пренебрегала, питалась строго по часам, чтобы не располнеть. Хотя такой стерве худоба до смерти прописана, подумал он с неожиданной ненавистью.

— У себя? — спросил он у Светы. Та чего-то тоже обедать не пошла.

— Да, ждет тебя, — едва кивнула секретарша, что-то распечатывая.

— Одна?

— Нет.

— А с кем? — Он осторожно дотронулся до дверной ручки, будто поворот ее заставил бы сейчас открыться вход в преисподнею.

— Ой, там народу столько. — Света округлила глаза и тут же шикнула: — Иди уже, не отвлекай. Они приказ ждут!

Приказ? Какой приказ? Что за приказ? Почему он прошел мимо него? Он же сейчас зам по персоналу.

Народу столько! Дура лупоглазая! Кроме Ирки было всего два человека. Незнакомый грузный мужик и Лосев, мерзавец.

— Вот знакомьтесь, Борис Иванович, это Виталий Васильевич, исполняет обязанности моего зама по персоналу. Весьма перспективный молодой человек. — Ирка смотрела на него странным замороженным взглядом. — В том смысле, что далеко пойдет.

— Если близко не сядет, — противным хриплым голосом пошутил Борис Иванович, и грузное тело его колыхнулось от смеха.

Виталик онемел. Еще Лосев, урод, смотрел с каким-то тайным смыслом. Они с Нинкой погорели, так? Их сдали? Кто-то видел их?

— Присаживайся, — кивнула Ирина, повернула холеную физиономию в сторону гостя, вежливо улыбнулась. — Надеюсь, инцидент исчерпан, Борис Иванович, и вам все теперь понятно? Иван вам все объяснил?

— Да-да, понял я, — замахал тот руками.

Кисти его были вялыми, белыми, пухлыми, как сдобные булки. Виталик неотрывно смотрел на них. Он, кажется, тоже все понял. Понял, что происходит.

Ирка почувствовала подвох со стороны Нины и обезопасила себя, подключив Лосева, который работал у них программистом. Но почему его? Среди айтишников было много умных парней. Почему Ирка выбрала его? Из-за внешних данных?

Никто не спешил ему ничего объяснять. Виталик сидел на своем месте, как на дьявольской сковородке. Изо всех сил стараясь, чтобы не дергалась щека, что обычно случалось при нервном напряжении.

Зашла Светка с бумагами. Ирка что-то быстро подписала, продемонстрировала Борису Ивановичу. Они пожали друг другу руки, и тот начал прощаться.

— Н-да, если бы не бдительность вашего сотрудника, Ирина Ивановна, пришлось бы нам с вами теперь воевать!

Сожаление, вот сто процентов, сожаление в его голосе прозвучало. А Иркина морда самодовольством светится. Да что, черт возьми, происходит?

Гость вышел в сопровождении Светланы. Они остались втроем: Ирка, он и Лосев. Причем тот сидел гораздо ближе к Ирке, чем Виталик.

— Итак, — ее изящные пальцы с черным лаком на ногтях нервно сплелись, — итак, мальчики, такой расклад… Твоя бывшая подчиненная, Виталий Васильевич, вторично допустила в отчетности ошибку. Причем сделала это умышленно. Я подмахнула, не заметив. Просто все свалилось на меня разом: Кира, Илья. Сначала авария, потом это. В общем, если бы не Иван, мне бы теперь хана, Виталий!

— Молодец, чего там, — похвалил с кислой улыбкой возможного соперника Виталик. — А что он сделал?

— А он ошибку подловил. И установил, когда и кем она была сделана. Доложил мне. И мы с ним провели кое-какую работу. И стали ждать. И дождались-таки!

Он все понял и вспотел до трусов. Нинка спалилась. Их затея с толстым Борей не прокатила. Вопрос, знают ли они, что Виталий был в курсе этой затеи? И еще вопрос, почему Ирина все время говорит «мы»! Она что же, теперь с ним, с Лосевым? А как же он? Усидит ли в кресле, которое теперь греет задом?

— Она доложила обо всем Боре. — Ирка отчетливо выругалась, хрустнула пальцами. Глянула на Виталия со странным холодным вызовом. — Тот принялся совершать некие телодвижения, не оставшиеся для нас незамеченными. Пришлось нам так же суетиться. Предупредительно суетиться. Но сейчас не об этом, Виталий Васильевич.

Его позвоночник превратился в металлический штырь, неподвижный и холодный. Нервные окончания тоже перемерзли. Виталик замер.

— Сейчас о том, что, — они стремительно переглянулись с Лосевым, — мы немного обошли тебя в твоих полномочиях.

— В смысле?

Странно, что язык не отсох, он еще говорить умеет.

— В том смысле, что подготовили приказ об увольнении без твоего участия. — Ее взгляд не менялся, был все таким же странно ледяным.

— И кого же увольняют? — немного вдохнул в него жизни инстинкт самосохранения.

— Твою бывшую подчиненную, я только что подписала приказ. Причем увольняю я ее по статье. По гнилой статье. Вряд ли она сможет куда-нибудь еще устроиться, во всяком случае, в той же должности. Уж извини, обошли тебя. — Она развела руки в стороны, и взгляд ее сделался ехидным, и снова они переглянулись с Лосевым. — Вот, как-то так!

Повисла тишина. Ирина на него больше не смотрела, пялилась в монитор. Лосев, гад, нагло скалился в его сторону, поигрывая авторучкой.

Ясно, ему дали слово.

— Понятно, чего тут непонятного. — Он равнодушно подергал плечами, хотя внутри все, кажется, повизгивало натянутыми струнами. — Ваше решение никто оспаривать не станет. Но могла бы меня поставить в известность, Ир.

Он нарочно сказал ей «ты» и по имени назвал. Малюсенький такой щелчок по лбу Лосеву. И неуверенная такая попытка ее осадить. Они же были близки, да как! Чего выпендриваться?

— Не могла, Виталь! — со странной интонацией хохотнула она, нажала кнопку на аппарате внутренней связи и вызвала Светку к себе.

Лупоглазая секретарша тоже ядовито улыбнулась, как показалось Виталику, в его сторону. В руках стопка бумаг.

— Все готово, Светлана?

— Да, Ирина Ивановна. Все готово. — Она положила эту стопку на стол и быстро ушла.

— Вот приказ, Виталь.

Ирка швырнула ему пару листов через стол. Небрежным, неуважительным показался ему этот жест. Но стерпел. Подхватил, уставился в бумагу, хотя ни строчки не смог прочесть. Но, кажется, его фамилия в приказе на увольнение не фигурировала.

Нет, была. Но внизу, слава богу. В самом низу, под фамилией Ирки.

— Подпиши и ознакомь сотрудника, — приказным тоном потребовала Ирина, улыбаясь Лосеву, а не ему. — И проследи, чтобы вечером ее тут уже не было. Я надеюсь на тебя. Все, ступай.

Он встал, взял в руки приказ, хотел обидеться, но не стал рисковать. Не уволили вместе с Нинкой, и то славно. Кивнул, вышел в приемную. Светка шумно пила что-то из огромной пузатой кружки.

— Что жрешь? — спросил он вяло, облокачиваясь на ее стойку. И соврал: — Пахнет вкусно.

— Бульон. — Она с сомнением понюхала свое пойло. — Правда, вкусно пахнет? А меня воротит.

— А чего тогда хлебаешь? — Он натянуто улыбнулся.

— Худею, — грустно вздохнула она. — И не жру ничего, и в спортзале подыхаю через день, все равно вес не уходит. То ли дело Ирина Ивановна! Тростинка! А за пирожными для нее хожу регулярно, в десять утра и в три пополудни.

Светка, морщась, снова отхлебнула.

— Регулярность, Света. Вот в чем ее фишка. — Он заговорщически понизил голос почти до шепота. — Регулярно надо делать все. Включая занятия сексом.

— Пф-фф, — фыркнула она с ухмылкой. — На Лосева, что ли, намекаешь?

— А что? Каков самец? Мачо! А умник какой! Надо же было так Нинку подловить! Красава! — Он чуть не подавился собственными словами. — Теперь вот в любимчиках. А там, глядишь…

— Ой, брось ревновать, Виталик. — Светка тоже зашептала, вытягивая к нему шею: — Лосев для нашей не вариант. Это она так, играется. Тебе другого соперника надо бояться.

Он почувствовал, что краснеет. И совсем упустил ее заявление о другом сопернике. Пропустил мимо ушей.

Светка, что же, знала о нем и об Ирке? Об их отношениях помимо работы?

Светка знала. Потому что через мгновение сказала:

— Я не слепая, Виталик. И никто не слепой. Всем о вашем романе известно, и Лосеву тоже. И он не самоубийца, чтобы тебе дорогу переходить.

— В смысле?

— В смысле, — она снова приложилась к бульонной чашке. И опять поморщилась, — всем известно, что ты того… на расправу крут.

Он перепугался так, что затошнило.

— Еще когда ты пришел, почти сразу всем стало известно, что за тобой какой-то грех имеется. На тебя же досье наша служба безопасности собирала. Как и на всех, впрочем.

— И что? — Его заметно начало поколачивать.

— А ничего! Кто что знает? Одни слухи. Они вот множились, росли, цементировались, слухи эти… Репутация у тебя теперь как у очень опасного человека. Кровожадного даже, можно сказать. Странно, что наша рискнула с тобой… Ты правда кого-то убил по неосторожности?

— Дура, — буркнул он и пошел прочь.

Потому что, останься он, может, и правда убил бы. Ее убил бы! Прямо той самой кружкой, из которой она хлебала свое жуткое пойло.

В кабинете он заперся и сразу полез в стол, где припрятал для особых случаев бутылочку великолепного коньяка. Конечно, случай должен был быть иным. Совершенно иным! Этим коньяком следовало будоражить кровь, когда ты наедине с женщиной, а не успокаивать трясущийся от страха и ярости организм. Он на такое не рассчитывал, когда покупал.

Виталик налил на три пальца в стакан, залпом выпил. Потом еще столько же и снова до дна.

Что? Черт возьми, что происходит?!

Ирка за его спиной собирала о нем информацию. Узнала что-то такое, что пощекотало ей нервы. Поэтому в постель его затащила? Экстрим понадобился?

— Тварь, — прошептал он, стиснув зубы. — Тварь.

Теперь же за его спиной она собрала информацию о Ниночке, может, даже узнала что-то об их тайных встречах. И решила уволить ее его руками? Для чего все так? Чтобы потешиться? Его наказать? Или понаблюдать, какая каша заварится из всего этого? Нравится ей, да? Нравится опасность? Нравится ходить по грани? Именно поэтому заставляла его в постели творить невозможное?

— Извращенка чертова! — прошептал жалобно Виталик и снова выпил.

В голове зашумело, напряжение немного оставляло. Он сделался вдруг апатичным и усталым, как тогда, много лет назад, когда он пробил голову молотком своему отцу, насилующему мать. Страха не было. Опустошенность, усталость. Страх пришел потом, когда начались бесконечные допросы, очные ставки с матерью. Суд, оправдательный приговор. Он расплакался, когда его отпустили. Мать кинулась к нему, он увернулся. Он не мог ее больше видеть, не мог! Из-за нее все, только из-за нее…

Он вытянул вперед обе руки, понаблюдал за мелкой дрожью, перевернул ладонями вверх. Влажные. Неприятные. Быстро начал тереть друг о друга, пока не сделалось горячо. Тут же схватился за телефонную трубку и позвонил.

— Да.

— Нина, зайдите, — официально пригласил он.

Мало ли, вдруг этот гад Лосев телефон его прослушивает? Или ее?

— Что-то случилось, Виталий Васильевич? — Не такая Нинка дура, не стала мяукать в трубку. — Что-то срочное?

— Да, очень!

Она примчалась минуты через три. Вошла, прикрыла попой дверь, цепким взглядом оглядела его кабинет, молча, вопросительно дернула подбородком. Он приложил палец к губам, указал следом на стул у стены.

Она послушно села и тут же уставилась на бумаги в его руках.

— Это то, что я подумала? — Ее губы поехали вкривь, глаза наполнились слезами.

— Да. Это приказ о вашем увольнении. — И он по ее примеру внимательно оглядел углы кабинета.

— Я попала под сокращение? — Ниночка уронила голову на грудь.

— Нет, Нина. Вас увольняют по статье. По нехорошей статье. Нашему руководителю при помощи одного из сотрудников отдела информационных технологий удалось кое-что выяснить. Прочтите сами.

И он со вздохом подсунул ей приказ. И тут же запоздало подумал: чего это они, как дураки, шифруются? Час назад он ее почти раздел в этом кабинете. Если стояло какое-то скрытое наблюдение или прослушка, все давно Ирке известно. Лосев неспроста так нагло щерился.

Черт! Да пошло оно все!

Снова накатила усталость, вялость. Захотелось в кровать, зарыться мордой в подушку, зажмуриться и спать, спать, спать…

Зашуршала бумага. Он приоткрыл зажмуренные глаза. Нина комкала приказ. Зло, на нервах.

— Хрен ей! Хрен этой гадине! — всхлипнула она и бросила комок бумаги ему под стол. — Я не уйду! Я не уйду просто так!

— А как ты уйдешь, Нина?

Виталику сделалось нехорошо и тошно. Он понял, куда она клонит, помнил ее угрозы. Эта дрянная девка следила за ним тем вечером, когда погибла девушка Катя. Она все знает! Знает, что он терпеливо стоял возле дома Киры и ждал, пока она выйдет. Зачем? Да просто так! Хотел поговорить, может быть. Чтобы она, к примеру, повлияла на свою подругу и та хоть немного серьезнее стала воспринимать своего молодого любовника. Но у него не вышло. Кира выскочила из дверей своего подъезда с дорожными сумками как сумасшедшая. Села в такси и поехала. Но не в аэропорт, как ожидалось, она поехала в противоположную сторону. И ему захотелось узнать куда. И он поехал следом. А дрянь, теперь сидящая напротив и глотающая слезы, оказывается, следила за ними.

Он не входил в этот чертов подъезд. Он выходил из машины всего на три минуты и сразу вернулся. Но попробуй докажи! Дрянь, сидящая напротив, может сказать все что угодно. И ей поверят. Почему? Потому что у него был мотив. Потому что у него было прошлое.

Дело худо!

— Как ты уйдешь, Нина? — повторил он вопрос и уставился на девушку.

Она была красивой, желанной. И нормальной, в отличие от Ирки. При других обстоятельствах он бы с ней, возможно, связал свою судьбу, но это при других обстоятельствах. Сейчас же он готов был ее удушить. Она могла перечеркнуть все то, к чему он так долго шел. К чему стремился. Ради чего терпел.

— Я уйду красиво, — выпалила Нина и встала.

Погарцевала по кабинету Киры, который он занимал пока что временно, остановилась напротив него, сузила глаза. Руки свела за спиной так, что грудь рельефно выпятилась, нацелив в него напрягшиеся соски. Виталик против воли заволновался. Дело, начатое в обеденный перерыв, они так и не закончили. А Ирка его к себе не подпускает.

— Что ты имеешь в виду? — Он как зачарованный смотрел на ее грудь.

— Я всех с собой утащу отсюда. Всех!

— Кого — всех? — Он с трудом перевел взгляд на ее лицо — бледное, гневное, красивое. — Нин, я-то здесь при чем? Я вообще ни сном ни духом. Это все Лосев, урод! И я…

— И ты, и кое-кто еще, — перебила она противно вкрадчивым голосом и, уперев кулаки в край стола, наклонилась к нему. — Я всех с собой заберу! Всех!

— Кого всех?

Ему в самом деле было сложно сосредоточиться на ее угрозах. От нее так дивно пахло. Его с ума сводили ее тяжелые стойкие духи. И грудь в вырезе кофты колыхалась так зазывно.

— Всех любопытных, Виталик. — Она догадливо ухмыльнулась и неожиданно чмокнула его в лоб. — Ты что же думаешь, ты один в тот вечер наблюдал за Кирой?

Он не понял. Замотал головой. И взгляд отвел, чтобы не таращиться на ее сиськи, от вида которых у него даже во рту пересохло.

— Нет, не один. Ты еще была.

— И не только, Виталик, не только! Там было о-очень много наблюдателей! Очень! И у каждого из них был мотив. У каждого, включая тебя!

И эта дрянь пошла прочь, виляя превосходным задом. И волосы волной колыхались по ее лопаткам. Зрелище завораживающее. Но ему пришлось снова отвлечься и спросить:

— Мотив? Какой мотив? Ты о чем, Нина?

Она чуть притормозила у двери и очень гадко улыбнулась, пробормотав:

— Чтобы не вмешаться. Или наоборот?

Глава 14

Он шикарно проводит время, черт побери. Спит сколько хочет, обедает в ресторане. Посещает спортзал, бассейн. После вчерашнего увольнения, вызвавшего бурю протеста и скрытых угроз руководства, он думал, что захандрит. Ан нет, все просто отлично складывается. На объявление о продаже дома уже откликнулась дюжина желающих. Фирмой тоже заинтересовался один влиятельный бизнесмен. И они даже встретиться условились. На следующей неделе. Мало того, ему звонили из одной теплой европейской страны с шикарным предложением о приобретении недвижимости. С этим, конечно, пока придется повременить. Нет пока достаточной суммы для задатка.

Вспомнив пустое нутро сейфа, Илья поскучнел. Если бы не эта мерзкая старуха, у него, возможно, уже были бы деньги. И немалые! В сейфе совершенно не обнаружилось пыльных пустот. Значит, что? Значит, он был завален полностью. А чем? Бумаги, деньги, драгоценности — что тут неясного!

— Ладно, хрен с ней! — проговорил вслух Илья и покосился в сторону варочной панели, которую он после ухода Клавдии включал по пальцам пересчитать сколько раз. — И так хорошо.

Он обвел взглядом огромную кухню. Все шикарно. Все стоит хороших денег. Кое-кто из потенциальных покупателей пожелал приобрести дом вместе с мебелью.

В его жизни не все так плохо. Илья вытянул губы трубочкой и с шумом втянул горячий кофе. Варить на огне он его перестал, пользовался кофемашиной. На огне, конечно, вкуснее, но кофе все время убегал. И приходилось возиться с уборкой плиты. Бр-рр! Не его это, не его.

Конечно, он бы мог заморочиться и нанять прислугу. Позволить мог себе. Но зачем? Он же скоро продаст дом. И уедет.

Илья допил кофе. Вымыл чашку, выбросил использованную кофейную капсулу. Еще раз осмотрел кухню. Если не станут покупать дом с мебелью, он ее в розницу продаст. Мебель баснословно дорогая. Он вышел из кухни в прихожую. Дотянулся до вешалки, надел кашемировое полупальто. Поправил кашне перед зеркалом и вышел на улицу.

— Ну и погода.

Илья поежился. Скоро Новый год, снега нет, с неба сыплет без конца странной сыростью. То ли мокрый снег, то ли дождь, то ли сгустившийся туман. И ветер, пронизывающий до костей ветер. Все, сегодня он сдает гостиничный номер, забирает свои вещи. Там много теплых вещей. Есть шикарные куртки, которые еще Кира привозила ему из Европы.

Подумав о Кире, заметно погрустнел. И вдруг вспомнил, как вчера неожиданно размечтался, что вот если бы на них двоих свалилось то, что свалилось сейчас на него одного, это богатство, то, возможно, он не стал бы и разводиться с ней. Она вполне устраивала его — его бывшая жена. Она была уютной, комфортной, милой. Никогда не устраивала сцен и показательных выступлений, как Катерина. Всегда угадывала его желания. Она очень-очень-очень любила его. Так, наверное, никто и никогда его любить не станет, решил Илья с грустью. Надо бы собрать ей что-нибудь, подумал вдогонку и вырулил с уютной улочки, где теперь жил.

В гостиничном номере было чисто, пахло дорогим освежителем. Илья еще раз осмотрел полки в ванной, не забыл ли чего. Все пусто. Вытащил из шкафа большущий чемодан, огромную сумку и потащил по коридору к лифту.

— Все, спасибо. — Он скупо улыбнулся дежурному администратору, которому сдал ключи.

— Всего доброго! — Девушка за стойкой заученно улыбнулась, попросила расписаться в каком-то журнале. Кивнула напоследок: — Ждем вас снова!

— Ой, это вряд ли, — буркнул Илья себе под нос весело.

Его ждет заграница! Теплый морской берег, тихий район с добротным домиком. Вид из окон просто потрясающий. Небольшой бассейн. Садик.

Но это опять же не факт. Он может выбрать и еще что-нибудь, так ведь?

Илья остановился у своей машины, открыл багажник. Загрузил сначала чемодан, потом сумку, захлопнул багажник. И сразу почувствовал, что что-то не так. Что-то не так за его спиной. Только что ему свободно и глубоко дышалось, и тотчас это ощущение сменилось странным удушьем. Будто кто-то выкачал вдруг весь воздух, сконцентрировал негативную энергию, собрав ее в злое черное облако.

Странно, но он это так глубоко прочувствовал, что еще до того, как окликнули по имени-отчеству, его пробило липким ледяным потом.

— Илья Сергеевич? — раздалось через секунду после того, как он предательски взмок.

— Да.

Илья повернулся. Сзади стояли двое. Крепкие парни в штатском. Но не чья-то охрана, нет. Те всегда с иголочки одевались, тщательно были выбриты. Эти двое выглядели обычно, как рядовые граждане, что особенно напрягало. Один был плохо выбрит, второй вообще не брился пару дней. У одного тупоносые черные ботинки. У второго грязные кроссовки черного цвета.

— У нас есть к вам пара вопросов, — проговорил тот, что был в ботинках и не забыл хоть и плохо, но побриться.

— У вас — это у кого? — с насмешкой поинтересовался Илья, хотя и так все понял.

Оба как по команде полезли в карманы своей обычной одежды. Достали удостоверения и выперли щитом к его глазам.

— А в чем проблема? Можем говорить и здесь.

И он, забыв, что машина в грязи, прислонился задом к багажнику. Ноги не держали.

— Можем и здесь, — неожиданно согласно кивнул неряшливо побритый. — Только нам придется пригласить понятых.

— Зачем? — не понял Илья.

— Затем, что нам необходимо осмотреть вашу машину. Содержимое ваших чемоданов. Это ведь вы свои чемоданы укладывали в багажник?

— Да, только чемодан там один, — с раздражением отозвался Илья. — И одна сумка!

— Без разницы. Так что?

— Что?

— Осмотр произведем здесь, на месте? Или проедем к отделу?

— Нет уж, давайте здесь покончим с недоразумением. Некогда мне кататься! Приглашайте этих своих… понятых! — выпалил он как ругательство.

А потом начался настоящий кошмар. Нелепый, нереальный, который никогда не должен был случиться с ним. Подобные кошмары происходят только с такими курицами, как Кира. С ним, умным, рассудительным, трезво мыслящим человеком, никогда не могло такого случиться!

А случилось!

Как во сне Илья наблюдал, как перед лицами понятых трясут его рубашкой и штанами, которые почему-то оказались в засохших бурых пятнах.

— Предположительно пятна крови, — бубнил плохо выбритый мужик, второй заполнял протокол. — Вы не отрицаете, что это ваши вещи?

— Нет, — мотал он головой, пытаясь вспомнить, где мог так запачкаться.

— Что нет? — строго вопрошал писавший. — Вещи ваши?

— Мои.

— Вот так-то лучше.

Кому лучше? Отчего лучше? Оттого, что еще одна пара брюк и свитер, выпачканные предположительно кровью, нашлись на самом дне его чемодана?

— Но этого не может быть! — таращил он глаза на следователя уже в кабинете, куда его доставили со стоянки перед отелем.

— Это вещи ваши? — сурово сводил брови следователь. И возмущенно добавлял: — Вы при понятых сказали, что ваши!

— Мои! Но я… Я не пачкал их!

— Так. Сумки собирали вы?

— Я.

— И что тогда хотите?

Следователь лениво что-то жевал и смотрел на Илью как на уже отработанный материал. Ему все уже было ясно. Куда его, за что и по какой статье.

— Я хочу, чтобы вы разобрались! — верещал Илья и требовал адвоката.

— Разберемся, не сомневайтесь, — криво улыбался следователь.

— С чем? С чем, стесняюсь спросить?!

— С тем, чья кровь на одежде.

— А чья? Чья она, по-вашему, может быть? — Он открывал и закрывал рот, как рыба, лишенная привычной среды обитания.

— Разберемся, — следователь смотрел на него тупо, без чувств совершенно. — У вас ведь недавно невеста погибла при загадочных весьма обстоятельствах, не так ли?

— Да, погибла. Но за это преступление уже арестован человек. И ему предъявлено обвинение.

— Тот человек пока проходит по делу подозреваемым, — поднял вверх отвратительный грубый палец следователь. — Его вина пока не доказана, раз. А два — вы могли быть соучастниками, так ведь?

— О господи! — простонал Илья. — Это просто мистика какая-то. У меня не было мотива убивать Катерину! Не было!

— Возможно, — уклончиво произнес следователь и тут же вытащил откуда-то из-под стола его свитер, уже упакованный в целлофановый пакет. — Но у вас был мотив убить ее домработницу. Именно этот свитер был на вас в тот вечер, когда вы отправились к ней в гости. Разве нет?

Илья еще шире открыл рот. Ему казалось, что он громко орет. Орет во всю силу своих надорванных легких.

Они знают? Знают, что он был у Клавдии в гостях? Видели его? Или в ее доме установлены камеры? Мерзкая старая дрянь!

— Вы же не станете отрицать, что навещали ее несколько дней назад? — поинтересовался следователь и улыбнулся вкрадчивой дьявольской улыбкой.

Илья молчал.

— Не отрицаете. И не станете отрицать, что между вами произошла жуткая сцена. И вы убили ее.

— Нет! — завизжал, наконец, Илья. — Я никого не убивал! Никого, никогда! Я требую адвоката!

И он потерял сознание.

Глава 15

— Макаров, ты?

