Ог Мандино

Самый великий торговец в мире. Часть 2. Окончание истории

Ибо написано: «погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну».

Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?

1 Послание к Коринфянам 1:19–20

© 1988 by Og Mandino

© Перевод. Издание. Оформление. ООО «Попурри», 2016

* * *

Самая значимая книга нашего поколения. Огу Мандино – гуру личностного совершенствования – удалось создать безупречный, бесценный шедевр, который будет вдохновлять миллионы людей и вечно служить свечой, освещающей наш путь… Я обещаю усвоить десять заветов успеха и жить в соответствии с ними.

Дэнис Уэйтли,

автор книги «Семена величия» (Seeds of Greatness)

Ог Мандино написал еще одну классическую книгу, неподвластную времени, которая заслуживает самого вдумчивого чтения.

Спенсер Джонсон,

доктор медицины, автор книги «Одноминутный менеджер»

Эта книга охватывает века. И всего через пару часов она начнет менять к лучшему вашу жизнь.

Ричард Девос,

президент Amway International

Среди блеска и богатства лавины современных книг на тему личностного роста подход Ога Мандино словно чистое золото. Он собрал мудрость веков и нашел ей актуальное применение в XX веке. Еще один победитель!

Арт Яинклеттер

Особое посвящение

Двенадцать лет был он мне верным другом и терпеливо сидел подле меня ночами напролет, пока я в муках превращал предложения в абзацы, абзацы в страницы, а страницы в книги.

Частенько, уже глубокой ночью, дремал он у моих ног под шумный стрекот моей печатной машинки, никогда не смыкая век до конца, словно всегда был начеку, готовый прийти на помощь в любое мгновение.

За многие годы я излил на него сотни писательских проблем, и всегда он выслушивал меня с огромным терпением и пониманием. В результате моих с ним дискуссий на свет появилось столько персонажей и сюжетных ходов, что сейчас я даже не представляю, как буду без него обходиться.

Его диванчик, стоящий возле моего рабочего стола, кажется таким огромным… и таким пустым. Слезы наворачиваются на глаза, стоит мне, забывшись, обратиться к нему и снова вспомнить, что его нет на любимом месте и уже никогда не будет.

Старина Слипперс, мой милый бассет, я чертовски по тебе скучаю, и если эта книга и любые другие когда-нибудь увидят свет, то только потому, что ты где-то там, на небесах, на своем маленьком диванчике, одобрительным лаем подбадриваешь старого друга.

Эта книга со всей любовью посвящается тебе, малыш…

Ог

Ог Мандино вспоминает

Если не принимать во внимание пятисотый по счету хоум-ран за спортивную карьеру Микки Мэнтла, первую операцию по пересадке сердца, проведенную доктором Кристианом Барнардом, и выступления Барбары Стрейзанд в Центральном парке, 1967 год вряд ли можно считать удачным.

Он был отмечен расовыми беспорядками в Кливленде, Ньюарке и Детройте, кровавой шестидневной войной между израильтянами и арабами, испытанием Китайской Народной Республикой первой водородной бомбы, бомбардировкой американской авиацией города Ханоя и гибелью трех американских астронавтов во время наземных испытаний.

Когда мир, погруженный в хаос и ужас, балансировал на краю гибели, мне довелось испытать чувство величайшей гордости, которое невозможно забыть: я наконец-то держал в руках первое издание своей крошечной книги – «Самый великий торговец в мире».

Публикация в одном ряду с выдающимися творениями таких мэтров, как Гор Видал, Исаак Башевис-Зингер, Торнтон Уайлдер, Уильям Голдинг и Леон Юрис, в разгap столь драматичных событий не сулила ничего хорошего моей первой пробе пера. Казалось, моей притче о погонщике верблюдов, жившем в одно время с Иисусом Христом, была уготована та же участь безвестности, что и тысячам других книг, вышедших той же осенью, несмотря на героические усилия Фредерика Фелла, считавшего мое первое детище одной из важнейших книг, опубликованных им за последние двадцать пять лет.

Но случилось чудо. Вернее, даже два чуда. Пионер страхового бизнеса, Клемент Стоун, которому я посвятил книгу в знак благодарности за помощь и дружбу, был так тронут этой историей, что заказал 10 тысяч экземпляров «Самого великого торговца в мире» и раздал всем сотрудникам и акционерам своей гигантской компании Combined Insurance. А Рич Девос, основатель Amway International, в своих выступлениях по всей стране начал рекомендовать тысячам дистрибьюторов изучать и применять принципы успеха, описанные в книге Ога Мандино.

Семена, брошенные этими двумя влиятельными людьми, принесли обильный урожай. Благодаря растущей армии читателей, принявших добровольное участие в самой масштабной рекламной кампании в истории издательского дела, продажи книги, к моему величайшему восторгу и изумлению, росли с каждым годом. К 1973 году она выдержала (кто бы мог подумать!) тридцать шесть переизданий, разошлась общим тиражом более 400 тысяч экземпляров в твердой обложке, а Пол Натан из журнала Publishers Weekly провозгласил ее «бестселлером, о котором никто не знает». Она ни разу не попала ни в один список бестселлеров, пока издательство Bantam Books не приобрело права на ее издание в мягкой обложке, не организовало национальную рекламную кампанию и не опубликовало свое первое издание в 1974 году.

Я не устаю поражаться тому, на сколь разных людей повлияла моя история о десяти свитках с принципами счастья и успеха, доставшихся отважному погонщику верблюдов, который однажды вечером по воле случая оказался в пещере близ Вифлеема. Заключенные писали, что до последнего слова выучили имевшиеся у них потрепанные книжицы; боровшиеся с алкогольной и наркотической зависимостью признавались, что спят, положив эту книгу под подушку; президенты компаний из списка Fortune 500 раздавали экземпляры «Самого великого торговца в мире» подчиненным, а такие звезды, как Джонни Кэш и Майкл Джексон, неустанно пели ей дифирамбы.

Человеку, который и в самых смелых мечтах не предполагал, что его литературный опус будут читать не только родственники, трудно осознать, что «Самый великий торговец в мире» разошелся в количестве более девяти миллионов экземпляров на семнадцати языках и завоевал статус бестселлера всех времен для торговых агентов.

На протяжении многих лет читатели убеждали меня написать продолжение книги, являющейся бестселлером вот уже двадцать лет, ведь я, в отличие от своего литературного героя, не отошел от дел. С тех пор как книга «Самый великий торговец в мире» впервые увидела свет, из-под моего пера вышло двенадцать других книг, а я продолжал колесить по планете, выступая перед многочисленными поклонниками.

Поначалу меня совершенно не прельщала идея писать продолжение. Эта книга коренным образом изменила и мою жизнь, и жизнь моей семьи, и я не хотел рисковать, поскольку продолжение могло испортить впечатление о первой книге. К тому же для моего героя Хафида, как и для меня в реальной жизни, пролетело двадцать лет, и в продолжении ему будет уже не меньше шестидесяти, а что мне делать с этим пожилым господином, я и понятия не имел. И вот однажды утром, когда я летел в Лиссабон, чтобы открыть ежегодное собрание ведущих производителей компании North American, мне подумалось: а ведь я всего на пару лет старше Хафида, но вот погляди-ка, все еще пишу и летаю по миру, выступаю и даю интервью на радио и телевидении, не говоря уже о том, что, играя в гольф, могу забросить мяч на 230 метров. Если я могу работать и жить полноценной жизнью, то почему он не может? Вот тогда-то я и решил: самый великий торговец в мире снова должен появиться на сцене.

Будь вы старым другом Хафида или это ваша первая с ним встреча, я приветствую вас с любовью. Читайте с удовольствием, и пусть слова и идеи, которые несет эта книга, облегчат вашу ношу и осветят ваш путь так же, как и ее предшественница.

Скоттсдейл, Аризона

Глава первая

На окраине Дамаска, в великолепном дворце из полированного мрамора, окруженном гигантскими пальмами, жил один необыкновенный человек по имени Хафид. Теперь он отошел от дел, но когда-то его обширная торговая империя не ведала границ, простираясь так далеко – от Парфии до Рима и Британии, – что повсюду его величали не иначе как самым великим торговцем в мире.

К тому моменту, когда он, имея за плечами двадцать шесть лет успеха и процветания, оставил поприще коммерции, удивительная история Хафида, прошедшего путь от бедного погонщика верблюдов до влиятельнейшего и богатейшего человека, облетела весь цивилизованный мир.

В те времена великих потрясений и бедствий, когда весь цивилизованный мир смиренно преклонил колени пред Цезарем и его армией, слава и репутация Хафида превратили его практически в живую легенду, особенно в глазах бедных и угнетенных Палестины – отдаленного региона на восточной границе империи, прославлявших Хафида из Дамаска в стихах и песнях как выдающийся пример того, чего можно добиться в жизни, невзирая на препятствия и трудности.

Но при всем этом самому великому торговцу в мире, оставившему столь внушительное наследие и обладавшему состоянием в несколько миллионов золотых талантов, затворничество не принесло счастья.

Однажды утром на рассвете, точно так же, как и каждый день на протяжении многих последних лет, Хафид вышел из дворца через заднюю дверь и, осторожно ступая по мокрой от росы полированной базальтовой плитке, решительно пересек огромный тенистый внутренний двор. Где-то далеко одинокий петух кукареканьем возвестил о появлении солнца, чьи первые серебряные и золотые лучи прорезали пустыню с востока.

Хафид остановился у восьмиугольного фонтана, расположенного в центре двора, и глубоко вдохнул, одобрительно кивая при виде бледно-желтых цветов жасмина, цепляющихся за высокие каменные стены, что окружали его владения. Он затянул потуже кожаный пояс, оправил тунику из тонкого льна и размеренным шагом двинулся дальше, пока, пройдя под сводом из кипарисовых веток, не оказался у величественной гранитной гробницы, лишенной каких бы то ни было украшений.

– Доброе утро, моя возлюбленная Лиша, – прошептал Хафид, протягивая руку и нежно гладя бутон белой розы, распускавшийся на единственном кусте, который, словно страж, охранял тяжелую бронзовую дверь. Затем он опустился на стоявшую рядом резную скамейку из красного дерева, глядя на усыпальницу, где покоились останки любимой женщины, делившей с ним все жизненные невзгоды и радости.

Хафид закрыл глаза и вдруг почувствовал на плече руку и услышал знакомый хриплый голос своего многолетнего счетовода и преданного друга Эразмуса.

– Простите, господин…

– Доброе утро, старина.

Эразмус улыбнулся, указывая на солнце, которое уже стояло в зените.

– Утро уже закончилось, господин. Добрый день.

Хафид издал глубокий вздох и покачал головой.

– Еще одна беда старости. Не спишь по ночам, встаешь до рассвета, а потом, как котенок, весь день в полусне. Никакой логики. Никакой.

Эразмус кивнул и сложил руки, ожидая прослушать очередную лекцию о напастях преклонного возраста. Однако это утро оказалось непохожим на все предыдущие, поскольку Хафид вскочил на ноги и преодолел расстояние до усыпальницы в несколько широких прыжков. Затем он коснулся каменных стен и громко воскликнул:

– Я превратился в жалкое подобие человека! Эразмус, скажи мне, сколько времени я, как последний эгоист, веду эту затворническую жизнь, развлекаясь лишь жалостью к самому себе?

Эразмус некоторое время смотрел на него, широко раскрыв глаза, после чего ответил:

– Заметные перемены начали происходить в вас после смерти Лиши и вашего необъяснимого решения избавиться от лавок и караванов, последовавшего за ее погребением. Четырнадцать лет прошло с тех пор, как вы решили удалиться от мира.

На глаза Хафида навернулись слезы.

– Мой бесценный брат и соратник, как тебе удалось терпеть меня столь долго?

Старый счетовод опустил взгляд на свои руки.

– Мы вместе почти сорок лет, и моя любовь к вам беззаветна. Я служил вам во времена грандиозного успеха и не менее охотно служу сейчас, хотя мне больно видеть, как вы по собственному желанию похоронили себя заживо. Вы не можете вернуть Лишу к жизни и поэтому пытаетесь присоединиться к ней в смерти. Помните, вы поручили мне высадить красную розу рядом с этим белым кустом после того, как умрете и вдвоем упокоитесь здесь?

– Да, – ответил Хафид. – И не будем забывать мои постоянные напоминания о том, что после моей смерти этот дворец и склад отойдут тебе. Скромная награда за долгие годы преданности и дружбы и за все, что тебе пришлось вынести от меня после того, как мы потеряли Лишу. Жалость к себе – ужаснейшая из болезней, и я болел ею слишком долго. Погруженный в печаль, я неразумно отгородился от людей, превратившись в отшельника в этом мавзолее. Довольно! Пришло время перемен!

– Но эти годы не были потрачены впустую, господин. Ваши щедрые пожертвования беднякам Дамаска…

Хафид прервал его:

– Деньги? Разве для меня это была жертва? Все богачи успокаивают свою совесть, раздавая золото бедным. Они получают от этих пожертвований не меньше, чем голодные, и прикладывают все усилия к тому, чтобы мир узнал об их невероятной щедрости, хотя та и стоит им всего лишь горсти монет. Нет, дорогой друг, не восхваляй мою щедрость. Лучше посочувствуй моему нежеланию делиться собой…

– Все равно, – не унимался Эразмус, – ваше уединение, господин, принесло немало добра. Разве вы не заполнили библиотеку трудами величайших умов и не посвятили бесчисленные часы изучению их идей и принципов?

– Я пытался заполнить долгие дни и ночи, занимаясь образованием, которого был лишен в юности, и мои старания раскрыли мне глаза на удивительный мир, полный чудес, который в погоне за успехом и золотом я не успел оценить. Но все-таки я слишком долго пребывал в печали. Этот мир подарил мне все, о чем только можно мечтать. Пришло время вернуть все долги и сделать все, что в моих силах, чтобы помочь человечеству в обретении лучшей жизни. Я пока еще не готов отправиться в последний путь, и красной розе, которую я просил тебя высадить после моей смерти рядом с любимым белым кустом Лиши, придется подождать.

Слезы радости текли по морщинистым щекам Эразмуса, слушавшего, как Хафид воодушевленно продолжал:

– Ливий писал историю Рима, когда ему было семьдесят пять, а Тиберий правил империй почти до восьмидесяти лет. По сравнению с ними я всего лишь дитя… здоровое дитя шестидесяти лет! У меня чистые легкие, крепкое тело, превосходное зрение, здоровое сердце, а ум не менее острый, чем в двадцать лет. Думаю, я готов прожить вторую жизнь!

– Это величайшее чудо! – воскликнул Эразмус, обращаясь к Небесам. – После многих лет молчаливой скорби из-за вашего состояния мои молитвы наконец услышаны. Скажите же мне, господин, что послужило причиной столь удивительного воскресения человека, так почитаемого и любимого миром?

Хафид улыбнулся.

– Лиша.

– Лиша?

– Помнишь, сколько раз на протяжении многих лет сбывалось то, что Лиша видела во сне?

Эразмус кивнул.

– Ее сны, которые она пересказывала нам после пробуждения, не единожды удерживали нас от деловых соглашений, которые могли бы обойтись нам в целое состояние.

Хафид указал на скамейку.

– Этим утром я видел во сне Лишу. Она держала меня за руку и вела по улицам Дамаска, показывая, сколько вокруг голодных, больных, увечных, бедных и несчастных. Мягким голосом она убеждала меня в том, что я более не могу игнорировать этих людей. Она напомнила, что в мире еще огромное число людей, которым не к кому обратиться за помощью, и мне нельзя оставаться глухим к их мольбам, засунув, словно трусливый страус, голову в песок.

– Лиша никогда не говорила с вами так, господин.

– Прежде у нее не было повода так говорить. Но подожди, я не до конца рассказал сон. Лиша поведала мне, что моя жизнь скоро начнется заново, и предупредила о близящемся окончании моего затворничества, поскольку в мою дверь постучится незнакомец. Мне не следует прогонять его, как многих ранее. Этот незнакомец, сказала Лиша, подарит мне ключ к моему будущему, которое оставит свой отпечаток на многих жизнях. Эразмус? Эразмус, почему ты так бледен? Что случилось?

– Прошу прощения, господин, но, пребывая в великой радости от вашего поразительного преображения, я забыл сообщить, что в библиотеке вас дожидается посетитель.

– Друг?

– Незнакомец, по крайней мере для меня. Представился как Гален, он из Иерусалима, пришел к вам с деловым предложением.

– Почему же ты не отослал его прочь, следуя моему распоряжению, как и всех прочих визитеров за последние годы?

– В нем есть что-то особенное. Я просто не смог выставить его за дверь.

– Разве он не знает, что я давным-давно не интересуюсь деловыми предложениями?

Эразмус улыбнулся:

– Нет, не знает. Как не знает и того, что о прибытии вам было возвещено во сне. Вы все еще хотите, чтобы я отослал его обратно?

Смех Хафида разлетелся по двору впервые за десять лет. Обнявшись, два друга повернулись к дворцу.

– Поспешим же, Эразмус. Нельзя заставлять сон ждать.

Глава вторая

Незнакомец стоял подле аквариума с золотыми рыбками в центре огромной библиотеки, в благоговейном восхищении взирая на тысячи пергаментных свитков, аккуратно разложенных на полках из орехового дерева, тянувшихся от пола из темного мрамора до высокого потолка, украшенного голубой и золотой мозаичной плиткой.

Гален был невысокого роста с коротко стриженными белыми волосами, резко контрастировавшими со смуглой кожей. Невзирая на отсутствие стати, в этом человеке чувствовалась властность, указывающая на то, что он привык требовать и получать уважение. Представив посетителя хозяину, Эразмус отошел.

– Я глубоко признателен за оказанную мне честь наконец-то познакомиться с самым великим торговцем в мире, – поклонившись, обратился к Хафиду Гален. – И я восхищен этой комнатой. Какая изумительная библиотека! Даже император Клавдий позеленел бы от зависти.

Хафид с гордостью кивнул:

– Да, здесь я могу обращаться за советом к Горацию, Виргилию, Катуллу, Лукрецию и десяткам других благословленных мудростью и прозорливостью. А тут, на южной стене, хранится единственная полная коллекция трудов Варрона… шестьсот двадцать томов в семидесяти четырех книгах. Однако я сомневаюсь, что ты пришел, чтобы обсуждать мою библиотеку, и прошу прощения за то, что заставил тебя так долго ждать. Давайте присядем, – предложил он, указывая на диван со спинкой, инкрустированной черепашьими панцирями и драгоценными камнями.

Верно истолковав жесткий тон Хафида, Гален незамедлительно перешел к цели своего визита:

– Мне дали понять, что вы, управляя некогда обширной торговой империей, умеете красноречиво изъясняться на языке иудеев, греков и римлян. Так ли это?

Хафид нахмурился и бросил быстрый взгляд на Эразмуса. Тот в ответ пожал плечами и отвел глаза.

– Сомневаюсь, что речь моя так уж изысканна, – ответил Хафид, – но я, по крайней мере, научился выражать свои мысли на этих трех языках.

Гален наклонился к хозяину дворца.

– Достопочтенный торговец, мы вступаем в эпоху, когда человеческая жажда знаний не знает границ. Мы стали свидетелями революции разума и духа, вдохновленной обычным человеком, который более не желает оставаться обычным. Он нуждается в наставлениях, советах и подсказках относительно того, как изменить свою жизнь к лучшему и найти достойное применение своим талантам, дарованным ему от рождения. Дабы утолить эту жажду самосовершенствования, тысячи наставников и ораторов путешествуют из города в город, делясь своими знаниями и опытом по самым различным предметам – от астрологии и земледелия до науки капиталовложения и медицины. Они собирают огромные толпы слушателей, как образованных, так и неученых, выступая не только на холмах, но и в гимназиях, театрах и даже храмах.

