Ог Мандино

Самый великий торговец в мире

Я буду упорствовать, пока не добьюсь успеха.

Я пришел в этот мир не для того, чтобы терпеть поражения, и в моих жилах течет кровь победителя, а не неудачника. Я не овца, ожидающая понуканий пастуха. Я – лев, и я отказываюсь говорить, ходить в стаде и спать с овцами.

Бойня неудачи не мой удел.

Я буду упорствовать, пока не добьюсь успеха.

«Самый великий торговец в мире», Третий свиток

Эта книга со всем уважением посвящается великому торговцу

КЛЕМЕНТУ СТОУНУ

Ему удалось объединить любовь, сострадание и уникальную систему искусства торговли в философию успеха, мотивирующую и вдохновляющую огромные тысячи людей, которые каждый год обретают счастье, прекрасное умственное и физическое здоровье, душевное спокойствие, власть и богатство.

© 1968 by Og Mandino.

© Перевод. Издание. Оформление. ООО «Попурри», 2015

Хвалебные отзывы

«Самый великий торговец в мире» – одна из самых вдохновляющих, мотивирующих и воодушевляющих книг. Прекрасно понимаю, почему она пользуется такой огромной популярностью.

Норман Винсент Пил

Наконец-то появилась книга о продажах и искусстве торговли, которая будет одинаково полезна и интересна и новичкам, и опытным продавцам! Я только что закончил читать «Самого великого торговца в мире» во второй раз – она слишком хороша, чтобы ограничиваться одним прочтением, – и могу совершенно искренне утверждать: в жизни не читал более увлекательного, грамотного и полезного руководства по обучению искусству продаж.

Ф. Эрриго,

менеджер отдела корпоративного обучения Parke,

Davis & Company

Я прочитал практически все книги, посвященные искусству продаж, но, думаю, Огу Мандино удалось собрать их воедино под обложкой «Самого великого торговца в мире». Каждый, кто будет следовать описанным в ней принципам, сможет добиться успеха в качестве торговца. Без них никто не сможет стать по-настоящему великим. Но автор не просто перечисляет эти принципы, а умело вплетает в канву одной из самых захватывающих историй, что мне доводилось читать.

Пол Мейер,

президент Success Motivation Institute, Inc.

«Самого великого торговца в мире» обязан прочитать каждый менеджер по продажам. Эту книгу нужно держать у кровати или на столике в гостиной и по мере необходимости брать в руки, время от времени перелистывать, впитывать ее мудрость маленькими порциями. Это книга на один час и на многие годы, к которой, словно к лучшему другу, обращаешься снова и снова. Книга морального, духовного и этического руководства, неиссякающий источник вдохновения и поддержки.

Лестер Брэдшоу-мл.,

бывший декан Института Дейла Карнеги

Книга «Самый великий торговец в мире» поразила меня до глубины души. Это, без сомнения, самая удивительная и трогательная история из всех, что мне доводилось читать. Она настолько хороша, что применительно к ней я бы ввел два правила: во-первых, не закрывайте ее, пока не дочитаете до самого конца; во-вторых, ее обязательно должен прочитать каждый, кто имеет отношение к торговле.

Роберт Хенсли,

президент кентуккийского отделения Life Insurance Co.

Мастерски разворачивая свое повествование, Ог Мандино, используя провокационные приемы, приковывает внимание читателей и приводит их в восхищение. Книга «Самый великий торговец в мире» затронула души миллионов людей.

Рой Гарн,

исполнительный директор Emotional Appeal Institute

Мало кто из писателей обладает писательским талантом, которым наделен Ог Мандино. Изложенные в данной книге мысли раскрывают важность искусства продаж для всего мира и человечества.

Сол Полк,

президент Polk Bros., Inc.

Я только что, не отрываясь, прочитал «Самого великого торговца в мире» от корки до корки. Оригинальный и увлекательный сюжет. Интересный и приятный стиль. Вдохновляющая и волнующая идея. Каждый из нас в каком-то смысле торговец, независимо от своего рода деятельности и профессии. И, прежде всего, каждый из нас должен продать самого себя самому себе, чтобы обрести личное счастье и душевное спокойствие. Эта книга, если ее внимательно прочитать и пропустить через себя, поможет каждому из нас стать великим торговцем.

Доктор Луис Бинсток,

раввин синагоги Temple Sholom в Чикаго

Мне понравилась история. Понравилась манера изложения. Понравилась книга. Ее должны прочитать все торговцы и члены их семьи.

Клемент Стоун,

президент Combined Insurance Co.

По моему мнению, «Самый великий торговец в мире» станет классикой. За многие годы я издал сотни книг, но мощный посыл Ога Мандино проник в самые дальние уголки моей души. Я горжусь тем, что являюсь издателем этой книги.

Фредерик Фелл

Глава первая

Хафид остановился у зеркала в бронзовой раме, пристально вглядываясь в отражение в полированном металле.

– Только глаза сохранили молодость, – пробормотал он, отвернувшись, и медленно побрел по мраморному полу мимо колонн из черного оникса, поддерживающих потолок, отделанный золотом и серебром. Тяжелой старческой походкой он миновал резные столы из кипариса и слоновой кости.

На кушетках, тахтах и стенах поблескивали украшения из черепашьих панцирей, инкрустированные драгоценными камнями, переливалась парча искуснейших узоров. Безмятежно растущие в бронзовых горшках огромные пальмы обрамляли фонтан с мраморными нимфами, а цветочные вазы, покрытые самоцветами, могли бы посоперничать красотой со своим содержимым. Ни один посетитель дворца Хафида не смог бы усомниться в богатстве хозяина.

Старик пересек огороженный сад и вошел в хранилище, простиравшееся за дворцом на пять сотен шагов. Эразмус, главный казначей, в нерешительности ожидал его у самого входа:

– Приветствую вас, господин.

Кивнув, Хафид молча проследовал дальше. Эразмус двинулся за ним. На лице его явственно читалось беспокойство, вызванное необычным предложением хозяина встретиться именно здесь. Возле погрузочной площадки Хафид остановился, наблюдая, как товары снимали с повозок, раскладывали по отдельным палаткам и пересчитывали.

Тут были тонкие холсты, шерстяная пряжа, пергамент, мед, ковры и масло из Малой Азии, стекло, инжир, орехи и бальзам из его родной страны, ткани и лекарственные средства из Пальмиры, имбирь, корица и драгоценные камни из Аравии, пшеница, бумага, гранит, алебастр и базальт из Египта, гобелены из Вавилона, картины из Рима, статуи из Греции. В воздухе висел густой аромат бальзама, и тонкое обоняние Хафида позволяло распознать запах сладких слив, яблок, сыра и имбиря.

Наконец он повернулся к Эразмусу:

– Старина, сколько денег сейчас в нашей сокровищнице?

Казначей побледнел:

– Всего, господин?

– Всего.

– Я не проводил последних подсчетов, но думаю, более семи миллионов золотых талантов.

– А если все мои товары со всех складов и лавок обернуть в золото, сколько получится?

– Опись за этот сезон пока не закончена, господин, но я бы добавил еще не менее трех миллионов талантов.

Хафид кивнул:

– Больше ничего не покупайте. Незамедлительно примите все меры, необходимые для продажи всех товаров, и оберните их в золото.

Казначей в немом удивлении раскрыл рот. Он дернулся назад, словно от удара, а обретя наконец дар речи, с трудом выдавил:

– Но, господин, я не понимаю. Этот год стал для нас самым прибыльным. Каждая лавка сообщила об увеличении продаж за предшествующий сезон. Даже римские легионеры стали нашими покупателями, ибо разве не вы за две недели продали прокуратору Иерусалима две сотни арабских скакунов? Простите мою дерзость, ибо я редко подвергаю сомнению ваши распоряжения, но данный указ я не в состоянии постичь.

Улыбнувшись, Хафид мягко сжал руку Эразмуса:

– Мой верный друг, достаточно ли крепка твоя память, чтобы вспомнить мое первое распоряжение, отданное, когда ты поступил ко мне на службу много лет назад?

Эразмус на мгновение нахмурился, но его лицо тут же прояснилось:

– Вы, господин, повелели мне каждый год половину нашего дохода раздавать бедным.

– Разве тогда ты не счел меня глупцом?

– Меня терзали дурные предчувствия, господин.

Хафид кивнул и указал на погрузочные площадки:

– Теперь ты признаешь, что твои опасения были напрасными?

– Да, господин.

– Тогда доверься моему решению, пока я не разъясню свои планы. Я уже стар, и потребности мои скромны. Поскольку моя горячо любимая Лиша покинула меня после стольких счастливых лет, я хочу раздать все свое богатство беднякам этого города, оставив себе ровно столько, чтобы дожить остаток жизни, ни в чем не нуждаясь. Еще я хочу, чтобы ты, помимо распоряжения нашим имуществом, подготовил все необходимые бумаги, позволяющие передать лавки во владение тем, кто ими сейчас управляет. И выдели по пять тысяч золотых талантов каждому управляющему в качестве награды за годы преданной службы. Пусть они заполнят прилавки тем, чем пожелают.

Эразмус принялся было что-то говорить, но Хафид поднял руку, призывая его к молчанию:

– Это поручение претит тебе?

Казначей помотал головой и слабо улыбнулся:

– Нет, господин, я просто не могу понять хода ваших мыслей. Вы говорите как человек, чьи дни сочтены.

– Это так похоже на тебя, Эразмус, беспокоиться обо мне, а не о себе. Неужели тебя не тревожит собственное будущее, когда нашей торговой империи придет конец?

– Мы многие годы были друзьями. Как же я могу думать только о себе?

Хафид обнял старого друга и ответил:

– Не нужно. Я попрошу тебя незамедлительно перевести пятьдесят тысяч золотых талантов на твое имя и умоляю оставаться со мной, пока я не исполню данное давным-давно обещание. Когда же оно будет исполнено, я завещаю этот дворец и склад тебе, ибо тогда буду готов воссоединиться с Лишей.

Старый казначей, не веря ушам своим, смотрел на хозяина:

– Пятьдесят тысяч золотых талантов, дворец, склад… Я не достоин…

Хафид кивнул:

– Твою дружбу я всегда считал самым ценным своим богатством. Мои дары ничтожны по сравнению с твоей безграничной верностью. Ты овладел искусством жить не для себя, а для других, и твоя доброта выделяет тебя среди прочих людей. А сейчас торопись исполнить мои поручения. Время для меня бесценно, а песок в часах моей жизни почти иссяк.

Эразмус отвернулся, скрывая слезы. Дрогнувшим голосом он спросил:

– Какое обещание вам осталось сдержать? Хоть и были мы как братья, не помню, чтобы вы говорили о чем-то подобном.

Сложив руки, Хафид улыбнулся:

– Я встречусь с тобой снова после того, как ты выполнишь мои утренние распоряжения, и открою секрет, которым за тридцать лет не поделился ни с кем, кроме возлюбленной жены.

Глава вторая

И вот из Дамаска отправился тщательно охраняемый караван с имущественными грамотами и золотом для управляющих торговыми лавками Хафида. Все десять управляющих, от Обеда в Иоппии до Рэйэля в Петре, в изумленном молчании получили известие об уходе Хафида и подарки. Наконец, сделав последнюю остановку в Антипатриде, караван завершил свою миссию.

Самая могущественная торговая империя своего времени прекратила существование.

С печалью на сердце Эразмус отправил к хозяину посланника, чтобы сообщить о том, что склад пуст, а на торговых лавках более гордо не красуются вывески с именем Хафида. Посланник вернулся с просьбой, чтобы Эразмус немедленно встретился с хозяином у фонтана в перистильном зале.

Хафид пристально вгляделся в лицо казначея и спросил:

– Все исполнено?

– Исполнено.

– Не печалься, добрый друг, и следуй за мной.

Когда Хафид вел Эразмуса к мраморной лестнице в задней части дворца, в огромном зале эхом отзывался звук их сандалий. Подойдя к мурринской вазе, стоявшей на высокой подставке из апельсинового дерева, он остановился, наблюдая, как в солнечном свете цвет стекла меняется с белого на пурпурный. Лицо старика осветила улыбка.

Два старых друга принялись взбираться по внутренней лестнице, ведущей к комнате под самым куполом дворца. Эразмус отметил отсутствие вооруженной охраны, всегда стоявшей у подножия лестницы. Наконец они добрались до лестничной площадки и остановились перевести дух, поскольку подъем по крутым ступеням обоим дался нелегко. Затем они поднялись до следующей площадки, где Хафид достал из-за пояса маленький ключик. Отперев им тяжелую дубовую дверь, он изо всех сил налег на нее, пока та не поддалась и со скрипом не отворилась.

Хафид кивком пригласил внутрь топтавшегося у входа Эразмуса, и казначей робко ступил в комнату, куда на протяжении трех десятков лет не допускалась ни одна живая душа.

Серый тусклый свет сочился через оконца башенок, и Эразмус схватился за руку Хафида, пока его глаза не привыкли к полутьме. С едва заметной улыбкой Хафид наблюдал, как Эразмус медленно обводил глазами комнату, в которой не было ничего, кроме стоящего в углу в пятне солнечного света кедрового ларца.

– Ты не разочарован, Эразмус?

– Даже не знаю, что сказать, господин.

– Убранство тебя не разочаровало? Несомненно, содержимое этой комнаты служило темой для многочисленных пересудов. Разве ты никогда не задавался вопросом, что же здесь скрывается такого, что я столь ревностно берегу многие годы?

Эразмус кивнул:

– Верно. Долгие годы ходило множество слухов и сплетен о том, что же хозяин хранит здесь, в этой башне.

– Так, мой друг. И большинство из них дошли до моих ушей. Говорили, что здесь спрятаны горы алмазов, слитки золота, дикие животные или диковинные птицы. Один перс – торговец коврами – намекал, что я держу здесь маленький гарем. Лиша только посмеялась, представив меня в окружении наложниц. Но, как ты уже успел убедиться, здесь нет ничего, кроме маленького ларца. Давай же, подойди ближе.

Двое мужчин наклонились над ларцом, и Хафид принялся аккуратно расстегивать опоясывающие его кожаные ремни. Он глубоко вдохнул запах кедрового дерева и осторожно сдвинул крышку ларца. Наклонившись, Эразмус через плечо Хафида уставился на его содержимое. Затем перевел взгляд на хозяина и потряс головой в полнейшем изумлении. В ларце лежали только… кожаные свитки.

Хафид бережно достал один из свитков. На мгновение прижал его к груди и закрыл глаза. По его лицу разлилось умиротворение, морщины разгладились. Он поднялся и показал на ларец:

– Будь эта комната доверху наполнена алмазами, их ценность и тогда не шла бы ни в какое сравнение с тем, что твои глаза узрели в этом простом деревянном ящике. Успех, счастье, любовь, душевный покой и богатство, сопутствующие мне в жизни, неразрывно связаны с этими несколькими свитками. Я в неоплатном долгу перед ними и мудрецом, доверившим их мне на хранение.

Испуганный словами Хафида, Эразмус отступил и спросил:

– Это та тайна, о которой вы упоминали? Ларец каким-то образом связан с данным вами обещанием?

– Я отвечу «да» на оба твоих вопроса.

Эразмус вытер пот со лба и недоверчиво взглянул на Хафида:

– Что же такого написано в этих свитках, что их ценность превосходит алмазы?

– Во всех из них, кроме одного, содержится принцип, закон, универсальная истина, изложенная в особой форме, помогающей читателю постичь ее смысл. Чтобы преуспеть в искусстве продаж, необходимо изучить и претворить в жизнь секрет каждого свитка. Тот, кто постигнет все принципы, обретет любое богатство, какое только пожелает.