Голос бывшей жены ворвался в его прерванный сон незаконченным кошмаром. Он даже вздрогнул всем телом, честное слово.

— Чего тебе? — спросил Макаров хрипло, когда понял, что это не финал его мучительного кошмара, а явь.

— Разговор есть. А ты что, спишь, что ли?

— И чего?

— Так времени-то уже десять утра почти, — фыркнула она недоверчиво. — Не один, что ли? Приспала тебя эта щепочка?

— Не понял, — он угрожающе повысил голос, догадываясь, что бывшая намекает на Ирину, с которой засекла его ее подруга в кофейне. — Тебе чего надо? С какой стати моей личной жизнью интересуешься? От одиночества звереешь?

Жена фыркнула и промолчала. А потом начала учить его правилам поведения с родной дочерью и ее женихом.

— Нет, конечно, я благодарна тебе, что ты вразумил Василису! — без конца вставляла его бывшая в свою речь. — Слава богу, она никуда с ним не полетит. Но отдавать им на растерзание родовое гнездо, Макаров, — это неумно. И непростительно даже тебе.

— Я сейчас трубку положу, — пообещал он и зевнул протяжно. — Ты же не за этим звонишь, милая. Скучаешь? Или ревнуешь?

— Дурак, что ли, — фыркнула бывшая супруга. — Предостеречь хотела.

— Предостерегай, — позволил он великодушно и заглянул под одеяло. Утреннее возбуждение, что ли, мешало сосредоточиться, раз он все еще говорит с ней.

— Та дама, что была с тобой в кофейне, она кто тебе?

— Значит, ревнуешь! — обрадовался Макаров и выскочил из кровати со словами: — Тебя это вообще не должно волновать, ага?

— Меня — да. Но у меня есть дочь, с которой ты общаешься. И я не хочу, чтобы она встречалась с этой ненормальной Глазуновой, понял?

— Что-то еще? — он помрачнел.

— Она ненормальная, Макаров! Она худший из твоих вариантов! Она опасна и коварна! На заре своей деловой активности эта женщина убрала со своего пути всех конкурентов. Спроси у меня: где они?

И он как дурак спросил:

— И где же?

— Кто сидит, кого уж нет и в помине. — И она затараторила, боясь, что он бросит трубку: — Была одна очень странная история, очень давняя. У нее был любовник, друг, приятель, коллега по бизнесу, называй как нравится. Так вот, он бесследно исчез! Просто растворился, будто его и не было. Поговаривали, что Ирка приревновала его к одной из своих подруг и того…

— Что — того? — У него вдруг сделалось сухо во рту и горько в желудке.

— Что Ирка его отправила на тот свет, вот что!

— Есть доказательства?

— Нет, его так и не нашли, — недовольным голосом отозвалась бывшая.

— А искали?

— Конечно! За ним долгов было знаешь сколько! Так что смотри, Макаров, как бы рядышком с ним не лечь.

И гадина, отравив ему весь день, отключилась. А у него в голове тут же заварилась такая каша! Так стало подло и гадко в душе, что он позвонил в отдел и запросился на работу. Отказали. Велели догуливать, как положено, отпуск. Мотивируя тем, что из-за него никому голову подставлять неохота.

— Тут проверка на проверке, Дим, сразу нарушение влепят.

До обеда он слонялся по квартире, как сонный медведь по клетке. Конечно, он не был дураком, прекрасно знал свою бывшую, виртуозно умеющую все отравить, но мысль запала. И поплыло, поплыло…

А что, если Илья был когда-то любовником Ирины? Что, если подруги его не поделили? Отношения сохранили, но обиды не прошли. Что, если Илья тоже не остался до конца равнодушным к Ирине и они вместе что-то такое придумали, чтобы избавиться от Киры?

Ой, ну бред же. На кой черт им избавляться от Киры, если муж с ней и так развелся? Вот Катерина — это другое дело. Там деньги! Илья, правда, утверждал, что мотива у него нет, потому что Катя переписала на него фирму и дом еще до свадьбы. Но она-то тоже прилагалась в нагрузку. Илья бы не смог выставить фирму на продажу и ее дом, что, по слухам, уже сделал, если бы Катя была жива. А Ирина…

Черт, никак она в эту схему не вписывалась. И он не станет идти на поводу у гадких сплетен. Он возьмет и позвонит ей.

— Алло! Да, Дима, я слушаю вас!

Кажется, она смеялась? Странно. По ее словам, после ареста Киры она забыла, что такое радость.

— Ирина, вы где? — поинтересовался он на всякий случай.

И глянул на часы. Два пополудни. Может, обедает в какой-нибудь веселой компании? К примеру, со своим молодым любовником.

— Я? Странный вопрос, — пробормотала она. — Я на работе, а что?

И что ее там так развеселило? Какие показатели в отчетности? Может, мускулистый мачо какой-нибудь приватный танец станцевал у нее в кабинете прямо на столе?

— Нет-нет, ничего. Просто хотел спросить: никаких новостей?

— Вы у меня спрашиваете о новостях? — вдруг холодно возмутилась Ирина.

И он тут же вспомнил о сплетнях жены. Бывшей жены.

— Вообще-то я от вас ждала новостей, Дмитрий Викторович, — уже даже с возмущением откликнулась красавица. — А вы будто уснули.

— Я не спал, — скрипнул зубами Макаров. — Мои руки связаны, и вам это известно. Делаю что могу.

— Ага, — ядовито рассмеялась она. — Арест Ильи Степанова тогда можно считать вашей заслугой?

— Илью арестовали?

Он как раз стоял возле кухонного окна и наблюдал за тем, как маленькие дети во дворе пытаются из подмерзшего песка что-то вылепить. Это умиляло. Даже успел за мгновение Василиску маленькой вспомнить. Милой была, забавной.

И вдруг — бац! После слов Ирины будто кто свет за окном выключил, так в глазах потемнело.

— Илью арестовали, — уже весело рассмеялась Ирина. — Я всегда утверждала, что Кира ни при чем. Она не виновата! И ее скоро выпустят. А эта тварь… Пусть отвечает за все, что сотворил!

— Ирина, погодите, погодите. — Макаров замотал головой, пытаясь разогнать наваждение. — Вы хотите сказать, что Илью арестовали по подозрению в убийстве его невесты?

— И не только. — Она издала какой-то странный гортанный клич, наподобие индейского. — Он еще, оказывается, и ее домработницу завалил, наш красавчик.

— Кого-кого?

— Домработницу Катерины, кажется, ее звали…

— Клавдия, — подсказал Макаров и спросил: — А ее-то зачем?

— Ой, да не знаю я, — возмутилась Ирина. — Мне это незачем. Главное, что Киру теперь отпустят.

— Ты знаешь, не факт, — двумя часами позже мотал головой капитан Гена Смотров. — Вещи Степанова сейчас на экспертизе. Что-то она покажет?

— Вот именно, — кивнул Макаров, неожиданно приняв сторону Ильи.

— И если даже окажется, что на вещах кровь погибших, не факт, что сам подозреваемый их выпачкал.

— Вот именно, — снова поддакнул Дима.

— Он же не идиот — окровавленные тряпки хранить в своем чемодане, так?

— Ага.

— Убил невесту, выгваздался в ее крови, переоделся, тряпки в чемодане на самом дне аккуратно сложил. Потом убил ее домработницу, снова переоделся и снова тряпки в крови в чемодан. Бред, Макаров, не находишь?

— Нахожу. Но, Гена, факты вещь упрямая, так? Начнет начальство гнуть, заставит приобщить к делу — так? На вечер убийства его невесты у Степанова нет алиби — раз. Вещи в ее, предположительно, крови в его чемодане — два. К ее домработнице приходил? Приходил. На уличной камере засветился? Да. И руки вытирал, когда из ее дома вышел. А потом она убита оказалась. И что погано, Гена…

— Что?

Смотров слушал внимательно. Он понимал, что коллега просто рассуждает. Просто. Рассуждает. Не пытается никого оправдать, а мыслит вслух. И ему было интересно. Макаров должен был, казалось, радоваться сложившимся обстоятельствам, играющим на руку его знакомой, которую он взял под свою защиту. А он будто и на стороне нового подозреваемого. Что за линию гнет?

— То, что на камере не видно, в каком свитере, в какой рубашке Илья Степанов. Он в полупальто и просто вытирает руки. Платок, кстати, в вещах нашли?

— Нет.

— Тоже странно. Если он все вещи в крови в чемодан сложил, куда платок подевал?

— Н-да, — Гена осторожно улыбнулся. — Я что-то не пойму тебя, Дим. То ты на стороне его бывшей жены. То будто и его под защиту берешь. Нет, ошибаюсь?

Макаров скорчил кислую гримасу и честно ответил:

— Просто терпеть не могу, когда меня используют втемную, Ген. Считают, что я дурак, так? Сейчас начну землю копытом рыть и требовать освобождения Киры Степановой, потому что кому-то пришло в голову снять с нее подозрения таким вот корявым способом.

— В самом деле коряво, — кивнул Смотров и тут же загрустил, глянул на Макарова, подперев щеку кулаком. — Но ведь своего добились, Степанов под арестом. И если кровь потерпевших на его одежде, у него просто нет шансов оправдаться, Дим. Ты это понимаешь?

— Да.

— И алиби нет. И на записях засвечен. Даже особо стараться не нужно, чтобы его посадить.

— Да, прокурору подарок!

— А то!

— Вину признал?

— Нет, конечно. В обморок, слизняк, шарахнулся, представляешь?

— Кира, его бывшая, знает?

— Конечно! — Смотров заметно оживился. — Ее подруга такую суету тут развела. Не успели мы Степанова арестовать, как она с адвокатом Киры сюда явилась и давай орать.

— Чего хоть орала-то?

Макарову сделалось тошно, стоило представить Ирину, врывающуюся в кабинет Смотрова с победным блеском в глазах. Кто, интересно, кроме адвоката, ее сопровождал? Мускулистый любовник? Макарова списали сразу за ненадобностью? Выходит, так. Она и не обещала ему ничего такого. Что-то такое возникло между ними за обедом, но быстро исчезло. Настолько быстро, что он даже прочувствовать как следует не успел. Счел потом собственной фантазией.

— Чего орала? — Гена откинулся на спинку стула, мечтательно воздел глаза к потолку. — Про полицейский беспредел. Про то, что жаловаться будет. Про неприятности, которые она на мою бедную задницу… Короче, все в этом духе.

— Долго орала?

— Долго. Пока я ее не заткнул.

— Ты? Ее? — усомнился Макаров. — Как же у тебя получилось?

— А я ее в лоб напрямую спросил, откуда она узнала об аресте Ильи.

— Ответила?

— Ага. Говорит, администрация отеля ей сообщила.

— О как!

— Ага. Спрашиваю, звонили или вы лично туда наведывались?

— Ответила?

— А как же. Лично, говорит, ездила. Спрашиваю: с какой целью? Убедиться, что вами задуманное сработало?

— А она?

— Опешила, конечно. Глаза сделала удивленные. Вы о чем, говорит? А я: а о том, что вы, уважаемая Ирина Ивановна, запросто могли подбросить улики Степанову. Вы, говорю, лицо заинтересованное.

— А она?

— Чушь, отвечает, — Гена Смотров закинул руки за голову, улыбнулся, будто милые сердцу воспоминания пересказывал. — А я ей говорю: не так страшно, что вы улики подкинули, Ирина Ивановна. Мотив понятен — подругу из беды вытащить необходимо. Страшнее другое. А она побледнела и спрашивает: и что же?

— А ты? — Макаров тоже побледнел, он все понял.

— А я говорю: страшнее то, откуда вы эти улики взяли. Если окажется, что на вещах Степанова кровь потерпевших и он к этому не имеет никакого отношения, то возникает логичный вопрос: кто имел это самое отношение? А? И, Дим, пока она не умчалась, едва мою дверь с петель не сорвала, я успел ей задать резонный вопрос.

— Который?

— Алиби! Есть ли у нее алиби на то время, когда происходили убийства?

— Ответила?

— Не-а… Так что вопрос об освобождении Киры Степановой пока не стоит столь остро. Боюсь, у меня будут еще подозреваемые.

— Ладно. — Макаров встал, протянул руку для прощального рукопожатия, грустно пошутил: — Смотри, чтобы весь изолятор не забить подозреваемыми по одному делу.

— Тьфу-тьфу на тебя, — расплылся в улыбке Гена Смотров. — Но это все же лучше, чем ни одного, так ведь?

Он опять сидел в той кофейне, где не так давно пил кофе с Ириной. Сидел, вяло помешивал ложечкой густую пену и пытался свести все, что знает, воедино. Или он в отпуске совершенно навыки потерял, или за всем за этим стоит какой-то сумасшедший. Выходила полнейшая чушь. Никакой логики, если разбирать мотивы имеющихся в разработке у Гены Смотрова подозреваемых.

Кира?

Предположительно убивает соперницу. Мотив понятен. Непонятно, учитывая обстоятельства дела, как она физически умудрилась это сделать? И опять же к убийству Клавдии она руку не могла приложить, сидела в камере потому что.

Илья?

Если он убил Катерину и Клавдию, от первой пожелав избавиться как от обузы, а второй отомстив за пустой сейф, то зачем ему так подставляться? Зачем прятать окровавленные тряпки в гостиничном номере? Бред.

Ирина?

Если она подставляет свою подругу, находясь в момент убийства Катерины в ее квартире, зачем так активно хлопотать о ее освобождении? Заметает тем самым следы? Вполне. Если она, допустим, мстит подруге за Илью, которого когда-то, возможно, любила, то ее мотив понятен: одним махом избавляется сразу от двух соперниц. Но зачем ей тогда подбрасывать окровавленную одежду в чемодан Илье?

И Макаров просто ахнул, смутив официантку, положившую ему счет на столик.

Затем, чтобы отомстить им обоим за украденное у нее счастье! Лишить их свободы, любви — всего!

Но это при условии, что Кира когда-то увела у нее Илью. Или что Ирина когда-то тайно Илью любила. В противном случае эта версия тоже бред. Ему надо срочно переговорить с Кирой. И с Ильей. И с Ириной, если она пожелает.

Киру ему позволили увидеть через пару дней. Узнать в ней женщину, которую он тащил вверх по обочине после аварии, было сложно. Она похудела, потухла, постарела.

— Тюрьма никого не красит, — угадала она в его взгляде жалость и тяжело вздохнула. — Если бы я знала, что все так закончится, я бы…

— Что?

— Просто проехала мимо этого дома. В сторону аэропорта.

— Да-да, вы ведь собирались улетать в этот день?

— Да, Ирина настаивала. Она готова была меня убрать из города все равно куда, лишь бы я не видела и не слышала ничего об этих двоих.

— Значит, Ирина хотела, чтобы вы улетели на отдых? — уточнил он еще раз.

— Да. И даже путевку оплатила. И перелет. Хотя это недешево.

Уже неплохо, вздохнул он с облегчением. Значит, в планах Ирины не было и мысли упрятать подругу в тюрьму. Просто так карта легла.

— Послушайте, Дмитрий. — Кира вывернула сплетенные пальцы под невероятным углом, пристроила их под подбородком, глянула на него с затравленной мольбой. — Для меня это важно. Лично вы ведь не думаете, что я могла это сделать?

— Нет, не думаю, — ответил он твердо и выдержал ее взгляд. — И подруга ваша не думает.

— Ой, да подруга станет мне патроны подавать и скажет, что я не стреляла. — Она тепло улыбнулась. — Мы с ней почти сестры. Так много нас связывает.

— А с Ильей?

— Что — с Ильей?

— С ним ее что-то связывает?

— Вы намекаете на то, что она могла с ним? А он с ней? Ой, да бросьте, — фыркнула Кира, и лицо ее странно разгладилось, будто омолодилось. — Она его терпеть не могла! Просто не выносила. И всегда настаивала на том, чтобы я его бросила.

Оп-па! А вот это уже не очень хорошо. Макаров забеспокоился.

— Вы знаете, что его арестовали?

— Илью? — Кира сгорбилась и снова стала похожа на худенькую старушку. — Знаю. Следователь сказал. Что-то про двойное убийство говорил. Чушь, по-моему!

— Почему вы так думаете? Вы знали, кстати, убитую домработницу вашей соперницы?

— Не знала. Видела один раз, когда она нам за столом прислуживала. Меня тогда на обед пригласили. Она хлопотала. Суровая женщина. Илью на дух не переносила. Он ее тоже.

— Откуда вы…

— Я не слепая! — перебила Кира нервно. — Я видела взгляды, которыми они обменивались. Но Илья не убивал.

— Факты вещь упрямая, Кира.

Макаров вдруг вспомнил, что принес термос с кофе и ее любимые пирожные. Ирина, когда заказала себе их в кофейне, подчеркнула, что Кира такие тоже обожает. Вот он и решил побаловать немного эту странную женщину, с которой странно познакомился и которой, не понять почему, решил помогать.

— Вот, это вам. — Он налил кофе в крышку термоса, открыл пластиковую коробочку с пирожными. — Угощайтесь, пожалуйста. Мне разрешили, не бойтесь, ешьте.

И она расплакалась. Долго держала в руках пластиковую коробочку, в которой поместилось четыре пирожных, вдыхала нежный ванильный аромат и плакала.

— Простите, — произнесла, вытерев слезы. Кивнула на кофе: — Это просто какая-то другая жизнь! Здесь все ценишь иначе. Вещи, удобства, отношения… Иринка права, надо было раньше от Ильи уйти. Ничего бы тогда не случилось. Спасибо вам, Дмитрий. Простите! Так восхитительно пахнет. Я поем?

— Конечно.

Со смешанными чувствами он наблюдал за тем, как Кира проглатывает пирожные, роняя сладкие крошки на серое платье и теплую кофту. Как пьет, зажмуриваясь, кофе. И жалко ее было, и зло на нее брало. За каким чертом поперлась к Катерине? Не собиралась же принимать ее условия, зачем поехала? Что за настырность такая? Кто знал, что она столь настырна? Кто предвидел, что она непременно поедет? Тот, кто знал ее хорошо? Тот, кто решился рискнуть? Так кому она помешала? Сначала она, потом Илья. Как-то все крутится вокруг них, нет?

— Илья не мог этого сделать, — выдохнула Кира, допивая кофе и сладко жмурясь. — Катерину он не убивал — это сто процентов.

И Макаров не хотел, да подумал: потому что ее убила ты. Но тут же тряхнул головой, отгоняя неожиданную злость.

— Почему вы так думаете?

— Потому что это не его шаги я слышала в темноте, — призналась она странным шепотом и испуганно глянула на него. — Там кто-то был еще, это точно. Мерцал свет. Это мог быть свет фонарика. И шаги, осторожные такие. Это не Илья.

— Почему вы так уверены? — проявил он настойчивость. — Вы же не видели. Ощущения после удара и падения могут быть обманчивыми.

— Нет! Это не его шаги. Я его по дыханию узнаю. Среди сотен других, — закончила она со всхлипом. — И шаги его знаю разные: и громкий топот, и осторожную поступь. Я… я очень люблю его, Дмитрий. Не пытаюсь защитить, но это был не он. И Клавдию вряд ли он мог убить.

— Почему? — Макаров пожал плечами, в душе немного завидуя лощеному Илье Степанову, которого так самоотверженно любят. — По моим подозрениям, домработница вычистила сейф, который хозяева прятали в кухне. Она оставила Илью с носом и…

— Это не он, — снова перебила Кира, и ее испуганный взгляд метнулся на запертую снаружи тяжелую дверь. Там что-то загремело, возможно, за ней пришли. — Слушайте, Дмитрий, слушайте и запоминайте. Илья не мог! Это не он! Он для этого слишком труслив и ленив.

— Как же он с такими качествами сумел сделать карьеру?

Макаров узнавал. Работодатели Ильи сокрушались о его уходе.

— Он еще к тому же очень осторожен, — добавила Кира и встала, потому что в комнату для свиданий зашел охранник. — Это не он, Дмитрий. И не я.

— Ума не приложу, кому надо так вам вредить, — воскликнул он ей в спину. — Кира, может, вы вспомните какого-нибудь тайного своего врага? Может, кому-то когда-то перешли дорогу? Вы или Илья?

— Не помню, — слегка качнула головой она. — Не знаю. Может, вообще не в нас все дело…

Глава 16

Виталику с самого утра было худо. Странная тошнота, слабость, липкий пот, покрывающий спину. Не мог понять, в чем дело. Давление измерил — в норме. Признаков простуды никаких. Ни насморка, ни кашля, горло не болит, с животом все в порядке. Какого черта руки тогда трясутся?

И он вспомнил. Сел в машину, завел и, наблюдая за дворниками, суматошно чистящими стекло, вспомнил.

Сон.

Ему сегодня ночью приснился отец. Он всегда снился перед какими-нибудь пакостями. То бегает за ним, то орет на него во сне, то мать снова избивает. Сегодняшний сон был особенно мерзким. Отец с окровавленной башкой и выпученными глазами сидел за его кухонным столом и злорадно скалился. Виталик пытался его выгнать, заговорить с ним, пытался даже во сне избавиться от видения. Ничего не выходило. Отец продолжал злорадствовать. Молча! И это было особенно гадко.

Вот откуда его отвратительное утреннее состояние. Из-за этого сновидения. К чему оно, интересно? Папаша не мог просто так ему присниться. Появляясь в его снах, он всегда предрекал несчастья.

Что сегодня?

— Что у нас сегодня? — на ходу поинтересовался он у охранника, заметив на стоянке полицейскую машину.

— Ой, точно не могу сказать. — Охранник понизил голос до шепота, быстро осмотрел фойе первого этажа. — Кого-то убили, кажется, на выходных.

— В смысле — убили? — Виталик вытаращился на высокого крепкого парня, находя его физиономию невероятно тупой, а форменную одежду безобразно неряшливый. — В смысле — на выходных?

— Сегодня же у нас понедельник, так? — Парень беспомощно глянул на электронный календарь над входной дверью.

— Я помню. — Виталик саркастически улыбнулся, проследив за его взглядом.

— Так вот, то ли вчера, то ли позавчера ее убили. Сначала следственные действия велись по месту жительства, опрашивали соседей, родственников. Теперь вот следственные действия по месту работы. В ее кабинете целая группа сейчас толчется.

Виталик почувствовал, как бледнеет. Кажется, дрожали не только его внутренности, но даже мизинцы на ногах, прежде всегда уютно чувствующие себя в дорогих ботинках.

Ирка! Господи, нет! Кто мог?! За что?! Его же теперь…

Его же теперь затаскают! Его отпечатков в ее доме полным-полно, и не только на дверях и мебели. Еще и на всяких игрушках, которыми они забавлялись в постели.

Нет! Нет же! Нет!

Тут же вспомнил мерзкую ухмылку мертвого отца из сновидения. Вот оно! Начинается!

— В чьем кабинете работает следственная группа? — Как нашел в себе силы спросить, сам не понял. — В кабинете Ирины Ивановны?

— Зачем? — Охранник заморгал фарфоровой куклой, даже взгляд таким же сделался — тупым, остановившимся. — При чем тут Ирина Ивановна? Нет, в кабинете Егоровой работают. И всех вызывают, опрашивают. О вас уже тоже спрашивали, Виталий Васильевич.

— Что? Ниночка? Ее что… уби-или-и?

— Ну да, Нина Егорова. Ей пробили голову молотком, кажется. — На последних словах голос парню изменил, и он закончил сипло и неубедительно.

— Ага… — Виталик шагнул от охранника в сторону, ноги не слушались, казались деревянными. — Молотком… Голову… Когда, говоришь, это случилось?

— В выходные. Точно не могу сказать. Эй, вы куда? Ваш пропуск!

Это обращено уже было к кому-то другому, кто пытался проскочить на второй этаж мимо бдительного стража. И этому «кому-то» Виталик был крайне признателен, крайне. Он отвлек охранника, он не позволил тому наблюдать его медленную смерть.

Он умирал! Да-да, умирал! Мысленно распадался на атомы под бдительным взглядом вытаращенных глаз мертвого отца, под его издевательской ухмылкой.

Ниночку убили в выходные. А он был у нее в субботу. И если его кто-то видел, то это конец. Ему не оправдаться! Почему? Да потому что ее убили молотком! Чертовым молотком, который попался ему под руку много лет назад, когда он пытался защитить свою мать.

Господи-ии, спаси и помилуй!..

Виталик зашел в кабинет Киры, который теперь занимал. Закрылся на ключ. Ему нужно время, чтобы прийти в себя от страшной новости. Ему нужно все продумать. Выверить каждое слово, каждый ответ. Врать — значит попасться в западню. Придется говорить правду. Часть хотя бы правды, которая всех устроила бы. И они с Ниночкой слишком много болтали, болваны, в этом кабинете. Вдруг Лосев все-таки установил тут прослушку, а?

Правду и только правду! Он ни в чем не виноват! Он никого не убивал, только отца много-много лет назад. И если даже и собирался, то только в мыслях.

Господи, спаси и помилуй!

Звонок из приемной застал его со стаканом в руке. Он допивал остатки славного коньяка, который купил, чтобы сдабривать им радость. А вышло что? Топит горечь?

— Виталий Васильевич, зайдите к Ирине Ивановне, — сухо и чопорно потребовала страшная секретарша Света, которую он бы давно уволил, будь его воля.

— Уже лечу, — бросил он и сунул в рот жвачку.

Ирка сидела на своем месте, как всегда. Но выглядела не как всегда. Ее привычную надменность и самоуверенность будто кто растворителем вытравил. Она выглядела растерянной, подавленной и жалкой. И такой ему совсем не понравилась. Крохотной птичкой в клетке показалась она Виталику. Интересно, кто ловец? Уж не тот ли белобрысый полицейский, уставившийся ему теперь в переносицу? Макаров, кажется, его фамилия. Светка растрепала на днях, что он крутится возле Ирки. Помогает ей с делом заключенной под стражу Киры, а заодно и клинья подбивает.