Гален замолчал в надежде на ответ, но Хафид хранил молчание, поэтому он продолжил:

– Разумеется, среди этих наставников встречаются и шарлатаны с хорошо подвешенными языками, пускающие пыль в глаза пустыми, бесполезными фразами за солидное вознаграждение. Но есть и множество талантливых ораторов, следующих лучшим традициям римлян, Катона и Цицерона, которые в своих выступлениях опираются на полный тягот жизненный опыт и наблюдения и делятся со слушателями ценными мыслями и приемами, способными обогатить жизнь любого человека. Многие странствующие ораторы обзавелись большой армией последователей и заработали немалое состояние.

Хафид поднял руку, на его губах играла терпеливая улыбка.

– Я прекрасно осведомлен об этих мастерах искусства риторики. За исключением тех, кто пятнает их репутацию, я аплодирую стремлению этих людей изменить наш мир к лучшему. Но какое все это имеет отношение ко мне?

– Великий торговец, – обратился к нему Гален. – Я накопил огромный опыт в организации выставок, игр и прочих массовых развлечений. За последние двадцать лет я устроил и провел множество дебатов, лекций, концертов, кулачных боев, спектаклей, а также многочисленные пешие и конные состязания. Я организовывал выступления в Афинах, Иерусалиме, Александрии, Риме и сотнях мелких городков по всему цивилизованному миру.

– Это и вправду очень интересно, Гален, и я впечатлен. Но зачем ты пришел ко мне?

Голос посетителя задрожал:

– Я хотел бы пригласить вас в несколько туров с лекциями. Уверен, вы с вашим опытом подарите людям надежду и раскроете секреты успеха, которые смогут изменить не одну жизнь. Вы сумеете донести свои слова с особой убедительностью. Поскольку ваша репутация гарантирует огромные аудитории, я хочу помочь вам взойти на трибуны и получить возможность наставлять простых людей, вооружив их приемами, с помощью которых те смогут осуществить хотя бы часть своих желаний. Мир отчаянно нуждается в ваших познаниях, Хафид.

Галену потребовалось несколько минут, чтобы оправиться от потрясения, в которое поверг его Хафид, без колебаний выразивший свое согласие. После обеда, за которым Хафид поведал гостю о странном утреннем сне и предсказании Лиши, они продолжили беседу за массивным тиковым столом в библиотеке. Эразмус едва успевал делать пометки.

– Наш первый тур, – пояснил Гален, – будет непродолжительным, но он имеет большое значение. В ходе его вы сможете отточить свою речь и овладеть базовыми навыками ораторского мастерства, практикуясь перед небольшими аудиториями. Я буду присутствовать на первых нескольких выступлениях, чтобы внести некоторые поправки, которые, полагаю, улучшат ваш стиль. Выступления в ближайших городах и деревнях послужат для вас своего рода тренировкой, а первых четырех-пяти лекций хватит, чтобы вы определились, хотите ли выступать в мировых столицах, где аудитории исчисляются не сотнями, а тысячами.

– Весьма предусмотрительно с твоей стороны, – улыбнулся Хафид. – Если уж я опозорюсь, то пусть свидетелей моего провала будет немного.

Гален рассмеялся.

– Не думаю, что подобное случится. С вашего позволения, я отбуду завтра утром и начну все необходимые приготовления для выступлений в четырех-пяти городах на расстоянии не более полудня пути друг от друга. Затем я вернусь, чтобы сопровождать вас на протяжении всего путешествия. Смею ли предположить, что у человека, чьи караваны бороздили мир, в конюшне найдется прочная крытая повозка, достаточно комфортная и вместительная для нас двоих и наших вещей?

– У меня есть любимая повозка, требующая некоторого обновления после стольких лет простоя. Эразмус, конечно же, будет нас сопровождать. Это большая повозка, рассчитанная на четырех человек и запрягаемая четырьмя лошадьми, но у меня найдутся арабские скакуны, которым пришла пора вновь вернуться в строй, как и их хозяину. Повозка – дар правителя Иудеи, Понтия Пилата, который я получил почти пятнадцать лет назад, когда по сходной цене продал ему две сотни жеребцов для его конницы, расположившейся в Кесарии.

– Превосходно! В каждом городе я арендую наиболее подходящее для выступлений помещение, будь то театр, гимназия, арена или школа, и найму людей из местных, которые смогут наилучшим образом подготовить публику к нашему прибытию.

Эразмус наконец прервал свое затянувшееся молчание:

– Гален, вы упоминали о солидных состояниях, которые удалось скопить некоторым странствующим ораторам, и я терпеливо ждал, когда вы перейдете к обсуждению финансовых моментов вашего проекта.

– Разумеется, все расходы на питание, проживание, аренду помещений для выступлений, конюшни и плату тем, кто рекламирует наши программы, вычитаются из денег, полученных за выступления. Из оставшейся суммы я удерживаю двадцать пять процентов в качестве своего вознаграждения, а все остальное причитается Хафиду. Это стандартный процент, взимаемый самыми уважаемыми представителями нашей профессии.

– Вполне справедливый расклад, – согласился Хафид. – Все заработанное мной прошу передавать Эразмусу. Он столько лет стоял на страже моих финансов, что не вижу причин менять привычный порядок вещей. Позднее мы обсудим, на какие благотворительные цели пойдут вырученные деньги.

Гален предупредил Хафида:

– На подготовку уйдет не менее двух недель. В мое отсутствие у вас будет время продумать и отрепетировать свою речь. Хотя великие ораторы, с коими мне доводилось общаться, признавались, что упражняются беспрерывно, что каждая новая речь служит репетицией следующей и что слова, которые они выбирают, меняются в зависимости от слушателей, происходящего в мире и даже погоды.

Хафид что-то царапал на маленьком клочке пергамента.

– Как долго должна длиться моя речь?

– Продолжительность выступления не ограничена строгими предписаниями. Знавал я одного известного философа, который мог разглагольствовать по четыре часа, переливая из пустого в порожнее. И еще помню, как много лет назад мне довелось слушать одного проповедника на горе близ Иерусалима, чьи слова, исполненные силы духа и любви, менее чем за полчаса сумели проникнуть в потаенные уголки души каждого из присутствующих. Советую составить речь длительностью не более часа и заучить ее так, чтобы не заглядывать в текст и чтобы она звучала естественно. Через час даже у самых благожелательно настроенных слушателей ужасно немеет седалище.

Эразмус с тревогой взглянул на хозяина:

– Вы уже знаете, о чем будете говорить с людьми?

Поднявшись, Хафид принялся мерить шагами выложенный плиткой пол, словно уже начал репетировать.

– Я часто вспоминал те давно ушедшие времена, когда все управляющие собирались в этой самой комнате и мы обсуждали итоги минувшего года и задачи на будущий год. Я говорил с ними не о качестве товаров и не об объемах продаж, а о том, каким каждый из них видит свое будущее и какие усилия они готовы приложить, чтобы раскрыть свои таланты и реализовать свой потенциал. Я не раз затрагивал тему болезненности, но необходимости перемен, напоминая своим людям, что мы, в отличие от полевых цветов, которые распускаются, но затем увядают и гибнут под бороной, непрерывно совершенствуемся независимо от возраста. Я неустанно напоминал им о великих чудесах, которые они могут творить, если только научатся оберегать себя от злейшего врага – самих себя. Достаточно пройтись по любой из улиц Дамаска или другого города, чтобы собственными глазами убедиться, как много людей сбилось с пути. Лиша – да благословенна будь ее душа! – говорила мне об этом в утреннем сне. И я не слепой, вижу, что в этом мире счастья нет. На одного улыбающегося человека приходится десять проливающих слезы. Что-то в мире сильно разладилось. Господь снабдил нас всеми инструментами, необходимыми для достижения любой цели, но мы утратили планы и чертежи и теперь возводим лишь дома, полные печали. Возможно, я могу оказать скромную помощь Господу, бросив несколько камушков и указав направление тем, кто заплутал, как когда-то, много-много лет назад, и меня наставили на верный путь.

Глава третья

Вот так получилось, что в том возрасте, когда большинство людей чинно посиживают в тени, предаваясь воспоминаниям, самый великий торговец в мире ступил на новую стезю.

Его первое выступление состоялось в старом молитвенном доме на окраине Кесарии Филипповой, перед скромной аудиторией менее чем в сотню человек. После выступления, за ужином на ближайшей стоянке для караванов, Хафид делился впечатлениями с двумя своими спутниками.

– Ваша речь, – сказал Гален, – отличалась простотой и убедительностью. Уверен, многие описанные вами принципы оказались полезными для всех присутствующих независимо от того, в каком положении они находятся. И, конечно же, никто не может говорить о том, о чем говорили вы, ведь никто из ныне живущих не достигал такого успеха, как вы! Я сгораю от нетерпения услышать ваши выступления в крупнейших городах мира – Риме и Иерусалиме. Вам предстоит выступать много-много раз, и перед большими, и перед малыми аудиториями, прежде чем все желающие утолят свое желание послушать великого мастера. Я в радостном предвкушении!

Без тени улыбки Хафид отодвинул тарелку и произнес:

– Будь так добр, воздержись от комплиментов, Гален, пока я их не заслужу. А теперь подскажи, как мне улучшить свое сегодняшнее слабое выступление.

– Это ведь только ваше первое выступление, Хафид. Не судите себя слишком строго. Ораторским искусством так быстро не овладеешь. Сегодня вечером я обратил внимание, что вы упустили несколько вопросов, которые планировали затронуть в речи, но при этом продолжали говорить совершенно спокойно, поэтому мне кажется, что никто даже не заметил вашу ошибку. Возможно, во время выступления вам стоит больше задействовать язык тела. Периодически подходите ближе к слушателям, делайте паузы, а затем разворачивайтесь и отходите, не говоря ни слова. Помните: хороший оратор – это прежде всего хороший актер. Подкрепляйте все важные моменты в речи жестами, понижайте и повышайте голос. Самое главное – учитесь смотреть в глаза как можно большему числу слушателей поочередно, словно ведете личную беседу с каждым из них, несмотря на разделяющую вас дистанцию.

Хафид печально покачал головой:

– Мне еще столькому нужно учиться.

Гален похлопал его по руке:

– Терпения, мой друг, наберитесь терпения. Уверен, самым великим торговцем вы стали не за один день. За многие годы я имел дело с сотнями ораторов и, должен признаться, в немалой степени поражен вашим самообладанием и уверенностью. Но, если задуматься, тут нечему удивляться. После всех испытаний, выпавших на вашу долю, сегодняшнее, скорее всего, представлялось вам пустячной забавой.

– Как раз наоборот, – вздохнул Хафид. – Не уверен, что слушатели восприняли мои слова всерьез. Казалось, они остались равнодушны, а аплодисменты раздались довольно жидкие.

– Все еще впереди, – заверил его Эразмус. – Все еще впереди.

Но его заверения не оправдались. Ни в Вифсаиде, ни в Хоразине, ни в Капернауме Хафид не сумел зажечь искру в сердцах слушателей.

Последнее выступление в этом туре было запланировано на горную деревеньку Назарет, и, поскольку это поселение находилось на пересечении военных и торговых путей, Гален с помощниками сумели собрать почти триста человек в обеденном зале единственного постоялого двора.

Впоследствии Хафид охотно признавал, что решение выступать в Назарете оказало колоссальное влияние на всю его оставшуюся жизнь. После неудачного выступления в Капернауме, когда, по глубочайшему убеждению Хафида, он потерпел полное фиаско перед рыбаками и торговцами, он был готов отменить свое последнее выступление и вернуться в Дамаск. И только привычка всегда доводить начатое до конца и неумение произносить слова «я сдаюсь» вынудили его двинуться в Назарет.

Хотя ораторское мастерство Хафида улучшалось с каждым выступлением, речь в Назарете ничем особенным не выделялась. Однако во втором ряду, жадно ловя каждое слово, сидел давнишний и уважаемый друг, Сергиус Павел – римский наместник на острове Кипр. Он одобрительно улыбался и кивал, а после заключительных фраз вскочил на ноги и громко зааплодировал.

После того как Хафид ответил на вопросы слушателей, два старых приятеля рука об руку поднялись по ступенькам постоялого двора. Гален и Эразмус следовали за ними. Сергиус зажег масляные лампы в темной комнате и только потом пригласил гостей войти.

– Это помещение не сравнится ни с одной комнатой в моем дворце в Пафосе, – улыбнулся он, снова обнимая Хафида, – но встреча с тобой, величайшим торговцем, и твоим верным соратником Эразмусом уже достаточная для меня роскошь. Как давно мы виделись в последний раз?

Сергиус разлил вино из кожаной фляжки по четырем кубкам.

– Почти двадцать лет назад, наместник, но ты не постарел ни на один день.

– Ха-ха, даже самый великий торговец порой искажает истину, – рассмеялся Сергиус, а Эразмус, пока они потягивали вино, описывал Галену длительное успешное и прибыльное сотрудничество между караванами Хафида и народом Кипра.

Наконец Хафид задал вопрос, вертевшийся у него на языке с того самого момента, как он увидел среди слушателей Сергиуса. Что почтенный наместник Кипра делает так далеко от своей земли? Что он забыл в отдаленной деревушке Назарет?

– В каком-то смысле винить за мой приезд нужно тебя, Хафид. Тебе говорит что-нибудь имя Савл или Павел из Тарса?

– Разумеется. Маленький проповедник с могучим голосом. Он пытался насаждать новую религию, основанную на учениях человека по имени Иисус, который за подстрекательства к бунту против Рима был распят Понтием Пилатом. Я познакомился с Павлом, когда все от него отвернулись и жизнь его находилась в опасности. Он пришел ко мне после того, как, по его собственному утверждению, во время молитвы в иудейском храме в Иерусалиме услышал голос. По велению этого голоса ему следовало обучиться искусству убедительной речи у самого великого торговца, если он хочет убедить других людей в том, во что верит сам.

– И ты согласился ему помочь?

– Да.

Сергиус кивнул и улыбнулся.

– Должно быть, ты прекрасно его обучил. Павел не побоялся прибыть на Кипр и потребовать встречи со мной. За два дня ему удалось обратить меня в свою веру. С тех пор я являюсь последователем Иисуса.

– Ты? Римлянин?

– Да. Наверное, первый из всех, кого я знаю. А разве этот маленький человечек не пытался обратить тебя после того, как ты вооружил его бесценными советами, благодаря которым он продает идеи с такой же легкостью, с какой продают товары?

– Нет. Он отбыл той же ночью, и с тех пор я его не видел, хотя все эти годы он часто мне писал. Но ты так и не объяснил, Сергиус, зачем ты здесь, в этом Богом забытом месте?

Наместник рассмеялся:

– Богом забытом? Едва ли. Я осознал, что песочные часы моей жизни почти иссякли, и хотел пройти по следам Иисуса здесь, в Палестине, прежде чем умру. Управление Кипром я оставил в надежных руках и взял трехмесячный отпуск, чтобы своими глазами увидеть мир, где Иисус жил и изменил столько жизней.

– Но какую роль играет Назарет?

– Здесь Иисус провел юность, здесь он возмужал, помогая отцу в маленькой столярной мастерской.

– Но родился-то он не здесь, – прервал его Хафид.

Сергиус побледнел:

– Откуда ты знаешь, ведь ты не его последователь?

– Потому что я видел младенца Иисуса вскоре после его рождения в пещере близ Вифлеема.

Потрясенный услышанным, Сергиус закрыл рот руками и ждал продолжения:

– Тогда я был погонщиком верблюдов в огромном караване Патроса и провел три трудных дня в Вифлееме, пытаясь по его поручению продать один-единственный красный плащ, чтобы доказать, что готов стать торговцем. К вечеру третьего дня, после сотен бесплодных попыток, я поел немного хлеба на постоялом дворе и отправился в пещеру, где был привязан мой мул. Было прохладно, поэтому я решил переночевать на соломе в пещере вместе с любимым мулом и не ехать на холмы. Я рассчитывал, что, хорошенько отдохнув, ринусь в бой и все-таки продам плащ. Но, войдя в пещеру, увидел мужчину и женщину, сидевших при свете одной-единственной свечи у выдолбленного камня, из которого кормят животных. В нем на скудном клочке соломы спал новорожденный младенец, а слабой защитой от холода ему служили прикрывавшие его потрепанные плащи родителей.

– И что же ты сделал?

Хафид с силой сжал руки и глубоко вздохнул.

– Несколько мгновений я пребывал в смятении, рисуя в своем воображении ужасные последствия своего возвращения и без плаща, и без вырученных от его продажи денег. В конце концов я достал плащ из торбы и плотно завернул в него младенца, отдав поношенные одежды изумленным родителям. Знаешь, Сергиус, это случилось почти пятьдесят лет назад, а я до сих пор слышу благодарные рыдания матери, когда она поцеловала меня в щеку.

Поднявшись, Хафид принялся мерить шагами комнату, заложив руки за спину, а три слушателя внимали ему, затаив дыхание.

– Обратно я возвращался в глубокой печали. Я не сумел выполнить задание и был уверен, что оставаться мне погонщиком верблюдов до конца жизни. Понуро повесив голову, я даже не заметил, как яркая звезда следовала за мной от самого Вифлеема до стоянки каравана, зато на это обратил внимание Патрос, мой хозяин. Указав на залитое светом небо, он поинтересовался, не стал ли я свидетелем каких-нибудь чудес, на что я ответил отрицательно. Однако он усмотрел в яркой звезде особый знак, ниспосланный Господом, и передал мне десять свитков с принципами успеха, которые я использовал на протяжении всей жизни, обретя больше благ, чем заслуживает один человек. Более того, Патрос строго-настрого наказал мне никому не рассказывать о свитках, пока в один прекрасный день мне не явится знак от человека, которому суждено стать следующим владельцем свитков, хотя этот человек может и сам не подозревать о своем предназначении.

Сергиус улыбнулся:

– И ты передал эти свитки Павлу?

– Именно так. Через три года после того, как моя торговая империя перестала существовать. К тому времени я почти отчаялся найти преемника.

– А как ты понял, что должен передать свитки именно ему? Что за особый знак был тебе дан?

– В его котомке лежал красный бесшовный плащ, который, по его словам, Иисус очень любил и носил всю свою жизнь. На нем остались темные пятна крови от бичевания, которому его подвергли перед распятием. К своему изумлению, я обнаружил у подола знакомый знак гильдии, которая шила эти плащи для Патроса, а также знак самого Патроса – круг в квадрате. Все еще не будучи уверенным в происхождении одеяния, я спросил Павла, известны ли ему обстоятельства рождения Иисуса, и тот поведал мне, что Иисус появился на свет в Вифлееме, а над пещерой сияла звезда, ярче которой люди никогда не видали. И тогда я понял: плащ, принадлежавший Павлу, – тот самый, что я обернул вокруг крошечного тельца Иисуса много лет назад. Других знаков мне не требовалось. Эразмус, присутствовавший при моей беседе с Павлом, отправился в башню в моем дворце, где хранились свитки, и мы передали их Павлу вместе с нашей любовью.

– Должно быть, в этих свитках сокрыта великая мудрость, – промолвил Сергиус. – Мне сообщают, что Павел с большим успехом обращает людей в новую веру в Писидии, Ликаонии, Перге, Антиохии, Иконионе, Листре и многих-многих других местах.

– Я не удивлен, – заметил Хафид.

Сергиус осушил свой кубок и спросил:

– Когда состоится твое следующее выступление?

– Пока выступления не запланированы. Мы втроем возвращаемся в Дамаск завтра, а через несколько дней соберемся, чтобы оценить уровень выступлений и решить, есть ли будущее у моих попыток изменить к лучшему жизнь людей.

– Не хотел бы ты задержаться в Назарете еще на один день, если я назову тебе весьма убедительную причину?

Хафид несколько секунд всматривался в изборожденное морщинами лицо друга, после чего кивнул.