Эразмус в смятении разглядывал старые свитки:

– Даже такое, как у вас?

– Куда большее, если захочет.

– Вы упомянули, что все свитки, кроме одного, описывают принципы продаж. Что же говорится в последнем свитке?

– Последний свиток, как ты его назвал, нужно читать самым первым, поскольку все они пронумерованы и знакомиться с ними необходимо в определенной последовательности. А в первом свитке раскрывается секрет, который на протяжении истории был доверен лишь малой горстке мудрецов. В первом свитке указан самый прямой путь к постижению того, что написано в остальных.

– Выходит, эта задача по силам любому?

– Да, она действительно проста при условии, что человек готов жертвовать свое время и упорствовать до тех пор, пока каждый из принципов не станет частью его личности, не превратится в привычку.

Эразмус достал свиток из ларца. Бережно держа его пальцами, он протянул свиток Хафиду:

– Простите меня, хозяин, но почему вы не поделились этими принципами с остальными людьми, особенно с теми, кто давно на вас работает? Вы всегда проявляли удивительную щедрость в других вопросах, как же получилось, что те, кто торговал для вас, были лишены возможности приобщиться к словам мудрости и разбогатеть? С такими ценными знаниями они, по меньшей мере, научились бы продавать еще лучше. Почему все эти годы вы держали принципы в тайне?

– У меня не было выбора. Много лет назад, когда мне доверили хранение свитков, мне пришлось клятвенно пообещать, что их содержимое я раскрою лишь одному человеку. До сих пор мне непонятен смысл сей необычной просьбы. Однако мне велели применять описанные в свитках законы к собственной жизни до тех пор, пока не появится тот, кто будет нуждаться в помощи и наставлениях гораздо больше, чем я в свои юные годы. Мне было сказано, что по неким признакам я распознаю человека, которому следует передать свитки, хотя, вполне возможно, он и сам не будет осознавать, что находится в их поиске. Я терпеливо ждал и использовал эти законы, как мне было дозволено. Благодаря полученным знаниям я стал, как многие меня называют, самым великим торговцем в мире, как и тот, кто завещал мне свитки, был самым великим торговцем своего времени. Теперь, Эразмус, надеюсь, ты понимаешь, почему некоторые мои действия ты считал странными и неосуществимыми, тем не менее, они оказались верными. Всегда в своих поступках и решениях я руководствовался этими принципами. Не благодаря моей мудрости мы скопили столько золотых талантов; я был лишь орудием исполнения.

– Вы до сих пор верите, что после стольких лет объявится тот, кому суждено получить эти свитки из ваших рук?

– Да.

Хафид бережно сложил свитки и закрыл ларец. Стоя на коленях, он тихо произнес:

– Ты останешься со мной до того дня, Эразмус?

Казначей протянул руку сквозь мягкий свет и сжал руку Хафида. Кивнув один раз, он покинул комнату, словно повинуясь неслышимому приказу хозяина. Хафид затянул кожаные ремни и, поднявшись на ноги, подошел к маленькой башенке. Через нее он вышел на строительные леса, окружавшие огромный купол.

В лицо старику дул восточный ветер, неся с собой запах озер и пустыни. Стоя высоко над крышами Дамаска, Хафид улыбался, мысленно перенесясь в далекое прошлое.

Глава третья

Стояла глубокая зима, и на Масличной горе свирепствовал жуткий холод. Из Иерусалимского Храма через узкое ущелье Кедронской долины тянулся густой запах дыма, ладана и горящей плоти, смешиваясь с вязким ароматом растущих на горе терпентинных деревьев.

На открытом склоне, в непосредственной близости от селения Вифания, остановился для отдыха огромный торговый караван Патроса из Пальмиры. Час был поздний, и даже любимый жеребец великого торговца прекратил обгрызать нижние ветки фисташковых деревьев и устроился подле мягкой лавровой изгороди.

За длинной вереницей притихших палаток густые конопляные заросли обвивали четыре старых оливковых дерева, образуя загон, где едва можно было различить сбившихся в кучу ослов и верблюдов. За исключением двух стражей, охранявших повозки с товаром, единственное движение исходило от длинной тени, отпечатывавшейся на большом шатре Патроса из козьего волоса.

Сам хозяин палатки в негодовании расхаживал вперед и назад, периодически останавливаясь, хмурясь и качая головой, глядя на молодого человека, робко преклонившего колени у входа в шатер. Наконец Патрос опустил свое немощное тело на ковер из золотых нитей и подозвал к себе юношу:

– Хафид, ты всегда был мне как сын. Я удивлен и озадачен твоей просьбой. Может быть, ты не доволен работой?

Юноша уставился на ковер:

– Доволен, господин.

– Может быть, постоянно растущие караваны усложняют уход за животными?

– Нет, господин.

– Тогда, будь так добр, повтори свою просьбу. И поясни, что конкретно побудило тебя обратиться ко мне с такими необычными словами.

– Я хочу стать вашим торговцем, а не просто погонщиком верблюдов. Хочу стать таким, как Хадад, Симон, Халев и прочие, чьи повозки, груженные товарами, животные едва могут тянуть, и кто возвращается, везя вам золото и зарабатывая золото для себя. Я хочу выбиться в люди. Пока я обыкновенный пастух, я пустое место, но, став вашим торговцем, я смогу обрести богатство и успех.

– Откуда тебе это известно?

– Я часто слышал, как вы говорили, что ни одна другая профессия и ни одно другое занятие не открывают перед человеком столько возможностей выбраться из бедности, как торговля.

Патрос начал было согласно кивать, но, поразмыслив, продолжил засыпать юношу вопросами.

– А ты уверен, что сумеешь справиться не хуже Хадада и остальных?

Хафид решительно взглянул в глаза старику и ответил:

– Много раз мне доводилось слышать, как Халев жаловался тебе на невзгоды, объясняющие его низкие продажи, и столько же раз вы напоминали ему, что каждый в состоянии за короткое время продать абсолютно все товары с вашего склада, если только потрудится изучить принципы и законы торговли. Если вы полагаете, что Халев, который слывет глупцом, может усвоить эти принципы, то разве я не смогу овладеть особыми знаниями?

– Если ты овладеешь этими принципами, какова будет твоя цель в жизни?

Поколебавшись, Хафид ответил:

– Все в этих краях называют вас великим торговцем. Мир никогда не видел такой торговой империи, какую удалось построить вам. Я намерен превзойти вас, величайшего купца, богатейшего человека и самого великого торговца в мире!

Откинувшись назад, Патрос принялся внимательно изучать смуглое лицо юноши. Одежда молодого человека все еще пахла животными, однако в его манерах не чувствовалось смиренности.

– А что же ты будешь делать со всем этим богатством и той безграничной властью, которая ему сопутствует?

– Я последую вашему примеру. Моя семья будет обеспечена только самым лучшим, а остальным я поделюсь с нуждающимися.

Патрос покачал головой.

– Богатство, сынок, никогда не должно служить целью. Говоришь ты красиво, но это лишь пустые слова. Истинное богатство в сердце, а не кошельке.

Но Хафид не унимался:

– А вы, господин, разве не богаты?

Старик улыбнулся дерзости Хафида:

– Хафид, если говорить о материальном богатстве, между мной и самым нищим попрошайкой возле дворца Ирода существует лишь одно различие. Нищий думает о своей следующей трапезе, а я – о трапезе, которая станет для меня последней. Нет, сын мой, не стремись к богатству и трудись не только ради того, чтобы разбогатеть. Стремись к счастью, к тому, чтобы любить и быть любимым, и, самое главное, к душевному спокойствию и равновесию.

Хафид продолжал упорствовать:

– Но все это немыслимо без золота. Кто сможет в бедности сохранить душевное спокойствие? Разве можно быть счастливым на пустой желудок? Как выразить свою любовь к семье, не имея возможности накормить ее, обуть и дать крышу над головой? Вы сами говорили, что богатство должно приносить радость другим. Почему же тогда мое желание разбогатеть недостойно? Бедность может считаться добродетелью и даже образом жизни для монаха в пустыне, ибо он должен заботиться только о себе и угождать лишь своему богу. Но, по моему мнению, бедность свидетельствует об отсутствии либо способностей, либо амбиций. Я не обделен ни первыми, ни вторыми!

Патрос нахмурился:

– Что послужило причиной столь бурно разыгравшегося честолюбия? Ты говоришь об обеспечении семьи, но у тебя нет семьи, кроме меня, усыновившего тебя после того, как бубонная чума унесла жизни твоих родителей.

Темный загар на лице Хафида не мог скрыть внезапный румянец, окрасивший его щеки:

– Пока мы стояли лагерем в Хевроне, прежде чем двинуться сюда, я встретил дочь Калнеха. Она… она…

– Ага, вот правда и выходит наружу. Любовь, а не благородные идеалы, превратила моего погонщика верблюдов в могучего воина, готового сразиться со всем миром. Калнех очень состоятельный человек. Его дочь и погонщик? Никогда! Но его дочь и богатый молодой и привлекательный торговец… это в корне меняет дело. Так и быть, мой юный солдат, я помогу тебе начать карьеру торговца.

Юноша кинулся на колени и схватил край халата Патроса:

– Господин, господин! Какими словами возможно выразить мою благодарность?

Патрос вырвался из рук Хафида и сделал шаг назад:

– Я бы посоветовал тебе пока повременить с благодарностью. Какую бы помощь я тебе ни оказал, она будет что песчинка по сравнению с горами, которые тебе придется свернуть самостоятельно.

Радость Хафида моментально испарилась:

– Вы не обучите меня принципам и законам, благодаря которым я стану великим торговцем?

– Я – нет. Я не особо баловал тебя, поэтому твою юность нельзя назвать легкой и беззаботной. Меня часто критиковали за то, что я обрек приемного сына на жизнь погонщика верблюдов, но я верил: если внутри горит огонь, он обязательно найдет выход. И когда это произойдет, за годы тяжкого труда тебе воздастся сторицей. Твоя сегодняшняя просьба обрадовала меня, ибо я вижу в твоих глазах огонь честолюбия, а твое лицо освещает страстное желание. Это хорошо, и ты с честью выдержал мой экзамен, но теперь тебе предстоит доказать, что твои слова не пустой звук.

Хафид хранил молчание, поэтому старик продолжил:

– Прежде всего тебе придется доказать мне, а также самому себе, что жизнь торговца тебе по силам, ведь ты выбрал нелегкую судьбу. Правда, я не раз говорил, что того, кто преуспеет, ждет великая награда, но награда велика именно потому, что успеха добиваются немногие. Многие впадают в отчаяние и терпят неудачу, не осознавая, что уже владеют всеми средствами, необходимыми для обретения большого богатства. Многие другие встречают любые препятствия на пути в страхе и сомнениях, воспринимая их как зло, хотя в действительности все преграды – наши друзья и помощники. Без препятствий успех невозможен, ведь в торговле, как и в любой другой важной сфере, победу одерживают только после множества схваток и бесчисленных поражений. С каждой схваткой, с каждым поражением растут твое мастерство, сила, мужество, стойкость, талант и уверенность, поэтому каждое препятствие – это твой союзник, побуждающий тебя либо стать лучше, либо покинуть поле сражения. С каждой неудачей ты получаешь возможность сделать шаг вперед. Упустишь ее, отмахнешься от нее – и загубишь свое будущее.

Юноша кивнул и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но старик поднял руку и продолжил:

– Более того, ни одна из существующих профессий не обрекает на одиночество больше, чем эта. Даже презренные сборщики налогов с закатом солнца возвращаются домой, а у римских легионеров есть казармы, которые они зовут своим домом. Тебя же ожидает множество закатов вдали от друзей и любимых. Никогда боль одиночества не ощущается острее, чем когда ты в темноте проходишь мимо чужого дома и видишь, как при свете лампы семья преломляет вечерний хлеб.

– Именно в такие моменты одиночества тебя будут одолевать соблазны, – продолжал Патрос. – Умение противостоять им во многом определит твою карьеру. Когда ты в пути и твое животное – единственный твой попутчик, тебя охватывает странное и порой пугающее чувство. Зачастую мы забываем о своих устремлениях и ценностях и, подобно детям, нуждаемся в защите и любви. То, что мы выбираем в качестве замены, положило конец карьере многих, включая тысячи весьма одаренных и талантливых торговцев. Если ты не продал ни одного товара, некому будет утешить и ободрить тебя, кроме тех, кто жаждет разлучить тебя с кошельком.

– Я буду осторожен и запомню ваши предостережения.

– Тогда, пожалуй, начнем. Пока ты больше не получишь других советов. Сейчас ты подобен неспелому инжиру – пока он не созреет, его нельзя назвать инжиром. До тех пор пока ты не овладеешь знаниями и не наберешься опыта, ты не можешь считаться торговцем.

– С чего мне начать?

– Утром возле повозок ты найдешь Сильвио. Он выделит тебе один из наших самых лучших бесшовных плащей. Он сплетен из козьего волоса, выдерживает даже самые сильные ливни и окрашен исключительно стойкой красной краской, полученной из корней марены. Возле подола изнутри нашита маленькая звезда. Это знак Толы, чья гильдия изготавливает первоклассные плащи, лучшие во всем мире. Рядом со звездой расположена моя метка, круг в квадрате. Оба знака пользуются известностью и уважением по всей стране, и таких плащей мы продали несметные тысячи. Я так давно имею дело с иудеями, что знаю только их название для подобного рода одежды – абайя. Возьми плащ, осла и отправляйся в Вифлеем – поселение, которое наш караван миновал по дороге сюда. Никто из моих торговцев туда не заезжает. По их словам, это пустая трата времени, поскольку ее жители очень бедны. Тем не менее много лет назад я продал тамошним пастухам сотни таких плащей. Оставайся в Вифлееме, пока не продашь плащ.

Хафид кивал, будучи не в силах скрыть охватившую его радость:

– По какой цене я должен продать его, господин?

– В свою книгу счетов я запишу на твое имя долг – один серебряный денарий. По возвращении один денарий вернешь мне. Все, что получишь сверху, оставишь себе как вознаграждение. Так что цену плаща назначай сам. Можешь посетить рынок у южного входа в город, а можешь заходить в каждое жилище, коих, я уверен, там свыше тысячи. Вне всяких сомнений, уж один плащ там можно продать, как полагаешь?

Хафид снова кивнул, мыслями уже перенесясь в завтрашний день.

Патрос мягко положил руку на плечо юноши.

– Твое место останется свободным до твоего возвращения. Если ты решишь, что не создан для этой профессии, я пойму, и тебе не нужно стыдиться. Никогда не стыдись неудачных попыток, ибо никогда не ошибается тот, кто не пытается. Как вернешься, я в подробностях расспрошу тебя о твоих впечатлениях. И тогда уже решу, чем тебе дальше помочь в осуществлении твоих удивительных мечтаний.

Хафид поклонился и повернулся было, чтобы уйти, но старик еще не закончил:

– Сынок, еще одно наставление, которое ты должен запомнить, начиная новую жизнь. Не забывай его – и сумеешь преодолеть любые преграды, кажущиеся непреодолимыми, а они обязательно попадутся тебе на пути, как попадаются всем честолюбивым людям.

Хафид ждал:

– Да, господин?

– Неудача не сломит тебя, если твое стремление к успеху сильно.

Патрос приблизился к юноше:

– Ты хорошо понял смысл моих слов?