Только шансов у него не больше, чем у Виталикиного кота, прибившегося месяц назад к его дому. Не той масти, дружок!

— Присядь, — вяло потребовала Ирка и кивком указала на ближний к себе стул.

Надо же, какая честь.

Он уселся, с вызовом оглядел обоих. Коньяк ему наглости придал.

— В курсе, что у нас стряслось? Не у нас, вернее, а с нашим сотрудником? С сотрудницей? — Ирина прикрыла глаза подрагивающими пальцами. — С Егоровой?

— Что-то такое бормотал охранник, я толком не понял. — Виталик сделал серьезное лицо, уставился на полицейского Макарова. — Ее что же, правда убили? Точно?

— Точнее не бывает, — коротко кивнул Макаров. И оживился как-то так сразу. И спросил: — Вы в каких отношениях были с погибшей?

— С Ниночкой? — уточнил Виталик, пропустив мимо ушей гневное фырканье Ирины. — Я с ней спал.

— О как. — Макаров обрадовался. — То есть вы были любовниками?

— Я бы так не сказал, — Виталик уставился на Ирину, поедающую его глазами. — Любовники, в моем понимании, это достаточно близкие люди. Любовника допускают не только до тела, но и до души. Разве нет?

— Возможно, — пробормотал Макаров.

— Умник, — фыркнула Ирка и неожиданно покраснела.

— У нас с Ниночкой не было душевной близости. Только секс.

— И когда у вас, позволю себе спросить, последний раз не было с ней душевной близости, а был просто секс?

— Дня четыре-пять назад, — честно ответил Виталик и тут же спохватился: — Должен был быть в субботу. Но она закапризничала и прогнала меня.

— Из своего дома?

— Да.

— Вы поссорились? — с надеждой спросил полицейский Макаров, чем едва не рассмешил Виталика.

— Нет, конечно, — фыркнул он весело, коньяк все еще действовал. — Чего нам делить! Я пришел, разулся, прошел, выпил кофе. Мы поболтали. А потом ей вдруг кто-то позвонил.

— На домашний? На мобильный?

— На мобильный. Номер еще не определился, — вспоминал Виталик. — Она ушла в другую комнату, поговорила. Вернулась веселая такая, раскрасневшаяся. И сразу меня погнала. Начала что-то такое бормотать насчет женских дел, нагрянувших неожиданно, но я-то понял, что все дело в телефонном звонке.

— И вы ушли?

— Разумеется. — Виталик недоуменно округлил глаза. — Если меня выставляют, я стану навязываться? Не в моих правилах!

И он обиженно глянул на Ирку. Спит или нет она с Лосевым? Если нет, то извинения с его стороны не заставят себя долго ждать. А если да?

И он решился. То ли коньяк тому был виной, то ли подлая обида на Ирку, но он, глянув на Макарова, спросил:

— А вы в курсе, что Ниночку незадолго до смерти уволили?

Макаров был не в курсе. Он нахмурился, тут же бросил недоуменный взгляд на Ирку, качнул головой едва заметно.

— Нет, я не знал, — ответил после паузы, так и не дождавшись Иркиных объяснений. — Сокращение?

— Нет, совсем нет.

Виталик проигнорировал болезненный пинок под столом от Ирки. Каждый спасается как может, не так ли? Пусть ей Лосев теперь служит!

— Причина увольнения Ниночки была в ее намеренном вредительстве нашему руководству. — И с подлой улыбкой Виталик вытянул ладони лодочкой в сторону Ирины.

— То есть?

Лик Макарова сделался темен. Ирка не знала куда себя девать. Рот нервно подергивался, пальцы по столу порхали как по клавишам рояльным. То ли еще будет, Ирина Ивановна! Виталик из-за вас подставляться не намерен. Всякая чушь насчет благородства и неразглашения — это к Лосеву, пожалуйста.

Ему все равно теперь здесь не работать. Сейчас бы еще и не сесть!

— Некоторое время назад Ниночка допустила нечаянную оплошность в отчете, — принялся он рассказывать, в то время как Ирина, не переставая, молотила ему носком туфли по лодыжке. — Серьезную оплошность. Все бы ничего, да это не ускользнуло от глаз соучредителя фирмы Бориса Ивановича. Он к Ирине Ивановне, разумеется, с претензиями. А она ни сном ни духом. Началось разбирательство, нашли виновного. Пожурили, премии лишили. И забыли. Не так ли, Ирина Ивановна?

— Приблизительно, — сдержанно кивнула та, покусав губы. — У меня столько проблем, что я могу подписать отчет, не обратив внимания на некоторые цифры. Надеюсь на свою команду!

И она горько усмехнулась в сторону Виталика.

— Да, все так. — Он в ответ улыбнулся с обидой. Лосева он ей никогда не простит. — Только спустя какое-то время Ниночка вновь допустила тут же самую ошибку. И на этот раз это не прошло незамеченным, не так ли, Ирина Ивановна?

— Совершенно верно. Один из наших айтишников заметил фальсификацию и доложил мне. Отследили компьютер, установили, что это снова Егорова косячит. Установили…

— Что?!

Этот вопрос у Макарова и Виталика вырвался одновременно. Макаров, понятное дело, был профессионально заинтересован. А вот у Виталика все внутри похолодело. Они все же слушали их? Слушали все разговоры? И знали, чем они с Ниночкой время от времени в кабинете занимаются? То у него, то у нее. Вот Ирка, вероломная дрянь! Подлая, извращенная, вероломная сучка!

— Понимаю, это незаконно, конечно, но меры были вынужденными, — принялась она бормотать, не поднимая глаз от стола.

— Ирина Ивановна, — повысил голос Макаров, — речь идет об убийстве, не забывайте! Вы прослушивали ее кабинет?

— Да, — призналась она и с ехидством покосилась на Виталика. — И твой тоже.

— Я догадывался. — Он справился немного со страхом, массирующим его внутренности, и у него хватило сил не блеять жалко.

— Итак, вы установили прослушку в кабинетах. И что вам это дало?

— Мы смогли предотвратить подлые ходы Бориса Ивановича, жаждущего всеми правдами и неправдами аннулировать наш договор. Вот и пришлось немного побезобразничать.

— Ага!

Макаров смотрел на свои крепко сжатые кулаки. Ему приходилось несладко, куда хуже, чем Виталику. Он явно был влюблен в эту женщину. Он еще не знал ее так хорошо, как знал ее Виталик. Так и подмывало дать совет симпатичному менту: беги подальше, беги, дурак. Ничего хорошего от этой милой леди ждать не приходится.

— Вы остановились на прослушке кабинетов или пошли чуть дальше? — вдруг вспомнил Виталик одну деталь.

— Что ты имеешь в виду? — Ирка насупилась и снова саданула ему носком туфли по лодыжке.

— Ее телефон? — И снова две пары глаз уставились с вопросом на Ирину. — Вы его слушали или нет?

— А почему вы спрашиваете? — Это уже Макаров встрял.

— Потому что Ниночка жаловалась, что в ее телефоне время от времени появляется какой-то фон. — Виталик пожал плечами. — Я и предположил, что ее телефон тоже на прослушке.

— Ирина Ивановна, — Макаров тяжело глянул на Ирину, — что скажете?

— Да, слушали. — По ее губам пробежала нервная судорога. — И что? Если эта свинья творила такое, почему мы не можем?

— И что же она творила? — уточнил Макаров, его кулаки разжались, пальцы разъехались веером по столу. — Пыталась за вашей спиной вступить в сговор с акционером этой фирмы?

— Да! — выкрикнула она, подавшись вперед.

— Не такое уж это и страшное преступление, — парировал Макаров. Взгляд его метался между растопыренными пальцами невидимым лезвием. — В конце концов, он хозяин. Задумал обойти договорные условия — сделает это рано или поздно.

— Мне надо, чтобы поздно, а не рано! И это наши с ним дела! Никакой идиотке не позволено за моей спиной…

И она вдруг замолчала и насупилась. А Виталик подумал, что Ирка его все же ревновала к Ниночке. И тема с ошибкой в отчете стала лишь последней каплей.

А Макаров подумал, что у Ирины был мотив, и не один, а целых два. И она вполне могла убить свою подчиненную. Эксперт сказал, что голову погибшей мог раздробить и мужчина, и женщина.

Звонок, вдруг вспомнил он. Телефонный звонок, который заставил Ниночку выставить своего мускулистого любовника. Кто ей звонил? Зачем? Возможно, тот, кто звонил, пришел к ней и видел ее последним. Живой.

— Как долго вы слушали ее телефон? — спросил Макаров. Сомкнул пальцы на столе и вдруг убрал руки на колени.

— Я приказала снять прослушку сразу после ее увольнения, — не отводя взгляда, призналась Ирина Макарову.

— Кому приказали, Лосеву? — Виталик недоверчиво выпятил нижнюю губу. — Вряд ли он вас послушался, Ирина Ивановна, уж извините.

— С чего решил? — она собрала губы в твердый бутон, насупилась.

— С того, — вспомнил Виталик. — Когда в субботу ей при мне кто-то позвонил, она снова поморщилась и снова пожаловалась на странный фон. Надо бы, — и он вкрадчиво улыбнулся Макарову, — надо бы задать нашему айтишнику вопрос, как считаете?

— Пригласите, — потребовал он тут же, — этого вашего Лосева сюда.

Когда она нажимала кнопку внутренней связи, пальцы ее показались Виталику одеревеневшими. Он-то ее хорошо знал, как себя буквально. И понял, что она нервничает. Сильно нервничает! И щеки у Ирки сделались белыми-белыми, и губы посинели, будто ее на морозе держали час.

А что, если…

Что, если это она Ниночке звонила, а? Что, если эта дура, погибшая так бездарно, взялась каким-то образом Ирку шантажировать? Так, так, так.

А предметом шантажа могла стать совсем не директорская деятельность Ирины, отнюдь. Там вроде все точки расставлены. А что, что Нина знала? Что она там такое лопотала о наблюдающих за трагедией с Кирой? Что Виталик не один крутился в тот вечер у подъезда? Кто-то был еще. Кто? Вдруг там кто-то не просто наблюдал, а? Вдруг кто-то помог Кире сесть на нары?

Ирина?

Нет, так не бывает. Они же закадычные подруги. Или заклятые? Или Ирина не так любила Киру, как, к примеру, ее мужа, а? Она ее подставляет, освобождает его от Киры, от молодой невесты, а когда тот становится богат и свободен, то…

Дальше он не знал, что придумать. Но готов был постараться. Потому что если это Ирка убила Ниночку, она не просто так выбрала орудием убийства молоток. Она знала, как погиб его отец. Знала! И она знала, что он был тем вечером у Ниночки. И все продумала, стерва! Она убила ее и подставила его. Только вот! Он сейчас здесь всех сольет, всех! А сам не сядет. У него потому что что? Алиби, чтоб вас всех!

— Кстати. — Он только что вспомнил и жутко обрадовался. Игриво побарабанил пальцами по столу в сторону Макарова. Коньяк в крови еще долго его будет будоражить. — Когда я уходил, Ниночка была еще жива. И это может подтвердить ее соседка.

— Каким образом?

Макаров по бледности мог запросто соревноваться с Иркой, видимо, и его проняло. Видимо, и он тоже о предмете своей влюбленности нехорошо подумал. Вот так вам!

— Я пошел к лифту, Нина высунулась из квартиры и крикнула: «Без обид?» Я ответил: «Все нормально». А у лифта топталась женщина с ее площадки. Спросите, если хотите.

— Спросим, — пообещал Макаров не очень уверенно.

И в кабинете повисла тишина. Они ждали Лосева.

За дверью в приемной звонили телефоны. Светкин противный голос без конца кому-то отвечал, что-то советовал, ссылался за занятость руководства. Потом загудела кофемашина. Виталик оживился. Единственное, за что он прощал Светке ее страшный нос и рыбьи глазищи, это был кофе, который она мастерски делала. А к нему Светка всегда предлагала вкуснейшее имбирное рассыпчатое печенье. Где покупала — ни разу не призналась, не следить же было за ней.

Кофе Светка им так и не подала. В кабинет без доклада вошел Лосев. Что делается? Сюда муха без доклада не влетала, а он вошел. Спит все же Ирка с ним, сто процентов спит. Вон как вопросительно бельмами заворочал в ее сторону и едва заметно подбородком дернул. Доверительные жесты, у них поначалу тоже так бывало.

— Иван, присядьте. — Ирка провела рукой по лицу, будто пыль стряхивала. Глянула на Макарова. — Вот товарищ из полиции желает задать вам несколько вопросов.

— Из полиции? — Красивое смуглое лицо Лосева сделалось желтым.

Это они так бледнеют, ядовито подметил про себя Виталик. Смуглые засранцы бледнеют именно так.

— Вопросы? — Широкие плечи, на которые Ирка так полагалась, съежились. Голос Лосева сделался тягучим и противным. — Почему мне?! Я вообще здесь без адвоката! Я не хочу! Ирина Ивановна, что происходит?

Она тяжело вздохнула и перевела взгляд с Лосева на Виталика. И он счел это хорошим признаком. Подбодренный ее взглядом, он даже решил взять инициативу в свои руки, потому что Ирина молчала. Макаров тоже, тот вообще выглядел подавленным.

— Не стоит так пугаться, Иван, — проговорил Виталик голосом ведущего детской радиопередачи. — Просто ответь, пожалуйста: когда ты отключил прослушку с телефона Нины Егоровой?

Лосев вжал голову в плечи. Взгляд его потрясающих глаз остановился. И не просто остановился, он умер.

Так, уже лучше.

— Ты ведь ослушался Ирины Ивановны, правильно я понимаю? — вел дальше Виталик. — И продолжил слушать ее телефон? До которого дня, Иван?

— До… До…

— Ты пропоешь нам весь музыкальный ряд или все же ответишь?! — заорала вдруг Ирка не своим голосом. И как шарахнет кулачком по столу: — До которого дня слушал?

— До сегодняшнего, — просипел Лосев. И тут же принялся оправдываться: — Как только пришел на работу и узнал, что с ней стряслось, сразу отключился от ее линии.

— А зачем тебе было это нужно, дрянь такая?

Ирка начала подниматься с места. Снова сделалась величественной и внушительной, Виталик даже приятно разволновался. Даже показалось, что снова хочет ее. Может, это опять коньяк?

— Интересно было, Ирина Ивановна. Она… Она была такая…

— Какая? — Вопрос прозвучал с разных сторон сразу от них ото всех, потому что Лосев внезапно заткнулся.

— Она была такая дура, — нехотя обронил он.

— В смысле? — изумился Макаров.

Виталик был с Лосевым солидарен. Ирке вообще на руку.

— Она названивала по нескольким номерам и пыталась шантажировать людей. — И идиот Лосев, глянув на начальницу, проговорил: — И вас ведь она тоже шантажировала, Ирина Ивановна, разве нет?

И снова стало тихо в кабинете. И даже Светка за дверью затихла. Будто все ее телефоны умерли сразу. Может, просто кофе пьет? Или отключила всю линию и подслушивает?

— В смысле, шантажировала? — не понял Макаров, которого Виталику становилось с каждой минутой все жальче.

Ему сейчас будет нужно Ирку в отдел сопроводить, а как это сделать? И в чем обвинить? Тут вам полный букет: и незаконная прослушка, и что-то еще, чем ее шантажировала покойница. И с убийством не все понятно.

— Вы, Ирина Васильевна, звонили ей в субботу и договаривались о встрече через час, разве нет?

Лосев заискивающе лыбился в бледное лицо Макарову. На Ирину никто, кроме Виталика, не смотрел. Может, потому, что ее боль доставляла ему удовольствие, а остальным нет?

А ей было больно! И еще страшно, он это видел, чувствовал. Он и сам полчаса назад издыхал от подобного страха.

— Я договаривалась, но не приехала. — неуверенно проговорила Ирина, когда уже все глядели на нее. — Меня остановил гаишник на пересечении проспекта Ленина и улицы Семашко и продержал минут сорок.

— Так долго? — усомнился Макаров.

— Он хотел денег, я настаивала на протоколе. Старо как мир.

— А потом?

— Потом мне расхотелось ехать к этой дуре, я позвонила ей, хотела послать ее, но у нее все время было занято. И я вернулась домой. Из дома снова позвонила, но снова занято.

— Это правда, — непонятно чему обрадовался Лосев. — Она говорила с абонентом почти час.

— И что за абонент?

— Мужчина. Номер зарегистрирован на покойника, я проверил. Разговор был странный и опасный. Я записал все… — И вдруг Лосев захныкал. — А сегодня утром стер.

— Но зачем? — Макаров резко поднялся. Навис над засранцем, даже за воротник его модного джемпера чуть тряхнул. — Зачем было уничтожать улики?

— А затем, что их к делу не пришьешь, майор, — вдруг сердито заявила Ирина. — Все это было самодеятельностью, незаконной причем. Как бы мы все это объяснили, а?

— Но этот человек, возможно, и есть убийца Егоровой! — Макаров громыхнул стулом, задвигая его под стол, и мотнул головой в сторону двери. — Собирайтесь! Все трое!

— Зачем? — все трое и ответили.

— Будем восстанавливать ваши записи, вашу память, вашу… — и он строго глянул на Ирину, — репутацию. Если это вообще возможно при сложившихся обстоятельствах.

Глава 17

— То есть ты хочешь сказать, что убийство Егоровой как-то связано с убийствами, в которых подозревается твоя знакомая Кира Степанова? Макаров, ты в своем уме вообще?

Капитан Гена Смотров с шумом выдохнул, даже бумага на его столе чуть шевельнулась, с такой силой он выдохнул.

Не быть добру, сделал заключение Макаров. Он надеялся на помощь и взаимопонимание со стороны коллеги, а видимо, зря. Поэтому ничего не стал отвечать, просто кивнул. Он и так уже полчаса втолковывал бестолковому Смотрову, почему так думает и почему считает, что убийство, которое произошло на участке Макарова, может быть совершено тем же человеком, который убил Катерину Грибову и ее домработницу.

Все же ясно изложил, по нотам буквально.

— То есть ты хочешь убедить меня, Макаров, отпустить двух имеющихся у меня подозреваемых? Подозреваемых, на которых у меня куча улик? Доказательная база как по учебнику! Я, по-твоему, должен их отпустить и искать непонятно кого? Кого-то, кто, возможно, убил женщину на твоем участке. И кто, по-твоему, может быть причастен… Макаров, ты вообще, да?!

Снова выдох той же силы, шевельнувший бумагу на столе.

— Вот нельзя нашему брату надолго в отпуск уходить, правда? — Смотров глянул на него с отцовской жалостью. — Ведь теряем хватку, правда?

— Я так не думаю, — попытался не обидеться Дима, но неприятно сделалось.

Хотя он мог бы возразить. Он из отпуска не выходил, его отозвали, народу катастрофически не хватало. А еще случилось убийство, а он считался одним из лучших сыщиков, между прочим. И вот сейчас, именно сейчас, когда Смотров так энергично сокрушался, он все больше убеждался, что что-то такое нащупал. Еще, правда, не до конца, но что-то забрезжило. Какой-то смысл.

— Так, давай, Дима, расскажи еще раз, — вдруг проговорил Смотров, вдоволь наглядевшись в окно.

Хотя там ничего, кроме пелены надвигающихся сумерек, не было. Просто бледно-серый квадрат, и все.

— В общем, так. Погибшая Егорова работала на фирме, которой руководит Глазунова, — начал он с самого начала.

— Глазунова — это у нас подруга Киры Степановой?

— Совершенно верно.

— Так. Дальше.

Смотров поставил пальцы циркулем на бумаги, которые послушно шевелились от его раздраженного выдоха. Сделал ими два широких шажка.

— Недавно Егорова была уволена за какие-то там косяки по работе. По нехорошей статье уволена была, — уточнил Макаров. — И оставшись без работы и без поддержки человека, который ее просил обо всяких непорядочных одолжениях, начала потихоньку промышлять шантажом.

— Заработать захотела?

— Именно!

— И?

— И в круг ее преступных интересов попало сразу несколько человек. Первый — это сама Ирина Глазунова. Второй — это твой подозреваемый Илья Степанов. Третий — ее любовник Виталий Илов. И четвертый, — Макаров напоролся на насмешливый взгляд коллеги, но стойко выдержал, — это как раз тот человек, который остался за кадром. То есть он нам неизвестен.

— Ага. Неизвестен.

Растопыренные пальцы Смотрова, как ходули, обогнули по кругу бумаги, разложенные на столе, остановились возле часов, которые показывали приближение конца рабочего дня. Выразительно по ним постучали.

— Да, неизвестен. Но он существует, Гена. Из плоти и крови. И очень верткий, раз так ловко путает следы.

— Он их просто не оставляет, — поддакнул Гена, но не без подвоха, потому что тут же добавил: — Может, потому что следить некому? Может, его просто не существует, а? Твоего четвертого человека, которого якобы незаконно запеленговал верткий айтишник. Может его просто не существует, Дима?

— Он существует.

— А если нет? А если этот малый… как там его фамилия?

— Лосев, — подсказал Макаров.

— Вот-вот, Лосев этот самый. Что, если он все это выдумал, чтобы выгородить свою начальницу?

— Сначала он ее сдал, а потом начал выгораживать?! — зло оскалился Макаров. — Нелогично, Гена.

— Ой, да брось, Дим! — Смотров переместил пальцы на обширную лысину, пошкрябал. — Парень просто брякнул неосторожное, а потом перепугался. И начал нести всякий мусор насчет неизвестного. Прикинь, как удобно: все разговоры стер, номер неизвестен, зарегистрирован на покойного и говорить можно все что угодно. Лишь бы угодить начальнице.

— Но сначала-то он ее сдал! Как ты это объяснишь?

— Страх, Дима, страх. Он крайне нелогичен. — Смотров самодовольно улыбнулся. — На твоем месте я бы не брал в расчет его показания. Это ложный путь, поверь мне, Дима.

— Я легко это проверю, — глухим голосом возразил Макаров и тоже уставился на пролет окна. Серый цвет за ним стал гуще. — Как только получу данные с телефона погибшей.

— Вот как получишь, тогда и станем с тобой параллели проводить, — обрадованно воскликнул Смотров, и его пальцы провели две невидимые линии по бумагам, разбросанным на столе. — Может, они где и пересекутся, а, Димон? А пока, извини, твоя версия мне не кажется рабочей. Извини.

Он его просто-напросто выставил, поднявшись с места и шагнув к двери сразу после этих слов. Выставил! Хотя и улыбался приветливо, и руки широко распахивал.

— Дурак, — скрипнул зубами Макаров, влезая в свой автомобиль.

И непонятно было, кому он это адресовал, себе или Смотрову. Себе, вознамерившемуся три убийства объединить в одно дело. Или Смотрову Гене, который не хотел ни шагу делать в сторону с проторенной тропы. Причем тропу-то эту проторил не он, а кто-то за него, подсунув ему готовых подозреваемых, как на блюдце. Труп — и пожалуйста вам, рядом с ним убийца в беспамятстве на полу, вся в кровище. Еще один труп — и нате вам второго убийцу, который окровавленные тряпки в своем чемодане хранит. Тьфу! Неужели непонятно, что это подстава?

Хотя, может, все ему понятно, да только неясно, что с этим пониманием потом делать? Проблемы наживать, так? А то, что, возможно, невиновные люди сидят под замком, — это как? А убийца разгуливает на свободе — это как?

— Алло?

Макаров не рассмотрел, кто звонит, отвечая, но молился, чтобы это была не Ирина.

После долгой беседы в его кабинете, куда он сопроводил всех троих, ему не очень хотелось с ней разговаривать. Его бывшая жена так некстати оказалась отчасти права. Так некстати. У Ирины оказалось очень много секретов, причем не самого лучшего свойства. А на вопрос о давнем любовнике, след которого где-то затерялся (так, во всяком случае, утверждала его бывшая), она вообще не ответила. Глянула на него как на таракана и отрезала, что не его это собачье дело. Вот так! Вот тебе, Макаров, и одна лодка с одним веслом на двоих. Получил веслом по башке, что называется, и все.

— Пап?

Дочка! Чуть не прослезился, до того обрадовался родному голосу.

— Пап, а ты где?

— Еду, малышка. Еду по городу.

— А-аа, и то славно, — Василиска шмыгнула носом, значит, почти плакала.

— А что случилось? Чего ты там сопишь? Ревешь, что ли?

— Реву, — призналась она плаксиво.

— И где ревешь? — Он отчетливо слышал звуки городской жизни, значит, она не дома.

— На улице реву, пап, — призналась дочка.

— И чего ревешь на улице? На какой улице ревешь? По какой причине? Может, я тебя подберу? Поревем вместе?

— Пять, — буркнула дочь.

— Что пять?

— Сразу пять вопросов, сыщик, — фыркнула она уже без слезы. — Вот манера у тебя, папка!

— Отвечай по порядку, Васька, ну? Начинай с последнего, куда мне подъехать?

Василиска послушно назвала адрес кафе, в котором роняла слезы в чашку с кофе. Он тут же свернул и принялся слушать. Оказалось, что ее возлюбленный смылся за границу ранее намеченного времени. Что они даже не успели эскизы посмотреть по ремонту дома. И вообще прощание прошло сумбурно и совсем не так романтично, как бы ей хотелось. Макаров чуть не выпалил, что не зря они с матерью так переживали, но сдержался. Бывшая наверняка уже накудахталась вволю.

— Самое страшное, папка, что на Новый год я одна, понимаешь! — заревела Василиска в полную силу, как только уселась к нему в машину. — Что он там станет делать в праздники? Зачем так скоропалительно улетел? Господи, как мне плохо, папка!

Вот не знал, что сказать, и все. Он и раньше-то не был мастером по женским печалям, а в холостяцкой жизни вообще огрубел. Поэтому сказал что чувствовал:

— Васек, да ты мне просто сердце в клочья рвешь, малышка! Я сейчас тоже зареву!

— Что? — Самые любимые в мире глаза уставились на него с подозрением. — Что ты сказал?