Старый наместник сжал руки Хафида и произнес:

– Великий торговец, завтра ты снова встретишься с женщиной, которая много лет назад поцеловала в пещере молодого погонщика верблюдов.

Глава четвертая

Следующим утром двое друзей встретились у единственного в Назарете колодца, расположенного под открытым небом на обочине главной дороги недалеко от центра города. Воздух был пропитан пылью и наполнен хриплыми криками, плачем и смехом женщин и детей, стоявших в очереди с кувшинами и сосудами.

Хафид с превеликим интересом наблюдал, как подле колодца остановился огромный торговый караван и погонщики верблюдов по нескольку раз наполняли водой широкие каменные емкости, пока животные наконец не утолили жажду.

Сергиус слегка толкнул друга локтем:

– Ты, наверное, тоже выполнял эту обязанность, когда служил в караване Патроса?

– Для меня не было обязанности приятнее, – Хафид улыбнулся, когда животные прошествовали по узкой, мощенной булыжниками улочке, оставляя после себя острый запах.

Двое мужчин терпеливо дождались своей очереди у каменного колодца, опустили руки в прохладную воду и напились.

– Иисус с матерью приходили сюда каждый день, – промолвил Сергиус с почтением в голосе.

Хафид понимающе улыбнулся столь благоговейному восхищению грязным общественным колодцем, где утоляли жажду и люди, и животные.

– Он ходил по этим камням, вдыхал этот воздух и играл на этих полях, – шутливо продолжил он, но Сергиус даже не улыбнулся.

– Да, – тихо произнес наместник. – Почти тридцать лет своей жизни он провел здесь, работая вместе с отцом пилой, молотком и рубанком. Я уже приобрел у местных жителей несколько предметов мебели, сделанных, как говорят, его руками. У меня для этой мебели отведена целая комната во дворце на Кипре.

Они почти вышли из города, когда Сергиус остановился и указал на покрытый известняком маленький домик, спрятавшийся между двумя гранатовыми деревьями.

– Здесь Иисус прожил почти всю свою жизнь. А его столярная мастерская занимала маленькую комнатку в задней части дома.

– Может, не стоит тревожить пожилую женщину? – обратился Хафид к Сергиусу, торопливо шагавшему по заросшей сорняками тропинке. Когда они остановились перед дверью, явно нуждавшейся в покраске, наместник похлопал Хафида по руке.

– Не беспокойся. На прошлой неделе я много раз навещал Марию, и мы стали добрыми друзьями. Сегодня утром я отправил к ней гонца с сообщением о нашем приходе.

Хафид глубоко вдохнул.

– Ты напомнил ей о нашей давнишней встрече в пещере Вифлеема?

– О нет, это испортило бы весь сюрприз. Я просто предупредил, что приду со старым другом. Твое присутствие ее не потревожит. Она говорила, что давно привыкла к незнакомцам, большинство из которых приходит с благими намерениями, желая познакомиться и пообщаться с матерью Иисуса.

– Она живет одна?

– Да. Она давно овдовела, а ее дети либо умерли, либо поразъехались. Ее сын Иаков часто навещает Марию, хотя теперь, когда он стал главой новой церкви в Иерусалиме, у него дел невпроворот.

Сергиус успел постучать лишь дважды, как дверь на старых кожаных петлях тихо отворилась.

– Мир тебе, милая женщина, – поприветствовал хозяйку Сергиус, с нежностью взяв протянутую руку и легко касаясь ее губами.

– И тебе, Сергиус, – ответила Мария, тепло улыбнувшись Хафиду, когда Сергиус представил друга.

Она угостила гостей козьим молоком в высоких бокалах, сыром и поставила рядом с ними большой поднос с гранатами и инжиром. За едой они обсуждали различные темы, связанные с деревней. Хафида поразили огромные глаза и черные, как вороново крыло, волосы Марии, ведь он был уверен, что та минимум на десять лет старше его.

Даже по ее голосу нельзя было догадаться о возрасте.

– Прошлым вечером ты выступал на постоялом дворе? – спросила Мария, склонив голову к Хафиду.

– Верно, но боюсь, большого успеха не имел.

– Почему ты так думаешь?

– Слушатели вяло реагировали на мои слова. Если бы Сергиус не начал аплодировать, вряд ли бы я вообще удостоился рукоплесканий.

Мария едва заметно улыбнулась.

– По крайней мере, твоей жизни ничего не угрожало. Иисус лишь однажды выступал здесь, в Назарете, в синагоге, когда после сорока дней размышлений в пустыне пытался решить, какой путь избрать в жизни. Его слова в то субботнее утро так разъярили людей, что они схватили его и потащили к самой высокой горе, намереваясь сбросить вниз, но ему удалось освободиться.

– Я этого не знал! – воскликнул Сергиус. – Те самые люди, что выросли, играли, ходили в школу вместе с ним?

– Те самые, – подтвердила Мария. – Большинство не понимало, почему их друг и сосед, плотник, вдруг разговаривал так, словно Бог наделил его особой властью. Для них это было равносильно богохульству, которое по нашим законам карается смертью.

– Это была его первая публичная речь?

– Да… и, судя по событиям того утра, я была убеждена, что она же станет и последней.

Сергиус повернулся к Хафиду:

– Эти факты следовало бы сохранить, но, насколько мне известно, их пока еще никто не записывал. Как печально.

Наместник обратил все внимание на Марию, и Хафид с удивлением наблюдал, с какой нежностью и почтением обращался к пожилой женщине один из самых влиятельных сановников Римской империи.

– И как же Иисус справился со столь пугающим негативным отношением?

– Он выбросил этот случай из головы и уже в следующую субботу проповедовал в синагоге близлежащего Капернаума, жители которого приняли Иисуса с любовью и уважением. Когда мы впоследствии обсуждали происшедшую здесь ужасную историю, он улыбнулся и заметил, что должен был бы знать: пророку нет места в своей родной стране.

Сергиус откинул голову назад и прикрыл глаза.

– Эти истории обязательно нужно записывать, обязательно!

Хафид подождал, пока Мария снова наполнит его бокал холодным молоком, а затем промолвил:

– Из тех скудных сведений, что мне известны об Иисусе, я знаю, что он никогда не проповедовал за пределами Палестины. Ты, как его мать, наверняка не раз слушала его выступления.

Мария кивнула.

– Вначале, когда он собирал последователей и обучал апостолов, я часто его слушала. Но потом, когда Синедрион и римский префект стали засылать шпионов, следивших за словами и действиями сына, Иисус настоял, чтобы я вернулась сюда, подальше от опасности. Когда он вместе с последователями проходил через Назарет, то частенько заходил ко мне, сидел рядом, держа меня за руки и пытаясь подготовить к грядущим событиям.

Закусив нижнюю губу, Мария отвернулась. Сергиус бросил взгляд на Хафида и кивнул. Подходящий момент настал. Наместник наклонился к ней и нежно положил руку на плечо женщины.

– Благословенная женщина, я должен тебе кое-что сказать.

– Слушаю тебя, Сергиус.

– Мой старый друг Хафид пришел вместе со мной, потому что хотел снова с тобой увидеться.

– Снова? – Мария нахмурилась и склонила голову набок. – Едва он переступил порог дома, как мне показалось, что я знаю его, но, поскольку ты ничего не сказал, я списала все на ошибку преклонного возраста. Мы встречались ранее, великий торговец?

– Только однажды, много лет назад.

Мать Иисуса откинула на плечи платок и перегнулась через стол к Хафиду. Не произнося ни слова, тот наклонился к ней, и Мария потянулась к нему, сжав его лицо обеими руками. Проведя пальцами по его щекам, женщина спросила:

– Наша встреча состоялась до того, как эта чудесная борода покрыла твое лицо?

– Задолго до этого.

Большим пальцем правой руки Мария нежно поглаживала ямочку на подбородке Хафида, пристально вглядываясь в его серые глаза, в которых стояли слезы. И тут она повернулась к Сергиусу: рот приоткрыт, слезы струятся по морщинистым щекам, а руки все еще касаются лица великого торговца.

– Я знаю его, – сквозь слезы вымолвила она. – Я почувствовала в нем нечто особенное, как только он ступил на порог. Я знаю его, Сергиус! Это еще одно чудо!

– И кто же он? – ласково улыбнулся Сергиус.

Мария притянула к себе лицо Хафида и нежно поцеловала его в щеку.

– Мой маленький ангел на ослике. Он появился из темноты в холодной пещере Вифлеема всего через несколько часов после рождения Иисуса и завернул моего малыша в теплый красный плащ. А затем исчез в ночи, и мне так и не представилась возможность его отблагодарить.

Хафид дотронулся до ее щеки и тихо произнес:

– Нет, ты отблагодарила меня. Тогда ты меня поцеловала, и в ту ночь моя жизнь изменилась.

– И сегодня она, возможно, изменится снова, – промолвила женщина, поднявшись и подойдя к большому сундуку в дальнем углу комнаты. Мария извлекла из него кожаный мешок и, вернувшись к столу, вложила его в руки Хафида. – Это твое, чудесный человек. Он хотел бы, чтобы ты хранил его у себя.

Когда Сергиус молча опустился на колени подле стула своего друга, Хафид медленно достал из мешка любимый красный плащ Иисуса. Проводя пальцами по мягкой красной ткани, он боролся с душившими его слезами.

– В последний раз я видел этот плащ у Павла. Он поведал мне, что после длительных поисков в Иерусалиме нашел римского солдата, который выиграл его в кости после… после… распятия.

Мария кивнула.

– Павел вернул мне плащ несколько лет назад. С одной стороны на нем остались кровавые пятна от бичевания, которому Иисус подвергся перед тем, как его убили. Я не могла смотреть на них, поэтому много часов вымачивала плащ в растворе щелока.

Хафид продолжал гладить одеяние.

– Какая искусная работа! Посмотрите, цвет совсем не поблек, и после пятидесяти лет кромка обтрепалась лишь с одной стороны! Невероятно!

– Иисус надевал его на все случаи, особенно когда ему предстояло появиться перед большим собранием людей. Он говорил, что плащ на плечах придавал ему уверенности, позволяющей справиться с любой ситуацией. Может быть, он и тебе поможет. Разве ты не говорил о том, что слушатели вяло реагируют на твои выступления?

Хафид сложил плащ и протянул Марии.

– Я не могу принять это бесценное одеяние. Оно должно находиться в крупном храме для всеобщего поклонения, а никак не укрывать мои недостойные плечи.

– Пожалуйста, – повторила Мария, накрывая своей маленькой рукой руки Хафида. – Возьми плащ… и носи его. Когда Иисус был маленький, я часто рассказывала ему историю о том, как вскоре после его рождения нас посетил юноша и подарил этот плащ, чтобы согреть его. По моему убеждению, только так можно было научить его понимать истинное значение любви: когда один человек отдает другому все, что может отдать, не рассчитывая на вознаграждение. Благодаря тебе он хорошо усвоил урок. Ты же не думаешь, великий торговец, что после стольких лет тебя и этот плащ воссоединило простое совпадение. Доставь радость пожилой женщине и прими дар. У меня остались не только другие вещи сына, греющие мне душу, но и нежные воспоминания. Наконец плащ вернется законному владельцу.

– Я никогда не забуду этот день, – сквозь слезы вымолвил Хафид, прижимая красное одеяние к мокрым щекам.

Глава пятая

Покинув дом Марии, мужчины хранили молчание, погруженные в собственные мысли. Когда они дошли до главной дороги, Сергиус остановился и повернулся к другу.

– Я бесконечно благодарен тебе за то, что ты составил мне компанию.

– Ничего не говори, – возразил великий торговец, поднимая мешок с плащом Иисуса. – Это мое сердце переполняется благодарностью.

– Ты не устал?

Хафид отрицательно покачал головой.

– Скоро ли ты собираешься вернуться в свою роскошную повозку?

– Нет, я предупредил Эразмуса, что меня, возможно, не будет целый день. Они с Галеном, скорее всего, заняты подсчетами и выполнением финансовых обязательств.

Сергиус повернулся, указывая рукой на крутой холм, отвесно уходящий вверх по правую сторону дороги.

– Это самый высокий холм в Назарете, как мне говорили. Видишь фиговое дерево на самой вершине?

Хафид обеими руками прикрыл глаза от солнца:

– Вижу.

– Как думаешь, твое дряхлое, немощное тело способно взобраться туда с моей помощью?

– Римская гордыня неизлечима, что сказать, – пробормотал Хафид. – Если ты сумеешь одолеть подъем, то и я уж наверняка смогу… и безо всякой помощи. Но зачем мне нужно пробираться через гигантские заросли чертополоха и груды камней ради того, чтобы посидеть под чахлым диким фиговым деревом, если у меня в Дамаске несколько рощ таких деревьев?

Сергиус ухмыльнулся.

– Но такого у тебя точно нет, могущественный торговец. Вчера, провожая меня до колодца, Мария указала на это одинокое дерево и рассказала, что именно сюда с самого детства уходил Иисус, когда хотел побыть в одиночестве. Видишь, справа от нас узкая тропинка, ведущая наверх. Я планировал было подняться вчера, но, когда расстался с Марией, солнце уже садилось, да к тому же не хотелось пропустить твое выступление. Не желаешь ли подняться сейчас вместе со мной? Думаю, вид, открывающийся с вершины, стоит небольших усилий.

– Веди меня! – закричал Хафид, вскинув на плечо кожаный мешок и устремившись вслед за Сергиусом.

Обливаясь потом и с трудом дыша, они наконец добрались до вершины холма, почти полностью лишенной растительности, за исключением одинокого фигового дерева и редкого мха, кое-где покрывавшего серые камни. Хафид прислонил мешок к стволу дерева, а затем примостил свое утомленное тело на гладком камне подле Сергиуса.

У их ног, далеко внизу, лежала деревушка Назарет: разбросанные тут и там дома из белого известняка, зеленые луга и темно-коричневые сады. Узкая дорога рассекала деревню почти пополам, ведя к югу в Иерусалим, а к северу в Дамаск. Хафид кивнул и улыбнулся, когда Сергиус указал пальцем на крошечные фигурки, все еще топтавшиеся у колодца.

К западу возвышалась гора Кармил, за которой от вод Средиземного моря поднимался туман. Мужчины застыли в благоговейном восхищении: перед ними расстилались Изреельская долина и темные склоны холмов Самарии, возвышались подернутая дымкой гора Галаад и гора Фавор. На востоке ярко искрилось Галилейское море, а далеко на юге зеленая Иорданская долина, казалось, прямо у них на глазах меняла краски. Над головой у них легкий ветерок шелестел в огромных листьях древнего фигового дерева, а высоко-высоко в безоблачном кобальтовом небе парил одинокий орел, широко раскинув неподвижные крылья.

Хафид первым нарушил таинственное молчание холма, но произносил слова так медленно, будто находился в трансе.

– Прожив долгую жизнь, могу с уверенностью утверждать, что никогда еще мне не доводилось так высоко подниматься над миром. Нетрудно понять, почему Иисус так часто приходил сюда. Все тревоги и заботы остаются позади, далеко внизу, – сказал он, указывая на деревню, – и если Бог существует, мне кажется, отсюда говорить с ним намного проще.

Сергиус показал на север, где вдалеке виднелась величественная, покрытая снегом гора Ермон. И хоть находилась она в двух днях пути, все равно отчетливо выделялась на горизонте.

– Бог однажды говорил с Иисусом на той высокой горе.

– На горе Ермон? У тебя есть доказательства?

– Свидетелями тому стали три его ближайших апостола.

– И что сказал Бог?

– Сей есть сын мой возлюбленный, его слушайте.

– И это все?

– Этого более чем достаточно, – с улыбкой ответил Сергиус.

– И ты веришь словам трех ближайших друзей?

– Настолько, что построил на этой горе маленький домик как можно ближе к тому месту, где, как они утверждали, раздался глас Божий. Я позаботился о запасах продуктов, нанял смотрителя, круглый год проживающего в доме, и каждое лето стараюсь проводить там хотя бы две недели. Много раз я порывался пригласить тебя в эту тихую и мирную обитель, но, зная, что ты ведешь затворнический образ жизни после смерти Лиши, не решился тебя тревожить. Теперь же я почту за величайшую честь, если ты примешь мое приглашение. Пожалуйста, можешь оставаться в этой благословенной обители столько, сколько пожелаешь. Возьми с собой Эразмуса. Прежде чем мы попрощаемся, я нарисую тебе карту, чтобы ты легко мог найти мое убежище. До него от Дамаска меньше дня пути.

– А с тобой Господь тоже говорил на этой высокой горе?

– Нет, но во время своего пребывания там я обычно говорю с ним.

Хафид вздохнул и покачал головой, поднимая кожаный мешок с плащом Иисуса высоко над головой.

– Учитывая твою безграничную веру, Сергиус, этот плащ должен принадлежать тебе, а не мне.

– О нет, – ответил Сергиус, взмахнув руками. – Мать Иисуса прекрасно знала, что делает. Плащ в достойных руках. Такова воля Божья.

Упершись руками в бока, Хафид стоял, вглядываясь в гору Ермон.

– Сергиус, если бы Господь решил со мной поговорить, как ты думаешь, что бы он сказал о новой стезе, на которую я, возможно, по глупости встал в своем возрасте?

Переплетя пальцы, Сергиус закрыл глаза и склонил голову. Немного подумав, он взглянул на Хафида, а когда заговорил, его голос звучал выразительнее, чем обычно.

– Я никогда не осмелился бы говорить за Господа, но, думаю, он поздравил бы тебя с принятым решением оставить мир живых мертвецов. Посвятить остаток жизни помощи другим людям здравыми советами и мудрыми уроками успеха, несомненно, достойно похвалы, однако…

Хафид обернулся и в ожидании продолжения пристально посмотрел на друга.

– Однако если твоя последняя речь, какой бы блистательной она ни была, – это твое обычное выступление, ей кое-чего не хватает. Многие пришедшие на твое выступление прекрасно осведомлены и о твоей репутации, и о великом богатстве, но, хотя они, возможно, и находились под впечатлением от силы твоей личности и манеры говорить, велика вероятность того, что их разум остался глух к твоим словам. Разум, говорящий им о том, что они никогда и ни за что не достигнут того, чего достиг ты сам. Как же раскрыть их разум? Только поведав им о своем скромном прошлом, о том, какие трудности тебе пришлось пережить в молодости, о препятствиях, которые ты преодолевал ради осуществления своих замыслов.

– И как же мне это сделать?

– Самыми убедительными словами рисуя в их сознании сцены, которые они никогда не смогут забыть. Пусть они почувствуют запах верблюжьего навоза, который ты убирал, пусть увидят твои слезы тоски и печали, пусть страдают от неудач, постигших тебя на пути к лучшей жизни. Пусть после твоего выступления они уйдут, думая: «Если Хафиду удалось достичь столь многого, имея столь мало, то почему я, имея гораздо больше, проклинаю свою жизнь?» Поскольку я сомневаюсь, что ты, Хафид, когда-либо упоминал в своих речах о выпавших на твою долю страданиях и испытаниях, то, скорее всего, представляешься им некой царственной особой, жившей с самого рождения в неге и роскоши и знавшей лишь успех и огромные богатства. Разве может мелкий купец или крестьянин, который вынужден бороться за каждый кусок хлеба, всерьез принять твой призыв изменить свою жизнь к лучшему, если даже не знает, что когда-то ты сумел преодолеть немалые трудности и вышел победителем?

– Это мудрый совет, Сергиус, и я обязательно ему последую. Еще что-нибудь посоветуешь?

Сергиус открыл было рот, но вдруг опустил глаза.

– Пожалуйста, – попросил Хафид, – мы близки, как братья. Говори начистоту. Помоги мне.

– В твоей сокровищнице все так же много золота?

– Больше чем когда-либо понадобится мне и Эразмусу. Даже сегодня мы кормим и одеваем огромное количество людей в Дамаске.