– Да, господин.

– Тогда повтори!

– Неудача не сломит тебя, если твое стремление к успеху сильно.

Глава четвертая

Хафид оттолкнул недоеденную буханку хлеба и принялся размышлять о своей печальной доле. Завтра будет четвертый день его пребывания в Вифлееме, а один-единственный красный плащ, который он с такой гордостью уносил из каравана, так и лежал в мешке на спине осла, привязанного в пещере неподалеку от постоялого двора.

Сидя в переполненном обеденном зале и с тоской глядя на недоеденную пищу, он совершенно не слышал окружающего его шума. В голове проносились сомнения, одолевающие всех торговцев с начала времен: «Почему люди не желают меня слушать? Как привлечь их внимание? Почему они закрывают дверь, едва я успеваю сказать хотя бы пять слов? Почему теряют интерес к моей речи и уходят? Неужели в этом городе живут одни бедняки? Что отвечать, когда они говорят, что не могут заплатить за плащ, хотя он им и нравится? Почему многие просят прийти позже? Как умудряются продавать остальные? Откуда берется страх, охватывающий меня, стоит мне подойти к закрытой двери, и как его побороть? Может быть, я запрашиваю слишком дорого по сравнению с другими продавцами?»

Хафид потряс головой, презирая себя за неудачу. Может, такая жизнь не для него? Может, стоило остаться погонщиком верблюдов и продолжать зарабатывать медяки? Ему еще повезет, если он вернется к каравану хоть с какой прибылью. Как там Патрос его назвал? Юным воином? На мгновение ему захотелось вернуться к своему стаду.

Но тут его мысли обратились к Лише и ее суровому отцу, Калнеху, и все сомнения тотчас же рассеялись. Сегодня он снова будет спать среди холмов, чтобы сэкономить, а завтра обязательно продаст плащ. Более того, он будет говорить с таким красноречием, что выручит за него отличную цену. Встать придется пораньше, прямо на рассвете, и расположиться нужно поближе к городу. Он станет обращаться ко всем проходящим мимо, и на Масличную гору вернется уже с серебром в кошельке.

Принявшись за недоеденный хлеб, Хафид размышлял о своем хозяине. Патрос будет гордиться им – ведь он не поддался отчаянию и не вернулся с пустыми руками. По правде говоря, четыре дня на один-единственный плащ – это многовато, но если ему удастся управиться за четыре дня, Патрос научит его продавать за три, а потом и за два дня. Со временем он достигнет таких высот мастерства, что за час будет продавать много-много плащей! И тогда он станет по-настоящему уважаемым торговцем.

Покинув шумный постоялый двор, Хафид направился к пещере и ослу. От морозного воздуха трава заиндевела, покрывшись тоненькой корочкой инея, и каждая травинка жалобно хрустела под тяжестью его сандалий. Хафид решил не ехать сегодня на холмы, а переночевать в пещере вместе с ослом.

Завтра, он знал, все сложится удачно, хотя теперь понимал, почему другие торговцы обходили это бедное селение стороной. Они утверждали, что здесь невозможно ничего продать, и он вспоминал их слова при каждом отказе. Но ведь много лет назад Патрос продал здесь сотни плащей. Времена, наверное, были иные, да и Патрос, чего уж там говорить, всегда был великим продавцом.

Мерцающий свет в пещере заставил Хафида ускорить шаг – ведь туда мог пробраться вор. Он ворвался в пещеру, готовый вступить в схватку с незваным гостем и защитить свое имущество, но при виде открывшейся картины напряжение сразу его покинуло.

Маленькая свеча, воткнутая в расщелину в пещере, едва освещала бородатого мужчину и молодую женщину, тесно прижавшихся друг к другу. У их ног, в выдолбленном камне, из каких обычно кормят животных, лежал маленький ребенок. Хафид мало что смыслил в детях, но этот младенец явно был новорожденным: сморщенная кожица отливала багровым цветом. Чтобы защитить малыша от холода, мужчина и женщина укутали его в свои плащи, оставив снаружи одну только головку.

Мужчина кивнул в сторону Хафида, и женщина придвинулась к младенцу. Никто не произнес ни слова. Женщина задрожала, и Хафид увидел, что ее тонкое одеяние служит слабой защитой от пещерной сырости. Хафид снова бросил взгляд на ребенка. Зачарованный, он наблюдал, как открылся и закрылся маленький ротик, сложившись в подобие улыбки, и тут юношу пронзило странное ощущение. По какой-то необъяснимой причине он подумал о Лише. Женщина опять задрожала от холода, и резкое движение вернуло Хафида к реальности.

После мгновения тягостных раздумий будущий торговец подошел к ослу, аккуратно развязал узлы и, открыв дорожную суму, достал из нее плащ. Развернув его, молодой человек разгладил руками ткань. Красная краска блестела в свете свечи, и на изнанке можно было разглядеть знак Патроса и Толы. Круг в квадрате и звезда. Сколько раз за последние три дня он держал этот плащ в уставших руках? Казалось, он изучил каждый узор и ниточку. Плащ в самом деле высшего качества. При должном уходе он прослужит до конца жизни.

Хафид закрыл глаза и вздохнул. Затем быстрым шагом подошел к маленькой семье, опустился на колени подле младенца, осторожно снял потрепанные накидки отца и матери и передал им. В глубочайшем изумлении от дерзости Хафида те не промолвили ни слова. Юноша распахнул дорогой красный плащ и бережно укрыл им спящее дитя.

Выводя осла из пещеры, Хафид все еще чувствовал на щеке влажный поцелуй молодой матери. Прямо над ним сверкала звезда, ярче которой он не видал ни разу за всю свою жизнь. Он смотрел на небо, пока глаза не начинали застилать слезы, после чего вместе с ослом двинулся по тропе в сторону большой дороги, ведущей к Иерусалиму, к горе, где стоял караван.

Глава пятая

Хафид медленно ехал, низко опустив голову и уже не замечая звезды, освещающей его путь. И зачем он только так сглупил? Ведь он не знал этих людей в пещере. Почему не попытался продать им плащ? Что же теперь сказать Патросу? А остальным? Они животы надорвут со смеху, узнав, что он просто так отдал плащ, полученный на продажу. Да еще какому-то странному младенцу в пещере. Он принялся сочинять историю для Патроса. Может, сказать, что плащ украли, когда он сидел в постоялом дворе? Поверит ли Патрос такой выдумке? В конце концов, бандитов на дорогах хватает. И если Патрос поверит, не осудит ли его за беспечность?

Вскоре он достиг тропы, ведущей через Гефсиманский сад. Спешившись, он понуро побрел впереди осла, пока не добрался до каравана. Лившийся сверху свет превратил ночь в день, и встреча, которой он так боялся, состоялась сразу же: он увидел Патроса возле палатки, поднявшего голову к небу. Хафид застыл на месте, но старик моментально его заметил.

Приблизившись к юноше, взволнованный Патрос просил:

– Ты идешь прямо из Вифлеема?

– Да, господин.

– И тебя не удивило, что звезда следует за тобой?

– Я не заметил ее, господин.

– Не заметил? Я не мог сдвинуться с места с тех пор, как увидел эту звезду, восшедшую над Вифлеемом почти два часа назад. Никогда не видел звезд подобного цвета и яркости. А затем она начала двигаться по небу в сторону нашего каравана. И когда оказалась прямо у нас над головой, появился ты, и, клянусь богами, она остановилась.

Подойдя к Хафиду, Патрос стал пристально вглядываться в его лицо:

– В Вифлееме с тобой произошло что-то невероятное?

– Нет, господин.

Старик нахмурился, словно пребывая в глубоких раздумьях:

– Никогда ранее не видел такой ночи и не испытывал ничего подобного.

Хафид вздрогнул:

– И я этой ночи никогда не забуду, господин.

– Ага, что-то все-таки сегодня произошло. Как получилось, что ты вернулся в столь поздний час?

Хафид молчал, пока Патрос, повернувшись, похлопал по висевшей на спине у осла суме:

– Она пустая! Тебе улыбнулась удача. Пойдем же ко мне в шатер, расскажешь о своих приключениях. Поскольку боги превратили ночь в день, уснуть я не могу, а твой рассказ, возможно, прольет свет на то, почему звезда следует за погонщиком верблюдов.

Патрос расположился на походной кровати и с закрытыми глазами слушал длинное повествование Хафида о бесконечных отказах и оскорблениях, с которыми ему пришлось столкнуться в Вифлееме. Время от времени он то кивал, то улыбался, когда Хафид описывал сначала торговца горшками, который выбросил его из магазина, а потом солдата, швырнувшего плащ в лицо юноше за отказ снизить цену.

Наконец Хафид глухим охрипшим голосом поведал о сомнениях, одолевших его в тот вечер на постоялом дворе. Патрос прерывал юного погонщика:

– Хафид, вспомни все мысли до последней, что посещали тебя, пока ты горевал о себе.

После того как Хафид старательно перечислил все, что сумел вспомнить, старик задал очередной вопрос:

– Какая же мысль окончательно развеяла все сомнения и придала тебе мужества и решимости предпринять еще одну попытку продать плащ на следующий день?

Хафид на мгновение задумался и ответил:

– Я думал только о дочери Калнеха. Даже на том вонючем постоялом дворе я знал, что никогда не увижу ее, если не выполню задание.

Голос его прервался.

– Но я его не выполнил.

– Как не выполнил? Ничего не понимаю. Ты же не привез плащ обратно.

Голосом таким тихим, что Патросу приходилось наклоняться к самому лицу юноши, Хафид поведал о происшествии в пещере, о младенце и плаще. Пока тот говорил, Патрос то и дело бросал взгляд через откинутый полог шатра на ослепительный свет, заливавший лагерь, и недоумение на его лице сменилось улыбкой. Он даже не заметил, что его юный воспитанник закончил повествование и теперь только всхлипывал.

Вскоре рыдания стихли, и в шатре воцарилась тишина. Хафид не смел поднять глаза на хозяина. Он потерпел неудачу и годится только на то, чтобы погонять верблюдов. Тут он почувствовал на своем плече руку приемного отца и заставил себя посмотреть ему прямо в лицо:

– Сын мой, эта поездка не принесла тебе пользы.

– Нет, господин.

– Зато мне принесла. Звезда, сопровождавшая тебя в пути, излечила меня от слепоты, в которой я не желал признаваться. Я все объясню тебе только после возвращения в Пальмиру. А сейчас у меня к тебе вопрос.

– Слушаю, господин.

– Наши продавцы завтра возвращаются в караван, и за их животными нужно присмотреть. Ты готов пока взяться за прежние обязанности?

Хафид безропотно поднялся и поклонился своему благодетелю:

– Все, что бы вы ни попросили… И сожалею, что подвел вас.

– Ступай же и подготовься к возвращению наших людей. Встретимся в Пальмире.

Едва Хафид переступил порог шатра, как его ослепил яркий свет. Он протер глаза и услышал, как его зовет Патрос.

Молодой человек вернулся в шатер, ожидая новых приказаний. Патрос протянул к нему руку и сказал:

– Спи спокойно, ибо ты ничего не потерял.

Яркая звезда всю ночь не двигалась с места.

Глава шестая

Прошло почти две недели после возвращения каравана в Пальмиру, и вот однажды Хафида подняли с соломенного матраца и повелели явиться к Патросу.

Он поспешил в спальню хозяина и в нерешительности замер подле огромной кровати, на которой старик практически терялся. Патрос открыл глаза и, путаясь в покрывалах, сел. Лицо его исхудало, на руках набухли голубые прожилки вен. Хафид не мог поверить, что с этим самым человеком он говорил всего двенадцать дней назад.

Патрос жестом указал на кровать, и юноша осторожно уселся на самом краешке, ожидая, пока старик заговорит. Даже голос Патроса изменился до неузнаваемости со дня их последней встречи:

– Сын мой, у тебя было много дней, чтобы пересмотреть свои честолюбивые желания. Ты все еще хочешь стать великим торговцем?

– Да, господин.

Старик кивнул:

– Да будет так. Я рассчитывал провести с тобой больше времени, но, как видишь, мне уготована иная участь. Хоть я и считаюсь отличным торговцем, мне не под силу уговорить смерть покинуть мой порог. Она многие дни поджидает меня, словно голодная собака у кухонной двери. Как и собака, она знает, рано или поздно дверь оставят без присмотра…

Его прервал кашель, и Хафид сидел, не шевелясь, пока старик хватал ртом воздух. Наконец Патрос откашлялся и слабо улыбнулся:

– Времени нам отведено немного, поэтому давай приступим к делу. Прежде всего достань из-под кровати маленький кедровый ларец.

Встав на колени, Хафид вытащил ларец, перетянутый кожаными ремнями, и поставил его на кровать у ног Патроса.

– Много лет назад, когда статус мой был еще ниже, чем у погонщика верблюдов, мне посчастливилось спасти от двух бандитов путешественника с Востока. Он утверждал, что я спас ему жизнь, и возжелал меня отблагодарить, хотя, придя ему на выручку, я не думал о награде. Поскольку семьи у меня не было, он пригласил меня сопровождать его домой, где принял меня как родного. Однажды, когда я уже привык к новой жизни, он показал мне этот ларец. В нем лежали десять пергаментных пронумерованных свитков. В первом раскрывался секрет познания. В других – секреты и принципы, необходимые для достижения грандиозного успеха в искусстве торговли. На протяжении последующего года я каждый день постигал мудрость, сокрытую в свитках, и, благодаря секрету познания из первого свитка, мне удалось запомнить все их дословно, пока они прочно не вошли в мою жизнь, превратившись в привычку. В конце концов мне был вручен ларец вместе с десятью свитками, запечатанным конвертом и кошельком с пятьюдесятью золотыми монетами. Письмо надлежало вскрыть не ранее, чем дом путешественника скроется из виду. Я попрощался с ним и всей семьей и открыл письмо, дойдя до торгового пути, ведущего в Пальмиру. В нем мне предписывалось забрать себе золотые монеты, применить все, что я узнал из свитков, и начать новую жизнь. Мне также был дан наказ делиться половиной приобретенного богатства с теми, кому повезло меньше, но пергаментные свитки хранить в строжайшей тайне, пока я не получу особый знак, указывающий на преемника.

Хафид помотал головой:

– Я не понимаю, господин.

– Я поясню. Многие годы я продолжал ждать этого человека, отмеченного знаком, и в процессе ожидания применял знания, почерпнутые из свитков, сколотив огромное состояние. Я уже отчаялся было встретить его, пока ты не вернулся из Вифлеема. Впервые я заподозрил в тебе избранного, когда ты появился под яркой звездой, сопровождающей тебя от Вифлеема. В сердце своем я пытался постичь смысл происходящего, но не решаюсь испытывать волю богов. А когда ты признался в том, что отдал плащ, который столь много для тебя значил, мое сердце подсказало: долгие поиски подошли к концу. Я нашел того, кому предопределено завладеть ларцом. Как ни странно, стоило мне осознать, что нужный человек найден, жизненные силы начали медленно покидать меня. Я стою на пороге смерти, но долгое ожидание завершилось, и я могу покинуть этот мир со спокойной душой.

Голос старика совсем ослаб, но он сжал костлявые кулаки и наклонился к Хафиду:

– Слушай внимательно, сын мой, ибо у меня нет сил повторять дважды.

Глаза Хафида увлажнились, когда он придвинулся к хозяину. Их руки соприкоснулись, и великий торговец с трудом сделал вдох:

– Теперь я передаю этот ларец с бесценным содержимым тебе, но сперва ты должен согласиться на ряд условий. В ларце лежит кошелек с одной сотней золотых талантов. Этой суммы тебе хватит на жизнь и на покупку небольшой партии ковров, чтобы начать свое дело. Я мог бы даровать тебе огромное состояние, но тем самым оказал бы медвежью услугу. Гораздо лучше, если самым великим и богатейшим в мире торговцем ты станешь самостоятельно. Видишь, я не забыл о твоей цели. Без промедления отправляйся в Дамаск. Там перед тобой откроются безграничные возможности применить на практике мудрость свитков. Отыскав безопасное жилище, открой только свиток под цифрой один. Читай до тех пор, пока не постигнешь тайный метод, с помощью которого станешь знакомиться с принципами успешной торговли, описанными в остальных свитках. Изучив все свитки, можешь начинать продавать купленные ковры, и, если объединишь теоретические знания и практический опыт и продолжишь изучать свитки в соответствии с указаниями, объемы продаж будут расти ежедневно. Мое первое условие: поклянись, что будешь следовать наставлениям, изложенным в первом свитке. Согласен?

– Да, господин.

– Применяя описанные в свитках принципы, ты сказочно разбогатеешь. Мое второе условие: всегда отдавай половину заработанного тем, кому повезло меньше, чем тебе. Данное условие должно соблюдаться неукоснительно. Обещаешь?

– Да, господин.

– А теперь самое важное условие: тебе запрещено делиться свитками или хранящейся в них мудростью с кем бы то ни было. В один прекрасный день появится человек, и тебе будет знак, так же как звезда и твой бескорыстный поступок послужили знаком, которого я так долго ждал. Когда это произойдет, ты сразу распознаешь данный тебе знак, пусть даже человек, его являющий, и не подозревает о своей избранности. Когда твое сердце убедит тебя в правильности сделанного выбора, ты передашь ему или ей ларец вместе с содержимым, и после этого не придется выставлять никаких условий, вроде тех, что были возложены на меня или теперь на тебя. В давным-давно полученном мною письме говорилось, что третий владелец свитков может делиться их мудростью с миром, если пожелает. Обещаешь выполнить третье условие?

– Обещаю.

Патрос вздохнул с облегчением, словно с его плеч упал тяжелый камень. Он слабо улыбнулся и взял лицо Хафида в свои костлявые руки:

– Бери ларец и ступай. Больше я тебя не увижу. Да пребудут с тобой моя любовь и пожелание успеха. И пусть твоя Лиша разделит с тобой счастливое будущее.

Хафид не стеснялся градом катившихся по щекам слез. Он взял ларец и вышел из спальни.

Остановившись на пороге, он поставил ларец на пол и обернулся к хозяину:

– Неудача не сломит меня, если мое стремление к успеху сильно?

Старик слабо улыбнулся, кивнул и махнул на прощание рукой.

Глава седьмая

Хафид вместе с ослом вошел в обнесенный высокой стеной Дамаск через Восточные ворота. Он ехал по улице под названием Прямая, погруженный в сомнения и тревоги. Шум и гам от тысячи базаров только усиливал его страх. Одно дело – прибыть в крупный город с влиятельным торговым караваном вроде того, что был у Патроса, и совсем другое – остаться одному, без покровительства и защиты. К Хафиду со всех сторон кидались уличные торговцы, высоко поднимая свои товары и пытаясь перекричать друг друга. Он проезжал мимо мелких лавчонок и базаров, где выставлялись изделия медников, серебряных дел мастеров, шорников, ткачей, плотников; с каждым шагом осла перед ним возникали все новые и новые лица торговцев с протянутыми руками, причитающих и завывающих.

Прямо перед ним, за западной стеной, возвышалась гора Хермон, и хотя стояло лето, верхушка горы была укрыта белым снегом. Казалось, она взирает сверху вниз на суету рынка снисходительно и благосклонно. Хафид свернул с улицы и принялся расспрашивать о жилье, которое довольно быстро отыскал в гостинице «Моша». Комната оказалась чистой, и он заплатил арендную плату за месяц вперед, сразу завоевав расположение хозяйки Антонины. Затем он отвел осла в хлев позади гостиницы, искупался в водах Барады и вернулся в комнату.

Поставив маленький кедровый ларец возле кровати, Хафид принялся развязывать кожаные ремни. С легкостью откинув крышку, он уставился на свитки. Через некоторое время он коснулся пергамента. Ему показалось, что кожа будто бы живая, и он резко отдернул руку. Поднявшись, юноша подошел к решетчатому окну, сквозь которое доносились звуки с шумного рынка, расположенного довольно далеко от гостиницы. Глядя в сторону приглушенных голосов, он почувствовал, как им снова овладевают страх и сомнения, а уверенность стремительно тает. Закрыв глаза, Хафид прижался лицом к стене и воскликнул: «Какой же я дурак! Размечтался о том, что меня, обыкновенного погонщика верблюдов, когда-нибудь назовут самым великим торговцем в мире, когда мне недостает мужества даже проехать через толпу уличных торговцев. Сегодня мне довелось лицезреть сотни продавцов, годящихся для данной профессии куда больше, чем я. Все они наделены решительностью, энтузиазмом и упорством. Все они куда лучше подготовлены для выживания в рыночных джунглях. Как глупо и самонадеянно было рассчитывать, что я могу соперничать с ними и превзойти их! Патрос, мой Патрос, боюсь, как бы не подвести тебя снова».

Он бросился на кровать и, измученный утомительной поездкой, рыдал, пока не уснул.

Проснулся Хафид только следующим утром. Еще не открыв глаза, он услышал чириканье. Усевшись, он в изумлении уставился на воробья, прыгающего по открытой крышке ларца со свитками внутри. Юноша подбежал к окну. Смоковницы и сикоморы облепили тысячи воробьев, песней приветствующих новый день. Некоторые присаживались на подоконник, но, стоило Хафиду хоть чуть-чуть пошевелиться, как они моментально вспархивали и разлетались в разные стороны. Повернувшись, он вновь посмотрел на ларец. Маленький пернатый гость склонил головку набок и посмотрел на Хафида.

Тот медленно приблизился к ларцу с протянутой рукой. Птичка вскочила ему на ладонь.

– Тысячи твоих собратьев боязливо летают под окном. Тебе же достало храбрости влететь в комнату.

Воробышек больно клюнул юношу в ладонь. Хафид подошел к столу, где лежала котомка с хлебом и сыром. Отломив по кусочку того и другого, он положил их перед своим маленьким другом, который тут же принялся клевать.

В голову Хафиду пришла одна мысль, и он вернулся к окну. Потрогал решетку. Отверстия между прутьями были очень малы. Непонятно, как воробей вообще смог сквозь них пролететь. И тут молодой человек вспомнил слова Патроса и громко повторил их вслух: «Неудача не сломит тебя, если твое стремление к успеху сильно».

Подойдя к ящику, он запустил руку внутрь. Один пергаментный свиток имел более потрепанный вид, чем остальные. Хафид достал его и бережно развернул. Прежний страх исчез. Он оглянулся на воробышка, но и тот улетел. Только крошки хлеба и сыра свидетельствовали о визите маленькой храброй птички. Хафид перевел взгляд на свиток. Заголовок гласил: «Свиток первый». Он погрузился в чтение…

Глава восьмая

Свиток первый

СЕГОДНЯ Я НАЧИНАЮ НОВУЮ ЖИЗНЬ.

Сегодня я сбрасываю старую кожу, на которой за долгие годы остались синяки от поражений и раны, нанесенные посредственностью.

Сегодня я возрождаюсь заново, и местом моего рождения служит богатый плодами виноградник.

Сегодня я сорву виноград мудрости с самого высокого и изобильного куста в винограднике, ибо оно было высажено мудрейшими представителями моей профессии, которые поколение за поколением приходили и уходили до меня.

Сегодня я вкушу виноград с этой виноградной лозы и проглочу семена успеха, сокрытые в каждой ягоде, и во мне пустит ростки новая жизнь.

Выбранная мною профессия открывает множество возможностей, тем не менее, на пути этом поджидают отчаяние и разочарования; из павших на нем можно сложить гору, перед которой померкнет любая пирамида в мире.

Но мне не грозит поражение, как другим, ибо в своих руках я держу путеводные карты, которые направят меня по опасным водам к берегам, которые еще вчера казались несбыточной мечтой.

Ценой моих стараний станет не поражение, а победа. Мое тело по своей природе противится боли, так же и моя жизнь отвергает поражение. Поражение, как и боль, чужды мне. В прошлом я мирился с ними обоими. Теперь же я отказываюсь от поражения и готов к мудрости и принципам, которые выведут меня из тьмы на свет к богатству, положению и счастью, настолько превосходя самые мои смелые мечты, что даже золотые яблоки из Гесперидских садов покажутся лишь справедливой наградой.

Вечно живущему время может раскрыть все тайны, но я лишен роскоши бессмертия. В отпущенный срок мне надлежит учиться терпению, ибо природа никогда не действует в спешке. Чтобы взрастить оливковое дерево, царя всех деревьев, требуется сотня лет. Лук же вырастает за девять недель. До сих пор я жил подобно луку, и такая жизнь меня не устраивала. Теперь я стану самым мощным из оливковых деревьев и самым великим торговцем.

Но как же этого достичь? Ведь я не обладаю ни знаниями, ни опытом для достижения величия, заплутав в невежестве и попав в ловушку жалости к себе. Ответ прост: я начинаю путь, необремененный грузом ненужных знаний и бессмысленного опыта. Природа уже одарила меня знаниями и инстинктами, гораздо более сильными, чем инстинкт диких зверей, а польза опыта слишком уж переоценивается, особенно стариками, которые умеют лишь кивать с важным видом и нести всякий вздор.

Опыт, несомненно, прекрасный учитель, однако его методы обучения крадут у человека слишком много времени, поэтому ценность его уроков уменьшается со временем, необходимым для овладения мудростью. В итоге получается, что приходит она к лежащим на смертном одре, то есть к тем, кому уже не нужна. Более того, опыт можно сравнить с модой: действие, доказавшее эффективность сегодня, завтра станет нерациональным или непрактичным.

Только принципы выдерживают испытание временем, и теперь я ими владею, ибо в словах свитков содержатся законы, ведущие к величию. Они учат, скорее, не достигать успеха, а предотвращать неудачи, ведь что такое есть успех, как не умонастроение? Едва ли двое из тысячи мудрецов сойдутся в определении успеха, зато неудача всегда описывается одинаково: неудача – это неспособность достичь поставленных целей, какими бы они ни были.

По сути, различие между тем, кто добился успеха, и тем, кто потерпел неудачу, кроется в их привычках. Хорошие привычки – залог успеха. Дурные – это настежь раскрытая дверь к провалу. Таким образом, первый закон, которому я обязуюсь подчиняться и который предваряет все прочие законы, гласит: я буду культивировать положительные привычки и стану их рабом.

В детстве я во всем подчинялся своим импульсивным желаниям; теперь я, как и все взрослые, раб привычек. Я пожертвовал свободную волю долгим годам накопленных привычек, и прошлые мои деяния уже грозили лишить меня будущего. Мои поступки продиктованы аппетитом, страстью, предрассудками, жадностью, любовью, страхом, окружением, привычками. Самый страшный из этих тиранов – привычка. Следовательно, если уж суждено стать рабом привычек, то пусть они будут положительными. Необходимо уничтожить дурные привычки и подготовить борозду для качественных семян.

Я буду культивировать положительные привычки и стану их рабом.

Но как же мне справиться с этой непростой задачей? С помощью свитков, так как каждый из них содержит описание одного принципа, благодаря которому та или иная дурная привычка уступит место положительной привычке, приближающей меня к успеху. Таков закон природы: только привычка может подавить другую привычку. Итак, чтобы сей текст выполнял свое предназначение, я обязуюсь вырабатывать первую новую привычку:

Я буду читать каждый свиток в течение тридцати дней, следуя описанной ниже схеме, а уже затем переходить к следующему.

Сперва, сразу после пробуждения, я буду читать про себя. Затем читать про себя еще раз после дневной трапезы. Третье чтение должно состояться перед сном, и, самое важное, в этот раз я буду читать вслух.

На следующий день я последую указанному порядку и буду придерживаться его на протяжении тридцати дней. Затем перейду к следующему свитку и буду читать его по этим же правилам еще тридцать дней. Так будет продолжаться до тех пор, пока я не проживу с каждым из свитков по тридцать дней и чтение не превратится в привычку.

Чего я смогу достичь посредством данной привычки? В ней кроется секрет всех человеческих достижений. Поскольку я буду повторять эти слова ежедневно, вскоре они станут частью моего активного сознания, но, что гораздо важнее, они просочатся в подсознание – тот загадочный источник, который никогда не спит, порождает мечты и зачастую побуждает совершать поступки, необъяснимые для меня самого.

Как только эти слова начнут проникать в таинственное подсознание, я каждое утро начну пробуждаться полный сил и энергии. Я буду становиться все бодрее и активнее, мое желание встретиться с миром одолеет любой страх, посещающий меня на рассвете, и я стану так счастлив, как никогда не мечтал стать в мире страданий и печалей.

В конечном итоге на все ситуации я начну реагировать так, как предписывают мне свитки; и вскоре мои действия и ответные реакции будут совершаться без усилий с моей стороны, поскольку благодаря практике любое действие дается легко.

Вот так рождается новая положительная привычка – ведь если в результате постоянного повторения то или иное действие начинает даваться легко, его совершение доставляет удовольствие, а людям свойственно часто совершать действия, доставляющие удовольствие. Если я буду совершать его часто, оно войдет у меня в привычку и я стану его рабом, а поскольку это положительная привычка, такова моя воля.

Сегодня я начинаю новую жизнь.

И я торжественно клянусь, что наступление новой жизни не остановит никто и ничто. Ни один день не пройдет без чтения – ведь его нельзя будет уже ни вернуть, ни заменить другим днем. Я обязуюсь не нарушать привычку ежедневного чтения свитков. По правде говоря, несколько потраченных минут в день – совсем небольшая цена за ожидающие меня успех и счастье.

В процессе чтения свитков краткость и доступность изложения не должны вводить меня в заблуждение, побуждая легкомысленно относиться к их посылу. Чтобы наполнить вином один кувшин, выжимаются тысячи виноградин, а кожура и мякоть выбрасываются на корм птицам. То же самое можно сказать об этих ягодах вековой мудрости. Многое процеживается и развеивается по ветру. В последующих словах содержится лишь чистейшая мудрость. Я буду пить по инструкции и не пролью ни капли. Я проглочу семена успеха.

Сегодня моя старая кожа превратится в прах. Я пойду с высоко поднятой головой, и окружающие не узнают меня, ибо сегодня я переродился для новой жизни.

Глава девятая

Свиток второй

Я ПРИВЕТСТВУЮ ГРЯДУЩИЙ ДЕНЬ С ЛЮБОВЬЮ В СЕРДЦЕ.

Ибо это величайший секрет успеха в любых начинаниях. С помощью мускулов можно разрушить преграду и даже отобрать жизнь, но только невидимая сила любви открывает сердца людей, и, пока я не овладею этим искусством, оставаться мне мелким коробейником на базарной площади. Любовь станет моим самым мощным оружием, и, к кому бы я ни обратился, никто не сможет устоять перед ее силой.

Можно найти аргументы против логических рассуждений, не верить речам, неодобрительно взирать на одежду, питать отвращение к внешнему виду, даже с подозрением относиться к моему предложению. Но моя любовь растопит все сердца, подобно солнцу, чьи лучи согревают мерзлую глину.

Я приветствую грядущий день с любовью в сердце.

И как же я это сделаю? С этой минуты я буду смотреть на все вокруг с любовью и буду рожден заново. Я буду любить солнце, ибо оно согревает мои кости, но буду любить и дождь, ибо он очищает мой дух. Я буду любить свет, ибо он указывает мне путь, но буду любить и темноту, ибо в ней я вижу звезды. Я с радостью ожидаю счастья, ибо оно наполняет сердце щедростью, но безропотно вынесу и грусть, ибо она раскрывает душу. Я приму награды, ибо они заслуженны, но не стану противиться препятствиям, ибо они служат испытанием.

Я приветствую грядущий день с любовью в сердце.

Как я буду говорить? Я буду восхвалять своих врагов, и они станут моими друзьями; я буду ободрять друзей, и они станут братьями. Я всегда отыщу повод рукоплескать, но не стану выискивать оправдания для сплетен. Если меня охватит соблазн порицать, я прикушу язык, но, охваченный желанием воздать похвалу, я взберусь на крышу и прокричу ее сверху.

Разве птицы, ветер, море и вся природа не поют хвалебные оды своему создателю? Может ли в моем обращении к его детям звучать та же музыка? Я крепко запомню этот секрет, и он изменит мою жизнь.

Я приветствую грядущий день с любовью в сердце.

Как же я буду поступать? Я буду любить людей, невзирая на их поступки, ибо у каждого человека есть достойные восхищения качества, пусть они порой сокрыты. Своей любовью я разрушу стену подозрений и ненависти, которой они оградили свои сердца, и на ее месте возведу мосты, чтобы любовь проникла в их души.

Я буду любить честолюбивых людей, так как они вдохновляют меня! Я буду любить тех, кто потерпел неудачу, так как у них можно многому научиться. Я возлюблю королей, ведь они такие же простые смертные, и возлюблю покорных, ибо они святые. Я буду любить богатых, ведь они так одиноки, и буду любить бедных, ведь их так много. Я возлюблю молодых за присущую им веру и возлюблю стариков за хранимую ими мудрость. Я буду любить красивых за полные печали глаза и буду любить уродливых за души, наполненные миром.

Я приветствую грядущий день с любовью в сердце.

Но как же мне реагировать на поступки окружающих людей? С любовью. Любовь послужит мне не только оружием, открывающим сердца других, но и броней, оберегающей от стрел ненависти и копий злости. Ударяясь об этот щит, напасти и уныние будут рассыпаться, словно капли дождя. Мой щит защитит меня на рыночной площади и послужит опорой в одиночестве. Придаст сил в моменты отчаяния и отрезвит в минуты ликования. Чем чаще я буду им пользоваться, тем крепче и прочнее он будет становиться, но в один прекрасный день я отброшу его и безоружный выйду к людям. В этот день имя мое вознесется на самую вершину пирамиды жизни.

Я приветствую грядущий день с любовью в сердце.

А как же мне относиться к каждому, с кем мне приходится встречаться? В молчании и про себя я обращусь к нему со словами «Я люблю тебя». Хоть и произнесенные мысленно, эти слова ярким светом отразятся в моих глазах, разгладят морщины, вернут улыбку на уста и эхом прозвучат в голосе. И сердце его распахнется. Разве найдется хоть кто-то, кто отмахнется от моих товаров, когда сердце его полно любовью?

Я приветствую грядущий день с любовью в сердце.

Но более всего я возлюблю самого себя. Ведь в таком случае я стану ревностно следить за всем, что попадает в мой организм, сознание, душу и сердце. Никогда я не стану чрезмерно баловать свою плоть, скорее, буду содержать ее в чистоте и умеренности. Никогда я не позволю сознанию поддаться злу и отчаянию, скорее, наполню его знаниями и вековой мудростью. Никогда я не позволю душе покоиться в праздности и довольстве, скорее, напитаю ее молитвами и медитацией. Никогда я не позволю сердцу своему ожесточиться, скорее, я открою его для всего мира, и оно вырастет и согреет землю.

Я приветствую грядущий день с любовью в сердце.

Я буду любить все человечество. С этого момента ненависть покидает мои вены, ибо у меня нет времени на ненависть, есть время только для любви. С этого момента я делаю первый шаг, дабы стать достойным человеком. С помощью любви я увеличу продажи в сотни раз и стану великим торговцем. Даже не будь у меня иных качеств, я преуспею благодаря одной только любви. Без нее меня ждет неминуемое поражение, невзирая на все знания и умения в мире.

Я приветствую грядущий день с любовью в сердце.

Глава десятая

Свиток третий

Я БУДУ УПОРСТВОВАТЬ, ПОКА НЕ ДОБЬЮСЬ УСПЕХА.

На Востоке пригодность молодых быков для сражений проверяется следующим образом: их выводят на арену и позволяют нападать на пикадора, который покалывает их пикой. Смелость быка оценивается по количеству нападений, которые он совершает, невзирая на уколы острия. Я принимаю тот факт, что каждый день жизнь оценивает меня по тому же принципу. Если я буду упорствовать, если буду продолжать попытки, буду двигаться вперед, то обязательно добьюсь успеха.

Я буду упорствовать, пока не добьюсь успеха.

Я пришел в этот мир не для того, чтобы терпеть поражения, и в моих жилах течет кровь победителя, а не неудачника. Я не овца, ожидающая понуканий пастуха. Я – лев, и я отказываюсь говорить, ходить в стаде и спать с овцами. Я не желаю слушать чужие жалобы и стенания, ибо их неудачи заразительны. Их место – в стаде с другими овцами. Бойня неудачи не мой удел.

Я буду упорствовать, пока не добьюсь успеха.

Жизнь раздает награды в конце путешествия, не в начале, и мне не дано узнать, сколько шагов необходимо предпринять для достижения цели. Неудача может случиться на тысячном шаге, но успех поджидает меня за следующим поворотом. И я не узнаю, насколько он близок, пока не поверну за угол.

Ничто и никто не встанет у меня на пути. Если очередной шаг окажется безрезультатным, я обязательно сделаю еще и еще один. По правде говоря, сделать один шаг не так уж трудно.

Я буду упорствовать, пока не добьюсь успеха.

С этого момента я буду считать ежедневные усилия одним ударом топора по могучему дубу. Ни от первого, ни от второго, ни даже от третьего удара дуб, возможно, даже не пошатнется. Каждый удар сам по себе кажется незначительным и не имеющим последствий. Но со временем дуб падет даже от удара ребенка. Так будет и с моими ежедневными усилиями.

Я буду подобен капле дождя, размывающей гору, муравью, пожирающему тигра, звезде, освещающей землю, рабу, возводящему пирамиду. Я буду строить свой замок по одному кирпичику, ибо знаю: малые усилия, предпринимаемые многократно, позволяют довести до конца любое начинание.

Я буду упорствовать, пока не добьюсь успеха.

Поражение никогда не будет являться для меня альтернативой, и я удалю из своего лексикона такие слова, как «сдаться», «не могу», «невозможно», «не в состоянии», «невероятно», «неудача», «невыполнимо», «безнадежно» и «отступать». Это слова глупцов. Я никогда не впаду в отчаяние, но если эта болезнь ума все же поразит меня, я и в отчаянии буду продолжать работать. Я буду двигаться вперед и выдержу все. Препятствия у ног моих меня не остановят, ведь взор мой прикован к целям высоко над головой. Я знаю: где заканчивается безжизненная пустыня, начинается зеленая трава.

Я буду упорствовать, пока не добьюсь успеха.

Я всегда буду держать в уме древний закон средних чисел, и оберну его в свою пользу. Я буду продолжать попытки, помня о том, что каждая неудача увеличивает шансы на успех при следующей попытке. Каждый отказ приближает меня к положительному ответу. Каждая хмурая гримаса готовит меня к улыбке. Каждая невзгода несет в себе зачатки завтрашней победы. Мне нужна ночь, чтобы оценить день. Нужно часто ошибаться, чтобы удача улыбнулась хотя бы один раз.

Я буду упорствовать, пока не добьюсь успеха.

Я буду пытаться раз за разом, раз за разом. Каждое препятствие я буду воспринимать лишь как окольный путь к намеченной цели и проверку меня как профессионала. Я буду упорно совершенствовать свои навыки, как моряк развивает свои, когда учится стойко переносить качки на бурном море.

Я буду упорствовать, пока не добьюсь успеха.

С этого момента я буду применять секреты тех, кто преуспел в моей профессии. На исходе каждого дня, каким бы он ни был, я буду предпринимать одну попытку что-нибудь продать. Когда мои усталые ноги сами понесут меня домой, я воспротивлюсь искушению и попытаюсь еще раз. Я совершу еще одну попытку завершить день удачно, а если мне не повезет, попробую снова. Я никогда не допущу, чтобы день заканчивался неудачей. Таким образом я буду высаживать семена завтрашнего успеха и обретать гигантское преимущество перед теми, кто завершает работу в установленное время. Когда другие прекращают борьбу, моя только начинается, и я пожну богатый урожай.

Я буду упорствовать, пока не добьюсь успеха.

Я не допущу, чтобы вчерашний успех породил во мне чувство самоуспокоенности, ибо это залог поражения. Я забуду свершения прошлого дня, плохие или хорошие, и буду приветствовать новое солнце с уверенностью в том, что грядущий день станет лучшим в моей жизни.

Пока я дышу, я упорствую. Ибо теперь мне ведом один из величайших секретов успеха: если я буду упорствовать достаточно долго, то одержу победу.

Я буду упорствовать.

Я одержу победу.

Глава одиннадцатая

Свиток четвертый

Я – ВЕЛИЧАЙШЕЕ ЧУДО ПРИРОДЫ.

С начала времен не существовало человека с таким же разумом, сердцем, глазами, ушами, руками, волосами, ртом. Ни один из живших ранее, живущих ныне и тех, что будут жить завтра, не ходят, не говорят, не думают в точности так же, как я. Все люди – мои братья, и, тем не менее, я отличаюсь от них. Я уникальное творение.

Я – величайшее чудо природы.

Хотя я принадлежу к животному миру, я не довольствуюсь наградами, достаточными для животных. Внутри меня полыхает огонь, передаваемый из поколения в поколение, и его жар беспрестанно понуждает мой дух становиться лучше, чем я есть. И я становлюсь лучше. Я погашу пламя неудовлетворенности и явлю свою уникальность миру.

Никто не в состоянии воспроизвести мазки моей кисти, повторить удары моего резца, скопировать мой почерк, породить моего ребенка, и, по правде говоря, никто не обладает умением продавать точно так же, как я. С этого момента я обязуюсь использовать данное различие к своей выгоде, ибо это важный актив.

Я – величайшее чудо природы.

Я более не стану предпринимать бесплодных попыток подражать другим. Вместо этого я продемонстрирую рынку свою уникальность. Я заявлю о ней во всеуслышание, да, я стану ее продавать. Я начну всячески подчеркивать свои отличительные свойства и скрывать сходства с другими. Такой же подход я буду применять к продаваемым товарам. Торговец и товары, отличные от других, – в этом наша гордость.

Я – уникальное творение природы.

Я – уникум, а все уникальное особо ценно, следовательно, я представляю огромную ценность. Я есть конечный продукт тысяч лет эволюции, следовательно, я обладаю более совершенным умом и телом, нежели все властители и мудрецы, жившие до меня.

Но мои умения и разум, сердце и тело начнут ослабевать, загнивать и в конечном счете умрут, если не найти им достойного применения. Мой потенциал безграничен. Я использую лишь малую толику своего ума, даю нагрузку лишь нескольким мышцам. Я смогу в тысячи раз улучшить свои вчерашние достижения, и так я и сделаю, начиная уже с сегодняшнего дня.

Никогда более я не стану довольствоваться вчерашними успехами и не буду петь сам себе дифирамбы за поступки, в реальности слишком незначительные, чтобы вообще о них упоминать. Я в состоянии достичь куда большего и обязательно достигну, ибо чудо, породившее меня, не может ограничиться моим рождением. Почему я не могу повторить это чудо в сегодняшних поступках?

Я – величайшее чудо природы.

Я пришел в этот мир неслучайно. Передо мною стоит определенная цель – вырасти и стать горой, а не сжаться до размеров песчинки. С этого момента я обязуюсь прикладывать все усилия, чтобы стать самой высокой горой, и буду выжимать максимум из своего потенциала, пока он не взмолится о пощаде.

Я буду расширять свои знания о людях, себе и продаваемых товарах, таким образом увеличивая продажи. Я буду тренироваться, совершенствовать, шлифовать свою речь, ибо это основа, на которой строится моя карьера. И никогда не забуду, что ко многим успех и благосостояние пришли благодаря только одному блестяще преподнесенному коммерческому рассказу. Я также буду неустанно трудиться над оттачиванием манер и поведения, ведь благодаря им формируется положительное первое впечатление.

Я – величайшее чудо природы.

Я сконцентрирую всю свою энергию на задаче, стоящей передо мной в конкретный момент, и мои действия помогут забыть обо всем остальном. Домашние проблемы останутся дома. Я не стану думать о семье, находясь на рынке, поскольку это затуманивает мысли. Аналогично, проблемы рынка останутся на рынке, и я не буду думать о работе, возвращаясь домой, поскольку этим я обкрадываю любовь.

Семье нет места на рынке, так же как дома нет места работе. Я отделяю их друг от друга, храня верность обеим. Они не должны пересекаться, иначе моей карьере придет конец. Таков извечный парадокс.

Я – величайшее чудо природы.

Мне были даны глаза, чтобы видеть, и ум, чтобы думать, и теперь мне ведом великий жизненный секрет, ибо я знаю, что все проблемы, разочарования и страдания – не что иное, как скрытые возможности. Меня более не введут в заблуждение их одеяния, ибо глаза мои широко открыты. Я научусь видеть то, что прячется в глубине, и больше не обманусь.

Я – величайшее чудо природы.

Ни зверь, ни растение, ни ветер, ни дождь, ни гора, ни озеро не имеют одного со мною начала, ибо, порожденный в любви, я пришел в этот мир с определенной целью. В прошлом я не задумывался об этом, но с этого момента сей факт будет определять мою жизнь.

Я – величайшее чудо природы.

Природа не знает поражений. В конце концов она всегда выходит победительницей, и я стану таким же, и с каждой победой следующая битва будет даваться все легче и легче.

Я одержу победу и стану великим торговцем, ибо я уникален.

Я – величайшее чудо природы.

Глава двенадцатая

Свиток пятый

Я ПРОЖИВУ ЭТОТ ДЕНЬ ТАК, СЛОВНО ОН ПОСЛЕДНИЙ.

И как же мне распорядиться этим последним бесценным днем, что остался в моем распоряжении? Во-первых, я запечатаю сосуд жизни так, чтобы ни одна капля не пролилась на песок. Я ни секунды не потрачу на стенания о вчерашних невзгодах, вчерашних поражениях и печалях, ибо зачем же расходовать ценное на бесполезное?

Может ли песок потечь вверх по песочным часам? Может ли солнце подняться там, где садится, и опуститься там, где встает? Могу ли я заново пережить и исправить вчерашние ошибки? Могу ли раскрыть вчерашние раны и залечить их? Могу ли стать моложе, чем был вчера? Могу ли взять обратно сказанные вчера злые слова, смягчить нанесенные удары, унять причиненную боль? Нет. Вчерашний день похоронен навсегда, и я не стану о нем вспоминать.

Я проживу этот день так, словно он последний.

И что же мне делать потом? Забыв о дне вчерашнем, я не стану думать о дне завтрашнем. Зачем же напрасно тратить текущий момент на нечто возможное? Может ли завтрашний песок посыпаться в часах раньше сегодняшнего? Взойдет ли этим утром солнце дважды? Смогу ли я выполнить завтрашние дела, стоя на сегодняшнем пути? Смогу ли положить завтрашнее золото в сегодняшний кошелек? Может ли завтрашний ребенок родиться сегодня? Может ли завтрашняя смерть отбросить свою тень назад и омрачить сегодняшнюю радость? Стоит ли переживать из-за событий, которые могут никогда не случиться? Стоит ли мучать себя из-за проблем, с которыми можно никогда не столкнуться? Нет! Завтрашний день похоронен вместе с вчерашним, и я не стану о нем вспоминать.

Я проживу этот день так, словно он последний.

Этот день – все, что у меня есть сейчас, и эти часы – моя вечность. Я приветствую восход солнца радостными возгласами, словно узник, которому отсрочили смертный приговор. Я воздеваю руки в благодарности за бесценный дар нового дня. Мое сердце наполняется признательностью, когда я думаю о тех, кто радовался вчерашнему восходу и кого сегодня уже нет среди живущих. Мне несказанно повезло, и сегодняшние часы есть незаслуженная награда. Почему мне позволено прожить еще один день, когда другие, гораздо лучше меня, покинули сей мир? Может быть, они уже исполнили свое предназначение, а мне лишь предстоит исполнить свое? Может быть, это еще одна возможность стать тем, кем мне по силам стать? Действует ли природа по определенному замыслу? Возможно, этот день дан мне для великих свершений?

Я проживу этот день так, словно он последний.

Жизнь у меня всего одна, и это лишь отрезок времени. Напрасно растрачивая одно, я разрушаю другое. Если я зря проживу сегодняшний день, то уничтожу последнюю страницу своей жизни. Следовательно, я буду бережно относиться к каждому часу этого дня – ведь он никогда не вернется. Его нельзя положить в банк сегодня и достать завтра, ибо разве можно оседлать ветер? Я буду хвататься обеими руками за каждую минуту и лелеять ее, ибо ее ценность поистине безгранична. Разве может умирающий купить хотя бы один вздох, пусть даже он готов отдать за него все свое золото? Какую цену я осмелюсь дать за грядущие часы? Я сделаю их бесценными!

Я проживу этот день так, словно он последний.

Я буду всеми силами стараться не растрачивать время попусту. Медлительность я уничтожу активными действиями; сомнения похороню под верой; страх обезоружу уверенностью. Пустословы, я вас не слушаю. Бездельники, я у вас не задержусь. Лентяи, я вас не посещу. С этого момента я буду помнить: потворствовать праздности – значит отбирать пищу, одежду и тепло у любимых людей. Я не вор. Я человек, полный любви, и сегодня мой последний шанс доказать свою любовь и величие.

Я проживу этот день так, словно он последний.

Сегодняшние обязанности я исполню сегодня. Сегодня я приласкаю своих детей, пока они маленькие. Завтра они уйдут, уйду и я. Сегодня я одарю свою женщину нежными поцелуями. Завтра она уйдет, уйду и я. Сегодня я протяну руку нуждающемуся другу. Завтра он не будет молить о помощи, а я не услышу его мольбы. Сегодня я принесу себя в жертву работе. Завтра мне нечего будет отдать и некому будет принять мою жертву.

Я проживу этот день так, словно он последний.

И если он станет последним, пусть он окажется величайшим памятником в мою честь. Этот день я сделаю лучшим в своей жизни. В этот день я хочу до дна испить каждую минуту, смакуя ее вкус и воспевая благодарности. Каждый час будет наполнен глубоким смыслом, и каждую минуту я посвящу чему-то полезному. Я буду трудиться усерднее, чем когда-либо, и напрягать все мышцы, пока они не взмолятся о пощаде, но и тогда я не остановлюсь. Я буду наносить еще больше визитов. Буду продавать еще больше товаров. Заработаю еще больше денег. Каждая минута сегодняшнего дня окажется более плодотворной, нежели часы вчерашнего. Мой последний день должен стать лучшим.

Я проживу этот день так, словно он последний.

А если он не станет последним, я упаду на колени и вознесу хвалу.

Глава тринадцатая

Свиток шестой

СЕГОДНЯ Я СТАНУ ВЛАСТИТЕЛЕМ СВОИХ ЧУВСТВ.

Воды прибывают, воды убывают. Зима уходит, приходит лето. Лето заканчивается, наступают холода. Солнце всходит, солнце садится. Луна растет, луна тает. Птицы улетают на юг, птицы возвращаются. Цветы распускаются, цветы увядают. Семена опускаются в почву, вырастает урожай. Природа – это круговорот состояний, а я – часть природы, и настроение мое, подобно водам, то прибывает, то убывает.

Сегодня я стану властителем своих чувств.

Одна из неразгаданных загадок природы состоит в том, что каждый день я просыпаюсь совсем не в таком настроении, в каком пребывал вчера. Вчерашняя радость станет сегодняшней грустью, а сегодняшняя грусть превратится в завтрашнюю радость. Внутри меня непрестанно вращается колесо, переходя от печали к радости, от ликования к унынию, от счастья к меланхолии. Подобно цветам, сегодняшнее пышное цветение увянет, превратившись в сухоцвет уныния, но я буду помнить, что так же, как в сегодняшних засохших бутонах хранятся семена завтрашних цветов, так и сегодняшняя печаль содержит в себе семена завтрашней радости.

Сегодня я стану властителем своих чувств.

И как же мне управлять своими чувствами, чтобы каждый день проходил плодотворно? Если я не приду в нужное расположение духа, весь день сложится неудачно. Цветение деревьев и растений зависит от погоды, но я могу выбирать погоду по собственному желанию – ведь она внутри меня. Если я приношу клиентам дождь, пасмурность, темноту и пессимизм, они ответят дождем, пасмурностью, темнотой, пессимизмом и ничего не купят. Если же я принесу радость, воодушевление, теплоту и смех, они в ответ подарят мне радость, воодушевление, теплоту и смех, и моя погода обеспечит обильный урожай продаж и полную житницу золота.

Сегодня я стану властителем своих чувств.

И как же мне управлять своими чувствами, чтобы каждый день складывался счастливо и продуктивно? Я узнаю извечный секрет: слаб тот, кто позволяет мыслям управлять действиями; сильный человек принуждает действия управлять мыслями. Пробуждаясь поутру, я буду следовать приведенному ниже плану сражения, прежде чем меня захватят вражеские силы печали, жалости к себе и пораженческого настроения:

Если я впаду в уныние, то буду петь.

Если мне взгрустнется, я рассмеюсь.

Если я почувствую недомогание, то удвою усилия.

Если мне станет страшно, я ринусь в бой.

Если я почувствую себя ниже по положению, то одену новые одежды.

Если меня охватит неуверенность, я стану говорить громче.

Если я почувствую себя бедным, то подумаю о грядущем богатстве.

Если я посчитаю себя несведущим, то вспомню о прошлых успехах.

Если я почувствую себя незначительным, то вспомню о поставленных целях.

Сегодня я стану властителем своих чувств.

С этого момента я буду помнить: только люди с ограниченными способностями всегда остаются на вершине возможностей, а мои возможности безграничны. Будут дни, когда мне придется неустанно бороться против сил, желающих уничтожить меня. Отчаяние и печаль распознать несложно, но есть враги, которых стоит опасаться не меньше: они приближаются с улыбкой, протягивая руку дружбы, готовые нанести смертельный удар. Их я тоже должен взять под контроль.

Если я стану чересчур самоуверенным, то вспомню о неудачах.

Если я слишком увлекусь жизненными удовольствиями, то вспомню о голодных днях.

Если я самоуспокоюсь в довольстве, то вспомню о конкурентах.

Если я возликую в моменты величия, то вспомню о своем позоре.

Если я возомню себя всемогущим, то попробую остановить ветер.

Если я обрету богатство, то вспомню об одном голодном рте.

Если я возгоржусь, то вспомню о минутах слабости.

Если я почувствую, что мне нет равных, то взгляну на звезды.

Сегодня я стану властителем своих чувств.

Вооруженный этими новыми знаниями, я могу лучше понимать настроение потенциального покупателя. Я найду оправдание сегодняшнему его гневу и раздражительности – ведь ему неведом секрет управления собственным разумом. Я смогу противостоять его нападкам и оскорблениям, ибо знаю, что завтра он изменится и станет милейшим человеком.

Более я не буду оценивать человека после одной встречи. Более не откажусь повторно навестить того, кто сегодня встретил меня с ненавистью. Сегодня он не отдал один грош за золотую колесницу, а завтра променяет дом на дерево. Владение этим секретом откроет мне дверь к неслыханному богатству.

Сегодня я стану властителем своих чувств.

С этого момента я буду различать и понимать загадку настроений и самого себя, и окружающих людей. С этого момента я готов взять под контроль любую личность, что просыпается во мне с утра. Я буду управлять своими эмоциями посредством позитивных действий, а научившись управлять эмоциями, я стану хозяином своей судьбы.

Сегодня я властитель своей судьбы, а моя судьба – стать самым великим торговцем в мире!

Я стану хозяином самому себе.

Я стану великим.

Глава четырнадцатая

Свиток седьмой

Я БУДУ СМЕЯТЬСЯ НАД МИРОМ.

Ни одно живое существо, кроме человека, не умеет смеяться. Деревья кровоточат, если нанести им рану, а звери в лесах кричат от боли и голода, и только мне даровано умение смеяться, которое я могу использовать, когда захочу. С этого момента я буду культивировать привычку смеяться.

Я буду улыбаться, и пищеварение у меня улучшится. Я буду смеяться, и ноша моя сразу станет легче. Я буду хохотать, и проживу дольше, ведь смех – это заветная тайна долгой жизни, и я постиг эту тайну.

Я буду смеяться над миром.

Более того, я буду смеяться над самим собой. Нет ничего забавнее человека, относящегося к себе чересчур серьезно. Никогда я не попадусь в эту ловушку разума. Даже если я – величайшее чудо природы, разве я не песчинка, носимая из стороны в сторону ветрами времени? Известно ли мне доподлинно, откуда я пришел или куда держу путь? Разве моя обеспокоенность сегодняшним днем не покажется нелепой десять лет спустя? Почему я должен позволять пустячным происшествиям сегодняшнего дня волновать меня? Что такого должно произойти до захода солнца, что не покажется незначительным в водовороте реки столетий?

Я буду смеяться над миром.

А откуда же взять силы на смех, когда человек или поступок оскорбляет меня так сильно, что из глаз моих текут слезы, а с уст срываются проклятия? Я приучу себя произносить всего три слова до тех пор, пока они не войдут в привычку и не будут всплывать сами собой, едва я почувствую, как меня покидает здоровое чувство юмора. Эти слова, дошедшие из глубины веков, помогут мне преодолеть любые напасти и сохранить гармонию в жизни: и это пройдет.

Я буду смеяться над миром.

Ибо все мирское преходяще. Когда меня одолеет душевная тоска, я утешу себя тем, что и это пройдет. Когда успех вскружит мне голову, я предупрежу себя, что и это пройдет. Когда я буду задыхаться в бедности, то скажу себе, что и это пройдет. Когда начну утопать в роскоши, то скажу себе, что и это пройдет. Поистине, где тот, кто возвел пирамиды? Разве он не покоится внутри каменной гробницы? И разве сама пирамида в один прекрасный день не исчезнет под толщей песка? Если все преходяще, стоит ли переживать из-за сегодняшнего дня?

Я буду смеяться над миром.

Я украшу этот день смехом; я обрамлю ночь песней. Я никогда не стану насильно заставлять себя быть счастливым, скорее, я погружусь в работу, чтобы не оставалось времени грустить. Сегодняшней радостью я буду наслаждаться сегодня. Это не зерно, чтобы хранить в закромах. Это не вино, чтобы разливать по кувшинам. Ее нельзя сохранить до завтра. Ее нужно высеять и пожать в один день, и впредь я так и буду поступать.

Я буду смеяться над миром.

Благодаря смеху все окружающее примет свои истинные формы. Я посмеюсь над своими неудачами, и они растают в облаках новой мечты. Я посмеюсь над своими достижениями, и мне раскроется их истинная ценность. Я посмеюсь над злом, и оно умрет, не принеся плодов. Я посмеюсь над добром, и оно расцветет пышным цветом. День можно считать прожитым не зря, если моя улыбка вызывает ответные улыбки окружающих, и они в моих интересах – ведь те, на кого я хмурюсь, моих товаров не купят.

Я буду смеяться над миром.

С этого момента я стану проливать лишь капли пота – ведь слезы печали, сожалений и разочарования не имеют никакой ценности на рынке, в то время как улыбку можно обменять на золото, а доброе слово, произнесенное от чистого сердца, способно построить замок.

Я никогда не позволю себе стать настолько важной фигурой, настолько мудрым, величественным и могущественным, чтобы разучиться смеяться над самим собой и над миром. В данном отношении я хочу всегда оставаться ребенком, ибо только детям дарована способность смотреть на все снизу вверх. И пока я буду смотреть снизу вверх на других людей, я никогда не вырасту из детской кроватки.

Я буду смеяться над миром.

Пока я сохраняю умение смеяться, я никогда не буду беден. Это один из величайших даров природы, и я не стану пренебрегать им. Достигнуть успеха я смогу, только если буду смеяться и если буду счастливым. Насладиться плодами труда мне помогут смех и счастье. В ином случае лучше было бы потерпеть неудачу, ведь счастье – это вино, оттеняющее вкус трапезы. Чтобы насладиться успехом, нужно быть счастливым, и смех поможет мне в этом как слуга.

Я буду счастливым.

Я буду успешным.

Я стану самым великим торговцем в мире.

Глава пятнадцатая

Свиток восьмой

СЕГОДНЯ Я СТАНУ В СТО РАЗ ЦЕННЕЕ.

Лист тутового дерева, которого коснулся человеческий гений, превращается в шелк.

Глина, которой коснулся человеческий гений, превращается в замок.

Кипарис, которого коснулся человеческий гений, превращается в алтарь.

Овечья шерсть, которой коснулся человеческий гений, превращается в королевские одеяния.

Если возможно стократно, а быть может, и тысячекратно, увеличить ценность листа, глины, древесины и шерсти, разве нельзя сделать то же самое с комком глины, носящей мое имя?

Сегодня я стану в сто раз ценнее.

Я подобен зерну пшеницы, которому уготовано одно из трех возможных будущих. Его ссыпают в мешки, а потом перевозят в хлев, где оно идет на корм свиньям. Либо же перемалывают в муку, из которой затем выпекается хлеб. Либо помещают в землю и ждут, пока одна золотая головка размножится и даст жизнь тысячам зерен.

Я подобен зерну пшеницы с одним отличием. Пшеница не может выбирать, стать ли ей кормом для свиней, мукой или матерью новых зерен. У меня есть выбор, и я не позволю скормить свою жизнь свиньям или бросить в жернова неудачи и отчаяния, где ее перемелет чужая воля.

Сегодня я стану в сто раз ценнее.

Чтобы расти и преумножать ценность, необходимо высадить зерно пшеницы в темноту земли, и мои неудачи, отчаяние, невежество, неумения и станут той тьмой, куда я был помещен и где я буду созревать. Подобно пшеничному зерну, прорастающему и цветущему, только если его холят и лелеют дождь, солнце и теплый ветер, я должен питать тело и разум для осуществления своих мечтаний. Но в процессе созревания зерно зависит от капризов природы. Я не жду милостей от природы, ибо наделен возможностью выбирать собственную судьбу.

Сегодня я стану в сто раз ценнее.

И как же я этого достигну? Во-первых, я буду ставить цели на день, неделю, месяц, год и целую жизнь. Должен пройти дождь, прежде чем зерно раскроется и прорастет, так же и я должен расставить ориентиры, прежде чем моя жизнь воплотится в конкретную форму. При выборе целей я буду учитывать самые яркие достижения прошлого, стократно их умножая. Они и послужат критериями, по которым я стану жить в будущем. Никогда я не стану переживать из-за того, что цели мои слишком высоки, ибо разве не лучше метить в луну и поразить орла, чем метить в орла и попасть лишь в камень?

Сегодня я стану в сто раз ценнее.

Амбициозность моих целей не приводит меня в благоговейный трепет, хотя по пути к ним я могу не единожды споткнуться. Если я упаду, то поднимусь, и падения не остановят меня, ведь все люди частенько оступаются, прежде чем находят дорогу к родному очагу. Только червяку неведомы тревоги падений. Я не червяк. И не стебель лука. И не овца. Я – человек. Пусть другие лепят из глины пещеру. Я же возведу из нее дворец.

Сегодня я стану в сто раз ценнее.

Так же как солнце согревает землю, помогая прорастать зародышу пшеницы, так и слова этого свитка согревают мою жизнь и превращают мечты в реальность. Сегодня я превзойду любое достижение прошлого. Я буду взбираться на сегодняшнюю гору в полную силу своих возможностей, но завтра я взберусь еще выше, а послезавтра еще выше. Превзойти достижения других не столь уж важно. Превзойти себя – нет ничего важнее.

Сегодня я стану в сто раз ценнее.

Теплый ветер, который помогает пшенице созреть, донесет мой голос до тех, кто готов слушать, и мои слова поведают о моих целях. Произнеся их единожды, я не осмелюсь отказаться от них, иначе потеряю лицо. Я стану своим пророком, и хотя окружающие могут посмеяться над моими речами, планы мои будут услышаны, а мечты – озвучены. И тогда обратной дороги для меня не будет до тех пор, пока слова не станут делами.

Сегодня я стану в сто раз ценнее.

Я не совершу ужасного преступления, поставив перед собой слишком низкие цели.

Я буду прикладывать столько усилий, сколько не прикладывают неудачники.

Мои стремления всегда будут превосходить достижения.

Я никогда не буду довольствоваться своими результатами на рынке.

Я всегда буду ставить более высокие цели по достижении предыдущих.

Я всегда буду стремиться провести следующий час более плодотворно, чем предыдущий.

Я всегда буду оповещать мир о своих целях.

Но при этом никогда не стану публично оглашать свои достижения. Пусть лучше мир сам воздаст мне похвалу а мне достанет мудрости принять ее со смирением.

Сегодня я стану в сто раз ценнее.

Одно пшеничное зерно, умножившись, дает жизнь сотне колосьев. Умножьте их стократ десять раз, и они накормят все города земли. Разве я не больше этого зерна?

Сегодня я стану в сто раз ценнее.

А потом еще ценнее, и еще, не уставая поражать и восхищать своим величием, в то время как слова этих свитков находят через меня путь наружу.

Глава шестнадцатая

Свиток девятый

Мои мечты бесполезны, мои планы пусты, мои цели недостижимы.

Все это не имеет никакого смысла, если не сопровождается действиями.

Я БУДУ ДЕЙСТВОВАТЬ ПРЯМО СЕЙЧАС.

На свете не существует карт, даже среди самых точных и подробных, которые могли бы перенести своего владельца хотя бы на один шаг вперед. На свете не существует таких законов, даже среди самых справедливых, которые способны предотвратить хотя бы одно преступление. На свете не существует свитков, даже подобных тем, что я держу в руках, которые могли бы принести хотя бы одну монету или вызвать хотя бы слово одобрения. Только активные действия являются тем фитилем, что способен воспламениться и наделить силой карту, законы, свиток, мечты, планы и цели.

Я буду действовать прямо сейчас.

Моя медлительность, которая тянула меня назад, – это порождение страха, а теперь мне известен секрет, поднятый на поверхность из глубин всех отважных сердец. Теперь я знаю: чтобы побороть страх, я всегда должен действовать без колебаний, и страх в моем сердце развеется. Теперь я знаю: активные действия превращают ужас размером со льва в невозмутимость размером с муравья.

Я буду действовать прямо сейчас.

С этого момента я буду помнить о примере светлячка, который отдает свет только в полете, только когда машет крылышками. Я стану светлячком, и мой свет будет виден даже днем, и солнце его не затмит. Пусть другие остаются бабочками с прекрасными крыльями, которые зависят от щедрости цветка. Я же стану светлячком, и мой свет разольется по всему миру.

Я буду действовать прямо сейчас.

Я не стану уклоняться от сегодняшних обязанностей, перенося их на завтра, ведь я знаю, что завтра никогда не настанет. Действовать я буду прямо сейчас, даже если мои действия не принесут ни счастья, ни успеха. Гораздо лучше действовать и ошибиться, нежели сидеть сложа руки на одном месте. Возможно, счастье не станет плодом, который мне удастся сорвать благодаря усилиям, но без активных действий все плоды в саду сгниют.

Я буду действовать прямо сейчас.

Я буду действовать прямо сейчас. Я буду действовать прямо сейчас. Я буду действовать прямо сейчас. С этого момента я обязуюсь неустанно повторять эти слова каждый час, каждый день, пока они не станут такими же привычными, как дыхание, а последующие действия – такими же естественными, как моргание. С помощью этих слов я могу настроить свой разум на выполнение любого действия, необходимого для успеха. С помощью этих слов я могу настроить свой разум на принятие любого вызова, которых избегают неудачники.

Я буду действовать прямо сейчас.

Я стану повторять эти слова раз за разом, раз за разом.

Пробудившись поутру, я сразу же произнесу эти слова и соскочу со своего ложа, в то время как неудачники предпочтут вздремнуть еще часок.

Я буду действовать прямо сейчас.

Придя на рынок, я сразу же произнесу эти слова и тут же возьму в оборот первого потенциального покупателя, в то время как неудачники стоят, размышляя о возможных отказах.

Я буду действовать прямо сейчас.

Оказавшись перед запертой дверью, я сразу же произнесу эти слова и постучусь, в то время как неудачники будут топтаться снаружи, трясясь от страха и волнения.

Я буду действовать прямо сейчас.

Оказавшись перед лицом искушения, я сразу же произнесу эти слова и решительно воспротивлюсь злу.

Я буду действовать прямо сейчас.

Если у меня возникнет соблазн все бросить и перенести на завтра, я сразу же произнесу эти слова и доведу до конца еще одну сделку.

Я буду действовать прямо сейчас.

Только активные действия определяют мою значимость на рынке, и, чтобы преумножить ее, я должен активнее действовать. Я пойду туда, куда неудачник не отваживается ступить. Я буду работать, когда неудачник присядет передохнуть. Я буду говорить, когда неудачник хранит молчание. Я успею обойти десять человек, которые могут купить мой товар, пока неудачник строит грандиозные планы насчет одного покупателя. Я успею все сделать, прежде чем неудачник скажет, что уже слишком поздно.

Я буду действовать прямо сейчас.

Ибо у меня есть только сегодняшний день. Завтра – это день, оставленный для тяжкого труда лентяев. Я не лентяй. Завтра злой становится добрым. Я не злой. Завтра слабый становится сильным. Я не слабый. Завтра неудачник рассчитывает на успех. Я не неудачник.

Я буду действовать прямо сейчас.

Когда лев голоден, он ест. Когда орел испытывает жажду, он пьет. Если они не будут действовать, то оба умрут.

Я жажду успеха, счастья и душевного спокойствия. Если я упокоюсь в бездействии, то паду жертвой соблазнов, страданий и бессонных ночей.

Я буду отдавать приказы и сам же им подчиняться.

Я буду действовать прямо сейчас.

Успех ждать меня не будет. Если я начну медлить, он осчастливит другого, и я могу распрощаться с ним навсегда. Сейчас самое подходящее время. Сейчас самое подходящее место. Я самый подходящий человек.

Я буду действовать прямо сейчас.

Глава семнадцатая

Свиток десятый

Кто хранит так мало веры, что в периоды тяжелейших испытаний или глубокой печали не взывал к Господу? Кто не выкрикивал его имени, столкнувшись с опасностью, смертью или тайнами, неподвластными его пониманию? Где берет начало этот необъяснимый инстинкт, от которого в минуты опасности раскрываются уста всех живых существ?

Резко выбросьте руку перед глазами другого человека, и его веки моментально закроются. Хлопните по колену, и его нога дернется. Напугайте, и все тот же инстинкт заставит его вскрикнуть: «О боже!»

Не нужно быть религиозным человеком, чтобы признавать существование этой величайшей загадки природы. Все создания, ходящие по земле, включая человека, наделены инстинктом взывать о помощи. Зачем же нам был дарован этот инстинкт?

Разве наши мольбы о помощи не есть своеобразная молитва? Разве возможно, чтобы в мире, живущем по законам природы, высший разум не даровал ягненку, мулу, птице или человеку инстинкт взывать о помощи, не позаботившись о некоей силе, способной слышать и отвечать на обращенные к ней мольбы? С этого момента я стану молиться, но мои мольбы о помощи будут лишь мольбами о наставлении.

Никогда я не стану молить о материальных благах. Я не вызываю слугу, чтобы тот принес мне пищу. Я не приказываю владельцу постоялого двора обеспечить меня комнатой. Никогда я не стану требовать золота, любви, крепкого здоровья, мелких побед, славы, успеха или счастья. Только о наставлении хочу я молиться, о том, чтобы мне указали путь к обретению всего вышеперечисленного, и на мою молитву всегда будет дан ответ.

Наставление, которого я жду, может быть, будет получено, а может быть, нет, но разве оба варианта нельзя считать ответом? Если дитя просит у отца хлеба, но не получает его, это ли не есть ответ?

Я буду молиться о наставлении, и я буду молиться как торговец:

О создатель всего сущего, помоги мне. Сегодня я вступаю в этот мир нагой и одинокий, и без твоей направляющей руки я далеко отклонюсь от пути, ведущего к успеху и счастью.

Я не прошу о золоте, одеждах или даже возможностях, равных моим способностям. Вместо этого я прошу наставить меня, чтобы мог я приобрести способности, равные моим возможностям.

Ты научил льва и орла охотиться и побеждать с помощью когтей и зубов. Научи меня охотиться с помощью слов и побеждать любовью с тем, чтобы я стал львом среди людей и орлом на рыночной площади.

Помоги мне сохранить смирение в череде препятствий и неудач, но не скрывай от моих глаз награду, которую приносит победа.

Поручи мне задачи, с которыми не справились другие, и подскажи, как извлечь полезные уроки из их ошибок. Столкни меня со страхами, которые укрепят мой дух, и надели меня мужеством посмеяться над своими опасениями.

Дай мне достаточно времени на осуществление поставленных целей и помоги прожить сегодняшний день так, словно он последний.

Помоги мне выбрать слова, которые попадут точно в цель, но удержи мои уста от злобных сплетен.

Воспитай во мне привычку не отказываться от попыток и подскажи, как пользоваться законом средних чисел. Надели меня чутьем распознавать возможности и подари терпение, чтобы сконцентрировать свои усилия.

Искупай меня в положительных привычках, которые осели на дно из-за давления дурных привычек, и даруй мне сочувствие к слабостям других. Пошли мне страдания, чтобы я понял, что все проходит, и помоги разглядеть благословения, полученные сегодня.

Обрушь на меня ненависть, чтобы она не была мне чужда, и наполни чашу мою любовью, чтобы незнакомцы стали моими друзьями.

Но все это свершится только, если на то будет воля твоя. Я подобен маленькой одинокой виноградине, цепляющейся за лозу, но ты все же создал меня непохожим на других. Поистине мне предназначено особое место. Направь меня. Помоги мне. Укажи верный путь.

Позволь мне стать таким, каким ты меня задумал, когда отобрал и высадил мое семя в винограднике этого мира.

Помоги этому смиренному торговцу.

Наставь меня, Господи.

Глава восемнадцатая

Хафид все сидел в своем опустевшем дворце в ожидании того, кому было предначертано принять от него свитки. Старик, подле которого остался лишь верный казначей, наблюдал за сменой времен года, неподвижно сидя в крытом садике, поскольку старческие болезни вовсю давали о себе знать, и делать он уже практически ничего не мог.

Только ждать.

С тех пор как он раздал все свое богатство и распустил торговую империю, прошло почти три года.

И вот однажды из пустыни со стороны Востока вышел худощавый прихрамывающий незнакомец. Он вошел в Дамаск и уверенно направился прямо к дворцу Хафида. Эразмус, обычно служивший воплощением учтивости и пристойности, решительно преградил ему дорогу. Незнакомец повторил просьбу: «Я желаю поговорить с твоим хозяином».

Внешность незнакомца не внушала особого доверия: порванные сандалии, перевязанные веревкой, загорелые ноги в царапинах, ссадинах и ранах, болтающаяся лохмотьями набедренная повязка из верблюжьей шерсти. Спутавшиеся длинные волосы падали на красные от солнца глаза, которые, казалось, светились изнутри.

Эразмус крепко держался за дверную ручку.

– Что тебе нужно от моего хозяина?

Незнакомец скинул висящую на плече котомку на землю и с мольбой протянул к Эразмусу обе руки.

– Пожалуйста, добрый человек, отведи меня к хозяину. Я не причиню ему вреда и не попрошу милостыни. Пусть он выслушает мою историю, и я тут же уйду, если чем обижу его.

Эразмус, все еще пребывая в нерешительности, медленно распахнул дверь и кивком пригласил гостя войти. Затем повернулся и, не оборачиваясь, быстрым шагом направился к саду. Незваный гость ковылял следом.

Хафид дремал в саду, и Эразмус остановился подле хозяина, не зная, как поступить. Он кашлянул, и Хафид пошевелился во сне. Он кашлянул снова, и тогда Хафид открыл глаза.

– Простите за беспокойство, хозяин, к вам посетитель.

Хафид, окончательно проснувшийся, сел и перевел взгляд на незнакомца. Тот поклонился и произнес:

– Не тебя ли называют самым великим торговцем в мире?

Нахмурившись, Хафид кивнул:

– Так меня называли много лет назад. Этой короны уже давно нет на моей голове. Что тебе от меня нужно?

Посетитель стоял перед Хафидом, смущенно потирая руками грудь. От яркого света он несколько раз моргнул и ответил:

– Меня зовут Савл, и я возвращаюсь из Иерусалима в свой родной город Тарс. Прошу вас, не судите по моей внешности. Я не бандит из дикой пустыни и не уличный попрошайка. Я житель Тарса и гражданин Рима. Происхожу я из фарисеев, иудей из колена Вениаминова. И хотя по роду деятельности я разнорабочий, я обучался у великого Гамалиила. Некоторые называют меня Павлом.

Он пошатывался во время рассказа, и Хафид сообразил, что спросонья даже не предложил усталому путнику присесть. Извиняющимся жестом он попросил гостя садиться.

Павел кивнул, но остался стоять.

– Я пришел к тебе за наставлениями и помощью, которую только ты в состоянии мне оказать. Позволишь ли ты поведать тебе мою историю?

Эразмус, стоявший подле Хафида, яростно замотал головой, однако Хафид сделал вид, что ничего не заметил. Он пристально вглядывался в нарушителя своего спокойствия, после чего согласно кивнул:

– Я слишком стар, чтобы смотреть на тебя снизу вверх. Присядь у ног моих, и я тебя выслушаю.

Павел отложил в сторону котомку и опустился на колени возле старика, ожидавшего в молчании.

– Четыре года назад, когда сердце мое было закрыто от истины знаниями, накопленными за долгие годы учебы, мне пришлось присутствовать на казни святого по имени Стефан. За возведение хулы на Бога иудейский Синедрион осудил его на смерть.

Хафид удивленно прервал повествование:

– Но я не понимаю, какое я имею к этому отношение?

Павел поднял руку, успокаивая старика:

– Скоро я все поясню. Стефан был последователем человека по имени Иисус, который менее чем за год до казни Стефана был распят римлянами за подстрекательство к мятежу. Вина Стефана заключалась в его убежденности в том, что Иисус был Мессией, чей приход предсказывали иудейские пророки, и что священнослужители Иерусалимского Храма вступили в заговор с Римом с целью убийства Сына Божьего. Подобные упреки в адрес влиятельных людей неминуемо карались смертью, и, как я уже упомянул, я стал участником казни.

Более того, зная о моей фанатичной преданности и юношеском рвении, первосвященник Храма передал мне письмо, в котором поручил прибыть в Дамаск, разыскать всех последователей Иисуса и привести их в Иерусалим в цепях для наказания. Описываемые события, как я сказал, происходили четыре года назад.

Эразмус взглянул на Хафида и был поражен выражением его глаз, которого преданный казначей не видел ни разу за многие годы. Пока Павел продолжал рассказ, в саду раздавались лишь всплески воды из фонтана.

– Когда я приблизился к Дамаску, неся в сердце мысли об убийствах, небеса озарила внезапная вспышка света. Не помню, как я оказался на земле, и хотя я не мог видеть, но слышал голос в своей голове: «Савл! Савл! Что ты меня гонишь?» Я спросил: «Кто ты?» – и голос ответил: «Я – Иисус, которого ты гонишь. Встань и иди в город, и сказано будет тебе, что тебе надобно делать». Я поднялся и, поддерживаемый спутниками, был препровожден в Дамаск. Там я в течение трех дней оставался в доме одного из последователей распятого Иисуса, будучи не в состоянии ни пить, ни есть. На четвертый день ко мне пришел человек по имени Анания, которому было видение и указание явиться ко мне. Он возложил руки на мои глаза, и я прозрел. Я начал есть, пить, и силы вновь вернулись ко мне.

Хафид наклонился и нетерпеливо спросил:

– Что же было дальше?

– Меня привели в синагогу, и мое появление, появление гонителя последователей Иисуса, вселило ужас в сердца присутствующих, но я все равно проповедовал, и слова мои привели их в смущение, ибо я говорил, что тот, кого распяли, воистину был Сыном Бога. Все, кто слушал, заподозрили меня в обмане, ведь разве не я принес разрушения в Иерусалим? Мне не удалось убедить их в переменах в сердце своем. Пришлось перебраться через стены и вернуться в Иерусалим. Там повторилась та же история. Никто из приверженцев Иисуса не желал подходить ко мне, хотя молва о моих проповедях в Дамаске разошлась широко. Я продолжал проповедовать от имени Иисуса, но все было напрасно. Мое появление везде принималось в штыки, но вот однажды я пришел в Храм, и во дворе, пока я наблюдал за продажей ягнят и голубей для жертвоприношений, я вновь услышал голос.

– И что он сказал на этот раз? – не утерпел Эразмус.

Хафид улыбнулся старому другу и кивком попросил Павла продолжать.

– Голос сказал: «Ты несешь Слово почти четыре года, но просветить тебе удалось немногих. Даже слово Господне нужно уметь донести до людей, иначе они его не услышат. Разве я не говорю притчами, чтобы все могли меня понять? На уксус много мух ты не поймаешь. Возвращайся в Дамаск и найди того, кого прозвали самым великим торговцем в мире. Если хочешь нести слово мое миру, пусть он тебя научит».

Хафид бросил быстрый взгляд на Эразмуса, и в его глазах старый казначей прочел немой вопрос: не его ли я ждал так долго? Великий торговец наклонился к Павлу и положил руку ему на плечо:

– Расскажи мне об этом Иисусе.

Павел, чей голос зазвучал с новой силой и страстностью, поведал о жизни Иисуса. Он рассказал, как долго иудеи ждали прихода Мессии, который должен был объединить их в новом счастливом и мирном царстве. Он рассказал об Иоанне Крестителе и появлении человека по имени Иисус. Он рассказал о чудесных деяниях, совершенных этим человеком, его посланиях к людям, воскрешении мертвых, изгнании менял из Храма, о распятии, погребении и воскресении. Наконец, словно в подтверждение рассказа, Павел достал из стоявшей рядом котомки красное одеяние, которое он положил Хафиду на колени:

– Господин, сейчас ты держишь в руках все мирские богатства, принадлежавшие Иисусу. Все, чем он владел, он отдал миру, даже свою жизнь. У подножия креста, где он был распят, римские солдаты бросали жребий, решая, кто заберет это одеяние. Оно попало ко мне после долгих лет и усиленных поисков, когда я в последний раз посетил Иерусалим.

Хафид с побледневшим лицом водил дрожащими руками по плащу со следами крови. Эразмус, встревоженный внешним видом хозяина, подвинулся к старику поближе. Хафид вертел плащ до тех пор, пока не нашел маленькую звезду, вышитую у подола, – знак Толы, чья гильдия шила плащи по заказу Патроса. Рядом со звездой красовался круг в квадрате – знак Патроса.

Павел и Эразмус наблюдали, как осторожно старик прикоснулся плащом к щеке, а затем помотал головой. Невозможно. За долгие годы существования торговой империи Тола пошил, а Патрос продал тысячи таких плащей.

Все еще сжимая одеяние в руках, Хафид хриплым шепотом попросил:

– Расскажи, что тебе известно о рождении этого Иисуса.

Павел ответил:

– Он покинул этот мир, не владея практически ничем. А пришел в него, имея еще меньше. Он был рожден в пещере в Вифлееме в период переписи императора Августа.

Оба мужчины с удивлением смотрели на старика, который улыбался, как ребенок. По его морщинистым щекам катились слезы. Он смахнул их рукой и спросил:

– А не было ли над местом, где родился этот ребенок, самой яркой звезды, которая когда-либо появлялась на небе?

Павел раскрыл было рот, но не смог произнести ни слова. Да это было и не нужно. Воздев руки, Хафид обнял Павла, и в этот раз их слезы смешались.

Наконец старик поднялся и подозвал к себе Эразмуса:

– Мой верный друг, ступай в башню и принеси ларец. Мы все-таки нашли нашего торговца.

Об авторе

Ог Мандино – самый популярный автор вдохновляющих книг по личностному росту и саморазвитию. Четырнадцать его книг были проданы в количестве более двадцати пяти миллионов экземпляров и переведены на восемнадцать языков. Тысячи людей самых разных профессий отдают дань уважения Огу Мандино, круто меняя свою жизнь к лучшему благодаря чудесам, сокрытым в его словах. Его книги, в том числе «Выбор», «Величайшая тайна в мире», «Миссия: Успех!», «Книга успеха» и «Секреты успеха и счастья», полны мудрости, вдохновения и любви.

Специальный анонс продолжения-бестселлера книги «Самый великий торговец в мире»

Самый великий торговец в мире

Часть вторая: конец истории

На окраине Дамаска, в роскошном дворце из шлифованного мрамора, окруженного гигантскими пальмами, жил удивительный человек по имени Хафид. Он удалился от дел, но когда-то его обширная торговая империя не знала границ и, простираясь от Парфии до Рима и Британии, охватывала столько стран, что он удостоился звания самого великого торговца в мире.

К тому моменту, когда на двадцать шестом году процветания и успеха Хафид оставил мир торговли, вдохновляющая история о погонщике верблюдов, который превратился в могущественного и богатейшего торговца, разлетелась по всему цивилизованному миру.

В те времена великих потрясений и смятений, когда почти весь цивилизованный мир безропотно пал на колени перед Цезарем и его армией, слава и репутация Хафида превратили его в живую легенду, в особенности среди нищих и обездоленных Палестины, территории на восточной границе империи. Они воспевали Хафида в стихах и песнях как яркий пример того, чего можно добиться в жизни, невзирая на препятствия и помехи.

Но человек, оставивший столь грандиозное наследие и скопивший состояние в семь миллионов золотых талантов, самый великий торговец в мире, отнюдь не был счастлив в своем уединении.

Однажды утром, на рассвете, точно так, как он делал каждый день на протяжении многих последних лет, Хафид вышел из дворца через заднюю дверь и, осторожно ступая по мокрой от росы полированной базальтовой плитке, решительно пересек огромный тенистый внутренний двор. Где-то далеко одинокий петух кукареканьем возвестил о появлении солнца, чьи первые серебряные и золотые лучи прорезали пустыню с востока.

Хафид остановился у восьмиугольного фонтана, расположенного в центре двора, и глубоко вдохнул, одобрительно кивая при виде бледно-желтых цветов жасмина, цепляющихся за высокие каменные стены, что окружали его владения. Он затянул потуже кожаный пояс, оправил тунику из тонкого льна и размеренным шагом двинулся дальше, пока, пройдя под естественным сводом из кипарисовых веток, не оказался у величественной гранитной гробницы, лишенной каких бы то ни было украшений.

– Доброе утро, моя возлюбленная Лиша, – прошептал он, протягивая руку и нежно гладя бутон белой розы, распускавшийся на единственном кусте, который, словно страж, охранял тяжелую бронзовую дверь. Затем опустился на стоявшую рядом резную скамейку из красного дерева, глядя на усыпальницу, где покоились останки любимой женщины, делившей с ним все жизненные невзгоды и радости.

Еще не успев открыть глаза, Хафид почувствовал на плече руку и услышал знакомый хриплый голос своего многолетнего счетовода и преданного друга Эразмуса.

– Простите, господин…

– Доброе утро, старина.

Эразмус улыбнулся, указывая на солнце, которое уже стояло в зените.

– Утро уже закончилось, господин. Добрый день.

Хафид издал глубокий вздох и покачал головой.

– Еще одна беда старости. Не спишь по ночам, встаешь до рассвета, а потом, как котенок, весь день в полусне. Никакой логики. Никакой.

Эразмус кивнул и сложил руки, ожидая прослушать очередную лекцию о напастях преклонного возраста. Однако это утро оказалось непохожим на все предыдущие, поскольку Хафид вскочил на ноги и преодолел расстояние до усыпальницы в несколько широких прыжков. Затем коснулся каменных стен и громко воскликнул:

– Я превратился в жалкое подобие человека! Эразмус, скажи мне, сколько времени я, как последний эгоист, веду эту затворническую жизнь, единственным развлечением которой служит лишь жалость к самому себе?

Эразмус некоторое время смотрел на него, широко раскрыв глаза, после чего ответил:

– Заметные перемены в вас начали происходить после смерти Лиши и вашего необъяснимого решения избавиться от лавок и караванов, последовавшего за ее погребением. Четырнадцать лет прошло с тех пор, как вы решили удалиться от мира.

На глаза Хафида навернулись слезы.

– Мой бесценный брат и соратник, как тебе удалось терпеть меня столь долго?

Старый счетовод уставился на свои руки.

– Мы вместе почти сорок лет, и моя любовь к вам беззаветна. Я служил вам во времена грандиозного успеха и не менее охотно служу и сейчас, хотя мне больно видеть, как вы похоронили себя заживо по собственному желанию. Вы не можете вернуть Лишу к жизни, и поэтому пытаетесь присоединиться к ней в смерти. Помните, вы поручили мне высадить красную розу рядом с этим белым кустом, после того как умрете, и вы вдвоем упокоитесь в этой усыпальнице?

– Да, – ответил Хафид. – И не будем забывать мои постоянные напоминания о том, что этот дворец и склад отойдут тебе после моей смерти. Скромная награда за долгие годы преданности и дружбы и все, что тебе пришлось вынести от меня после того, как мы потеряли Лишу.

Наклонившись, Хафид сорвал стебель одинокой белой розы и положил его на колени Эразмусу.

– Жалость к себе – ужаснейшая из болезней, и я болел ею слишком долго. Погруженный в печаль, я неразумно отгородился от людей, превратившись в отшельника в этом мавзолее. Довольно! Пришло время перемен!

– Но эти годы не были потрачены впустую, господин. Ваши щедрые пожертвования беднякам Дамаска…

Хафид прервал его.

– Деньги? Разве для меня это была жертва? Все богачи успокаивают свою совесть, раздавая золото бедным. Они питаются от этих пожертвований ни меньше, чем голодные, и прикладывают все усилия, чтобы мир узнал об их невероятной щедрости, хотя та и стоит им всего лишь горсти монет. Нет, дорогой друг, не восхваляй мою щедрость. Лучше посочувствуй моему нежеланию делиться собой…

– Все равно, – не унимался Эразмус, – ваше уединение, господин, принесло немало добра. Разве вы не заполнили библиотеку трудами величайших умов и не посвятили бесчисленные часы изучению их идей и принципов?

Хафид кивнул.

– Я пытался заполнить долгие дни и ночи, занимаясь образованием, которого был лишен в юности, и мои старания раскрыли мне глаза на удивительный мир, полный чудес, который в погоне за успехом и золотом я не успел оценить. Но все-таки я слишком долго пребывал в печали. Этот мир подарил мне все, о чем только можно мечтать. Пришло время вернуть все долги и сделать все, что в моих силах, чтобы помочь человечеству в обретении лучшей жизни. Я пока еще не готов отправиться в последний путь, и красной розе, которую я просил тебя высадить после моей смерти рядом с любимым белым кустом Лиши, придется подождать.

Слезы радости текли по морщинистым щекам Эразмуса, слушавшего, как Хафид воодушевленно продолжал:

– Ливий писал историю Рима, когда ему было семьдесят пять, а Тиберий правил империей почти до восьмидесяти лет. По сравнению с ними я всего лишь дитя… здоровое дитя шестидесяти лет! У меня чистые легкие, крепкое тело, превосходное зрение, здоровое сердце, а ум не менее острый, чем в двадцать лет. Думаю, я готов прожить вторую жизнь..!

– Это величайшее чудо! – воскликнул Эразмус, обращаясь к небесам. – После многих лет молчаливой скорби из-за вашего состояния мои молитвы были наконец услышаны. Скажите же мне, господин, что послужило причиной столь удивительного воскресения человека, столь почитаемого и любимого миром?

Хафид улыбнулся.

Content

Ог Мандино
Самый великий торговец в мире

Хвалебные отзывы

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая Свиток первый

Глава девятая Свиток второй

Глава десятая Свиток третий

Глава одиннадцатая Свиток четвертый

Глава двенадцатая Свиток пятый

Глава тринадцатая Свиток шестой

Глава четырнадцатая Свиток седьмой

Глава пятнадцатая Свиток восьмой

Глава шестнадцатая Свиток девятый

Глава семнадцатая Свиток десятый

Глава восемнадцатая

Об авторе

Специальный анонс продолжения-бестселлера книги «Самый великий торговец в мире» Самый великий торговец в мире Часть вторая: конец истории