— Что тоже сейчас зареву. — Макаров судорожно дернул кадыком, нашел в машине ее ладошку, сжал крепко. — Твоя печалька, малышка, это моя печалька, понимаешь? Твое сердечко болит, и мое тоже!

— Да ладно, пап! — Василиска приоткрыла рот, слезы высохли. — А мама всегда говорила, что ты бесчувственный. Бесчувственный и холодный, как тюремная камера, куда ты отправляешь людей.

— Но ты-то всегда догадывалась, что это не так, верно? — Он поднес ее ладошку к губам, поцеловал. — Это наш с тобой секрет, верно, малышка?

— Догадывалась. — Василиска тяжко со всхлипом вздохнула. — А мама нет.

— Мама много чего не знает обо мне. — Макаров тепло улыбнулся дочери.

— Чего, например?

— Того, что в тюремную камеру я отправляю не обычных людей, дочка, а преступников. Вот так-то.

И он замолчал, тут же вспомнив Киру Степанову. Он в последнее время о ней все чаще думал. Вспоминал, как подбирала она с ладони крошки пирожного, вкус которого почти позабыла. Как категорически отрицала причастность к убийству. Как утверждала, что Илья не мог никого убить, не той масти будто бы. И часто вспоминал о последних ее словах, которые она обронила при прощании.

— Может, вообще не в нас дело…

Так, кажется, сказала она тогда. А в ком дело, в ком? Кто невидимый творит зло, ловко подставляя людей? Макаров, хоть убей, верил в то, что это тот самый человек, с кем разговаривала Егорова Ниночка перед смертью по телефону.

Лосев не смог дословно передать их долгий разговор. Все будто бы сводилось к тому, что она требовала с мужчины — а это точно был мужчина — много денег. За что, так и не сказала по телефону. Обещала рассказать при встрече. Те же самые слова она говорила и Ирине, и Илье, пока его не закрыли в камере. Кстати, Илья Степанов, по словам Лосева, ее шантаж вообще не воспринял. Отослал матом, и все. А вот Ирина даже собиралась приехать. А Виталик даже приехал, хотя шантаж как причину приезда отрицает. Секс. Просто секс, и ничего больше.

Неужели она Виталика, любовника своего, тоже шантажировала? Лосев сказал, что в телефонных разговорах что-то такое проскальзывало. Напрямую ничего не требовала, но намеки о том, что она что-то такое о нем знает, проскальзывали.

На вопрос, чем шантажировала их Егорова, не ответили ни Ирина, ни Виталик.

— Надо было бы спросить у нее, — цинично улыбался Виталик. И фальшиво обескураженно разводил руками. — Да теперь-то уж как же!

— Не имею понятия, — злилась Ирина. — Я же так до нее и не доехала, разве не ясно?

Тогда он пристал к Лосеву с вопросом: мог ли тот незнакомец, с кем перед кончиной говорила по телефону Егорова, быть знаком Лосеву? Может, это был небезызвестный им Борис Иванович, затеявший грязную игру за спиной Ирины? Или это мог быть Виталик? Или…

— Это мог быть кто угодно, — перебил тогда его Лосев. — Голос был изменен.

— Что? Изменен?

— Совершенно верно. Он был изменен так, что его невозможно было идентифицировать. Знаете, — Лосев испуганно вжал голову в широченные плечи, он все время так ежился во время допроса, — у меня такое ощущение сложилось, что Егорова и сама не знала, с кем имеет дело. Она видела машину, это прозвучало. Видела человека. Но кто он, думаю, она не знала. Вот так.

И сейчас Макаров собирался ехать туда, где проживала погибшая, и повторить поквартирный обход, который, он знал, ничего в первый раз не дал. Он повторит, он настырный. И в том дворе, где была убита Катерина Грибова, повторит. И улицу, где жила погибшая ее домработница, перепашет.

Он все это сделает, он настырный. И он, черт побери, не отправляет невинных людей в тюремные камеры. Он туда отправляет преступников! Вот так!

— Пап, — вдруг продребезжал Василискин расстроенный голосок. — А давай вместе с тобой встретим Новый год за городом, а? В доме? Ты как?

Он, честно, собирался подмениться, чтобы дежурить в новогоднюю ночь. Зачем ему это праздник, если делить его не с кем? Но если дочка просит…

— Я «за» двумя руками, малышка. — И на секунду бросив руль, он задрал руки вверх.

— А можно я девчонок приглашу?

— Можно.

— А маму можно? — И Василиска насупленно покосилась в его сторону.

— Маму? — Макаров удивился. И присвистнул: — А как же ее…

— Никого нет, пап, — тут же перебила дочка. — Никого нет у нее. Она одна. И я у вас одна. Так что потерпите друг друга ради моего настроения хотя бы в эту ночь. Договорились?

— Договорились, — проскрипел Макаров.

И чертыхнулся про себя. Как он бездарно попался! Даже на мгновение заподозрил дочь в сговоре с матерью, но потом мысли эти отогнал. Вот стоило ей его обнять и прижаться мокрой от слез щечкой к его щеке и прошептать, как она его любит, так сразу все подозрения растаяли.

Ладно, он потерпит. Всего одна ночь. Ради дочери он готов. К тому же среди Василискиных подружек ему, возможно, удастся затеряться до полуночи. А после полуночи он просто отправится спать в отцову спальню, навек пропахшую его дорогим табаком и столярным клеем, которым отец пользовался, собирая модели самолетов.

— Я позвоню. — Дочка даже сделала над собой усилие и улыбнулась на прощание.

— Конечно! Ты не позвонишь, я позвоню!

Он посигналил ей вслед и поехал во двор дома, в котором несколько дней назад была убита Нина Егорова.

Глава 18

Камер на подъездах не было, Макаров об этом знал. Магазинов, где были бы эти камеры, тоже. Оставалась надежда на людей — любопытных, въедливых, дотошных, которым все было не так, все мешало, все раздражало. Такая публика по обыкновению часто приходила Макарову на помощь.

Три подъезда в доме Егоровой, три в доме напротив. И ни одного, ни одного очевидца. Никто ничего не видел. Вечер субботы, а народ будто ослеп!

— А что вы хотите? — возмутился молодой парень, поглощающий свой ужин прямо в прихожей со сковороды. — Суббота же! Народ отдыхает после трудовой недели. После пятницы!

— После пятницы? — не понял Макаров.

— А то. — Парень подцепил ложку с верхом макарон с мясом, отправил в рот, принялся энергично жевать, бубня с набитым ртом. — Некоторые в пятницу устают почище, чем за всю неделю.

И он протяжно вздохнул, и глаза его заволокло печалью. То ли переживал, что не так устал в пятницу, как остальные, то ли наоборот.

— И никто ничего не видел, — тоже вздохнул Макаров, но по другой причине.

— Слышь, майор, а ты в тридцать седьмой квартире был? — вдруг оживился парень.

— Был, — вспомнил он.

— И что? — Парень швырнул ложку в пустую почти сковороду, подозрительно сощурился. — Молчит?

— Сказали, что ничего не видели.

— Сказали? Не понял, почему сказали, а не сказала?

— Там пара семейная проживает с двумя детьми? — уточнил Макаров.

— Так теща на выходные к ним приезжает с детьми сидеть. Потому что молодежь, как правило, за город уматывает на пару дней. А бабка сидит с пацанами. Она… — и он неожиданно сжал руку в кулак, в которой до этого ложку держал, — это такая тварь, скажу я тебе, майор! Приезжает на субботу-воскресенье, а ухитряется на неделю вперед всем тут кровь свернуть.

— В смысле?

Дмитрий оживился.

Вот оно, вот! Если кто-то что-то и мог видеть, то эта женщина. Или подобные ей. Потому что мимо них не то что бродячий кот в подъезд, мышь туда не проскочит. Им потому что что? Правильно, им до всего есть дело.

— То ей моя собака на коврик перед дверью нассала, то еще что-нибудь. — Парень выругался. — А я что, дурак, да? Я для чего собаку полтора часа выгуливал, чтобы она потом ей порог метила? Такая тварь, майор! Ты ее потряси, потряси. Она точно тебе что-нибудь скажет.

И напоследок парень так удовлетворенно заулыбался, что Макаров тут же счел свои надежды преждевременными. Парень вполне мог просто мстить пожилой женщине, решив, что майор ее в отдел потащит.

— Мама? А при чем тут мама? — возмущенно вытаращилась молодая женщина из тридцать седьмой квартиры. — Что все вечно к ней цепляются?

— Совершенно не было в мыслях. — Он терпеливо улыбался. — Просто она может быть ценным свидетелем, вот и все.

— О, она может, — фыркнул из-за спины хозяйки ее муж, небрежно побритый, небрежно одетый, стремительно набирающий вес молодой еще в принципе мужик. — Мама может быть ценным свидетелем, ценным кадром, ценным гвоздем в любой заднице.

— Заткнись, придурок! — рявкнула на него супруга, и ее несимпатичное лицо пошло красными пятнами. Глянула на Макарова с ненавистью: — Что вам вообще от нее нужно?

— Мне вообще-то нужны ее координаты. Обо всем я сообщу ей лично.

— А вы ее не арестуете? — с надеждой выпалил зять и тут же получил пинок в колено.

— Я повторяю, мне она нужна как ценный свидетель, — настойчиво проговорил Макаров.

А про себя подумал: если, конечно, старая перечница не взяла в субботу вечером молоток в руки и не пустила его в ход.

«Старая перечница», которую Макаров нашел по адресу на бумажке в соседнем микрорайоне, оказалась на удивление приятной особой. Она остроумно шутила, угостила Макарова великолепным кофе и отказалась отвечать на его вопросы до тех пор, пока он не попробует ее фирменный кекс. Он попробовал, не пожалел, тут же запросил еще кофе и еще кекса.

Дама, которая назвалась Инной Степановной, раскраснелась от удовольствия. Принялась шутить с удвоенной силой, без конца поправляя аккуратную прическу. А потом вдруг сделалась серьезной, уселась напротив Макарова и произнесла:

— Знаете, я вот шучу, а всю меру ответственности, конечно же, понимаю!

— Это вы о чем?

Он не сразу уловил, потому что отвлекся на кекс, который просто таял во рту и исчезал на блюдце.

— Это я о показаниях, которые вы приехали с меня снимать. — Инна Степановна слегка побледнела. — Вдруг я что-то такое скажу и это сможет навредить хорошему человеку? Вдруг я видела не тех людей, не те машины. Обратила внимание совершенно не на то, на что следовало обратить. Назову вам кого-то, и вы станете трепать благородных людей.

— Поверьте мне, — Макаров клятвенно приложил обе руки к груди, — благородных людей точно трепать не станем. Нам просто нужна информация, хоть какая-то. Просто странно как-то, Инна Степановна, получается. Выходной день. Вечер выходного дня, точнее. Все дома, не на работе. И никто ничего не видел.

— Возможно, люди что-то и видели, но говорить не хотят. Сейчас ведь столько оборотней в погонах развелось, сами понимаете. — И ее пальчик игриво коснулся левого плеча Макарова. — Сейчас отмолчаться стало проще и полезнее, чем быть полезным. Не так ли?

Он промолчал.

— Многие просто могли не обратить внимания на кого-то, кто не хотел к себе внимания привлекать.

— И кто же это? — Он насторожился, ее тон сделался многообещающим.

— Некий мужчина, который поставил машину подальше от подъезда и предпочел пройти почти сотню метров пешком. И это при том, что места на стоянке были. Да и погода была, как говорится, нелетная. Вошел в подъезд, пробыл недолго. А вышел… Не вышел — выбежал! И с оглядкой, с оглядкой.

— Вы можете его описать?

Наконец-то! У него даже все тело заныло, когда он понял, что женщина что-то видела. Но она тут же его разочаровала.

— Знаете, нет. — Она недовольно поморщилась. — Я собаку выгуливала. И следила, чтобы она все свои дела сделала в отведенном для этого месте, а не на коврики соседей. Мерзавец!

Макаров даже не стал спрашивать, кто именно. Понятно, что тот парень со сковородкой.

— Человек был мужчиной, это точно. Не переодетая женщина, — резко сказала она снова. — Среднего роста. Крепкого телосложения, но не толстый, нет. Широкая куртка чуть выше колен, капюшон. Лица не видно. Орудие убийства у него из кармана не торчало.

И она мелко рассмеялась, будто это было смешно. Макаров внутренне поежился.

— Почему вы сказали об орудии убийства?

— Потому что ваши на другой день весь двор и все мусорки перевернули. Ясно, что искали.

— Вы им не говорили, что видели постороннего?

— Кто бы мне дал слово молвить! — гневно воскликнула она. — Дочка, как только услышала про убийство, сразу меня домой отправила и к ним пока велела не соваться. Вот зятю радость. Мерзавец!

— В котором часу это было, Инна Степановна? — поспешил отвлечь ее Макаров. Судя по всему, в мерзавцах у нее ходили многие.

— Начало одиннадцатого, точно до минуты не скажу. После десяти точно. Детей загнала в кровати и пошла с собакой на улицу. Через какое-то время этот подъехал, мимо стоянки, за джипом встал, вышел, теньком прошел — и в подъезд. Пробыл недолго, вышел, снова в машину и уехал. А наутро началось!..

Итак, убийство произошло между десятью и одиннадцатью вечера, что совпадает с заключениями экспертов. Убийца предположительно мужчина. Судя по описанию, среднего роста, крепкого телосложения. Это не Виталик. Тот высокий и мешковатых курток до колен не носит. И не Борис Иванович, тот толстый и грузный.

Кто же это? Кто? Кого взяла за жабры Егорова Ниночка, решившая промышлять шантажом? На наемника непохоже, слишком непрофессионально. Хотя…

В давнем деле Виталика Илова фигурировал молоток. Не потому ли Ниночку убили именно этим предметом? Кто-то знал? И решил Виталика подставить.

И снова обдало холодом: Ирина. У нее был мотив. У нее был букет мотивов отомстить Ниночке. И любовника она у нее отбила, и подставить перед акционером решила, и шантажировать начала. И это только то, что известно Макарову!

Могла Ирина нанять кого-то для осуществления своего преступного замысла?

Запросто, родился неутешительный ответ.

— Вы отвлеклись.

Сухонькая ручка Инны Степановны легла на локоть Макарова. Он вздрогнул.

— Простите, задумался. — Он отодвинул пустую чашку. — Все было великолепно, спасибо. Вы мне очень помогли.

— Ой, да что вы!

Она засеменила за гостем в прихожую, без конца что-то лопоча о старинных рецептурах, забытых ныне. О бабушке-мастерице, передавшей ей много чего по наследству. И вдруг, когда Макаров уже взялся за дверную ручку, хозяйка преградила ему дорогу, привалившись спиной к двери.

— А почему вы меня не спрашиваете о машине, Дмитрий?

— Да-да, машина! — Он мысленно дал себе подзатыльник. Упустил главное, отвлекшись на мысли об Ирине. — Вы рассмотрели, какого она была цвета, номера запомнили?

— Конечно, — фыркнула женщина и самодовольно улыбнулась. — Это был «Ниссан Альмера» 2008 года, серебристого цвета, номер…

Макаров записывал с приоткрытым ртом. Дама не переставала его удивлять.

— Машина точь-в-точь такая же, только цвет другой, как была два года назад у моего зятя, пока он ее не рассадил, мерзавец.

— А нет, Дима, «Ниссана» с такими номерами, — порадовал его на следующий день ближе к обеду знакомый капитан из районного ГИБДД. — Номерочек этот, Дима, выходит, липовый.

— Ага. Вот так вот, значит.

Он не знал, радоваться или впадать в уныние. Если номера липовые, то сто процентов — на машине приезжал злоумышленник. А если нет? Что, если дотошная Инна Степановна что-то перепутала в темноте, выгуливая собаку?

— Вы за кого меня принимаете, майор Макаров! — возмутилась она с легким повизгиванием. — Это только мой зять, мерзавец, считает меня выжившей из ума старухой. Номер точно тот, который я вам продиктовала. Если его не существует в природе, значит, он поддельный. Вам это понятно?

Это ему было понятно, непонятно было, где теперь искать эту машину.

— В угоне никаких «Ниссанов Альмера» не числится, Дим. Неугоняемый экземпляр, тем более восьмого года. Сам подумай!

Он подумал. И пришел к выводу, что кто-то использовал свою машину в преступных целях. Просто вешал на нее липовые номера, и все.

— А владельцев таких машин много по городу? — спросил он, отчаянно надеясь, что немного.

— Знаешь, прилично.

— Подготовишь?

— Легко! Но не сразу. Завтра к вечеру устроит?

Его бы устроило вчера, но выбора не было. Условились о встрече на завтрашний вечер. А пока он снова решил навестить Смотрова.

— Снова ты! — возмутился Геннадий, только увидев Макарова входящим в свой кабинет. — Чего опять?

— Машинка в моем деле одна засветилась. Надо бы сверить данные, Ген, — миролюбиво улыбнулся Макаров. — Вы же проверяли машины, которые в день убийства Грибовой засветились на ближних к ее дому камерах?

— Умный, да? — Смотров кисло улыбнулся. — Проверяли. И толку?

— В смысле?

— В том самом, что засветилась как раз машина Степанова, который у меня под замком сидит. Понятно тебе?

— Да ладно.

— Вот тебе и ладно, — Смотров неуверенно улыбнулся. — Его жена приехала на такси, она и не скрывала. И таксиста нашли, подтвердил. А вот муженек ее следом на своей машине ехал. Или почти следом.

— Что это значит?

— Поотстал минут на несколько. Но не заблудился, поверь мне. Адрес своей невесты знал хорошо. Вернее, адрес одной из ее квартир, понатыканных по городу. К слову, знаешь, сколько их?

— Кого? — Макаров на мгновение отвлекся, не понял.

— Не кого, а чего. У нашей покойницы, вернее, у ее покойного отца, — четыре. — Смотров поднял вверх четыре растопыренных пальца. — Четыре квартиры! Та, в которой произошло убийство, самая маленькая, всего-то под сотню квадратов. Вот уроды! Мы с семьей всю жизнь друг другу на подолы едва не наступаем, а у этой кроме дома четыре квартиры в городе! Пустующих, никому не нужных квартиры! Но сейчас не об этом, Дима. Сейчас о том, что твой так называемый подзащитный…

И Смотров очень мерзко посмотрел на него. Видимо, ждал, что Макаров станет отрицать и возмущаться. Но он промолчал.

— Так вот, твой так называемый подзащитный, — снова повторил Смотров с меньшим нажимом, — не имея алиби на момент убийства своей невесты, засветился на камерах видеонаблюдения поблизости. Что еще могу добавить, Дима? Добавить нечего.

— А что он сам говорит?

— А ничего. — Смотров с раздражением ткнул папку с делом кончиками пальцев. — Впал в депрессию. Молчит. Даже с адвокатом не разговаривает.

— А Кира Степанова, она что?

— О, вот тут история просто невероятная! Это просто жена декабриста, честное слово. Она о себе забыла, она теперь своего мужа защищает. И не его шаги она в темноте слышала. И не мог-то он никого убить. Он мухи, по ее словам, не обидит. Даже жаль ее, честное слово.

— Ген, а записи с камер есть у тебя?

— Есть, конечно. А что? — И Смотров тут же поджал губы и подозрительно уставился на незваного гостя.

— Хотелось бы взглянуть.

— Да взгляни, чего. — Смотров неуверенно провел рукой по затылку, взгляд его заметался. — Копию надо сделать.

— Я подожду.

— Ага, я щас. — Гена пошел к выходу, у двери застыл. — Только, Дим, записи-то не с камер дома, на доме камер нет. А с проспекта, с которого можно во дворе въехать.

Макаров смиренно кивнул. А про себя подумал, что Степанов, значит, возле дома не засветился. Нет его на записях. А по проспекту он мог и просто кататься, не так ли?

Смотров делал копии целых полчаса. Наверняка с кем-то советовался, решил Дима, с благодарностью принимая флешку. Видимо, позволили.

— Новый год послезавтра, — мечтательно произнес Смотров, вызвавшийся проводить его к выходу. — Жена готовится. Вкуснотой второй день пахнет. Жду не дождусь! Ты-то как? В одиночестве?

— Нет, я с семьей, — коротко обронил Макаров.

И внутри неприятно заныло, стоило вспомнить утренний звонок бывшей жены, забывшей, что она бывшая. Тут же принялась раздавать приказания: купи то и то, забери оттуда и оттуда. Пришлось вежливо, но твердо остановить ее запал. Напомнить, что они давно не в браке. И что приготовлениями ему заниматься совершенно некогда. Хорошо, если он к полуночи успеет.

— С семьей? — изумился Смотров. — Ты же вроде развелся, нет? Я путаю?

— Нет, не путаешь. Развелся. Давно. Но это не мешает нам поддерживать нормальные дружеские отношения.

И он внутренне содрогнулся. Дружить с бывшей женой он не стал бы по приговору. Уже много раз пожалел, что пошел у дочки на поводу, согласившись вместе с ними праздновать. Наверняка без сюрпризов не обойдется.

Как чувствовал!

Дочка оказалась совсем не одна. И не только с подругами. Прилетел ее Олег, они без конца целовались и обнимались, не стесняясь никого. Подруги натащили в дом его родителей каких-то голосистых придурков, которые начали напиваться задолго до боя курантов. И бывшая учудила, прикатила с очередным поклонником. Хотя, кажется, Макарову его морда была знакома. Может, по сводкам где проходил?

Еле дождался поздравления президента, пригубил дежурный бокал с шампанским и через пять минут ушел в отцовскую спальню. И одному побыть хотелось, но больше по причине, чтобы никто ее не занял. При мысли, что на отцовском стареньком диване расположится кто-то, кроме него, передергивало.

Подруги дочери, их пьяные друзья, бывшая с очередным, так много разговоров, шума, шального смеха, нестройного пения, громкой музыки… И зачем, спрашивается, он согласился? Лучше бы у себя остался.

— Пап, — в дверь сунулась дочка, личико счастливое, румяное, глаза сияют, — все в порядке?

— Все нормально, — он открыл крышку ноутбука, похлопал ладонью по дивану рядом с собой. — Посиди со мной.

— Хорошо, только недолго, папка. Олег, он приехал! — И Василиска счастливо рассмеялась, обняла его за шею, усаживаясь рядом. — Еле вырвался. И это из-за меня, представляешь!

— Представляю.

Он глубоко вздохнул, пытаясь сквозь душную волну Василискиных духов уловить запах дорогого отцова табака и столярного клея. Не вышло. Сделалось грустно.

Живущее при его родителях прошлое, степенное, неторопливое, с традиционными праздничными пирогами, долгим чаепитием, романсами под гитару, негромкими разговорами о политиках и диссидентах, безвозвратно уходило, растворялось в агрессивном настоящем, снующем с айфонами и айпадами. Оно, это прекрасное чинное прошлое, потерянно ежилось, натыкаясь на рассеянные равнодушные взгляды, оторванные от мониторов. Оно недоумевало и смущалось мелкой подлости, ставшей нынче в порядке вещей. Не понимало измен просто ради секса, когда в семье царили любовь и благополучие.

Все стало не таким. Все стало стремительным и неглубоким.

— Пап, ты чего? — Василиска ткнула его локотком в бок. И вдруг безошибочно угадала: — Жаль дедов дом разорять?

Он промолчал.

— Ты не переживай, мы передумали. Олег сказал, что эти родовые гнезда грех рушить.

— Так и сказал? — не очень поверил Макаров.

Он слушал внимательно сегодняшнего Олега, чуть подвыпившего, чуть расслабившегося. Ему показалось, что он таких милых слов даже не знает.

— Или что-то наподобие, — не стала спорить Василиска. И снова локтем в бок его — раз. — Расстроился, что мама не одна?

— Я тебя умоляю. — Он невольно рассмеялся. — Даже рад, поверь! А то бы она меня сейчас…

— Это точно. — Дочка тоже рассмеялась. Поерзала по дивану, вскочила и направилась к двери, оттуда погрозила пальчиком. — Ты только не скучай, ладно?

Он клятвенно прижал ладонь к сердцу. И стоило ей уйти, тут же перевел взгляд на монитор компьютера.

Он просмотрел эту запись раз десять, наверное. И так толком ничего и не понял. Что там происходило в тот вечер в окрестностях дома, где погибла Катерина Грибова? Куда они все ехали? Зачем, главное?

Первым по проспекту проехал Виталик на своем внедорожнике, его Макаров безошибочно узнал. Следом за ним погибшая Егорова. Раз!

Проехали мимо камеры, назад не возвращались до поры.

Потом проехал Степанов и тоже назад не вернулся. Потом Ирина на своей машине.

Через какое-то время — Макаров точно знал, что к тому часу полиция уже вовсю работала в квартире погибшей, — все поочередно потянулись назад. Сначала Виталик очень быстро проехал, как будто бежал от чего-то. За ним следом с интервалом минут пять Степанов. Ирина за Степановым ехала колесо в колесо.

А вот погибшая Ниночка…

А погибшая Ниночка не сразу уехала с места происшествия, если, конечно, все они там тусовались неподалеку. Она проехала в обратном направлении аж через десять минут. И ехала она позади той самой машины, справки о которой наводил Макаров. Той самой, которая въезжала к ней во двор в вечер ее убийства.

Только вот номера на той машине теперь были другими. Совсем не те были номера.

Глава 19

Ирина сидела перед ним уже почти час, а так и не ответила ни на один из его вопросов по существу.

— Понимаете, Ирина Ивановна, есть видеозапись, — нервничал Макаров и обращался к ней по имени-отчеству, будто и не было тех славных минут, когда он размечтался о дальнем путешествии с ней в одной лодке. — На этой видеозаписи видно, как вы…

— …еду по проспекту, — фыркала она в ответ, презрительно кривя красивый рот. — Там тысячи машин проезжают ежедневно. Моя не исключение.

— Но ехали-то вы следом за Ильей Степановым.

— И? Это запрещено?