– Так я и думал. Хафид, есть одна мудрость. Настолько старая, что ее истоки давно потеряны в древности. «Дай человеку рыбу – и ты накормишь его на один день. Дай ему удочку – и он будет сыт всю оставшуюся жизнь».

Хафид опустился на колени подле Сергиуса и взял его за руку.

– И какое отношение эти мудрые слова имеют ко мне?

– Как и все прочие ораторы, ты берешь плату за вход, поэтому те, кто больше всех нуждается в твоих наставлениях, не слышат их – ведь они бедны и не могут заплатить. Это те же люди, которых ты сегодня кормишь и одеваешь. Измени подход. Пусть твой организатор, Гален, получает недельное жалованье, а не комиссионные, а ты снабди его достаточными средствами и поручи в каждом городе отыскать самое большое помещение для выступлений. Более того, отдай наказ нанять и хорошо заплатить стольким местным, скольким он сочтет нужным, исходя из своего опыта, чтобы те разносили весть о том, что в таком-то месте в такое-то время будет выступать самый великий торговец в мире. Вход бесплатный!

– Бесплатный? Тогда соберется множество людей, желающих лишь развлечься или убить время, которые и не собираются менять свою жизнь.

– Ты, вне всякого сомнения, прав. Многие мудрецы утверждают, что люди не ценят по-настоящему то, ради чего не приходится платить или трудиться в поте лица. Однако представь, как упоительно понимание того, что среди тех, кто пропустил твои слова мимо ушей, нашелся хотя бы один бедный погонщик верблюдов или бездомный мальчишка, чья жизнь благодаря тебе начнется заново. Я знаю, мой друг, как страстно ты желаешь изменить мир к лучшему, но помни одну простую истину.

– Какую?

– Осуществить свою мечту можно, только помогая изменить жизнь одному конкретному человеку.

Наклонившись, Хафид обнял дорогого друга.

– Если бы Господь говорил, он не сказал бы лучше.

Глава шестая

«Караван успеха» (его название написано крупными красными и золотыми буквами на латинском, греческом и иудейском языках на всех двенадцати повозках) расположился лагерем на открытом лугу близ самого центра Рима. В самой большой из многочисленных палаток, окружавших повозки, Хафид дотронулся бокалом до кубков Эразмуса и Галена.

– За нашу величайшую победу! – провозгласил он с гордостью.

– Такую ночь, без сомнения, никогда не забудешь, – вздохнул Эразмус.

Ранее тем же вечером в величественном театре Помпея, освещенном двумя сотнями масляных факелов, установленных вокруг возвышения и вдоль проходов, Хафид обратил вдохновляющий призыв более чем к восемнадцати тысячам восторженных жителей Рима. Сжимая в руках потрепанный красный плащ Иисуса, который он надевал на каждое выступление с того самого дня, как посетил Назарет, Хафид радостно внимал бурным аплодисментам, раздававшимся после заключительных слов еще почти час.

Великий торговец сделал глоток вина и сказал:

– Гален, я буду вечно благодарен тебе за то, что ты убедил меня выступать с речами именно по вечерам, а не днем, как делают все остальные ораторы. Те, до кого мы пытаемся достучаться, небогатые трудяги и мелкие торговцы, и прийти они могут только в это время. Многие признавались, что ни разу за всю свою прежнюю жизнь им не выпадала возможность послушать оратора.

– Вы сегодня блистали, господин, – ответил Гален, – и мастерски обращались с языком, словно он для вас родной.

– Спасибо. Я сожалею лишь о том, что Сергиус Павел не пришел. Я рассчитывал, что он разделит с нами триумф этого вечера. Но, к сожалению, он оставил должность и вернулся в Рим. И я молюсь за его выздоровление. Я сейчас же отправлю ему сообщение, извещающее о нашем величайшем успехе. Он будет чрезвычайно доволен. Если бы не его мудрый совет, данный мне пятнадцать лет назад, сегодня нас здесь не было бы и я, скорее всего, давно уже воссоединился бы с моей возлюбленной Лишей в нашем месте упокоения.

Гален кивнул.

– Помню, как мы начинали с одной повозкой. А сейчас наш караван насчитывает почти столько же, сколько было у вас в самые лучшие годы. Помимо повозок, у нас шестнадцать верблюдов и погонщиков плюс восемь вооруженных охранников с лошадьми, дюжина помощников и более сорока лошадей, перевозящих нас из города в город. Я не говорю уже о целой флотилии из десяти судов, которые мы зафрахтовали для того, чтобы перевезти из Афин, где мы выступали, животных и снаряжение. Мы объездили весь мир, господин, безвозмездно неся ваше послание простым людям Александрии, Мемфиса, Иерусалима, Вавилона, Багдада, Ниневии, Алеппо, Эдессы, Антиохии, Эфеса, Смирны, Спарты, Афин, сотен мелких городков, а теперь и столицы мира – Рима. И когда я вижу, как люди реагируют на ваши слова, то понимаю: вы берете за душу тысячи людей.

Эразмус подтвердил:

– Поистине не верится, что прошло целых пятнадцать лет с той случайной встречи господина и Сергиуса Павла в Назарете.

– Я не верю в случайные встречи, – заметил Хафид. – Для меня это лишь еще одно подтверждение того, что Господь играет со мной в шахматы, и таких примеров можно привести множество. Я глубоко убежден в том, что время от времени он вмешивается в жизнь каждого из нас, заставляя происходить те или иные события, а затем наблюдает, как мы отвечаем на его ход. Реакция одних благоприятствует их будущему. Другие же отвечают отчаянием и озлобленностью. Есть еще и те, кто вообще ничего не предпринимает. Это живые мертвецы, множество которых среди нас. Днями напролет они жалуются и хнычут, но так и не пытаются изменить жизнь к лучшему. Вот почему в своей речи я рассказываю бедным и обездоленным, слабым и немощным о том, как действовать в тяжелых ситуациях, и напоминаю этим несчастным: хотя Господь испытывает нас, он желает нам победы. Я стараюсь научить их побеждать, и нет для меня большей благодарности, чем, вернувшись в город несколько лет спустя, услышать истории успеха, начало которым положили мои слова, принятые близко к сердцу.

– А теперь, – нерешительно промолвил Эразмус, – мы чужаки на римской земле, где император уверовал в свою божественность и вершит судьбы подданных из золотого дворца. Без сомнения, среди сегодняшних слушателей будут и шпионы, следящие, не содержится ли угрозы в словах Хафида, подстрекающего массы. Ведь именно в этом обвиняли последователей Иисуса, распевавших о грядущем Царстве и Царстве внутри нас. Нерон даже обвинил их в прошлогоднем ужасном пожаре, и те, кому удалось бежать, спасаясь от казни на арене амфитеатра, до сих пор прячутся в катакомбах под городом. Боюсь, за свою веру они заплатили страшную цену.

– Интересно, – улыбнулся Хафид, – как бы повел себя Нерон, узнай, что плащ, который я надеваю на выступления, принадлежал Иисусу?

– Пожалуйста, господин, – мягко попросил Эразмус, – пусть это останется нашей маленькой тайной.

В проем заглянул стражник, стоявший снаружи большой палатки, и возвестил о посетителе к Хафиду.

– Пригласи его! – крикнул Хафид, наполняя бокалы.

Гость был одет в темно-синюю тунику, подпоясанную веревкой и доходящую до земли. Длинные каштановые волосы посеребрила седина, а загорелое лицо избороздили глубокие морщины. Голос посетителя отличался дружелюбием и силой.

– Мира и благоденствия вашему дому. Меня зовут Лука, и я принес известие для самого великого торговца в мире от его давнего друга, Павла из Тарса.

Хафид вскочил на ноги.

– Павел здесь, в Риме?

– Он пленник и содержится в преториуме в ожидании суда.

– Не может быть, – запротестовал Хафид. – Самое последнее его письмо содержало благие вести: его освободили из-за недостатка доказательств после того, как он провел четыре мучительных года в кандалах в Кесарии и Риме.

– Его снова взяли под стражу, и на этот раз имеются свидетели, утверждающие, что Павел провозглашал царем Иисуса. Согласно римскому праву, признание любой другой власти, кроме власти императора, карается смертью.

– Я могу чем-нибудь помочь? – обратился к нему Хафид. – Пожалуйста, подскажи.

– С тех пор как его арестовали, Павел словно утратил волю к жизни. Большинство друзей и последователей отвернулись от него, и он сидит в своей темнице, одинокий, почти ни с кем не разговаривает и питается лишь хлебными корками. До сегодняшнего утра я тревожился за его здоровье, пока не сообщил ему о растянутых вдоль Аппиевой дороги полотнищах, возвещающих о вашем выступлении в театре Помпея. Услышав ваше имя, господин, он вновь превратился в прежнего себя – того, кому я так долго служил. Он шлет вам свою любовь, прославленный торговец, приглашает в Рим и умоляет посетить его в тюрьме. Мы не знаем, когда состоится суд, поэтому я надеюсь, что вы сделаете это как можно скорее.

– В любое время, – заявил Хафид без колебаний. – Когда ты сможешь меня отвести?

– В темных камерах этого ненавистного места забывают о днях и ночах. Я пользуюсь доверием тюремных стражников. Мы можем прийти даже сейчас, если вы не слишком утомлены.

Эразмус с укором взглянул на Луку.

– Господин порой забывает, что ему уже почти семьдесят пять лет. Сегодняшнее выступление отняло у него много сил, и ему уже пора спать.

– Нет, – возразил Хафид. – Ни о какой усталости не может быть и речи, если меня зовет этот Божий человек. Веди меня, Лука.

Когда они уже собрались уходить, Хафид остановился, взял плащ Иисуса и, выйдя наружу, накинул его на плечи.

– Возможно, увидев это особое благословенное одеяние, – пояснил он Луке, – Павел воспрянет духом, как всегда приободрялся я.

В серой и мрачной тюрьме на Капитолийском холме неподалеку от дворца Нерона содержались лишь преступники, совершившие тяжкие преступления против государства. Она охранялась опытными легионерами под командованием префекта всей преторианской гвардии. Никому еще не удавалось сбежать из этой тюрьмы. Стражник у главного входа поприветствовал Луку, и после непродолжительного ожидания их с Хафидом повели по крутым каменным ступенькам. На полу стояла вода, а в воздухе висела промозглая сырость. Они шли за рослым стражником по кишащему крысами коридору, пока не остановились перед камерой. Стражник повернул в замке ключ.

– Придется запереть вас в камере с заключенным, – предупредил он. – Но не беспокойтесь. Когда соберетесь уходить, просто кликните меня, и я приду.

Он настежь распахнул дверь, и оба мужчины вошли в тускло освещенную камеру, после чего дверь захлопнулась и лязг железных засовов гулко разнесся по всему этажу.

– Лука, – раздался из темного угла хриплый голос. – Лука, это ты?

– Да, Павел, смотри-ка… Я привел с собой друга!

Постепенно глаза великого торговца начали привыкать к полумраку крохотной темницы, тем не менее он сперва ощутил касание рук Павла и лишь потом разглядел его лицо.

– Хафид, – всхлипнул маленький человек. – Это ты? Это и правда ты? Мой дорогой друг и благодетель! Тот, кто много лет назад спас мою жизнь свитками успеха, благодаря которым я смог нести миру послание своего Господа! Столько раз я мечтал навестить тебя в Дамаске, но меня предупреждали, что ты удалился от мира и никого не принимаешь. Но ни одно мое письмо не сумело выразить, в каком я перед тобой неоплатном долгу. Сожалею, что нам пришлось увидеться в подобных обстоятельствах, но я благодарен Богу, что ты пришел. С радостью отмечу: годы были к тебе милосердны.

Теперь Хафид смог рассмотреть изможденное лицо Павла, на котором заметно выделялись огромные глаза под густыми бровями и широкий лоб со шрамом. Спутанные и свалявшиеся волосы ниспадали на впалые щеки, а превратившаяся в лохмотья набедренная повязка едва ли могла защитить от холода. Павел прижался к Хафиду так, как прижимается к родителям испуганный ребенок. Наконец Лука указал на маленький некрашеный столик.

– Идемте, – предложил он, – давайте сядем и поговорим.

Павла не нужно было уговаривать. Отвечая всего лишь на несколько вопросов своих посетителей, он обстоятельно рассказал о своем видении по дороге в Дамаск и о том, как круто оно изменило его жизнь. Он вспомнил свой визит к Хафиду, полученные в дар свитки, многочисленные странствия по великим городам, первые заключения, едва не обернувшееся гибелью кораблекрушение подле острова Мальта и непрерывную борьбу, которую он вел, неся свое послание народам, живущим за пределами Палестины, имея в своем распоряжении лишь несколько помощников и скудные финансовые средства. Его голос звучал все сильнее, но в конце концов Павел умолк и робко улыбнулся, осознав, что увлекся.

– Простите меня, дорогие друзья. Слишком долго я пробыл здесь в одиночестве. Любой хороший проповедник, дай ему только аудиторию хоть какого размера, может говорить до бесконечности. Разве не так, великий торговец?

Хафид улыбнулся, пожав плечами.

– Не знаю, я ведь не проповедник.

– О нет! – воскликнул Павел, повернувшись к Луке. – Ты только послушай! Хафид, отдаешь ты себе в этом отчет или нет, но мы с тобой занимаемся одним делом. Мы оба боремся за спасение людей от ада. Ад, из которого пытаешься их вызволить ты, находится здесь… и сейчас. Ад, от которого стараюсь уберечь их я, может настать завтра… и на веки вечные. Мы оба изо всех сил пытаемся убедить тех, кто готов слушать, в том, что для рая, как земного, так и небесного, необходимы одни и те же качества: любовь, заботливость, милосердие и упорный труд. Мне ни разу не довелось услышать твою прославленную речь, господин, но мои друзья рассказывали, что провозглашаемые тобой принципы добродетельной жизни могли бы точно так же исходить из уст Моисея, Соломона, Исаии или Иисуса. Твои слова, как мне говорили, идут от самого сердца и отпечатываются в сознании и душе любого из слушателей. Это великий дар, Хафид. Я сожалею лишь о том, что ты не примкнул к нашему лагерю.

Он погладил красный плащ, висевший на плечах Хафида.

– Но, возможно, ты с нами, хотя и не понимаешь этого.

От холода у Хафида онемели ноги. Поднявшись, он принялся расхаживать по маленькой камере вперед и назад.

– Те свитки, что я тебе передал много лет назад, что с ними сталось?

– Все свои вещи я потерял во время кораблекрушения в прошлом году. Почти тридцать лет мне удавалось хранить свитки, даже в тюрьмах, и вот океан все-таки забрал их себе. Но все эти десять свитков стали такой же неотъемлемой частью меня, как руки и ноги. Я могу воспроизвести каждый свиток с точностью до слова, и мне уже не счесть, сколько раз они спасали мне жизнь, ежедневно направляя на верный путь.

Хафид вздрогнул и закрыл глаза, качнувшись назад, словно его ударили. Он повернулся спиной к двум друзьям и устало прислонился лбом к железным прутьям. Наконец он тихо произнес:

– Эти бесценные пергаментные свитки были наполнены такой силой и жизнью, что я почему-то всегда был уверен в их бессмертии. Тем не менее, если они сохранились до прошлого года, значит, по моим подсчетам, им более ста лет. Скажи мне, Павел, ты передавал мудрость свитков при любой возможности, как я наставлял тебя, чтобы другие могли воскреснуть из живых мертвецов и начать новую жизнь, наполненную счастьем, любовью и успехом?

– Повсюду, куда забрасывали меня странствия, великий торговец, как я и обещал тебе. Когда мне удавалось обратить в свою веру другого человека, я вместе с этим обучал его постулатам свитков с тем, чтобы он мог делиться истиной с другими. За последние десять лет появились сотни, а может быть, даже тысячи копий из папируса и пергамента, которые распространялись по всему миру от Иерусалима до Рима.

Хафид наклонился и обеими руками провел по спутанным волосам Павла.

– Ты бывал там, где мало кто бывал, великий вестник. Вместо этого гнусного обиталища грызунов человечество должно воздвигнуть для тебя дворец из золота и серебра. На сердце моем тяжесть, и я ощущаю себя таким беспомощным. Что тебя ожидает?

Павел скрестил руки на худой обнаженной груди. Голос его звучал спокойно:

– Боюсь, время мое на исходе. Я готов. Я достойно сражался и верю, что прошел весь свой путь до конца. Я наконец смог убедить Луку, своего верного союзника и товарища, записать все, что он узнал от меня, на пергаменте. Спустя несколько месяцев он почти завершил эту непростую задачу, и теперь я смею надеяться, что мое учение переживет меня. А ты, Хафид, записал свои принципы успеха, свои мудрые мысли, чтобы грядущие поколения могли черпать из мудрости твоей великой речи?

– Нет, еще нет.

– Ты обязан это сделать… как можно скорее. Мы не знаем ни дня, ни часа, когда Господь призовет нас к себе, и мир понесет огромную утрату, если твои секреты успеха и счастья будут похоронены вместе с тобой. Пообещай мне, что скоро исполнишь мою просьбу.

Хафид выдавил улыбку и погладил Павла по впалой щеке.

– Обещаю.

Павел кивнул.

– А когда приступишь к делу, прошу, используй ту же форму, что и в первоначальных десяти свитках, оказавших огромное влияние на нашу с тобой жизнь. Сомневаюсь, что найдется более совершенный способ наставлений, чем используемая в свитках система. Подкрепив данный метод своими глубочайшими познаниями, ты добьешься результатов, которые сотворят чудеса. И не медли, прошу тебя!

Стражник уже стоял за дверью темницы. Пришло время прощаться. Сперва Павел обнял Луку, а затем приблизился к Хафиду, обвившему руками изможденное и полуобнаженное тело.

– Да убережет тебя Господь для своего Небесного Царства, – с глубоким вздохом произнес Павел. – Великий торговец, благодарю Бога, которому я служу, за то, что он привел тебя в мою жизнь.

Когда дверь распахнулась, Павел отступил, а Лука вышел в коридор. Тюремщик нетерпеливо ждал Хафида, который, на мгновение задержавшись в дверях, повернулся, быстро скинул красный плащ и обернул его вокруг худых плеч дрожащего апостола.

– Согрейся, дорогой друг, – произнес Хафид. – Я люблю тебя.

– И я люблю тебя. И всегда буду любить!

Глава седьмая

Эразмус вздрогнул, словно его ударили.

– Не уверен, что мои старые уши расслышали верно, господин.

В голосе Хафида слышалась усталость.

– Я сказал, что вчера в той ужасной темнице было очень холодно, а у Павла почти совсем не было одежды, поэтому я отдал ему плащ.

– Но за все эти годы вы произнесли более восьми тысяч речей, и всегда на вас был этот старый потрепанный плащ Иисуса. Много раз я слышал, как вы говорили, что плащ придает вам уверенности и поднимает ваш дух. Как же вы будете обходиться без него, если его не вернут к следующей речи?

Закрыв глаза, Хафид ответил:

– Я не питаю надежд на то, что когда-нибудь вновь увижу плащ, поскольку, боюсь, дни Павла сочтены. Даже он сам, человек, всю жизнь бросавший вызов трудным обстоятельствам, смирился со своим близким концом. Пусть этот плащ послужит утешением для нашего отважного маленького друга в его последние дни.

– Но вы сможете без него выступать? – с тревогой спросил Гален.

– Он мне не понадобится. Знаю, вы с Эразмусом планировали двинуться в Пизу, Геную и, возможно, Галлию, и прошу прощения за столь внезапное решение. Но моя карьера оратора окончена. Вчерашнее выступление было последним.

Эразмус приблизился и заглянул Хафиду прямо в глазу.

– Вы больны, господин? Следует ли мне позвать врача?