Ее сложно было сбить с толку, сложно было запутать, запугать, в конце концов. Сильная женщина, сложная, властная. Такую броню попробуй пробей.

— Потом вы вместе возвращались обратно.

— Вместе? Возвращались? — она фальшиво возмутилась. — Он ехал на своей машине, я на своей. Это незаконно?

— Снова неподалеку от того места, где произошло убийство. Сначала вы едете гуськом в одном направлении, потом все вместе обратно.

— Все вместе — это кто? — впервые проснулся в ней искренний интерес.

— Ваш помощник Илов, вы, Степанов, погибшая Егорова. У вас что, в тот вечер там слет был? Совещание назначали у того дома, где зверски убивали Катерину Грибову?

— Обалдеть! — выдохнула она, прослушав его ядовитые замечания. — Виталик? Ниночка? Им-то там что было нужно?

— А вам?

— Отстаньте, — со злостью отмахнулась Ирина, поняв, что нечаянно проговорилась. И надолго задумалась.

Макаров не торопил. Он тоже молчал, рассматривая женщину, которой неосторожно увлекся. Понимал, что интерес запретный, безнадежный, и ничего не мог с собой поделать. Даже сейчас, когда ее допрашивал, он не мог подавить влечение.

Она потрясающе выглядела. Шерстяной костюм оливкового цвета, юбка и короткий джемпер. Длинные сапоги, вокруг шеи замысловатой петлей тонкий шелковый шарф цвета горчицы. Этот цвет Макаров никогда не любил, но Ирине все удивительно шло.

Его завораживало то, как она смотрит: чуть высокомерно, с достоинством, лениво приоткрывая веки. Не мог оторвать взгляд от ее рта, влекущего, сексуального. Как сидит перед ним на расшатанном стуле тоже нравилось — чуть откинувшись назад, одна рука на спинке стула, вторая на колене. Черт, эта женщина умела распоряжаться тем, что подарила ей природа.

— Итак, — Макаров нарушил паузу, затянувшуюся, по его мнению, слишком надолго, — что вы делали в вечер убийства возле дома Катерины Грибовой?

— Я просто проезжала мимо, — ответила Ирина твердым тяжелым голосом, будто не слова выговаривала, а камни в него кидала. — Это запрещено?

— Нет. Но это неправда, Ирина Ивановна.

— Откуда такая уверенность?

— На следующей камере, которая имеется на проспекте через квартал от дома Грибовой, ваша машина не засветилось. Равно как и машины Степанова, Илова и Егоровой. Все вы там собрались в одном месте. Вопрос — зачем? Что вам всем там было нужно? Вы знали, что Кира встречается с Катериной?

— Нет.

Она вдруг обмякла вся, рука сползла со спинки стула, улеглась на колено, глаза широко распахнулись, и в них Макаров не увидел страха. В них был вопрос, недоумение, интерес. И это порадовало. Она же нравилась ему, очень нравилась! Было бы слишком противно, если бы она оказалась причастной ко злу.

— Я не знала, что Кира едет на встречу с соперницей. Я вообще увидела ее, когда полиция ее выводила из подъезда. Первым порывом было подбежать к ней, выяснить, в чем дело. Ее пальто, оно было все в крови! Ужас!

— Почему же не подбежали?

— А как бы я объяснила, зачем там оказалась? Опять же, ее очень быстро сунули в машину и увезли, секунды какие-то.

— А зачем вы там оказались?

— Я следила за этим мерзавцем Ильей, — нехотя призналась Ирина. — Я знала, что Кира улетает, знал и Илья. И я догадывалась, что он непременно воспользуется ее отсутствием и обчистит квартиру.

— Что? Обчистит квартиру? Чушь какая!

И Макаров снова разозлился. За кого она его принимает, за идиота?

— Ничего не чушь, — возмутилась Ирина. — Вы просто многого не знаете. Эта скотина… Он много дарил Кире драгоценностей. Не коллекционных, конечно, не хватило бы денег и вкуса, но достаточно дорогих. Есть еще пара картин, тоже представляющих интерес для коллекционеров. Деньги опять же. Когда Кира собралась улететь, я ее спросила, куда она на время отсутствия спрячет свои ценности. Как собирается обеспечивать недоступность жилища. Знаете, что она мне ответила?

— Нет, не знаю.

— Говорит, самое ценное у меня уже украли. Остальное ценности не представляет. Но если, говорит, для меня это так важно… Не ей, а мне, заметьте! Тебе, говорит, ключи оставлю, присмотришь. Илье позвоню, чтобы он за квартирой присматривал. Ну не дура ли!

— Звонила?

— Наверное. — Ирина пожала плечами. Глянула на Макарова со странной обидой. — Знаете, куда он поехал после того, как Киру вывела полиция из подъезда, где у его невесты была квартира?

— Куда?

— На свой прежний адрес! — Ее зубы отчетливо скрипнули, в глазах зажегся адский огонь. — Знаете, за каким занятием я его там застала?

— Нет.

— Он рылся в Кириных драгоценностях! Раскладывал их на две кучки: одну для себя, вторую для нее. Хотя, говорит, ей теперь ни то ни другое долго не понадобится. Это же… это же верх цинизма! Это такой мерзавец! А картины!.. Картины уже стояли возле стеночки. Он все предусмотрел! Киру арестовали, надо, значит, поживиться!

— Он знал, что к тому часу его невеста была уже мертва?

— Нет, — покачала головой Ирина, — вряд ли. Он думал, скорее, что его женщины просто подрались и Катерина вызвала полицию. А уж неприятностей она Кире могла доставить! Он еще что-то лопотал, когда я отбирала у него Кирины ожерелья и серьги, что Кире это не понадобится теперь, а Катеньке будет очень даже под глазки. Представляете?

Ее ладошки с коленей сместились на лицо, обхватили щеки. Глаза наполнились слезами. Она заговорила сбивчиво:

— Я так возненавидела его в ту минуту, так возненавидела! И даже пальцем не шевельнула, чтобы ему помочь, когда его арестовали. Хотя знала, что он не убивал Катерину.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно, — фыркнула Ирина, снова роняя руки на колени. — Я вела его от самого дома. Я следила за ним, вы это уже поняли, да? Я почему-то была уверена, что он не станет откладывать дела в долгий ящик и сразу, как Кира улетит, ринется шмонать квартиру.

— И он?

— А он неожиданно поехал на другой адрес. Я удивилась, знаете. Я за ним. Припарковался в тенечке, я тоже неподалеку. Замерли. Потом понаехала полиция. И вывели Киру. И этот мерзавец, вместо того чтобы бежать к своей невесте, все выяснить, он… он поехал обворовывать свою бывшую жену! У меня это просто в голове не укладывается, понимаете?

— Получается, Степанов знал об их встрече?

— Знал. Был против, говорит. Уговаривал Катерину не предпринимать никаких шагов. Она осталась непреклонна. И он, вместо того чтобы вмешаться, чтобы развести воинственно настроенных женщин, удрал! И кинулся обворовывать…

— Я понял. — Макаров допечатал до точки, глянул на Ирину. — А почему Степанов не воспользовался возможностью обелить себя? Почему не заявил, где он был в момент убийства своей невесты? Вы же могли подтвердить его алиби.

— Нет, не могла, — выпалила она с чувством.

— В смысле?

— Я ему в этом отказала. Его адвокат звонил мне, задавал вопросы. Я ответила, что его подзащитный врет. Я его не видела и ничего не знаю. Вот так!

— И последний вопрос. — У Макарова сжалось все внутри, как перед прыжком с большой высоты в ледяную воду. — Это не вы подбросили Степанову окровавленные вещи в номер отеля?

— С ума сошли? — возмутилась Ирина именно так, как он и ждал. — Где бы, по-вашему, я их взяла?

— И еще один самый последний вопрос. — Не хотелось, но он должен был его задать прежде, чем идти к Смотрову. — Ваши слова кто-то может подтвердить?

— В каком смысле?

— То, что вы катались друг за другом, мы видим. — Он постучал кончиком указательного пальца по монитору. — А до этого где вы были? А потом? Ваши дальнейшие передвижения по городу нам неизвестны. Куда вы поехали следом за Степановым? Кто это может подтвердить? Понимаю ваше недоумение, понимаю. Но сложилось так, что очень много людей врет. Врет осознанно, виртуозно. А мотив непонятен. Погибло уже три человека. Три, Ирина Ивановна!

— Вы имеете в виду Грибову, ее домработницу и Егорову? — Она недоверчиво дернула губами. — Эти убийства никак не связаны между собой. Первые два — возможно. Но Егорова, она-то при чем? Она была порядочной дрянью, уж простите. За что и поплатилась. Влезла куда-то не туда. Она же пыталась заработать любым способом, шантажировала всех подряд, подставляла, лишь бы денег сорвать! Дура… А что касается моих слов, то у меня есть свидетель.

— Да ну! И кто же?

— Даже два свидетеля. — Она тяжело вздохнула, отводя взгляд. — Сначала я была с Лосевым. Это когда возле дома Грибовой сидели в машине и ждали Илью. Потом он принялся ныть, и я его высадила по дороге.

— Лосев это подтвердит?

— Конечно!

— А возле дома Киры нас видела девчонка-подросток из соседнего подъезда. Противная такая. Ее собака вечно гадила возле Кириной машины. Когда я подъехала, она как раз выгуливала собаку.

— Илья?

— Он не видел девчонки, иначе непременно воспользовался бы, уж поверьте.

Макаров допечатал протокол, вытащил из принтера листки, подсунул Ирине, заставив подписать, что с ее слов записано верно.

— Ни за что не стала бы помогать этому уроду, — взяла она авторучку со вздохом. — Но вы меня так прижали. Спасайся как можешь, получается.

Макаров подколол протокол допроса, захлопнул папку, глянул на Ирину. Она уже встала со стула, потянулась к вешалке за пальто. Высокая, грациозная, красивая.

— И не мечтай, Макаров, — вдруг с веселым фырканьем обернулась она к нему. И помотала пальчиком. — Не видать тебе меня как своих ушей!

— Понял. — Он кисло улыбнулся. Постучал пальцем по папке с делом. — Как думаете, что делал Илов возле дома, где убили Грибову?

Она на минуту замерла с поясом от пальто в руках.

— Первым проехал он, — принялась вспоминать она. — За ним Егорова. Потом Илья, потом я. Все ясно! Этот карьерист следил за Кирой, возможно. Хотел убедиться, что она улетела и что он наутро сможет смело пристроить свою задницу в ее кресле. Далеко пойдет мальчик! Егорова следила за ним, сто процентов. Она была влюблена в него давно как кошка. Илья сам по себе, я за ним ехала. Все ясно!..

— А мне вот ни черта не ясно! — горячился часом позже Гена Смотров, когда Макаров посвятил его в детали. — Просто сказка про репку какая-то. Илов за Степановой, Егорова за Иловым, Илья Степанов вообще не понятно за кем, а за ним прицепом Глазунова. Чертовщина! Она тебя не послала с претензиями, а?

— Кто?

Макаров поигрывал точилкой для карандашей — старой, примитивной, но, собака, такой надежной. Он ее нечаянно в собственной канцелярии стащил, машинально сунул в карман. И теперь возвращать не хотелось.

— Глазунова тебя не послала? Мало ли куда и зачем она ехала. Просто каталась по проспекту туда-сюда! Странно, что ты ее на этом поймал.

Смотров надул раскрасневшиеся от злости щеки. Ему жуть как не хотелось отпускать Степанова. Экспертиза установила, что его вещи в крови жертв, а он, получается, не виновен? Три ха-ха!

— Ничего странного, Гена. Вы изъяли записи с одной камеры, а я пошел дальше и изъял и со следующей тоже. А на ней видно, что вся эта четверка — Илов, Егорова, Степанов и Глазунова — до нее не доехала.

— Могли свернуть куда-нибудь, — огрызнулся Смотров.

— Не могли. Там до дома и после дома, где убили Грибову, ни одного съезда. Ни одного до той самой камеры, записи с которой я, — Макаров ткнул себя пальцем в грудь, — не поленился изъять.

— Орден тебе во всю грудь за это, — фыркнул Смотров, брызжа слюной.

— Единственный «карман» со стоянкой как раз напротив дома погибшей. Оттуда либо вперед, а они туда не поехали, либо обратно. Все!

— И что это дает?

Смотров пригладил редкие волоски на макушке. Он был очень зол, очень! Почти полностью законченное дело, готовое вот-вот отправиться в суд, разваливалось. И кто, спросите, его разваливал? Да коллега! Тот самый, которого он на своей груди пригрел, как гада ядовитого.

Конечно-конечно, он тоже за правду и справедливость, но…

Но перемудрил Макаров, разве нет? Чушь какая-то! Следили они друг за другом! Чушь!

— Чушь все это, — повторил он вслух.

— Нет, Гена, не чушь. Глазунова подтверждает, что Илья Степанов не мог убить свою невесту, он все время был у нее на глазах. И подтвердить это может еще один сотрудник ее фирмы. И соседская девочка, выгуливающая собаку. Степанов не виновен в гибели своей невесты. Он ее не убивал.

— Так откуда, скажи, в его чемодане тряпки в крови погибших, а?

— Оттуда, что их кто-то подбросил. Ему их подбросили, Гена. Сделать это можно было с легкостью. Он практически не появлялся в гостинице.

— А если не появлялся, чего тогда не съехал, а?

— Не успел просто. Номер был оплачен до дня свадьбы. Так они условились с Грибовой. Потом ее гибель, похороны, суета.

— Ага, видели мы, как он суетился с ее домработницей. Все кулаки об ее голову сбил! — Смотров сунул нервно дергающиеся пальцы под себя, настырно насупился. — Ладно, пусть он не убивал свою невесту. Допускаю даже, что есть тому свидетели, но…

И он послал в сторону Макарова очередной злобный взгляд.

— Но доказать, что он не убивал домработницу, ты не сможешь! И не надо тут лепить убийство со своего участка в одну кучу с моими. Не надо, Дима!

— Я не леплю ничего! — разозлился Макаров. — Я просто пытаюсь работать так, чтобы невиновные люди не оказались за решеткой.

— Ух ты! — Смотров хищно прищурился и начал приподнимать зад от стула. — А я тут одно должностное преступление за другим совершаю, по-твоему?! Я пытаюсь посадить невинную овечку, которую обнаружили на месте преступления, всю в крови жертвы и с орудием убийства в руке? Я пытаюсь повесить убийство пожилой женщины на невинного беспринципного альфонса, который сразу после похорон своей невесты стал обыскивать ее дом? А до этого пытался обворовать свою бывшую жену, которую… Да иди ты, Макаров, знаешь куда!

Макаров не ушел. Он выдержал паузу, дал возможность Смотрову отдышаться. Тот, бедный, даже за какими-то таблетками в стол слазил и швырнул одну под язык. На него вообще не смотрел, принялся изображать бурную занятость. Бумаги то достанет из папки, то снова подошьет, то в сейф папку уберет, то снова вытащит.

Наконец не выдержал, рявкнул в сторону Макарова, продолжающего поигрывать с точилкой для карандашей:

— Чего тебе еще?

— В момент совершения убийства Егоровой возле дома парковалась незнакомая соседям машина. — Макаров назвал марку и номера.

— И что странного?

— Странность заключается в том, Гена, что нет таких номеров. Они фальшивые.

— Допускаю. — Лицо Смотрова чуть смягчилось, взгляд потеплел. — Дим, я допускаю, что Егорову убил мужик, который приехал на этой самой машине. Но к моим-то подозреваемым это какое отношение имеет?

— А такое, что, когда наша четверка потянулась от дома Грибовой в обратном направлении, эта машинка там тоже засветилась.

Он ослышался или Смотров ахнул? И замер с бумагами в руках на мгновение? Это тоже показалось или нет?

— Вы на нее на записи никакого внимания не обратили, оно и понятно. А вот я очень даже обратил. И не только потому, что уже пробивал эту машину. А еще и потому, что Егорова ехала не за машиной Илова, а как раз за этой, серебристой такой. Номера на ней были другими. И…

— И снова фальшивыми? — Смотров занервничал, принялся покусывать губы.

— Да, Гена. Я почти уверен, что это тот же самый «Ниссан Альмера» 2008 года. Тот же самый! Не может быть в нашем городе стольких машин этой марки, хозяевам которых приспичило каждый день менять один фальшивый номер на другой.

— Уф-ффф, — выдохнул Смотров так, будто Макаров из него весь воздух вытянул. — Но не было там никого постороннего! Не было!

— Где, Гена?

— В подъезде, где убили Грибову! — чуть не плача, выпалил Смотров. — Там охранником один из наших пенсионеров. Мимо него мышь не проскочит. Он даже дорожную сумку Степановой осмотрел, хотя не особо право на это имел. Он утверждает, что никто до нее и после нее посторонний в подъезд не входил.

— Может, кто свой?

— Нет. Все остальные жильцы расходились по своим квартирам. Он их знает как свои пять пальцев. Никто, утверждает, ни до Киры не входил, ни после не выходил. Пока они тело не обнаружили.

— Стоп!

— Чего опять? — Смотров аж подпрыгнул.

— А что, если наш убийца вышел вместе с сотрудниками, а? Торчал где-нибудь наверху, дожидался, пока суета начнется. И под эту суету слился, а?

Смотров помолчал, поворочал языком, рассасывая остатки таблетки. И неожиданно кивнул, соглашаясь.

— Допускаю. Там суетно было, многолюдно. Соседи повылазили из дверей. Кто-то мусор выносил.

— Мусор? — удивился Макаров. — Зачем его выносить, если там мусоропровод?

— Коробка была большая. Такую в щель мусоропровода не сунешь. Этот мужик еще мимо меня на выходе протискивался и к ящикам мусорным подался.

— Надо опросить всех жильцов! Всех! Кто в тот вечер выносил коробку в мусорный контейнер?

У Макарова аж в горле пересохло. Вот! Хоть какой-то намек на след! А то просто взялся кто-то из ниоткуда и исчез в никуда.

Он ведь по-прежнему был уверен, что Кира не убийца.

— Надо опросить, — впервые не стал спорить Смотров. Но он был бы не он, если бы не спросил: — А как тогда этот человек попал в подъезд, а? Как? Он же не мог мухой проскочить мимо охранника.

— Охранник тоже человек, — рассеянно проговорил Макаров. Он вдруг зацепился за одну мысль и принялся трепать ее на все лады.

— То есть?

— Он и в туалет может выйти, Гена, и за газетами. Разве так не бывает?

Смотров молча пожал плечами. По заверениям самого охранника, тот никуда не отлучался. Но он ведь действительно живой человек, так? Мог, в самом деле, в туалет выйти.

Они еще обсудили некоторые детали, и Макаров стал прощаться. Но на пороге замешкался и снова задал вопрос, который уже задавал Смотрову:

— Наследники Грибовой так и не объявились?

— Нет. И завещание ее не было обнаружено при обыске дома и ее многочисленных квартир. Нотариус, у которого может храниться такое завещание, нам неизвестен. Так что придется ждать.

— Чего ждать?

— Еще полгода ждать, Дима! Может, в течение этих месяцев кто-то все же объявится. Пока тихо. Дом принадлежит Степанову, он под замками. Квартиры ее опечатаны. Фирма работает. Она теперь тоже Степанову принадлежит. Лихо, да, Дим? Все получается у этого прохвоста!

— Ему просто везло с женщинами, — буркнул Макаров и вышел из кабинета.

И выйдя, подумал, что Степанову с женщинами везло, а ему не везет. Он все время ухитрялся влюбляться не в тех женщин. Сначала его обворожила светловолосая нимфа, ставшая впоследствии его женой и жуткой головной болью вдобавок. Потом череда нелепых связей с отягчающими настроение обстоятельствами. Теперь Ирина.

Она была опасной. Она могла погубить, сломать его, но он все равно ее хотел. Велела не мечтать о ней при расставании, а он все равно мечтал. И, достав телефон из кармана, Макаров набрал ее номер.

— Есть новости? — вместо приветствия спросила она.

Что он мог ей сказать? Что уже неделю его ребята проверяют всех хозяев серебристых «Ниссанов Альмера» восьмого года выпуска? Что все пока глухо, у всех алиби и незапятнанная репутация? Что Степанов от обвинений в убийстве своей невесты, кажется, отвертится, а ее подруга нет? Что мотива убивать Катерину не было ни у кого, кроме Киры?

— Новостей нет, — упавшим голосом ответил Дима и полез в машину.

— А зачем звонишь, Макаров?

Она снова говорила ему «ты», и это воодушевляло. И он не стал врать.

— Хотел услышать тебя.

— Хм-мм… — Ирина помолчала, потом со вздохом произнесла: — Ты же знаешь, что у нас нет шансов.

— Знаю.

— Я жуткая, опасная, могу погубить твою репутацию.

— Знаю.

— Я сломала жизнь одному парню, который меня предал. Он превратился в ничто! О нем никто теперь даже не знает, хотя его имя было у всех на слуху. И это я, Макаров, я превратила его в ничто! Он пасет коз в деревне у бабки. Я очень старалась. Очень старалась сделать ему больно.

— Не жалеешь?

Вот о ком рассказывала, зловеще понизив голос, его бывшая, вот на кого намекала. Плохо намекала, со смыслом. Имела в виду, что парня уже нет в живых. А он, оказывается, коз пасет. Тоже занятие.

— Не знаю, Макаров. Не знаю, о чем можно жалеть, о чем нет. Просто живу. Просто мчусь вперед. Все свои сорок лет мчусь. Творю что хочу! Иногда живу неправедно. Не нужна я тебе такая, Макаров. Не нужна, — закончила она по слогам.

— Я готов, — проговорил он и неожиданно с силой зажмурился.

— Что готов?

— Готов рискнуть. — Он услышал, как она тихонько рассмеялась. — Мчаться с тобой вместе. Просто жить. Готов рискнуть. А насчет неправедности — я не верю. Кира, твоя подруга, замечательный человек. Она не стала бы с тобой дружить, если бы ты была дрянью.

Она рассердилась. Принялась чем-то греметь, на кого-то покрикивать, а потом заорала в трубку:

— Зачем тебе это, Макаров? Может, ты просто хочешь со мной переспать? Может, все дело в похоти?

— Не знаю. Но я готов рискнуть, — упрямо повторил он.

— Что за придурки эти мужики! — воскликнула она вполголоса. И чуть громче проговорила: — Я заканчиваю через двадцать минут. Не успеешь встретить — уеду!..

Глава 20

Обе учительницы, Вика Лыскова и Татьяна Шмырина, коллеги Катерины Грибовой, наотрез отказались встречаться с ним в школе.

— Мы лучше к вам в отдел придем, Дмитрий Викторович, — сказала ему по телефону Виктория, которая была чуть постарше и поинициативнее. — Кабинет тот же?

— Нет-нет. И кабинет другой, и адрес другой. — И он назвал адрес своего отдела и номер кабинета.

— Но мы прежде говорили со Смотровым, кажется? — строго удивилась Виктория. — Почему поменялся адрес?

— Произошло еще одно убийство на другом участке. Есть подозрение, что оно напрямую связано с убийством вашей коллеги и подруги.

Вика и Татьяна шепотом посовещались, потом дали обоюдное согласие и вот теперь сидели перед ним как ученицы — выпрямив спины и сложив руки на коленках. Просто как две копии. Одеты почти одинаково — темные юбки, светлые блузки. У Татьяны, правда, крохотная оборочка шла по воротнику и груди на блузке и с намеком на легкомысленность небольшой разрез сделан на юбке по боковому шву. Прически одинаковые — стрижки под мальчика. Взгляды одинаково строгие.

Бр-рр, Макаров передернулся внутренне. Такую училку в постели он бы не захотел ни за что. После того что они вчера творили с Ириной, общение с такими дамочками все равно что контрастный душ.

Он еще раз оглядел молодых учительниц и решил остановиться на Татьяне. Она показалась ему помягче.

— Как вы думаете, девушки… — осторожно начал Макаров и понял, что попал в точку.

Девушки зарделись от удовольствия. Не каждый день их так величают, все больше по имени и отчеству. Да и выглядели они старше своих лет. Намного старше. И он еще раз повторил, чтобы доставить им удовольствие и немного растопить ледок:

— Как вы думаете, девушки, за что убили вашу подругу?

— Грибову? — недоуменно спросила Виктория.

Он кивнул. Она почти возмутилась:

— Так мы не были никогда подругами, Дмитрий Викторович! Мы и Смотрову об этом сказали, когда он спрашивал. Мы общались в стенах школы, и все.

— Иногда вместе обедали, — быстренько вставила Татьяна и укоризненно покосилась на коллегу.

— Часто? Часто обедали вместе?

— Когда наши «окна» совпадали. — Виктория неодобрительно засопела в сторону Татьяны. — Такое бывало не часто — иногда раз в неделю, иногда два раза в неделю. А иногда и в две недели один раз.

— Она рассказывала вам о себе?

— Мало, — почти выкрикнула Виктория, — очень мало. Но мы были в курсе.

— В курсе чего?

— Что у нее роман с женатым мужчиной. — Глаза Татьяны зажглись запретным желанием посплетничать. — Что все там очень сложно.

— Конечно же, мы знали, что она после смерти отца унаследовала целое состояние. Не понятно только было, зачем она ходила в нашу школу? За такие гроши? Вы знаете, какие сейчас дети? За каждой партой не ребенок — это вам и юрист, и… Все права свои знают! И угрожают, угрожают! А она с улыбочкой, с радостью. Блажь все это, блажь и показуха! При таких унаследованных средствах!..

— Ой, не так все, Вика! Не так! — возмутилась вдруг Татьяна и оживленно тряхнула аккуратно подстриженной головкой. — Там с наследством какие-то сложности у нее были.

— В смысле? — не понял Макаров.

— Она будто бы не могла вступить в права наследования до какого-то определенного момента. Отец будто бы так подстраховался, чтобы дочь состояние по ветру не пустила.

— Погодите, погодите, а как же она тогда смогла фирму подарить своему жениху? И дом?

— Фирма и дом еще до смерти отца были переоформлены на Катю. Кажется, сразу, как она школу закончила, — наморщив лоб, вспомнила Вика. — Он все время мудрил с этим завещанием, призналась однажды Катя. Помню, как он приезжал к нам в школу и давал ей подписывать какие-то бумаги. Тоже какие-то ограничения.

— Один приезжал?

— Нет, почему один, — удивилась Виктория, — его водитель привез. Или охранник, не знаю точно. Такой лысоватый мужчина в годах. Крепкий, сильный. И нотариус с ее отцом был, все семенил рядом. Коротышка такой, рукава у пальто длинные. Смешно! Такие деньги гребет, а рукава пальто укоротить не может. Так я тогда подумала, — закончила она рассеянно.

— Может, это пальто он накануне купил, Вика! — возмутилась Татьяна. — Чего ты сразу? Главное, чтобы человек был хороший!

— Знаешь, Тань, встречают по одежке, — огрызнулась Виктория совсем непедагогично.

Макаров мысленно застонал. Ох уж эти училки.

— Девушки, оставим рукава нотариуса в покое, — миролюбиво улыбнулся он. — Вы мне вот что скажите: вам он не знаком?

— Кто? — одновременно спросили обе.

— Нотариус.

— Нет, конечно, — злобно фыркнула Виктория и сощурилась, сделавшись такой неприятной, что Макаров тут же пожалел детей, которых она учит. — Мне наследовать нечего! И оставлять нечего! Это вон Танька с ним о чем-то шушукалась, ее и спрашивайте. Хотя вообще не понимаю, при чем тут нотариус? Что за вопросы? Он был с Катиным отцом в нашей школе задолго до его кончины и очень задолго до ее гибели. При чем тут нотариус?

— Да, — звонко поддакнула Татьяна, сидевшая с красным лицом после заявления коллеги, что она о чем-то там шушукалась с нотариусом, — при чем тут нотариус?

Макаров загадочно померцал глазами, подвигал предметы на своем столе, сотню раз возблагодарил бога, что давно окончил школу, и неожиданно спросил:

— Как вы думаете, девушки, за что убили Катерину Грибову?

Его подхалимаж на этот раз не сработал. Училки затихли, насупились, переглянулись друг с другом пару раз. Потом Виктория с тяжелым вздохом произнесла:

— Как мы уже говорили вашему коллеге Смотрову и вам, мы не очень тесно общались с Катей. И не можем знать мотивы. Но насколько нам известно, убийца пойман. Это жена того мужчины, которого Катя у нее отбила. Ее застали на месте преступления. Следы, улики, мотив — все там в совокупности было. Не понимаю ваши вопросы, Дмитрий Викторович.

— Я тоже, — поддакнула Татьяна.

— Другими словами, вы считаете, что мотив убийства Катерины Грибовой — ревность?

— Да, — осторожно кивнула Виктория.

— Да, — повторила в точности ее кивок Татьяна.

— Хм-мм, — прокашлялся Макаров, будто собирался сейчас ответить урок, который не учил. — А как вы тогда объясните убийство домработницы Катерины Грибовой? Оно случилось уже после того, как ее соперница была заключена под стражу.

— Не знаю и не желаю знать! — продекламировала Виктория, будто стихи Маяковского читала.

— Няню Кати убили?

Татьяна Шмырина съежилась на стуле, сделалась маленькой и жалкой, как крохотная мышка на ледяном ветру. Ее взгляд застыл на краешке макаровского стола. Она о чем-то напряженно размышляла. А Виктория тем временем засобиралась. Принялась доставать из учительской сумки, напомнившей хозяйственную, перчатки, шарф, кошелек. Зачем-то заглянула в него, проверила наличность. Властно, как на двоечника, глянула на Макарова и спросила:

— У вас, я думаю, все?

Он промолчал, рассматривая Татьяну.

— Татьяна, все в порядке? — не выдержав, спросил он, когда ее коллега уже натянула дубленку.

— Знаете, думаю, вам все же нужно поговорить с их семейным нотариусом, — произнесла она неуверенно и послушно взяла из рук подруги свое пальто. — Все зло из-за денег! Я всегда это говорила и говорю детям…

Она встала, надела пальто, замотала шею шарфом, неровно нахлобучила шапку, посмотрела за окно и поежилась.

— Считаете все же, что Катю убили из-за денег?

— Ничего она не считает, — сердито перебила Виктория и ткнула подругу в бок кулаком. — Она просто предполагает. У Катерины было столько денег, что она даже толком и сама не знала сколько.

— О как, — изумился Макаров. — Не знала о счетах отца?

— Мы же вам уже сказали, что он там что-то намудрил с наследством, чтобы она не профукала за год состояние, которое он наживал десятилетия. И она однажды на корпоративе об этом нам рассказала. Все, больше мы к этому разговору не возвращались. А когда она стала встречаться с женатым мужчиной, — Виктория осуждающе поджала губы, давая понять, что не одобряла этого романа, — мы и вовсе перестали общаться. Так мы пойдем?

Он пожал плечами. Встал, намереваясь их проводить до дверей. Но Виктория с таким видом оглянулась на него, что у Макарова колени подогнулись.

— Всего вам доброго, девушки, — крикнул он им в спины.

Дверь кабинета закрылась. Он тут же позвонил своим помощникам, чтобы узнать, есть ли что-то новое по машине, которую они который день разыскивают.

Нового ничего не было. Проверили всех владельцев автомобилей «Ниссан Альмера» выпуска 2008 года, с серебристых уже перекинулись на золотистые оттенки. Мало ли, может, пожилая женщина в темноте двора не рассмотрела точно. Может, камера видеонаблюдения на проспекте что-то исказила. Почти четыре десятка машин проверили. Переговорили со всеми автовладельцами. Аккуратно проверили их алиби. Пустышка!

— Такие вот дела, Дмитрий Викторович, — уныло закончил помощник.

— Плохо, — прорычал Макаров, — никуда не годится! Это наша единственная зацепка, понимаешь?

— Понимаю, — не обиделся помощник. — Но и вы поймите, Дмитрий Викторович: эта машина могла быть приобретена в другом регионе. О номерах вы все знаете, этот засранец их меняет как перчатки. Нам ее, похоже, никогда не найти. Тачка, может, уже давно в каком-нибудь отстойнике или на дне водоема.

Может быть. Все может быть. Макаров свирепо швырнул трубку на аппарат. Если машина куплена не в их городе или зарегистрирована на человека из другого региона, то все, конец истории. Всю страну не проверишь.

Что? Что еще он упустил?

— Разрешите?

Макаров резко обернулся. На пороге топталась Татьяна Шмырина, которая несколько минут назад покинула его кабинет в весьма подавленном состоянии.

— Конечно. Что-то забыли? — Он через силу улыбнулся.

— Вот, возьмите. — Она протянула ему визитку. — Может, это как-то поможет вам.

— Что это? Вернее, кто это?

Он повертел картонный прямоугольник с фамилией, именем, отчеством и номером телефона.

— Это тот самый нотариус, который приезжал в школу к Катерине вместе с ее отцом. Он тогда перехватил меня в коридоре, — она снова густо покраснела и нервно поправила грубую петлю шарфа на шее. — Отдал визитку. Сказал, что, если у меня возникнет необходимость, я могу всегда к нему обратиться.

— Обращались?

Почему-то ему казалось, что да, звонила нотариусу эта училка с сохранившейся с девичества способностью краснеть и смущаться. И эта способность казалась ему немного странной. Она же ежедневно выступает перед ученической аудиторией. Как справляется?

— Нет-нет, я не звонила ему. Мне было незачем.

Татьяна стащила с головы неровно надетую шапку, поправила взмокшие от пота волосы. Пожаловалась:

— Жарко тут у вас.

— Да, отопление работает неплохо. — Он для наглядности даже руку положил на пыльную батарею. — Как давно он приезжал с Грибовым в вашу школу?

— Ой, — она надула щеки, выдыхая, покачала головой, — давно. Наверное, больше пяти лет назад.

Макаров тут же заскучал. Этот коротышка нотариус мог давно уехать, забросить практику, лишиться лицензии, помереть, в конце концов. Опять получится ложный след. Как с машиной. Вот она, вот едет по проспекту, на нее указала свидетельница. И толку? Исчезла и не находится.

— Его, может, и в городе давно нет. — Он постучал о стол ребром визитки. — Столько времени прошло.

— Он в городе, — тихо заявила Татьяна.

И Макарову на мгновение показалось, что белый меховой воротник ее пальто слегка порозовел, так густо она снова покраснела.

— Вы звонили ему? Встречались?

— Нет-нет, что вы! — Татьяна испуганно попятилась.

И он уже не без раздражения подумал, что ее наверняка доводят двоечники, подкладывая на стул кнопки.

— Мы не встречались. И не созванивались. Просто я случайно увидела, как он выходит из машины как раз напротив своей конторы на Вернадского. И входит в дверь. И все. Я даже не уверена, что номер телефона у него сохранился тот же. Извините.

И она ушла. А Макаров даже не успел ее поблагодарить. Даже, кажется, позабыл о ней тут же, принявшись набирать номер, указанный на визитке.

Вороновым Игнатом Валентиновичем назывался нотариус, которому доверил свои дела покойный Грибов.

Воронов. Игнат. Валентинович.

Когда-то, кажется, он уже слышал это имя. Только вот когда? При каких обстоятельствах?

— Внимательно слушаю вас.

Осторожный голос в телефонной трубке мог принадлежать мужчине любого возраста, мог вообще принадлежать не Воронову.

— Добрый день, майор полиции Макаров, — представился он вежливо. — Мне бы переговорить с Вороновым Игнатом Валентиновичем.

— Ага.

И в трубке затихло, кроме дыхания ни единого звука. И вдруг там нашлись. И весело оповестили:

— А его нет!

— А когда будет?

— А неизвестно. Уехал куда-то. Когда будет, не сказал. Такие вот обстоятельства.

— А вы кто?

Макаров понял, что сплоховал. Надо было ехать сразу на Вернадского и брать этого коротышку за жабры прямо в его конторе. Теперь он смоется непременно. Ведь он вспомнил, откуда ему известно это имя.

Много лет назад некий нотариус Воронов плотно работал с бандитами. Оформлял для них отжатый бизнес, незаконным путем приобретенные квартиры. Даже с наследством что-то такое скандальное было. Только вот не удалось его тогда привлечь к ответственности. Воронов смылся за границу и просидел там пару лет, пока все не стихло. Вернулся, когда всех фигурантов пересажали. На вопросы следователей и прокурорских отвечал потом охотно, подготовленно, и предъявить ему оказалось нечего.

Так он до сих пор нотариус? До сих пор совершает сделки? Сколько из них незаконных, интересно?

— Так кто вы, уважаемый? — повторил Макаров вопрос, потому что собеседник исправно дышал, не отвечая.

— Я? Я его помощник Игорь.

— Хорошо, Игорь, передайте своему боссу, что я заеду к нему в самое ближайшее время для разговора.

— Какого разговора? — вежливо поинтересовался якобы помощник.

Макаров был уверен, что говорит с самим Вороновым.

— Важного!

Макаров отключился и тут же резво засобирался. Он помнил, где жил этот Воронов. Хорошо запомнил, потому что сидел в засаде еще лейтенантом не одну неделю, подкарауливая бесчестного нотариуса. Если тот не поменял место жительства, то он от своей конторы домчится туда быстрее, чем Воронов с Вернадского, надо только поторапливаться.

Как он ни торопился, все равно опоздал. Машина Воронова уже стояла у распахнутых ворот. Хозяина нигде не было видно. Видимо, собирается. Макаров спрятал свою машину за поворотом, а сам вдоль забора, чтобы его не увидели из окон, прошел на территорию. Двор перед домом был голым как плац, прятаться негде. Он кинулся бегом к крыльцу. Ворвался в дверь, слава богу оказавшуюся не запертой. Осторожными шагами пересек просторный холл и замер у вешалки, где одиноко болталась кожаная, подбитая мехом норки куртка Воронова.

Он надеялся, что это его куртка.

В доме было очень тихо. Никаких суетливых звуков, означающих, что кто-то собирается в дорогу, никаких шагов. Макаров бросил взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. Ему показалось или там кто-то скребется? И вдруг:

— Я же сказал, что уезжаю! Что непонятного?

Голос принадлежал тому человеку, с которым Макаров говорил полчаса назад по телефону. Но сейчас тот говорил явно не с ним. И явно это был не помощник Игорь.

— Нет! Нет, нет и еще раз нет! Это твои проблемы, дорогой, только твои! Мне надо срочно уехать! Да… Все, разумеется, в силе! Терпение, друг мой, и еще раз терпение. А сейчас ну никак! Обстоятельства, сам пойми.

Над головой Макарова послышалось какое-то движение. Потом шаркающие шаги по лестнице. Наконец его терпение было вознаграждено. Неловко переступая, прямо на него спускался нотариус Воронов.

Он почти не изменился. Те же пухлые холеные щеки, не увеличившаяся лысина. Не похудел и не поправился. Даже, кажется, сюртук на нем тот же. И, о боже, длинные, почти скрывающие пальцы рук рукава.

Увидав Макарова, Воронов резко остановился. Поставил рядом с собой на ступеньку огромный чемодан. Собрался все же, стало быть, бродяга, в дорогу. Посмотрел сначала с испугом на незваного гостя, потом с гневным вызовом.

— Вы кто такой, простите? Что вы здесь делаете? — взвизгнул он через мгновение и полез за телефоном. — Я сейчас полицию вызову!

— Не стоит.

Макаров вышел из тени вешалки с единственной курткой, висевшей на ней. Достал удостоверение.

— И что вы хотите сказать? — фыркнул почти весело Воронов. — Раз вы полицейский, вам дано право незаконно проникать в частное жилище?! Это беспредел! Беззаконие! И пусть с вами разбираются ваши коллеги!

И он настырно начал кому-то звонить и жаловаться на майора Макарова. Удостоверение-то он, конечно, с такого расстояния не рассмотрел, но из разговора телефонного запомнил, что он Макаров и майор.

— Вы закончили? — спросил Макаров, когда Воронов нажал на отбой.

— Убирайтесь! — прорычал хозяин, оставаясь на ступеньках с чемоданом.

Видимо, ему так было проще общаться с майором. Так он чувствовал себя много выше его. И считал, что, стоя на несколько ступеней выше, сможет контролировать ситуацию.

— У меня к вам всего один вопрос, Игнат Валентинович. Всего один!

И Макаров пошел к лестнице. Ступил на одну ступеньку, на вторую. Уже поравнялся с нотариусом, тот занервничал. Макаров снова занес ногу.

— Постойте, постойте, — заверещал хозяин.

Макаров в своих подозрениях оказался прав. Коротышка Воронов жутко нервничал в присутствии очень высокого симпатичного майора. И предпочитал стоять повыше и быть подальше.

— Спрашивайте, — позволил хозяин и полез в карман сюртука за носовым платком. И тут же принялся осторожно обтирать лысину и щеки.

— Кто наследует состояние погибшей Катерины Грибовой?

— Что?! — Он даже будто вырос от гнева. И в грудной клетке сделался шире. — Вы не смеете задавать мне подобные вопросы!!! Не смеете!!!

Маленькая ладошка, наполовину упрятанная в длинный рукав, замелькала перед лицом Макарова. Будто Воронов намеревался дать ему пощечину.

— А почему я не могу задать вам этот вопрос?

— Потому что это незаконно! — продолжал гневаться Воронов. — Ни вы, ни кто-то другой не имеет права вскрывать завещание до положенного срока. Не имеет права! И я буду жаловаться!

— Сколько угодно.

Макаров пожал плечами и полез еще на одну ступеньку вверх. Теперь его подбородок нависал над лысиной Воронова. Тот тяжело задышал.

— Я не призываю вас вскрывать завещание. Просто ответьте мне — кто?

— Не имею права, — чуть тише, но все равно твердо отрезал Воронов и шагнул назад, став выше на одну ступеньку. — Вот пройдет полгода, тогда…

— Там ведь изначально с завещанием ее отца что-то было не так, верно? Старик намудрил, чтобы дочка с ее легкомысленным отношением к бизнесу не профукала все. Верно?

— Не могу знать. — Округлый полный подбородок нотариуса высоко задрался. — Вам не понять, майор! Вам неизвестно такое понятие, как профессиональная этика! Вы можете врываться в дом к честным людям, не имея ордера! Вы можете…

— Заткнитесь, Воронов. Мне все известно о вашей профессиональной этике, так что не надо тут передо мной вставать в позу. У нас уже три трупа, Игнат Валентинович. — И три растопыренных пальца Макарова ткнулись в пухлую щеку Воронова. — Сначала погибла Катя Грибова. Страшно погибла, нелепо.

— Я слышал, что там все дело в ревности, — фыркнул недоверчиво Воронов и попытался отлепить пальцы гостя от своей щеки.

— Слышали? Откуда?

— Со мной беседовал капитан Смотров. Задавал вопросы. Но, в отличие от вас, он был более деликатен.

Ага, Гена все же решился отступить от общепринятой версии и поработал немного в ином направлении. Интересно, как много ему удалось узнать?

— И чем же увенчалось его деликатное любопытство? — Макаров убрал свои пальцы от лица нотариуса. — Вы что-то сказали ему?

— Нет. Не имею права потому что. И вам не скажу, — Воронов самодовольно улыбнулся.

— Но что-то же вы ему сказали!

И про себя добавил: раз Гена так быстро успокоился.

Макарову очень хотелось схватить коротышку, взвалить себе на плечо, вытащить во двор и извалять в сугробе. Чтобы тот верещал и барахтался, сучил ножками и просил пощады. И чтобы рассказал ему хоть что-то о завещании Грибова-старшего.

— Да, сказал.

— Что?

— Что Катеньку не могли убить из-за ее наследства. Не могли. И няню ее тоже не могли из-за этого убить.

— Что это значит?

— Что о нем вообще никто не знал. Только покойный Грибов и, разумеется, ваш покорный слуга. Тот, кто унаследует состояние Грибовых в случае внезапной смерти его дочери, не в курсе, понятно вам, майор Макаров? Понятно? — Он вдруг захныкал: — Уходите уже, майор! Уходите! Мне нужно выехать засветло.

Макаров послушно спустился с лестницы, но уходить не спешил.

— А куда это вы собрались, Игнат Валентинович? Не мой ли внезапный звонок заставил вас так резво собраться?

— Ничего подобного. — Воронов продолжал торчать на лестнице, держась за ручку чемодана. — У меня срочные дела в другом городе.

— Ну-ну. Привычно смываетесь, когда запахло жареным?

— Каким жареным? — Пухлые щечки Воронова задергались. — На что вы намекаете?

— У меня внезапно появилась одна мысль. Вернее, две.

Макаров облокотился о стену, преграждая тем самым путь Воронову. Мало ли, вдруг этому коротышке взбредет в голову сбежать. Он хоть маленький и пухлый, но передвигается быстро.

— И что за мысли? — Воронов нетерпеливо глянул на часы, висевшие над входной дверью.

— Первая — это то, что вы вполне могли организовать убийство Грибовой, чтобы завладеть ее состоянием.

— С ума сошли! — ахнул Воронов и суеверно перекрестился. — Да как же можно?

— Ой, а раньше как могли, Игнат Валентинович? — Макаров ядовито ухмыльнулся. — Как могли! Такое творили!

— Ничего не было доказано! — завизжал Воронов и замахал руками. — Убирайтесь! Убирайтесь немедленно!

— Доказано не было, Игнат Валентинович, но мы-то с вами знаем, что вы творили в минувшие годы.

— На мне крови нет! — выпучив глаза, заорал Воронов. Неловко подбоченился, маленькие ладошки совершенно скрылись в рукавах. — На мне крови не было и нет! И я ничего такого не организовывал, понятно!

— Может быть, может быть. Но вы могли проговориться.

— В каком смысле?

От неожиданности Воронов оступился и едва не слетел с лестницы, еле успел ухватиться за перила. И то неудачно, запутался в рукавах. И, конечно, засмущался своего нелепого вида. Запыхтел, заворчал что-то себе под нос. Схватил следом чемодан, быстро спустился по лестнице. Сдернул с вешалки куртку, со второй, правда, попытки. Оделся, застегнулся. Рукава и тут были длинноваты.

— Прошу на выход, майор. У меня нет для вас больше ни минуты. — И засеменил к входной двери.

— Вы могли проговориться тому человеку, кто должен унаследовать состояние Грибовых. По неосторожности или по умыслу, уж не знаю. Но проговориться могли. И если это так, то я…

— Что?

Воронов так резко остановился на выходе, что Макаров едва не сшиб его. Даже пришлось схватить коротышку за плечи, чтобы тот не рухнул носом на крыльцо. Тот тут же завозился в его руках, задергался, взвизгнул:

— Пустите меня!

Макаров послушно отцепился, и Воронов помчался с чемоданом к машине, едва успев запереть входную дверь. Возле машины притормозил, одернул куртку, поправил растрепавшиеся редкие волосы, швырнул чемодан в багажник и направился к водительской дверце.

Макаров молча наблюдал за его передвижениями.

— Так что вы мне хотели сказать? — не удержался Воронов от вопроса.

— О чем, не помню, — наморщил лоб Макаров, разыгрывая забывчивость.

— Вы сказали, что если я по неосторожности проговорился вдруг наследнику, то что?

— А вы проговорились?

— Я этого не говорил.

Воронов открыл дверь, полез в салон. Долго устраивался на водительском сиденье. Все куртку поправлял, которая на спине пошла грубыми складками. Дверь не закрыл. И, устроившись удобнее, все же снова не выдержал:

— Так о чем вы хотели меня предупредить, майор?

— Будьте осторожнее, Игнат Валентинович.

И Макаров захлопнул его дверцу. Шагнул назад, чтобы машина не проехала по его ногам. Но Воронов не спешил. Он вдруг опустил стекло, высунул лысую голову наружу. Спросил, вытаращив глаза:

— Вы считаете, что мне угрожает опасность?

— Три. — И Макаров снова показал ему три растопыренных пальца правой руки. — У нас три трупа, Игнат Валентинович.

— А третий? Кто третий?

Воронов снова беспокойно заерзал, куртка на спине снова вспучилась складками, и он захныкал едва слышно.

— Катенька, ее няня, — проворчал он, отчаявшись поправить как следует одежду. — А кто третий?

— Девушка, которая оказалась случайным свидетелем и которая вам вряд ли была знакома.

— Случайным свидетелем? Считаете, что убийца зачищает следы?

Он нагнул голову, почти исчезнув из поля зрения Макарова. Потом резко вскинулся. Глядел на майора минуты две. Задумчиво глядел, со значением. Проговорил со вздохом:

— Я не могу вам сказать! Я поклялся на Библии покойному Грибову! Бог — это все, что у меня еще здесь осталось. — И он неуверенно шлепнул себя ладонью по груди. — Но могу дать подсказку.

— Какую?

— Отыщите Марту Кляцкову.

— Кто это? — Макаров что-то о ней помнил, но не помнил, что именно.

— Это подруга покойной Катеньки. Они были очень дружны прежде. До того, как Марта с родителями уехала за границу. Отыщите ее.

— Зачем?

— Она может что-то знать. А я не могу! Я поклялся…

И Воронов уехал.

Верить ему или нет, Макаров не знал. Черт знает, что там в мозгах у этого свихнувшегося на алчности коротышки. Может, врал. А может, и нет. Может, правда поклялся на Библии. Или просто боялся чего-то или кого-то.

Ладно, надо искать Марту Кляцкову.

— Да как же мы ее найдем, товарищ майор? — ахнули ребята, когда он им выдал задание.

— Как хотите, — Макаров жестко сжал губы, — хоть через Интерпол. Пойдите в школу, где они учились, отыщите адрес, где она раньше жила. Опросите соседей, найдите родственников. Мне что, учить вас работать? Машину не нашли, человека хотя бы мне отыщите.

И стоило им выйти, тут же набрал номер Вики Лысковой.

— У вас снова ко мне вопросы, Дмитрий Викторович? — несказанно удивилась она. — Я думала, мы все выяснили.

— Виктория, еще один, самый последний вопрос.

— Слушаю… — Она тяжело вздохнула. И тут же пожаловалась: — Мы из-за визита к вам с Таней поссорились. Не знаю, как теперь отношения наладить. Глупо вышло. Я как-то не так восприняла ее желание вам помочь с этим нотариусом. Осудила ее. Она обиделась. Наговорили кучу гадостей друг другу. Глупо, гадко. Так что у вас за вопрос?

— Катя Грибова никогда не упоминала о своей подруге детства Марте Кляцковой? — спросил Макаров и даже пальцы скрестил на удачу.

Пусть хоть немного повезет, хоть немного!

— Как же, при каждом удобном случае, — фыркнула Вика недобро. — И удачливая та, и красивая, и правильно сделала, что из страны уехала. А сама-то… Сама чего здесь сидела? Да при таком состоянии в школу на работу ходила! Неумно, уж простите!

Макаров поморщился и снова пожалел учеников Виктории. Несладко наверняка им с такой училкой.

— Катерина не упоминала, в какую именно страну эмигрировала ее подруга?

— Как же! В Германию, — прошелестел ядовитый ответ.

— А город не упоминала?

И он снова пальцы скрестил на удачу. Смешно, суеверно, а если снова поможет?

— Вот с этим помочь не могу. Не помню.

Виктория вдруг стушевалась и с кем-то заговорила параллельно. Он отчетливо услышал извинения, потом звук поцелуя. И вдруг!

— Знаете, тут Танюшка подошла в учительскую, пока мы с вами общались. Услышала наш с вами разговор, — на подъеме затараторила Вика, видимо, примирение случилось неожиданно. — У нее, оказывается, сохранился в телефоне номер этой самой Марты.

— Да ладно! — ахнул Макаров. О такой удаче он и мечтать не мог.