– Ты забыл, что вчера я находился в обществе Луки – мудрого и опытного лекаря? Нет, Эразмус, я в добром здравии. Но ночью, по возвращении из тюрьмы, я не мог уснуть. Прощальные слова Павла тяжким грузом лежат на моем сердце, поэтому я решил последовать его мудрому совету, пока мне еще позволяет здоровье.

– Не понимаю, господин.

– Сегодня вечером мы ужинаем с Сергиусом Павлом и его женой, правильно?

– Да. Приглашение для нас троих было доставлено после того, как вы с Лукой отправились в тюрьму.

– Тогда, прошу, наберись терпения еще на несколько часов, и за обедом я оглашу свои планы на будущее.

Дом удалившегося от дел наместника, расположившийся у подножия гор к западу от Тибра, был не так велик, как дворец на Кипре, но в нем имелась просторная столовая, которая успела полюбиться римской аристократии. Стены покрыты перламутром, а в обшитом шелком потолке проделаны сотни отверстий, в которые каждый день вставлялись свежесрезанные цветы. Вдоль стен были расставлены мраморные статуи всех императоров, а в самом центре располагался огромных размеров бронзовый стол, инкрустированный слоновой костью и золотом.

За ужином присутствовало всего четыре гостя, усевшихся за одним концом гигантского стола, по два с каждой стороны от Сергиуса Павла и его сорокалетней жены Корнелии, которая во время трапезы много улыбалась, но мало говорила. Помимо Хафида, Эразмуса и Галена, был приглашен поэт, философ, юрист и оратор Сенека, который когда-то был наставником и советником Нерона и многие годы фактическим правителем. Четыре года назад он ушел на покой и поселился в своем поместье. Сенека практически не притронулся к изысканным кушаньям, сменявшим одно другое, и, когда Хафид выразил сочувствие его затрудненному дыханию, тот пояснил, что уже много лет страдает астмой и теперь с каждым вдохом он учится умирать.

Хафид сказал:

– Я читал многие твои труды, и для меня честь находиться рядом с тобой.

Бледные щеки Сенеки порозовели.

– Ты очень добр, могущественный торговец, но это я бесконечно благодарен наместнику за то, что он предоставил мне возможность встретиться с тобой. Десятилетиями я восхищался твоими достижениями – сперва в торговле, потом в ораторском искусстве – и никогда не думал, что наши пути пересекутся. Достичь самой вершины успеха в двух не связанных между собой областях – редкий случай, и я отдаю тебе должное. Вчера я присутствовал на твоем вдохновляющем выступлении и с величайшим вниманием прослушал твою речь. Я полностью разделяю твою жизненную философию.

– Благодарю.

Сенека поднял руку и кивнул:

– Больше всего я восхищаюсь твоей честностью, когда в самом начале речи ты признал, как много тебе еще предстоит узнать о нашем мире, поскольку ты лишь маленькая частичка в бесконечной Вселенной. Многие так называемые мудрецы с преувеличенным чувством собственной значимости ни за что не признаются, что все мы не более чем мимолетные мгновения вечности. Из уст человека с твоим положением подобное признание звучит весьма необычно.

– Я всего лишь был честен, – ответил Хафид. – Скажи мне, правда ли, что ты больше никак не участвуешь в политической жизни Рима?

Сенека усмехнулся.

– Долгие годы я старался превратить чудовище в человека и определенно потерпел неудачу. Несколько лет назад я отдал Нерону все свое богатство в обмен на то, что он разрешит мне оставить свою должность. Теперь я провожу дни в спокойных размышлениях и излагаю свои мысли и выводы на пергаменте, чтобы успеть записать их как можно больше, прежде чем безумец-император решит, что я, несмотря на свой почтенный возраст, представляю угрозу и должен умереть.

Хафид поднял бокал с вином.

– Нам еще многому предстоит у тебя научиться. Пусть ты проживешь еще пятьдесят лет.

– А что же ты, Хафид? – поинтересовался Сенека, пригубив вино. – Правда ли, что ты обязан великим успехом мудрости десяти особенных свитков, подаренных тебе в юности? Ты уже думал о том, чтобы передать свое наследие, записав на свитках мудрые принципы успеха и жизни для будущих поколений? Хотя над твоей головой не висит меч Нерона, ты наверняка осознаешь, что неизбежно приближается тот день, когда в последний раз вдохнешь бесценный воздух.

Прежде чем Хафид успел ответить, в столовую ворвался Лука, за которым следовали двое слуг, извинявшихся перед хозяином за вторжение. Старый лекарь тяжело и прерывисто дышал, словно пробежал огромное расстояние. С его лба градом катился пот.

– Простите, что омрачаю счастливую и мирную встречу, – произнес он, задыхаясь, – но, боюсь, я принес дурные вести, которые, уверен, вы хотели бы получить безотлагательно.

– Дорогой Лука, у тебя измученный вид, – обеспокоенно заметил Сергиус. – Присядь-ка и соберись с мыслями. Может, бокал вина?

– Нет, – отмахнулся Лука, борясь со слезами. – Лучше я постою! Я только что из тюрьмы. Там мне сообщили, что сегодня состоялся суд над Павлом, где он был признан виновным в измене Риму.

Лука опустил голову.

– Его приговорили к смерти и сразу же, на маленьком участке близ Остианской дороги, обезглавили. Рядом с ним, – всхлипнул он, – не было ни друзей, ни свидетелей. Когда я прибыл в тюрьму, власти передали мне мешок с его останками, и, хотя солнце уже село, я похоронил нашего друга в саду одного из последователей, живущего около преториума.

– А что с красным плащом, который был на нем надет? – спросил Эразмус, тут же пожалевший о своих словах, увидев, какой рассерженный взгляд бросил на него Хафид.

Лука отер пот.

– В мешке находились только его… его останки. Будучи в глубокой печали, я не подумал уточнить про плащ. Боюсь, он потерян.

Поднявшись из-за стола, Хафид мягко положил руки Луке на плечи. И обратился ко всем присутствующим:

– Мы, конечно же, будем часто молиться о нашем дорогом друге Павле, но давайте никогда не проливать о нем слезы сожаления. Где бы он ни был, он ни за что не поменялся бы местами ни с одним из нас.

– Я не устаю поражаться, – промолвил Сенека, – отсутствию страха у последователей Иисуса перед лицом смерти, ужасной смерти под топором палача и даже на кресте. Не счесть, сколько лет до меня доходят слухи о том, что ближайшие последователи Иисуса извлекли его тело из гробницы, спрятали и провозгласили Иисуса Богом, потому что он воскрес из мертвых. На прошлой неделе здесь, в Риме, Петру – человеку, считавшемуся ближайшим учеником Иисуса, – пообещали сохранить жизнь, если он признает, что Иисус не воскрес из мертвых. Мне говорили, что Петра по его просьбе распяли вверх ногами, чтобы он не умер в таком же положении, как Иисус. Но если Петр знал, что тело Иисуса достали из гробницы (а он бы знал, будь оно так), почему же тогда предпочел умереть за ложь? А теперь и Павел, человек гениальнейшего ума, отдал свою жизнь. Я не знаю! Не знаю! Я еще так многого не понимаю. Но знаю, что, будь я моложе и имея впереди целую жизнь, я постарался бы побольше узнать о человеке, именуемом Иисусом, и о его учении.

– Это можно сделать в любом возрасте, Сенека, – произнес Сергиус. – Мы примем тебя с распростертыми объятиями.

– Мы? Прославленный римский наместник Кипра отвернулся от богов Рима? Ты – один из них?

– Именно так.

Сенека, не веря своим ушам, повернулся к Хафиду.

– А что ты, самый великий торговец из всех живущих? Кому ты поклоняешься?

– Было время, когда я не поклонялся никому, даже кесарю. Но много лет назад, после посещения матери Иисуса, мы с Сергиусом Павлом взобрались на самую высокую гору, с которой открывался вид на крошечную деревню Назарет. Сидя на ней, почти под самыми небесами, я внезапно осознал, что мои поиски веры, которая всегда наставляла бы и поддерживала бы меня, наконец подошли к концу. Я ни секунды не сомневался в том, что в мешке, врученном мне матерью Иисуса, хранилось нечто большее, чем бесшовный красный плащ бедного проповедника. Ко мне в руки попало одеяние, которое долго защищало тело Божьего сына.

Сергиус Павел наклонился и поцеловал великого торговца в щеку. В словах не было нужды.

Позднее, когда Хафид, Лука и Эразмус возвращались к каравану, Эразмус наклонился к своему господину и спросил:

– Что нам делать дальше? Куда двигаться?

– Мы возвращаемся в Дамаск, – ответил Хафид, – как только уладим все дела и распустим караван. Я планирую посвятить отпущенное мне Господом время записи десяти наиболее важных принципов правильной жизни в той же форме, в которой они попали ко мне, когда я был обыкновенным погонщиком верблюдов.

– А затем? – спросил Эразмус.

– А затем я помогу тебе собрать самых быстрых гонцов, чтобы те доставили копии этих свитков во все уголки мира.

– Я почту за честь помочь вам в этом благородном деле, – произнес Лука. – У меня прекрасный почерк, и я с радостью перенесу ваши слова на пергамент.

– Для тебя, лекарь, найдется более важное задание. Исполни просьбу Павла. Опиши все его испытания и странствия, а также все, что тебе известно о жизни Иисуса, включая историю его рождения в пещере Вифлеема, которую я поведал тебе вчера.

– Хафид! – вскричал Сергиус. – Меня только что озарила блестящая идея. Помнишь, когда мы вдвоем посещали Назарет, я упоминал о том, что построил на горе Ермон убежище, расположенное близко к тому месту, где Господь говорил с Иисусом?

– Помню и не единожды сожалел, что так и не воспользовался твоим щедрым приглашением.

– Еще не поздно. Выслушай меня. Я уже слишком стар для визитов на гору Ермон, поэтому планирую вскоре передать право на владение этим домом моему хранителю, Стефанасу, верой и правдой служившему мне все эти годы. В том месте, где говорил Господь, ты сможешь сосредоточиться и написать десять свитков.

– Дорога из Сидонского порта в Дамаск проходит очень близко к горе, – с воодушевлением добавил Гален.

– А как же быть со Стефанасом? – спросил Хафид.

– По моему письменному распоряжению, которое ты сам доставишь, Стефанас может вернуться к семье в близлежащую Кесарию Филиппову, и ты останешься в полном уединении до завершения работы. Это идеальное место для твоего замысла! Только ветер будет отрывать тебя от мыслей, если, конечно, Господь не решит побеседовать с тобой. После этого ты можешь вернуться в свой дворец в Дамаске. Это всего полдня пути, а Эразмус позаботится о распространении твоих вдохновляющих слов.

Хафид взглянул на хранившего молчание Эразмуса. Это решение ему придется принимать самому.

Сергиус Павел продолжил:

– Это твоя последняя возможность. В следующем году Стефанас со всей семьей, скорее всего, переедут в дом. Соглашайся же, прошу тебя!

Глава восьмая

Прежде чем караван отбыл из Рима, Хафид в сопровождении Луки обошел десятки магазинов в близлежащем книжном районе под названием Аргилет. Через несколько часов он наконец приобрел несколько пузырьков с превосходными черными чернилами, привезенными из Египта, коробку гусиных перьев и дюжину чистых пергаментных свитков, выделанных из высушенных козьих шкур.

Почти в полдень они решили вернуться к каравану, но, не пройдя и пятидесяти шагов, Хафид внезапно остановился и указал на покрытый темными пятнами, поцарапанный кедровый ларец, лежащий на боку рядом с книжной полкой.

– Этот старый ларец пуст? – в волнении закричал он, обращаясь к дремавшему продавцу, подпиравшему стоявший рядом столик.

– Он не только пустой, господин, он еще и продается.

Хафид подошел поближе и дрожащим голосом попросил:

– Откройте его, пожалуйста.

Торговец поставил ларец на стол, отомкнул щеколду и откинул деревянную крышку. Изнутри он был весь покрыт пылью.

Хафид обернулся к ничего не понимающему Луке:

– Подай мне, пожалуйста, купленные свитки.

Лука достал из мешка три свитка. Хафид аккуратно уложил их в ларец.

– Дай, пожалуйста, оставшиеся семь.

Уложенные свитки заполнили ларец до самой крышки. Хафид бережно закрыл его и повернулся к продавцу.

– Сколько?

– Всего сто динаров, господин.

Хафид потянулся было за деньгами, но Лука остановил его.

– Господин, но этот старый ларец стоит в десять раз дешевле! Посмотрите, какие ржавые петли и изношенные ремни. Пойдемте, здесь недалеко есть чудесный магазин, где вы найдете самые разные ларцы на любой вкус и по более разумной цене.

– Лука, я ценю твою заботу, но я хочу именно этот ларец. Не могу поверить своим глазам, но он выглядит точно так же, как ларец с десятью свитками, врученный мне более шестидесяти лет назад, когда я был еще погонщиком верблюдов.

Лука терпеливо улыбнулся:

– Он достаточно стар и изношен, чтобы оказаться тем самым ларцом.

Хафид заплатил продавцу и сказал:

– Неслучайно я наткнулся на этот ларец именно сейчас. Господь снова играет со мной в шахматы, и это хороший знак. Теперь у меня есть идеальное вместилище для свитков, когда те будут написаны!

По прошествии двух недель «Караван успеха» прибыл в Сидонский порт, а еще через два дня они оказались на перекрестке дорог, одна из которых вела на восток в Дамаск, а вторая – на юг к горе Ермон.

Хафид слез с огромной повозки, многие годы верой и правдой служившей и ему и другим во время их ораторских разъездов. Позади нее ехала маленькая повозка с одеждой, провизией и письменными принадлежностями. Погонщик маленькой повозки подошел к хозяину и, передав ему кнут, сказал:

– Все готово, господин.

К этому моменту к Хафиду подошли Эразмус и Гален. Хафид повернулся к своему верному счетоводу и сказал:

– Я вернусь домой сразу же, как только завершу работу над свитками, может быть, недели через две или около того.

Эразмусу не удавалось скрыть беспокойство:

– Господин, может, вы все-таки измените свое решение и позволите мне поехать с вами? Мы не расставались с вами многие годы.

– Оставь свои страхи, Эразмус. Я должен находиться в одиночестве, дабы ничто не мешало мне сосредоточиться. Ничего со мной не случится. Погода теплая, а запасов пищи на несколько недель. Вскоре мы вновь будем вместе. У тебя сохранилась копия карты, которую нам передал Сергиус Павел, с указаниями, как добраться до дома на горе Ермон?

Эразмус похлопал себя по плащу.

– Она здесь, господин.

Хафид кивнул и обнял преданного друга.

– Если через месяц ты заскучаешь, а я еще не вернусь, приезжай ко мне. А сейчас возвращайся домой, в Дамаск, и возьми с собой Галена, как мы договаривались. К тому же он поможет тебе распустить караван. Я прощаюсь с вами. Сегодня мне предстоит спать одному в том месте, где когда-то говорил Господь.

Дорога от подножия горы Ермон поднималась настолько полого, что Хафид практически не замечал, что движется к ее вершине, которая, если смотреть издалека, словно касалась небес. Он не подгонял двух жеребцов, вдыхая ароматы росших на склонах падуба, боярышника, миндального дерева и усыпавших обочину гиацинтов, цикламенов и лютиков. Спустя час он проехал огромное нагромождение белых камней, более чем на пятьдесят локтей вздымавшееся над холмиками из небольших булыжников. Согласно карте, Хафид находился всего в двух милях от места назначения.

Слева от него расстилался удивительной красоты мир. Вдалеке на солнце блестело и переливалось Галилейское море, и великий торговец пристально вглядывался в даль, пытаясь рассмотреть на востоке любимый Дамаск, но в той стороне над пустыней висел густой туман. Справа, высоко над ним, виднелась вершина горы, и он вдруг понял, что снег, который издалека казался сплошным искрящимся белым покрывалом, на самом деле лежал лишь в расщелинах и впадинах.

Судя по карте Сергиуса Павла, дорога должна была проходить через рощу дикого горного можжевельника, который надежно укрывал от посторонних глаз дом старого наместника. Как только повозка въехала под зеленые ветви, Хафид моментально ее остановил. Прямо перед ним стоял домик, на крыше которого разлеглись нижние ветки нескольких деревьев.

На пороге маленького домика стоял широкоплечий мужчина, одетый в звериные шкуры. Он с любопытством наблюдал, как Хафид слезал с повозки, и, нерешительно помедлив, когда тот приветственно махнул рукой, крикнул в ответ:

– Вы, наверное, заплутали?

– Не думаю. Ты Стефанас?

– Верно.

– Твой друг и наниматель, Сергиус Павел, шлет тебе приветствие, а также письмо с указаниями.

Стефанас взял у него маленький пергаментный свиток, сломал печать и быстро прочитал послание, после чего уважительно поклонился Хафиду и произнес:

– Добро пожаловать, господин. Позвольте мне занести ваши вещи и помочь вам устроиться в этом особенном месте.

Хафид вложил в правую мозолистую ладонь молодого человека две золотые монеты.

– Я весьма сожалею, что вынужден выгонять тебя из дома, однако это ненадолго. К тому же Сергиус немного успокоил меня, сообщив, что твоя семья живет поблизости.

Стефанас кивнул, в изумлении уставившись на неожиданно свалившееся богатство.

– Я постоянно упрекал себя за то, что этим летом редко навещал родителей. А сейчас подвернулся удобный случай.

В доме было только четыре комнаты, но он был украшен и обставлен с тем же вкусом, какой отличал дворец и виллу Сергиуса. Самое большое удовольствие доставил Хафиду огромный письменный стол, на котором он разместил перья, чернила и свитки. Старый ларец, приобретенный в Риме, Хафид задвинул под стол. Выгрузив из повозки провизию и прочие пожитки, Стефанас принес несколько поленьев для гигантского каменного очага.

– Пока я не уехал, господин, у вас есть какие-то вопросы? Могу я еще что-нибудь вам показать?

Хафид посмотрел в открытую дверь на тенистую рощу позади дома.

– Да, – тихо отозвался он. – Можешь отвести меня в то место, где говорил Господь?

– Идемте, – позвал Стефанас и повел своего пожилого гостя по тропинке, терявшейся среди маргариток.

Наконец он остановился и прислонился к дереву.

– Петр приходил сюда вместе с Сергиусом всего несколько лет назад и говорил, что все случилось именно здесь. Смотрите, я огородил это место камнями. Как известно, Петр, Иаков и Иоанн сопровождали Иисуса из Кесарии Филипповой и все трое так устали, что уснули прямо на земле сразу после прибытия. По словам Петра, они проснулись от яркого света, едва не ослепившего их. Он исходил от того места, где молился коленопреклоненный Иисус. Затем на них опустилось яркое облако и в тишине они услышали голос: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный; Его слушайте» (От Луки 9:35).

– Что случилось потом? – спросил Хафид.

– Петр говорил, что все закончилось буквально через несколько минут. Облако вскоре исчезло, и только звезды были свидетелями случившегося.

Хафид перешагнул через огромные валуны и медленно шел по неровной земле, пока не приблизился к центру круга. Несмотря на прохладу, он ощутил на лице внезапное дуновение теплого ветерка и услышал биение сердца. Голос Стефанаса вывел его из состояния задумчивости.

– Если я больше ничем не могу вам помочь, то буду собираться в путь, чтобы спуститься с горы до захода солнца.

Хафид наблюдал за удалявшейся фигурой Стефанаса до тех пор, пока та не скрылась в сумерках. Затем он опустился на колени подле самого крупного валуна и положил на его шероховатую поверхность сложенные руки. Тут Хафид снова почувствовал на лице загадочный теплый ветерок и понял, что теперь каждое утро, пока будет жить на этой горе, станет опускаться на колени подле этого самого камня и молиться о помощи в завершении свитков.

В ту ночь он спал мало, поднявшись еще в темноте и раздумывая над будущим текстом.

– Это, – произнес он вслух, – величайшее испытание моей жизни. Меня прославляли как торговца и оратора, но вложить в слова на пергаменте такую силу, чтобы они смогли изменить будущее того, кто их читает, – это высшее достижение и чудо само по себе. Я знаю, что не смогу справиться с этой практически невыполнимой задачей в одиночку. Помоги мне, Господи, прошу тебя.

Утром Хафид съел легкий завтрак и вышел на улицу. Сделав несколько глубоких вдохов, он подошел к кругу из камней, опустился на колени и снова обратился за помощью в молитве. Затем вернулся в дом, поудобнее устроился в кожаном кресле за письменным столом, развернул чистый свиток, обмакнул перо в темные чернила и начал писать…

Я буду читать эти свитки дважды в день, утром и вечером. Вечером – вслух. Каждый свиток я буду читать в течение семи дней, включая Шаббат, а уже затем переходить к следующему. Таким образом, за десять недель я завершу создание основы для строительства новой, лучшей жизни.

Я понимаю, что не будет никакой пользы, если я пропущу одно или несколько дневных чтений. И осознаю, что успех, которого я смогу достичь благодаря почерпнутой мудрости, находится в прямой зависимости от усилий, приложенных к ее познанию.

Глава девятая

Первый завет успеха

Я был рожден для успеха, а не для провалов. Я был рожден для того, чтобы идти по жизни с гордо поднятой головой, а не для того, чтобы склонять ее в поражении. Я был рожден для того, чтобы провозглашать тосты за свои победы, а не для того, чтобы хныкать и жаловаться.

Что же со мной приключилось? Когда мои мечты покрылись серой плесенью посредственности? В какой момент я стал одним из тех ничем не примечательных людей, которые превозносят друг друга как великих?

Никто не может обмануть тебя больше, чем ты сам. Трус убежден в том, что он лишь проявляет осторожность, а скряга всегда оправдывается бережливостью. Нет ничего проще, чем обманывать самого себя, ведь так легко поверить в желаемое. За всю мою жизнь никто не обманывал меня так часто, как я сам.

Почему я постоянно пытаюсь прятать свои скромные достижения под грудами слов, сводящих все к легкомысленной шутке или оправданиям за отсутствие способностей? Самое страшное, что я и сам поверил в придуманные оправдания, зато теперь могу со спокойной душой работать за гроши, утешая себя тем, что все могло обернуться куда хуже.

С этим покончено!

Пришло время хорошенько присмотреться к отражению в зеркале, пока до меня не дойдет, что мой злейший враг – я сам. Наконец-то благодаря волшебному действию первого свитка с моих глаз спадет пелена самообмана.

Теперь я знаю: люди делятся на три категории. Первая учится на собственном опыте. Это мудрецы. Вторая – на чужом опыте. Это счастливцы. А третья категория не учится ни на собственном, ни на чужом опыте. Это глупцы.

Я не глупец, поэтому буду твердо стоять на ногах, отбросив за ненадобностью костыли жалости и презрения к самому себе.

Я больше никогда не стану жалеть себя или преуменьшать свои заслуги.

Каким же я был глупцом, когда в отчаянии стоял на обочине жизни, завидуя шествовавшим мимо успешным и богатым! Разве они наделены уникальными талантами, непревзойденным умом, героическим мужеством, дерзким честолюбием и прочими выдающимися качествами? Разве в сутках им отводится больше часов на достижение успехов? Разве их сердца, исполненные сострадания, и души, исполненные любви, чем-то отличаются от моих? Нет! У Господа нет любимчиков. Все мы слеплены из одной глины.

Теперь я знаю, что печали и неудачи случаются не только в моей жизни. Даже самые мудрые и успешные из нас время от времени сталкиваются с разочарованиями и трудностями, но они, в отличие от меня, давно поняли: нет мира без волнений, нет покоя без усилий, нет смеха без грусти, нет победы без борьбы, и это та цена, которую мы платим за жизнь. Когда-то я охотно и без раздумий платил нужную цену, но постоянные разочарования и поражения сперва подорвали мою уверенность, а потом размыли мое мужество, словно капли воды, точащие самый твердый гранит. Но теперь все это осталось позади. Я более не принадлежу к живым мертвецам, оставаясь в тени других и прячась за жалкими извинениями и оправданиями, пока годы стремительно улетают прочь.

Я больше никогда не стану жалеть себя или преуменьшать свои заслуги.

Теперь я знаю, что терпение и время способны сотворить больше, чем одна только сила и страсть. Годы разочарований принесли свои плоды.

Все, чего мне удалось добиться, и все, чего я надеюсь добиться, было и будет достигнуто за счет этого кропотливого, терпеливого, медленного процесса, благодаря которому строится муравейник – частичка за частичкой, шаг за шагом, мысль за мыслью.

Если успех придет за одну ночь, то к утру он уже исчезает. Но теперь я готов к пожизненному успеху, поскольку раскрыл великий секрет, сокрытый в годах, что обошлись со мной так жестоко. Неудача есть, по сути, прямой путь к успеху: разоблачая ложь, мы лишь усерднее стремимся к поиску истины, а каждый новый опыт указывает на ту или иную ошибку, которой в будущем мы сможем осмотрительно избежать. Пройденный путь, нередко залитый моими слезами, не стал напрасной потерей времени.

Я больше никогда не стану жалеть себя или преуменьшать свои заслуги.

Спасибо, Господи, за то, что играешь со мной сегодня и вкладываешь мне в руки эти бесценные свитки. Я достиг дна жизни, но мне следовало бы знать: рано или поздно течение меняется.

Больше никогда я не буду скорбеть о прошлом. Оно никогда не вернется. Обладая этими свитками, я буду строить настоящее, поскольку оно целиком зависит от меня. Я готов заглянуть в неизвестное будущее без страха, сомнений и отчаяния. Я был сотворен по образу Божьему. Я могу достичь абсолютно всего – стоит только захотеть.

Я больше никогда не стану жалеть себя или преуменьшать свои заслуги.

Глава десятая

Второй завет успеха

Я уже стал иной, лучшей личностью.

Всего несколько дней назад благодаря этим свиткам я начал новую жизнь, однако уже сегодня мое сердце переполняет странное и волнующее чувство, новая надежда, которая, казалось, совсем меня покинула.

Наконец-то я освободился от пут отчаяния и воздаю благодарность. На моих губах еще не остыли слова первого завета успеха, а я уже заметно вырос в собственных глазах, и окружающий мир, я уверен, со временем примет мою новую оценку себя самого. Теперь мне открылась великая истина: действительна лишь та цена, которую мы назначаем сами себе. Если мы ценим себя слишком низко, мир не будет спорить. Но, если мы причисляем себя к самым лучшим, мир не менее охотно согласится с такой оценкой.

Спасибо, Господи, за то, что вложил мне в руки эти свитки. Это поворотный момент в моей жизни, и я ни за что не откажусь от этого испытания, как уже много раз делал в прошлом. Теперь я знаю, что каждый человек в своем паломническом странствии по жизни проходит через святые места, где он может почувствовать свою близость к Божественному, где Небеса словно опускаются к нам и ангелы протягивают руку помощи. Это места, где приносятся жертвы, где встречаются смертное и бессмертное. Это поле битвы, где ведутся великие сражения человеческой жизни. Мои прошлые поражения почти забыты. Забыты даже боль и разочарования. И я буду счастлив, если однажды, оглядываясь назад, на эти особые времена, смогу сказать, что наконец-то познал вкус победы.

Но сперва я обязан овладеть вторым заветом успеха и применить его на практике.

Никогда более я не встречу новый день, не имея плана действий.

В прошлом любые цели, значимые или мелкие, казались мне не более чем глупостью, ведь я слабо верил в свои способности. Для чего, вопрошал я себя, мне нужны скромные ничтожные цели? Только для того, чтобы потакать своим скудным талантам? Разве это что-то изменит в общем порядке вещей? Поэтому каждый день я с трудом отчаливал в плавание по волнам жизни без руля и компаса, надеясь продержаться до заката, убеждая себя в том, что лишь выжидаю подходящий момент, при этом ни капли не веря в то, что будущее будет хоть чем-то отличаться от прошлого.

Безвольно перетекать из одного дня в другой совсем несложно. Не нужно ни умений, ни стараний, ни труда. Ставить же цели на день, неделю или месяц, а потом достигать их куда труднее. Изо дня в день я давал себе обещание начать завтра. Тогда мне было еще невдомек, что завтра существует только в календарях глупцов. Не осознавая собственных нелепых ошибок, я растрачивал бы жизнь в бесплодных намерениях, если бы не эти свитки.

Никогда более я не встречу новый день, не имея плана действий.

Все это время я жил в плену ошибочных заблуждений. Постоянно намереваться начать новую и лучшую жизнь, но не находить времени на осуществление замыслов – это все равно что откладывать насыщение, утоление жажды и сон до тех пор, пока не умрешь. Слишком долгое время я, подобно многим другим, был убежден, что достойными можно считать лишь грандиозные цели с богатой наградой в виде золота, славы и власти. Как же жестоко я ошибался! Теперь я знаю, что мудрый человек не станет ставить перед собой несоразмерных целей. Масштабные планы он называет мечтами и лелеет их в глубине сердца, где их никто не увидит и не высмеет. Каждое утро он встречает с планом на один лишь грядущий день, стараясь, чтобы все задуманное было исполнено до отхода ко сну. Вскоре ежедневные достижения начнут накапливаться как снежный ком, и в конце концов вырастет достаточно большой замок. Поистине, данная задача уже не представляется столь трудной после того, как я научился обуздывать свое нетерпение и идти по жизни день за днем. Я могу это сделать. И я это сделаю.

Никогда более я не встречу новый день, не имея плана действий.

Успех уже наполовину достигнут, когда ты обретаешь привычку ставить и достигать цели. Даже самое утомительное занятие по силам, если каждый день я проживаю в убеждении, что любое дело, каким бы скучным и неблагородным оно ни было, на несколько шагов приближает меня к осуществлению заветных целей. Какой прекрасной становится жизнь! Ведь если утро не дарит новых радостей от планирования грядущего дня, а вечер не дарит новых удовольствий от осуществления поставленных целей, зачем тогда вообще пробуждаться и засыпать? Жизнь, теперь я в этом убежден, может быть столь же увлекательной, как игра ребенка, если ты просыпаешься в предвкушении того, что будешь двигаться по четко очерченному пути.

Теперь я знаю, где нахожусь. И знаю, куда должны привести меня мои цели.

Чтобы достичь намеченной цели, мне не нужно знать обо всех поворотах предстоящего странствия. Самое главное, что я усвоил мудрость первого и второго свитков и теперь никогда не буду оглядываться назад, на унылое прошлое, когда у дней не было ни начала, ни конца, а я плутал в пустыне безнадежности, не видя впереди ничего, кроме смерти и поражения.

Завтра у меня будут цели! И послезавтра! И на следующий день!

Никогда более я не встречу новый день, не имея плана действий.

Когда-то я торговался с жизнью за каждый грош и она не платила мне ни грошем больше, но годы каторжного труда за нищенскую оплату остались в прошлом. Теперь я знаю: какое бы вознаграждение я ни попросил у жизни, та с готовностью его оплатит.

Солнце светит мне не для того, чтобы я тосковал о дне вчерашнем. Прошлое похоронено, и я едва не похоронил себя вместе с ним. Больше никаких слез. Пусть солнечные лучи освещают завтрашние обещания… и меня.

Никогда более я не встречу новый день, не имея плана действий.

Глава одиннадцатая

Третий завет успеха

Я пробудился ото сна.

Я преисполнен радостного ожидания.

С каждым восходом солнца мое сердце начинает трепетать, ибо душа преисполняется радости и уверенности вместо страха и жалости к себе.

Страдалец, помни: я никогда не повторю бессмысленных ошибок и неудач прошлого теперь, когда меня направляют эти свитки.

Каждый день я буду выходить в открытый мир в сопровождении трех союзников: уверенности, гордости и энтузиазма. Я уверен, что сумею справиться с любой проблемой, ведь гордость требует приложения всех моих способностей и умений, и это действительно достижимо, поскольку я раскрыл в себе особую силу, которой был лишен с детства, – силу энтузиазма.

Каждое памятное событие в истории человечества – это триумф энтузиазма. Без него невозможно совершить ни одно великое открытие, поскольку он наделяет любую задачу, любое занятие, какими бы непосильными те ни казались, новым смыслом. Без энтузиазма я обречен на посредственное существование, но благодаря ему я смогу творить чудеса.

Мое существование обрело новый смысл. Неудача больше не является моим извечным спутником. Ничтожество, одиночество, беспомощность, печаль, раздражение и отчаяние прошлого покинули меня с того самого дня, когда я заново начал улыбаться. Теперь окружающие отвечают на мои улыбки и заботу. Я с радостью делюсь свечой любви и счастья.

Я всегда буду поддерживать золотой огонь энтузиазма в своей жизни.

Энтузиазм – величайшее достояние человечества. Его потенциальная значимость намного превосходит деньги, власть и влияние. Человек, исполненный энтузиазма, убеждает и властвует там, где богатство бессильно. Энтузиазм преодолевает предубеждения и сопротивление, с презрением отвергает бездеятельность, штурмом берет крепость поставленной цели и, подобно снежной лавине, разрушает все препятствия. Я раскрыл важнейший секрет: энтузиазм – моя вера в действии! Вера помогает мне одержать победу.

Я всегда буду поддерживать золотой огонь энтузиазма в своей жизни.

Одни люди загораются энтузиазмом время от времени, другим удается сохранять воодушевление несколько дней или неделю. Все это хорошо, но я обязан сформировать привычку поддерживать искренний энтузиазм бесконечно долго, чтобы успех, достигнутый мною сегодня, повторился и завтра, и на следующей неделе, и в следующем месяце. Энтузиазм, увлеченность тем делом, которым я занимаюсь в настоящий момент, творит чудеса, которые я даже не буду пытаться разгадать, но я знаю: он вдыхает жизненную силу в мои мышцы и разум.

Благодаря упорному труду энтузиазм войдет у меня в привычку. Сперва мы формируем привычки, а потом привычки формируют нас. Энтузиазм станет той колесницей, что вывезет меня в лучшую жизнь. Я улыбаюсь в предвкушении хорошего.

Я всегда буду поддерживать золотой огонь энтузиазма в своей жизни.

Энтузиазм в состоянии двигать горы и усмирять диких зверей. Это дух искренности, без которого истина редко одерживает победу. Как и многие другие, я руководствовался ложными представлениями об истинных наградах, веря в то, что следует стремиться к роскоши и комфорту, хотя по-настоящему счастливыми нас делает занятие, пробуждающее увлеченность. Энтузиазм принесет моему будущему больше пользы, чем весенний дождь приносит росткам пшеницы.

Отныне все мои дни будут отличаться от прошлых. Никогда более я не стану воспринимать как тяжкую повинность ту работу, которая необходима для обеспечения моего существования, ибо тогда на меня будет давить тяжесть вынужденной необходимости, а каждый день будет казаться вечностью. Я хочу забыть, что обязан работать ради пропитания и направлять на повседневные обязанности всю свою энергию, внимание и воодушевление. Благодаря этим качествам я добьюсь куда более значительных результатов, чем ранее, время будет лететь как на крыльях, и, если запасы энтузиазма не истощатся, я, с уверенностью могу заявить, смогу принести немалую пользу и себе и миру.

Нет такого человека, занятия или проблемы, которых мое отношение не изменило бы к лучшему.

Я всегда буду поддерживать золотой огонь энтузиазма в своей жизни.

В этом ярком сиянии я впервые смогу увидеть все то хорошее, что было скрыто от меня все эти годы. Точно так же, как молодой возлюбленный обладает более тонкой восприимчивостью и острым зрением и замечает в объекте своей увлеченности сотни добродетелей и очарование, невидимые глазу окружающих, у меня, окрыленного энтузиазмом, появились обостренное восприятие и зрение, позволяющие разглядеть неразличимые другими красоту и прелесть, которые служат наградой за тяжкий труд, лишения и даже гонения. Благодаря энтузиазму я могу обернуть себе на пользу любую ситуацию, а доведись мне споткнуться, что порой случается даже с самыми талантливыми, я соберусь и продолжу свой путь.

Я всегда буду поддерживать золотой огонь энтузиазма в своей жизни.

Какое возбуждение я испытываю, зная, что обладаю столь великой силой, способной изменить всю мою жизнь! Как сочувствую той массе, что даже не догадывается о возможности использовать эту силу, скрытую внутри и определяющую их будущее.

Я отмотаю календарь назад и верну неотразимое очарование юности с ее энтузиазмом, бурлящим, словно горный родник. Юность не видит впереди ни темноты, ни ловушек, из которых нет спасения. Юные забывают о существовании таких вещей, как неудачи, и верят, что человечество все прошедшие века только и ждало, пока придут они, неся с собой истину, красоту и энергию.

Сегодня я высоко поднимаю свою свечу и улыбаюсь всем и каждому.

Я всегда буду поддерживать золотой огонь энтузиазма в своей жизни.

Глава двенадцатая

Четвертый завет успеха

Я наделен чудесной силой.

Мне известен секрет влияния на мысли и действия окружающих меня людей.

Уже само это знание, если мудро его использовать, помогло многим честолюбивым людям подняться до вершин славы, богатства и власти.

К сожалению, мало кто осознает, что владеет такой силой. Подавляющее большинство заплатило за свое невежество ужасную цену страданиями и жестоким разочарованием. Они теряли друзей, перед ними закрывались двери, пропадали возможности, рушились мечты.

До сегодняшнего дня я тоже входил в это печальное большинство, постоянно губя свои шансы на счастье и успех, поскольку, как последний глупец, игнорировал силу, о существовании которой даже не подозревал.

Но благодаря этому свитку мои глаза открылись. Секрет настолько прост, что понятен даже детям, которые инстинктивно используют его себе во благо. Мы можем влиять на других, обращаясь с ними так, как хотели бы, чтобы они обращались с нами. Мы все – отражения друг друга, наделенные одними и теми же чувствами, ощущениями, надеждами, страхами, недостатками и кровью. Если кто-то улыбается, ему улыбаются в ответ.

Каким же невеждой я был! Успеха нельзя достичь в одиночку. Не бывает людей, которые всего добились исключительно самостоятельно. Поэтому я понимаю, что никогда не смогу достичь поставленных целей без помощи других, и, тем не менее, анализируя прошлое, вижу, что мои действия сковали меня узами сожалений.

Почему кто-либо должен хотеть способствовать моему успеху? Когда я хмурился, то видел вокруг нахмуренные лица. Если кричал в порыве злости, то в ответ слышал такие же озлобленные крики. Стоило мне пожаловаться, как меня тут же пронзали суровые взгляды.

Если я сыпал проклятиями, на меня взирали с ненавистью.

Мои собственные поступки обрекли меня на то, чтобы жить в мире, где никто не улыбается, мире сплошных неудач. Я по глупости обвинял других в своем бедственном положении, но теперь понимаю, что вина целиком и полностью лежит на мне.

Наконец мои глаза открылись. Я торжественно клянусь следовать этому особому завету успеха всю оставшуюся жизнь.

Более никогда я не выкажу неприязни ни к одной живой душе.

Я буду одинаково улыбаться и друзьям, и врагам. Теперь, когда я понимаю, что жажда похвалы есть самое сокровенное желание человеческой натуры, я буду стараться отыскать в каждом из них качество, достойное этой похвалы. По сути, у каждого из нас найдутся достоинства, и мне нужно лишь следить за тем, чтобы похвала шла от чистого сердца, а в голосе звучала искренность.

Похвала, улыбка, сочувствие и внимание к окружающим важны не только для тех, к кому они обращены, но и для тех, от кого они исходят. Эта великая сила, оказывающая столь мощное влияние на людей, творит чудеса и с моей собственной жизнью, ибо чужая благодарность возвращается ко мне различными путями. Улыбка до сих пор остается самым дешевым подарком, которым я могу одарить другого человека, но при этом его сила способна покорять королевства. А те, кому я выказал свое доброе отношение похвалой, вскоре начнут видеть во мне достоинства, ранее остававшиеся незамеченными.

Более никогда я не выкажу неприязни ни к одной живой душе.

Дни жалоб на других и стенаний подошли к концу. Нет ничего проще, чем выискивать недостатки. Чтобы ворчать и брюзжать, не нужно ни таланта, ни самопожертвования, ни ума, ни силы характера. У меня больше нет времени на это презренное занятие, ведь оно лишь выжигает мою личность, в результате чего никто не захочет со мной общаться. То была старая жизнь. И она закончилась.

Я безмерно признателен за второй шанс.

Из-за хмурого вида, злобных взглядов и сердитых криков я впустую потратил годы возможностей, в то время как улыбка и доброе слово могли бы открыть многие двери и смягчить бесчисленное множество сердец тех, кто протянул бы мне руку помощи. Только сейчас я постигаю великое искусство жизни – не упускать золотой момент возможности и все то хорошее, что находится рядом с нами.

Больше никогда я не выкажу неприязни ни к одной живой душе.

Улыбка и рукопожатие являются простым актом любви. Жизнь, и теперь я это знаю, состоит не из великих жертв и обязанностей, а из мелочей, в которых улыбки, доброта и небольшие услуги, даруемые при любой возможности, завоевывают сердца людей. Лучшие моменты человеческой жизни – это мелкие проявления внимания и заботы. Добрые слова оставляют отпечаток в человеческой душе, и это красивый отпечаток. Они успокаивают, утешают и подбадривают слушателя. И заставляют устыдиться собственных мрачных, недобрых чувств. Пока еще я не начал расточать добрые слова в нужном количестве, но со временем научусь это делать. Разве найдется такой глупец, который откажется попробовать, когда его счастье висит на волоске?

Больше никогда я не выкажу неприязни ни к одной живой душе.

Теперь я вижу, что в хитросплетениях повседневной жизни привязанность и восхищение можно завоевать и сохранить только ежедневными и даже ежечасными незначительными проявлениями внимания и доброты, находящими свое выражение в словах, интонациях, жестах и взглядах. Великодушной личности ничего не стоит сеять вокруг себя радость. Доброе сердце, без сомнения, служит источником счастья, заставляя всех окружающих сиять улыбками. Каждый вечер, отправляясь на покой, я молюсь о том, чтобы за прошедший день сумел сделать хотя бы одного человека немного счастливее, немного мудрее или немного довольнее собой. Разве могу я потерпеть неудачу, когда принесенная на этом свитке клятва будет сдержана и самый воздух, которым я дышу, будет пропитан любовью и добрыми пожеланиями?

Больше никогда я не выкажу неприязни ни к одной живой душе.

Глава тринадцатая

Пятый завет успеха

Солнце светит не всегда.

Виноград не всегда спел.

Могильщики не всегда сидят без дела, а на земле не всегда царит мир.

Сейчас с сожалением я признаю другую истину. Хотя благодаря этим свиткам я уже успел вкусить пьянящее вино успеха, но понимаю, что не смогу до конца жизни почивать на лаврах. Сколько бы я ни пытался, как бы ни упорствовал и ни совершенствовался в избранной профессии, меня ожидают дни, недели и месяцы, когда все мои попытки будут заканчиваться разочарованиями и неудачами. Все мы, даже самые могущественные и отважные, слишком много времени проводим в страхе перед неудачами. Мы владеем мешками золота и драгоценных камней, но этого недостаточно. У других богатства гораздо больше. Хорошо ли мы защищены от болезни? От безработицы? От ограбления? Есть ли у нас любящая семья и друзья? Насколько верна их любовь?

Страх перед превратностями судьбы, ведущий к неудачам, омрачает все наши дни. Зловещая тень этого страха принимает различные формы и оттенки – воображаемые и реальные, размытые и четкие, временные и постоянные. Несчастья страшат человека, отчаянно цепляющегося за работу; отца, который молится о том, чтобы накормить семью; торговца, который надеется на хорошие продажи; воина, ведущего армию в бой. Они мучают одинаково всех: принца и бедняка, мудреца и глупца, святого и грешника. Раньше я не знал, как справляться с жизненными напастями, и нанесенные поражениями раны были достаточно глубоки, чтобы погасить мои надежды и загубить устремления. Но больше этого не случится! Это новая жизнь, и теперь мне известен секрет, позволяющий извлекать пользу из любых обрушивающихся на меня неудач.

В любых невзгодах я всегда буду искать семена успеха.

Нет лучшей школы, чем школа жизненных невзгод. Каждое поражение, каждое разочарование, каждая потеря несет в себе свое зерно, свой урок о будущем совершенствовании. Никогда более я не стану ускорять свое падение, отказываясь смотреть правде в глаза и учиться на прошлых ошибках. Опыт – это самый ценный результат страданий, но у жизни есть одно жестокое условие: его мудрость нельзя передать другому. Каждому приходится учиться на собственном горьком опыте, ибо для каждого уготованы свои уроки. Тем не менее жизненные невзгоды – верный путь к истине, и я готов постигать все необходимое, чтобы изменить свою жизнь к лучшему.

В любых невзгодах я всегда буду искать семена успеха.

Теперь я лучше подготовлен к встрече с неприятностями. Я начал понимать, как мимолетны все деяния и события, дурные и хорошие, великие и мелкие, и что дела рук человеческих и творения природы не вечны. Все в этой жизни не только находится в состоянии постоянного изменения, но и служит причиной бесконечных перемен всего окружающего.

Каждый день я стою на узком уступе. За мной – бездонная пучина прошлого. Впереди – будущее, готовое проглотить все, что выпадет на мою долю сегодня. Что бы ни уготовила мне судьба, я знаю, что получу удовольствие, а если и буду страдать, то совсем недолго. Мало кто осознает эту очевидную истину, в то время как остальные отказываются от своих надежд и планов, едва грянет беда.

Эти несчастные всю свою жизнь до самой смерти несут тяжкий груз неприятностей, каждый день требуя от окружающих сочувствия и внимания. Невзгодам не под силу сломить человека, обладающего мужеством и верой. Каждый из нас проверяется на прочность в горне бедствий, и лишь немногие выходят из него целыми и невредимыми. Я пройду эти испытания. Золото может целый месяц пролежать в углях и не уменьшится в объеме, а я драгоценнее любого золота.

Все проходит.

В любых невзгодах я всегда буду искать семена успеха.

Теперь я понимаю, что у жизненных невзгод имеются свои преимущества, которые мало кто осознает. Это единственные весы, на которых я могу взвешивать тех, кто называется моими друзьями, и выяснять правду. Именно в трудных обстоятельствах я познаю внутреннее «я», ибо они обладают чудесной способностью раскрывать дремлющие глубоко во мне таланты, которые в благополучных обстоятельствах так никогда бы и не проснулись.

Жизненные невзгоды сопровождают нас от рождения и до самой смерти. Драгоценный камень невозможно отполировать без трения, а человек не может стать лучше без испытаний. Я признаю, что опаливший меня огонь и промочивший насквозь дождь пошли мне во благо, но вынужден признать и то, что в периоды невзгод я в гневе и обиде кричал на Небеса. Почему Господь обошелся со мной так жестоко? Почему Он лишил меня того, что так важно для меня?

Теперь я знаю, что нет в жизни более благоприятного момента что-то сделать и кем-то стать, чем период жестоких страданий, когда все зависит от того, подниму ли я голову или понуро повешу ее в поисках помощи. Если я прибегну к уловкам и хитростям, возможности навсегда будут утрачены, и не будет мне ни богатства, ни величия. Я останусь бедным и безвестным. Но, если я обращусь к Богу, а так я и буду отныне делать, невзгоды обернутся победным поворотным моментом.

В любых невзгодах я всегда буду искать семена успеха.

Когда в будущем я буду низвержен тем или иным ужасным поражением, то всегда, после того как утихнет первая боль, буду спрашивать себя, как обернуть это несчастье себе во благо. Передо мной открывается прекрасная возможность превратить горький корешок в сад благоухающих цветов!

В любых невзгодах я всегда буду искать семена успеха.

Глава четырнадцатая

Шестой завет успеха

Я слишком долго обманывал себя.

Я выражал фальшивую благодарность тем, кто давал мне работу, но при этом проклинал каждый час своего труда, который считал тяжкой повинностью. Работа представлялась мне печальной ценой, которую я вынужден был платить за свое существование, поскольку боги при моем рождении не удосужились вложить мне в руки золото, а на голову водрузить корону. Каким же глупцом я был!

Теперь я знаю, что самые сладкие плоды пожинаются после труда, и, хотя гениальный ум порождает великие мысли, воплощает их в реальность только труд.

Благодаря этим свиткам мои глаза наконец-то раскрылись.

Насколько упростилась бы моя работа, вложи я в повышение ее качества столько же усилий, сколько вкладывал в поиск отговорок, чтобы ее не выполнять.

Есть один секрет успеха, который попирает все остальные правила. Его обязательно следует включать в каждый список позитивных утверждений по созданию лучшей жизни еще многие сотни и тысячи лет, тем не менее большая часть человечества отвергает его как слишком трудновыполнимый. Богатство, положение в обществе, слава и даже ускользающее счастье – все это будет моим, если я вознамерюсь работать больше и лучше, невзирая на получаемую оплату. Этот наиболее трудный закон жизни можно сформулировать и по-другому: когда вас просят пройти одну милю, вы должны быть готовы пройти две. Столетия спустя лишь у немногих хватит решительности следовать этому великому секрету всех успешных людей. Честь им и хвала.

Я приступаю сегодня же!

Никогда более я не соглашусь выполнять работу хуже, чем на отлично.

Теперь я знаю, что для процветания и успеха обязан прекрасно выполнять свою работу и стараться делать чуть больше положенного. Те, кто достигает вершины, не довольствуются только своими непосредственными обязанностями. Они делают больше. Они проходят дополнительную милю. И еще одну. Они не думают о размере вознаграждения, поскольку знают: рано или поздно награда их найдет.

Достичь поставленных целей можно лишь одним способом: посредством упорного труда – умственного и физического. Если я не желаю платить такую цену за свою исключительность, то должен быть готов к слезам, бедности, жалости к себе и сожалениям о бесплодности жизни, лишенной улыбок и радостей. Я больше не испытываю жалости к себе. Я сошел с дороги, ведущей в тупик.

Никогда более я не соглашусь выполнять работу хуже, чем на отлично.

Я не привязан к работе цепями. Я не раб. Даже если мне приходится выполнять ненавистные задания, я понимаю, что нудная работа важна для раскрытия потенциала моего разума, чтобы я мог изменить свою судьбу к лучшему, так же как возделывающие землю должны сперва вспахать и засеять ее, прежде чем получить плоды. Я могу выйти за рамки любого порученного мне задания, если всегда буду помнить, что я дитя Божье, рожденное для победы.

Любую работу, какой бы она ни была, я буду выполнять с любовью и не обману ожидания.

Пусть моя доля сегодняшней работы невелика, но тот факт, что это труд, делает ее бесценной. Мир приводится в движение не только мощными мышцами героев, но и совокупными усилиями всех честных тружеников. Секрет истинной любви к работе кроется в надежде на конечный успех не ради денежной награды, затраченного времени или приложенных усилий, а ради гордости и удовлетворения от труда как такового. Достойная награда за выполненное дело – хорошо его сделать.

Никогда более я не соглашусь выполнять работу хуже, чем на отлично.

Поэтому, когда рабочий день подойдет к концу, я удивлю окружающих, немного задержавшись, чтобы дополнительные усилия стали инвестицией в мое будущее. Благодаря такому отношению, столь редкому в нашем эгоистичном мире, я не смогу потерпеть неудачу.

При этом я должен быть готов к презрительным насмешкам тех, кто не считает нужным трудиться на совесть. Чтобы за отведенную нам короткую жизнь многого достичь, необходимо отдаваться работе с такой сосредоточенностью ума и тела, что тем, кто предается лености, я могу показаться безумцем. Так тому и быть.

Никогда более я не соглашусь выполнять работу хуже, чем на отлично.

Дайте мне только любовь и работу, и я сделаю свою жизнь счастливой.

Нельзя долго прожить без воды, пищи, одежды и крова, но можно иметь все это в большом количестве и оставаться несчастным. Что нужно реке? Течь вперед. Если она остановится, то превратится в болото. Мне же нужно то, что заставляет меня двигаться вперед и не застаиваться. Мало кто из людей понимает, насколько их счастье зависит от работы, от активной деятельности. Я ничто без работы. Первейший секрет счастья – не проводить время в праздности.

Никогда более я не соглашусь выполнять работу хуже, чем на отлично.

Никогда более я не откажусь пройти лишнюю милю и не стану пренебрегать обязанностями, за которые мне платят.

Отныне я буду выполнять свою работу со всем усердием, на которое только способен, не ограничиваясь исключительно положенными обязанностями, а делая чуть-чуть больше. И со временем это чуть-чуть будет равняться всему остальному. Я буду продолжать трудиться, даже если меня постигнут страдания, что, без сомнения, случится, или если я поставлю под сомнение значимость своих усилий. Я буду вкладывать в работу всю душу – и небо расчистится и из сомнений и страданий родится высшая радость жизни.

Я всегда буду свято соблюдать этот зарок успеха:

Никогда более я не соглашусь выполнять работу хуже, чем на отлично.

Глава пятнадцатая

Седьмой завет успеха

Я слишком распылял свои усилия. Я впустую растратил столько лет, бегая от одной радуги к другой. Многие годы я сбрасывал пустые ведра в пустые колодцы и все это время продолжал надеяться, что когда-нибудь ко мне придут и успех, и счастье, и богатство.

Но ждал я напрасно. Не будь этих волшебных свитков, я мог бы прождать вечность. Как печально… По дороге под названием «когда-нибудь» рано или поздно доберешься до дома «никогда».

Все это осталось в прошлом.

Теперь я понимаю, почему от меня ускользал успех. Человек, который постоянно сомневается при выборе занятия, не делает ничего. Если я мечусь от плана к плану, от цели к цели, словно лилия, клонясь в сторону ветра, то никогда не добьюсь ничего значимого или полезного.

Успеха добиваются лишь те, кто может сосредоточиться на одной поставленной задаче. Великий человек никогда не выходит за пределы своей профессиональной области и не растрачивает свою личность на всякие глупости. Теперь мне известен важнейший секрет, который всегда находился у меня перед глазами, но оставался невидимым.

Я всегда буду вкладывать всю душу в свою работу.

Основное различие между теми, кто достиг успеха, и теми, кто потерпел поражение, объясняется не объемом выполняемой работы, а объемом интеллектуального труда. Усилий, прикладываемых многими из тех, кто терпит постыдные неудачи, было бы достаточно для блестящего успеха, но они слишком небрежно выполняют свои обязанности, воздвигая одной рукой то, что тут же разрушают другой. Они не используют обстоятельства, превращая их в перспективные возможности. Они не обладают даром обращать честные поражения в громкие победы. Располагая достаточным количеством времени и способностями – главными составляющими успеха, они без конца гоняют туда-сюда пустой челнок, и подлинное полотно их жизни так никогда и не ткется.

Никогда более я не стану халатно относиться к работе, когда должен буду вкладывать всю душу. Мои глаза наконец открылись. Отныне я буду выполнять любую работу так, словно в целом мире нет ничего важнее ее.

Из одного-единственного желудя вырастает огромный лес. Сосредоточенность и упорство возвели на египетских равнинах великие пирамиды.

Специалист в одной области в состоянии прокормить всю семью. Специалист же во всем и ни в чем не в состоянии прокормить даже себя. Ветер никогда не надувает паруса тому моряку, который не знает, в какой порт плывет. Теперь я знаю, в каком направлении двигаюсь, и знаю, как достичь места назначения.

Я всегда буду вкладывать всю душу в свою работу.

Не много задач с безразличием, а одна задача со всей душой – таково требование современного мира. Тому, кто растрачивает свои усилия по пустякам, не стоит надеяться на успех.

Если саламандру разрезать на две части, передняя половина побежит вперед, а задняя – назад. Таков удел того, кто разбивает свою цель на несколько частей. Успех ревностно относится к рассеянной энергии.

Я готов к кардинальным переменам. Мир узнает, что я сменил курс. Какой удивительной властью над жизнью обладает сила конкретных целей! Мои мотивы, жесты, голос, одежда и внешний вид претерпят значительные изменения, как только моя жизнь будет подчинена цели.

Как я мог, подобно многим другим, оставаться слепым и глухим к этой великой истине?

Человек, который хорошо разбирается в одном деле и выполняет его лучше других, пусть даже это всего лишь выращивание чечевицы, обретет заслуженную награду. Если он выращивает самую лучшую чечевицу, направляя на эту цель все свои силы, то приносит человечеству огромную пользу и удостаивается за это соответствующего вознаграждения.

Я всегда буду вкладывать всю душу в свою работу.

Я четко определюсь со своими целями и буду постоянно о них думать. Мы находим лишь то, к чему стремимся всем сердцем. Если я не требую от жизни ничего особенного, то ничего особенного и не получу. На розу садятся не только пчелы, но только они уносят с цветка мед. Неважно, насколько богатые знания мы приобретем за годы учебы и работы в юности. Если мы вступаем в жизнь, не имея четкого представления о будущей работе, можно с уверенностью утверждать: нам не видать счастливых случайностей, которые превращают наши деяния в грандиозные свершения.

Нам часто советуют высоко ставить планку, но вместо этого нам стоит стремиться к тому, чего мы в состоянии достичь. Общей цели недостаточно. Выпущенная из лука стрела не петляет, раздумывая, куда бы ей попасть, а летит точно в мишень.

Продолжительные раскаты грома не дают никаких результатов в отличие от одного-единственного удара молнии.

Теперь я знаю, что нельзя потерпеть неудачу, если упорно и уверенно идти к достойной цели, направив на ее достижение всю силу своего разума. Если в холодный зимний день сконцентрировать в зажигательном стекле солнечные лучи, то можно разжечь костер.

Я всегда буду вкладывать всю душу в свою работу.

Даже самый слабый человек может добиться заметных результатов, если сосредоточит все силы на одном объекте, в то время как самый сильный останется ни с чем, если будет разрываться между десятками дел. Непрерывно падающие капли воды точат самые твердые скалы, а вот стремительные потоки накатываются на них с ужасным ревом, но не оставляют после себя и следа.

Я обязательно оставлю свой след. Мир узнает, что я жил.

Я всегда буду вкладывать всю душу в свою работу.

Глава шестнадцатая

Восьмой завет успеха

Я был так слеп!

Мне так и не довелось распознать благоприятную возможность – ведь она всегда скрывалась под маской тяжелой работы. Ни разу я не заметил золотой колесницы, готовой перенести меня в лучшую жизнь – ведь глаза мои постоянно застилала пелена слез от жалости к себе, которую я испытывал, бесцельно скитаясь по узким дорогам жизни.

Мое отношение больше не вешает мне на глаза шоры – ведь оно изменилось.

Теперь я понимаю, что благоприятные возможности никогда не представляются, трубя о перспективах богатства, успеха и почестей. Любое дело, за которое я принимаюсь, следует выполнять с полной самоотдачей, иначе прекрасные возможности ускользнут от меня, не издав ни звука. Наступает новый день – такой же, как все предыдущие, – а в нем начинает отсчет один-единственный час, похожий на все другие часы, но именно в этот час и в этот день может выпасть шанс всей моей жизни. Приниматься за любое задание, каким бы нудным и трудным оно ни казалось, запасясь мужеством и усидчивостью, – это единственный способ не упустить восхитительные возможности, придут ли они под звуки фанфар или, по своему обыкновению, подкрадутся украдкой.

Прежний я, презиравший повседневный труд и изливавший свое недовольство на всех окружающих, никогда не смог бы ухватиться за предоставленные возможности. Но теперь благодаря этим свиткам я выстраиваю свою жизнь заново и с этого момента буду идти вперед с высоко поднятой головой, выискивая возможности с такой же жадностью, с какой голодный лев выискивает пищу.

Никогда более я не стану сидеть сложа руки в ожидании возможностей.

Я повернулся к прошлому спиной. Ни одно из прежних поражений не замедлит моего приближения к обетованной земле успеха и счастья, где мне предстоит провести остаток своих дней. Теперь я знаю: если хочется петь, песня обязательно найдется.

Сейчас я оглядываюсь назад только ради воспоминаний. В какого жалкого неудачника я позволил себе превратиться! Я свято верил в одну пословицу: «Довольствуйся тем малым, что имеешь, ибо глупец всегда жаждет большего!» – и руководствовался ею в своих действиях, ибо все старые пословицы глаголят истину, не так ли? Нет! Я начинаю новую жизнь, поэтому изменил эту пословицу так же, как изменил свои действия. Теперь она звучит так: «В то время как глупцы довольствуются тем малым, что имеют, я жажду большего!»

Никогда более я не стану сидеть сложа руки в ожидании возможностей.

За прошедшие несколько недель я уже улучшил многие качества своего характера и теперь лучше подготовлен к тому, чтобы распознать удачу и потребовать с нее причитающуюся мне долю. Благодаря повторению текстов этих свитков я уже выполол с корнем дурные привычки, тормозящие мой прогресс, и преобразование только-только началось. Я начну действовать, располагая тем, что есть, пусть даже во мне и остались качества, заставляющие меня порой презирать самого себя. Я буду избавляться от них поочередно, и да поможет мне Господь в моих слабостях. Я стану лучше, чем сейчас, если найду в себе мужество поверить в то, что смогу стать тем, кем должен быть.

В прошлом я неразумно позволял сожалениям и ошибкам висеть на мне грузом, под тяжестью которого голова моя всегда была опущена, а глаза смотрели в землю. Теперь, когда тяжкая ноша прошлого сброшена, а голова гордо поднята, я повсюду вижу открывающиеся двери, зовущие меня в новую, лучшую жизнь.

Никогда более я не стану сидеть сложа руки в ожидании возможностей.

Каждый день, ставя новые цели, я буду первым делом напоминать себе о необходимости встречать возможности во всеоружии. И после каждого пробуждения буду встречать новый день с улыбкой, какие бы неприятные задания меня ни ожидали. Возможности, как и любовь, не приходят туда, где царствуют уныние и отчаяние. Теперь я знаю: наибольшего успеха добиваются жизнерадостные и оптимистичные люди, работающие с улыбкой на устах, которые ко всем переменам в этой бренной жизни относятся с юмором и положительным настроем, одинаково приветствуя и трудности, и удачи. Это мудрые люди, создающие больше возможностей, чем им ниспослано.

Как я умудрился прожить столько лет, не осознавая очевидной истины? Почему для многих золотые моменты жизни пролетают незаметно, оставляя после себя лишь песок? Почему ангелы спускаются к нам, а мы узнаем об этом только после их ухода?

Возможности зачастую настолько незаметны, что мы не в состоянии их рассмотреть, но нередко в них сокрыты семена великих начинаний. Возможности поджидают нас повсюду, поэтому мои снасти всегда должны быть наготове. Огромная рыба проплывет мимо именно тогда, когда я меньше всего этого ожидаю.

Никогда более я не стану сидеть сложа руки в ожидании возможностей.

Я уже не тот, кем был несколько недель назад. Счастливые возможности никогда более не укроются от моего взора.

Больше я не стану причитать, рвать на себе одежды и проклинать мир за то, что в моей жизни так мало хорошего. Я все еще недоволен своей судьбой, но теперь это недовольство стоит под дождем, пытаясь разглядеть чистое голубое небо и звезды. Недовольных можно разделить на две категории: недовольные, которые работают, и недовольные, которые в отчаянии ломают руки. Первые получают желаемое, а вторые теряют то, что имеют. Лекарством для первых служит только успех, а вот для вторых лекарства не существует вообще. Я знаю, кто я. И мне нравится тот, кем я являюсь. Спасибо тебе, Господи.

Теперь я понимаю, что счастливый случай не стучится в двери, а открывает только на мой стук. Я буду стучать часто и громко.

Никогда более я не стану сидеть сложа руки в ожидании возможностей.

Глава семнадцатая

Девятый завет успеха

Я был чересчур снисходителен к себе. И старался очень быстро захлопнуть книгу прошедшего дня.

Перед отходом ко сну я никогда не удосуживался оценить то хорошее и дурное, что совершил за день.

Я никогда не отваживался мужественно и честно пересмотреть свои мысли, слова и действия за прошедший день, чтобы лучше подготовиться к следующему.

От меня никогда не была сокрыта правда об успехе и его достижении. Просто в постоянной борьбе за существование мне не удавалось ее распознать.

По окончании дня я попросту вычеркивал его из памяти. Любым ошибкам, неудачам и случайностям, омрачавшим прошедший день, быстро находились оправдания. Завтра будет новый день, обещал я себе. Может быть, жизнь порадует меня. А вот и нет!

Наконец ко мне вернулась способность четко видеть.

И теперь я вижу, что мир – это рынок, где все имеет твердую цену, и я обязан придерживаться своего решения, расплачиваясь за богатство, удобства, славу, честность и знания своим трудом, временем и мастерством. Я никогда не буду вести себя как ребенок, который, купив что-то одно, принимается жалеть, что не имеет другого. Поскольку ежедневные сделки, которые мне приходится совершать, невозможно аннулировать, я хочу быть уверен в том, что за свои старания и пот получаю нечто ценное и неизменное. И единственное, что может обеспечить мне такую уверенность, – специальное упражнение, которое следует выполнять перед сном.

Каждый вечер я буду оценивать поступки, совершенные в этот день.

Даже худшие из моих пороков и дурных привычек постепенно сойдут на нет, если ежедневно будут подвергаться анализу. Какая радость, какой крепкий сон последуют за такой критической проверкой!

Сами собой в голове рождаются следующие вопросы:

Какой недостаток я сегодня преодолел?

Какому соблазну противостоял?

Какому пагубному увлечению оказал сопротивление?

Какое добродетельное качество приобрел?

Благодаря этим свиткам я научился встречать каждый день с детальным планом, на котором четко обозначена дорога, ведущая меня по жизни. Теперь по завершении дня я буду тщательно оценивать прогресс и трудности, с которыми столкнулся в пути, и эта последняя из приобретенных мною полезных привычек поможет мне вести мысленный дневник дня сегодняшнего и составлять план на день завтрашний.

Каждый вечер я буду оценивать поступки, совершенные в этот день.

По вечерам, едва потухнет свеча, я буду вспоминать сказанное и сделанное в каждый прожитый в тот день час, не упустив ни малейшей детали, ибо стоит ли мне опасаться собственных ошибок, когда я обладаю способностью порицать и прощать самого себя?

Возможно, я проявил излишнюю резкость в споре. Может быть, мне стоило сдержаться, поскольку мое мнение ранило человека, не принеся при этом никакой пользы. И пусть я говорил правду, не любую правду непременно стоит озвучивать. Мне следовало бы придержать язык, ибо нет нужды спорить ни с глупцами, ни с мудрецами. Я поступил дурно, но больше такого не повторится.

Опыт – так человечество всегда именовало свои безумства и печали. Но это не значит, что так должно быть вечно. Сегодняшние уроки могут послужить завтрашним фундаментом лучшей жизни – при условии, что я готов учиться. А я могу и готов.

Каждый вечер я буду оценивать поступки, совершенные в этот день.

Я буду оценивать свои поступки, буду смотреть на себя так, как смотрел бы заклятый враг, и стану собственным лучшим другом. Прямо сейчас я начну становиться тем, кем буду отныне. Пусть наступит темнота, но сон не затуманит мое сознание, пока я во всех подробностях не воспроизведу события уходящего дня.

Какие важные дела остались незавершенными? Что я мог бы сделать лучше?

Один из нераскрытых источников радости – делать любое дело, за которое берешься, максимально хорошо. Оценка работы, исполненной как надо, в точности и доведенной до совершенства, дарит ни с чем не сравнимое удовлетворение и пробуждает чувство гордости, познать которые не суждено поверхностному человеку, бросающему работу на полпути в небрежном и неряшливом виде. Именно добросовестная завершенность превращает любую работу в искусство. Даже самая мелкая задача становится чудесным достижением, если выполнить ее на отлично.

Завтрашняя работа будет лучше сегодняшней. Иначе и быть не может. За оценкой и разбором всегда следует улучшение. Сегодня мы должны быть мудрее, чем вчера.

Каждый вечер я буду оценивать поступки, совершенные в этот день.

Прожил ли я день, не жалея себя? Встретил ли рассвет, вооруженный картой и целью? Был ли вежлив и учтив со всеми, с кем мне довелось сегодня общаться? Попытался ли пройти лишнюю милю? Зорко ли следил за потенциальными возможностями? Старался ли отыскать хорошую сторону в каждой проблеме? Улыбался ли в лицо злости и ненависти? Сосредоточил ли всю силу и решительность?

Что может быть полезнее ежедневного пересмотра своей жизни, дарящего чувство гордости и удовлетворения?

Больше мои дни не будут заканчиваться с заходом солнца. После него меня ожидает еще одно дело.

Каждый вечер я буду оценивать поступки, совершенные в этот день.

Глава восемнадцатая

Последний завет

Я обещаю…

Я клянусь…

Я даю обет… никогда не забывать о том, что Господь наделил меня величайшим талантом – силой молитвы. В торжестве и отчаянии, любви и разочаровании, ликовании и боли, восхищении и отторжении, успехе и неудаче я всегда могу зажечь в сердце огонь веры, и он уверенно проведет меня через туманы сомнений, тьму бесплодных попыток, дебри болезней, печалей и коварные болота соблазнов.

Теперь я знаю, что Господь слышит лишь то, что говорит мое сердце.

Утренняя молитва открывает для меня богатства Божьего благословения, а вечерняя помогает обрести его защиту.

Пока есть возможность молиться, с тобой всегда пребудут мужество и надежда. Без молитвы я мало на что способен, а с ней возможно абсолютно все. Пусть этот десятый и последний завет наставляет и ведет меня по жизни.

Посредством молитвы я всегда буду поддерживать связь со своим создателем.

Чем меньше слов, тем лучше молитва. Одна из моих молитв состоит из таких слов:

Молитва, обращенная к незримому другу

Мой особенный друг, спасибо за то, что выслушиваешь меня. Ты знаешь, как усердно я стараюсь оправдать возложенные на меня надежды.

Спасибо тебе за дом, в котором я живу. Пусть ни работа, ни развлечения, какими бы замечательными и приятными они ни были, никогда надолго не отлучат меня от любви, которая сплотила мою драгоценную семью.

Научи меня вести игру жизни суверенностью, честью, мужеством и достоинством.

Ниспошли мне друзей, которые понимают меня и все равно остаются моими друзьями.

Надели меня великодушным сердцем и бесстрашным разумом, готовым идти непроторенными путями.

Подари мне чувство юмора и несколько часов досуга.

Помоги мне стремиться к высшей законной награде достоинства, честолюбия и возможностей, при этом никогда не забывая протягивать руку помощи тем, кто нуждается в поддержке и воодушевлении.

Дай мне сил выдержать все испытания, которые могут встретиться на моем пути, чтобы я был отважен в беде, постоянен в печали, сдержан в гневе и всегда готов к любым поворотам судьбы.

Научи дарить улыбку вместо хмурого взгляда, ласковое бодрое слово вместо резких и горьких высказываний.

Надели состраданием к ближнему и пониманием того, что никому из нас, сколь бы высокое положение мы ни занимали, не избежать горя и печалей.

Помоги сохранять безмятежность, как бы ни складывалась жизнь, убереги как от излишней хвастливости, так и от более страшного греха самоуничижения.

Пусть в минуты скорби моя душа исполняется надежды при мысли о том, что, не будь тени, не было бы и солнечного света.

В поражениях сохрани мою веру.

В успехах сохрани мое смирение.

Придай мне твердости духа, дабы довести до конца мои начинания, и даже более того, а когда все будет закончено, награди меня по своей воле и позволь от чистого любящего сердца сказать тебе благодарное «аминь».

Глава девятнадцатая

Эразмус сидел, подперев голову руками, на деревянной скамье возле огромного фонтана, расположенного во внутреннем дворе. Даже услышав приближающиеся шаги, он не оторвал взор от своих сандалий.

– Что случилось, Эразмус? – неуверенно спросил Га лен.

– Как долго он остается один на этой горе?

Гален улыбнулся. За последнюю неделю этот вопрос он слышал по многу раз каждый день.

– Двадцать восемь дней миновало с тех пор, как мы попрощались с Хафидом.

Эразмус подавленно покачал головой и поднялся.

– Прошу вас, Гален, прогуляйтесь со мной. Ваша компания и улыбка служили мне утешением в эти тревожные дни.

Вскоре они подошли к северной части внутреннего двора, остановившись под навесом из кипарисов, укрывавших гробницу Лиши. Эразмус кивнул в сторону стоявшей рядом скамейки из красного дерева и сказал:

– Когда Хафид дома, он каждое утро сидит здесь и разговаривает с Лишей, словно она рядом и собирает цветы. А затем он немного спит. По его признанию, он скучал по этим беседам со своей женой, и это единственное, что не нравилось ему в наших выступлениях.

– Во время прогулок мне не доводилось забредать в эту часть владений, – признался Гален, подходя к мраморному склепу, в то время как Эразмус опустился на любимую скамейку Хафида. – Какая необычная роза! – воскликнул он, резко опускаясь на колени перед зеленым тернистым кустом, охранявшим бронзовую дверь склепа.

– Что необычного может быть в белой розе? – вздохнул Эразмус. – Она растет там потому, что была любимой розой Лиши. Хафид велел высадить рядом куст красной розы, когда придет его час упокоиться подле жены.

– Эразмус! – закричал Гален. – Иди скорей сюда! Скорей!

Испуганный настойчивым призывом гостя, старый счетовод поспешил к Галену, сидевшему на земле с раскрытым ртом и дрожащей рукой указывавшему на двойную розу, распустившуюся во всей красе.

– Только взгляни, Эразмус!

Высокий куст был весь усыпан белыми розами – и бутонами, и раскрывшимися цветками, – но Гален указывал только на один цветок.

– Не может быть! – всхлипнул Эразмус, падая на колени. – Этого не может быть!

– Но это так! – вскричал Гален, все еще в изумлении глядя на куст. – Прекрасная красная роза на белом розовом кусте!

– С Хафидом случилась беда, – простонал Эразмус. – Мы сейчас же должны отправиться к нему. Не медля ни секунды!

Менее чем через час из дворца вылетела маленькая повозка, которой правил Гален, и к полудню они с Эразмусом добрались до подножия горы Ермон. Вскоре после того, как они начали подъем и оказались у развилки грязной дороги, Эразмус сверился с картой и указал Галену направо. Позднее они миновали гигантское нагромождение камней и Эразмус заметил:

– Скоро будем на месте. Сергиус однажды говорил, что его убежище находится в маленькой роще.

– Вон оно! – вскричал Гален, взмахнув кнутом в сторону рощи можжевельника, окруженной белыми скалами и песчаными наносами. Въехав в рощу, Гален тотчас же остановил повозку. Тут же неподалеку стояла повозка Хафида, поводья которой были привязаны к толстому колышку возле крыльца.

– Очевидно, он собрался возвращаться в Дамаск, – заметил Эразмус, вместе с Галеном слезая с повозки. – Хафид, наверное, завершил работу и собирается домой. Кажется, мы напрасно тревожились.

Гален несколько раз постучал в дверь, однако никто не ответил. Он повернулся к Эразмусу, который, не раздумывая, медленно толкнул дверь и позвал: «Хафид! Хафид! Это Эразмус. Откликнись, пожалуйста!»

Ответа не последовало. Оказавшись внутри, Эразмус увидел большой письменный стол, на котором лежали перья и стояли пузырьки с чернилами. На столе лежал и еще один знакомый предмет.

– Смотрите, старый ларец, купленный Хафидом в Риме!

Открытый ларец был доверху заполнен свитками.

– Гален, смотрите, свитки пронумерованы на обратной стороне точно так же, как и те, другие свитки, полученные им много лет назад. Если бы я не знал, то подумал бы, что смотрю на тот же ларец и те же свитки, которые Патрос передал моему господину, когда тот был еще погонщиком верблюдов. Поистине сегодня день чудес.

Эразмус достал из ларца свиток с римской цифрой X, развязал тонкую зеленую ленточку и медленно развернул пергамент.

– Слава Господу, – произнес он с улыбкой, поворачивая свиток так, чтобы Гален видел текст. – Господин завершил свое дело. Это последний свиток. А теперь давайте отыщем его и поедем домой. Он не мог далеко уйти.

Выкрикивая его имя, они вышли из дома и принялись медленно обходить его. Заметив круг из белых валунов, Эразмус закричал:

– Вон он! Прислонился к огромному валуну! Слава Господу. Хафид! Хафид!

Эразмус был уже не так проворен, как его более молодой спутник. К тому моменту, когда Эразмус добрался до валуна, Гален поднялся с колен, простирая руки к небу. Слезы градом катились по его щекам.

– Эразмус, наш друг умер. Наконец-то Хафид воссоединился со своей дорогой Лишей, – рыдая, промолвил он.

Застонав, Эразмус повалился на землю, прижимая к груди безжизненное тело своего господина.

– Тело еще теплое. Если бы мы приехали раньше, то могли бы его спасти. Он умер в одиночестве. Это несправедливо. О, Хафид, прошу, простите меня. Простите, что не уберег вас. Я люблю вас. Я сожалею, что вам пришлось умереть в одиночестве.

Внезапно подул теплый ветер. Гален опустился на колени подле Эразмуса и произнес:

– Утри слезы, старый счетовод. Твой хозяин умер не в одиночестве.

– Что вы хотите этим сказать? – сквозь слезы проговорил Эразмус, ласково гладя лоб Хафида.

– Он умер не в одиночестве, – повторил Гален. – Смотри!

В своей глубокой печали и потрясении никто из них не заметил, что плечи величайшего в мире торговца были укутаны в красный плащ… потрепанный красный плащ.

Об авторе

Ог Мандино – самый популярный автор вдохновляющих книг по личностному росту и саморазвитию. Более десятка его книг переведены на восемнадцать языков и проданы в количестве двадцати пяти миллионов экземпляров. Тысячи людей самых разных профессий отдают дань уважения Огу Мандино, круто меняя свою жизнь к лучшему. Его слова поистине творят чудеса.

Книги Ога Мандино «Величайшая тайна в мире», «Миссия: Успех!», «Секреты успеха и счастья» и другие исполнены мудрости, вдохновения и любви.

Content

Ог Мандино
Самый великий торговец в мире. Часть 2. Окончание истории

Особое посвящение

Ог Мандино вспоминает

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая Первый завет успеха

Глава десятая Второй завет успеха

Глава одиннадцатая Третий завет успеха

Глава двенадцатая Четвертый завет успеха

Глава тринадцатая Пятый завет успеха

Глава четырнадцатая Шестой завет успеха

Глава пятнадцатая Седьмой завет успеха

Глава шестнадцатая Восьмой завет успеха

Глава семнадцатая Девятый завет успеха

Глава восемнадцатая Последний завет

Глава девятнадцатая

Об авторе