— Да, Катя однажды попросила у Танюшки разрешения позвонить с ее телефона подруге, ее мобильный разрядился в школе, а зарядного устройства с собой не было. Та, глупышка, разрешила. А потом в глубокий минус ушла по балансу. Спрашивает Катю, куда это она так звонить могла. Та деньги отдала и хвасталась, что подругу с днем рождения поздравляла, а подруга в Германии живет. Мартой зовется. И…

— И?

Подруги о чем-то зашушукались, Макаров отчетливо услышал слово «неловко». Потом снова шорох, тяжелый вздох, наверняка Танюшкин. Затем Виктория энергично откашлялась и вернулась к разговору:

— И Танюшка зачем-то взяла и сохранила номер этой Марты в памяти телефона. И сама не знает зачем. Она у нас такая! То визитку носит по пять лет в кошельке, то чужие номера телефонные в памяти хранит. Записывайте, Дмитрий Викторович.

Он не стал сразу снимать задание с подчиненных. Решил сначала дозвониться. Марта могла сто раз номер телефона сменить. Ответили почти сразу, и сразу на русском:

— Алло! Кто это? Что-то случилось?

— Марта? Марта Кляцкова — это вы, простите?

— Я! — громко выкрикнула девушка. — Говорите быстрее, что случилось? Что-то с тетей Ниной? Господи, нет! Только не это! Она же шла на поправку! Я только вчера с ней говорила…

— Марта, успокойтесь. Я не знаю никакой тети Нины. Я звоню вам по поводу вашей подруги Катерины Грибовой. Моя фамилия Макаров. Дмитрий Викторович Макаров, майор полиции. — И он, не моргнув глазом, соврал: — Расследую дело о ее гибели.

— О господи, как же вы меня перепугали! Думала, что… — Девушка заткнулась ненадолго, потом равнодушно поинтересовалась: — Значит, это все-таки правда?

— Что — правда?

— Что Катерину убили?

— Да, правда.

— А мне тетя Нина что-то такое рассказывала. Какая-то грязная история.

Макаров почти почувствовал, как девушка раздраженно морщится.

— Что-то связанное с женатым мужчиной. У нее был роман с женатым мужиком, так? — немного оживилась она.

— Так.

— Вот! А я маме говорю, а она: «Вечно моя сестрица что-то напутает». Это она о тете Нине. Мол, Катенька не могла, и все такое. А я говорю: мама, ты плохо знаешь Катьку. В ней сто чертей живут. Значит, все-таки любовный треугольник? Кто бы мог подумать! Дядя Сережа наверняка в гробу вертелся, пока его единственная дочка такое творила. — Марту просто распирало от злобы. — Вот скажите, Макаров, разве можно разбивать чужие семьи, а? Можно? Молчите? Наверняка и сам ходок.

— Марта, простите, что перебиваю вас.

Она понятия не имела, во сколько обойдется управлению звонок Макарова. И сколько бумаг ему придется писать, чтобы объяснить расходы.

— Ох, Катька, Катька, не зря дядя Сережа так переживал.

— О чем он переживал, Марта? — перебил ее Макаров неучтиво.

— О том, что она после его кончины может пойти по неверной дорожке. Матери нет, близкой родни нет. Да и дальней, по-моему, тоже. Там жила какая-то семейная легенда, что родители Катерины из детского дома. Не могу знать, верно это или выдумка. Но родни никакой не было, пока мы с ней дружили. Ни кузенов, ни кузин, ни теть, ни дядей. Няня, которая вырастила Катю и вела домашнее хозяйство. И Лапин дядя Сережа.

— Водитель Грибова?

— И водитель, и охранник, и помощник, и друг. Еще одна семейная легенда — будто вышли они с дядей Сережей из одного детского дома. Но снова оговорюсь, не могу знать, правда это или выдумка.

— А куда он делся после смерти Грибова, случайно не знаете?

— Случайно знаю, — хохотнула она довольно. — Дядя Сережа Грибов подарил ему какую-то фирму, там он и хозяйничает. Но это сведения годичной давности, я год не была в стране. В прошлом году тетю навещала. С Катей не встретились тогда, не получилось. У меня был очень плотный график. Случайно пересеклась с Лапиным. Выпили кофе, повспоминали.

— И как дела у Лапина?

— Знаете, замечательно. Он был вполне доволен судьбой. Правда, все не мог забыть своего друга и хозяина. Утверждал, будто землю у него из-под ног кто выбил. За Катьку опять же переживал. Фирмой отца, говорит, совсем не занимается. Все пустила на самотек, доверилась посторонним людям. А сама в школу устроилась учительницей. Разве не дура, скажите, Макаров? Эксцентричная особа наша Катя Грибова. Была. Скажите… — Марта внезапно запнулась и долго обдумывала вопрос. Наконец спросила: — Это правда, что Катю убила соперница?!

— Предварительная версия такая, — осторожно ответил Макаров. — Но сами понимаете, следствие еще идет.

— Да-да, понимаю. Тетя Нина сообщила нам, что следом будто бы убили и няню Кати! Няню Клаву! Это же ни в какие ворота! Ее-то за что? Ее к кому ревновать? Она тяжелым была человеком, непримиримым, но за это ведь не убивают, так?

Макарову вдруг стало казаться, что Марта невероятно рада его звонку. Рада возможности поболтать с соотечественником. И не просто поболтать, а посплетничать о заклятой подруге. Это же, черт побери, удовольствие какое!

Почему заклятой? Да потому что ни грамма горечи в связи с кончиной Кати не было в ее трепе. И Макарову вдруг стало жаль безвременно погибшую красавицу Катю. Некому горевать о ней, совершенно некому. Илья Степанов? Да черта с два. Тот очень быстро обжился в доме. И на фирме, которую подарила ему еще при жизни Катя. По слухам, даже начал искать покупателей на все имущество. Хлопотал. Пока его не закрыли.

Кстати.

— Марта, вы знали, что Катерина еще до свадьбы подарила своему жениху фирму и дом?

— Нет, откуда? Вот идиотка! — И снова последовал возбужденный смешок. — До свадьбы! С ума сойти! А если бы он ее кинул? Вот скажите, Макаров, разве это разумно? На ваш взгляд?

— На мой — не очень.

— Вот видите. — И Марта тут же сердито забубнила, будто Катерина распорядилась ее имуществом: — Это надо же было додуматься, до свадьбы оформить все, что имела, на постороннего человека. Идиотка! Просто сумасшедшая!

— Простите, Марта. — Макаров насторожился. — Вы сказали «все, что имела»? А отец что же, ей больше ничего не оставил? По слухам, там одних квартир в городе…

— Да-да, и квартиры, и на отечественном курорте отель шикарный, мы там с Катькой пару раз отдыхали. И деньги наверняка были. Только доступа у Катьки не было ко всему этому до поры до времени.

— Как это?

— А так. Дядя Сережа опытно оформил на нее фирму и дом. Сразу после школы и оформил. Хотел понаблюдать, как дочка станет распоряжаться имуществом, как станет хозяйствовать. А она что? Фирмой не занималась, говорит, «не мое». Дом на няньке. Пошла учиться в педагогический. Дядя Сережа за голову хватался и все горевал, что не дал ему бог сына. Вот, говорил, Марта, как бы ты была на ее месте, в железных руках все было бы. Но увы и ах… — Она тяжело вздохнула и вполголоса пробормотала, что вечно везет дуракам.

— Так что там с доступом к основному состоянию, Марта?

— Ах да! Понаблюдав за всем этим, дядя Сережа оформил хитрое завещание. Там значилось, что вступить в права наследования всем добром Катерина сможет, когда проживет в замужестве пять лет и родит хотя бы одного ребенка.

— Другими словами, Катерина должна была выйти замуж, прожить с мужем пять лет и непременно родить?

— Совершенно точно. И все состояние Грибова-старшего тогда делилось бы поровну между Катькой и ее чадом.

— А если бы Катерины не стало, все досталось бы в наследство ее ребенку?

Макаров был ошеломлен такой дальновидностью покойного. Вот изгаляются миллионеры, а!

— Так далеко, думаю, даже дядя Сережа не заглядывал. У вас все, Макаров? — вдруг нетерпеливо заговорила Марта. — А то у меня массаж через пять минут, массажист уже прибыл.

— Последний вопрос.

Он глянул на часы. Ему тоже пора было закругляться, а то сожрет лимит по звонкам всего управления.

— В завещании Грибова были оговорки, касающиеся… — Он помялся, подыскивая слова. — Если бы с Катей что-то случилось до того, как она выйдет замуж, до того, как родит ребенка…

— Что, собственно, мы и имеем, — фыркнула недобро Марта, в очередной раз перебивая его.

— Да, именно. Кто в таком случае становится наследником? Кто из родственников?

— Какие родственники, о чем вы? У них же никого не было!

— Не вы наследница, Марта? — пришла вдруг в голову Макарову шальная мысль.

— Ах, если бы! — мечтательно пропела она на подъеме. — Нет, я не наследница. Но оговорка была, вы правы. Об этом никто не знал, кстати. Даже, кажется, Катька.

— А вы знали? Откуда? — удивился Макаров.

— Потому что подслушивать люблю, — призналась она без тени смущения. — И особенно любила подслушивать разговоры двух друзей.

— Грибова и Лапина?

— Так точно, майор. — И она, довольная собой, рассмеялась. — Там очень много интересного было, в этих разговорах. Как дела вести, как с конкурентами расправляться, как компаньонов приручать. Хорошая школа, поверьте. Я для себя почерпнула о-го-го сколько из этих тихих бесед под шашлычок. Пока мы с Катькой на шезлонгах загорали, она музыку в наушниках слушала, а я подслушивала, как друзья у мангала шепчутся. И вот как-то незадолго до нашего с Катькой выпускного Грибов выпил лишнего и разболтался. И признался другу, что хочет составить хитрое завещание, по которому Катька вступит в права только после замужества. Это вы уже знаете. Потом, говорит: а если вдруг с ней что, не дай бог, то все оставит Лапину.

— Что? — Макаров аж с места вскочил, будто кто кипяток ему плеснул под зад. — Лапин — наследник в случае смерти Катерины Грибовой? Я правильно понял?!

— Не совсем. — Марта устало вздохнула. — Он наследник, если с Катей что-то случилось бы до ее замужества. Но, подчеркну, это был давний разговор. По пьяни. А как на самом деле поступил Грибов, мне неизвестно. И слушайте, майор, если у вас есть сомнения… Вы же не просто так мне звоните. Сомнения есть насчет причастности соперницы к убийству, так?

— Так, — признался Макаров.

— Я бы на вашем месте проверила алиби Лапина. О-о-очень скользкий мужик. Такой, знаете, все с улыбочкой: «Катенька, Марточка». Короче, я бы с ним на одном поле ничего делать бы не стала. Не доверяю я ему.

— А Грибову?

— Ох, Грибов! Дядя Сережа — это человечище! Порядочный, умный. С дочкой, правда, не повезло. Все, майор, пока! Ищите убийцу! Как найдете, звоните. Поболтаем.

Болтать он с ней больше не собирался. И уж точно не стал бы докладывать о пойманном убийце. А то, что убийца Катерины Грибовой и ее няни еще на свободе, он не сомневался.

— Все сюда, — вызвал он помощников к себе.

Когда те расселись по стульям с хмурыми озадаченными лицами, доложил:

— Кляцкову искать не надо. Я сам ее нашел. — По кабинету прошелестел вздох облегчения. — Задание другое.

Инструктаж занял полчаса. Мобильник его за это время, переведенный в беззвучный режим, изъерзал весь стол возле монитора. Звонил Смотров, Макаров пока не отвечал. Он даже знал, о чем тот станет с ним разговоры говорить. Наверняка Воронов пожаловался, перед тем как смыться. И Смотров вопить начнет, что Макаров не в свое дело лезет, угрожать еще, быть может. Хотя на Гену это не похоже. Но всякое может быть. Люди меняются.

— Задача ясна? — подвел черту Макаров и взял в руки мобильник. — Тогда по коням.

Он подождал три минуты, и Смотров его не разочаровал, снова набрал.

— Да, Гена, слушаю тебя, — отозвался миролюбиво, почти весело Макаров.

— Чего не отвечал-то так долго?

— Совещание было.

— Хватить врать, — фыркнул тот. — Я у вас в отделе, нет у вас никакого совещания. А твой кабинет закрыт.

В дверь и правда кто-то ломился минут десять назад. Макаров не стал открывать, чтобы не отвлекаться.

— Тогда заходи, Гена. Чай, кофе?

— Потанцуем! — зло выпалил тот. — Нам, видимо, с тобой в паре еще долго танцевать придется, Дима. Открывай!

Макаров пошел к двери, попутно включил чайник, заглянул в шкаф: банка кофе почти полная и сахара полпачки. Пирожных нет, так уж извините, господин Смотров. Сам-то ни разу даже кипятка не плеснул в чашку для коллеги.

Смотров зашел тут же, будто под дверью стоял. Злой как черт. Редкая шевелюра встрепана, может, шапку неудачно надел. Куртка нараспах. Китель не на те пуговицы застегнут.

Чего-то нервничает, подумал Макаров, наполняя гостевую чашку кипятком.

— Гена, тебе сколько сахара? — мягким, почти сахарным голосом спросил Макаров.

— Умничаешь, да? — Смотров стащил куртку, швырнул ее на стулья у стены. Сел за соседний с Макаровым стол. Огрызнулся: — Три! Если не жалко.

— Мне для коллеги ничего не жалко, — пробормотал он едва слышно и всыпал четыре ложки. И полторы кофе. Поболтал, протянул Смотрову со словами: — Приятного аппетита.

— Ага, спасибо, Дима. Спасибо! И за кофе, и за показательные выступления!

Он громко отхлебнул, обжегся, чертыхнулся. Покосился на Макарова. Не выдержал, спросил:

— Чего морда такая довольная, Дима? Убийцу Егоровой нашел?

— Думаю, да, Гена. — Макаров осторожно, чтобы не расплескать, помешивал ложкой в чашке с крепким кофе. — И Егоровой, и Грибовой, и няни ее.

— Ага. — Глаза Смотрова демонически сверкнули. — Значит, по-прежнему стоишь на своем? Значит, по-прежнему считаешь, что их убил один и тот же человек? Но это же глупость, Дима!

— Никак нет, товарищ капитан. Это не глупость, а вполне рабочая версия, требующая тщательной проверки и сбора доказательств. И думаю, единственно верная.

— Ну-ну! Познакомишь? — Смотров ядовито улыбнулся. — Ты же у нас самый умный, Дима! Куда же без тебя?

— Познакомлю непременно. Но прежде ты мне скажи: зачем ты здесь, Гена? Тоже сомнения гложут?

— Сомнения — удел неудачников, — повторил за кем-то глупость Смотров и сделал три подряд осторожных глотка. — Я здесь потому, что кому-то пришло в голову наведаться к нотариусу Воронову и докучать ему вопросами. А господину Воронову приспичило непременно написать жалобу в прокуратуру. Причем не на того, кто к нему наведался, а на меня!

— Странно, — ухмыльнулся Макаров и осторожно пригубил кофе. — Прямо так на тебя жаловался?

— Может, не совсем на меня. Просто жалобу накатал в связи с убийством Катерины Грибовой. Что, мол, неправильно ведется расследование, в связи с чем ему докучают ненужными вопросами. На которые он не имеет права отвечать и все такое. Грамотно написано, Дима. Не жалоба, а поэма, я аж зачитался! И прокурор тоже. И делом увлекся как романом. И нарушения там обнаружил.

— Вот, — Макаров ткнул пальцем в сторону Смотрова, — а я тебе говорил.

— Ты погоди радоваться Макаров, — зло фыркнул Смотров. — Не взята под сомнение вина супругов Степановых, как раз наоборот. Прокурор считает, что доказательной базы за глаза и что дело в суд надо отправлять. Но есть недочеты, которые надо устранить.

— К примеру?

— К примеру, непризнание подозреваемой своей вины.

— И подозреваемым тоже?

— И подозреваемым тоже. — Смотров вдруг заглянул в чашку, как на дно глубокого колодца, и пробормотал задумчиво: — И никто, Дима, никто из жильцов в вечер убийства Грибовой не выносил на улицу коробку из-под телевизора. Вот так-то. А теперь рассказывай, чего морда такая у тебя довольная? Неужели Воронов все же сообщил тебе, кто наследник Грибовой?

Глава 21

— Так, Алеша, все забываю спросить, у Катеньки на кладбище все сделано? Надгробие в порядок привели? Там разобрать надо, венки выбросить. Цветы обновить.

Темные глаза Лапина сердито глянули на помощника. Тот что-то тянул с ответом.

— Ну!

Кулак Лапина привычно ткнул помощника между лопаток. Тот едва не стукнулся лбом в руль. Дернулся, виновато покосился на Лапина. Возмутиться не посмел. Хотя они ехали как раз в самом оживленном месте в городе. И он сосредоточенно следил за юрким красным внедорожником, который так и норовил его подрезать.

— Да, Сергей Геннадьевич, там полный порядок.

— Вот и хорошо. — Лапин сдержанно кивнул, потом произнес с горечью: — Кто же знал, что судьба моего друга так сложится? Кто же знал!

— Вы о Грибове? — на всякий случай поинтересовался Алеша, чтобы не получить еще один удар в спину.

— О нем, а о ком же еще! Дружили два Сереги. Карабкались по жизни. Ему сначала фартило, да еще как, а потом все пошло прахом. И со здоровьем, и с дочкой. И жена рано умерла у Сережи. Вот он Катеньку-то и упустил. Надо же было ей связаться с этим альфонсом, а! Гаденький человечишко, гаденький. Да еще к тому же женат. И жена оказалась психопаткой. Ты-то, сынок, смотри не начепуши дел! Никаких замужних телок чтобы! Ни-ни, прокляну!

И он снова, но уже легче ткнул Алеше между лопаток.

Алексей тяжко вздохнул и мысленно проклял тот день и час, когда после детского дома обратился к Лапину за помощью. Директриса детдома посоветовала. Мол, замечательный человек Лапин Сергей Геннадьевич, если он не поможет, не поможет никто.

Он и помог. И на работу взял. И комнату выделил. Маленькую, правда, без окна, всего восемь квадратов. С крохотным умывальником и унитазом за пластиковой перегородкой. В гараже фирмы, которой владел.

— Живи пока тут, — великодушно позволил Лапин. — Квартиры от властей вряд ли дождешься, туда и соваться не стоит. А тут проснулся — и ты уже на работе. И спешить не надо.

Алеша и не совался. И послушно жил в конуре, насквозь пропахшей выхлопными газами и соляркой. Работал по двадцать часов в сутки. Получал неплохую зарплату, потихоньку откладывал на собственную квартиру. Отлично ладил с хозяином. Пока однажды не решил сунуться к властям.

— Вы что, молодой человек? — вытаращилась на него пожилая дама из городской управы. — Совершенно совесть потеряли? Мы что, вам жилье каждые два года выделять должны? Вон отсюда, наглец!

Так Алеша узнал, что два года назад получил однокомнатную квартиру в новостройке. Не от гневной дамы узнал, а от ее помощницы — молодой скромной Насти, которую встретил в коридоре, когда уходил униженный и обескураженный.

Настя подняла все документы и обнаружила подлог. То есть подделанную подпись под всеми документами, касающимися получения квартиры сиротой Алексеем Смирновым. Они с Настей поехали по указанному адресу. А там жильцы. Поначалу на вопросы не отвечали, но когда Настя строгим голосом пригрозила привлечь их к ответственности, признались, что снимают квартиру у замечательного дядечки — Лапина Сергея Геннадьевича.

Алексей с вопросами к Лапину. Но вместо ответа получил по зубам. Жестоко получил.

— Ты, тварь, жрал мой хлеб! Жил в моем доме! И ты еще спрашиваешь, почему я твою квартиру отжал?! Да всей твоей жизни не хватит, чтобы за мое добро расплатиться! Только попробуй еще к людям сунуться с вопросами! Только попробуй, тварь!

Так сильно Алеша не получал по зубам, даже когда в детский дом попал. А там было несладко.

Пару дней он пролежал без сил на жестком диване в своей восьмиметровой каморке без окна. Потом к нему пришел Лапин. С едой, лекарствами, с уговорами.

— Пойми ты, дурья башка. Не забрал я у тебя хату, даже и не думал. Она твоя по документам, твоя. — И он даже показал Алеше документы, где его имя значилось в графе «собственник». — Только зачем она тебе сейчас? Телок туда водить? С ума от воли сходить? Пропадешь сразу и хату просрешь. А так она под охраной. Моей охраной. И ты тоже, сынок. Знаешь, как мы с моим другом начинали? А-а, не знаешь! Так же вот начинали, с кулаков и непоняток. Он у меня так же, как я тогда думал, хату отжал и продал ее тайком. И деньги в свой бизнес вложил. А потом знаешь что было? Потом, сынок, благодарность была. И жилье у меня появилось свое, и работа, и доверие от друга моего. Прошел я испытание верностью, понимаешь? И за это все теперь имею. И ты будешь иметь, если не сглупишь.

Не глупить значило работать, работать, работать до изнеможения. Поздно ночью падать на старый диван, засыпать без сил, а наутро снова работать. А у Алеши вдруг появилась Настя. И ее славные двойняшки, которых он полюбил всем сердцем, как родных. Он даже готов был от своей квартиры отказаться, лишь бы Лапин его отпустил. Но он не собирался.

— Мы с тобой, сынок, как иголка с ниткой. Как пять пальцев в кулаке, — плел он пьяным языком, когда Алеша подвозил его домой. — Мы с тобой тайнами повязаны. И разлучить нас сможет только смерть, сынок.

Тайн у Лапина никаких особо не было. Если и были, Алеша о них не знал. Что знал, не казалось ему страшным, чем-то таким, из-за чего он лично должен был продать свою жизнь и свободу. Он начал думать, как ему от Лапина уйти. Тут Настя вдруг заявила, что хочет от него ребенка. А он и сам хотел. Но точно знал, что его выбора Лапин не одобрит. Настя была разведенкой, да еще с «хвостом». С двумя «хвостами».

Лапин не одобрит.

— Сегодня вечером можешь быть свободен, — вдруг произнес Лапин и странно посмотрел на него. — Можешь даже навестить свою Настю.

— Вы знали? — ахнул Алеша как в кино — испуганно и страстно, и сразу внутренности у него предательски задрожали. Взгляд хозяина был недобрым.

— Я всегда и все знаю, сынок, о людях, которые мне принадлежат, — тихо произнес Лапин. И добавил: — Сходи к ней и скажи, что больше вы видеться не будете. Понял?

— Не совсем.

Они как раз въехали в подземный гараж фирмы, встали на стоянку. И Лапин выбрался из машины. Алексей следом.

— А чего ты не понял? — Лапин шагнул к комнатушке, которую Алеша занимал, знаком приказал открыть ему дверь. — Я запрещаю тебе встречаться с этой шлюхой.

— Она не шлюха.

Алеша не стал открывать. Он уже знал, что там может произойти. Без свидетелей, за закрытой дверью конуры, Лапин снова станет его бить. Жестоко и беспощадно.

— Она шлюха, сынок! И ты лучше не спорь со мной.

Лапин подошел к верстаку, порылся в инструментах, достал что-то металлическое узкое и длинное, как меч. И снова повторил:

— Лучше не спорь.

И без предупреждения принялся наносить Алексею удары. Один за другим, один за другим. По ногам, бедрам, животу, плечам. Было страшно больно и невыносимо унизительно. И когда он упал на колени, сплевывая кровь, он честно желал себе смерти.

Он больше не мог все это терпеть! И уйти от него не мог, и кулаками ответить не мог. Выхода просто не было.

И вдруг у входа в гараж в поле его зрения нарисовались две пары зимних ботинок. Одинаково черные, недорогие. Ботинки постояли и двинулись в их сторону.

— Какого черта надо? — заорал не своим голосом Лапин и отшвырнул в сторону орудие наказания. — Я персонал воспитываю! Не стоит мне мешать!

Ботинки замерли в паре метров от них. Алеша забеспокоился. Не дай бог уйдут в обратном направлении — эта сволочь его просто добьет.

— Лапин? Сергей Геннадьевич? — спросил кто-то.

— И что? — гавкнул тот в ответ с одышкой.

— Нам надо с вами поговорить, — вежливо произнес другой голос и принялся тут же называть себя и своего спутника по имени, отчеству и званию.

— О чем, интересно? — менее уверенно огрызнулся Лапин. Подхватил Алексея под мышки, поставил на ноги, тряхнул, проговорил с нервной улыбкой: — О нем, что ли? Так это мой малыш. Сын почти. Воспитываю, чтобы деньги из кассы не крал у бати.

— Странный способ воспитания, — проговорил один из вошедших. — Не находите?

— Не в тюрьму же его сдавать, — хохотнул Лапин и подтолкнул Алексея к его каморке. — Пойди, сынок, умойся. Позже поговорим.

Но позже неожиданно пришли к нему говорить как раз неожиданные гости. Постучались. Вежливо спросили разрешения войти. Снова представились по очереди. Алексей плохо понял, в голове мутно было, тошнило, тело ныло.

— Вы можете написать на него заявление, Алексей, — посоветовал один из них, когда уже собрался уходить. — Мы все видели, засвидетельствуем.

— Не нужно ничего. — Он подтянул коленки к животу, его трясло. — Нормально все.

— Очень жаль, что вы не смогли нам помочь, — посетовал второй и следом за первым пошел в распахнутую дверь его каморки. Но вдруг остановился. — Кстати, совершенно вылетело из головы. Это единственный гараж вашей фирмы?

— Да.

— Здесь все машины, которые у вас в фирме имеются?

— Да.

Он зажмурился. Ребра, кажется, сломал, урод. Дышать было невозможно.

— А «Ниссан Альмера» 2008 года серебристого цвета на фирме есть?

— При чем тут фирма? Это хозяина машина, Лапина. Он ее из Питера пригнал лет пять назад, почти не ездил, да и сейчас не выгоняет. Не на ходу она, говорит. Я предлагал посмотреть, он отказался. — Он вздохнул, охнул от боли, чуть приоткрыл глаза и удивленно воскликнул: — Чего это вы?

Оба оперативника, один из которых уже вышел, а второй говорил с ним, стоя на пороге, вдруг вернулись, встали у его дивана плечом к плечу.

— Чего это вы? — снова спросил Алеша.

— А вот с этого места, насчет машины из Питера, давай-ка поподробнее, сынок.

Глава 22

Лапин надменно оглядывал сидевшего перед ним высокого смазливого майора. Одному богу известно, каких трудов стоил ему этот спокойный, надменный взгляд. Этому приемчику его дружище Серега Грибов обучил давным-давно.

— Станешь смотреть на окружающих свысока, они тебя невольно зауважают, поверь.

Он поверил и старался изо всех сил. На Серегу Грибова поглядывал, как у того это получается. Тот всегда и во всем был для него примером. И в детском доме, и в армии, куда отправились вместе служить, и потом, когда тот бизнес свой строил, семью создавал.

Научился у него многому, кроме порядочности. И умения прощать. И великодушия. Этим добром Лапина природа не наградила, а приобрести с годами не вышло. Не прижилось. А вот осторожность, прозорливость, расчетливость — это да. Этим Лапин оброс, как панцирем. Потому из голозадого детдомовского пацана и стал богатейшим человеком.

— Итак, Сергей Геннадьевич…

Симпатичный блондинистый майор отложил в сторону бумаги, в которых рылся великое множество минут. Аж целых пятнадцать, Лапин специально засек. Видимо, тоже один из приемов. Лапин на него с высокомерием, а тот в ответ с равнодушием. Можно и дальше поупражняться, толку-то.

Нет у тебя, майор, ничего. Ничегошеньки на Лапина Сергея Геннадьевича нету! Все твои многозначительные ужимки — ерунда. Улик нет, одни понты. Единственное, за что может пожурить — пожурить опять же, не наказать, — это за Лешкину квартиру. Так и там все чисто, квартира на нем, на Лешке. А чего не жил там — его спросите. А он, Лапин Сергей Геннадьевич, пустил туда квартирантов, чтобы долгов по коммуналке на было. Вот так-то! А отжимать хату у сироты — боже упаси.

— У меня к вам несколько вопросов, Сергей Геннадьевич.

Майор включил диктофон, зачитал в него что-то казенное и вдруг глянул на него точно так же, с надменным холодком. И это смутило. Ответных ходов Лапин всегда боялся. Старался, чтобы ответных ходов не было.

— Спрашивайте, Дмитрий Викторович. — Лапин приветливо улыбнулся, спрятал подальше выдрессированное высокомерие. — Готов сотрудничать.

— О как, — удивленно повертел шеей Макаров. — Может, и вину сразу признаете?

— Вину? — ахнул Лапин и побледнел. — Какую вину? О чем вы? Я готов помогать вам, но… Но я ни в чем не виноват!

— Ага, понятно. — Майор потеребил бумаги, которые изучал пятнадцать томительных минут перед этим. — Стало быть, на понимание рассчитывать не придется. Мне, собственно, это и не нужно. Доказательной базы, как любит говорить один мой коллега, предостаточно. Так что, Сергей Геннадьевич, может, покаетесь в содеянном, а?

— Так. — Лапин с силой опустил широкие ладони на свои колени, глянул тяжело на майора. — Либо вы начинаете уже что-то мне предъявлять, либо я пошел.

— Да не нервничайте вы так, Сергей Геннадьевич.

И майор одарил его такой замечательной, такой теплой улыбкой, ну друг просто закадычный, а не мент коварный.

— Меня интересует декабрь прошлого года. А точнее, три дня из декабря. — И майор назвал числа. — Где вы были в эти дни?

— Ой, ну разве я вспомню. — Лапин чуть оторвал ладони от колен, хотел всплеснуть руками, да передумал, руки тряслись. — Времени прошло…

— Не так уж и много. И даты очень памятные. — Майор перестал улыбаться. — В один из дней была убита Катерина Грибова. В другой — ее домработница. А следом погибла Нина Егорова.

— Первых двух знаю, отрицать смешно. Катенька. Клава. Страшно все, нелепо. А вот третья… Как вы ее назвали?

— Егорова. Нина Егорова. Та самая, что звонила вам незадолго до смерти. И вы проговорили с ней в субботний вечер достаточно долго.

— Я? — Он аж осип, полез в карман куртки за мобильником, достал, принялся нервно просматривать журнал звонков. — Да нет здесь никакой Нины! Ни в декабре, ни в ноябре. Вы что, майор? Чего лепите?

— Там нет. А вот здесь, — и майор достал из сейфа старый мобильник, спрятанный в пакет, — здесь такой вызов есть. И продолжительность вызова впечатляет. Не узнаете телефончик? А это ведь дежурный телефон из гаража вашей фирмы, оформленный на давно умершего человека. Неосмотрительно как-то, не находите? Кстати, звонок с телефона Егоровой на ваш рабочий зафиксирован. Она позвонила вашей секретарше, та вас с ней соединила.

— Секретарша скажет все что угодно, — фыркнул Лапин.

И ему вдруг сделалось жарко. Жарко и страшно. Он взмок под курткой невероятно. Даже шевельнуться боялся. Боялся, что под мышками хлюпнет.

— При чем тут секретарша, Сергей Геннадьевич? У нас распечатка из телефонной компании имеется, мы не дилетанты какие-нибудь, мы же профессионалы. Чего нельзя сказать о вас.

— В смысле?

Пот заливал ему глаза, и рожа майора виделась нечетко. Но даже так он казался ему опасным и противным.

— Вам ведь не приходилось убивать раньше, так?

— Убивать? Вы в своем уме? Нет, мне срочно нужен адвокат! Я не скажу больше ни слова.

— А и не надо. Говорить буду я, а вы — слушать. Когда я закончу, вам решать, станете вы с нами сотрудничать или нет. Тщательно спланированные и подготовленные убийства, кажущиеся на первый взгляд идеальными, на самом деле таковыми не были. — Майор сложил пальцы домиком, красивые пальцы, по-мужски красивые. — В подготовке имелась масса просчетов. А не замечены они были по одной простой причине.

— И по какой же?

Лапин как заговоренный смотрел на пальцы майора. Его вот Господь такими красивыми руками не снабдил. Его ручища была рукой пахаря, токаря, но никак не аристократа, он всегда переживал по этому поводу.

— Ваши просчеты были не замечены по той простой причине, что всегда имелись готовые подозреваемые. Кто же станет огород городить, когда он огорожен, так ведь? Кто станет искать убийцу Катерины Грибовой, если ее соперницу нашли в метре от ее тела? Всю в крови жертвы, на орудии убийства ее отпечатки. Кто станет искать убийцу домработницы, если Илья Степанов в вечер убийства ее навещал? Мало того, он попал в объектив уличной камеры. И фрагмент его эпителия был обнаружен под ногтем жертвы — она царапнула его, когда он ее ударил. Да тут еще так своевременно нашлись окровавленные вещи в отеле! И это была кровь жертв.

— И я тут при чем?!

— Вот здесь вы переиграли, Сергей Геннадьевич, сильно переиграли. Решили перестраховаться?

— Не понимаю.

— А чего понимать-то?

Майор откинулся на спинку стула и сложил свои красивые руки на животе, прямо как покойник. Но помирать он явно не собирался. Он собирался вытряхнуть из него всю душу, гад.

— Можно, конечно, допустить, что Степанов совершенный дурак и не придумал ничего лучше, как подставиться и спрятать тряпки в крови жертв в своем чемодане, но…

— Но?

Лапин нервно вытер пот со лба носовым платком, о котором вспомнил совершенно неожиданно. Он к платкам так и не привык, часто на ветер сморкался.

— Но Степанов не дурак. И его там никто не видел в те дни, когда он предположительно должен был прятать в чемодане компромат на себя. А вот вас по фотографии опознал дежурный по этажу. Как вы ни крутились, как ни прятались, в камеры наблюдения не попали, а от бдительного ока дежурного не ушли.

— Бред, — фыркнул Лапин неуверенно. — Он ошибается! Все могут обознаться!

— Не все. А особенно те, кто пристает с вопросами. Он же пристал к вам: кто вы, что здесь делаете? А вы ответили, что навещаете приятеля. Так?

— Не помню, — буркнул Лапин и опустил голову. — Может, и навещал, когда это было? Не помню!

— А он вас отлично запомнил! И даже сказал, на какой машине вы приехали. Правда, оставили ее далеко от отеля. Но он такой въедливый мужичок — проследил за вами, когда вы уходили, и видел машину, в которую вы садились. На этот раз на ней были нормальные родные номера, а не те, которые вы ставили, когда собирались ехать на очередное убийство. Такой промах, Сергей Геннадьевич! И отсюда еще один вопрос: откуда у вас кровь жертв? Каким образом вам удалось выпачкать в ней вещи Степанова? Заранее готовились? Хотели его подставить под убийство Катерины Грибовой? А тут вдруг явилась Кира, его жена. Пришлось импровизировать. Ай-ай, гражданин Лапин, как же вы так переиграли.

— Вы что же, пытаетесь на меня повесить убийство Катеньки? Эта истеричка убила ее, а вы на меня? — То состояние, в котором он сейчас пребывал, позволило ему быть искренне потрясенным, даже притворяться не было нужды. — И Клаву я не трогал! Ее убил Степанов, потому что Клава обчистила сейф!

Черт, он тут же понял, что сказал лишнее. Он же не знал ничего о сейфе. Не должен ничего знать! Может, майор, не обратил внимания?

Обратил, падла!

— Оп-па! Сергей Геннадьевич, не хватает вам все же навыков, не хватает, — мерзко рассмеялся майор. — Откуда вам было знать, что Клавдия вычистила сейф, а?

— Она это сама мне сказала, — вдруг нашелся Лапин и поежился.

Пот вдруг сделался ледяным, будто кто за шиворот ведро родниковой воды плеснул. Он начал мерзнуть.

— Клава позвонила и сказала!

— Нет, гражданин Лапин. Это вы позвонили ей. Фиксация звонка тоже имеется. Тут вы даже не прятались, звонили ей со своего телефона. Может, не собирались убивать ее, а? Может, все вышло случайно? Вы приехали к ней сразу после Степанова. Начали спрашивать, что она нашла в сейфе. Она и брякни насчет завещания. Так?

Лапин промолчал.

— Что, мол, завещание нашлось хозяйское. По которому вы, гражданин Лапин, наследуете все после смерти Катерины, если смерть наступит до ее замужества. А смерть-то как раз и наступила до замужества. Значит, вы стали богатым человеком. И Клавдия… Она догадалась?

Лапин промолчал.

— И тогда вы ее убили. В машине возили с собой тряпки Степанова про запас, так? Или во что-то кровь собирали, чтобы потом в ней его вещи перепачкать? Думаю, второй вариант больше подходит, потому что при вас гостиничный дежурный не видел никакого пакета с вещами. Вы собрали кровь Катерины, потом кровь ее домработницы и отправились в отель. Н-да, все вроде здорово. Никто вас не видел. Не видели, когда вы входили в подъезд Катерины Грибовой…

— Вот именно, — перебил его со смутной надеждой Лапин.

— Скажу почему, — Макаров напрягся. Проскользнувшая в последнем возгласе Лапина радость ему не понравилась. — Потому что каждые последние десять минут часа консьерж уходит в туалет. Их вам оказалось достаточно, чтобы проскользнуть на нужный этаж незамеченным. А оттуда вы вышли, прикрываясь большой картонной коробкой, которую приготовили заранее. Так что на предумышленное убийство тянет эта статья.

— Домыслы, — фыркнул Лапин.

Он вдруг стал успокаиваться. Ледяной пот привел его в чувство. Собрал в кучу размякшие от жары нервы. Мобилизовал силы.

У них на него ничего нет.

— Никто не сможет доказать, что я там был в тот вечер.

— А вот тут вы ошибаетесь. — Макаров довольно улыбнулся. — Ваша машина была в тот вечер на проспекте неподалеку от дома Катерины.

— Моя машина? Это откуда такая уверенность, что это моя машина? Прямо номера мои были? Меня в ней видели?

— И номера были не ваши. И вас в ней не видели, но это была ваша машина. И на ней же вы приезжали убивать Егорову, которая вас заметила в тот вечер. Видела, как вы выбрасывали большую коробку, которой прикрывались от полицейских. Им просто было не до жильца с мусором, у них был труп и был подозреваемый. А Егорова обратила внимание и проследила за вами. И узнала, кто вы. Потом начала шантажировать. Вы приехали к ней опять же на своей машине, но с другими номерами и убили ее. Убили изуверски, желая отвести подозрение на ее любовника. О нем-то, гражданин Лапин, вы когда успели навести справки? Вот тут мастерски сработали, ничего не скажу. И снова неувязочка! Свидетель имеется. Видела вас во дворе пожилая собачница. Не помните ее, нет? А она вас отлично рассмотрела, — соврал Макаров.

Инна Степановна по фотографии Лапина не опознала.

— И что? — Лапин ослабил спину, согнулся, уложил локти на коленки. — Мало ли зачем я туда приезжал! Может, просто мимо ехал?

— Может, но зачем в подъезд Егоровой заходили?

— Да просто так, погреться, — фыркнул Лапин со злостью. — Никто не видел, как я входил в ее квартиру, как выходил. Чушь это все, майор. Мало ли зачем я туда приезжал тем вечером? Катался!

— А чего опять с фальшивыми номерами, Сергей Геннадьевич? — И Макаров погрозил ему пальцем, озорно подмигнул. — И номеров этих у вас куча мала. Нашелся и тот, который на проспекте в вечер убийства Катерины Грибовой засветился. И тот, который вы нацепили, когда Егорову поехали убивать. Алексей, ваш помощник, сильно помог. Хороший парень, указал тайник в гараже. А там этих номеров! И пистолет еще, незаконно хранившийся. Кстати, совершенно позабыл. — И он шутливо шлепнул себе по лбу. — Молоток нашелся.

— Какой молоток? — вяло поинтересовался Лапин.

Ледяной пот уже похрустывал инеем под мышками и на спине. И это уже не мобилизовывало дух, это угнетало, старило, выбивало из сил.

— Тот самый, которым вы Ниночку Егорову убили. Среди инструментов в гараже вашей фирмы. Отправили на экспертизу. И оп-ля-ля — все сошлось! — Он снова немного лукавил, эксперты еще не дали однозначный ответ, чья именно кровь въелась в деревянную рукоятку молотка. — Вам не отвертеться, Лапин, так что советую писать явку с повинной. Есть шанс нарваться на снисхождение прокурора. А так ведь пожизненное вам светит, Лапин. Ну что?

— Пиши. Черт с тобой, пиявка!

Лапин всхлипнул.

Он проиграл. Так бездарно, так отвратительно бездарно проиграл. Он думал, что все просчитал. Он был уверен, что полиция не станет искать черную кошку в черной комнате, а будет довольствоваться той, которая попалась. Он был в этом уверен, потому что неплохо изучил систему.

Но попался чертов майор, которому больше всех надо. Вот капитан Смотров — молодец же, ну. Четко двигался тем фарватером, который ему Лапин проложил. Ни шагу в сторону. Он его даже поблагодарить хотел после того, как суд состоится и супругов Степановых упекут на долгие годы в тюрьму.

Но тут откуда ни возьмись майор. Этот улыбчивый симпатяга, усомнившийся в предложенных ему уликах.

А еще дежурный по этажу, который его засек, когда он в номер Степанова входил. А еще собачница поганая, которая его срисовала во дворе Егоровой. А еще Алеша, мерзавец, указавший тайник в гараже. И молоточек-то тоже небось он подсунул полиции. Видел он, видел, как хозяин его в машину кидает.

Просчеты, одни просчеты. Прав майор, он облажался.

— Катю я никогда не собирался убивать, хотя о завещании ее отца знал. Считал грехом и все такое, — начал говорить Лапин, после того как майор поменял карту памяти в диктофоне. — Как будет, так и будет, решил я на могиле Сергея в день похорон. Думал, что найдется мне место в ее огромной финансовой империи, когда она семьей обзаведется. Да и не бедствовал я особо, если что. Не шиковал, не сорил деньгами, нет. Но не бедствовал. А потом она, чудо чудное, взяла и спуталась с этим слюнтяем-женатиком. И, дура безмозглая, еще до свадьбы переписала на него дом и фирму. Я чуть бифштексом не подавился, когда она ему документы торжественно вручала. Да, думаю, она так все просрет! Вот вступит в права наследования через пять лет после свадьбы — и все добро на этого перепишет. Мне там уже места не будет точно. Начал думать. И тут она звонит мне как-то и совета просит. Мол, собралась встретиться с женой Ильи и предложить ей денег. Спрашиваю, когда собралась встретиться? Илья в курсе? Он тоже будет? Она подробно: тогда-то и тогда-то, Илья в курсе, но он категорически против и не поедет. Подстрахуешь, мол, дядя Сережа? Не могу, говорю, у меня дела. Вдруг она бы Илье или Клавдии проговорилась? Поменял номера на своей машине и поехал загодя. Дождался, когда консьерж в сортир уйдет, поднялся к ней. Она обрадовалась. Начала щебетать. Спрашиваю: а я-то как же, Катя? Со мной что? Все Илье, даже его бабе вон денег собралась дать. А я-то за долгие годы верной службы что поимею? А она вдруг как фыркнет. «Знайте свое место, дядя Сережа, — говорит. — Вас папа сполна отблагодарил за верность». Я пошел в ванную. Надел бахилы, защитный костюм, вернулся и сорвался.

— Сорвались вы зверски, — упрекнул его майор с ненавистью во взгляде. — Вы ее просто исполосовали.

— Было дело. — Лапин тяжко вздохнул. — Потом выключил свет и стал ждать эту. Киру. Она пришла, я на нее сразу шкаф свалил и для верности еще пинком в кадык ударил. Она отключилась. Я ее всю кровью Катиной перепачкал, для своих нужд собрал. Знаете для чего. Стащил аккуратно костюм, бахилы, все упаковал в вакуумный пакет, чтобы кровью не воняло, когда мимо ментов буду проходить. И тремя этажами выше на площадке стал ждать. Там же никто по лестнице не ходит, все на лифте, кто меня там увидел бы? Суета поднялась. Я коробку в руки и попер на лифте, потом мимо ментов к помойке.

— Коробку заранее приготовили?

— Да, в тот же день. Часа в три.

— Консьерж снова был в туалете?

— Так точно.

— Дальше!

— Потом сел в машину и уехал. Пакет сжег. В квартире я не наследил. Стоял все время в одном месте в вязаной шапке и в перчатках. Ни волос, ни отпечатков. Кровь потом пригодилась. Все продумал вроде. А вот слежки не заметил. Дура девка, таких денег мне зарядила! Жадная дура! С ней, мне казалось, вообще все просто. Она с парнем спала с одним со своей фирмы, у того грязное пятно было на биографии, я им и воспользовался. Думал, прокатит.

— Не прокатило. — Макаров жестко стиснул рот.

— Клавку, честно, не хотел убивать. Просто приехал к ней для разговора. Завещание хотел забрать, а то стала бы им размахивать, как флагом, старая идиотка. Слово за слово. И она вдруг как заорет: «Убивец! Это ты Катеньку!» И с кулаками на меня. А мне что, смотреть и ждать? Я ее и… в целях самообороны! Но опять же рот могла открыть. Завещание — это серьезный мотив, так ведь?

Макаров не стал отказываться, мысленно клял верного слову Воронова. Доложил бы раньше Смотрову о завещании — не провела бы столько времени в тюрьме бедная Кира Степанова, милая, нежная, любящая женщина. И Клавдия, возможно, осталась бы жива. И Нина Егорова.

Об Илье Степанове, который тоже провел в тюрьме немало времени и даже будто подхватил там какое-то нервное заболевание, он почему-то даже не подумал.

Эпилог

— Макаров, это просто дурдом какой-то! Ты не представляешь, что происходит!

Истеричные нотки в голосе Ирины ранним утром воскресного дня заставили его поморщиться. Он приоткрыл глаза, глянул на будильник. Девять. В принципе, пора было подниматься. Готовить себе холостяцкий завтрак из кофе, яиц и замороженной творожной запеканки. Мыться, бриться, собираться. Он сегодня с Василиской в полдень должен встречать в аэропорту ее благоверного.

Почему-то ей было важно, чтобы папа был рядом. Он не против, он даже рад. Хотя обнимать при встрече ее Олега и изображать радость не очень-то Макарову хотелось. Но ради дочки потерпеть он готов.

— Что за шум? — Он протяжно зевнул в телефон.

— Спишь, что ли? — Ирина подозрительно притихла и вдруг спросила со странным придыханием: — Один?

— Что — «один»?

— Спишь один?

— Тебе-то что, Ир? — Макаров весело рассмеялся. — Замуж за меня не пошла, хотя я твою подругу вызволил из тюремных застенков. А моя интимная жизнь не дает тебе покоя! Это как понимать?

— Никак, — огрызнулась Ирина и забубнила: — Замуж ты меня не особенно-то и звал.

— Нашлись более энергичные, — поддел он.

— Это ты про Виталика, что ли? — фыркнула она. — Ой, я тебя умоляю! Нашел конкурента!

— Но за него ты все-таки выходишь, Ир, — упрекнул Макаров.

И тут же вдогонку подумал, что не женится, наверное, уже никогда.

Она помолчала, тяжело повздыхала, потом ответила:

— За него выхожу, потому что ты плохо звал.

— Я понял, — снова рассмеялся он. — Но тем не менее, Ир, совет вам да любовь.

— Спасибо, — фыркнула она. — Благодетель!

— Так ты чего орала-то, Ир? Что-то с бизнесом опять не так? Я вроде с твоим Борисом Ивановичем все решил. Бузит?

— Да ничего он не бузит, Макаров. Все у нас с ним решено, спасибо. Я выкупаю у него контрольный пакет акций, он рад, что все мирно устаканилось. Я тоже рада. Бизнес ни при чем, Макаров. Кира!

— Что опять?

Вот сам не понял, чего так внутри все оборвалось. Выскочил из кровати и в одних трусах заметался по комнате. Рванул штору в сторону, распахнул балконную дверь и босиком вышел под мартовский пронзительный ветер. Немного остудило и утихомирило неожиданное смятение, схожее со страхом. Он попятился в комнату, запер балконную дверь. Вернул штору на место.

— Чего молчишь? Куда она вляпалась на этот раз?

— Все туда же, Макаров. Все туда же. — Ирина даже всхлипнула.

— То есть? Ее снова нашли рядом с трупом?

Черт побери, он аж осип на последнем слове. Кира умрет, но в камеру больше не вернется. Так она сказала, когда ее выпустили и она в слезах благодарила Макарова.

— Тьфу-тьфу-тьфу! Ты чего, сдурел? — прикрикнула на него Ирина.

— Так что тогда?

— Она снова выходит замуж!

— И что в этом плохого? — не понял он и с облегчением рассмеялся. — Ты-то выходишь, а ей что, нельзя?

— Так она снова за Илью выходит, Макаров! За Степанова Илью! Он уже продал дом своей покойной невесты, ее бизнес и переезжает за границу. Куда-то там уже вложился, по слухам. И Кира, дурочка, едет с ним. В качестве жены! Так же нельзя, Макаров!

— Чего нельзя? — Ему вдруг сделалось грустно и чуточку завидно. — Так любить нельзя, как она?

— При чем тут любовь, Макаров? — Ирина оторопело помолчала. — При чем тут любовь?

— А чего тогда нельзя? Так прощать нельзя?

— Как — так?

— Так, как Кира. Не оглядываясь на прошлое, не вспоминая боль. Знаешь, я ей даже немного завидую. Я бы тоже так хотел.

И он взял и отключился. Пошел на кухню, поставил сковороду на огонь. Налил масла. Разбил в сковороду три яйца. Присыпал солью. И замер.

А ведь и правда хотел бы. И любить так уметь, и прощать. Но на это ведь особый талант нужен. Особый! Он в этом отношении бездарен, н-да…

Снова телефон позвонил, когда Макаров уже посуду всю перемыл после завтрака.

— Позавтракал, побрился, Дима? — ядовито поинтересовался капитан Смотров.

После того как Лапина арестовали, он неожиданно перевелся к ним в управление и запросился к Макарову в отдел. И они теперь работали вместе. Собачились всласть!

— Ну, — отозвался настороженно Макаров.

— Тогда выходи, дружище, я под твоими окнами.

— С гитарой?

— Нет, с опергруппой, дружище. Выходи, ждем.

— Что опять? — притворно заныл Макаров, хотя почувствовал неожиданное облегчение.

Не придется теперь изображать радость при встрече с зятем, не придется жать его руку и приветливо хлопать по плечу. Василиска? Василиска переживет. Она забудет о папе через три минуты после того, как муж выйдет к ней с багажом. Там, по слухам, пода-а-арков!

— У нас опять дело, Макаров. Срочное, важное дело.

— Без меня никак? — Он уже тянул свитер за рукав из шкафа.

— Без тебя, может, и как, но вот без твоего таланта…

— Пф-фф, — фыркнул он. — В чем же ты считаешь меня талантливым, если не секрет?

— Ты их видишь, Дима. Ты их насквозь видишь!

— Кого, Гена?

Носки попались разные, и хрен с ними, черные и черные. Джинсы, ремень, куртка. Телефон в руке возле уха. Ключи. Где чертовы ключи?

— Кого я насквозь вижу, Гена?

— Благословленных злом мерзавцев, — без тени пафоса или юмора ответил Гена. — А этот особенный, тут без твоего таланта никак.

— И кто же он?

— Воронов! Господин Воронов Игнат Валентинович. Он все же попался на собственной алчности, Дима. Но, — Смотров сделал паузу, — это не имеет к тройному убийству, которое мы с тобой расследовали, никакого отношения, майор. Это уже совсем другая история.

Content

Галина Романова
Демон ревности

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог