Дмитрий Самохин

Цепные Псы Россы

Часть 1 Обитаемая планета

— Хозяин, я все думаю: как живут рыбы в море?

— Как люди: большие поедают маленьких.

Уильям Шекспир

«Король Ричард Второй»

Я вижу черные дыры.

Холодный свет.

Черные дыры.

Смотри — от нас остались черные дыры.

Нас больше нет.

Есть только черные дыры.

А. Башлачев

Глава 1 Затерянные в космосе

Тряхнуло основательно. Так что чуть «разгонник» не замкнуло. Прямое попадание в корпус даль-проникателя. Спасли только защитные экраны. Они приняли сконцентрированный луч, поглотили его и рассеяли по всей поверхности.

«Арго» хоть и являлся торгово-транспортным кораблем, но капитан в своё время озаботилась и установила защитные экраны военного образца, рассчитанные на ведение боя в межзвездном пространстве. Капитан так же настояла на том, чтобы оснастить корпус корабля боевыми излучателями средней мощности класса «Буран».

Времена нынче не спокойные. На звездных дорогах появилось множество стервятников, охотящихся на даль-перевозчиков и их грузы. Вольные флибустьеры Либерталии всегда рады поживиться за чужой счет, и хоть специальные боевые экраны и излучатели стоили больших денег, капитан «Арго» Талия Луговая скаредничать не стала. И не просчиталась.

Спустя всего три тяжелые экспедиции затраты на вооружение окупились. Охотники за чужим добром пытались поживиться за их счет, да только остались с дырявыми посудинами. Доставленные в срок заказы послужили отличной рекламой. Теперь количество клиентов увеличилось, выросла и сумма гонорара за услуги перевозки.

Кирилл почувствовал, как раскалились экраны, принявшие вражеский залп. На его вшитый в районе виска под кожу speed-чип, часто в просторечье именуемый просто «разгонник», в потоковом режиме поступала оперативная информация о состоянии корабля.

Кирилл видел, как оружейник корабля Никита по прозвищу Горец огрызнулся из всех орудий «Бурана» по вражескому судну. После чего Борис Тюрин по прозвищу Магистр отправил «Арго» в даль-прыжок. Перед тем как «Арго» исчез с экранов противника, его настиг ответный залп.

* * *

Первое что увидел Кирилл, когда «Арго» вынырнул из даль-прыжка в незнакомой планетарной системе, это вышедшие из строя размыкатели стазис-поля. Настроение тут же испортилось. Без размыкателей они навсегда привязаны к чужой солнечной системе без надежды на возвращение домой. Без размыкателей корабль не сможет уйти в даль-прыжок, а на маршевых двигателях не далеко уползёшь. Оставалось надеяться, что это временный сбой и Дизель, главный техник корабля, сумеет наладить работу размыкателей.

Кирилл дал команду тревоги по коду «:::» и сбросил всю информацию о аварии на «разгонник» Дизеля и на капитанский мостик.

Талия тут же откликнулась:

— Кир, Дизель сейчас проверит поломку. Сбор на мостике через десять минут.

— Принято, капитан.

До сбора оставалось время, и Кирилл решил осмотреться. Он подключился к внешним экранам корабля, отключил реальное человеческое зрение и загрузил картинку с экранов. Одновременно проверил корабельный навигатор и удивился. Навигатор не распознавал планетарную систему, в которой они очутились. Кирилл запустил привязку, подгрузил все доступные альбомы с картами и стал ждать результата, пока же осматривался по сторонам.

Привыкнуть к внешнему зрению ему никак не удавалось. Оказаться глазами корабля, видеть все, что окружает вокруг, свыкнуться с безграничным космосом, почувствовать себя песчинкой по сравнению с гигантами-планетами, серьезное испытание для зрения и разума…

Навигатор закончил обработку данных. Результат оказался неутешительным. Программа не узнавала местность, при этом Кирилл видел, что планетарная система обжита.

Следы технического мусора можно было обнаружить возле каждой из девяти планет. Больше всего мусора скопилось в поясе астероидов. Он нашел несколько объектов искусственного происхождения: пара искусственных лун возле третьей планеты от местного солнца и с сотню мёртвых спутников различного назначения. Также он заметил несколько давно заброшенных межпланетных станций. Одна висела возле первой планеты от солнца. Вторая находилась между третьей и четвертой планетой. А третья болталась в кольцах шестой.

Кирилл запустил сканирование системы и запрограммировал всесторонний анализ на потоковую обработку. Все полученные данные тут же поступали на анализатор и запускались в работу. Часа через полтора они будут знать все возможное об этой системе. В том числе и о цивилизации, чьи следы он заметил при визуальном осмотре.

Покончив с этим, Кирилл вернул себе истинное зрение, выбрался из кокона и направился в капитанскую рубку, поддерживая через «разгонник» контакт с центральным компьютером корабля, по прозвищу Большой Умник, и работающим навигатором.

Только пленка двери срослась за его спиной, как в коридоре показалась призрачная фигура Малыша. Он был облачен в костюм старшего техника «Арго», отрастил себе большие бицепсы, явно под стать Дизелю, что смотрелось весьма карикатурно на его мальчишеской фигурке.

Малыш влился в их экипаж несколько лет назад. Сам пришел, пробрался безбилетником на борт. Они стояли под погрузку в одном из портов Силентии, и только когда вышли в космос обнаружили, что к ним на корабль проник вирус.

По крайней мере, именно так Кирилл распознал странную программу, кочующую внутри их системы. На «Арго» он отвечал за всю электронную начинку. И именно ему пришлось бороться с «вирусом». На деле «вирус» оказался разумным человеком с трагической историей, вернее тем, что от него осталось. Лет сто назад он был тринадцатилетним мальчишкой. В автомобильной катастрофе погибло его тело, но разум удалось спасти. Его загрузили в виртуальную среду. Родители хотели подобрать новое тело, но денег на выращивание пустышки не хватило. Вскоре они умерли, а он так и остался блуждать в сети, обрастая знаниями, пока из любопытства не забрался на «Арго».

«Привет, мастер. Не ругайся. Сейчас все поправим. Отремонтируем. Подлатаем и дальше полетим» — пришло сообщение от Малыша на «разгонник» Кирилла.

Никто не знал его настоящего имени. Возможно, он и сам забыл его со временем. Или постарался забыть. Все его называли Малышом, и ему это, кажется, нравилось. К тому же, как оно ему подходило.

Малыш обожал шалить и озорничать, но больше всего он любил примерять разные костюмы, развлекаться, подшучивать над остальными членами экипажа. Благо менять проекции костюмов труда не составляло. Вот и сейчас он вовсю изображал из себя Дизеля, даже мускулы нарастил для придания большей достоверности.

«Хочется верить. Провести остаток жизни, кочуя от звезды к звезде, весьма посредственная перспектива. Тебе не кажется?»

«Совсем нет. Как только начнете стареть, можно отсканировать ваше сознание в сеть, и продолжим путь. Когда-нибудь доберемся до цивилизации. И мне веселее будет. Для меня времени не существует. Если только вы не угробите эту посудину»

«Добрый ты. Аж страшно становится. Лучше бы проверил систему. Тебе все равно нечем заняться. Нет ли каких еще повреждений. И если сможешь, установи, из-за чего размыкатели вылетели» — предложил Кирилл.

«Эксплуататор. Детский труд незаконен как в Солнечной Федерации, так и в Древе Независимости. Я могу и в суд обратится» — деланно возмутился Малыш.

«О каком детском труде ты говоришь? Тебе, по меньшей мере, лет сто уже стукнуло. Скорее уж эксплуатация пенсионеров»

«Духом я всегда молод» — гордо заявил Малыш и исчез.

Капитанский мостик «Арго» — большая круглая зала — от него лучами уходили коридоры, ведущие в жизненно важные отсеки корабля. В центре капитанского мостика возвышался светящийся виртуальный ствол, вырастающий из пола и упирающийся в потолок. Это и был центральный компьютер корабля Большой Умник. Вокруг ствола стояли подключённые к нему рабочие кресла пилотов. Каждый пилот имел свой персональный выход в информационное поле корабля. Светящийся ствол в ширину был всего в два обхвата, но стоило пилоту раскрыть индивидуальную точку визуализации, как перед ним разворачивался огромный экран, на который выводилась вся необходимая информация. При этом для неподключенного к виртуальному стволу человека этот экран оставался невидим, как и для остальных пилотов. Оптический эффект. По-настоящему, никаких экранов не было. Картинка передавалась напрямую в мозг.

К появлению Кирилла на капитанском мостике собрался почти весь экипаж.

Талия Луговая сидела в капитанском кресле и, судя по напряженному без единой эмоции лицу, работала в информационном поле.

По другую сторону Большого Умника сидел помощник капитана Борис Тюрин, правда, все его чаще звали просто Магистр, иногда прибавляли Отец Родной. Прозвище Магистр он получил за неуёмную тягу к новым знаниям. Куда бы не забрасывала «аргонавтов» судьба и условия контракта, Магистр собирал по крупицам информацию обо всем что видел. Он обладал воистину энциклопедическими знаниями обо всем, что касалось флоры и фауны открытых и изученных планет Древа Независимости и Солнечной Федерации. В Большой Энциклопедии Мироздания, издаваемой под эгидой Академии Наук Древа Независимости, были опубликованы две статьи Магистра. Время от времени в научно-популярных журналах, таких как «Вокруг Вселенной», «Точка», «Барьер», «Поколение NEXT» и других, выходили его статьи, написанные во время длительных перелетов с планеты на планету при исполнении очередных заказов. При этом Магистр не был снобом, и заумным занудой. Более веселого и простого человека Кирилл еще не встречал. С ним всегда было легко и весело. Люди тянулись к нему. Можно сказать, он был тем эмоциональным стержнем, вокруг которого сплотился экипаж корабля. И если Талии Луговой все подчинялись, потому что она была главным работодателем, во-первых, и, во-вторых, непререкаемым авторитетом во всем что касалось работы, то Магистра слушались, потому что любили и относились к нему как к Отцу Родному.

Борис тоже был занят обработкой информации. Он хмурился, неодобрительно качал головой и закусывал ус. Кирилл представлял, как он прогоняет через «разгонник» последние минуты боя с либертальцами в поисках слабого места в обороне корабля.

За ним с тревогой и надеждой наблюдала дочка Таня, сидящая в одном из гостевых кресел. Всеобщая любимица. На прошлой неделе ей исполнилось двадцать лет. Её мало кто звал по имени. Все предпочитали называть ее Ежонком, в честь мифического животного, покрытого вместо шерсти иголками. Об этих удивительных существах рассказывали сказки, их поселяли в выдуманные миры наряду с Драконами, Единорогами и Химерами. Таня была влюблена в образ Ежа и повсюду окружала себя предметами с его изображением и символом.

Все «аргонавты» относились к Ежонку, как к младшей сестре, за исключением Никиты Снегова, главного оружейника корабля. Вот и сейчас он преданными глазами смотрел на нее из соседнего кресла и, казалось, авария на «Арго» и перспектива застрять в этой планетарной дыре его мало волновали. Оружейника все называли Горцем. Его дедушка был родом с Нового Эдинбурга и принадлежал к одному и из самых крупных и влиятельных шотландских кланов. Горец ужасно гордился своим дедом и происхождением, и повсюду его выпячивал. Вот и сейчас он напялил на голову дурацкий клетчатый берет с белым помпоном по центру. Национальный головной убор. И попробуй ему скажи, что в этом берете он выглядит комично, как минимум обидится. А если об этом ему заявит кто-нибудь из чужих, может и по морде съездить.

Горец был старше Ежонка на восемь лет и влюблен по уши. Она не показывала своих чувств на людях, но Кириллу казалось, что и у нее сердце бьется чаще, когда она видит Никиту.

Магистр назревающий роман не одобрял. Какая тут может быть любовь, когда надо учебу закончить (дочка училась дистанционно в Академии Международных Отношений), получить специализацию и найти хорошую работу. Не весь же век Тане на «Арго» по всяким закоулкам Древа слоняться. Надо и корень пустить, обрасти домом, семьей и детьми. Борт даль-проникателя для этого совсем неподходящее место. Да и Горец — парень конечно хороший, Магистр его по-отечески любил, только вот больно не серьезный. Так ему казалось. Но вмешиваться в их отношения он не собирался. Ежонок вольна поступать так как ей заблагорассудится. В конце концов, это ее жизнь и ее выбор.

Обо всем этом Кирилл знал из первых уст. Как-то они стояли в порту на планете Смоленск. Магистр и Дизель отправились по местным кабакам предаваться «веселью жизни», как любил поговаривать старший техник корабля. Дизель встретил кого-то из знакомых и задержался в порту, а Магистр вернулся на «Арго». Изрядно захмелевший, спать он не пошел, хотелось общаться. По воле случая он наткнулся в кают-компании на Кирилла и полночи беседовал с ним по душам за бутылкой крепкого ямайского рома. Впрочем, что ром с Ямайки, уверяла этикетка, но, судя по ценнику, разливали его тут же на Смоленске. Настоящий ямайский ром стоил в десять раз дороже и в эту ветвь Древа его не поставляли.

На капитанском мостике еще находился Майк Курбатский, по прозвищу Казак. Он происходил из древнего казачьего рода. По степени гордости за свое происхождение мог поспорить с Горцем. Только вот никогда не стал бы это делать. Казак был серьезным мужчиной средних лет. В данный момент спал мертвым сном на дальнем диване.

На «Арго» Казак был ведущим пилотом, и именно на него легла вся нагрузка игры в прятки с пиратами. На корабль флибустьеров дальнего космоса они наткнулись несколько дней назад. С тех пор время для всего экипажа превратилось в непрерывную цепь даль-прыжков в безуспешной попытке оторваться от либертальцев. Похоже, у них все-таки получилось спрятаться. И не только от потрошителей звездных трасс. Больше всех досталось Казаку. Он не выпускал штурвал из рук двое суток и держал в постоянном напряжении «разгонник», через который лавиной проходила оперативная информация. Неудивительно, что теперь он спит «без задних ног».

Кирилл осторожно, чтобы не помешать работе Талии и Магистра, прошел к свободному креслу и плюхнулся в него. Опять же чтобы не мешать, Кирилл обратился к Горцу через «разгонник». На корабле было принято всегда разговаривать вслух. Исключение составляло общение с Малышом.

«Где остальные?» — спросил Кирилл.

На мостике не хватало техников Дизеля и Заира, Романа Заирова.

«В ходовом. Сказали, скоро будут. Кир, что и вправду все так хреново?»

«Все зависит от того, что они накопают. Если размыкатели накрылись с концами, то хорошего мало»

На «разгонник» Кирилла упала информация от Большого Умника. От удивления он даже присвистнул. Становилось все интереснее и интереснее.

Талия оторвалась от работы, устало потерла глаза и, откинувшись на спинку кресла, спросила, ни к кому конкретно не обращаясь.

— И откуда на нас свалился этот проклятый либерталец?

Борис тут же ответил, оглаживая аккуратные темно-русые усы.

— Думается мне, что нас вели на поводке. Кто-то из властных кругов Нового Ярославля слил информацию о нашем фрахте и о грузе, что мы везем. Нас еще в порту пасти начали. Не удивлюсь, что и вся эта потасовка в порту с братвой из профсоюза даль-перевозчиков тоже была подстроена.

— Но зачем?

— Груз должен был вести кто-то и своих. Кто без пыли и шума слил бы груз либертальцам и всего делов. Тут мы подвернулись. АКБ решило подстраховаться и спихнуло груз на нас. Если бы в результате давления профсоюза мы отказались бы от контракта, он тут же ушел бы к нужному лицу, — разжевал схему Борис.

— Ты считаешь, что за нашим фрахтом стоит Агентство Космической Безопасности? — спросила Талия.

— Уверен. На все сто. Ой, говорил Дизель, что от этого дела дурно попахивает, но я его не слушал, старый дурень. А надо было брать ноги в руки и валить с Нового Ярославля куда подальше. Когда АКБ с либертальцами сцепится, крайними даль-перевозчики окажутся.

На капитанском мостике показался Дизель. Из-за его могучей спины выглядывал Заир.

— Судя по твоей физиономии новости хреновые, — не выдержал Магистр.

— Ага, Борь, хуже некуда, — кивнул Дизель, и устало плюхнулся в кресло.

Выглядел он весьма чумазо, как будто в мазуте целый день плавал, а потом слегка полотенцем вытерся. Будь под ним нормальное кресло, его бы после такого приземления можно было выкидывать, но на «Арго» все кресла были самоочищающиеся. Талия не выносила грязи, а когда большую часть команды составляли мужчины, грязь была таким же естественным явлением, как восход и закат солнца.

— Докладывай. Не тяни, — приказала Талия.

Дизель тяжело вздохнул.

— Размыкатели погорели. Двенадцать из двадцати. Стазис-поле создать невозможно. И это самое хреновое. Там еще по мелочи кое-что слетело, но это цветочки по сравнению с размыкателями.

— Без стазис-поля «Арго» не уйдет в даль-прыжок. И нам остаются только маршевые двигатели. Хорошая перспектива, — произнесла Талия.

— На маршевых до ближайшей солнечной системы Древа мы доползем лет через пятьдесят, при условии, если через каждые три года будем заправляться. А насколько я в курсе по Вселенной столько заправочных станций нет, — оценил Борис.

— Да и где мы находимся, кто знает. Чтобы определить ближайшую обитаемую систему Древа, надо знать, где мы сейчас, — сказала Талия. — Кир, Умник хоть что-нибудь дал. Есть какая информация?

— Ничего. Система, в которой мы сейчас находимся, не идентифицируется. Её нет ни в одном из доступных нам атласов. А у нас на корабле с картами полный порядок. Вы же знаете, я всегда пополняю базу. Так что можно сказать, что у нас самая полная база карт, — затараторил Кирилл.

Он поймал себя на мысли, что говорит очень быстро, словно пытается оправдаться. Только сейчас он начал понимать всю тяжесть сложившегося положения.

— А как нас вообще сюда занесло? — неожиданно спросил Горец. — Даль-прыжок же всегда просчитывается. Всегда известна точка вход и выхода. Магистр, ты куда прыгал?

— Я в другую ветвь прыгал. В провинцию Ясень. Система Сэлинджер, — ответил задумчиво Борис.

— И как нас сюда выкинуло? — не понимал Никита.

— При погружении в даль-прыжок на точке входа либертальцы нам засадили в брюхо, — ответил Дизель.

— Правильно. Перенапряжение экранов привело к нагрузке на стазис-поле, и в свою очередь к разрушению размыкателей. Сбой в работе стазис-поля привел к нарушению маршрута выхода. Вот так и получилось, что мы ушли в неизвестность. Мы можем быть с равным успехом как очень близко от точки входа, так и на другом конце Галактики, — разъяснил Магистр.

— Переводя на простой разговорный, все могло бы быть хуже, если бы не было так хреново, — высказался мрачно Дизель.

— Похоже, мы в западне, — оценил услышанное Горец.

— Надо думать, ребята. Надо думать. Безвыходных положений не бывает, — призвал всех Борис. — Если ничего не придумаем, то нам остается робинзоничать. А такая перспектива, мне совсем не по душе. Стар я для всего этого хламья.

— А что если… — тихо и неожиданно сказал Заир.

Среди «аргонавтов» он был самым молчаливым. Редко выступал с предложениями. Все больше Дизеля слушал, в критических ситуациях прятался за его спиной. А тут не побоялся, высказался.

— У нас же на корабле есть программы матричного дуплицирования. Раз уж размыкатели погорели, мы можем их вырастить.

— Можем то конечно можем, только исходного сырья для размыкателей, прайана, у нас на «Арго» дай бог на пять-шесть штук хватит. А из строя вышло двенадцать. Для стазис-поля все равно мало, — тут же отозвался Дизель.

— Куда не кинь, везде черные дыры, — тяжело вздохнул Борис. — И где мы можем взять прайан в этой богом забытой глуши?

— Если бы мы находились в Древе, мы бы его купили. Без проблем, — произнес Дизель.

— Но мы не в Древе. Тут лавок с прайаном не наблюдается, — возразил Борис, теребя ус.

— А если на планетах в округе поискать? Вдруг мы найдем залежи прайана? — спросила Ежонок.

— Если я правильно понимаю прайан это искусственный металл. Он в природе не существует. Его человек изобрел, — осторожно сказал Кирилл.

— Вот то-то и оно, — стукнул кулаком по столу Борис.

— Кажется, у нас есть шанс, — произнес Кирилл.

У него сложилось впечатление, что на капитанском мостике все перестали дышать.

Тишину нарушил капитан.

— Говори! — приказала Талия и пронзила его пристальным взглядом пепельных глаз.

Глава 2 Дурные предчувствия

Неделей ранее

— Вы можете списать меня на берег. Можете, взять нового техника, их в каждом порту море разливанное, но мне не нравится новый фрахт. Жуть как не нравится. Ничего хорошего нам не светит. Носом чую, подстава тут какая-то, — увлеченно размахивал руками перед лицом Магистра Поль Кальянов, по прозвищу Дизель.

Трактир «Черная Дыра» находился в здании космопорта «Ярослав Главный» на последнем третьем этаже. Здесь же располагался большой торговый комплекс. Каждый прибывший на планету или улетающий мог купить здесь любой товар от повседневной одежды, даль-софта до последней модели speed-чипа или пакета вирусных барьеров.

«Черная Дыра» была разделена на две половины. В первую залу трактира мог прийти любой посетитель, заказать кружку пива, или чего покрепче, пообедать или отужинать, один или в компании друзей. Вторая половина трактира, так называемое «закулисье», представляла собой уютный темный зал с дубовыми столами и лавками, длинной отполированной локтями посетителей стойкой и усталым усатым барменом с вечно отсутствующим выражением лица. Сюда пускали лишь избранных, тех кто бороздил космические просторы не в пассажирских креслах, а на боевых постах, контролируя каждое движения, каждый вздох даль-корабля. В «закулисье» выпивали, отдыхали душой и телом, заключали во фрахт-кабинах, имеющих speed-выход в сеть, деловые контракты, искали работу и нанимали специалистов на борт. Каждый вошедший в «закулисье» был своим человеком, членом команды, семьи.

— По-моему, ты как всегда. Накручиваешь ситуацию, — сказал Борис, отсылая через «разгонник» заказ на две кружки пива к столику.

Он прибыл в «Черную Дыру» прямо с борта «Арго» по вызову Дизеля. Поль о чем-то хотел поговорить с ним, и предложил встретиться в трактире. Когда Магистр вошел в «закулисье», Дизель был уже здесь и успел пропустить пару кружек темного пива.

— Ты так думаешь? — с надеждой спросил Поль.

К неуверенности, подозрительности и мрачному настрою Поля Кальянова на борту уже успели привыкнуть все, и перестали бы на это обращать внимания, если бы не то обстоятельство, что часто Дизель оказывался прав в своих предчувствиях.

— По-моему, работа как работа. Ничего особенного. Принять груз на Марсе-14, доставить его на Бальмонт. Ничего особенного, — пожал плечами Борис.

К столику подошел официант, снял с подноса и поставил на стол две кружки пива. Темное для Поля. Светлое для Бориса.

— С виду, конечно, то оно так. А вот если глубже копнуть, — предложил Дизель.

— Мы прилетели на планету восемь дней назад. Что-то я не видел толп страждущих нанять нас для очередного фрахта возле трапа корабля. Это раз. Мы иностранцы. Для Древа это сродни грязному ругательству. Это два. При этом нас нанимают и с таким видом, будто мы единственные даль-перевозчики в окрестностях ста парсеков. Тебе не кажется это странным? Ты заглядывал во фрахт-кабины? Ты видел, что они все расписаны и заняты на ближайшую неделю. Что рынок перенасыщен извозчиками? А мы даже и не искали ничего. Так сели, заглянули в кабак, а тут нас уже и заказчик дожидается. Где это видано? Ты вообще, когда в последний раз наблюдал, чтобы заказчик лично приходил фрахтовать, или представитель заказчика? Я такого уже давно не видел. Это три. Тебе мало?

Дизель излагал мысли связано и внятно, даже и не заподозришь, что перед этим он выпил больше двух литров пива. Все что он говорил, казалось правдой, логика в его словах просматривалась, но Магистр не верил или не хотел верить. Поль всегда паниковал. Таково уж было его мировоззрение. Он видел окружающий мир в черных красках, предрекал самый худший результат. И иногда оказывался прав.

Так три фрахта назад в конце года они оказались на планете Блоодвейн с трюмами, заполненными тяжелыми контейнерами. В контейнерах находились роботы для горнодобывающей компании. Блоодвейн не был конечной точкой маршрута, и посадку «Арго» совершил только по прихоти капитана. Талии захотелось побывать на военном параде «реконструкторов».

Блоодвейн славился древней и красочной историей и традициями, которые хранились бережно и соблюдались, словно священные религиозные обряды. Одной из традиций был военный реконструкторский парад, проходящий раз в четыре года в течение уже трехсот лет. Пышный, славящийся красотой и величественностью, парад поражал воображение роскошью и игрой красок. Недаром в знаменитом «Путеводителе по Галактике» Фердерика Адамса исторический военный парад на Блоодвейне назывался в числе десяти самых ярких зрелищ наравне с Водопадом Грез с Шелти, гладиаторскими боями на Блукбарке и сезонной линькой жуков-долгопрядцев с Калиостро.

Поэтому когда «Арго» оказался в непосредственной близости от Блоодвейна, капитан, ссылаясь на свои полномочия и запас времени, приказала совершить посадку на планету. Один лишь Дизель, внимательно выслушав Талию, тут же заявил, что добром это не кончится. И оказался прав.

За три дня до парада Блоодвейн сотрясла волна эмигрантских бунтов. Миллионы переселенцев с Вейнблоода, планеты-близнеца, находящейся в несколько сотен тысяч миль от Блоодвейна подняли восстание против угнетения властями и пирровских законов, которые ограничивали права и свободы эмигрантов. Этими законами власти пытались бороться с возросшим притоком эмигрантской крови, которая с каждым годом все увеличивалась. Планета-близнец умирала, и ее коренные жители стремились покинуть отчий дом, чтобы выжить.

Бунт начался на второй день пребывания «Арго» на Блоодвейне. Экипаж проживал в недорогом отеле, находящемся в трех километрах от космопорта. Когда все началось, Дизель и Магистр сидели в баре и выпивали. Они первые услышали о бунте. Сводки новостей надежд не внушали. С планеты нужно было срочно убираться. На Блоодвейне началась революция, выросшая из стихийной демонстрации недовольных эмигрантов.

Талия сперва им не поверила, обозвала ОЛКОГОЛИКАМИ, и велела ПРОВАЛИВАТЬ К ЧЕРТУ. Дизель насильно подтащил ее к окну и заставил взглянуть. Из окна ее номера, находящегося на девятом этаже, открывалась изумительная панорама горящей столицы Блоодвейна. Такое ощущение, что пожаром была охвачена вся планета.

Когда они улетали, Дизель мрачно напомнил:

— Я же вам говорил.

Но его словам никто не придал значения.

— Магистр, ты чего замер? — окликнул Бориса Поль.

События на Блоодвейне так реалистично всплывшие в памяти Тюрина, улеглись.

— Так. Задумался, — сказал Борис, припадая к бокалу с пивом.

— Ты вообще слышал, что я тебе рассказывал?

— В твоих словах есть доля истины. Но фрахт безумно выгоден. Мы сможем хорошо подняться на нем. К тому же в этой Ветви Древа у нас вряд ли появится более выгодное предложение, — заметил Магистр.

— Ага. Значит, мы из-за бабок готовы задницу в ад засунуть, лишь бы подзаработать.

— Не утрируй. Никто не предлагает твоей заднице такое экстравагантное приключение.

— Ты хоть понимаешь, что обычный фрахт на такое расстояние, не стоит тех денег, что нам предложили. Это раз. Что на планете полно извозчиков, и сумма впечатляющая, а они на нас накинулись, словно кошка на валерьянку. Это два.

— Дизель, это все конечно интересно. Но груз уже размещается в трюмах «Арго». Контракт подписан. Разорвать мы его не можем. Так что давай, не будем перетирать. У нас последние свободные денечки. А потом работы будет выше крыши, — напомнил Магистр.

— Ты конечно как всегда прав. Но лучше ведь поразмыслить логически, и прикинуть откуда удар ждать, нежели чем словить луч сдуру и подохнуть.

Дизель взялся за кружку. В его массивной руке литровая пивная кружка больше походила на кофейную чашку.

Поль нахмурился. Густые черные брови сошлись к переносице. Ритуальная татуировка паутина, покрывавшая лоб и заползавшая на череп, потрескалась морщинами.

— И что ты предлагаешь? — спросил Борис.

— Одно из двух. Либо груз, который мы везем, представляет опасность для перевозчиков, то бишь для нас, либо точка назначения, куда мы должны доставить эти контейнеры, что-то с ней не так. Может, конечно, и третье, но я не знаю. Фантазии уже не хватает.

— Разумно. Значит, на борту мы должны разобраться как в первом, так и во втором варианте. Перед даль-прыжком, пока систему будем проходить, успеем еще справки навести о планете назначения. А вот с грузом сложнее. В договоре перевозки есть пункт о тайне груза. Мы не имеем права распаковывать контейнеры. Грубо говоря, везем кота в мешке, и выяснить, что это за кот запрещено.

— А если Малыш покопается. У него столько возможностей с его электронной башкой, — предложил Дизель. — Если Кир хорошо попросит, то Малыш ему не откажет. У них же такая любовь.

— Это разумно, — оценил Борис. — Я поговорю с Киром. Капитана пока нервировать не будем. Ей и без нас головной боли хватает.

— Ты знаешь, Магистр, что меня еще удивило. Ты пробовал справки наводить о компании, которая фрахтует?

— Этим занималась Талия?

— Я тоже посмотрел, — признался Поль.

Умолк. Допил пиво и продолжил.

— Так вот никакой информации о нашем клиенте я не обнаружил. Ровным счетом ничего. Словно этой фирмы никогда не существовало.

— И что? Ты думаешь, что о каждой фирме в сети должна быть информация?

— Хоть какое-то упоминание. Кто-то хвалит, кто-то ругает, какая-то инфа о заключенных контрактах… НИЧЕГО. Такое чувство, что фирма-мираж. И нам все привиделось.

— Ты сильно грузишься, Дизель, так и «разгонник» не мудрено пожечь, — сказал Магистр.

— Может быть, может быть, — пробормотал Поль.

Несколько минут он сидел молча, осмысливая сказанное. Наконец нарушил молчание.

— Ты же знаешь мой шебутной характер. Я вчера как на берег сошел, так сразу в кабак. Выпил хорошо, уж не помню с чего там все началось. Короче подрался. Жандармов навалилось туча. Меня в отделение…

Тюрин тяжело вздохнул. Подобная история с Дизелем повторялась в каждом порту, где останавливался «Арго».

— И ведь в чем парадокс. Я и зачинщик. И все дела. С меня спрос главный. А в отделение, как только мою личность установили, тут же оформили освобождение. Я обалдел, мужиков спрашиваю, а почему так? Жандармы дельные попались. Мне тут же и объяснили, что меня не положено, и вообще мол проваливай, пока мы тебе лицо соответствующе не оформили. Потому что дескать задержать тебя нельзя, а вот про морду никто и слова не говорил. Вот так-то, Отец Родной.

Магистр нахмурился. История Дизеля ему мало нравилась. За все время, что «Арго» бороздил просторы Галактики, а Дизель куролесил по кабакам, его неоднократно задерживали жандармы, полицейские и сотрудники милиции, но еще ни разу не отпускали просто так, даже не выписав штраф. К тому же, жандармов кто-то предупредил относительно Дизеля, вполне возможно, что это предупреждение касалось и других членов экипажа «Арго». Но кому потребовалось договариваться с жандармерией относительно даль-путешественников? И интересно как далеко распространяется их неприкосновенность? Проверять почему-то не хотелось. Если кто и спустил распоряжение, то явно сверху. Значит, к распоряжению имеет отношение власть. Но почему? Зачем? Кому это нужно? Неужели, Дизель прав в своих подозрениях? Тогда что же получается. Компания, которая зафрахтовала их судно для перевозки, принадлежит Древу. Дело явно пахнет паленым. И чем дальше, тем хуже воняет.

— Ты уверен, что тебе спьяну не померещилось?

— Нет. Они так и сказали, что мол «распоряжение поступило».

Дизель пьяно махнул рукой и скорчил гримасу.

— Э, друг, давай-ка, на борт пойдем. Тебе я смотрю уже лишка пошла. Сейчас капсулку примешь и в миг трезванет на всю голову.

— Не гони, Магистр. Мне хорошо, — заявил Поль, оглядываясь в поисках бармена.

— Я вижу как тебе хорошо, — хмыкнул Борис, прикидывая, как он потащит Дизеля на своих плечах, или все же стоит вызвать робо-носильщика.

— Да не, Магистр, прав ты. Пошли. Хватит уже на сегодня, — внезапно изменил решение Дизель.

Поднялся, навалившись всем телом на стол и замер. Борис испугался, что стол под такой тяжестью, развалится на куски, но он выдержал. «Черная Дыра» надежное заведение, и всегда отвечает за качество.

Дизель распрямился и нетвердой походкой направился в общую залу.

Борис расплатился за столик с барменом, и направился вслед за другом. Стоило проследить, чтобы Дизель чего не натворил, из желания проверить насколько далеко распространяется индульгенция, выданная Древом их экипажу.

Уйти из «закулисья» Борису не дали. Дизель вышел без проблем, а Борису преградили дорогу двое. Один вертлявый с лисьим лицом и бегающими глазками. Второй плотный крепко сбитый коротышка, напоминавший очеловеченного андройда с глубоко посаженными глазами, массивным лбом и свирепым взглядом.

— Это ваше корыто на восьмом причале стоит?

Магистр почувствовал, как сгущаются тучи. Эти двое ничего хорошего не предвещали, и настроены были весьма агрессивно. Драки Борис не боялся, хотя и видел, что без нее не обойтись. Но ввязываться в нее ой как не хотелось. Да и Дизеля как назло нет.

— Мужики, давайте по-хорошему. Я уже ухожу. Мне проблем не нужно, — попытался договориться Борис.

Не получилось.

Он не успел отреагировать, как кулак неандертальца влепился ему в лицо. Удар отбросил Магистра назад. Он столкнулся со столиком, перелетел через него и распластался на полу.

— Значит, все-таки с восьмого причала. А чего так плохо говоришь? Зачем сразу не сказал правду? Не хорошо, мужик, коллег по цеху обманывать, — запричитал щуплый.

Борис поднялся на ноги, ощупал разбитую скулу, сплюнул на пол кровь и повел плечами, разминая их.

Сказать, что он разозлился. Ничего не сказать. Он был в ярости. Ему как какому-то мальчишке дали в лицо. Они хотят выяснить отношения? У кого круче яйца? Что ж сами напросились!

Магистр насупился и осторожно обошел стол, внимательно следя за андройдом и вертлявым.

— Вот что, гражданин ненашенский, ты птичка залетная, и твои друзья тоже. Валите отсюда подобру-поздорову. Нечего у людей хлеб отбирать. Мы к вам в хату не лезли, фрахты у вас не перенимали, так чего вы сюда сунулись?

Андройд сделал шаг к Борису и замахнулся для нового удара. На этот раз фактор внезапности отсутствовал. Магистр был к этому готов. Кулак плыл ему в голову, но очень медленно. Борис поднырнул под него и резко ударил со всей ярости в живот. Второй удар в солнечное сплетение и апперкот в челюсть на подъеме. Он услышал, как клацнули зубы андройда, брызнула кровь, упал кусок плоти (громила откусил себе кончик языка), и парень потерял на время ориентацию в пространстве.

Борис распрямился, схватил громилу за воротник и крепко боднул головой. От удара в глазах помутилось, в голове зазвенело, но Магистр испытал ликование. Горячка боя целиком захватила его.

Удар головой чуть соскользнул и у громилы хрустнул нос. Кровь брызнула из ноздрей.

Магистр боднул его с новой силой. Приложил на свежую рану.

Андройд завопил, попытался отцепиться от Бориса, но тот его не отпустил.

Щуплый в драку не лез. Он хищно осматривался по сторонам, выискивая, чем бы вооружиться против звездолетчика, который казался с виду неопасным, а на деле вышел сущим головорезом.

Не давая андройду прийти в себя, Борис насадил его на колено. И тут же воткнул колено в живот второй раз.

Громила хрипел. Больше он не представлял опасности.

Только Борис подумал, что с него хватит, и собрался выпустить андройда, как в голову ему ударили чем-то твердым, раздался звон бьющегося стекла и волосы намокли от крови и пива.

Изображение поплыло. Руки на воротнике громилы сами собой разжались. Ноги подкосились. И Борис упал на пол.

Кто его ударил? Щуплого он все время держал на виду, а ударили сзади. Значит, в компании был и третий. Мысли пронеслись в голове вихрем.

«ПОДЪЕМ!!!» — заорал на себя мысленно Борис.

Так тяжело было вставать. Хотелось полежать на полу, отдохнуть. Все-таки он был «слишком стар для всего этого хламья».

Когда ему в живот воткнулась нога, и мозг вспыхнул от боли, Борис застонал, раскрыл глаза, их заливала кровь, напрягся и резко ударил нападавшего по ногам. Тот упал. Магистр вскочил на ноги, покачнулся, перехватил руку очухавшегося андройда и с силой саданул кулаком в челюсть. Громила отпал в сторону.

Борис резко развернулся. Ударивший его пивной кружкой, успел подняться на ноги и вооружиться новым бокалом.

Щуплый танцевал где-то за спиной у Бориса. Он держал его в зоне внимания, но особо не следил. Если что и ожидать от живчика, то только подлого удара в спину.

Андройд отдыхал на полу. Опасности он уже не представлял.

Остался только третий. До драки он сидел за столиком и следил за разворачивающимся действием. Выжидал. Когда же ситуация стала критической, вмешался — кружкой по голове.

Третий высокий худой мужчина, словно сшитый из жил и мускулов, с холодным мертвым взглядом и красными яркими волосами, выбритыми зеброй. Атаковать Зебра не спешил. Он выжидал. Возможно в «Черной Дыре» их и было трое, но на территории «Ярослава Главного» могло ходить еще пару десятков бойцов, которым только дай повод, они ввяжутся в драку с превеликим удовольствием.

Магистр и Зебра замерли напротив друг друга, выжидая.

И где только шляются жандармы? Бармен, скрывшийся в подсобном помещении, уже давно должен был вызвать наряд. Потасовка в трактире дело нешуточное. С кого-то и за ущерб стрясти надо. Хотя бы за разбитую кружку и литр выплеснутого пива.

Борису надоело танцевать. Долго можно друг напротив друга топтаться. Пора и честь знать. На «Арго» их давно уже ждали. Вовсю шла погрузка. Надо было сменить Талию и Горца. Они с восьми утра наблюдали за тем, как грузовые роботы, управляемые дистанционно рабочими клиента, ввозили в трюм корабля контейнеры и плотно составляли их. Если что будет установлено неправильно, где-то какой-то трос будет не закреплен, не включено силовое поле, во время даль-прыжка может случится катастрофа: от повреждения груза в контейнерах до пробоины в борту и гибели судна

Магистр резко рванул вперед. Хлещущими руками он пытался достать до лица Зебры, но тот ловко уклонялся и блокировал удары, уходя тут же из зоны поражения. Магистр злился. Он терял время. Отчаявшись дотянуться до проворного противника, он зацепил ногой стул и отправил его в полет, целя в лицо. Зебра уклонился, теряя ориентацию. Борис тут же дотянулся до него и пробил в голову, ломая хрящи носа. Закрепляя успех, он тут же нанес новый удар. И еще. И еще.

Голова Зебры безвольно болталась из стороны в сторону, принимая удары. Магистр бил метко и жестоко, превращая лицо врага в кровавую кашу.

Щуплый, видя что бой все-таки проигран, не смотря на численный перевес и внезапность нападения, закричал и попытался сбежать. Но столкнулся в дверях с Дизелем, который вернулся в «закулисье», так и не дождавшись на улице товарища.

Поль, увидев следы боя, присвистнул:

— Смотрю я, ты тут развлекаешься.

Щуплый с разбегу впилился в грудь Дизеля и был успокоен ударом могучего кулака по макушке.

Магистр решил, что с Зебры хватит. Прекратил избиение.

— Это ты чего тут устроил? — поинтересовался невинно Дизель.

За Магистром такого раньше не наблюдалось. Он никогда не лез на рожон и не ввязывался в кабацкие потасовки.

— Это не я. Давай-ка мотать отсюда, пока им помощь не подоспела, — предложил Борис.

— А тебя что это пугает? — переспросил Дизель.

— Кончай трепаться.

— Ты выглядишь ужасно. Ежонок не узнает, — шутя заметил Поль.

— Что делать. Такова жизнь, — философски ответил Магистр, поправляя растрепанные густые темно-русые волосы.

Он прошел мимо Дизеля и направился в общую залу.

— А с этим что делать? — донеслось ему в спину.

— Оставь на сувениры, — сказал Борис.

* * *

— Ты не хочешь рассказать, что вообще произошло в «Дыре»? — поинтересовался Дизель, вышагивая подле Магистра по астрополю.

— А чего говорить то? Обычная потасовка между конкурентами, — пожал плечами Магистр.

На ровной площадке астрополя возвышались даль-проникатели разных конструкций и габаритов: от сверхскоростных компактных «Игл», формой похожих на сталактиты, нацеленные в небо, до пузатых грузовых «Канцерони», напоминающих спящих отожравшихся бегемотов.

«Арго» стоял в самом дальнем углу посадочного поля на восьмом причале. Длинное стальное тело с внушительным брюхом-трюмом, корабль внешне напоминал массивного толстого птеродактиля, сидящего в гнезде. Возле него кружились роботы погрузчики и тяжелые платформы антигравы, подвозящие контейнеры, которые тут же исчезали в чреве.

До «Арго» можно было доехать на беспилотном рейсовом гравиботе, которые стояли на окраине астрополя, но Магистр после напряженного кулачного боя предпочел пешую прогулку. Надо было успокоиться, взять себя в руки, собраться с мыслями и чувствами, которые ныне пребывали в ужасном хаосе.

— Что за конкуренты? Ты вообще о чем? — не унимался Дизель. — Как говорится, объясни для недоумков.

— Эти ребята хотели, чтобы мы убрались с планеты. Они нам посоветовали очень мягко. Мы, мол, у них хлеб отбираем. А они же к нам не суются.

— Ты думаешь, у нас могут возникнуть проблемы? — обеспокоился Дизель.

— Проблемы… — хмыкнул Магистр. — Это вряд ли, но я бы не стал на почву без оружия сходить. Мало ли что. А у нас в любом случае индульгенция, неизвестно, откуда свалившаяся. Ты кстати заметил, что жандармов не было?

— Еще заявятся. Видно не успели вызвать. Ты же знаешь в «Черной Дыре» стараются не ввязываться в разборки посетителей. Тем более в «закулисье». Будем Талии говорить?

Борис задумался и ответил:

— Я бы не хотел. Попробуем проскользнуть на борт невидимками. Если получится, приведу себя в каюте в порядок. Нечего её пугать. Она у нас и без того сейчас вся на нервах.

— Тут ты прав, как всегда. — сказал Дизель и умолк.

Больше до самого корабля они не разговаривали.

Но пройти мимо Талии незамеченными не получилось. Она стояла возле трапа вместе с Горцем и беседовала с группой людей в костюмах таможенной службы провинции Клен.

Глава 3 Вынужденная необходимость

Неделей ранее

Она устала. Дико устала.

В последние месяцы столько всего навалилось, что на отдых времени не оставалось. Двое суток в кают-компании за книгами, журналами и с друзьями, или блуждания по вирт-сетям, пока корабль скользит в даль-переходе, не в счет. Чтобы прийти в форму Талии требовалось пару недель свободного полета без фрахта и деловых проблем, без настойчивых клиентов-поставщиков и клиентов-получателей, без таможенной нервотрепки и дорожных приключений, без коварных трасс космоса и разгула космических пиратов, так и норовящих перехватить ценный груз, имеющих в каждом порту по «дятлу» и «кукушке».

Никого не видеть. Не слышать. Умолкнуть. Тишины и спокойствия.

Талия мечтала о солнце, спокойном жарком пляже, не забитом потными человеческими телами, словно стойла живым мясом, и о безграничном теплом родном море, в которое можно войти, окунуться, скрыться с головой, нырять, плавать, наслаждаться и… ни о чем не думать…

Как давно она не отдыхала на курортах? Кажется, что тысячу лет. Вся в делах, заботах. Вся в работе с головой и без остатка. И днем и ночью на боевом посту. Денно и нощно в заботах об «Арго».

Надоело. Жуть как надоело. Неужели бизнес не может и месяц прожить без нее. Оставить на борту Магистра за старшего, взять отпуск и махнуть на Новую Амазонию, говорят там изумительно, и народу немного. Соблазнительное предложение.

Но не сейчас. Этот фрахт очень ответственный и, чуяло сердце, сложный. Не могла она покинуть борт корабля в такой момент. Груз должен быть доставлен в точку назначения вовремя в целости и сохранности. Талия должна сама за этим присмотреть.

Что же так вымотало ее за последние пару месяцев? На «Арго» она летала вот уже три года, и до Блоодвейна не чувствовала никакой усталости. И черт же ее дернул заставить ребят совершить посадку на этой богом проклятой планете. И чего ей не жилось спокойно? Груз литой, в стойле стоял крепко, без проблемный. Никакой тебе живности, как в случае с заказом из Межпланетного Зоопарка, когда им пришлось перевозить около трех тысяч клеток с различными тварями, так еще и двадцать киберов служащих, которые следили за всей этой живностью под управлением Инк-центра. После этого фрахта корабль вонял нещадно, не спасали никакие средства. Целых полгода Талия пыталась разубедить себя в том, что она управляет летающим свинарником. Да и к точке назначения, астероидный пояс в системе Бальтазара, они успевали вовремя, даже шли с опережением.

И тут дикая блажь — опуститься на легендарный Блоодвейн и понаблюдать за парадом. Если бы она тогда смогла сдержать свое любопытство, они доставили бы груз в целости и сохранности. Но дикое стечение обстоятельств. Кто бы мог предположить, что традиционный блоодвейнский парад реконструкторов, славящийся по всей галактике, обернется вооруженным восстанием эмигрантов, тщательно продуманным и профинансированным восстанием. Поджоги автомобилей, флаеробусов, взрывы жилых домов, торговых центров и административных зданий, одновременно с массовыми демонстрациями людей, закидыванием отрядов жандармерии слезоточивыми гранатами, коктейлями «Молотова», но это лишь внешняя сторона бунта. Внутренняя оказалась куда страшнее.

Революционный Эмигрантский Центр запустил в Блоодвейнскую сеть пакеты вирусов, которые в считанные часы убили большую часть виртуальных и компьютерных сетей. Досталось и «Арго». Если бы не Кир и Малыш, корабль вообще бы лишился всей компьютерной начинки. Вирусы выжгли бы виртуальную составляющую Боьшого Умника подчистую. Но со всей массой вирусов ребята справиться не смогли. Вирусы выели систему даль-перехода.

«Арго» удалось улизнуть от бунтарей и подняться на орбиту. Спустя два с половиной часа восставшие полностью взяли под контроль всю планету, а также близлежащий космос. Но к точке назначения «аргонавты» прыгнуть не могли, а на маршевых двигателях далеко не улетишь. Пришлось отправляться к ближайшему обитаемому миру, это заняло три недели, менять всю систему даль-перехода, и продолжить путешествие.

В результате к пункту назначения корабль прибыл с чудовищным опозданием в полторы недели. Груз получатель принял, но вычел потери, связанные с простоем производства, в результате Талия влезла в минус. Гонорар за фрахт за вычетом неустойки не сумел покрыть все затраты, которые она понесла на транспортировку груза и смену системы даль-перехода.

И началась полоса неудач. Чтобы хоть как-то покрыть все затраты и выползти из минуса, Талия подписалась на два трудных фрахта с грошовыми гонорарами. Грузы были доставлены без претензий со стороны получателя, деньги получены, финансовые бреши закрыты, но перспективы свободного плавания без долгосрочных обязательств растаяли в тумане. «Арго» требовался рывок для взлета. А сил у капитана на него не оставалась. Она очень устала.

Последний фрахт привел их на Марс-14, а найти контракт на этой чужой планете, при условии, что они иностранцы, а в порту и своих перевозчиков хватает, ни одного шанса. И тут такое везение. Клиент сам нашел их, не успели они только освоиться в астропорте и выпить по кружке пива. С одной стороны червь сомнения не давал Талии покоя, а с другой стороны они не могли отказаться от столь выгодного контракта, к тому же деньги уже были переведены на счет зенденьского банка, открытого на имя экипажа «Арго».

Утром к восьмому причалу прибыли представители клиента с грузом, киберами-грузчиками и операторами управления. Талия приняла груз, расписалась в актах приемки и отправилась в свою каюту, приказав приглядывать за рабочими Горцу. Никита такому приказу не обрадовался. У него были свои планы. Дизель рано утром ушел в порт, а вскоре и Магистра вызвал по «разгоннику». Теперь они сидели душевно и пиво пили, в то время как Никита прохлаждался по астрополю, наблюдая за занудной погрузкой контейнеров.

Талии отдохнуть не дали. Появились представители таможенной службы космопорта «Ярослав Главный» и потребовали капитана. Пришлось облачаться в мундир и спускаться на астрополе. Препирательство с таможенниками, которые требовали каких-то документов, разрешения на вывоз контейнеров, а также подробной описи содержимого, заняло минут двадцать. Талия пыталась объяснить чиновникам, что все документы в срок будут предоставлены в центральный офис клиентом, что к оформлению, этих документов она не имеет никакого отношения, но ее слушали мало. Сухим официальным языком чиновничьи сухари требовали немедленно показать документы, иначе разрешения на вывоз груза не будет выдано.

Талия как раз связывалась с офисом клиента, чтобы запросить документы у нанимателя, когда заметила возвращающихся из порта Бориса Тюрина и Поля Кальянова. Они шли пешком по астрополю, и вид у Бориса был весьма помятый.

Сердце недобро екнуло в груди.

Борис Тюрин выглядел весьма неважнецки. Лицо заляпано кровью, так что и не понять, кому эта кровь принадлежит, волосы всклокочены, усы стоят щеткой, костюм помят и испачкан чем-то темным, вероятнее всего тоже кровью.

Талия отстранила таможенника с пути и направилась к Борису и Полю, которые, видя что их уже заметили и деваться некуда, понуро направились навстречу капитану.

— Что произошло? — грозно нахмурив брови спросила она.

— Ничего серьезного, — попытался ответить Поль, но ему не дали.

— Не тебя спрашиваю.

— Повздорили с местными… перевозчиками, — ответил Борис.

— Приведите себя в порядок. И смените на посту Никиту.

Развернувшись, она гордо вернулась к таможенникам.

Чиновники продолжили клянчить документы, но Талия, не обращая на них внимания, взбежала по трапу и скрылась в недрах корабля. В конце концов, груз не ее. Она лишь подрядилась отвезти контейнеры в назначенную точку. Почему она должна нервничать из-за бумажной волокиты и крючковтирательства таможенных сухарей.

Талия отправила сообщение через «разгонник» в офис клиента с просьбой переслать Т-почтой все необходимые документы или прислать представителя для решения разногласий с таможенниками и направилась в кают-компанию. По дороге связалась с Магистром и попросила зайти.

Талия не успела заскучать. Расположилась за большим овальным столом, вызвала экран с меню и заказала кружку жасминового чая, который очень любили, с шоколадкой. Плиточный шоколад стоил очень дорого, но она не могла себе отказать в нем.

Борис появился через несколько минут, подтянутый в свежем мундире, без тени намека на недавнюю драку. Глаза блестели. Лицо растянуто в улыбке, усы приглажены.

— Ваше капитанское величество, я прибыл по вашему приказанию, — дурашливо отрапортовал Борис.

— Прекрати, — попросила она. — Роль балаганного шута явно не из твоего репертуара. Ты вот мне скажи, что произошло. В драки ввязываться, морды бить, да попросту спьяну кулаками махать не твой стиль. Это больше Дизелю подходит. Он у нас безудержная душа. Ты же само спокойствие и хладнокровие. И вдруг драка. Что произошло? Кто тебя так допек?

— Талия, я только защищался. Ничего более. Клянусь своим «разгонником», чтобы у меня все мозги спекло, если вру.

— Я то тебе верю, но ничего не понимаю, — призналась она.

— Мы этим фрахтом хлеб у людей отбили. Они тут за каждого клиента сражаются. Частные извозчики, что с них возьмешь. Вот и пытались мне объяснить по-хорошему, чтобы сваливали мы, пока они до нашего восьмого причала не добрались.

Талия выслушала Магистра внимательно, взглянула сердито и спросила:

— Ты считаешь, это все серьезно?

— Даже не знаю, что и думать. Вряд ли они сунутся к нашему кораблю. А потом что они в состоянии сделать?

Борис презрительно хмыкнул.

— К примеру, начать вирусную атаку. Надо Малыша предупредить, чтобы он был на чеку.

Талия коснулась ладонью красного сектора. Над столом развернулась голограмма с иконкой — улыбающаяся голова пацана, выглядывающая из иллюминатора. Талия коснулась пальцем лица. Оно поплыло кругами и изнутри появилась расплывчатая потягивающаяся фигура. Мальчишка лет тринадцати, открытое светлое лицо, ясные глаза, длинные вьющиеся волосы, ниспадающие на плечи, и обруч с камнем, больше похожий на диадему, окольцовывавший лоб. Мальчик выглядел сказочным принцем. Таким Малыш представлял себя в это утро.

«Я внимаю вам, о Госпожа!» — дрожащим от смеха голосом сказал принц.

«Прекрати дурачиться, Малыш» — попросила Талия.

Когда она общалась с ним, всегда была мягка и обходительна. Талия не могла себе позволить повысить на него голос, приказывать или кричать. Хоть Малыш и был скопированной личностью, бороздящей просторы виртуальных сетей не один десяток лет, но она все равно воспринимала его как ребенка.

«Слушаюсь, о Госпожа»

Принц поклонился.

«Будь готов, возможно, на нас совершат вирусную атаку. Пригляди за системой. У нас на земле небольшие проблемы возникли» — попросила она.

«Не извольте беспокоиться. Все исполню в лучшем виде» — ответствовал ей Малыш.

«Там еще должны были программу маршрута прислать»

«Уже получил, займусь инсталляцией со дня на день. Имею же я право на личный отдых, досуг, сон и все такое прочее» — возмутился принц.

«Но ты же не спишь?» — удивилась Талия.

«Это дискриминация по происхождению. Я буду жаловаться в Совет Миров»

Малыш растаял.

Талия свернула голоэкран.

— Сколько времени с ним на борту и все никак привыкнуть не могу, — признался Борис.

— А уж ты бы знал, как я не могу привыкнуть, — сказала она. — Ведь он же старше нас всех. Если только по приблизительным расчетам ему уже за сотню лет перевалило.

— Вот и думай потом, что вечной жизни не существует, — ворчливо заметил Борис.

— Ты в порядке?

— В полном.

— Тогда ладно. Подменишь Никиту, а то он там совсем заскучал, — попросила Талия.

— Хорошо, капитан. Как скажешь.

Магистр поднялся из-за стола и направился из кают-компании.

Глава 4 Неизвестная система

— Мы находимся в неизвестной системе, тьма знает где, — говорил Кирилл. — Это неутешительная новость. Но есть и положительные моменты. Эта система обжита.

Слова Кирилла произвели эффект разорвавшейся бомбы.

— Ты хочешь сказать, что на одной из планет присутствует разумная жизнь, — с интересом уточнил Борис.

— Если здесь живут какие-то аборигены, умеющие разводить огонь и знающие секрет пороха, нам это мало чем поможет. — Тут же возразил Заир. — Нам нужны люди, вышедшие на такой этап развития технологий, которые позволяют летать между звездами.

— Аборигены когда-то владели технологией межзвездных перелетов. Сейчас они заперты на родной планете и максимум что могут, это запускать спутники, да челноки регулярно циркулируют между планетой и лунной базой.

— Мне нужна вся информация, — распорядилась Талия.

Кирилл сбросил единым информационным пакетом всю собранную Большим Умником информацию на «разгонники» экипажа. Вскоре все изучали полученные данные.

Кирилл сам с интересом пролистал собранную информацию. Первый раз он бегло просмотрел ее. Теперь вдумчиво всматривался и вчитывался.

Навигатор так и не смог привязать обнаруженную планетарную систему ни к одной известной звездной карте. Идентифицировать местонахождение «Арго» не получилось, но любопытно было другое. Похоже, им удалось наткнуться на одну из потерянных человеческих колоний, основанных на заре времен. Об этом говорили следы земных технологий, присутствовавших на космических станциях, спутниках и прочем космическом мусоре, мертвым грузом осевшем в пространстве системы. Такие станции строили тысячи лет назад в эпоху колонизации дальнего космоса. Их называли «Ковчегами». Медлительные корабли позволяли перевозить сотни тысяч людей без отрыва от их привычной жизни. Внутри корабля были созданы города с искусственным климатом, почвой и атмосферой. От системы к системе «Ковчег» мог плыть сотни лет, за это время на корабле сменялись поколения путешественников. Но обнаруженные тут «Ковчеги» принадлежали к последней серии. Они были оснащены двигателями даль-проникания.

Главная же новость состояла в том, что третья от солнца планета была заселена. Опутанная паутиной информационных, оборонных, метеорологических спутников, по большей части мёртвых, планета жила своей жизнью. Её населяли люди, схожие обликом, строением тела и внутренних органов, метаболизмом с экипажем «Арго». Что также говорило о земном происхождении колонии. До нынешнего момента нигде в Галактике не встречались гуманоиды идентичные по строению и происхождению с человеком. Конечно это первые полученные данные, они поверхностны, требовалось всестороннее исследование, но на это сейчас не было ни времени, ни возможностей.

Люди населяли самый крупный материк планеты. Несколько сотен крупных городов, множество мелких поселений и огромные пустые незаселенные пространства тундры, тайги, пустынь, где на тысячи километров не было ни одного разумного. Тяжелая и легкая промышленность. Коптящие небо заводы. Освоены природные ресурсы. Газодобывающие, нефтедобывающие предприятия, атомные станции. Развит наземный транспорт, присутствовали и летательные аппараты: вертолеты и самолеты, только в небольшом количестве. Фактически воздушное пространство можно было считать неосвоенным.

Но главная особенность заключалась в другом. Крупные города были окружены мощными энергетическими и силовыми барьерами и бетонными стенами, точно средневековые замки. Попасть внутрь можно было через специальные ворота либо по монорельсу. Монорельсовые поезда курсировали между городами.

Но люди жили не только в городах. Множество поселений Большой Умник обнаружил вне пределов городов. Внешне обитатели этих поселений чуть отличались от горожан, но они тоже были людьми. Уровень технологий деревенских жителей был существенно ниже, чем городских. Можно было догадаться, что деревенские работали на благо городов и их жителей.

Информация по обитаемой планете ещё продолжала обрабатываться Умником, но основная картина уже вырисовалась. Даже если им не удастся добыть прайан, в одиночестве они не останутся.

— Откуда они здесь взялись? — спросил Заир.

— В эпоху колонизации галактики «Ковчеги» пропадали десятками. Вероятнее всего это один из потерянных «Ковчегов». Правда, потерянные экспедиции стоило им обосноваться на новом месте и основать колонию, находили способ связаться с родиной. И по-настоящему потерянных экспедиций можно по пальцам пересчитать. Если мы вернемся, можно потрудиться и найти упоминание об этой экспедиции. Возвращение утраченного наследия, так сказать. — Произнес Кирилл.

— Позвольте напомнить, господа, что именно таким образом и была потеряна праматерь Земля. Достоверных источников об этой эпохе практически нет. То что осталось можно причислить к легендам и преданиям, — приступил к лекции Магистр, хлебом его не корми, дай знаниями похвастаться. — Количество желающих отправиться в экспедицию в поисках новых земель превышало возможности кораблей. Билет на «Ковчег» стоил огромных денег. Люди продавали все свое имущество, чтобы купить билет. Они заключали трудовые контракты с фирмами, владеющими «Ковчегами» на десятки лет вперед, чтобы добрать недостающие деньги. Землян словно зажгла очередная лихорадка. Каждый, практически каждый задумывался о том, чтобы рискнуть всем, что у него есть ради будущего, ради призрачных открытий. Так росло Древо. Нашлись и те, кто не хотел никуда улетать. Их было больше, намного больше. Были идейные, а были и такие, которым просто не хватило денег на билет. Повторюсь, он стоил дорого. Когда поток желающих отправиться в далекое путешествие иссяк, с Земли стартовали последние «Ковчеги»: «Свобода» и «Независимость». На них улетели последние представители корпораций, владевших всеми «Ковчегами». Постепенно связь между Землей и колониями ослабла, а через каких-то пару сотен лет, выяснилось, что никто уже и не помнит дорогу назад.

— Я слышала версию, что «Свобода» и «Независимость» улетели в тот момент, когда на Земле началась война. И «Ковчеги» зарегистрировали серию сильных ядерных взрывов, потрясших планету, — сказала Талия. — Земля умерла на глазах у её детей.

— Все это не более чем легенды. Истину мы так никогда и не узнаем. — Пожал плечами Магистр. — Нам надо решать текущий вопрос. Сможем ли мы найти прайан на третьей планете?

— Мы видим следы одной из земных экспедиций. Брошенные «Ковчеги» оснащены даль-двигателями. Без прайана даль-проникание невозможно. Вывод напрашивается только один, — произнес Кирилл.

— Нам надо выпить. И как можно скорее, — неожиданно предложил Поль. — На трезвую голову такие дела не решаются. К тому же мы совсем недавно чудом избежали знакомства с пиратским милосердием. И за такую удачу не грех поднять. Так что если вы, ребята, не против я пригублю маленькую…

— Я пас, — отказался Кирилл.

Магистр и Талия его поддержали. Заир решил составить компанию Дизелю.

Не поднимаясь из кресла, он отправил на камбуз заказ на два слабоалкогольных коктейля «Утренняя заря», которые тут же были доставлены на капитанский мостик обслуживающим роботом УНИ-23849е65. Больше всего робот напоминал муравейник на колесах. Приблизившись к Дизелю, робот-муравейник остановился, передняя часть его туловища раскрылась и изнутри показались два бокала на тонких ножках с вишневого цвета напитком.

Дизель взял бокалы и один из них передал Заиру.

Заир подозрительно покосился на жидкость в бокале, но бокал взял.

— Мне всегда казалось, что «Утренняя роса» должна быть прозрачного цвета, — сказал он.

— А это и не «Утренняя роса», — произнес Поль.

— Ты же «Утреннюю росу» заказывал.

— Заказывать то заказывал, только вот наш ИНК-Бармен опять что-то напутал. Я же предлагал кэпу брать только новую модель. Никакого БУ. Так нет же. Он нам дешево достанется. К тому же раньше он работал в крутом ресторане, — последние слова он произнес, здорово передразнивая Талию.

Сходство почувствовали все.

— Скажи спасибо, что у нас вообще ИНК-Бармен есть. Я вообще против пьянок на корабле. Для такого случая есть портовые кабаки, — ответила Талия. — И если что-то не нравится, то на ближайшей планете, я сдам нашего Бармена на металлолом. И вообще соберитесь, ребята. Праздновать нечего. У нас куча проблем. И пока не видно решений.

Борис, наблюдая, как Поль пьет «Утреннюю росу», тяжело вздохнул. Больше всего ему сейчас хотелось выпить бокал горького холодного пива, но он решил, что Талия это не одобрит. Заказал себе кофе, а для капитана её любимый жасминовый чай. Робот-муравейник тут же принес напитки.

— Итак, допустим, что прайан на планете есть. И нам нужно его добыть, какие будут предложения? — спросил Борис.

— Есть прайан или нет, мы скоро выясним. Я попросил Большого Умника исследовать планету на этот вопрос. Так что через час или чуть позже, мы узнаем точно, — доложил Кирилл.

На капитанском мостике материализовался Малыш. Все в том же костюме техника с неестественно раздутыми руками от мышц, в промасленной робе и с лихо повязанной на голове бандане.

«Что за праздник, а меня не позвали?»

— Нечего праздновать, мы пока в полной заднице, — мрачно сказал Заир.

«Ну, зачем же так мрачно, небольшая поломка. Всего и делов то»

— Ты осмотрел систему? — спросил Кирилл.

«Так точно, хозяин. Все посмотрел. Добавить к результату Умника нечего. Можно только сказать, что вы ребята чертовы везунчики. Последний залп по мощности превосходил все предыдущие атаки. Экраны просто не выдержали. Кстати, защитных экранов у „Арго“ больше нет. Если бы не даль-прыжок, то следующим залпом пират бы просто поджарил всех нас до угольков. Подчеркиваю ВСЕХ!!!»

Малыш поднял вверх указательный палец, и покачал им из стороны в сторону.

«Ситуация критическая, поскольку выход от одного до пяти размыкателей это штатная ситуация. На этот случай и есть дупликатор. Выход же двенадцати размыкателей, это катастрофа»

Похоже, что Малыша никто не слушал. Он обиделся и исчез.

— Надо проверить, нет ли прайана на брошенных «Ковчегах» и станциях. Если мы найдем его там, то тогда все наши проблемы решаться сами, — предложил Борис.

— Я уже распорядился. В первую очередь Большой Умник займется этим. Скоро получим результат, — отозвался Кирилл.

— Как я понимаю, если на «Ковчегах» будет обнаружено то, что нам нужно, мы просто слетаем, заберем прайан и отправимся в путь? — спросила Таня Ежонок.

— Не все так просто, из прайана мы дуплецируем размыкатели, установим их вместо сгоревших, запустим стазис-поле, прогоним всю систему в холостом режиме. Работы много. Но главное получить прайан, — объяснил Магистр.

На «разгонник» Кирилла поступила информация от Большого Умника. Брошенные станции и «Ковчеги» были пустыми. Ни миллиграмма прайана на них не было обнаружено. Зато на третьей обжитой людьми планете прайан был найден. Перед внутренним зрением Кирилла возникла карта планеты, на которой красными точками были отмечены места, где был найден прайан.

Кирилл тут же доложил обо всем капитану.

— Это в корне меняет дело, — немедленно приняла она решение. — Мы должны добыть прайан, во что бы то ни стало, иначе мы заперты в этой системе и вынуждены будем присоединиться к аборигенам. Надо подготовить орбитальные челноки к спуску. Для удобства, мы опустимся на луну.

По требованию капитана Большой Умник развернул виртуальное изображение третьей планеты и ее естественного спутника.

— Мы опустимся на темной стороне луны. На орбитальном челноке кто-то из нас совершит вояж на планету…

— А как же все эти оборонные спутники и прочая лабуда, нас не собьют на подлете? — спросил Заир.

— Половина из этих спутников мертва, — тут же отозвался Кирилл. — Можно найти окно для прохода капсулы.

— Задача экипажа челнока добыть прайан, — продолжила Талия. — Мы пока дуплецируем первые размыкатели. Как только мы получим прайан, сделаем остальные. Задача понятна?

— Как мы получим этот прайан? Спустимся и попросим, ребята, мы тут мимо пролетали, да авария случилась, не одолжите ли нам пару килограммов вашего дармового металла, — с иронией спросил Заир.

— Мы можем его купить, — предложила Талия.

— Либо забрать его на свалке. Умник указал четыре места, где прайан содержится практически под открытым воздухом, — предложил Кирилл.

— К сожалению, ситуация нештатная, и ее решение не прописано ни одной инструкцией. Придется на месте решать проблемы и договариваться, — произнесла Талия. — Нужно подумать, кто отправится за прайаном.

— Я полечу, — вызвался Поль. — Спуск может быть опасным, так что специалист по внештатным ситуациям пригодится.

— Я считаю, что полететь должны два челнока, — заявил Борис.

— Почему две? — удивилась Талия.

— Если две группы спустятся за прайаном, шансы его добыть увеличатся вдвое. К тому же мы сможем добыть сырье намного быстрее. Какой смысл торчать на корабле и страдать от безделья, лучше уж совершить прогулку на планету и поработать. К тому же мы сможем собрать как можно больше информации. Все-таки потерянная колония. За эту информацию в Древе нам могут хорошо заплатить, — объяснил свою мысль Магистр.

— Ты, Борь, лучше скажи, что хочешь новую статью написать. А для нее тебе материал нужен, — усмехнулся Поль, допивая коктейль.

— Я согласна с Борисом. Первый челнок: экипаж Борис и Поль. Второй челнок: Никита и Роман, — распорядилась Талия. — Поль и Рома подготовьте челноки к спуску. Остальные отдыхайте. Набирайтесь сил. Нам предстоит серьезное дело.

— Я тоже хочу полететь, — внезапно заявила Таня.

Неожиданно резко отрезал Борис:

— Нет. Ты останешься здесь.

Кирилл удивился. Магистр никогда еще так не огрызался на дочь, но не стал ничего говорить.

Он развернулся и вышел. Надо было протестировать бортовые системы челноков, чтобы в нужное время не подвели. Да и синхронизировать и проверить систему связи тоже необходимо. Челноки должны постоянно находиться на связи, как между собой, так и с «Арго». Работы невпроворот, а времени кот наплакал.

Глава 5 Роковой обман

Таня и сама не могла понять, почему вдруг попросилась в экспедицию. Её мало интересовали туземные планеты, допотопные механизмы и переговоры с аборигенами. Вот если бы им предстоял спуск на дикую неисследованную планету с неизвестными науке животными и растениями, тогда она первая бы записалась в добровольцы. А тут напросилась и испугалась своего поступка. Она вообще была жуткая трусиха. Когда на «Арго» напали флибустьеры, Таня перепугалась не на шутку. Захотелось тут же где-нибудь спрятаться. Только старалась вида не подать, что боится. Ребятам сейчас не до ее страхов, им всех спасать надо.

Зачем ей все это? Разве на борту мало дел? Всего через каких-то два месяца ей предстояло сдавать экзамены за очередной курс в Академии, а она ни сном, ни духом, еще даже файлы с лекциями не открывала. Хотя конечно какие могут быть экзамены, если они застрянут в этой «заднице мира» до конца своих дней. Но и на планете от нее толку особого не будет.

Таня сама бы, немного подумав, отказалась бы от этой безумной идеи, но отец запретил. Нет и точка, а любой запрет всегда имеет и обратное действие, Таня тут же решила, что она во что бы то ни стало должна попасть на второй челнок. Тем более в нем Никита полетит. Но если отец узнает, что она собирается его ослушаться, конец всем планам. С него станется установить за ней слежку, да и того хуже до его возвращения запереть под домашним арестом, и ведь капитан и слова не скажет. А она уже совершеннолетняя, может сама решать, что ей делать и как жить. Она на «Арго» не пассажиром летит, а полноценным членом экипажа. Ей даже жалованье положили и регулярно перечисляют, а тут такое притеснение, словно она девочка маленькая.

Таня и вида не показала, что обиделась. Ушла к себе, заперлась и задумалась, как ей попасть на челнок. Времени оставалось всего ничего. «Арго» уже опустился на поверхность луны, и началась подготовка к экспедиции. Надо было решаться. Единственный выход, обратиться к Горцу и упросить его взять её с собой. Никита ей в рот смотрит, вряд ли откажет, но если Магистр станет препятствовать, против него не пойдет. Магистр для него непререкаемый авторитет. Значит, нужно пойти на обман и убедить Горца, что её отец погорячился, потом передумал и разрешил ей участвовать. Но как это сделать?

Таня перебрала в голове десятки вариантов, один другого фантастичнее. Просидев два с лишним часа в каюте, она так ничего толком и не придумала и направилась на нижнюю палубу, где Дизель и Заир готовили капсулы к спуску.

Орбитальные челноки внешним видом напоминали вытянутые стальные капли с короткими крыльями. Каждая вмещала в себя до пяти человек экипажа и до тысячи килограмм полезного груза. Капсулу можно было использовать и как маленький грузовик, чтобы не сажать «Арго» на планету, но на деле их редко использовали для погрузочно-разгрузочных работ. Времени много съедало. Проще загнать корабль на причал и забить трюмы по полной.

Дизель сидел перед первым челноком. На его борту было аккуратно выведено слово «ЧУК». Сам же и назвал так челнок. Второй окрестил «ГЕК». Дизель увлекался древней мифологией и вычитал в одной старинной легенде про двух братьев-героев Чуке и Геке, которые прославились тем, что взяли древний город Берлин, оплот вселенского зла, и на разрушенных стенах берлинской крепости расписались своей кровью. Мол, были здесь, смертью злодеев удовлетворены. Эта легенда его очаровала, и он с полгода рассказывал всем и каждому про Чука и Гека. На борту «Арго» всем уже надоел, так и в каждом портовом кабаке про его увлечения все были наслышаны. Закончилось все тем, что он торжественно, не смотря на все протесты Талии Луговой, назвал орбитальные челноки в честь героев древности.

Перед лицом Дизеля висел виртуальный экран с запущенной программой системного сканирования. На нём мелькали цифры, вырастали шкалы графиков, тут же сменялись полосами программной загрузки. Вокруг Дизеля вышагивал Малыш в костюме техника, играл бицепсами и картинно хмурил брови.

— Я же говорил, Клюкве, надо бы со следующей сделки челноки поменять. Так нет же, все не сейчас да не сейчас. То денег нет, то еще какая-нибудь хворь приключится, — ворчал Дизель.

Между собой, Талию Луговую все члены экипажа называли Клюквой, но никогда при ней. Считалось, что она про это прозвище не слышала, хотя Тане всегда казалось, что Талия в курсе. Почему её так стали называть, никто не знал, либо не хотел говорить.

«Брось паниковать, Дизель, что как мальчик рассупонился. Нормально все. Хорошие машинки. На планету спустят и доставят вас назад в лучшем виде» — подбадривал его Малыш.

— Да нет, конечно. Челноки еще ничего. Видал я и постарее железо. Только вот хотелось, чтобы на них хоть какое-то серьезное оружие понавешано было. Планета незнакомая, мало ли что. Лишняя пушка, может погоду в момент изменить.

«Вы же не на вражескую территорию высаживаетесь, с целью взорвать главнокомандующего. Цели вполне мирные. Полезные обоим…»

— Только о них никто не знает, — возразил Дизель. — Я бы все равно от двух дополнительных излучателей на борт не отказался. Да и грузоподъем можно было бы побольше. Ладно, чего уж там говорить. Программа скоро закончит работать. А я пока схожу на второй челнок гляну.

Дизель поднялся со стула и заметил Таню:

— Привет, Ежонок. Пришла полюбоваться?

— Когда вылет?

— «ЧУКа» через час отстрелим. «ГЕКа» спустя еще полчаса. Ты, наверное, к Горцу пришла. Так Никитка в оружейный отсек поднялся. Если поторопишься, то догонишь.

Дизель отдал через «разгонник» команду на второй челнок. «ГЕК» гордо поднял крылья, открывая доступ к техническому люку. Дизель тут же забрался в него, а через минуту изнутри послышалось недовольное ворчание.

И тут Тане пришла на ум чудесная идея.

Малыш все еще вертелся возле «ЧУКа», наблюдая за работой технического сканера.

Таня обратилась к нему через «разгонник», стараясь нацепить на себя маску невинной девочки.

«Малыш, а ты любого из нас можешь скопировать?»

«Да без проблем» — тут же отозвался он.

«Нет. Ты можешь так скопировать, чтобы отец родной дочь не узнал?»

«Сложнее конечно, но тоже могу» — гордо сказал Малыш.

«Да не верю. Не можешь ты. Только хвастаешься»

Кажется, у нее получилось. Он зацепил крючок. Как оказалось просто. Всё-таки, не смотря на свой солидный столетний возраст, Малыш оставался мальчишкой, которого развести «на слабо» оказалось куда проще.

«Я ТО НЕ МОГУ!!!!» — возмутился он.

Вид у Малыша был донельзя оскорбленный. В его способностях умудрились усомниться.

«Нет, ну скопировать наше изображение и передать у тебя получится. В этом то никто не сомневается, а вот так чтобы достоверно было, чтобы от живого человека не отличить. Рябь какая-нибудь пройдет, да и ты сам бледный какой-то. Не выгорит» — разочарованно покачала она головой.

«Да у меня самая лучшая гало-система на корабле стоит. Если я захочу, то…»

«Так докажи, а не хвастайся» — поймала она его на горячем.

«Как доказать?» — наивно спросил Малыш.

«Да вот хотя бы прикинься Магистром. Мы пойдем к Горцу. Заведем беседу. Если ты его убедишь, то поверю, что ты мастер. Только чур, со мной во всем соглашаться»

«Так Магистр никогда с тобой во всем не соглашается» — возразил Малыш.

«В том и изюминка. Ты должен убедить Горца, что ты и есть Магистр»

Малыш задумался. Исчез на время, а вместо него из воздуха проявился Борис Тюрин. Если бы не ее спор, то она вполне могла бы принять его за родного отца.

«Как я тебе?» — гордо спросил Малыш.

«Отлично, — честно призналась она. — Только проследи, чтобы нам настоящий Магистр по пути не попался, а то вся шутка напрасно»

Малыш кивнул.

Таня понимала, чем она рискует. Если Магистр узнает о её проделке до старта челноков, то проблем не оберешься, да и с отцом отношения будут испорчены. Но она должна была пойти на это. Когда челноки вернутся с грузом прайана, время для гнева будет упущено. Победителей, как говорится, не судят. Значит, нужно сделать так, чтобы никто ничего не узнал.

С Горцем все вышло удачно. Малыш держался на высоте. Сам бы Борис Тюрин не смог бы уловить разницу. Никита купился. При нем Таня спросила у Малыша в облике Магистра: «Правда ли, что он передумал об ее участии в спуске к новой планете? Можно ли ей лететь?» Малыш напыжился и подтвердил ее слова. Получилось убедительно.

Еще бы для чистоты эксперимента повторить опыт с капитаном. Только Талия на такое не купится. Горец сам хотел, чтобы она летела, поэтому поверил в спектакль. Оставалось надеяться, что после того как Магистр уйдет на «ЧУКе», можно будет незаметно на «ГЕК» пробраться, чтобы Талия ее не вычислила.

Малыш надулся от гордости.

«Я же говорил. А ты не верила? — сказал он. — Только если тебе уж так надо полететь на планету, могла бы и просто попросить. Я бы и без этих хитростей помог. Нельзя вот так человека запирать без видимых причин»

Малыш поклонился и исчез, оставив Таню удивляться в одиночестве.

Он оказывается раскусил её хитрость и подыграл. Не такой уж он и мальчишка, каким хочет казаться.

Теперь нужно было срочно подготовиться к путешествию. До старта «ГЕКа» оставалось всего ничего.

По пути в свою каюту навстречу ей попался торопящийся на нижнюю палубу робот-муравейник УНИ-23849е65. Судя по всему, Дизель решил запастись в путешествие горючим. Мало ли в портовых кабаках их деньги не котируются, так он с собой пару бутылок виски прихватил, проницательный какой.

Магистр заглянул к ней перед отбытием. Она успела накинуть на собранный рюкзак покрывало, чтобы отец ни о чем не догадался. Сама плюхнулась на койку, успела только на виртуальный экран вызвать первый попавшийся академический файл.

— Танька, ты на меня не обижайся, что запретил, — сказал он, присев на краешек кровати. — Мы не на пикник едем. Нам не до отдыха будет. К тому же что это за туземцы, чего выкинут, кто их знает. Ты пока готовься. У тебя же скоро экзамены. Не обижайся на меня. Ладно?

Ей даже стыдно стало, что она отца родного решила обмануть. Впрочем, это чувство тут же прошло, когда Борис вышел из каюты.

Вскоре «ЧУК» отделился от «АРГО» и, покинув тёмную сторону луны, устремился к поверхности обитаемой планеты.

Через десять минут после старта на «разгонник» Татьяны пришло первое сообщение от Магистра. Сообщение поступило на портал для входящих сообщений Большого Умника, и он разослал его всем членам экипажа.

— Спуск проходит в штатном режиме. Все в порядке ребята. У нас все в порядке. Спускайте «ГЕКа» с подводка.

Тут же отозвалась Талия:

— Немедленно начать предстартовую подготовку второго челнока.

Не смотря на то, что челноки носили имена личные, она это отказывалась признавать.

— Есть, капитан, — принял приказ Заир.

Если она не хотела, чтобы «ГЕК» ушел без нее, надо поторопиться,

Оказалось, что пробраться на челнок проще простого.

Талия не покидала капитанский мостик, а на вопрос Заира:

— А ты куда?

Ответил Горец.

— Она с нами. Магистр попросил.

Заир смолчал, хоть и удивился.

А уже через десять минут «ГЕК» покинул стартовое ложе, вышел через раскрытый шлюз и устремился к обитаемой планете, наращивая скорость.

Глава 6 Недружелюбная встреча

Орбитальный челнок с гордым именем «ЧУК» на борту вынырнул из шлюза «Арго» и, набирая скорость, поднялся над поверхностью темной стороны луны. Постепенно из-за мертвого каменного спутника показалась обитаемая планета «потеряшка», голубой глаз, подернутый молочной поволокой, на фоне чёрного одеяла космоса. Вблизи безымянная «потеряшка» выглядела громадной величественной планетой.

Борис даже отвлекся от управления, чтобы насладиться зрелищем. Перед ним простиралась новая неисследованная планета с забытой давным давно цивилизацией, отпочковавшейся от их ствола развития. Какие они потерянные колонисты? Почему они не восстановили связь с Землей, а потом и с Древом? Почему отказались от полетов в дальний космос, предпочитая изоляцию космическим просторам?

Множество вопросов роились в голове Бориса. Один другого интересней. Новая обитаемая планета дарила такую массу возможностей для исследований, что голова шла кругом. Огорчало лишь то, что у него вряд ли будет на них время… Основная цель экспедиции добыть сырье. Ни на что другое отвлекаться нельзя. Операцию по добыче прайана нужно провернуть как можно быстрее…

После того как решение о спуске двух челноков было принято, Талия и Борис остались наедине.

— Как ты думаешь, либертальцы могут найти нас тут? — спросила капитан.

Этот вопрос волновал и Бориса, но он не мог дать однозначный ответ.

— Они могли уловить наш «последыш», раскрутить его и выйти на нас. Теоретически это возможно. А практически… Талия, кто их знает. Будет очень обидно, если они сейчас свалятся к нам как метеоритный дождь на голову. Работоспособность защитных экранов не восстановлена. Даль-двигатели приказали долго жить. Мы беззащитны как…

Борис махнул рукой.

— Одна надежда на эту обитаемую планету.

— Борь, возвращайся быстрее. Мне тебя будет не хватать.

Талия посмотрела на него. И в её взгляде было столько тепла и нежности, что он чуть было не утонул в её чувствах. Если бы она тогда знала на что отправляет родного человека…

Теперь смотря на обитаемую планету, Борис вспомнил этот короткий разговор и последний взгляд Талии. Он должен как можно быстрее вернуться на «Арго». В неожиданное появление либертальцев он слабо верил. Слишком мала вероятность обнаружения «последыша» корабля. Для этого их проникатель должен был быть оснащен самым чутким с индивидуальными настройками оборудованием. Но все равно он должен был вернуться быстрее, чтобы не заставлять Талию переживать из-за них.

На борту челнока было удобно. Борис и Поль лежали рядом с друг с другом в ложементах, перед ними сиял виртуальный экран, на него передавалась вся текущая рабочая информация.

Бортовой компьютер закончил поиск лучшей траектории спуска в обход всех спутников и выдал результат на «разгонник» Бориса, продублировав его Полю. На виртуальной карте, возникшей на экране, появилась пульсирующая алым пунктиром траектория спуска, и крохотная модель корабля совершила приземление на обитаемую планету, оставив все возможные спутники далеко в стороне. Вероятность обнаружения составила, если верить программному прогнозу — 0,3 %.

Разглядывая обитаемый мир, Борис отметил, что не такой уж он голубой и мирный. Среди зеленых лесов, белых снегов и коричневых степей и пустынь, на лице планеты было много чёрных выжженных проплешин. С высоты полета челнока пятна казались маленькими незначительными кляксами, на деле это десятки тысяч километров мертвых земель. Что же тут произошло? И интересно это случилось до прилета колонистов, или это их рук дело?

Борис принял просчитанную траекторию спуска и запустил механизм автопилота. При возникновении внештатной ситуации он был готов взять управление челноком в любую секунду на себя.

«ЧУК» набрал скорость, обогнул луну и направился к атмосфере планеты.

«Смотри» — сказал Поль.

Он показал Борису на показавшуюся вдалеке лунную станцию. Она незначительно возвышалась над поверхностью луны, напоминая грибницу. Судя по всему большая половина комплекса находилась под поверхностью спутника. Возле наружной части медленно передвигались ленивые жуки луноходы. К станции приближался корабль, раритетная развалюха. Такой в музее стоять, а не космос дырявить. Борису такую экзотику никогда прежде не доводилось видеть, ну разве что на космических свалках, но его, слава Богу, в отстойники никогда не заносило.

«Они нас не видят?» — спросил Дизель.

«Не должны. Угол не тот. Но на всякий случай, включу „хамелеона“. Тогда точно визуально нас будет не обнаружить. Правда если пространство просканируют, это нас не спасет. Но на фиг им это нужно. Проскочим»

Борис включил режим «хамелеон», и челнок слился с окружающим пространством. Теперь до входа в атмосферу они будут незаметны. Там «хамелеона» придется выключить, иначе сдует в мгновение.

С «Арго» поступило сообщение от Кира. «ГЕК» отшвартовался от корабля, набрал скорость и начал маневр выхода на траекторию спуска. Отделение челнока прошло гладко, без осложнений. Борис тут же поспешил связаться с «ГЕКом».

«Горец, приветствую. Аккуратнее там. Смотри. Видишь базу. Не попадитесь ей на глаза. Лучше „хамелеона“ запусти»

«Магистр, привет. Нормально все. Хорошо вышли. Базу вижу. Сейчас все сделаем» — тут же отозвался Никита.

Борис предложил запустить второй челнок не только из соображений экономии времени. Раньше найдем прайан, раньше взлетим. Борис снабдил оба челнока всей доступной ему сканирующей, звуко и видеозаписывающей аппаратурой, системами конструирования голографических моделей. Он поставил для себя задачу собрать как можно больше информации о «потеряшке» за то время, что они будут там находиться.

«Магистр, посмотри-ка на это» — попросил Поль.

Он перенаправил на «разгонник» Бориса информационный пакет.

«Наш комп принял сигнал»

Борис распаковал пакет.

Орбита планеты была заполнена информационным хламом, фрагменты которого и принял бортовой компьютер челнока. Хлам представлял из себя смесь кодированных сообщений со спутников, кораблей, циркулирующих между планетой и лунной базой, и прочими звуковыми шумами, захламлявшими эфир.

Борис мельком просмотрел информацию, заархивировал и отправил в хранилище. Когда появится свободное время, он отработает собранный материал.

Тем временем «ЧУК» вошел в плотные слои атмосферы. Заработали стабилизаторы, избавляя пассажиров от жуткой тряски и сомнительного удовольствия от сильных перегрузок.

«Мы вошли» — передал Борис сообщение на второй челнок.

«Спуск проходит в штатном режиме, — доложил Поль. — Порядок, хорошо идем»

«Мы тоже вошли» — поступило сообщение с «ГЕКа».

В голосе Горца звучали веселые нотки.

«Боря, спасибо тебе, что Таньку с нами отпустил» — неожиданно сказал Никита.

От этого сообщение у Магистра перехватило дыхание.

Как отпустил? Ах ты, шельма, она все-таки не послушалась его, сорвалась с Никиткой лететь. Горец ты, Горец! Дурак! Мальчишка! Думаешь, спуск на неизвестную планету увеселительная прогулка, для которой отлично подойдет романтическое свидание. Дурак, одно слово, дурак.

Похоже, им предстоит тяжелый разговор, по душам.

«Как она? Приглядывай за ней» — попросил он.

Некоторое время вслушивался, ожидая услышать ответ, но так и не дождался.

«ГЕК» замолчал.

«„ЧУК“ вызывает „ГЕКа“. Отзовитесь» — попробовал он позвать.

Но второй челнок не отвечал на их запросы.

«ЧУК» вызывает «ГЕКа» — повторил Борис.

«Да не переживай ты. Знаешь же, что иногда связь на орбите пропадает. Сядем и свяжемся» — попытался утешить Дизель.

Получилось плохо.

Борис чувствовал, что что-то пошло не так.

Точки приземления челноков находилась на расстоянии нескольких тысяч километров друг от друга вдалеке от всех поселений и городов. Так что если у них и впрямь что-то случилось, рассчитывать им придется только на себя.

Борис записал свой вызов и поставил его на повтор. Теперь спускающийся «ЧУК» беспрестанно продолжал звать своего брата «ГЕКа», но тот не отзывался.

Поль тем временем работал с поступающей информацией. Он копался в информационном хламе, анализировал его, пытаясь извлечь хоть что-то что могло облегчить им жизнь. И у него это получилось.

«Эту планету называют Росса. И как ни странно они разговаривают на лингве. Устаревшем его варианте. Так что нам даже „совы“ не потребуются» — доложил он.

«Совами» даль-путешественники называли универсальные лингвистические анализаторы. Небольшие приборы крепились на рабочие комбинезоны или скафандры и позволяли понимать и общаться практически с любым разумным обитателем вселенной, будь он даже мыслящей чернильной кляксой с планеты Брок в Девичьем поясе.

«Росса. Росса, — посмаковал название Борис. — А что звучит неплохо».

Его мысли были целиком заняты молчащим «ГЕКом».

Борис вызвал «Арго» на связь. И корабль тут же отозвался.

«Что-нибудь стряслось?» — спросила Талия.

«„ГЕК“ вот уже минут десять не отвечает» — сказал Борис.

«Сейчас попробую связаться» — пообещала Талия.

Через несколько минут она сказала:

«Молчит»

Это прозвучало как приговор.

Борис выругался про себя. Не хватало еще спасательную операцию проводить.

Но тут ему стало не до переживаний. Корабль приблизился к земле. Пора было заходить на посадку. Борис взял управление на себя.

* * *

Их окружали высокие деревья, напоминающие гигантские термитники. Толстые в обхвате стволы, покрытые грубой в паутине трещин корой, с костлявыми ветвями и редкими коричневыми, оранжевыми и серыми листьями, свернутыми в трубочки, увенчивались на верхушке дуплами, внутри которых собиралась дождевая вода. Деревья-термитники виднелись повсюду. На них росли колонии грибов-паразитов с желтыми тонкими шляпками. Грибы покрывали шевелящейся массой все стволы. Создавалось впечатление что в долине собрались мудрые старцы, в бородах у которых завелись мыши. Там где не было грибов к резервуару с водой, по стволу поднимались дикие вьюны, словно заковывая деревья в зеленые скафандры.

При приземлении челнок врезался в рощу деревьев-термитников. Деревья взрывались, словно перезрелые груши, и на землю извергались водопады гнилой воды. Разрушенные грибницы лопались, точно мыльные пузыри, и в воздух поднимались густые тучи спор. Потоком воздуха, вызванным садящимся челноком, споры сдуло куда-то далеко в глубь долины.

При приземлении Магистр видел, что между деревьев паслись животные. Посадка челнока, казалось, надолго распугала их. Перед тем как выйти из капсулы, Борис провел ряд тестов, которые показали окружающая среда пригодна для существования человека. Значит, можно и наружу. Это радовало. Борис чувствовал, что он засиделся на одном месте. Хотелось действовать, работать. Найти этот чертов прайан, отыскать челнок «ГЕК» и вернуться триумфатором на корабль.

Борис и Поль покинули челнок спустя час. Пока бортовой компьютер закончил проверку и выдал приемлемое заключение, пока они экипировались и подготовили оружие. Последний штрих перед высадкой. Борис запрограммировал включение режима «хамелеон». Спустя полчаса, после того как они выйдут на поверхность Россы, корабль спрячется от посторонних глаз. Только они смогут найти его. На «разгонниках» сохранились координаты его расположение. К тому же отключение режима «хамелеон» возможно после введение через «разгонник» кодового слова и ментального слепка. «ЧУК» был запрограммирован на распознавание Магистра и Дизеля. Дизель посчитал, что так будет разумнее всего.

Теперь они стояли в метрах ста от челнока с излучателями наперевес и, замерев, прислушивались к встревоженному лесу.

«Как здесь тихо» — сказал Дизель.

Он не хотел нарушать тишину, предпочел общаться по «разгоннику».

«Это хорошо, что тихо. Без проблем доберемся до ближайшей деревни» — ответил Борис.

«Магистр, какой у нас план?»

«План у нас прост, как схема „разгонника“. Возле деревни свалка. Там наш Умник зафиксировал килограмма четыре прайана. Дожидаемся темноты. Подбираемся незаметно, хватаем что плохо лежит и деру»

«Вот, извини меня, Магистр. Ты мужик башковитый конечно. Только вот мне как-то не по себе. Я бы темноты не ждал. А хватал сейчас по тишине и сумеркам» — поежился словно от холода Дизель.

Холод они не могли чувствовать. Поль и Борис были одеты в универсальные рабочие костюмы. Коричневые плотные крутки и штаны сами по себе были теплой одеждой, но они обладали встроенной системой кондиционирования. Под лучами солнца включалось охлаждение. Когда температура за бортом понижалась, срабатывал подогрев.

«Четырех кило добра нам не хватит. Нужно же больше» — сказал Дизель.

«У нас три точки. Соберем. Отнесем. Соберем. Отнесем. Горец и Ежонок обработают еще три точки. Наберем необходимое количество. Желательно, конечно, с местными в контакт не вступать» — произнес Борис, оглядываясь по сторонам.

Со времени посадки прошло уже часа полтора. Расшумевшиеся деревья поуспокоились. Поднятые в воздух споры из уничтоженных грибниц осели на землю. Распуганные животные успели забыть о причине своего страха. Постепенно они возвращались к своим пастбищам.

Вдалеке за деревьями показались первые фигуры крупных животных. Толстые высокие шары на коротких кривых лапах медленно передвигались между колоннами. Изредка они останавливались, замирали. Вокруг их тела поднимались длинные тонкие иглы. Их были тысячи. В расслабленном состоянии иглы плотно прилегали к телу животного.

«Кажется, вот он какой северный ёж» — сказал Поль.

«Танька была бы рада их увидеть. А говорили, что сказки. В природе таких нет» — восторженно произнес Борис.

Вспомнив о дочери, ему взгрустнулось. Как они там? Удалось ли нормально сесть? Что произошло с системой связи? Почему они молчат?

Сразу после посадки он несколько раз вызывал борт второго челнока, но безуспешно. «ГЕК» молчал. По «разгоннику» достучаться до Никиты, Тани и Ромы также не получалось. При этом с Талией Борис разговаривал так, будто она находилась в соседней комнате.

Меж тем громадные ежи кочевали между деревьями, останавливаясь только для того, чтобы поесть. Мордочка ежа представляла из себя длинный тонкий хобот. Этим хоботом еж зарывался в землю, высасывая из нее пищу. Иногда этим хоботом ежи пытались проколоть кору дерева. Получалось у них это только в том случае, когда они нащупывали грибные колонии. В тех местах где росли грибницы кора была мягкая податливая. Грибы выедали снаружи дерево, разрушали его кору, пытаясь добраться до влаги внутри ствола.

«Поразительно. У этих тварей глаз нет» — заметил Дизель.

И точно у ежей не было глаз. Они во всем полагались на свои иглы. Когда им надо было сориентироваться в пространстве они распускали свой игольный «хаер», служивший им не только орудием индивидуальной защиты, но и средством навигации.

«Причудливое местечко» — оценил Борис.

«Очень даже» — согласился Поль.

Ежи меж тем, не замечая замерших с оружием людей, медленно брели мимо них.

Внезапно одно из деревьев затряслось. Ствол его заходил ходуном, лихорадочно сокращаясь, точно пытался выдавить из себя нечто. И нечто появилось. Из кратера наверху вырвалось в туче дождевых брызг толстое кольцевидное тело гигантского червя. Этот червячок с легкостью мог бы проглотить Магистра, Дизеля и закусить «ЧУКом», но людей он не заметил. Червь устремился к ежам. При его приближении ежи резко остановились и ощетинились иглами. Червь замер в метре от ближайшего ежа и распахнул пасть. Пластинчатые зубы в три ряда постоянно находились в движении, готовясь перемолоть попавшую в пасть пищу в мелкую труху. Червь попытался схватить ближайшего ежа, но напоролся на его иглы. Окружающее пространство заполнил дикий шум обиженного раненого животного. Червь выл от боли, но еж не давался ему. Иглы оказались непреодолимой преградой. Так поначалу казалось.

Ещё одно дерево затряслось и из его ствола вырвался в фонтане брызг толстый коричневый червь с оскаленной пастью. Червь тут же устремился к ближайшему ежу.

Черви охотились на стадо ежей, прячась внутри деревьев-термитников. Или они обитали глубоко под землей, имея возможность выбираться на поверхность сквозь ствол дерева.

Борис почувствовал, как в нем просыпается исследователь. Хорошо что «ЧУК» записывает все что происходит вокруг. У него будет масса интересного материала для анализа.

Меж тем покружив вокруг ежа, червь убедился, что он для него не доступен. Как червь не пытался сожрать ежа, ему мешали иголки. Ежи сбились вместе и теперь напоминали заросли колючего кустарника.

Кольцеобразное тело червя стало ритмично сокращаться. Он затрясся, словно в приступе лихорадки, и неожиданно плюнул в кустарник. Густая желтая слюна изверглась из него водопадом. Она оказалась ядовитой. Иглы ежей зашипели и растворились. Ежи тонко закричали от боли.

Борис нервно поморщился.

Поль отступил на шаг и попытался прикрыть уши.

Второй червь заметил маневр собрата и повторил его. Новая порция ядовитой слюны забрызгала кустарник, съедая иглы. Расправившись с защитой ежей, черви набросились на них с остервенением хищников, голодавших несколько лет.

«Как бы они не захотели нас схарчить, когда с этими несчастными покончат» — сказал Дизель, выставил перед собой излучатель и перевел его в боевой режим.

«Боюсь эта мысль может прийти к ним в головы» — согласился Магистр.

Ему не было ни капельки страшно. Рядом с ним гигантские зубастые черви пожирали жирных ежей. Они всасывали тушу ежа в пасть и перемалывали её в фарш зубными пластинами.

Вскоре от стада ежей ничего не осталось, кроме ярко-алого пятна крови на земле. Черви недовольно зашевелились. Они не торопились убираться восвояси, они явно не насытились. Черви раскачивались из стороны в сторону с распахнутыми пастями и шипели. Один из них заприметил людей и резко рванул к ним.

Магистр выстрелил первым. За ним разрядил излучатель Дизель. В теле червя появились обожженные сквозные раны. Его движение замедлилось. Из пасти на землю хлынул вонючий желтый поток, но выстрелы не остановили червя.

Дизель прыгнул к Магистру. Схватив его в охапку, он резко бросился влево. Они упали вдвоем и раскатились в стороны. В то место, где они только что стояли ливанул поток кислоты и яда, разъедая почву.

Дизель вскинул к плечу излучатель и серией коротких прицельных выстрелов добил червя. Его голова со страшной пастью превратилась в угли.

Тем временем второй червь опомнился и метнулся на помощь к собрату.

Борис упал на колени и прицелился, но выстрелить не успел.

Одно из деревьев внезапно пришло в движение. И не дерево это было вовсе, а страшная тварь до поры до времени умело прикидывавшаяся деревом. Её время настало. Огромный краб палочник пригвоздил суставчатыми лапами червя к земле. Теперь краб ничем не напоминал дерево-термитник, которым прикидывался еще несколько минут назад.

«Похоже, эта Росса совсем не дружелюбное местечко» — сказал Поль, наблюдая за борющимися тварями.

«Мы угодили в чужие охотничьи владения. Не удивительно, надо же им чем-то питаться» — спокойно заметил Борис.

Краб забрался на червя сверху, ловкими умелыми движениями лап он раскромсал червя на куски. Часть кусков он сожрал тут же, другую часть оплел паутиной, выделив её из брюха. Взвалив паутинные коконы с мясом к себе на спину, он собрался было в путь, но заметил стоявших вдалеке людей.

Краб замер, видно размышляя, поохотиться ещё или удовлетвориться добытым.

Прозвучал громкий выстрел. Один. Второй. Третий.

Маленькая голова краба, прижатая к туловищу, взорвалась от пуль. Верная догадка Бориса — голова самое уязвимое место у краба. Обычно её прикрывали лапы, но сейчас они были заняты добычей.

Краб покачнулся и рухнул на недоеденное тело червя.

Борис и Дизель крутанулись раз, другой на месте, пытаясь определить откуда стреляли, но ничего не увидели.

Внезапно недалеко от мертвого краба открылся в земле люк и изнутри выбрался человек. Он был одет в длинный серый пропитанный грязью и пылью плащ, застегнутый на все пуговицы. На ногах у него были ботинки на толстой подошве, они доходили почти до колена. В таких говноступах можно было пройти по любому болоту, не замочив штаны. Руки человека скрывали серые перчатки с обрезанными пальцами. Голова была повязана чёрной банданой. Глаза были сокрыты толстыми плотно прилегающими к лицу очками. Очки спасали от яркого солнца и пыли. Густая седая борода скрывала остальную часть лица. В руках человек держал длинный карабин.

Выбравшись на поверхность, человек в сером плаще обернулся к Магистру и Дизелю.

— Бросайте оружие!!! — крикнул он.

Прав был Дизель, разговаривали местные на лингве. Борис отлично понял серого человека.

— А вот хрен тебе, — ответил тут же Дизель, вскидывая излучатель.

Но тут же Борис и Поль убедились, что им лучше послушаться серого человека.

В спину им уперлись дула чужих ружей.

Магистр первым бросил излучатель.

Глава 7 Враждебная встреча

Никита не понимал. Неожиданно все приборы свихнулись. Замкнуло все электронные цепи, а бортовой компьютер корабля решительно подал в отставку.

Миновав плотные слои атмосферы, «ГЕК» устремился вниз. Вскоре контролируемое снижение превратилось в безвольное падение. До земли оставалось всего ничего, если не переломить ситуацию, не взять ее в свои руки, их размажет ровным слоем по камням.

Никита пытался связаться через «разгонник» с бортовым компьютером, но тот упорно молчал. Он попробовал отправить сигнал бедствия на первый челнок, но канал связи с «ЧУКом» отсутствовал. Достучаться до «Арго» тоже не выходило. Кажется, прижало их конкретно.

Счетчики на приборах зашкаливало, такое ощущение, что все стрелки и циферблаты зажили собственной жизнью в ритме регги.

Единственной работающей вещью на корабле оказался виртуальный экран перед глазами Никиты, Ежонка и Заира. На нем в голубом океане неба полоскались белые облака. Идиллическая картинка. Неужели она окажется последней в их жизни.

Никита попробовал еще раз связаться с бортовым компьютером по специальному коду, включающему безопасный режим загрузки. В безопасном режиме система работала с ограничением многих функций, но если у него получится включить её, удастся опустить челнок на землю без повреждений.

Никита пожалел, что на борту «ГЕКа» нет Малыша. Он бы с легкостью разобрался с проблемой, наладил и запустил систему, ничем не пришлось бы жертвовать. На время они остались совсем без управления. Челнок перешел в свободное падение. Через несколько минут бортовой компьютер запустился в безопасном режиме. Как только Никита получил к нему доступ, он тут же запустил диагностику системы и взял управление челноком на себя. Информация поступившая с диагноста удивила его.

«Заир, посмотри на это» — позвал он друга через «разгонник». Не хватало еще, чтобы Ежонок оказалась в курсе их проблем.

И куда он смотрел, когда согласился взять ее с собой. Ведь она, в сущности, еще ребенок, которому захотелось приключений. Разве взрослый человек стал бы устраивать клоунаду с участием Малыша. Конечно, он сразу раскусил, что его пытаются надуть, но посчитал, что нет ничего страшного, если она будет участвовать в спуске. В конце концов, он же с ней рядом. Оказалось, что переоценил свои силы. Легкий спуск на варварскую планету грозил закончиться крупными проблемами.

«В нас стреляли. И хорошо зацепили. Какой-то импульс, выведший из строя практически всю начинку „ГЕКа“» — присвистнул от удивления Заир.

«Именно. Нас обнаружили. И пытались подбить. Нужно срочно уходить. Я беру управление на себя»

Никита подключился к внешним экранам корабля и пошел на снижение.

«Кто на нас напал?» — спросил недоуменно Заир.

«Я не знаю»

«Я не почувствовал ничего. Только приборы сошли с ума»

«Я тоже. Возможно мы просто попали в воздушную ловушку. У местных есть коридоры, по которым разрешено летать, а в остальных местах расставлены подобные ловушки, чтобы неповадно было шастать» — попытался логически объяснить происшествие Никита

«Эх, Горец, нам бы сейчас „хамелеон“ накинуть»

«Он окончательно вышел из строя. Можешь и не мечтать» — отрезал Никита.

Капсула послушно шла вниз.

Ежонок лежала рядом в ложементе и с интересом изучала окружающее пространство. Никита чувствовал ее присутствие. Она подключилась к внешним экранам корабля и наблюдала за спуском. Судя по мечтательной улыбке, она ни о чем не догадывалась.

Под ними проплывали непохожие ни на что леса, состоящие из странных деревьев, больше всего напоминающих громадные термитники. Чуть дальше лежали несколько деревенских поселений, разделенных нормальным лесом. Деревья в этом лесу, казалось, ничем не отличались от собратьев обитаемых планет Древа. Леса неожиданно закончились, и за ними показались чёрные поля. Мертвая земля говорила сама за себя. Когда-то здесь шли боевые действия. Здесь страдали и умирали люди. Эти места были пропитаны чужой болью и смертью, и земля с тех пор так и не смогла выздороветь. Сколько прошло времени, бог его знает, но эти поля еще долгое время будут мертвыми. От нее поднималась волна смертельного страха и боли.

Вдалеке за лесами возвышался город. Один из мегаполисов, окруженный сплошной бетонной стеной с силовым барьером внутри. Бесконечные полосы монорельсовых дорог выходили из города и исчезали за горизонтом, уходя к другим мегаполисам. Замкнутая транспортная система, по которой циркулировали без промежуточных остановок скоростные поезда. Один из таких, набирая скорость, покинул город и устремился сквозь лес на юг.

Над городом висели серые тучи, сотканные из дыма заводских труб и городского отопления. Они напоминали плесень, паразитирующую на теле города. Солнечные лучи там были редким гостем. Судя по дрожанию туч, в городе шел дождь.

Никита поежился. Он вспомнил родной город, в котором прожил чуть больше семнадцати лет. Тусклые утомленные повседневной работой лица родных и близких. Безрадостные серые прохожие, торопящиеся в утренних сумерках на завод, вечером спешащие по магазинам и домой. И так изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц от рождения к смерти. Он сбежал от этой жизни, чувствуя что задыхается, сбежал к другой судьбе и вспоминал о прошлом лишь в редких кошмарах. И тут накатило.

Никита отвел взгляд в сторону, стараясь отвлечься, и тут же позабыл обо всем. Его внимание привлекли два истребителя, летящие к ним от города. Плоские черные машины до поры до времени были невидимы, они тоже использовали технологию «хамелеона», теперь они вынырнули из облаков и стали отчетливо видны.

«У нас проблемы, Горец! У нас крутые проблемы!» — завопил Заир.

Безмолвная речь через «разгонник» не передавала эмоции, но сейчас Никите, казалось, что он слышит панику в голосе Заира.

«Вижу, разбери меня глот. Вижу» — отозвался он.

Что делать? Бой в воздушном пространстве не входил в их планы. «ГЕК» был оборудован бортовым излучателем, и он оставался доступен, но начинать вынужденный контакт с местными через сбитые истребители не лучший способ установить дружеские отношения. А в решительные намерения ястребов спалить «ГЕК», Никита не сомневался.

Ежонок тоже заметила самолеты:

— Ребята, нас кажется встречают?

— Не думаю только, что стоит ждать цветы и оркестр, — хмуро сказал Никита.

Как же все неудачно складывалось. У него не осталось другого выхода. Он активировал бортовой излучатель и перед глазами появилась сетка прицела. Никита стал ждать. Стрелять первым он не хотел.

Ястребы прошли над капсулой, улетели далеко назад, развернулись и стали заходить на атаку. От истребителей отделились ракеты и, набирая скорость, устремились к «ГЕКу».

«Заир, управление на тебя» — приказал Никита и почувствовал, как Заир принял управление.

«Порядок, Горец»

Горец ухмыльнулся и короткими лучами поразил подлетающие ракеты. Они взорвались, разбрызгивая вокруг себя клочья пламени и осколков.

Ястребы низко прошли над корпусом челнока и полетели к городу, чтобы совершить новый разворот и заход на цель.

— Зачем они это? Мы же ничего им плохого не делаем! — нервничала Ежонок.

У него не было времени, чтобы её утешить, но он чувствовал, что она очень боится, но держит себя в руках, не поддается панике. А паниковать есть от чего.

Даже если они и уничтожат ястребов, то все равно об их визите теперь будет известно повсюду. А если обитатели этой чудной планеты решили отрешиться от внешнего мира и добровольно обрекли себя на одиночество, для них появление Горца и копании прямая угроза их привычному укладу жизни. Проще спалить всех к глоту и забыть как о страшном сне.

Истребители прочихались пулеметами. Никита почувствовал, как пули застучали по корпусу челнока. Слава творцу, для «ГЕКа» они были не страшны. Пролетев над ними, истребители заложили новый вираж и выпустили ракеты. Горец успел управиться и с ними. В небе расцвели еще четыре огненных розочки.

Никита не хотел сжигать истребители. Пока он оборонялся, ещё оставалась надежда, что удастся объясниться и установить дружеский контакт, но если кто-нибудь умрет, о дружбе и дипломатии можно забыть. Местные им не простят.

Новый вираж ястребов. Они кружили над «ГЕКом» точно падальщики. Следующую атаку Никита не смог отразить, излучатели тут оказались бесполезны. По ним ударили высокочастотным резонатором, один раз, второй, третий. Это было то самое оружие, которым вывели до этого всю электронику. Вот и сейчас получился тот же результат. Бортовой компьютер замкнуло, и он отрубился.

Капсула резко клюнула вниз носом и ушла в свободное падение.

— Мы подбиты!!! — закричала Ежонок.

— Без паники! — потребовал Горец.

Электроника приказала долго жить. Компьютер не пережил этого известия. К сожалению, с «ГЕКом» можно было попрощаться, но умирать Никита не собирался. У них еще оставалась механика.

Он нащупал между ложементами рукоять катапульты, и рванул её на себя. Верхняя часть капсулы резко оторвалась от «ГЕКа» и ушла куда-то вверх. Их ложементы пришли в вертикальное положение и были отстрелены. Капсула продолжала падать, а они набирали высоту.

Ежонок вжалась в кресло, ухватившись за подлокотники, так что даже пальцы побелели. Ей было очень страшно. Заир сидел неподвижно с закрытыми глазами.

Кресла достигли пика подъема и резко устремились вниз. Выстрелили парашюты, и они начали плавное снижение.

Теперь для ястребов они были как на ладони. Легкая мишень, можно расстрелять из пулеметов. Никита даже успел попрощаться с жизнью. Было только обидно за Ежонка. Какой же он дурак, что согласился взять её с собой. Стало так обидно, что Никита стиснул зубами рвущийся наружу вой.

Ястребы совершили круг над снижающимися ложементами и направились назад к городу.

Похоже добивать их никто не собирался.

Камень с сердца упал. На земле они будут не такой легкой добычей. Можно и побороться.

Он увидел, как умер их «ГЕК». Челнок упал в сердце леса, ломая деревья, и взорвался. Начался пожар. В небо поднялся столб чёрного дыма — сигнальный костер.

Они приземлились на лесной окраине.

Ложемент Никиты ударился об землю и перевернулся. Вслед за парашютом его протащило по земле метров на десять вниз по склону. Ему повезло, что он оказался вверху, а не бороздил носом землю, придавленный креслом.

Пока ложемент тащило вслед за парашютом, Никита извлек из куртки простой нож с выкидным лезвием и перерезал крепления кресла, потом приподнялся, подтянулся и обрезал стропы парашюта. Кресло тряхнуло и остановилось, налетев на корягу. Никита вылетел вперед и покатился по склону вниз.

Вот и приземлились. Вот и допрыгались.

Поднявшись с земли, Никита бросился вверх по склону, где виднелись упакованные прочно друзья. Он волновался за Таньку. Как она пережила приземление. Все ли хорошо.

В первом ложементе оказался Заир. Он уже справился с торможением и стропами парашюта, теперь выбирался из кресла, бледный и с прокушенной губой. Капельки крови текли по подбородку. Похоже у него застряла нога. Он тянул её изо всех сил, дёргал ремни, пытаясь освободиться.

Никита остановился, но Заир от помощи отказался. Кивнул ему, мол у меня все в порядке, займись Танькой.

Ежонок лежала в ложементе у кромки леса. Парашют запутался в ветвях, и её не утащило дальше. Она была без сознания, бессильно повисла на ремнях безопасности вертикально стоящего кресла. Голова опущена на грудь и на колени накапала маленькая лужица крови.

«Разбери меня глот» — выругался Никита, подбегая к ней.

Он поднял ей голову, расстегнул ремни и вытащил на себя. Положив на траву, он внимательно её осмотрел. Ссадина на виске, разбитые губы и наливающийся синяк на скуле. Похоже при посадке её ударило об дерево, после чего ложемент упал.

Никита похлопал Ежонка по щекам, приводя в сознание. Она глубоко вздохнула и открыла глаза.

— Танька, ничего, ничего. Все в порядке. Мы сели. Мы живы, — запричитал он.

Она попыталась улыбнуться. Получилось плохо.

К ним доковылял Заир, склонился над Ежонком, убедился что все в порядке и сел рядом.

«Посмотри за ней» — попросил Никита.

«Порядок, Горец» — сказал Заир.

Он должен раздобыть оружие. К его ложементу по штатной комплектации крепился малый излучатель «Лазарева». Надо было его срочно найти. Какое никакое, но все же оружие, если его, конечно, не сплющило от приземления.

«Лазарев» оказался на месте, только крепление заело. Механика не срабатывала. Оторвав подлокотник, Никита отбил запорные замки и вытащил излучатель. Распрямляясь, он увидел мчащиеся к ним со стороны города джипы военного образца. Над водительскими кабинами возвышались жадные дула пулеметов. Возле них тряслись в ожидании приказа «стрелять на поражение» бойцы в черных беретах.

Никита бросился со всех ног вверх по холму к друзьям. Нужно их предупредить и бежать в лес. Может, им еще удастся скрыться.

Хотя он понимал, что глупо надеяться на это.

Надежда умерла, когда он поднялся к друзьям…

* * *

Их куда-то везли в кузове грузовика. Дорога по которой они ехали, была разбитой и явно грунтовой. Грузовик то и дело потряхивало, иногда заносило на очередном повороте, тогда водитель изощренно ругался, так что в кузове слышно было. Пару раз он замедлял ход и начинал петлять, выбирая дорогу получше, при этом разговаривал по рации с грузовиком, идущем впереди. Водилу интересовало состояние дороги, когда будут платить деньги за ходку, что там говорил капитан Сайлифус про мат. обеспечение, и какова сестричка Асаби в постели, последнее интересовало водилу во всех подробностях. Правда подробности так и не последовали.

Машина завязла задними колесами в каше, в которую превратилась дорога. Пришлось прерывать болтовню, открывать окошко, разделяющее кабину водителя и кузов, и просить солдат подсобить: «иначе долго еще не поедем, пока из форта тягач не пришлют». К словам водилы солдаты прислушались, отбросили брезентовый полог (сразу потянуло свежим воздухом и запахло мокрой травой), спрыгнули в грязь и стали толкать грузовик.

Никита ничего этого не видел, у него были завязаны глаза, только обо всем догадался. Водила и солдатня особенно не стеснялись в выражениях, на основании их слов резиденту иностранной разведки можно было сверхсекретные отчеты своему начальству хоть каждый день отправлять. И каждый отчет не в бровь, так в глаз.

Никита попытался пошевелиться. Руки, закованные в силовые браслеты за спиной, затекли. Ему казалось что он больше не чувствует их. Стоило пошевелиться, как он тут же получил весомый тычок в бок и грузный мужик, от которого пахло рыбой и чесноком, сказал сквозь зубы:

— Тихо, ты. Не рыпайся.

Как же глупо все получилось.

У них возможно и был крохотный шанс спастись, уйти в чащу и залечь на время на дно какой-нибудь берлоги, только местные этот шанс просчитали ещё тогда, когда «ГЕК» был в воздухе, и отправили солдат патрулировать лес. Те машины, что он видел, были подкреплением, отправленным из ближайшего поселка.

Когда Никита поднялся на горушку с «Лазаревым» наперевес, он увидел Ежонка и Заира. Они стояли на коленях с заложенными за голову руками. Над ними с автоматами наперевес возвышались люди в серой форме с зелеными погонами в грязных черных сапогах и в беретах. Лица у всех отрешенные, словно они и не люди вовсе, а дройды. Перед поставленными на колени Ежонком и Заиром вышагивал человек в чёрной форме, в фуражке, с хлыстом. При ходьбе он прищелкивал им по сапогу.

Появление Никиты наделало шуму. Ежонка и Заира тут же ткнули лицом в землю и придавили сапогами, чтобы не рыпались. На Никиту нацелились с десяток автоматных дул, а человек в фуражке выхватил из-за пояса пистолет.

Никита и опомниться не успел, как его сбили с ног, вырвали излучатель, накинули на руки силовые браслеты, а глаза завязали какой-то вонючей пропитанной машинным маслом тряпкой. Что было потом Никита не помнил, его вырубили ударом приклада в голову.

«Горец, ты меня слышишь?» — возник в голове тихий неуверенный голос Заира.

«А куда я денусь» — ворчливо отозвался Никита.

«Хорошо, что эти не знают, что мы можем мысленно общаться»

«Ну и знали бы, чтобы изменилось. Нам это вряд ли поможет» — мрачно заметил Никита.

«Ну не скажи, мы можем подготовить побег, когда конечно у нас будет больше информации» — сказал Заир, но Горцу показалось, что он скорее спрашивал.

«Да, конечно» — отозвался он.

«Как ты думаешь, что им от нас надо?»

«Да глот их знает, когда приедем думаю тут же поймем. Ты лучше скажи, где Ежонок?» — этот вопрос больше всего волновал Никиту.

«Тут она. Рядом. Только без чувств»

«С ней все в порядке?» — затаив дыхание, спросил Горец.

Ему даже показалось, что его сердце на время прекратило биться.

«Дышит, — коротко ответил Заир, потом подумал и добавил. — Ей за сегодня сильно досталось».

Солдаты с матерком и хохотом вернулись в кузов, полог захлопнулся и грузовик тронулся с места.

«Вот влипли, так влипли, — опять заговорил Заир. — Это же получается, что мы тут надолго застряли. Если нас Клюква с Магистром не вытянут, то может и навсегда. Челнока больше нет, и мы в полной заднице»

«Ничего. Выкрутимся. В первый раз что ли» — уверенно сказал Никита.

«Да уж. Где наша не пропадала» — на время Заир умолк, Горец подумал даже, что он заснул, ан нет.

«Я ведь Горец домой хочу. Стыдно сказать, я у себя дома уже лет десять не был. Я родом с планеты Малый Лем. Знаешь быть может маленькая такая планета в провинции Клен. Нет, не знаешь. Ну ладно. И ведь есть места и получше, и планеты побогаче, а вот тянет. Не поверишь, тянет на родину. Хочу домой, вот и все. Родителей уже давно нет, а все равно тянет. Я ведь в сущности там совсем чужой. За десять лет все изменилось. Я вот что решил для себя, еще пару ходок и с дальним космосом я завязываю ко всем чертям. Пора уже и корень давать. Хочу вернуться на Лем и семьей обзавестись. Очень хочу семью. Вот так проснусь утром ни свет ни заря, пройду по комнатам своего дома и буду смотреть, как спят жена и дети. Я хочу чтобы у меня было много детей. Пятеро»

«Почему пятеро?» — спросил Никита.

«У меня в семье было пятеро. Вот и я хочу столько же. Буду жить тихо и незаметно. Обзаведусь хозяйством. У нас все фермерством промышляют. Я успел скопить в банке денег, так что и на домик и на дело хватит. Я кажусь тебе идиотом?»

Никита почувствовал себя неловко. Похоже спекся мужик, укатали его крутые космические виражи. А может и впрямь мудрости житейской набрался и время пришло.

«Да нет. Нормально такое желание»

«А ты о семье не думал?»

«Нет. Я человек космоса. Я целиком принадлежу дальнему космоса. Я без него жить не могу»

«А Ежонок?» — спросил Заир.

«Что Ежонок?» — удивился Никита.

«Ты брось это, на корабле все знают, что ты неровно дышишь к ней»

«Время покажет. Она рядом со мной, и я рад. Только сейчас бы все отдал, чтобы она на „Арго“ осталась. Нам бы было проще» — сказал Никита.

Он больше не хотел говорить. Закрыл глаза и постарался заснуть. Им предстояли тяжелые испытания, надо набраться сил.

* * *

Грузовик резко остановился и полог над кузовом откинулся.

Никита тут же проснулся. Сон еще минуту назад сладкий и глубокий, развеялся, не оставив о себе воспоминаний, только тяжелую, точно с похмелья, голову.

Их заставили подняться на ноги и выволокли из кузова. Из-под повязки Никита ничего не видел, но почувствовал дуновение свежего ветерка и яркие солнечные лучи, слепящие даже сквозь повязку. Он зажмурился, захотелось почесать кончик носа, только вот руки были связаны. Но от неприятных ощущений его отвлекло чувство тревоги, которое возникло неподалеку от него. Тревога смешалась со страхом и затопила чужой, но такой близкий разум.

«Все будет хорошо» — послал сигнал Ежонку через «разгонник» Никита.

«Какой хорошо. Мы черти знает где. Наш челнок уничтожен. Связи с кораблем нет и не будет. Мы застряли на богом проклятой планете. И что на умах у этих дикарей, кто их знает. Если бы у них были добрые намерения, стали бы они тряпками нам лица заматывать, да руки в наручники сковывать» — выдала все свои переживания Ежонок.

— Пошевеливайтесь, шурале вонючие!!! — раздался зычный голос над ухом у Никиты, и кто-то грубо толкнул его в спину.

«Вот видишь. А ты говоришь хорошо. Хорошо. Они убьют нас. Убьют. Убьют» — запричитала Таня.

Никита не мог это видеть, но он чувствовал, что она заплакала.

Их куда-то повели. Под ногами чувствовалась твердая ровная поверхность, плац или бетонированная дорога.

«Как ты думаешь, что они с нами будут делать?» — спросил Заир.

«Я вам, что ходячая энциклопедия?» — огрызнулся Никита.

Он понимал, что положение у них хуже не придумаешь. Один шанс, что Магистр встревожится и начнет их искать, если конечно сам не попался по глупому. Только вот доживут ли они до того момента, когда их Дизель с Магистром разыщут, вот в чём вопрос. Даже если они и сумеют их найти, как они справятся с солдатами, которые их пленили. Тут не просто численный перевес, но и техническое превосходство. С двумя излучателями против сотни автоматов и пушек не больно то навоюешь. Значит, надеется стоит только на себя. Хорошо что эти салаги-дуболомы не обнаружили его встроенные в костюм фокусы. Теперь бы руки освободить, осмотреться по сторонам, немного отдохнуть, а потом можно на волю, в пампасы. В этот момент Никита так явственно ощутил запах свободы, что у него появилась твердая вера: они уйдут, они обязательно уйдут на зло всем. Сами вы, шурале, глоты проклятые.

Ровная поверхность под ногами, сменилась ступеньками. Перед ними распахнули дверь и ввели в душное помещение, где пахло плесенью и грибами. Только тут с их глаз сняли повязки.

Никита дождался, пока глаза привыкнут к сумраку и осмотрелся по сторонам. Они стояли в плохо освещенной комнате с серыми стенами. Из мебели стоял лишь большой письменный стол, заваленный бумагами, с одиноким выключенным монитором, да стул на котором сидел массивный мужчина в чёрной форме с золотыми погонами. Белая рубашка небрежно расстегнута, открывая вид на волосатую грудь служивого и нательную цепочку, на которой болтался стилизованный золотой глаз. Правый карман кителя украшала медаль с изображением здорового чёрного пса с оскаленной пастью и ровным рядом крохотных букв, прочитать их Никита не смог.

— Гражданин полковник Нимрод, задержанные доставлены! — бодро отрапортовал один из солдат.

— Доставили. Молодцы. — произнес полковник и протер носовым платком лысую голову. Создавалось впечатление что каждое слово для него это тяжелое ядро, которое он с трудом выталкивает из своей глотки.

Никита глянул на Ежонка. Выглядела она неважнецки, но слезы уже высохли. В целом она держалась молодцом, не хотела выглядеть плаксивой слабачкой в глазах этого солдафона.

— Ну что, лишенцы, кто вы и откуда? Куда путь держите? С какой целью вокруг города кружились? Что вынюхивали? — спросил полковник Нимрод и посмотрел на Никиту.

Взгляд его был тяжелым и колючим. Чувствовалась в нем сила и бессердечие и читался приговор. Чтобы они не говорили, в каких бы несусветных грехах не покаялись, ничего хорошего их впереди не ждало.

Ежонок молчала. Заир тоже.

— Мы даль-путешественники. Прилетели с далеких планет, откуда и вы родом. Мы у вас случайно. Мы потерпели аварию, и чтобы продолжить путешествие, нам потребуется небольшой ремонт. А для него нам нужен прайан, металл. Он есть на вашей планете. Мы в нем нуждаемся, — бодро отрапортовал Никита.

По насмешке во взгляде лысого полковника, Горец понял, что он ему не поверил.

— Ты что, лишенец, умом тронулся. Меня за шурале принимаешь? — ухмыльнулся полковник Нимрод и промокнул платком лысину. — Твердь едина, во имя Благих. А вы либо проклятые шурале, либо лишенцы, либо засланные людишки гореванов. И вот это нам и предстоит узнать. Ты не сомневайся, мы все о вас узнаем, и откуда вы родом, и кто вы такие, и где вы угнали такой чудной самолет. Вы нам все расскажете. Только можете добровольно душу излить, и тогда с вами все будет нормально. Жить будете. Либо вам придется сходить на свиданку с мозгоклюем. А это удовольствие не из приятных.

Полковник Нимрод вновь посмотрел на Никиту. Он хотел увидеть, какое впечатление на него произвел.

— Мы пришли к вам с миром. Мы никому не хотим ничего плохого, — смело с гордо поднятой головой сказал Горец.

Он не понимал, кто такие шурале, лишенцы, гореваны и мозгоклюи, но их явно подозревали в чем-то нехорошем. Он должен был донести до этого человека мысль, что они никому ничем не угрожают.

Полковник Нимрод нахмурился, поморщился и шумно втянул воздух ноздрями. Он прямо-таки вырос из-за стола. Оказалось что он на целую голову выше Горца, а Никита никогда не слыл малоросликом. Постояв в задумчивости, облокотившись руками о столешницу, полковник Нимрод выбрался из-за стола, оправляя мундир.

— Значит, не верите мне. Или храбрые такие?! — рявкнул он неожиданно. — Думаете я с вами тут в куклы играть буду. Думаете вы такие ценные кадры, что я с вас пылинки сдувать буду.

Полковник Нимрод расхаживал вдоль замерших Ежонка, Заира и Горца.

— Как же я вас всех, животных, ненавижу!

В его голосе было столько яда, что можно было отравить целый город.

— Последний раз повторяю вопрос. Кто вы? И откуда прилетели? Кто вас послал? Зачем летали в Секторе?

Полковник Нимрод замер возле Заира.

— Мы люди из Древа Независимости. Мы прилетели на космическом корабле, мы никому не желаем зла… — затараторил Заир.

Он словно бы оправдывался перед этим нелепым, лысым человеком, опьяненным от осознания собственной значимости. Никита давно заметил, что наделенные властью люди редко бывают адекватны, в особенности если они из силовых структур.

— Ах ты, лишенец. Мразь!

Полковник Нимрод резко схватил Заира за грудки, выдернул на себя и развернул. Теперь Нимрод стоял у него за спиной, твердо удерживая его одной рукой.

— Смотрите внимательно. Я хочу чтобы вы знали, что я говорю с вами серьезно.

Полковник Нимрод вытащил длинный широкий нож и поднес его к горлу Заира.

Никита дернулся вперед, но его тут же сбили с ног на пол. Сверху навалился какой-то солдат, не дал ему пошевелиться, и винтовкой под горло поднял ему голову, чтобы он все мог видеть.

— Вы мне все расскажите. Как на исповеди, — тихо произнес полковник Нимрод и медленно перерезал горло Заиру.

Из-под кинжала сначала потекла тоненькая кровяная струйка, а потом кровь хлынула потоком.

Никита увидел страх в глазах Заира, услышал крик Ежонка, она билась в руках держащих ее солдат, и впитал голос умирающего друга, пришедший к нему через «разгонник».

«Прощай, Горец! Как жаль!»

Полковник Нимрод вытер нож об волосы Зира и отбросил от себя умирающего.

Он медленно подошел к Никите, присел перед ним на корточки, заглянул в лицо и сказал:

— Ты все расскажешь. Иначе я твою бабу на лоскуты нарежу у тебя на глазах!

Никита зарычал от ярости. Его ткнули лицом в пол, а потом добавили сверху прикладом пару раз.

Сознание помутилось и исчезло. Да здравствует спасительная мгла!

Глава 8 Испытание Вещуном

Магистр себе всю задницу отшиб об жесткое седло мотоцикла. Если бы не рабочий костюм, смягчавший удары, то его задница с непривычки давно бы превратилась в сплошной чёрный синяк. Дизель, судя по страдальческому выражению лица, испытывал те же неудобства. Они сидели позади мотоциклистов, крепко держась за их спины. Их никто даже не стал связывать или приковывать к ревущим машинам. А зачем? Куда они денутся в термальных лесах? К тому же гореваны их везде найдут, а уж как они ловко управляются с мотоциклами и лихо носятся по лесу, в этом Магистр с Дизелем убедились на собственном опыте.

Гореваны, задержав их, тут же обыскали, но ничего не нашли. Доложив о результатах обыска седобородому, гореваны выслушали его распоряжения и тут же принялись их выполнять. Магистра и Дизеля усадили на землю, заставили держать руки за головой. Возле них остался сторожить один вооруженный автоматом гореван. Остальные отправились разделывать добычу.

Вскоре туша краба была разрезана на ровные куски и упакована в самозапечатывающиеся вакуумные контейнеры из неизвестного материала, похожего с виду на пластик. Их привезли на мотоциклах, которые были оставлены в ухоронке неподалеку от охотничьих территорий. Поместив контейнеры с мясом в прицеп к мотоцилу, гореваны приступили к разделке червя. С ним пришлось повозиться. Судя по всему сам червь был несъедобен, но вот ежи, с которыми он расправился и заглотил, очень даже годились в пищу. Гореваны, вооружившись длинными изогнутыми ножами, методично вспарывали брюхо червя. Из него сочилась черная слизь и мутная густая кровь, потом вывалился облепленный белесой тянущейся паутиной мясной брикет, в который превратился перемолотый зубными пластинами ёж. Оттащив брикет подальше от червя на чистую землю, при помощи тех же ножей его освободили от паутины и запаковали в те же контейнеры.

Все это время седобородый мужик в чёрной бандане с карабином в руках, по всему видно главный среди гореванов, невозмутимо наблюдал за разделкой добычи.

«Ну что, Магистр, что делать будем? И куда мы на этот раз вляпались?» — спросил Поль.

«Посмотрим, как события разворачиваться будут. Там и решим. Нам все равно без прайана крышка. А эти ребята любопытные кадры. Не находишь?» — оценил Борис.

«Борь, слушай, может бунтанем немного. Этого хлюпика с винтарем я уберу за секунду. Потом схватим бородача, и всего делов то. Излучатели рядом. Мы за пару минут тут свои порядки наведем. А, Борь, ну давай»

Деятельный Дизель не мог сидеть на месте без дела. К тому же чувствовать себя пленником это серьезное испытание для него.

«Погодь, Поль. Мы это завсегда успеем. Нам бы сейчас пощупать их»

«Чего их щупать. По черепам надавать, чтобы неповадно было» — возмутился Дизель.

«Все бы тебе по черепам. И как ты в техники с такой тягой пошел, тебе в звездном десанте оставаться»

«А я и хотел. Только не оставили, суки»

«Чего?» — удивился Борис.

«Да со зрением беда. А на серьезную операцию бабла не было. Когда же накопил, и глазки починил, уже время моё и вышло, да и дальний космос душу забрал» — покаялся Дизель.

«Ну, тогда понятно. Ты со своими силовым приемами обожди. Будет еще время. Нам сейчас надо на месте пообжиться, да вникнуть что тут да к чему. Кто эти ребятки, что они хотят. Может мы и сторгуемся, да прайан у них и купим. А если не выгорит, то можно и по кумполу»

«Ладно, Магистр, как скажешь. Эх, я бы сейчас чего-нибудь выпил. Ну так немного для снятия стресса» — пожаловался Поль.

«Я бы тоже» — согласился Борис.

За разговором они и не заметили, как к ним подошел седобородый. Он присел перед друзьями на корточки, положив на колени карабин, и внимательно посмотрел на каждого. От его взгляда из-под очков жутью повеяло.

— Мы гореваны. Вы поедите с нами, — сказал он.

Борис понял, что спрашивать сейчас кто такие гореваны, не стоит. Все равно бородач не станет отвечать…

Тряска на мотоциклах продолжалась часа полтора. За это время пейзаж вокруг дважды сменился. Возглавляемые седобородым, они покинули так называемые «термосы», или термальные леса, где росли деревья-термитники, и оказались на мертвой «сковороде». Ровные гладкие поля, где земля запеклась поверху коркой, точно примерила бронежилет. Тут мотоциклистам удалось показать свое мастерство и разогнать машины до предела.

Они не мчались, они летели над мертвой землей, аж дух захватывало. Пятнадцать стальных машин, из которых три с прицепами, везущими добычу. Только сейчас Борису удалось посчитать полный состав отряда гореванов, так они себя называли. В отличии от Дизеля, который явно наслаждался скоростью, Магистр боялся перевернуться на этом не внушающем доверие агрегате и старался чем-то занять мозг, чтобы отвлечься от страха. Теперь он гадал, что могло приключиться на этой Россе, если тут остались такие мертвые проплешины — сковороды. При случае он пообещал себе побольше узнать об этом.

Мертвые земли закончились также неожиданно, как и начались. Мотоциклисты влетели под сень высоких коричневых исполинов и запетляли между голых стволов. Здесь царили сумерки, высокие кроны не пропускали солнечные лучи, белые столбы света от горящих фар заскользили по деревьям.

Через полчаса их гонка закончилась. Показались низкие деревянные домики деревни, стоящие посреди леса. От печных труб в небо поднимался густой черный дым, брехали собаки. Только седобородый в деревню не поехал, он свернул резко налево и стал притормаживать. Остальные тоже замедлились. Главный поднял руку с квадратной коробкой, в которой с трудом угадывался доисторический пульт дистанционного управления, и нажал на кнопку. Сперва ничего не происходило, потом Борис увидел, как земля поднялась вверх и показался ровный пандус, уводящий вниз. Как только дорога открылась, седобородый привстал в седле, махнул рукой и взревел мотором. Мотоциклисты по одному направилась под землю.

Поворот сменялся поворотом. Дорога уходила все глубже вниз. Они мчались по бетонному туннелю, подсвеченному редкими фонарями на стенах. Наконец дорога привела их в огромную пещеру искусственного происхождения, внутри которой жил внушительный город, обнесенный высокой каменной оградой с двумя сторожевыми башнями. С башен их сразу заметили и открыли ворота.

Борис с замирающим сердцем разглядывал мир вокруг, радуясь тому что в его костюм вмонтировано записывающее устройство. Ни байта ценной информации не потеряется. Борис крутил головой по сторонам, пытаясь все рассмотреть.

Подземный город состоял из сотен улиц-лабиринтов, центральной площади и несколько тысяч домов и был залит искусственным тусклым светом, но больше всего Магистра заинтересовала сама пещера. Кто и когда выстроил её и зачем? Вряд ли её построили эти воинственные гореваны. Они конечно неплохо гоняют на мотоциклах, но их слишком мало, чтобы осилить такую стройку, да и технология не та. К тому же не смотря на свои размеры город занимал лишь часть пещеры. За ним простирались километры неосвоенных территорий, загроможденных тьмой.

Прибывший отряд гореванов ждали на центральной площади вооруженные люди. Стоило седобородому покинуть седло мотоцикла, как его тут же окружили, полезли к нему с рукопожатиями и мужскими объятиями. Его встречали как героя, вернувшегося с победой с войны. Впрочем так встречали не только его, а всех вернувшихся гореванов. Только на Магистра и Дизеля косились с недоверием и опаской.

— Отведите их ко мне, — приказал конвоирам седобородый. — Я скоро буду.

«Ты смотри, Борис, они как крысюки под землёй живут. Чего им под землей жаться? Видел же деревню на поверхности. Чего они там не живут?» — спросил Дизель по дороге.

Их увели с центральной площади. Теперь они шли вдоль домов по узкой тускло освещенной улочке.

«Бояться чего-то. Или кого-то» — предположил Борис.

«Магистр, посмотри как далеко от нас теперь прайан» — попросил Поль.

«Подожди»

Борис вызвал из памяти карту Россы с отмеченными точками сосредоточения прайана. Карта развернулась перед его внутренним взором.

«От первоначальной цели мы уклонились изрядно. Она где-то на границе „термоса“ и мертвой земли. Но и здесь, если верить нашему Умнику есть как минимум три точки с прайаном, так что главное свалить отсюда, добраться до прайана, потом все разведать и назад к „ЧУКу“. Потом вернемся сюда на нем. Соберем что нам нужно и все очень в шоколаде. Клянусь „разгонником“, чтобы у меня все мозги склеило в кучку, если я ошибаюсь»

«Как ты думаешь, что им нужно от нас?» — мрачно поинтересовался Поль.

«Информация. Как и нам от них»

Их привели к большому чёрному дому в конце кривой улицы, пустили внутрь и заперли дверь. В доме было темно, ничего не видно. Борис и Поль точно слепые котята потыркались по сторонам и, сев возле стены на пол, разумно решили дождаться хозяина.

Седобородый пришел через четверть часа. Шумно распахнул дверь, пошарил по стене возле входа и тут же загорелся электрический свет. Борис поспешил подняться на ноги и Поля подтолкнул. Тот уже задремал было, и от яркого света проснулся.

— До Исхода над нами на поверхности город был. Здесь подземные ярусы города находились. Людей было много. Все не помещались. Потому многие под землей жили и работали. Потом город наверху погиб. Люди из-под земли ушли. Может тоже погибли. Пару сотен лет прошло и наверху лес вырос. Потом мы пришли, — неожиданно рассказал седобородый.

Он скинул прямо на пол плащ, повесил на вешалку карабин, стянул с головы бандану и бросил на железную кровать, стоящую в углу. А вот очки почему-то снимать не стал. Подошел устало к большому деревянному столу с висящей над ним лампой и грузно сел на скамью.

— Сюда давайте. Обо всем поговорим, — предложил он.

Борис предложение принял. Поль решил от друга не отставать.

— Я Егерь, — представился бородач.

Магистр сразу почувствовал, что это имя, а не профессия. И ответил тем же.

— Борис значит, — посмаковал имя Магистра Егерь. — Хорошее старое имя. И Поль тоже доброе имя. Так раньше называли, но теперь эти имена умерли. А вы есть. Странно.

— Чего тут странного. Мы не с Россы, — просто сказал Борис.

Егерь поднял на него тяжелый взгляд, долго всматривался, будто пытался выведать говорит ли тот правду, потом спросил:

— А откуда?

— Мы случайно к вам попали. Мы прилетели на космическом корабле.

Борис рассказал о том, чем они занимаются, о нападении даль-флибустьеров и о поврежденном генераторе стазис-поля, благодаря которому они оказались в неизвестной им планетарной системе. Он также рассказал о возникшей у них проблеме и о том, что они могут решить её, если раздобудут прайан.

Магистр говорил, что они счастливы были натолкнуться на давно потерянную земную колонию и будут рады рассказать о ней в Древе Независимости. Их случайное появление в этой планетарной системе послужит установлению долгого и плодотворного сотрудничества между жителями Россы и гражданами Обитаемых Миров.

Егерь внимательно слушал Бориса. Только при слове «граждане» брезгливо поморщился. После того, как Магистр умолк, он некоторое время молча сидел, потом поднялся, подошел к шкафу, открыл его и достал бутылку с мутной зеленой жидкостью и три стакана. Поставил бутылку и стаканы на стол и предложил:

— Ну, если вы, не врете, то давайте тогда за встречу выпьем.

Борис посмотрел на Поля.

«Чего делать то, Магистрыч, пить будем. Нельзя срамиться в глазах бывших сородичей»

«Если поплывешь, включай протрезвин. Нам свежая голова нужна» — приказал Магистр.

«Да чего ты со мной, как с маленьким. Разберемся по ходу пьесы»

Егерь наполнил стаканы и сел напротив. Борис взял свой стакан и покатал жидкость в стакане. Цвет ее и мутность не внушали доверие, но делать нечего. Оставалось надеяться, что это не отрава.

— За ваше возвращение! — сказал Егерь и выпил залпом.

Дизель опрокинул следом. Борис не стал дожидаться повторного приглашения, хотя пить эту муть совсем не хотелось. В горле вспыхнул пожар, перехватило дыхание, следом пожар улегся, а по телу растеклось тепло.

— Итак, вы стало быть с других планет. Пришельцы стало быть, — сказал Егерь.

— Не совсем мы пришельцы. Когда-то наши предки жили на одной планете, откуда отправились в разные концы осваивать неизвестный космос. Судя по всему ваша экспедиция потерялась. Вы основали колонию и не смогли связаться с другими землянами. Конечно, это всего лишь мое предположение. Нужно провести фундаментальные исследования. Покопаться в ваших архивах, побывать в одном из тех больших городов на поверхности…

Борис заметил, как при упоминании города, глаза Егеря нехорошо сверкнули.

— Мне о своих планетах расскажите, — потребовал он, наполняя стаканы.

Борис с воодушевлением стал рассказывать об историческом многообразии колонизированных миров, о трех самых крупных земных государствах, поделивших между собой все колонии. Он рассказал о Древе Независимости, о структуре этого государства, о его протяженности, о многочисленных провинциях и о политике, которой придерживалось Древо по отношению к другим. Потом Магистр поведал о Солнечной Федерации, гражданами которой они являлись. Рассказывать об Индской империи Магистр поручил Дизелю. Ему неоднократно доводилось бывать на территории империи еще до поступления на «Арго». Когда они закончили, опять повисла долгая пауза. Егерь осмысливал услышанное.

— Зачем? — спросил он.

— Что зачем? — удивился вопросу Магистр.

— Зачем так много государств? Вы все вместе не можете жить, одному закону подчиняясь и одному строю?

— Так сложилось исторически, — вопрос Егеря поставил Бориса в тупик.

— Вы же говорите, что все с Земли вышли. С одной планеты, а государств три. Почему?

— Вот у вас же планета одна, Росса. А городов много. Вот и у нас несколько государств, — нашелся Дизель.

— Вы между собой воюете? — спросил Егерь.

— Зачем? Мы торгуем. Зачем воевать? — удивился Борис.

— А эти ваши фффлибустьеры, они из Диких?

Магистр опять не понял вопрос. Что значит из диких?

— Флибустьеры на окраине обитаемого космоса основали свое государство…

— Четвертое? А почему ты сразу не сказал, что государств четыре?

— Либерталию никто не признал, поэтому я и упомянул три.

— А как это можно государство не признать? Если государство есть, кому нужно его признание или непризнание. Оно же есть.

— Если его не признают, с ним не будут торговать, обмениваться опытом, информацией. Оно будет изгоем.

— Почему вы изгоем эту Либерталию сделали?

— Не мы сделали изгоем, они сами себя поставили в такое положение. Либерталия это республика бандитов, воров и убийц. Они промышляют грабежами, не гнушаются нападать и на маленькие фермерские планеты, где гарнизон не может ничего им противопоставить, — пытался объяснить Борис.

— А почему вы всю мощь своей армии на Либерталию не обрушите и её не уничтожите? — спросил Егерь.

— Наверное, потому что никто не знает, где она находится, — высказал свое мнение Дизель.

— Да и многие государственные чиновники подкуплены либертальцами. В том числе и парламентарии, управляющие Древом Независимости. Солнечная Федерация находится далеко и либертальцы к нам почти не долетают, — добавил Борис.

— Эти ваши либертальцы революционеры получается? — уточнил Егерь.

Слово «революционеры» было для Магистра незнакомым. Через «разгонник» он подключился к лингвистическому словарю и задал поиск. Вскоре он получил толкование слова.

— Нет. Революционеры борются за какую-либо идею, а цель либертальцев это нажива. Их главная задача награбить как можно больше.

— Чудны дела твои Господи! — сказал Егерь, поднимая глаза к небу и выпивая залпом стакан с мутной жидкостью. — Хороша настойка, сама Ключница делала. Она у нас мастерица.

Дизель страдальчески посмотрел на Бориса и выпил. Магистр вздохнул и последовал за ним.

— Вы очень чудные вещи говорите, — произнес Егерь. — Мы гореваны первым же словам проходимцев не привыкли доверять, тем более таким странным людям, свалившимся с неба…

Значит, он все-таки видел, как они приземлились на «ЧУКе», знает и место где они его укрыли. Это плохо, чертовски плохо. Подумал Борис.

— … все эти ваши сказки о древе, либертальцах и космических перелетах очень глупо выглядят, но в то же время в них что-то такое есть, отчего хочется верить. Но я не могу…

Егерь пристально посмотрел на Магистра.

— Если бы я каждому слову любого проходимца верил, от нас бы гореванов уже давно и мокрого места не осталось. Ведь мы также как и ваши либертальцы живы пока никто не знает, где мы находимся.

— А кто вы такие гореваны? И почему вы прячетесь? — спросил неожиданно Дизель.

— Эх, мил человек, подозрительные ты вопросы задаешь. Очень подозрительные. И верить мне в это не хочется, но есть такая мыслишка, что засланные вы ребята с заданием наше становище вычислить, чтобы потом сюда Цепных Псов навести. Стало быть, вторая версия событий, шпики вы, шпоны, с которыми разговор короткий. По ветру потроха пустить полоскаться. И вот я на распутье. Во что верить. В то что вы и впрямь с далеких звезд, или вы шпоны, соглядатаи. Что мне делать? Во что верить? — спросил Егерь.

«А ведь дело то наше кажется дерьмово, — сказал Поль. — Может уже пора по кумполу?»

«Подожди. Рано еще» — осадил его Борис.

— Тяжелое у тебя, Егерь, положение. Ничего не скажешь. Но вот подумай сам, если мы и впрямь были бы какими-то шпонами, хотя я даже не знаю кому нужно за вами шпионить, то стали бы мы придумывать такую неправдоподобную версию, — осторожно сказал Борис.

— Если бы я решения принимал, такими шаткими умозаключениями руководствуясь, я бы давно был мертв, — отрезал Егерь.

Во входную дверь постучались и внутрь заглянул давешний их конвоир. Он посмотрел на Егеря и кивнул.

— Крот, зови, — приказал Егерь и обратился к Магистру. — Я поверить просто вашим словам не могу. Но для таких случаев у нас Вещун есть. Он мне определиться поможет.

Дверь вновь открылась, и на пороге показался Крот в компании странного существа. Видно это и был Вещун. На человека он был похож только общим строением тела: две ноги, туловище, две руки и голова, но в целом сказать, что это человек, язык не поворачивался. Раздутое точно воздушный шар тело, многосуставчатые ноги и руки больше напоминающие лапы, и голова… такое ощущение, что к ней присосался какой-то моллюск с множеством длинных извивающихся щупалец. Только два абсолютно человеческих глаза выделялись среди перетекающей субстанции моллюска. Тело Вещуна скрывала одежда, но Магистр мог побиться с Дизелем об заклад, что под одеждой скрывается еще какая-нибудь аномалия.

— Вещун, шурале. Он мне определиться поможет. Вам можно верить или нет. Помоги, Вещун, — попросил Егерь.

Вещун медленно приблизился к сидящим вполоборота к входной двери друзьям. Передвигался он причудливо, делал шаг, раскачивался из стороны в сторону, делал второй шаг и снова раскачивался.

«Что это за шурале такие?» — подумалось Борису. Еще одна загадка, только вот спрашивать сейчас совсем не хотелось. Все равно Егерь не ответит.

Смотреть на Вещуна было неприятно, но никуда не денешься. Егерь испытующе наблюдал за ними, следил старый чёрт. Магистр отметил, что руки у него находятся под столом. Он бы не удивился, если бы там оказался ствол, нацеленный на них. Да и Крот, застывший возле двери, напряженно держит в руках автомат, готовый стрелять сразу как только потребуется.

Вещун остановился напротив Магистра, вытянул щупальце и прикоснулся им ко лбу Бориса. Тут же он почувствовал, как нагрелся «разгонник», чужая воля штурмовала его разум. Ощущение не из приятных, но он терпел. Его словно бы читали изнутри, ничто не могло укрыться от подобного «правдолюба».

Когда Вещун закончил, Борис почувствовал громадное облегчение и тут же послал через «разгонник» Дизелю приказ.

«Не сопротивляйся»

Вещун прикоснулся другим щупальцем ко лбу Поля и повторил процедуру. Дизель неприязненно морщился, потом кривился от боли, но терпел.

Закончив с Дизелем, Вещун отошел в сторону и сел. Садился он странно. Его многосуставчатые ноги сложились так, что полностью исчезли под туловищем. Теперь он напоминал странную бескрылую птицу, угнездившуюся на дереве. Вещун нацелился глазами на Егеря, и Борис почувствовал, что между ними начался безмолвный монолог. Похоже эти гореваны, по крайней мере Егерь, обладают зачатками телепатии. Не говоря уж о Вещуне, но тот принадлежал к другому племени. Шурале — кажется так его называли

Выслушав отчет Вещуна, Егерь не смог сдержать удивления:

— Вы и вправду пришельцы со звезд. Только вы ошибаетесь, мы на Россе всегда жили, и никогда не покидали ее. Мы коренные жители. Мы гореваны.

Часть 2 Судьбы Безысходных

Здесь не знают, что делать как и сто лет назад,

Зато любая собака скажет тебе, кто виноват.

Здесь не придется бороться за тождество лиц.

Здесь отличают инородца по оттенку ресниц.

Стремленье двигаться строем, генетический факт.

Слова не катят, остался полный контакт.

А. Макаревич

Глава 1 Прорыв крысоноров

Опушка леса выглядела безмятежно. Утром прокатилась гроза, и листья деревьев блестели от влаги. В воздухе витал запах ели и знакомый тонкий фруктовый аромат. Лес полнился шумом, основным его дирижером являлся солидный пятнистый дятел с длинным, точно игла клювом и красной шапочкой на макушке. Дятел сидел на верхушке исполинского дерева, росшего на самом краю опушки, и внимательно изучал кору в поисках пищи. Когда его цепкий взгляд что-нибудь замечал, он тут же принимался долбить кору, выискивая вкусное. Неожиданно его привлек шум, идущий снизу. Дятел наклонил голову, перебрался на удобное место и присмотрелся. Часть земли возле дерева приподнялась и изнутри появились два тонких усика антенн. Они синхронно завращались, ощупывая пространство вокруг, и замерли, нацелившись на край леса.

В этом месте лес отступал под натиском равнины и оголял две опушки, две сторожевые башни лесного царства. На одной опушке-башне дятел наблюдал за следящими усиками-антеннами, а на другой лежало мертвое стальное тело. Оно напоминало пустой панцирь жука, выеденный изнутри муравьями. Видны были следы утихшего пожара вокруг. Скрюченные, обглоданные огнем ветви деревьев, обожженный пятачок земли по кругу панциря. И множество людей, сновавших вдоль него. Большая часть людей в серых мундирах с красными погонами и автоматами наизготовку. Часть людей в штатском и двое в черной форме и в фуражках.

— Вот тебе, Магистр, и Цепные Псы, — произнес худой бородатый мужчина с обожженным лицом и отпрянул от окуляров перископа. Его все звали Двуликим. Егерь назначил его старшим в походе к месту крушения корабля чужаков, когда понял, что отговорить Магистра и Дизеля от этой безумной идеи не удастся.

— Подвинься. Дай посмотреть, — потребовал Борис и сам прильнул к окулярам перископа.

Новость, о том что на окраине Чернавского леса рухнул неопознанный летающий корабль, пришла к нему от Егеря.

Прошло уже две недели, как они прибыли в подземный город гореванов. За это время они несколько раз покидали дом Егеря и под присмотром вооруженной охраны гуляли по городу. Их старались водить по центральным улицам, а Магистра тянуло заглянуть за охранный периметр, где невнятными очертаниями проступали полуразрушенные сооружения, чьё назначение сложно было угадать. Магистр хотел сходить, разведать, но его не пускали, как впрочем и на поверхность. Все остальное время занимали расспросы, в которых участвовал Егерь и вся правящая верхушка пограничного города. Хотя это и не город вовсе был, а скорее воинский форт, надежно укрепленный от вторжения извне и спрятанный под землю.

После знакомства с Вещуном, Егерь дал понять Магистру и Дизелю, что их никто не держит, они не пленники, но и отпускать их никто не собирался. Они почетные и чрезвычайно важные гости, которым по статусу полагается охрана.

Их спрашивали, откуда родом люди, как устроено Древо Независимости и Солнечная Федерация. Нет ли между ними войны. Сколько планет входит в Древо и сколько обитаемых миров в Солнечной Федерации, какого рода торговля протекает между государствами.

На эти вопросы Магистр отвечал легко, правда, когда их задавали по сотому разу, начинал злиться. Но были и вопросы, которые ставили Бориса в тупик. Кому принадлежит планета Росса: Древу Независимости или Солнечной Федерации? Егерь долго отказывался верить в то, что Росса никому не была известна до прибытия их корабля. Как такое возможно? Люди колонизировали планету несколько тысяч лет назад, и все это время жили самостоятельно? Почему об их судьбе никто не побеспокоился? Почему они не вышли на связь со своими соотечественниками?

Другой вопрос, показавшийся непонятным Борису, задал старый воин, молча сидевший во время всех расспросов. У него было желтое морщинистое лицо и всего один глаз, второй зарос кожей. Старого горевана интересовало на сколько каст делится общество людей в Древе и в Солнечной Федерации. Слово «каста» Борису было незнакомо, он загрузил его в поиск, а когда получил значение слова, очень удивился. Старик ему не поверил, когда услышал, что у людей нет каст и все равны между собой.

Казалось, разговоры будут продолжаться вечно. Гореванов больше интересовали социальные и культурные явления, нежели чем технические вопросы. Борис, конечно, понимал, что вздумай он попытаться объяснит им принцип действия даль-двигателя, сам бы запутался, да и они бы ни глота не поняли.

С каждым новым днем и ритуальными допросами, Магистр все больше мрачнел и злился. Они тут время теряют, а на «Арго» Клюква места себе не находит, не знает, куда они пропали. Хорошо если «ГЕК» вернулся с грузом прайана, только вот сомневался Борис, что «ГЕК» покинул Россу.

Связаться с кораблем и челноком не получалось. Под землей все каналы связи оказались заблокированы. Магистр все больше злился и никакие увещевания Дизеля не помогали. Как же он дурак мог так увлечься предстоящим спуском на планету, что не заметил сумасшедшинку в глазах дочери. Теперь он весь извел себя, хотя старался не думать, что с ней что-то случилось.

Дизель не мог спокойно смотреть на терзания Магистра. К исходу первой недели он услышал от Егеря, что у гореванов не один подземный город, а десятки и все связаны между собой подземными коммуникациями. Тогда он решился поговорить с Егерем и рассказал ему о второй капсуле, которая пропала при входе в атмосферу планеты.

— Вторая капсула. Там тоже люди были? — спросил Егерь.

— Там была дочь Магистра и её бойфренд, — ответил Дизель.

— Бойфренд что это? Домашний питомец? — удивился Егерь.

— Друг сердечный. Мы потеряли связь со второй капсулой перед приземлением.

— Где они должны были сесть? — спросил Егерь, расстилая на столе карту.

Дизелю карта показалась знакомой. Как-никак он видел снимки поверхности планеты, сделанные Большим Умником. Он попросил показать ему место, где их обнаружили и, немного подумав, ткнул пальцем в карту.

— Если они высадились тут, то скорее всего они попали в руки к летианам. Хорошо если не к Цепным Псам. Одни они на Россе и суток продержаться не смогут, — сказал Егерь.

— К летианам это плохо?

— Лучше чем к Цепным Псам, но тоже ничего хорошего. Я попробую точно узнать. Ждите.

Егерь пообещал узнать и узнал. Новости он принес только через два дня.

После очередного расспроса с участием всех значимых лиц подземного города, Егерь рассказал им, что ему удалось выведать. Он дождался, пока остальные гореваны разбредутся по домам, достал из шкафа темную бутылку с зеленой бражкой и три стакана. Наполнил их и предложил выпить. Магистр покосился на него с недоверием. Дизель почувствовал нехорошее, но они приняли приглашение и выпили.

Егерь наполнил стаканы по новой, задумался, поковырял ножом стол и сказал:

— В общем так, о чем Дизель просил я узнал. И хороших новостей у меня для вас нет.

— А что просил Дизель? — предчувствуя дурную весть, спросил Магистр.

— Второй небесный корабль птицами летиан был сбит. Он на землю упал и, практически, дотла выгорел.

Борис почувствовал, как у него помутилось в глазах, и к горлу подступил тошнота от ставшей сию секунду противной браги. Корабль подбит и сгорел, стало быть и его Танька…

— Но люди из корабля спаслись. Они выпрыгнули и на землю сами опустились. Вдалеке. Очень плохая новость.

— Почему плохая новость! — возмутился в сердцах Дизель.

Он сейчас готов был стукнуть Егеря по голове и выдрать ему седую бороду, чтобы неповадно было в следующий раз на отцовских чувствах играть. В старину поговаривают обычай такой был, принесших дурную весть на месте убивали без суда и следствия.

— Потому что они в руки к летианам попали. И теперь ничего хорошего не жди, — печально закончил Егерь и выпил залпом зеленую брагу.

— Ты нам тут воду не мути. Где наши? Куда их эти проклятые летиане спрятали? И что они с ними будут делать? — зарычал Дизель и хлопнул кулаком по столу. Его стакан подпрыгнул на месте и брага выплеснулась.

— Самый дальний наш пост на границе с Гиблым болотом находится. Оттуда новость пришла, что несколько дней назад двух падальцев с небес в Рубежный форт привезли. Давайте я лучше наглядно покажу.

Егерь достал из того же шкафа, где содержался его запас браги, сложенную вчетверо карту и расстелил ее на столе.

— Мы вот тут. А вот тут Рубежный форт находится. Здесь летиане своих людей держат. В основном солдаты. Время от времени вылазки против нас предпринимают. Из пещер пытаются выкурить, в сторону Гнилых болот оттеснить. Но это все больше показуха. Свою значимость выпячивают. Летиане считают, что без этих фортов гореваны как чума давно бы расплодились, да штурмом их города попытались бы взять.

Егерь неприязненно поморщился и продолжил.

— В форте нет Цепного Пса. Цепной Пес есть в Резервации, но она очень далеко. Вот тут на юге. До нее дней десять добираться. Они туда не поедут. Лишние телодвижения. Скорее всего ваших друзей в Мирград повезут. Вот тут. Там и Псы Цепные есть, и начальство все ж ближе. Там решат, что с ними делать. Но любое решение Псов будет… эх, лучше бы сразу на месте и без мучений…

— Что значит без мучений? Что значит сразу на месте? Ты давай не темни, рассказывай все как есть, — потребовал Дизель.

Неожиданно спросил Магистр:

— Кто такие эти Цепные Псы?

— Сложно это для тех, кто не в теме объяснить. Они судьбу неопределенных людей решают, против нас борются. Я не буду ничего о них рассказывать, о них вам завтра Прелат расскажет.

— А кто такой Прелат? — спросил Магистр.

— Прелат правитель гореванов, наш духовный отец. Он о вас прослышал и в гости к себе ждет. Завтра мы на стальной змее в город Прелата отправимся.

— Мне нужно дочь спасать, — сказал твердо Магистр.

— Сначала мы к Прелату поедем. Он может помочь. И… дочь твоя и ее спутник в Рубежном форте у мозгоклюя побывали, я бы не надеялся на то, что она такой осталась, какой ты её запомнил.

Магистр стиснул зубы, и сквозь них процедил:

— Один день Прелат может подождать?

— Да.

— Я хочу увидеть место падения челнока.

* * *

Обратно они возвращались тем же путем — длинными серыми коридорами из камня, протянутыми под Чернавским лесом на тысячи километров в разные стороны. Первым шел Двуликий с автоматом наперевес. За ним двое бойцов, молодые еще, безусые, ни в одной заварушке не участвовали, их только в сопровождение и ставили на безопасные участки. Потом шел Дизель, за ним Магистр и замыкал процессию Кейфер Дру, доверенное лицо Прелата, прибывший для того чтобы доставить гостей со звезд в целости и сохранности в столицу гореванов.

«Ну и зачем весь этот цирк? Какого глота тебе потребовалось на „ГЕКа“ смотреть? Мы его потеряли и точка» — передал через «разгонник» Дизель вопрос.

«А чтобы их Прелат не очень-то обольщался на свой счет, — зло произнес Магистр. — Мы к нему придем, когда сами захотим, а не когда он пальчиками щелкнет. Да и посмотреть стоило на „ГЕКа“. Челнок уничтожен, а он у нас застрахован. Нам бы потом собрать доказательства о наступлении страхового случая»

«Я тебе, Магистр, поражаюсь, у тебя дочь в лапах каких-то поганцев, а ты о наступлении страхового случая беспокоишься» — произнес в сердцах Дизель.

«Если я сейчас буду грузить себя этой информацией, то мой „разгонник“ перегорит, я выберусь на поверхность напролом пойду. А там хоть летиане, хоть гореваны, хоть шурале, хоть мозгоклюи, хоть псы эти цепные, мне все едино. Но я так и дочь не спасу и себя угроблю, так что посмотрим, что это за птица Прелат, и чем он нам может помочь» — ответил Магистр.

Некоторое время они шли молча. Толстые лучи фонарей плясали по стенам, высвечивая грязный мокрый туннель и витающую в воздухе пыль и мелкое каменное крошево. Специальные маски фильтры отсеивали все ненужное, не давали дышать грязью. Сперва Магистр отказывался надевать на лицо фильтр, но Егерь убедил его, показал снимки трупов надышавшихся грязью в заброшенных подземных туннелях под Чернавским лесом. Выглядели они убедительно.

От наблюдательного пункта на опушке леса до поселения Егеря было не так уж далеко. Пара часов быстрым шагом, но идти молча по однообразным коридорам наедине со своими неприятными мыслями, это испытание на прочность. Магистр попытался выйти на связь с «Арго». Он отправил команду на «разгонник» и тот тут же начал поиск канала связи. В поселении Егеря передатчикам, вмонтированным в рабочий костюм Магистра, не удавалось пробиться через толщу земли и выйти на контакт с бортом «Арго». Видно по периметру поселка стояли мощные глушилки, отсекавшие все лишнее, но в туннелях, по которым они брели, глушилок не было, и через несколько минут Магистр принял слабый зашифрованный сигнал. Дешифратор был прошит в его «разгонник» и автоматически включился, бессмысленный набор звуков и треска превратился в голос Талии Луговой.

«Где вы? Что с вами? Магистр, это ты?» — ее голос дрожал от волнения.

«Капитан Луговая, это Борис Тюрин мы находимся на планете Росса. Ситуация выбилась из прогноза. Мы вынуждены задержаться» — сухо доложил он.

Какое-то время царило молчание. Затем пришел голос Талии. В нем не было и оттенка той тревоги, что слышалась ранее.

«Доложите обстановку»

Магистр понял, что переборщил с официозом. И что за глот его укусил. Но он подумал, что их разговор могут слушать Кирилл и Малыш, и решил соблюдать субординацию. Эх, старый дурак, опять прокололся. Только Талию обидел, но деваться уже некуда.

«Мы пока не разобрались до конца. Как только ситуация станет более ясной…» — начал Магистр.

Он как мог в красках рассказал Талии о гореванах и летианах. О том что они находятся у первых, а Горец, Заир и Ежонок у вторых, и судя по всему их положение не завидное. Он заметил, что на Россе все как-то чудно устроено, столько разных дивных существ, описал Вещуна и о том как он с ними поработал, пообещал, что как только что-нибудь прояснится, он обязательно сообщит на «Арго». Магистр рассказал о предстоящем визите к Прелату. Правда, он не мог ничего толкового сказать, кто он такой и чего ему от них надо.

Талия выслушала его, коротко ответила:

«Жду новостей. Береги себя»

И внезапно ее голос исчез, а канал связи заполнился треском и шипением. Толи глушилки, невесть откуда взявшиеся, заработали, толи что-то еще. Но разбираться Борису было некогда, он обнаружил, что их отряд остановился, а Двуликий, присев на корточки, замер, прислушивался к чему-то.

«Чего стряслось?» — спросил Борис.

«Не знаю. Встревожились они чего-то. А ты где пропадал? Фильм по „разгоннику“ крутил?» — предположил Дизель.

«Я с Талией разговаривал»

«Получилось!?!» — взревел Дизель.

Тут Двуликий вскочил на ноги, обернулся. Его лицо в свете фонарей почти сровнялось по цвету с маской-фильтром.

— Нас обнаружили!!! — крикнул он.

Кто их обнаружил? Что теперь будет? Промелькнули вопросы в голове Магистра. Он увидел, как испугались молодые бойцы, да и Двуликий был не лучше. Явно в штаны от страха наложил, растерялся, да еще и своим пацанам показал, что боится и не знает что делать. Положение спас Кейфер Дру. Он отпихнул Магистра и Дизеля с пути, пробился во начало отряда и залепил Двуликому по лицу. Удар пришелся в обожженную половину. Двуликий всхрапнул, но на ногах устоял.

— Кончать, истерику. Уходим!

Он бросился вперед по туннелю, увлекая всех за собой.

Первая ментальная волна ударила внезапно. Борис и Поль не были к ней готовы. Дизель устоял, хоть и остановился, ухватившись рукой за стену, а Магистр упал, резко подкосились ноги, и он полетел на пол.

Почувствовав замешательство позади себя, Кейфер задержался, обернулся и крикнул:

— Поднимайтесь. Нет времени.

Дизель перебросил автомат в другую руку и ухватил Магистра, вздернул его на ноги. У Бориса продолжала кружиться голова и путаться мысли. Не смотря на то, что он был отключен от передатчиков, в голове вновь зазвучал посторонний треск и шум.

Дизель потащил Магистра за собой. Борис сначала на автомате передвигал ноги, пытаясь разобраться с попыткой вмешательства в его разум. Ему казалось, что внутри его черепной коробки завелись муравьи и пытаются выгрызть его мозг изнутри. Они бегают и щекочут его своими лапками.

«Боря, очнись!» — молотом по наковальне мозга ударил голос Дизеля.

На время ощущение муравьиной щекотки исчезло, а Борису только и была нужна легкая передышка. Он тут же при помощи «разгонника» сумел выстроить ментальную блокаду от неопознанного вмешательства. И вовремя.

Послышался грохот, и часть каменного свода туннеля обрушилась. В пролом ворвался быстро вращающийся бур. Расширив границы пролома, бур вернулся на поверхность, а в образовавшийся лаз ринулись юркие и сильные твари.

— Крысоноры! Прорыв! — крикнул Кейфер.

Он вскинул автомат и дал прицельную очередь. Пули защелкали по камням, заполняя туннель свинцовым дождем. Первая же пораженная тварь взорвалась, стоило только пуле найти ее. Новый взрыв. Еще один. От взрывов с потолка посыпался песок, а каменный свод вместе с толщей земли и дерна обрушился и погреб под собой стремительных тварей.

— Бегом! — вскинулся Кейфер, хватая растерявшегося бойца за воротник куртки.

Борис не стал дожидаться дополнительного приглашения. Ему почему-то казалось, что для крысоноров, кажется, так Кейфер их называл, не составит труда выбраться из-под завалов.

Второй ментальный удар Борис и Поль не заметили. Ментальная блокада надежно защищала их, только у гореванов таких инструментов не было. Кейфер замедлился, но продолжил бег, волоча за собой одного из юнцов. Двуликий тоже держался, только он сильно вспотел, а обожженная часть лица почернела от напряжения. А вот второму необстрелянному юнцу пришлось хуже. Если первый удар он выдержал, то на втором сломался.

Парень споткнулся, его ноги заплелись, и он рухнул. Борис и Поль по инерции пролетели мимо него, и только потом остановились. Они хотели вернуться и помочь юному горевану, только не успели. Мелькнули в сумраке быстрые тени и на парня набросились два крысонора. Небольшие, размером с ребенка, но ловкие твари и впрямь были похожи на крыс. Сильное упругое тело, мощные задние лапы и не менее сильные передние, вытянутая мордочка, в ней было что-то от человека, большие с вечно удивленные глаза и длинные острые зубы. Две твари взобрались на отставшего парня. Одна тут же придавила ноги. Вторая добралась до лица и вонзила зубы в глазные яблоки. Парень закричал, захлебываясь от боли. На звук его крика обернулся Кейфер, выругался, вновь вскинул автомат и дал очередь по тварям, сидящим на груди парня. Памятуя чем в прошлый раз обернулась гибель крысонора, Борис пригнулся. Поль рухнул на землю рядом. Новый взрыв разрушил еще одну секцию потолка, разорвав паренька в клочья.

Борис тут же вскочил на ноги. Поль с земли открыл огонь по завалу. Громыхнуло еще дважды, вздыбив землю и обломки туннеля.

— Подвинься, — потребовал, грубо оттолкнув Бориса в сторону, Двуликий.

Похоже, он вспомнил, зачем его Егерь отправил с небесными гостями. Он скинул с плеч рюкзак, быстро развязал его и извлек баллон на лямках. Закинул его на плечи, поднял раструб и нацелил его на завалы.

— Горите в бездне! — закричал он и нажал на пуск.

Жидкое пламя затопило завалы, выжигая все на своем пути. Ничего живого не осталось. Погибли и крысоноры, мгновенно сгорев. Ни одного нового взрыва при этом не последовало.

— Уходим немедленно. Скоро здесь будут летиане.

Они бросились бегом прочь от завалов. Двуликий чуть отстал, выжигая все за собой, в конце концов, он бросил баллон огнемета и догнал своих.

Бежали они другими туннелями, сворачивая не туда, откуда пришли. Борис это сразу увидел, но ничего не сказал. С Дизелем через «разгонник» общаться не мог, не позволяла ментальная блокада, а Кейферу, ведущему отряд, виднее куда бежать.

Неизвестный туннель вывел их к стальным дверям, обрубившим путь дальше. Кейфер недолго копался с замком. Если ему и не был известен код доступа, он его легко подобрал. Двери открылись, они вошли внутрь, и Двуликий с оставшимся в живых бойцом закрыли за собой.

Они оказались в каком-то отнорке. Иначе и не назовешь. По всей видимости, это была техническая комната с пультами управления и пустующими креслами операторов.

Кейфер плюхнулся в одно из кресел, подняв тучу пыли, и пробудил один из компьютеров. Загружался он долго, но, в конце концов, выдал какие-то схемы и чертежи. При помощи клавиатуры и джойстиков, Кейфер привел в действие какой-то механизм, затем выбрался из кресла и бросился ко вторым дверям, ведущим из технической комнаты.

— Все за мной. Скоро тут все заполнит мертвая вода. Мы должны сообщить о прорыве Прелату.

Глава 2 Прибытие

Впереди показался Мирград, окруженный высокой старой бетонной стеной с двумя блокпостами, ощетиненными стволами пулеметов, и огромными черными металлическими воротами, напоминающими закрытую пасть, но Таня не сомневалась скоро эта пасть распахнется.

Город не помещался в ограду и выпирал из нее, словно сбежавшее тесто. Он возвышался иглами небоскребов, маковками куполов административных зданий, башнями спутниковых ретрансляторов и все это великолепие напоминало дряхлый пенек в дремучем лесу, заросший колониями светящихся поганок.

По пустыне они мчались несколько часов на скоростной монорельсовой пуле. Блестящая на солнце пятиметровая стальная капля неслась со скоростью свыше трехсот километров в час. Они выехали рано утром, с первыми лучами из Рубежного форта и сначала их дорога пролегала через Чернавский лес. Лишь только к обеду они выбрались из-под покрова леса в проклятые солнцем пески.

Как они выехали из Рубежного форта, Таня помнила смутно. Её доставили на поезд перед самым отбытием в сером саркофаге искусственного жизнеобеспечения. После того как ее наизнанку вывернул мозгоклюй, удивительно что она вообще сохранила разум.

Досталось ей основательно, только «разгонник» смог спасти от окончательного распада личность. Он же восстановил ее сознание, в то время как она находилась в беспамятстве после вторжения мозгоклюя.

Не смотря на все возможности «разгонника», выстроившего ментоблокаду, кое что у Тани на память о мозгоклюе осталось. И от этих воспоминаний она хотела бы избавиться, во что бы то ни стало, за любые деньги.

Таня видела себя как бы со стороны, и, не смотря на это, ей было очень страшно.

Мозгоклюем называли круглое существо на двух коротких но чрезвычайно крепких ногах, с маленькой человеческой головой и глазами дауна, и короткими руками, болтающимися точно сухие плети вдоль туловища. Увидев его где-нибудь в другом месте, можно было бы подумать, что это больное несчастное существо, за которым требуется постоянный уход и присмотр. И оно и впрямь было больным, и ему требовался уход и присмотр. Только люди в форме держали его за животное, опасное боевое животное, натасканное на врага.

Таню привели первой на свидание к мозгоклюю. Он уже сидел на диване в темной комнате и, словно ребенок, болтал ногами. На появление пациента никак не отреагировал, его это не касалось. Таню надежно привязали к креслу кожаными ремнями, затянули так что и лишний раз не вздохнуть, и перевели кресло в лежачее положение. Потом люди в форме вышли, оставив ее наедине с «безобидным» дебилом.

Как ей казалось наедине. В комнате был кто-то еще. Он прятался за ширмой, и когда посторонние люди ушли, вышел. Похоже, именно его люди в форме называли Пастухом.

Потом начался ад. Мозгоклюй не приблизился к ней, он даже до нее не дотронулся, но ей показалось, что кто-то тупой пилой начал пилить ей череп. Он действовал очень медленно и осторожно, точно хотел, чтобы она прочувствовала все до конца, до последней капли боли.

Таня хотела закричать, но не смогла. Ее рот зарос, и крик пойманной птицей бился внутри нее.

А мозгоклюй продолжал пилить ее голову. Отпилив половину, он оторвал ее и отбросил в сторону и без промедления впился ей в мозг. Тупым ножом он отпиливал от нее кусочек, и с каждой отпиленной частью перед ее глазами проносились воспоминания. Час за часом, день за днем, месяц за месяцем, год за годом. Каждое воспоминание давалось ей с дикой болью, от которой не было спасенья.

Если бы не «разгонник» и выстроенная ментоблокада, Таня потеряла бы рассудок, но так она укрылась в заблокированной области сознания и выглядывала из надежного укрытия, как ее режут по живому.

Когда метод распиловки сознания не привел к желаемому результату, мозгоклюй отступился, осмотрел результат своих трудов и зашел с другого края.

Он наводнил ее фальшивыми воспоминаниями. Работая в препарированной области ее памяти, мозгоклюй вживил туда события, которых никогда не было. Сначала Таня никак не могла понять, зачем он это делает, а потом догадалась. Мозгоклюй почувствовал заблокированную область сознания и искал способ проникнуть в нее.

Таня из надежного укрытия наблюдала за фальшивыми воспоминаниями. Если бы не ментоблокада, то под давлением этих жутких картин она сдалась бы и позволила мозгоклюю вывернуть ее разум наизнанку.

Таня видела, как ее отец сгорел у нее на глазах. Он собирался лететь в город за продуктами. Это было десять лет назад. Они жили в маленьком коттеджном поселке на планете Люберия, в Солнечной Федерации. Он попрощался с ней, сел во флаер, поднял машину в воздух, и она вспыхнула изнутри. Таня видела, как пламя проглотило ее отца.

Это было самое страшное видение, подаренное мозгоклюем, но и оно не смогло полностью завладеть ею. Не смотря на это, мозгоклюй продолжал трудиться, засеивая ее разум фальшивками. Картина гибели ее отца повторялась раз за разом, менялись только декорации и обстоятельства гибели. Мозгоклюй со старательностью школяра пытался пронять её, но не выходило. Если бы Таня не спряталась в изолированную область, она бы поверила в калейдоскоп смерти и сошла бы с ума от горя. Так она словно смотрела мелодраму, снятую посредственным режиссером. Но у наспех состряпанных фальшивок имелось и другое предназначение, и Таня догадалась о нём, мозгоклюй занимался перепрограммированием ее личности. Он пытался создать покорную кроткую овцу, которой прикажи, она добровольно и под кого угодно ляжет, и сама себе вены зубами перегрызет. Таня стала запоминать последовательность действий мозгоклюя, чтобы потом стереть всю программу.

После нее на прием к мозгоклюю повели Горца. Таня не смогла предупредить его. Если бы она покинула заблокированную область, новая программа стерла бы ее прежнюю личность и запустила новую.

Наверное, в глазах Никиты она выглядела ужасно. Пустая кукла, выпотрошенная оболочка, пускающая слюни на подбородок и глупо улыбающаяся. Тане оставалось только надеяться, что Никита догадается выставить ментоблокаду и спрятаться.

После посещения мозгоклюя ее накачали транквилизаторами, и она провалилась в глубокий чёрный омут. Перед падением она успела задать команду «разгоннику», и он приступил к постепенной очистке ее организма от наркотиков, и чужой программы.

Вот такую беспомощную и безучастную ее погрузили на поезд вместе с Горцем. Выглядел он не лучше.

Тане было себя очень жалко. Угораздило же ее вляпаться в передрягу, а она могла ее избежать. Зачем она полезла в добровольцы исследователи? Славы захотелось. Так откуда она слава то, никто и не узнает об ее участии в первом спуске на Россу. Или суть в том, что она хотела поступить наперекор отцу, взять свое, самой решить, как ей жить.

Глупо. Теперь она понимала, насколько глупо она поступила. Но сделанного назад не воротишь. Она на корабле, корабль получил пробоину и медленно тонет, надо найти способ спастись, и вытащить Горца, если он, конечно, еще жив. Может теперь в его оболочке находится новая покорная воле хозяев личность. Об этом и думать не хотелось. Стоило себе это только представить, как слезы на глаза навернулись, еле удержала. Их мучители не должны знать, что она все еще умеет плакать.

Время от времени она вспоминала о судьбе Заира. С ним она не была близка, даже теплых приятельских отношений не завязалось. Не судьба, но сейчас она снова и снова вспоминала о его гибели, каждое мгновение с фотографической точностью, и ей становилось страшно и больно. Еще несколько дней назад Заир был жив, полон сил и энергии, улыбался ей и шутливо кокетничал, зная о серьезном отношении Горца, а теперь его не стало. Его пустили под нож, только чтобы запугать их, показать свою силу. Для убийцы он был не более чем мелкое насекомое, случайно попавшееся под руку. Таня пообещала себе, что никогда не забудет Заира, будет помнить о нем всегда.

Стараясь отвлечься от грустных мыслей, Таня запросила данные о работе «разгонника». Оказалось, что не все так страшно, еще несколько часов, и она сможет выглянуть из своего вынужденного укрытия и взять тело под контроль. Пока она оставалась безучастным наблюдателем, и ничего не могла с этим поделать.

* * *

Стальная пуля с устрашающей скоростью приближалась к городу. Надвигались железные ворота, которые и не спешили открываться. Казалось, еще пару мгновений и поезд расплющится о преграду, но вместо столкновения, поезд прошел сквозь ворота, точно они были голографическими. Через некоторое время он стал замедляться, пока окончательно не остановился.

Солдаты из отряда сопровождения засуетились. Поезд прибыл на конечную станцию, которую люди в форме называли Сортировка.

Полковник Нимрод скомандовал:

— Не суетится. Выгружаем груз. И аккуратнее. Смотрите мне не покалечьте. Капитан Рудоу за старшего. Я отправляюсь на доклад к военному коменданту.

С этими словами полковник Нимрод первым покинул вагон поезда. Его уход сопровождался молчанием.

— Знаем мы этот доклад, — наконец заговорил один из солдат. — Опять с комендантом будут чавгр глушить. Пару суток его не увидим.

— А тебе что очень хочется миловаться с полковником до конца командировки? — ехидно спросил тот, кого Нимрод назначил за старшего. — А то смотри, мы сейчас полковника вернем, и все ему объясним. Расскажем ему о твоей неразделенной любви. Ты главное, Милк, не молчи только.

Милк насупился и смолк.

— Кто-нибудь еще хочет высказаться? Так милости просим, — предложил капитан Рудоу.

Не найдя желающих, он скомандовал:

— Выгружаемся на платформу. А ты, Милк, сбегай-ка к начальнику Сортировки и попроси его прислать нам двух камнелобов. Пусть выгрузят капсулы с пленниками.

Милк, стройный невысокого роста юноша восемнадцати лет, вытянулся в струнку, отдал честь и выскочил пулей из вагона.

Солдаты из группы сопровождения споро покинули вагон. Последним из него вышел капитан Рудоу. На пороге он задержался, бросил взгляд на капсулы, убедился что с ними все в порядке и спустился на перрон.

С платформы донеслись голоса беседующих солдат:

— И чего мы с этими возимся? Надо было сразу к стенке и всего делов-то. С чего такой почет гореванам. Не понимаю, — говорил один.

— Да вроде это какие-то непростые гореваны. Очень начальству важны. Нимрод вишь говорил, что за такую находку можно и чин новый получить и в деньгах подняться, — отвечал второй.

— И чего такого в этих гореванах? Не понимаю, — сокрушенно вздыхал первый.

— А, может, это и не гореваны вовсе.

— Тогда кто?

— А как бы не пришельцы со звезд.

— Скажешь тоже, — фыркнул от возмущения первый.

— Разговорчики мне тут, — рявкнул капитан Рудоу.

И разговоры стихли.

Все эти внезапно появившиеся и ожившие лица немного развеяли Танину скуку. Она все это время чувствовала что не одна в поезде, что помимо саркофага с таким же беспомощным Никитой, рядом полно людей, только ни одного звука всю дорогу она не слышала, ни одного лица или фигуры не видела. Словно в вагоне с призраками ехала.

Через некоторое время, крыша вагона приподнялась и отъехала в сторону, правый борт медленно опустился на перрон, образовав пандус, по которому медленно вошли два высоких раздутых от мышц человека. Они были похожи друг на друга, точно однояйцовые близнецы. Крупные перекаченные тела, массивные головы на плечах, маленькие колючие глазки и нависающие козырьком над глазами лбы. Вошедшие были одеты в простые серые рабочие штаны свободного кроя и рубашку простыню с коротким рукавом. И от них неприятно пахло аптекой. Больше всего поразил Таню этот мерзкий аптечный запах. И странные стальные ошейники с острыми шипами, воткнутыми глубоко в шею.

— Камнелобы зашли, — послышался голос Милка.

— Со мной пойдешь, документы подписывать, — распорядился капитан Рудоу. — Остальные получают сутки увольнения.

Камнелобы подняли капсулы с Никитой и Таней, поместили на плечи и легко направились на выход. Точно не стальные саркофаги, заполненные жидкостью с человеческими телами несли, а картонные коробки с цветами. Камнелобы вышли из вагона поезда, спустились по пандусу, и направились к белой бетонной коробке ангара.

Глава 3 Сортировка

Сортировкой это место называли по заслугам. Все грузы, в том числе и живой товар, попадающий в Мирград, ввозился через таможенный кордон, черные ворота, и попадал на Сортировку. Здесь за работу принимались специалисты, классифицировали и сортировали весь поступивший материал. Живой товар из первого ангара сперва поступал в карантин, потом проходил химическую очистку, мало ли что водится в лесах, а уж затем поступал в медицинский сектор, где его осматривали врачи.

Этой участи не избежали и Никита с Таней. Чувствовать себя беспомощным, лежа в саркофаге, ужасно, но еще страшнее что все это время Горец не знал, осталась ли его Танька прежней, не перекроил ли ее личность мозгоклюй. Он не мог пошевелиться, не говоря уж о том, чтобы обратиться к ней через «разгонник», пока не избавится от следов постороннего вмешательства. Десять часов в безызвестности, страшнее пытки и не придумаешь. Никита поклялся себе, как только он очистится от чужеродной программы, он сбежит и заберет с собой Ежонка, даже если от нее остались лишь воспоминания. Думать об этом было больно, и он постарался отвлечься, разглядывая мир вокруг себя.

И ведь было на что посмотреть.

Камнелобы, что принесли их с Таней в ангар первичной сортировки, не удивили его своей физической силой, хотя Никите никогда не доводилось ранее видеть таких огромных и могучих мужиков. Не люди, а великаны какие-то. Когда камнелоб шагал, мир вокруг вздрагивал от его шагов.

Никиту заинтересовали их ошейники. Это были не простые ошейники, а с сюрпризом. Опытный глаз оружейника сразу увидел встроенный в ошейник чип дистанционного управления. Интересно к чему он? Поразмыслив Никита решил, что скорее всего он служит для укрощения камнелобов. Эти дюжие мужики не оставляли впечатления книжных интеллектуалов, Никита вообще сомневался, что они разумны. Камнелобы напоминали рабочих мулов, только кротостью характера не отличались.

Откуда он знал все это? Никита чувствовал, что это не просто догадки, а знания, все это время сидевшие в его голове. Программа мозгоклюя, почти сформированная новая личность, с которой сейчас безжалостно сражался «разгонник», подсказывала Горцу нужные ответы.

Камнелобы отличались буйным нравом, и очень не любили общество себе подобных. Стоило собраться вместе двум камнелобом, как они сразу старались выколотить друг из друга дух, да соревновались в том, чьи клыки острее. Исправить дефект производства не получилось, тогда и придумали ошейники с шипами внутрь. Во время вспышек ярости на чип ошейника отправлялся сигнал активации, и тут же шипы впивались глубже в шею камнелоба. Если ситуация заходила слишком далеко, и камнелоб становился неуправляемым, его списывали в хлам. Ошейник срабатывал на уничтожение, и шея перерубалась шипами под корень. Очень эффективная методика для укрощения буйных шурале.

В карантине не было ничего интересного, к тому же камнелобы положили их саркофаги на пол, так что Никите оставалось несколько часов созерцать белоснежный бетонный потолок со множеством ламп мягкого дневного света.

Спустя пару часов за ним пришли. Все те же камнелобы и маленький человек в белом халате и с резиновой маской на лице. Камнелобы взвалили саркофаги на плечи и отнесли их, повинуясь приказаниям врача, в белую палату. Оставив тут саркофаги, они вышли, двери за ними закрылись, а комната наполнилась газом. Началась дезинфекция. Прибывшие с наружи предметы не могли пройти глубже первого уровня карантина, если они не прошли дезинфекцию. А на Горца и Ежонка у местных управителей были свои взгляды.

Заполнивший комнату газ был пригоден для дыхания, но Никита все же при помощи «разгонника» уменьшил количество вдыхаемого воздуха. Когда газ вытянуло из комнаты, он вернулся к прежнему объему вдохов и выдохов.

Похоже дезинфекция закончилась, открылись двери комнаты и грузно вошли камнелобы, за ними семенил доктор в белом халате.

— Несите их в операционную. Секатор уже заждался, — прошепелявил доктор.

Камнелобы послушались. Взгромоздили саркофаги на плечи и поплелись послушно в операционную, находившуюся в соседнем ангаре. Оказавшись на улице, Никита увидел темнеющее затянутое тучами небо, и тут же новый бетонный потолок с выбоинами и трещинами.

В операционной камнелобы оставили их и ушли. Появились новые существа. Быстрые юркие, напоминающие высохших людей с длинными руками. Они были очень похожи строением тела друг на друга, но вот лица у всех были разные. Никита вспомнил чужие знания, этих существ называли боты. Они были из той же категории, что и камнелобы и мозгоклюи.

Тем временем трое ботов открыли саркофаг, аккуратно извлекли его тело и перенесли на операционный стол. На соседний стол положили Таню. В простой серой рубахе и штанах, оставшихся в наследство от Рубежного форта, она выглядела мертвой. Широко открытые глаза, безучастно глядящие вверх, неподвижное тело. Никита смотрел на нее и хотелось выть от тоски. Он обнаружил, что уже может шевелиться, действие транквилизаторов заканчивалось, да и «разгонник» завершал ликвидацию чужой программы. Еще немного и он сможет полностью вернуть контроль над своим телом.

К операционному столу подошел человек в белом халате. При одном взгляде на него у Никиты возникло желание взять ноги в руки и дать деру, желательно на другой материк. Такого чудовища Горцу раньше видеть не доводилось, хотя он успел в свое время насмотреться на разные ужасы. До того как он вступил на борт «Арго» шесть лет Горец прослужил в действующей армии. Понавидался разного. Но человек, склонившийся над ним, был порождением медицинских кошмаров.

Большую часть лица Секатора, так кажется называл его тот врач, занимали огромные глаза, составленные из десятка линз разных размеров, находящихся постоянно в движении. Тело у Секатора было маленьким и тщедушным, но вот руки были сильными и длинными, они заканчивались механическими культями, полными сюрпризов. От наведенной мозгоклюем программы, Никита знал, что в этих култышках находились все необходимые для проведения хирургических операций инструменты. И вскоре Горец получил подтверждение этой информации.

Склонившись на ним, Секатор плотоядно ухмыльнулся, облизнул губы. Из правой культи появился скальпель, а из левой пила для трепанации черепа.

Никита почувствовал, что еще чуть-чуть и его голову вскроют как консервную банку.

«Что это за тварь?» — неожиданно в его голове прозвучал неуверенный голос Ежонка.

Горец встрепенулся. Она жива, слава Творцу. Она жива.

Только ненадолго. Работающая пила приближалась к его голове. Никита напрягся, возвращая себе контроль над телом. Еще чуть-чуть он вывернется из-под пилы, ударом ног отбросит эту тварь от себя, а потом прикончит его же скальпелем. Вряд ли Секатор сможет оказать ему сопротивление. Туши на его столе обычно не сопротивляются.

Вращающийся диск пилы завис в миллиметре от его головы. Горец почувствовал дыхание смерти, но ничего не мог с собой поделать. Тело все еще вяло реагировало на хозяина. Чуть шевельнуть рукой вот и все на что он способен.

— Останови своего монстра!!! Ты чего тут удумал тварюга!!! — послышался сердитый голос капитана Рудоу.

Никита и подумать не мог, что он будет так радоваться голосу врага.

Секатор убрал пилу, его глаза задвигались, меняя фокусировку, и он отступил назад, в тень.

— Похоже, мы все-таки успели, — облегченно вздохнул Рудоу.

Никита наклонил голову и увидел его.

Капитан Рудоу был высоким крепким мужчиной лет тридцати. Волевое лицо, квадратный подбородок, плотно сжатые зубы, рыхлый горбатый нос и черные глаза буравчики, короткие подстриженные под горшок волосы. У Рудоу было вечно сердитый вид, словно он только и делал, что злился на весь мир.

— Так точно, господин капитан, — поддакнул сержант Милк, стоявший рядом с ним.

— Что вы тут делаете? На каком основании вы прервали работу с материалом? — послышался голос врача, забравшего саркофаги с Никитой и Таней из дезинфекционного бокса.

— Это не ваш материал. На каком основании вы его присвоили? — спросил Рудоу, нависнув над доктором.

Но его это не испугало.

— Весь живой материал, поступающий на Сортировку, проходит через меня. Я главврач. Этот материал подходит для комплектующих. Вы не имеете никакого права. Секатор, продолжай!

Секатор выступил из темноты, приблизился к операционному столу и собрался продолжить вскрытие Горца.

— Этот материал принадлежит Департаменту Новых Модификаций. Доставлен по спецзаказу. А вы его на комплектующие, — с угрозой в голосе спросил Рудоу.

— А мне чхать!

Рудоу вытащил из кобуры пистолет и воткнул его в рот доктору.

— Отзови своего монстра!!! — приказал он.

Главврач вынужден был подчиниться.

Секатор отпрянул от стола, безучастно отвернулся и направился прочь. Он шел тяжело, шаркал ногами и болтал головой. Карикатура на человека.

«Как ты себя чувствуешь? Еж, ты давай, отвечай. Не томи» — послал Никита запрос.

«Ничего. Жить можно. Только вот встречу этого полковника Нимрода, и морду ему набью» — пообещала она.

«Это мы вместе набьем. Никуда он от нас не денется»

«Чего они к нам привязались? Что мы им такое сделали? Зачем они убили Заира?»

«Откуда я знаю. Но мы обязательно это выясним. Ты давай силы копи, насколько я понял, нас куда-то повезут, по дороге мы попробуем сбежать» — предупредил ее Никита.

«Как мы сбежим? Наши костюмы с оружием остались в том форте. На нас какая-то арестантская роба, а в ней много не навоюешь» — со слезами в голосе произнесла Таня.

«Не бойся. Я с тобой. Прорвемся. Все будет хорошо» — пообещал Никита.

«Как ты думаешь, как там папа и Поль? Они тоже угодили к этим мерзавцам?»

«Магистр мужик умный и осторожный, он им не по зубам» — ехидно произнес Никита.

Появились камнелобы. Один взял на руки его, другой Таню.

— Давайте за мной. И смотрите осторожнее, — приказал капитан Рудоу.

Глава 4 Чужая судьба

Перед Конрадом Рампом, главой службы безопасности Мирграда, лежали документы: отчет полковника Нимрода о задержаннии пришельцев со звезд (путанная бредятина, восхваляющая блестящего полковника и операцию, проведенную под его опытным руководством), отчет об осмотре места крушения неопознанных летающих объектов (вернее того, что от них осталось), заключение технических специалистов о принципах работы летательных аппаратов и их происхождении (в этом обилии цифр и технических данных можно было заблудиться и погибнуть от искривления мозгов как в Гиблом лесу). Толстая папка с листами расшифровки отчета мозгоклюя привлекла Конрада. Он подвинул ее к себе, отлепил диск с визуальным рядом и отложил в сторону. Открыл папку, перевернул первый лист и погрузился в чтение. Время перестало для него существовать.

Через полчаса Конрад поднялся из кресла, обогнул рабочий стол из черного пластика с грудами бумаг, папок регистраторов и компьютерной станцией и подошел к бару. Открыв его, он долго разглядывал початые бутылки, размышляя, чем бы себя порадовать. Наконец остановил выбор на каврагском чавгре, густом точно медовая патока черном напитке. Пить каврагский чавгр неразбавленным это все внутренности сжечь, правда поговаривают что дешевый чавгр в Резервациях лишенцы и шурале глушат только так и не разбавляют, но то выродки. Что с них возьмешь? Бездумные животные, годные лишь для работы.

Конрад налил себе на два пальца чавгр, откупорил бутылку с черничным соком и разбавил напиток. Попробовал, получилось неплохо. С бокалом в руке он вернулся за рабочий стол и продолжил изучать документы.

Во входную дверь постучали и вошел Нореус, доверенное лицо Конрада. Нореус представлял собой полную противоположность хозяина. Конрад был худым, поджарым мужчиной средних лет, с вытянутым лошадиным лицом, блестящими чуть навыкате карими глазами и тонким аристократическим носом. Нореус полный мужчина одного с Конрадом возраста, его круглое румяное лицо украшал двойной подбородок, толстый мясистый нос, густые пышные усы и брови, сросшиеся на переносице. Если Конрад редко улыбался, то Нореус всегда лучился улыбкой, искренней, от всего сердца. Это очень раздражало Конрада, и он бы давно избавился от Нореуса (можно его было просто уволить, а можно было и перевести в касту лишенцев), но он настолько привык к своему поверенному, что без него чувствовал себя, как без рук.

— Ваше превосходительство, звонили из офиса лорда-соуправителя Мёбиуса, он желает вас видеть в шесть. Напомню что до назначенного времени остался всего час. Ему нужны все отчеты по делу «о Визитерах». Он хочет также чтобы вы подготовили свои соображения по этому вопросу. Так же звонила леди Джумо. Она ждет вас сегодня на ужин. Просила напомнить об этом. Так же вы просили вам напомнить, что завтра день рождения вашей матушки, — бодро отрапортовал Нореус.

Конрад поморщился, выпил и кивнул. Помахал рукой, мол, свободен, и уткнулся в отчет. Только читать ничего не хотелось. Все его мысли крутились вокруг лорда-соуправителя.

Чертов Мёбиус что он от него хочет? Пришельцы со звезд не входят в сферу его интересов. Мёбиус занимается внутренней политикой, руководит работами Резерваций, борется с преступностью и подпольем. Вся внешняя политика, в том числе и вопросы, связанные с космическими исследованиями, входили в ведение лорда-соуправителя Врамуса. Он звонил несколькими часами ранее и потребовал прибыть к нему на доклад завтра утром. По всей видимости старый Мёбиус прослышал об интересной заварушке и постарался перехватить инициативу. Хоть внешние вопросы и не входили в круг его забот, но интересоваться и совать свой длинный и хищный нос во все дела никто ему не мог запретить.

Значит, прощай спокойный вечер. И от ужина с Джумо придется отказаться, вряд ли Мёбиус отпустить его рано. Старик любил, когда с ним засиживались допоздна за рюмкой другой виски. Сперва он выслушает Конрада, обсудит с ним перспективы разработки пришельцев со звезд, затем постарается выяснить свою выгоду в этом вопросе. А когда проблема будет обсосана со всех сторон, начнет предаваться воспоминаниям о былых временах. Занятие конечно безобидное, но жутко скучное, в особенности если все эти истории ты уже слышал по десятку раз. И отказать старику нельзя, злопамятный жук. Опомниться не успеешь, как окажешься на самом дне властной пирамиды. Своим высоким положением Конрад был обязан умению слушать бредни старика, и вовремя по команде вставать на задние лапки и танцевать чар-чар-ретту.

Конрад отложил бумаги, нажал на кнопку селектора и попросил Нореуса позвонить леди Джумо и передать ей, что он не придет. Сослаться на чрезвычайную занятость. Конрад представлял, что ему предстоит потом выслушать от Джумы, но делать нечего. Мёбиус ждать не будет.

После звонка Конрад вернулся к бумагам.

Отчет мозгоклюя был весьма интересен. Конрад почувствовал гордость за собственное детище. Ведь это он пятнадцать лет назад вывел первого мозгоклюя. Тогда его заметили и оценили по заслугам.

Если верить мозгоклюю, то подопытные родились в густонаселенном мире на очень далекой планете. Девушка всю свою жизнь провела возле отца, путешествуя с планеты на планету. Её отец работал на даль-проникателях, по всей видимости это корабли, предназначенные для дальних перелетов. И она всегда была рядом с ним. Мужчина раньше служил в регулярной армии, дослужился до звания лейтенанта, участвовал в ряде вооруженных конфликтов, был дважды ранен, в последний раз ранение было очень тяжелым, его с трудом вытащили с того света, после этого он оставил военную службу и в первом же порту нанялся на гражданский борт. Так они и познакомились с девушкой. Их связывало не просто знакомство, а глубокая взаимная симпатия. Итак, девушка, учащаяся в институте, и бывший военный. Как они оказались на Россе? С какой целью? И правда ли они пришельцы со звезд?

Если верить отчету мозгоклюя, пришельцы были родом из Солнечной Федерации, крупного галактического государства, включающего в себя десятки тысяч обитаемых миров. Но по сравнению с Древом Независимости Солнечная Федерация была карликовой тявкалкой, решившей померяться силами с гигантским ухретом из «термальных» лесов. Где-то в отдалении жила своей жизнью Индская империя, но она была далеко, к тому же подопытные ни разу в жизни не были там. Помимо человеческих миров память пришельцев содержала отрывочную информацию о ряде инопланетных цивилизаций, но кроме названий, облика особей и вида летательных аппаратов ничего существенного они не знали.

Масштаб мира за пределами Россы впечатлял. И если это правда, то теория Лермансома о том, что некогда летиане прибыли на больших кораблях из глубин космоса, получала свое подтверждение. Конечно, Конрад знал, что это никакая не теория, а истина. Летиане несколько тысяч лет назад прилетели на Россу и обосновались на ней, но эти знания, получившие название теории Лермансома, были признаны клеветническими и запрещены на правительственном уровне. Министерство Общественного Просвещения разработало официальную версию становления летианский цивилизации, основным краеугольным камнем которой являлось утверждение, что летиане коренные жители Россы. И тут заявляются эти незваные гости со звезд и грозят разрушить привычный уклад жизни.

Конрад налил себе еще чавгра и выпил. А что если эти пришельцы, как же их там, он заглянул в документы, Горец и Ежонок, странные имена. Что если они никакие не пришельцы из космоса, а гореванские партизаны, боевики, террористы. Что если враг всего живого Прелат разработал новый способ сражаться с летианами. Он отправил в Мирград диверсантов с запрограммированным сознанием. В их разуме лежит ясная и четкая программа с определенной последовательностью действий. Конечно, мозгоклюй должен был наткнуться на эту программу и расщелкать ее, но он ничего похожего не нашел. Это ни о чем не говорит. Вот тут в отчете мозгоклюя говорится об установленной им аномалии, глухой зоне в разуме пришельцев. Причем такая зона была встречена как у Горца, так и у Ежонка. Было ли это просто совпадение, особенность строения разума пришельцев, или как раз в этой заблокированной области находилась особая диверсионная программа.

Об этом стоило серьезно подумать. Такой вариант развития событий нельзя было сбрасывать со счетов. Прелат не один десяток лет не давал покоя спецслужбам Мирграда. Одному Творцу известно, что он мог бы сотворить с горожанами, если бы не Цепные Псы. Они сдерживали его, не давали ему покоя, сводили на нет все его операции и в конце концов загнали его в крысиные норы, откуда он и носа не смел казать. Проклятый гореван! Попадись он Конраду в руки, самолично порезал бы его на лоскуты. Пока хоть один гореван пачкает своим дыханием росский воздух, летиане не могут спать спокойно.

Если Горец и Ежонок являются диверсантами, то их воспоминания фальшивы, и доверять им нельзя. Кто знает, что они еще могут выкинуть, в чем заключается их программа. Впервые гореваны проникли за пределы Таможни, это о многом говорит. Если они окажутся внутри города, какова их цель. Взорвать вокзал или здание общественных собраний. Быть может, у них более изощренная программа и они прибыли с миссией уничтожить лордов-соуправителей.

Конрад отложил в сторону документы и загрузил диск в визуальными образами пришельцев. Некоторое время он сидел, разглядывая картинки чужой жизни. Видео выглядело убедительно, только вот при большом желании и опыте работы с психоматрицей гореваны Прелата могли сотворить и кое что поправдоподобнее.

Конраду очень понравились огромные города, полные небоскребов и широких улиц. Города, в которых не было проблем с ограниченным пространством, где не приходилось прятаться от гореванов за бетонными заборами. Там в чужих мирах люди были свободны в передвижении. Далеко не каждый летианин покидал Мирград хотя бы раз в жизни. И в этих инопланетных городах Конрад увидел великую опасность.

Закончив просмотр визуальных воспоминаний, Конрад налили себе еще чавгра, открыл ящик стола и вытащил облатку с капсулами «трезвина». Он проглотил одну капсулу и запил ее чавгром. Конечно, Мёбиус будет поить его, но все же являться к нему на встречу под хмельком нельзя.

Теперь нужно подумать что посоветовать лордам-соуправителям. И тут было о чем подумать. Если Горец и Ежонок являются гостями со звезд, родственниками летиан с других планет, то по сути состоялся первый официальный контакт, за которым последуют новые контакты. И это приведет к разрушению прежнего сложившегося уклада жизни летиан. Никогда больше летиане не будут жить, так как жили прежде. Плохо это или хорошо. Для кого как. Кому-то из лишенцев это может показаться верхом мечтаний, а вот для лордов-соуправителей и всей правящей верхушки летиан в других городах это полная катастрофа.

И ведь шила в мешке не утаишь. Если лорды-соуправители признают Горца и Ежонка посланниками с других планет, от Солнечной Федерации к примеру, очень скоро об этом прознают журналисты, а через какое-то время к ним могут попасть и добытые мозгоклюем фрагменты воспоминаний. И тогда все рухнет само собой. Не нужны никакие гореваны, чтобы общество летиан развалилось и засыпало их своими обломками.

Конрад видел только один выход. Горца и Ежонка нужно спрятать, как можно надежнее. Пусть лучше все считают их сумасшедшими гореванами, чем узнают правду. К тому же если они и впрямь диверсанты, то получат по заслугам.

Конрад принял решение. Он посоветует лорду-соуправителю Мёбиусу отправить пришельцев со звезд на генетическую перемодификацию. Пусть лучше из них сделают шурале. Страшная участь, но он не видел другого выхода.

Конрад нажал кнопку коммутатора:

— Подготовьте мне машину к подъезду, — распорядился он.

Если Мёбиус сегодня с его решением согласится, а утром не будет возражать Врамус, то к вечеру Горец и Ежонок окажутся в Резервации, а там несколько дней и от них не останется ничего. Только воспоминания и парочка новых шурале.

Глава 5 Разливая на двоих

Полковник Нимрод был изрядно пьян. От него пахло спиртом и выдержанным потом. Он сидел за кособоким кухонным столом в номере мотеля на окраине города. Стол был накрыт старой желтой газетой, и Нимрод нетвердой рукой разливал водку по стаканам. Стаканов было два и оба мутные нестиранные, но кроме полковника Нимрода в комнате больше никого не было. Стало быть, это ему Рудоу наливал полковник. С чего такая щедрость, Нимрод никогда его не выделял из числа других офицеров и в Мирград с собой взял по стечению обстоятельств. Во время набега гореванов любимчика полковника капитана Зоуна подстрелили. Проклятые гореваны в последнее время лезли из своих лесов как долгоносики, потравленные дустом. И вот досталось любимчику полковника, пришлось замену искать. И Нимрод взял его с собой.

Что-то не выглядел полковник счастливым. На пришельцев со звезд он возлагал большие надежды. Повышение в чине и соответственно в жалованье, крупная премия за отличную службу и… об этом полковник Нимрод успел миллион раз рассказать Рудоу… перевод из форта в Мирград. На него он надеялся, и похоже все его надежды пошли прахом.

— Чего стоишь чурбаном. Проходи, садись, бери стакан или за тобой нужно ухаживать как за цацой? — поднял на вошедшего Рудоу соловые глаза Нимрод.

Рудоу молча сел напротив полковника и взялся за стакан.

Похоже с переводом в город и с новым чином вышел серьезный облом. Не рассчитал полковник Нимрод, бросился в столицу на радостях всем рапортовать, карту не верно разыграл, что ж случается. Только вот ничего хорошего это ему Рудоу не светит, он уже обрадовался, что форт избавится от этого чванливого мозгодолба и вот на тебе… Нимрод остается в седле, никакая чума его из этого седла вышибить не может. А ведь если Нимрода перевели бы в Мирград, то глядишь и чудом каким Рудоу мог бы оказаться на его месте.

В отличие от полковника его не воротило от форта. В городе Рудоу задыхался, его все раздражало, а более всего его выводили толпы летиан. Они были повсюду. На улицах и в столовых, в кафе и в общественном транспорте, в государственных учреждениях и в метро. Летиане были везде, они толпились и толкались, кричали в ухо и спорили, наступали на ноги и пинали локтями в бока. Они как неизлечимая болезнь сводили с ума. Каждый день, проведенный в городе, на взводе, того и гляди выстрелишь. Другое дело форт. Две тысячи солдат и офицеров. Каждого второго в лицо знаешь. Тихо и просторно и птицы по утрам поют незатейливо, но так душу греет.

— Что-то случилось, гражданин полковник? — осторожно спросил Рудоу и залпом опрокинул водку в себя.

— Какой на хрен полковник. Сегодня ты мне не полковничай. Сегодня можно попросту Нимрод. Случилось, едить их в душу. Эти тыловые крысы, эти гниды… Эх, давай-ка, Рудик, еще по одной, чтобы в душе горело.

И Нимрод разлил не любимую им водку по стаканам. Значит, дела и впрямь хреново пошли, если полковник вместо чавгра на водяру перешел. К тому же местного разлива. Всем известно, что в Мирграде не умеют водку готовить. Самая лучшая водка привозится с побережья из Лисса, но она дюже ценами кусается. А вот из Оверста, что от Мирграда в трехстах километрах, водка хоть и уступает по качеству, да цена приемлемая. Всего сто липонов за бутылку, вполне себе можно на жалованье позволить. Говорят, что вкус водки от воды зависит. У них в Мирграде вода все больше тухлая, болотная, потому и водка выходит только гореванов, да лишенцев травить. Не то что в Оверсте или Лиссе.

— Сегодня прислали приказ, наших с тобой пленников надо отконвоировать в Резервацию Тихая Лощина для модификации, — сообщил Нимрод.

— Это что же получается, пришельцев со звезд в шурале перековывать будут. Но зачем? Каков прок? Гореванов или лишенцев мало? — вспыхнул Рудоу.

— А ты не возмущайся. Наши с тобой пришельцы по мнению… — Нимрод демонстративно закатил глаза к потолку, — вовсе и не пришельцы, а новая форма гореванов. Мало ли с кем они там по пещерам своим трахаются.

— Что за чушь. Какие же они гореваны?

— Вот то то и оно, гореваны сказано, и значит гореваны и есть. И ничего мы поделать не можем. Завтра мы с утречка должны будем в Тухлую Лощину их отконвоировать. Та что будь готов, как говорится. Вот же чернухин день. Какая же сволочь мне так подгадила, — стиснув зубы, заскрежетал Нимрод. — Мы им сенсацию на блюдечке. Иные миры существуют. Мы не одни. Можно как говорится контакт налаживать, а они нашу находку в распыл на шурале, и сдрасьте пожалуйста.

Не спроста командование с верху такое решение приняло. Хотят концы в воду спрятать. Еще бы, появление гостей с других планет способно еще ту революцию поднять, по сравнению с которой затянувшийся конфликт с гореванами покажется детским лепетом.

— Сколько ребят с собой брать? — деловито спросил Рудоу.

— Парочку. До Тухлой Лощины дорога мирная. Поедем на бронезавре, так что Милка своего захвати, да еще кого. Остальные пусть ждут, — распорядился Нимрод и опрокинул в себя стакан водки, поморщился, занюхал хлебом.

— Ты как в форт попал то? — спросил он у Рудоу, наливая по новой.

— Да как, как все. Завербовался и в форт после учебки…

— А я идейный. Ведь в институт поступил государственной службы. Два года проучился, а потом смотрю по сторонам на все наше житье-бытье за оградой. И думаю. Ведь мы тоже получается в Резервации живем. Наша бетонная стена вокруг города не только охраняет нас от гореванов, но и не выпускает никого наружу. И кто в этом виноват думаю, а вот гореваны и виноваты. Это они твари нам жить свободными не дают. Захватили леса и угрожают нашему мирному существованию. Начал читать все о гореванах, об армии. Увлекся идеями фортов, которые этих гореванов сдерживают. Не было бы фортов, эти бы гореваны полезли бы в наши города, стали бы убивать и насиловать. Что с них с животных возьмешь. А так мы пограничники, сдерживаем их. Вот и перевелся со второго курса в Военную Академию. Закончил ее и добровольцем ушел служить и почитай уже второй десяток лет на границе. И за эти годы, знаешь что я понял, Рудик?

— Нет, гражданин полковник, — вырвалось у Рудоу.

— То что мы на хрен гореванам не нужны. Они в своих лесах счастливы, и им не Мирград, ни Оверст, ни Шельмц, ни Лисс не нужны. Не будет фортов и цепных псов, гореваны останутся в своих лесах и станут мирно жить рядом с нами, — последние слова Нимрод произнес почти шепотом.

— Крамольные мысли говорите, — заметил осторожно Рудоу.

— А ты сейчас иди к себе в комнатку, возьми листик бумажки и вместо того, чтобы жопу им наяривать, напиши в отдел внутренних расследований косяк, и тебе польза, глядишь в чине повысят, и я со скуки не умру, — посоветовал Нимрод, а сам в глаза смотрит пристально и буравит взглядом.

— Да ладно вам, гражданин полковник, мы с вами… — замялся Рудоу.

— И вот что я тебе в таком случае, Рудик, скажу. Первые десять лет я этих гореванов ненавидел как гнусных животных, врагов всех летиан, потом лет пять мне было все равно. А теперь я их ненавижу, потому что вместо того чтобы построить свою жизнь по всем законам в счастье и благополучии, я жизнь то свою попросту просрал. И все из-за них.

Рудоу и раньше доводилось слышать такие речи. Слова полковника Нимрода не были для него как гром среди чистого неба. Подобные теории давно бытовали среди солдат, только вот вслух их никто не осмеливался высказывать. Только самому близкому проверенному человеку. И с чего бы это, полковнику перед ним душу изливать. Может, он таким образом пытается проверить его твердость духа и преданность. Разводит доверительные беседы, а потом проверит в отделе внутренних расследований, отправил Рудоу косячок доноса или нет. И если нет, значит поддерживает ересь, стало быть его можно в лишенцы переводить и в Резервацию Тухлая Лощина, чтобы другим неповадно было.

— И ведь главное ни конца ни края этому не видно. Летиане на Россе уже больше тысячи лет и все это время мы воюем с гореванами. Они неистребимы. Или эта ситуация кем-то программируется сверху. Пока летиане живут в страхе перед гореванами, они управляемы и нужны все эти институты власти, да и рабочая бесплатная сила есть, лишенцы и гореваны. Ведь они добывают нам полезные ископаемые, они работают грузчиками, они трудятся ассенизаторами, дворниками и прочей чернью. Всем удобно.

Нимрод выхлебал водку из стакана, руки у него дрожали и половину водки он пролил себе на грудь.

— И представь себе, Рудик, всем удобно, а я жизнь профукал. Я уж думал, сдам этих пришельцев, получу повышение, смогу избавиться от форта и перебраться в город, заживу новой жизнью. Женюсь в конце концов, а потом и детишки пойдут. Все как у нормальных летиан. Мне в молодости хотелось быть героем, как полковник Блидри, или агент Ренми, а теперь только тихой спокойной жизни хочу, чтобы как у всех. А они меня так подло, так дешево… они мне руки и ноги переломали, мечту вырвали и в унитаз спустили, сволочи.

Нимрод замолчал. Рудоу не знал, что сказать. Глупая ситуация, полковник перед ним душу изливает, а он не может и слова сочувствия или понимания из себя выдавить, хотя Нимроду его сочувствие на фиг не сдалось.

— Чувствую, сопьюсь я. Не могу я уже трезвым глазом на наш форт смотреть, сопьюсь. Точно сопьюсь.

— А что если нам завтра пресс-конференцию собрать? — неожиданно осенило Рудоу. — Позовем журналистов, они такие сенсации любят, покажим им наших пленников, расскажем им, все документы предъявим, отчет мозгоклюя, да видеосъемку с места крушения их корабля. Весьма убедительно.

— Откуда мы журналистов возьмем? — устало спросил Нимрод.

Видно его эта идея не вдохновила.

— У меня остались с довоенной жизни связи. Подключим, да они клюнут на такой жаренный материал. Это же сенсация.

— И кто его разрешит показывать? Его завернут в самый последний момент. Такие сенсации принято хранить в секрете. А нас с тобой переведут в касту лишенцев и отправят в Гнилую Лощину.

— У нас же демократия, свобода слова! — горячо воскликнул Рудоу.

— Ты бы потише кричал. И у стен уши есть, — сказал Нимрод.

Если бы он знал, насколько оказался прав, нашел бы тут же эти уши, да пустил бы на месте в распыл.

— Свобода слова чаще всего порождает за собой несвободу передвижения для в конец осмелевшего. Я думаю ты меня понимаешь. И не важно когда, но наглец за свою свободу слова поплатится. Рано или поздно.

Нимрод наполнил стаканы.

— Давай, Рудик, по последней. И ты запомни. Что эти пришельцы являются государственной тайной, хоть их и признали гореванами. И за нарушение этой тайны положено что? Вот то то и оно. Сиди тихо и не чирикай. Попусту. Да меня старика не слушай.

Нимрод выпил залпом водку.

— Я пойду спать. И тебе того же советую. Нам завтра рано выезжать.

Рудоу выпил свою порцию, поднялся и направился на выход.

Глава 6 Прелат

— Посмотри направо. Что это? — спросил Дизель, толкнув Магистра локтем в бок.

Полчаса назад они сошли с железной змеи в городе Прелата (все называли это место именно так, словно у города не было своего имени) и теперь медленно брели по извилистым серым улочкам древнего поселения. О том что этот город очень древний говорил каждый камень, встреченный на пути, каждая травинка, пробившаяся сквозь брусчатку.

— Где? Ты о чем? — спросил Магистр.

Борис никак не мог избавиться от чувства тревоги. Ведь пока они тут прохлаждаются, да налаживают контакт с инопланетной расой, его дочь в плену у извергов. Егерь постарался и расписал в красках летиан и их подручных. Только вот Борису казалось, что доверять его словам на все сто процентов не стоит, нельзя верить в то, что говорят враги друг о друге. Большая часть их слов рождена в горячке взаимной ненависти. К тому же рассказы Егеря ужасали. Он не хотел даже мысль допустить, что его Танька сейчас испытывает на себе подобное внеземное «гостеприимство».

— Да вот.

И Борис увидел о чем говорил Дизель. На сером фоне стен их красные балахоны выглядели чересчур вызывающе. Восемь фигур в красном застыли коленопреклоненно, образовав круг. Гореваны не шевелились, только доносилось низкое горловое гудение, они тихо раскачивались из стороны в сторону и их балахоны шелестели. Но удивило Магистра вовсе не это. Подумаешь молятся гореваны своим древним богам, эка невидаль. У них не было лиц. Точно кто-то вооружился стирательной резинкой и аккуратно стер все черты лица. Белые мертвые пятна под капюшонами балахонов, ничего не выражающие пустые маски, там где должна была быть индивидуальность разума.

— Чтоб у меня «разгонник» замкнуло, — выдохнул изумленно Магистр.

После столкновения с крысонорами в подземельях Чернавского леса, они практически перестали пользоваться мысленной речью, да и к возможностям «разгонника» прибегали крайне неохотно.

— Это Плакальщицы, — сказал Двуликий, поправив автомат на плече.

Егерь не поехал с ними к Прелату, отговорился, что у него и в Чернавском лесу проблем по горло, до осени не разгрести, даже если сверхурочно вкалывать. К тому же теперь летианам известна целая ветка подземных гореванских туннелей. Эта новость особенно сильно разозлила Егеря. Как только Двуликий доложил ему о ЧП под землей, он от злости места не мог себе найти. Гореваны столетиями бережно охраняли свои территории, а тут в одночасье лишились целого сектора, сдав его без боя, да к тому же еще и своих там положили. Егерь не мог простить себе такой непредусмотрительности. Сам же позволил себя уговорить на эту бессмысленную вылазку, так еще и заплатил за нее такую высокую цену. Борис мог его понять. Было с чего выть от злости, да на стены кидаться. Когда от твоего казалось бы незыблемого пирога в наглую отрывают большой кусок. И кусок назад уже не вернуть, да и всего остального пирога можно лишиться.

Егерь собрал экстренное совещание всех командиров, пригласил на него и Бориса с Полем, как свидетелей происшествия. Доверенное лицо Прелата Кейфер Дру тоже присутствовал на этом совете. Для Магистра и Дизеля это совещание оказалось очень полезным, они узнали для себя много нового. Из путанных разговоров и выкриков Борис понял, что ментальные удары, глушившие гореванов и им доставившие не мало мерзких минут, дело рук, или вернее сказать лап, Цепных Псов, но что это за твари так прояснить и не удалось.

Они узнали также и о природе крысоноров. Специально выведенные существа из рода шурале являлись по сути идеальными норными убийцами. Они проникали сквозь толщу земли при помощи быстрых лап и острого, точно бур носа, прорывались в туннели, после чего стремились добраться до обитаемых пещер. Главная их цель подземные города, но в них они не прорывались еще ни разу, зато десятки раз брали штурмом наблюдательные посты и подземные узлы управления.

Под Чернавским лесом такие прорывы случались часто, но здесь надежно стояли стеной бойцы гореванов, охраняя свои рубежи, и крысонорам еще ни разу не получалось захватить хоть что-нибудь существенное.

Каждый крысонор нес на своей шкуре заряд взрывчатки. Как только крысонора убивали, происходил взрыв, одновременно с ним выбрасывался мощный ментальный заряд, который тут же улавливали Цепные Псы. Таким образом находясь на поверхности земли они могли отслеживать подземные территории гореванов. Механизм на редкость громоздкий, но другого тут не изобрели. Крысоноры часто буравили леса, но редко натыкались на дороги гореванов. Как им удалось обнаружить туннель в этот раз, оставалось загадкой. Если поблизости был Цепной Пес, он мог считать гореванов и наслать по следу крысоноров.

«Кажись, Магистр, это мы наследили» — тут же сообразил Дизель.

«Ты думаешь они нас по каналу связи с „Арго“ вычислили?»

«А как иначе. Наследили мы с тобой, Борис. Основательно так наследили»

Вставшие на след, Цепные Псы при помощи крысоноров отслеживали всю цепочку подземных туннелей гореванов, которые рано или поздно приводили к городу. Как только становилось известно приблизительное местонахождение поселения гореванов, в него запускались «солнечные зайчики». Летиане никогда не экономили чужие жизни. «Солнечные зайчики» выжигали две трети населения поселка, оставшиеся в живых теряли способность к сопротивлению, их пленяли и отправляли на сортировочные пункты. Что было потом, гореваны не рассказывали. Так погиб славный город Волчьего Юра и поселок Сыти. Но это было давно и очень далеко отсюда…

— Ты их Плакальщицами назвал. Почему? — спросил Магистр.

Двуликий замялся, чувствовалось, что ему совсем не хочется говорить об этом. Он уже жалел, что ответил на вопрос чужака. Но за время их путешествия по туннелям Чернавского леса и верхом на железной змее, он так привык к тому, что чужаки удивляются всему что увидят и просят обо всем рассказать, что и сам не заметил как превратился в их Проводника по подземным мирам гореванов.

— Они оплакивают страшную участь гореванов. Раз в два месяца, во время цветения Радужных деревьев в Гиблом лесу в «термосах», они собираются в крупных городах и поселениях гореванов, вот так рассаживаются и начинают оплакивать всех погибших от рук летиан.

— Зачем они так делают? — спросил Борис.

— Это обычай, появившийся очень давно. Некоторые поговаривают, что задолго до появления летиан. Обычай нельзя нарушать, это вреф, — с глубоким почтением в голосе к обычаям предков рассказал Двуликий.

— Я чего-то ничего не понимаю, если Плакальщицы собирались задолго до появления летиан, то в таком случае кого они оплакивали тогда? — спросил Дизель.

— Они никого не оплакивали, они тогда не были Плакальщицами и их обрядовые встречи были совсем иного рода, — тут же разъяснил Двуликий.

— Мне ясно, что ничего не ясно, — сказал в сердцах Дизель.

Из-за поворота вышел Кейфер Дру. Он потерял задержавшихся пришельцев с неба и вернулся, чтобы выяснить что их задержало.

— Куда вы запропали? А, Плакальщицы. Тогда понятно. Пойдемте. Нас ждет Прелат.

Кейфер Дру был очень замкнутым гореваном. На контакт не шел, говорил редко и чрезвычайно неохотно. Другое дело Егерь, они можно сказать сдружились со смелым предводителем пограничных гореванов. Как жаль, что он решил остаться у себя в поселке. После прорыва крысоноров, надо быть готовым ко всему. Конечно, засвеченные туннели затопили отравленной водой и пустили ядовитый газ, только эти меры предосторожности могли и не помочь. Цепные Псы будут рыскать по всему Чернавскому лесу, выискивая мятежных гореванов, могут последовать и новые прорывы врага на подземные уровни. В такую минуту командир не мог оставить своих людей. Егерь проводил их до «большой змеи», сказал, что надеется на новую встречу, и пожелал прозрения. Так же он напутствовал Двуликого следовать за гостями с неба тенью и следить за их безопасностью. После чего посадил их на «железную змею». Так гореваны называли подземный поезд, такие Борис видел на Малом Шарпе, да на Окинаве.

* * *

Прелат жил на окраине города в двухэтажном крохотном домике из белого камня. Невзрачное на вид сооружение было сложено недавно, в отличии от остальных построек, имевших за плечами солидную историю. Когда строили домик, то использовали только новые белые камни, добытые на поверхности, в то время как другие дома строили из того, что под руку подворачивалось.

Пока они шли по городу Борис крутил головой по сторонам с любопытством школяра, которого привели на завод где собираются межзвездные корабли. В отличие от города Егеря здесь было много детей, женщин и стариков. Они встречались на каждом шагу. Старики сидели перед своими домами и судачили обо всем на свете, не редко в их руках можно было заметить курительную трубку, от нее шел очень вкусный цветочно-пряный аромат, или глиняный кувшин с чем-то хмельным. Старики собирались вместе и пускал трубку или вино, не редко все вместе, по кругу и вспоминали о былых временах. Часто звучали слова «проклятые летиане», при этом старики смачно сплевывали себе под ноги, выражая тем самым свое презрение. Женщины гореванов деловито порхали из дома в дом, держа на плечах корзину с бельем или со снедью. Дети крутились под ногами, играли в какие-то малопонятные Борису игры.

Привычная жизнь простого провинциального городка, одного из бессчетного количества городов в Древе. Только жили эти горожане под землей, оставив поверхность своим врагам. Почему? Как так получилось? То и дело им встречались группы Плакальщиц, но они уже не удивляли Магистра.

Борис видел, что тротуар под ногами очень древний, не смотря на свой тысячелетний возраст, ровная поверхность его не растрескалась, не вытерлась под ногами горожан. Чем больше Борис видел, тем больше убеждался, что этот город ему знаком. Он мог его видеть на Убике-12, на Рамнити из созвездия Колибри, на Гашеке и Ессентуки из Туманности Крафта. С легкими изменениями и отклонениями с поправкой на тысячелетний возраст город Прелата мог родиться на любой из земных колоний. Только в городе Прелата, не смотря на многочисленность его жителей, чувствовалось запустение. По его улицам смерть давно играла в прятки с этим странным народом гореванов, вынужденным уйти под землю.

Кейфер остановился перед домом Прелата и склонил голову. Так же поступил Двуликий и трое юных гореванов, встретивших их на вокзале, хотя сами они называли это место «логово, где спит большая змея». Затем Кейфер подошел к двери и решительно постучал, отступил на два шага и стал ждать. Изнутри открыли и вышел высокий худой мужчина с обритой на голо головой в длинной белоснежной тоге. Он внимательно посмотрел на пришедших, задержал свой взгляд на Борисе и Поле, и, поклонившись, отступил в сторону.

— Проходите. Вас ждут.

Снаружи домик выглядел маленьким, но войдя внутрь Борис отметил, что он раза в два больше чем кажется. Просторные залы с высокими колоннами уводили все дальше в глубь. Повсюду им встречались гореваны. И все бы ничего. Только вот у встреченных по пути гореванов были совершенно одинаковые лица, точно отлитые по одной маске. Поль не мог сдержать своего удивления и тыкал Бориса локтем в бок:

«Магистр, ты глянь что творится. Чудно тут у них. То эти Плакальщицы безлицые, то эти однояйцовые близнецы. Мы куда с тобой попали?»

Борис не знал что ответить. Он уже насчитал двенадцать абсолютно одинаковых гореванов, у них даже родинки одинаково располагались, не говоря уж о походке и точно приклеенной к губам улыбке. Все они похоже приветствовали гостей легким поклоном головы и пристальным взглядом-буравчиком, у Магистра возникало ощущение, что его постоянно сканируют.

«Не боись, Поль, это всего лишь клоны»

«Ты уверен, Магистр»

«Или дроиды. А какая разница. Нам они никак не угрожают. Так что пускай живут»

«И то верно» — через некоторое время согласился Дизель.

С каждой новой пройденной залой сгущались сумерки. Наконец в темноте они остановились перед новыми дверями. Сопровождавший их Однолицый, так Борис прозвал их проводника, поклонился еще раз, открыл дверь и жестом показал идти внутрь.

Первым вошел Кейфер. Затем Магистр и Дизель. За ними последовал Двуликий. Остальные остались снаружи.

Дверь за ними захлопнулась и они оказались во мраке, словно нашкодившие пострелы, запертые в наказание в тесный чулан. От неожиданности Борис даже на два шага отступил и уткнулся спиной в холодную мокрую дверь.

Почему она мокрая? Успел он подумать и вдруг почувствовал, что в комнате они не одни. Вот справа рядом стоит и шумно дышит Дизель. Он ни капли не напуган, собран и готов действовать. Впереди угадывался силуэт Кейфера. Он на ощупь продвигался вперед, почтительно склонив голову. Перед кем? Слева застыл Двуликий. Ему страшно. Он никогда раньше не был здесь.

«Борь, ну чего делать будем? Брать штурмом эту цитадель?»

«Охолони, Поль. Надо осмотреться. Да с Прелатом поговорить. Он где-то здесь» — ответил через «разгонник» Борис.

— Приветствую вас гости с далеких звезд, вы правы, мы присутствуем рядом с вами… — донесся откуда-то издалека призрачный голос. Он не сказал, а выдохнул слова, и они прозвучали вслух.

— С кем мы говорим? — спросил Магистр, шагнув вперед.

— Мы скорбь и горе народа гореванов, их чаянья и поступки, их слезы и боль, мы всегда в темноте, потому что пребываем на свету…

— Это говорит Прелат? — не выдержал Дизель и встал плечом к плечу с другом.

— Да, это имя знакомо нам, оно нам принадлежит, как и тысячи других имен, мы общность имен и личностей, мы существовали всегда, и никогда, мы здесь сейчас и нас здесь нет, но мы очень любопытствуем кто вы и как попали к нам, немного знаний нам приносили о вашем появлении, немного знаний нам принесли о других людях со звезд, но мы хотим услышать все…

«Другие люди со звезд, Магистр, чуешь, это императорское величество часом не о Ежонке с парнями говорит? Тут надо быть настороже и все узнать» — через «разгонник» донеслись слова Дизеля.

— Может Прелат предложит нас присесть. Тяжело вести беседу стоя. К тому же мы вроде в гостях, а не пленники. А гостей не заставляют на ногах стоять, — сказал громко Магистр.

Неожиданно в комнате зажегся тусклый свет, точно от одной слабой лампочки. Они стояли перед столом, заставленным фруктами и овощами, выращенными под землей. Гореваны научились собирать богатые урожаи на подземных плантациях. Растения росли под воздействием гусениц корнеедов, они ползали по потолку пещер, поедали корни деревьев и излучали тепло, греющее растения. Егерь рассказывал о плантациях, но в его пограничных владениях пещер с овощами и фруктами не было.

Магистр почувствовал позади себя какое-то шевеление, оглянулся и увидел скамьи. Вдвоем с Дизелем они придвинули их к столу, на удивление они оказались очень тяжелыми, и сели.

— Мы хотим остаться с гостями со звезд одни, — прозвучал вновь бесплотный голос.

Теперь Магистр почувствовал направление. Говоривший находился в дальнем конце комнаты, где стоял подиум с балдахином над ним, под балдахином царила темнота.

Кейфер и Двуликий поклонились и вышли, плотно затворив двери за собой.

Магистр уже и думать забыл о них, и о бесплотном голосе. Он неотрывно смотрел на стол, на фруктовое изобилие и чувствовал, что еще пара минут и он захлебнется в слюне. В животе призывно заурчало. Оказалось, это урчало в животе у Дизеля. Неудивительно, что они проголодались. В последний раз они ели в гостях у Егеря.

— Что вы как нашкодившие дети сидите. Ешьте. Угощайтесь, — послышался голос из тьмы под балдахином.

Дизеля не надо было упрашивать. Он накинулся на еду точно дикий вепрь. Магистр решил последовать его примеру.

Краем глаза он уловил движение, и поднял взгляд. Из тьмы вышел пожилой человек с лысой головой в сером кафтане и плаще. Его внешность можно было охарактеризовать одном словом «простая». Простой человек, один из тех чье лицо не запоминается, как бы его не силились запомнить. Встретишь такого на улице в каком-нибудь космопорту на Новом Ярославле, перекинешься парой фраз и тут же забудешь. И не вспомнишь никогда, даже если судьба сведет вас снова.

Прелат приблизился к столу и сел напротив.

— Я жду вашего рассказа, — сказал он.

Магистр от неожиданности поперхнулся. Он думал, что Прелат не умеет говорить по-человечески, только изъясняться витиеватыми фразами. Оказалось, что очень даже…

Прелат словно прочитал его мысли и усмехнулся, а затем от души рассмеялся.

— Рассказывайте. Рассказывайте. Сперва ваш черед. Потом вы сможете расспросить меня. Я же знаю, что у вас небось накопилось множество вопросов, пока вы путешествовали по нашим территориям.

Магистр отложил снедь в сторону и приступил к истории. В сотый раз он поведал об их прибытии на Россу. На секунду даже показалось, что он вернулся назад во времени и опять в первый раз рассказывает все Егерю.

Когда он закончил, повисло молчание. Прелат задумался. Через некоторое время в его глазах появилось понимание, и он предложил:

— Не хотите покурить травы дум-дум?

— Может, как-нибудь в другой раз, — не стал явно отказываться Магистр.

— Вы тоже прилетели со звезд, как когда-то летиане. Странно. Почему вы летаете меж звездами, почему вам не сидится дома, — размышляя вслух, сказал Прелат.

— Тот кто хоть раз попробовал вкус звездных дорог, дома не усидит, — ответил Дизель.

— Почему вы сказали как летиане? Разве гореваны не прилетели со звезд? — спросил Магистр.

До сего момента он считал, что гореваны и летиане два народа одного племени, но выходит, что он ошибался.

— Мы жили здесь многие тысячи лет назад. От самого рождения Россы. Гореваны жили повсюду, на всех шести континентах. Мы строили города, изучали мир вокруг себя. Когда-то мы тоже умели летать к звездам. У нас были тысячи городов и разные страны. Мы жили разными народами, разъединенными чужими границами, чужими законами, чужими обычаями. Мы могли путешествовать из страны в страну, но большая часть из нас всю жизнь проживала на одном месте. Гореваны изучали мир вокруг себя, ссорились и воевали друг с другом. Это было очень давно. О том времени память почти не сохранилась, только посвященные могут добраться до Библиотеки и узнать все о тех временах. Но постепенно гореваны разуверились в этом пути развития. Нас перестал интересовать внешний мир, и стал больше интересовать мир внутри нас. Если вывернуться наизнанку, то через себя можно познать мир вокруг куда полнее… Мы ушли из больших городов и стали жить маленькими поселениями, племенами. То было время Великого Исхода. Постепенно города пришли в запустение и лес взял свое. Планета зарастила раны на своем теле. Остались только та часть городов, что находилась под землей. Гореваны не могли знать, что однажды им придется вернуться в брошенные города под землю. Это печальная песнь гореванов. Мы жили в лесах и наслаждались жизнью, пока не появились летиане. Они прилетели также как и вы. Сперва несколько человек на нескольких кораблях. Они исследовали наш дом. Они пришли к нам в селения и общались с нашими старейшинами. К тому времени от былых великих городов гореванов и следа не осталось. Они легко нашли общий язык с нами. Вы тоже говорите на языке летиан, а мы не говорили, но они умели понимать и говорить на нашем языке. Потом прошло время и мы выучили их язык. Летиане говорили, что им очень нужен новый дом, поскольку старый дом их погиб, и им негде жить, они вынуждены скитаться меж звезд. Наши старейшины оказались очень доверчивыми, как и все гореваны. Они выслушали летиан, и сказали им, что посоветуются с духами предков и со своим народом. Гореваны разрешили летианам поселиться рядом с ними. Послы летиан улетели, а потом вернулись вместе со своим народом. Их были тысячи. Они спустились на сотнях кораблей и вышли навстречу гореванам. Они построили свои города и поселки, они стали возделывать поля и добывать энергию из земли и космоса. Они напомнили гореванам, что такое электричество. Они о многом напомнили гореванам. Когда гореваны смотрели на летиан, они узнавали себя, какими были до Великого Исхода. Старейшинам гореванов казалось, что если летиане будут жить рядом с ними, то очень скоро они задумаются о своем пути развития и придут к миру и согласию, и последуют путем гореванов. Старейшины очень ошибались. Старейшины в сущности были очень глупы. Маленькие глупые гореваны. Летиане сперва жили рядом с гореванами, они отстроили новые города, некоторые на месте старых городов гореванов. И повсюду царил мир и спокойствие. Но прошли века и летиане стали чувствовать себя не соседями, а хозяевами планеты, а гореваны стали для них обузой, бременем, паразитами. Они все чаще и брезгливее косились в сторону наших лесных поселений. Летиане долго не решались нарушить привычное положение вещей, но среди них появился человек по имени Имсар Самур. Он очень умел говорить и убеждать. Сейчас они называют его святым Имсаром и в Мирграде на центральной площади поставили ему памятник. Бронзовый Имсар Самур держит в руках за волосы отрубленные головы гореванов. Имсар Самур учил летиан, что они хозяева планеты, а мы грязные животные, жившие раньше в лесах. Разве человек должен считаться с муравьем или скажем с гусеницей, которые жили на поляне, где он решил построить дом. Имсар Самур предложил выгнать нас из лесов. Ему очень нужны были наши леса. Летиане поддержали его. Они избрали его Хозяином Мирграда. И первым делом он построил поселки за колючей проволокой. В эти поселки он собирался переселить гореванов. Его люди пришли к нашим старейшинам и предложили им бросить свои хижины и молельные дома и переехать в Резервации, так Имсар Самур называл поселки за колючей проволокой. Старейшины сразу же отказались от предложения Имсара. Тогда он прислал солдат. Их было немного, но произошло чудо. Они бросили свои автоматы и вернулись в Мирград. Наши старейшины умели убеждать. Они убеждали не словом, а силой мысли. Имсар Самур очень разозлился на своих солдат, они стали первыми жителями Резервации. Они стали первыми лишенцами. Не все летиане были согласны с мыслями Имсара Самура, но не согласных было очень мало. И все они стали лишенцами. Наши старейшины были очень мудрыми и знающими. Они помнили о подземных городах, и увели за собой свои народы. Так гореваны пришли под землю. Но не всем удалось прийти под землю. Идеи Имсара переселить гореванов в Резервации отчасти оправдалась. Многие гореваны стали жить в Резервациях. Но очень много гореванов погибло. Те кого захватывали солдаты, находились перед выбором либо идти как стадо в загон, либо умереть. Многие выбирали последнее. В памяти гореванов осталась деревня Рокочущей Воды. Ее жители все поголовно отказались от жизни в Резервации. Солдаты убили их всех и детей и женщин. Их не остановило то, что мы очень похожи на летиан. Их не остановило, что мы разговаривали с ними. Они убили всех. Всю деревню. Потом стащили тела на главную улицу и свалили в кучу, а сами засели по домам. Солдат было много, и они знали наши обычаи. Они знали, что гореваны должны чтить своих мертвых, они не могут оставит тела не захороненными. Весть о печальной судьбе деревни Рокочущей Воды достигла разума гореванов, ушедших под землю. Мы умеем быстро общаться. Наши разумы открыты для быстрой мысли. Самые смелые не раз предпринимали вылазки на поверхность земли. Они пытались предать тела земле, но стоило гореванам приблизиться к куче мертвецов, как солдаты из укрытий открывали огонь. Ловушка в деревне Рокочущей Воды многому научила нас. Очень многому. Племя гореванов разделилось на два крыла. Одни считали, что мы должны жить под землей и не противиться летианам. Другие утверждали, что если мы не будем сопротивляться, то уподобимся животным, которых человек ведет на убой. Мы должны взять в руки оружие и воевать со своими врагами. Придерживавшихся первой идеи было меньше всего. Они быстро сдались. И мы ответили пулей на пулю, ножом на нож, но каждый раз когда гореван убивал летианина, он плакал. Постепенно гореваны вытеснили летиан из своих лесов. Тогда летиане стали сбрасывать на наши леса бомбы. Так появились «термальные» леса, так появился Гиблый лес, где вас нашел отряд Егеря. Там в огне преобразования погибли первые подземные города гореванов, в те дни небеса плакали кровью. Долго шла война. Много гореванов оказалось в плену и сгинуло в Резервациях и на Фермах летиан. У летиан было сильнее оружие, у нас сила воздействия мысли. От наших духовных атак они очень много страдали, пока не появились Цепные Псы…

— Что это за твари такие? — осмелился спросить Дизель.

Магистр видел по лицу Поля, какое впечатление произвел на него рассказ Прелата. Дизель был потрясен от услышанного. Не удивительно, Борис сам не мог и слова сказать от переполнявших его чувств.

— Никто не знает, откуда появились Цепные Псы. Мало кто из гореванов их видел, а кто видел, тех уже нет с нами. Они смогли противостоять нашим психическим атакам, и смогли поджарить наш разум. Многие умерли от атаки Псов. Мы были на грани провала. Тогда мудрые гореваны вспомнили о старых приборах, изобретенных еще до Великого Исхода. Мы стали называть их глушилками. Они охраняют наши поселения и города. Теперь мало кто из летиан помнит о том, что когда-то они были гостями на Россе, а приютили их мы, гореваны. Они считают нас свиньями, коровами, петухами, чем-то схожим с ними. Они верят, что гореваны лишены разума и живут только инстинктами. Они убеждены, что мы животные. И все меньше остается тех летиан, которые считают по другому. Один из таких летиан, кстати, Егерь.

— Егерь летианин? — удивился Дизель.

— Когда-то очень юным он пришел к нам в леса. Он пытался найти нас в Чернавском лесу, в Горьком лесу и в Сладкой долине, он прошел Салемский, Дулайский и Февральский лес. И чуть было не погиб в «термосе». Там его и спасли гореваны. Мы принесли его к себе и выходили. Не все были с этим согласны, но я решил так. Тогда я не был Прелатом. Я возглавлял одно из Пограничных поселений. Егерь остался жить с нами. Он стал частью гореванов.

— Это ужасно, — проронил слова Магистр. — Поверьте не все земляне подобны летианам. Среди Древа Независимости и Солнечной Федерации дерьма конечно хватает, но чтобы вот так…

— Мы бы давно победили летиан, если бы не Цепные Псы. Они наш бич, мы ничего не можем с ними поделать, — произнес Прелат.

— Сюда бы парочку батальонов звездных десантников, да зачистить этот Мирград, — ударил в сердцах кулаком по столу Дизель.

— И чем тогда ваши звездные десантники будут отличаться от этих летиан? — спросил, слегка улыбнувшись, Прелат.

— Зло надо уничтожить, — твердо ответил Дизель.

— Уничтожить легко, а вот убедить зло, что оно может быть добром, что это не единственный путь развития, тут сложнее задачка. Тут подумать надо. Неужели вы думаете, что гореваны не могут уничтожить Мирград?

Магистр и Дизель не знали, что ответить.

— Могут. Если я проведу направленный Обряд Дезире, все изменится и от поселений летиан ничего не останется, не останется и их самих, только гореваны дорого заплатят за это. На судьбе каждого горевана это отразится. Мы не можем напасть первыми, мы можем только защищаться. Но мы можем силой своей мысли, своими словами и поступками переубедить летиан, чтобы они устыдились того что содеяли. И тогда на планете Росса станут жить в мире и спокойствии народы летиан и гореванов.

— Глупо. Так вы ничего не добьетесь, — мрачно заметил Дизель.

Он сказал то, что вертелось на языке у Магистра, только Борис не стал это говорить. Какой смысл, Прелата нельзя переубедить, иначе он не был бы Прелатом.

— Егерь к нам пришел. И таких как он уже много. Десятки летиан становятся на нашу сторону. И ни один гореван не предал свое племя.

— Что это за обряд такой Дезире? — спросил Магистр.

— Во время Дезире все гореваны объединяются и становятся единым целым, и тогда небеса слышат нас, леса становятся нашими руками, реки и озера превращаются в нашу кровь, — объяснил Прелат.

На время они замолчали. Борис не знал, о чем думал в этот момент Прелат, но мог поспорить, что Дизель как и он размышлял над судьбой народа гореванов.

— По дороге к вам мы видели Плакальщиц, и обратили внимание что у них нет лиц. Как это? — нарушил молчание Дизель.

— Плакальщицы скорбят обо всех гореванах и летианах, погибших на лике Россы. Они не имеют права на собственное лицо, когда скорбят. Разве у скорби есть лицо.

— А ваши слуги?

— Они не слуги. Они друзья.

— Ваши друзья, что встретили нас. У них одинаковые лица. Почему? — снова спросил Дизель.

— Они носят лицо прежнего Прелата. В память о нем, — ответил Прелат.

— Как такое возможно?

Но этот вопрос остался без ответа.

И тогда Магистр задал самый главный вопрос, что каленым железом жег его сердце.

— А те другие люди со звезд, что вы о них знаете?

— Я знаю…

* * *

До выхода спасательной экспедиции, оставалось несколько часов. В доме Прелата усиленно шли приготовления. Он собрал всех гореванов, кому мог поручить охранять гостей со звезд, и вдвоем с Кейфером отбирал отряд сопровождения. В то же время другие гореваны собирали провизию и снаряжения. За этим присматривал Двуликий. Магистру и Дизелю работы не нашлось. И они вышли в город прогуляться. На этом настоял Борис. Он хотел посмотреть на инопланетное поселение вблизи. Когда еще представиться такой случай. Ведь они открыли по сути новую инопланетную расу и нет никакой информации на руках, нечего показать, не о чем поразмыслить. А ведь по всем предварительным данным гореваны могли претендовать на первое место «самых интересных иномирных народов Галактики», хотя бы по той причине, что их цивилизация очень уж напоминала человеческую. По крайней мере до времени Великого Исхода. Почему цивилизация гореванов пошла этим путем, почему не продолжила строить техногенную пирамиду, вот в чем вопрос.

Голова Бориса пухла от вопросов и любопытства, эти мысли не давали ему сойти с ума от тревоги за Таню. Он старался не думать, где его дочь и что с ней. Но время от времени предательские мысли просачивались червоточинами в его мозг, отравляли сердце.

Покинув дом Прелата, Борис направился в сторону одной из площадей. Там они могли застать Плакальщиц. Что ни говори, а Плакальщицы были одним из самых любопытных явлений в жизни гореванов. Дизель бодро шагал подле, он радовался прогулке. Сидение на месте и ничегонеделанье для деятельной натуры Поля было равносильно медленной смерти. Он кручинился и кис от безделья в поселке Егеря, но в городе Прелата приободрился.

«Борис, ты веришь этому чудику?» — поинтересовался Дизель.

«Это ты так Прелата приложил?»

«А кого же еще. Чудик он и есть чудик. В хорошем смысле. Если вдуматься, гореваны все чудики. С этим их эскапизмом. Самые что ни на есть чудики. Построили цивилизацию, опутали всю планету инфосетью, а потом вдруг сказали, нам это не надо и ушли в подполье. Как еще по другому это назвать?»

«Да. Есть что-то такое. Гореваны и впрямь странные существа. Но пожалуй в рассказ Прелата я верю. Хотя конечно все факты надо тысячу раз проверить. Когда мы выберемся отсюда, я подам в Академию Наук заявку на Россу. Сюда оправят научно-исследовательские экспедиции. Если удастся, то мы вернемся с исследованиями. „Арго“ вполне могут подрядить на эту работу. И платят неплохо»

«Мечтать ты конечно не дурак. Еще гореванов конечно можно уломать на появление новых чудил со звезд, а вот летианам это явно не понравится. Будет затяжной конфликт» — заметил мрачно Дизель, пнув попавшийся по пути камень.

«Летиане по сути наши братья. Они вышли с Земли. Хотя конечно такое родство не может не удручать. Интересно. Ни один из Ковчегов не высаживался на обитаемую планету»

«Не повезло» — усмехнулся Дизель.

«Ни одно из племен „Ковчегов“ не пошло по такому пути развития. Почему летиане замкнулись на себе, и никого не подпустили? Почему не вышли на контакт с праматерью Землей или с одной из ее колоний. Насколько я помню, все „Ковчеги“ были настроены на связь друг с другом. Почему они повели такую варварскую политику по отношению к гореванам?»

«А ты уверен что эти летиане с Земли?» — усомнился Дизель.

«Об этом говорят „Ковчеги“, висящие в планетарной системе» — напомнил Магистр.

«На них могли прилететь гореваны»

«То есть сначала Россу заселили гореваны, а потом на нее наткнулись летиане? — Магистр ухмыльнулся. — Нет. Слишком сложно»

«Эх, посмотреть бы на этих летиан вблизи. Что за черти и с чем их едят»

«Скоро мы их увидим. В Мирграде их полно»

Маленькая тесная улочка вывела их на городскую площадь. В это время дня на площади было мало гореванов. К вечеру на площади Благости, так кажется ее называл Кейфер, будет не протолкнуться. Все свободные гореваны придут сюда, они очень любят проводить время вместе. При каждом удобном случае гореваны собираются большими группами участвуют в играх. На вопрос: «Что такое игры?», никто из знакомых гореванов ответа так и не дал, а посмотреть на них уже не удастся.

Борис очень жалел об этом, но если они задержатся хотя бы еще на один вечер, не смотря на все заверения Прелата, что пленникам летиан пока ничего не угрожает, Магистр не мог обещать, что не свихнется окончательно. Это он для Дизеля разыгрывал профессионала, в реале держать марку оказывалось все труднее и труднее. Скоро несокрушимый человек пойдет трещинами и разрушится. Надо освободить дочь и друзей, тогда быть может они смогут вернуться в город Прелата и понаблюдать за играми гореванов, чем бы они не были.

Площадь Благости предназначалась как раз для игр и празднеств. Здесь было запрещено торговать и заключать какие-либо сделки, поэтому в этот час она пустовала. Все незанятые на работах гореваны находились сейчас в Квартале Менял. Белые стены домов с зелеными вертикальными полосами, желтые камни под ногами и яркое красное пятно Плакальщиц, точно пятна крови на простыне, цветовая агрессия, сразу же бьющая по глазам, после сплошного серого одноцвета остального города.

«Кажется, мы пришли? Что тебя так в этих безликих привлекает?» — спросил Дизель, остановившись напротив Плакальщиц в небольшом отдалении.

«Сколько иномирных цивилизаций обнаружили земляне?» — неожиданно ответил вопросом на вопрос Магистр, с интересом разглядывая мистический ритуал.

«Ты в этом больше дока, я честно говоря не в курсе. — стушевался Дизель, но все-таки выглядеть полным профаном ему не хотелось. — Я слышал про фиксеров, они кажется обитают где-то за пределами Индской империи…»

«И отказываются идти на контакт с людьми. Это первые. Еще?»

«Сентосфериане?»

«Похвально. Они еще более странные существа. Живут за параллелью Омнобиуса, неподалеку граница Древа и Федерации. Еще?»

Дизель нахмурился. Иномирцы жили далеко от земных колоний и по не выясненным причинам практически не выходили на контакт с людьми. Может, им нравилась изоляция, или они считали людей, существами ниже себя по лестнице развития. Поэтому их имена редко звучали в обиходе. На человеческих колониях не все люди даже знали, что существуют иномирцы. Но что Магистр этим хочет сказать?

«Я пас» — поднял руки Дизель.

«Иномирцев множество. Они живут далеко от земного ареала расселения. Ты назвал самых ярких представителей. Еще не стоит забывать о дюйгенах»

«Дюйгены Хранители Покоя, это легенда» — возразил Дизель.

«Пускай так. Но дело не в этом. Все иномирцы, которые встречались до сего момента людям, были иными, непохожими ни на что. Даже гуманойдные оттингеры сильно отличаются от хомо сапиенс по своему быту, укладу и прочему. А гореваны наоборот очень похожи, такое ощущение, что они братья близнецы землян. Ума не приложу. Ведь они даже на прото-лингве говорят, поэтому мы их так хорошо понимаем»

«Они научились у летиан. Века колонизации не прошли даром» — возразил Дизель.

«Но вот эти Плакальщицы такая особенная изюминка, добавляющая вкус блюду. Так что считай это просто этнографическим любопытством. Я хочу всего лишь понаблюдать за ними» — с исследовательским азартом в голосе произнес Магистр.

«Борь, это ты что хочешь сказать, мне тут на площади бездельем страдать до вечера, да с зевотой бороться?» — возмутился Дизель, оценив перспективу.

«Ну может и не до вечера. А чего тебя возмущает?»

«Я кажется завяну на этой богом забытой Россе» — простонал Дизель.

На площади Благости было много стульев и скамеек, расставленных аккуратно вдоль домов. Одна беда, большая часть гореванов уступала по габаритам Дизелю. Он выбрал для себя удобную скамью и расположился на ней.

«Ты только учти, Магистр, я сейчас загружу себе на „разгонник“ что-нибудь развлекательное. Если потребуюсь, шли зов» — честно предупредил Бориса Поль и отключился от внешнего мира.

Магистр остался один.

Он неспешно подошел к группе Плакальщиц. Они сидели возле стены одного из домов полукругом и медленно раскачивались из стороны в сторону, низкий горловой звук напоминал утробное урчание довольной кошки. Что-то настораживало Бориса, вот только что он понять не мог. У многих народностей земли существовал обряд культовой скорби. И Плакальщицы скорее земной термин, только вот эти существа в красных балахонах, он не мог определить даже их пол, были совершенно чужды человеческому пониманию. Магистр заворожено всматривался в их безликие лица и не мог понять, как такое возможно. Как может жить существо, лишенное ротового и дыхательных отверстий, не говоря уж обо всем остальном. Но как он не вглядывался в скорбные раскачивающиеся фигуры Плакальщиц, он не мог разглядеть ничего похожего на рот, нос и глаза. Мало этого, Борис готов был поспорить на свое месячное жалование, что Плакальщицы не дышали. Поразительная догадка зародилась у Магистра. А живые ли они существа, может они био-дройды?

Одна из Плакальщиц поднялась, вышла из полукруга и приблизилась к Борису. Он не успел испугаться, она протянула к нему руки и коснулась его лица. В голове проснулась боль, а перед глазами вспыхнул фейерверк информации.

Глава 7 Кошмар во сне и наяву

Ночью Рудоу спал беспокойно. Толи из-за выпитой водки, толи из-за духоты, не спасало даже открытое нараспашку окно. Он долго не мог заснуть, а тут еще чертовы комары, настойчиво жужжащие над ухом и чесуче кусающие повсюду. Их монотонное гудение сводило с ума. Когда же ему удалось задремать, то навалились кошмары, сотканные из фрагментов его прошлого, о котором он долго и безуспешно пытался забыть.

Ему снился Толстый Пип, ростовщик с Зеленой улицы. К нему часто ходили за ссудами жители окрестных кварталов. Проценты он драл нещадные, но и денег в долг у него было реально получить, не то что в банке, где требовалось заполнить кучу бумажек, предоставить кипу документов, а потом ждать несколько недель пока рассмотрят заявку и еще столько же чтобы получить деньги. Толстый Пип никогда никому не отказывал, брал расписку и слащаво улыбался. Иногда он сам приходил в дом, узнав о том, что в его деньгах нуждаются. Он изображал из себя заботливого доброго соседа, всегда готового прийти на помощь. Много говорил, словами баюкал, обволакивал, точно елочную игрушку ватой, чтобы не разбилась, и нуждающийся сам и не замечал, как ставил подпись под кабальным долговым договором.

Люди говорили, если уж Толстый Пип сам пришел, значит жди беды. И беда приходила. Толстый Пип не любил ходить по гостям. Когда он приходил сам, проценты по его займам вырастали в счет компенсации за его усилия.

Толстый Пип всегда ходил в белом костюме и шляпе, похожей на панаму. У него были толстые пальцы сосиски, унизанные золотыми кольцами с камушками. Толстый Пип любил драгоценности. Он вообще любил показать, что деньги у него есть. Никого не боялся. Знал, что в квартале, где хозяином слыл Серпантин, его никто не тронет, потому что от своих доходов он хорошо ему отстегивал, не жадничал.

Во сне Рудоу пришел к Толстому Пипу совсем как на яву за деньгами. Ему требовалось тридцать три тысячи липонов на лечение больной матери. Она страдала редким заболеванием с труднопроизносимым названием. Последнее время она не вставала с постели и от нее пахло гнилью. Доктора в больнице святого Лукаша сказали, что могут ей помочь, но для этого требуется раскошелиться.

Сумма потрясла воображение Рудоу. У себя в автослесарной мастерской он мог заработать эти деньги за пару месяцев, если вкалывать без выходных и не тратить деньги на еду и проживание. Посидев несколько вечеров, почирикав в тетради расчеты, Рудоу пришел к выводу, что если он займет эти деньги у ростовщика, то за год сумеет расплатиться. Пару раз проверив свои выкладки, Рудоу собрался к Толстому Пипу.

Во сне он пережил все это заново. Вспомнил каждый свой вздох, всю свою неуверенность и сомнения, вспомнил каждый свой шаг в тот день.

Во сне Толстый Пип был похож на гигантскую жабу, залезшую в костюм и научившуюся разговаривать и курить сигару. Жаба Толстый Пип выслушала Рудоу и, не говоря ни слова, положила перед ним деньги и лист бумаги для расписки.

Рудоу взял деньги и как только хрустящие бумажки, перетянутые банковской ленточкой оказались у него в руке, он понял, что они ему не помогут. Врачи решили нажиться на безнадежном больном. Он принесет деньги, и они прикарманят их, а его мать умрет, очень страдая. Но не смотря на то, что он знал все это, Рудоу деньги взял и они превратились в его руках в живой клубок змей. Они шипели, извивались и норовили его ужалить.

Жаба Толстый Пип довольно расквакалась. Тогда Рудоу отбросил змей в сторону и выхватил из-за пазухи нож. Он вонзил нож в грудь жабы, но она продолжала довольно квакать и не пожелала подыхать. Он бил её ножом снова и снова и безрезультатно.

Рудоу проснулся, перевернулся на другой бок и долго не мог заснуть. Все думал и вспоминал. Давно это было. Он влез в долги к Пипу и вроде рассчитал все верно, но кто-то через пару месяцев сжег их авторемонт, и он потерял работу. Долго не мог ничего найти, а когда все же нашел (к этому времени мама умерла), проценты набежали такие, что он за голову схватился, да хотел было с моста сигануть на автостраду, чтобы сразу и наверняка. Потом задумался и решил, что поступит по-другому.

Зачем убивать себя, когда можно убить Толстого Пипа. Сначала эта мысль показалась ему дикой, но он все тщательно взвесил и пришел к выводу, что не все так уж безнадежно. До Толстого Пипа добраться легко, гораздо труднее после этого выжить.

Так Рудоу и оказался в Рубежном форте.

С трудом подавив воспоминания, Рудоу снова заснул. Спал он крепко и покойно, но рано утром его разбудил громкий стук в дверь. Сперва Рудоу не обращал внимание на стук, но затем ему все же пришлось сползти с кровати и открыть.

На пороге стоял полковник Нимрод подтянутый, гладко выбритый, застегнутый на все пуговицы, только красные глаза выдавали жесткое похмелье, мучившее его.

— Вставай быстрей. У нас крупные проблемы. Пленники сбежали.

— Как это сбежали? — спросонья Рудоу понимал плохо.

Ему казалось, что полковник Нимрод бредит. Сбежать с Сортировки невозможно.

— Собирайся быстрее. У нас нет времени. Если о побеге узнает начальство, нас тут же переведут в лишенцы. Для меня теперь перспектива вернуться в форт, кажется пределом мечтаний.

Рудоу собрался за минуту. Оделся, умылся, ополоснул рот мятным полосканием, хоть чуть-чуть уберет перегар, проверил натяжку ремня и свою опрятность и вышел из номера.

Нимрод ждал его возле машины. Полковник раскачивался из стороны в сторону и нервно курил.

— Мне только что позвонили с Сортировки, сказали, что приключилась большая проблема. Утром охрана пришла на смену караула в ангар гореванов и обнаружила пустую камеру, охрана в лежку. Вырубили ее профессионально. Никто не пострадал. Ре6ят в себя привели, ничего не помнят.

Рудоу сел в машину. Нимрод занял место за рулем, и они тронулись с места.

На Сортировке их встречал начальник службы охраны вокзала с дюжиной вооруженных летиан. Похоже побег гореванов наделал много шума.

— Комендант вне себя от ярости. У нас еще ни разу никто не убегал, — сообщил начальник охраны капитан Вольтер, невысокий пухлый мужчина с обритой налысо головой и черными густыми усами.

— Представляю себе, — вздохнул Нимрод.

— Мне приказано препроводить вас к коменданту.

— Что известно о побеге?

— Да почти ничего. Охранников привели в чувство, но они ничего не помнят. Так что информации крохи, — сказал Вольтер.

— Какие меры предприняты для поиска…

— Нимрод ты тут не командуй. Мы твоих беглецов ищем. Сами не дураки. Понимаем, если что под нож все пойдут. Только на территории Сортировки по ходу их нет. А как они выбрались с Сортировки мы не знаем.

Вольтер привел их офису коменданта. Он находился в центральном здании вокзала, круглой двухэтажной шайбе, на втором этаже. Кивнув секретарю, молодому подтянутому офицеру, сидящему за компьютером, Вольтер толкнул дверь и вошел внутрь. Нимрод и Рудоу последовали за ним.

Военный комендант сортировки сидел за рабочим столом под портретом лорда-соуправителя Мёбиуса. Перед ним на столе стояла початая бутылка коньяка. Вид у коменданта был потерянный.

— Нимрод, что делать будем? — спросил комендант.

— Искать надо беглецов. Другого пути нет.

— Ты хоть понимаешь, что произошло. На территории Мирграда разгуливают опасные для окружающих гореваны. И они сбежали с моей территории. А такого не было раньше. Я обязан поставить в известность начальство.

— Валеивич, ты мне тут пургу не поднимай. Начальству пока знать не обязательно. Какая разница когда они сбежали сегодня ночью или завтра? Чувствуешь разницу? А у нас есть время на поиски.

— Как мы их найдем? Беглецы ушли с территории Сортировки. Искать придется в городе.

— Нам нужны гончие, — сказал Нимрод.

— Где я их тебе возьму, — удивился коментант.

— Гончие не проблема, — сказал Вольтер. — У меня есть связи в полиции. Они у нас будут через пару часов.

Глава 8 Гореванский лес

В спасательную экспедицию в помощь к Борису и Полю отрядили Кейфера Дру, Двуликого и четверых незнакомых гореванов из личной охраны Прелата. Их звали Таус Мыу, высокий широкоплечий мужчина с вечно слезящимися глазами, в народе поговаривали что он знает время и причину своей смерти, Реут Пру, юркий невысокого роста подвижный гореван с крашеными в красное волосами в знак грядущей победы над летианами, Келс Орба, полный с длинными мускулистыми руками, не гореван, а гора, и Даулс Фух, маленький сухонький мужчина, не понятно каким образом оказавшийся в личной охране Прелата, про такого говорят и «плевком перешибить можно».

Магистр и Дизель познакомились с гореванами, которым было доверена охрана «гостей с небес», в самый последний момент. При знакомстве гореваны предпочли сохранять молчание, только оценивающе осмотрели Бориса и Поля, тут же потеряли к ним всякий интерес и разбрелись по своим делам.

— Скажу честно, эта идея меня не радует, — отвел Бориса и Поля в строну Кейфер. — Мне не нравится мысль вылазки в Мирград. У нас там есть свои люди из числа правильных летиан и даже парочка гореванов, только все настолько хрупко, что держится на честном слове. Но слово Прелата воля всех гореванов, а против воли гореванов никто не пойдет это фатх.

На улице перед домом Прелата стояли два колесных джипа военного образца с просторными кабинами и закрытыми кузовами с люками для стрелка и станковыми пулеметами. Гореваны называли эти джипы «Охотниками», они явно имели трофейное происхождение. Своего колесного транспорта у подземных жителей не было, все добывалось у летиан в успешных партизанских вылазках. Возле «Охотников» крутились гореваны, завершая последние приготовления.

— Мне не нравится, что из-за каких-то двух пришельцев, которым до этого дня плевать было как на гореванов, так на летиан и на всю Россу вместе взятую, нам придется рисковать жизнями родичей и мирградским шатким подпольем. И я хотел чтобы вы знали об этом.

Кейфер умолк, давая Магистру и Дизелю обдумать услышанное.

— Мы ценим искренность. Спасибо, — произнес Борис.

«Хороший мужик Прелат. Крепко их всех держит» — оценил Дизель.

— Но раз мы все-таки едем в Мирград, я сделаю все, чтобы вы добрались до него в целости и сохранности. Это я вам обещаю и клянусь своей жизнью и свободой. Недавно стало известно, что ваших друзей привезли в Мирград, мы знаем где их содержат, сейчас решают как их освободить. Теперь о самом важном. Большую часть пути до Мирграда мы проделаем по поверхности. Это опасно, но мы знаем окольные дороги, так что будем ехать без остановок и к вечеру завтрашнего дня мы будем на месте. И еще… на всякий случай мы вас разделим. Один поедет в первой машине, другой во второй. Так мало ли что в дороге. Одна из машин точно доедет.

Борис посмотрел на Поля. Расставаться не хотелось, да и думать про то что может что-нибудь случится тоже, но Кейфер дело говорил. С ним нельзя было не согласиться. Так надежнее.

«Не кисни, Магистр. Прорвемся. Мы еще с этих летиан оброк вытребуем, чтобы им жизнь хмелем не казалась, да за все наши трудности. Глот их раздери».

Борису выпал жребий ехать в одном «Охотнике» с Кейфером, тот сел спереди рядом с Таусом Мыу, занявшим место водителя, Магистр же удобно устроился на заднем сидении, излучатель положил на колени, так на всякий случай, а в кузове остался Келс Орба возле пулемета. Поль попал в команду Двуликого. Ему это не понравилось, он помнил панику Двуликого при прорыве туннеля крысонорами. Разве может такой человек возглавлять отряд, но промолчал.

Прелат не вышел из своей резиденции, чтобы проводить экспедицию, но Борис чувствовал его незримое присутствие. После прямого контакта с Плакальщицей что-то изменилось в нем, хотя он почти ничего и не помнил об этом эпизоде. Она поделилась с ним частью своих знаний и во время контакта он знал, что она делала с ним, что она ему подарила. Только вот когда связь разомкнулась, перелитые Плакальщицей знания укрепились в нем, записались где-то глубоко внутри, но воспоминания истлели, и он ничего не мог с собой поделать. Магистр пытался докопаться до сути, он задавал команду поиска новой информации на «разгонник», только никакого результата. Потом сдался, решил, что время придет, и он сам обо всем узнает.

Прелат ментально попрощался с экспедицией. Кейфер дал отмашку и машины тронулись с места. Первым ехал джип под командованием Кейфера, за ним пристроилась команда Двуликого.

«Охотники» разогнались и устремились по улицам прочь из города. Их провожали горожане, любопытствующие из окон, собравшиеся на тротуарах вдоль домов. Они неподвижно стояли, ничем не выражая своих чувств, но Борис чувствовал теплое море, затопившее в этот день город Прелата. И это тепло излучали провожающие гореваны. Так они прощались.

«Охотники» выбрались за пределы бетонных стен. Какое-то время они ехали по старому заброшенному городу, наследству давно умершей и забытой эпохи, когда на поверхности жил повседневной жизнью мегаполис, а под землей кипела торговая жизнь. Скелеты подземных построек, магазинов с выбитыми стеклами, офисных помещений, кинотеатров и ресторанов, где ныне единственными клиентами были крысы и мародеры. Дорога сначала шла по ровной поверхности, хоть и петляла из стороны в сторону, точно лиса, преследуемая охотниками, а потом резко забралась вверх.

Таус Мыу оказался умелым водителем. Он управлял машиной легко, точно являлся продолжением руля, контролируемым разумным автомобилем. Он легко закладывал повороты, где надо наращивал скорость, где надо сбрасывал. Под шинам хрустел и лопался мусор. Его в заброшенной части города было предостаточно.

Таус Мыу свернул направо на неприметную улицу, заканчивающуюся тупиком. И вместо того чтобы сбросить скорость, втопил педаль газа в пол, одновременно с этим он нажал какую-то кнопку на руле и бетонная стена тупика отъехала в сторону. За ней показался туннель, поднимавшийся под крутым углом вверх.

Таус Мыу направил «Охотника» в туннель. Через десять минут они вылетели из подземелья в густом темном лесу. Отъехав в сторону, Таус Мыу остановил машину, но не стал глушить двигатель, дождался появление второго «Охотника» и продолжил путь по заброшенной густо заросшей желтой травой проселочной дороге.

Борис с интересом оглядывался по сторонам. В нем вновь проснулось любопытство исследователя. При помощи «разгонника» он проверил работает ли звуко и видеозаписывающая аппаратура. Ответ пришел тут же. Аппаратура работала исправно, можно было не беспокоиться. Ни байта ценной информации не потеряется.

«Охотник» пробирался сквозь густой лес. Этот лес был не похож на «термальные» леса, называемые гореванами Гиблыми. Он был не похож и на лес, который рос над поселком Егеря. Он был страшен и красив по особенному. Повсюду росли высокие деревья. Тысячи коричневых мачт поднималось вверх, к солнцу и на самом верху распускали разноцветные паруса листвы. Паруса накрывали друг друга, образуя навес, верхний ярус леса. Тысячи кустарников расплодились между деревьями, образуя первый самый нижний ярус. А между верхним и нижним ярусом процветало лесное царство. Десятки живых лиан медленно кочевали от дерева к дереву. Борис прямо прилип к окну, наблюдая за их продвижением. Ему пришлось задирать голову. Высокие кустарники, сквозь которые пролегала дорога, мешали, но он видел.

Лианы по всей видимости являлись особой формой жизни. Они прилипали к стволу дерева, питаясь корой и грибами, произрастающими на нем, когда кормежка заканчивалась, нижняя половина лианы отцеплялась от дерева и начинала раскачиваться, словно маятник, увеличивая амплитуду, пока не касалась соседнего дерева. Прилипнув к нему, лиана повисала растянутая между двумя деревьями. В таком положении лиана замирала. Этим пользовались обитатели кустарников, маленькие коричневые животные с густым мехом и большими круглыми глазами. Борису они напомнили одновременно и миниатюрных медведей и обезьян. Он увидел как один из этих мишек при помощи хвоста и лап споро поднимался по лианам точно по лестнице к самой вершине деревьев, где они кормились листвой и насекомыми. Провисев некоторое время в неподвижности, лиана набиралась сил для следующего движения, отрывалась и намертво прилипала к новому дереву, где зависала на долгое время, поедая дерево. Затем процесс повторялся по новой. Так до самого конца.

Иногда между деревьями можно было встретить растянутые паутины. Издалека их не было видно, но при приближении они проступали точно трещины на окружающем пейзаже. Пауков сперва Борис не заметил, а потом увидел. Они прятались на коре деревьев, плотно приникали к ней и, благодаря коричневому окрасу спины и лап, сливались с корой. Пауки охотились на крупных насекомых, заполнявших лес, и на лианы. Они не имели зрения, поэтому передвигались вслепую и время от времени попадали в липкие ловушки. Но и пауки вероятно становились добычей лиан. Борис видел, как одна из лиан нащупала на дереве паука и накрыла его собой. Между деревьями передвигались и другие животные: маленькие белки с ярко-рыжим агрессивным окрасом шерсти, меховые шары, перепрыгивающие от ствола к стволу и тучи мошкары, живущей колониями, они облепляли одно дерево и все остальные животные и насекомые обходили его стороной, кроме слепых лиан, служивших для колоний источником пропитания. Тысячи мух и комаров сновали между ярусами, летали стрекозы размером с ладонь человека. Над цветами, растущими прямо на деревьях, кружились сотни бабочек всевозможных размеров, расцветок и форм.

— Что? Красиво? Нравится? — отвлек от наблюдения вопрос Кейфера.

Борис посмотрел на него невидящими глазами, потом все-таки ответил:

— Да. Очень. У вас тут чудесно.

— Ага. Это пока нас кусты скрайпча скрывают. А как закончатся, начнется просто фантастическая жизнь, — усмехнулся Кейфер.

— Это вы о чем? — поинтересовался Борис.

— Увидишь. Скоро. — пообещал Кейфер. — Тогда и поймешь зачем нам пулеметы нужны.

Словно услышав слова командира, в кузове зашевелился Келс Орба, поднимаясь к пулемету. Он выглянул из люка, сноровисто ухватил оружие и прижал к себе, будто невесту, любя, осмотрелся по сторонам и замер в ожидании боя.

Боя? Кого? С кем?

Подумать об этом Борис не успел, от удара «Охотника» подбросило вверх. Борис подлетел и ударился больно головой об крышу. В глазах помутилось, излучатель соскользнул с колен и упал куда-то вниз. Кейфер выругался, Борис до этого не видел, чтобы Кейфер ругался, а Таус Мыу вцепился в руль, точно в спасательный круг.

«Охотник» от удара сбился с дороги и закопался в кусты. Ветви хлестали по лобовому стеклу, грозя его разбить. Появилась трещина и зазмеилась в стороны. Руки Тауса Мыу дрожали на руле, который норовил вырваться. Таус Мыу пытался вернуть джип на дорогу, только он его плохо слушал.

За всеми красотами окружающей природы Магистр и забыл, что он не на загородной прогулке. Но к новому удару Борис успел подготовиться. Он крепко вцепился в спинку кресла впереди сидящего Кейфера, поэтому когда «Охотника» вновь подбросило, Борис удержался на месте.

«Кто же их так припечатал то?» — вертелась в голове мысль.

— Почему он не стреляет? Почему? — запричитал перепуганный Таус Мыу. Для него похоже это было первая вылазка за пределы подземного царства гореванов.

«Магистр, ты жив?» — пришел на «разгонник» вызов от Дизеля.

«Жив. Порядок» — отозвался Борис.

«На вас такая тварь прет. Двуликий говорит, что сейчас поможем. Держитесь»

Кейфер тоже нервничал. Похоже молчание пулеметчика вызывало и у него недоумение. Их того и гляди сомнут и растопчут, а они и не сопротивляются.

Борис оглянулся. Куда запропастился Келс Орба, и увидел его. Похоже первым же ударом его хорошо припечатало об люк, и он потерял сознание, повис на пулемете, крепко его обняв.

Борис нырнул вниз и попытался нащупать выроненный излучатель. Сперва у него ничего не выходило, но вот поиски увенчались успехом. Излучатель за что-то зацепился, но Магистр его все же вытащил. Прикладом выбил стекло, отделявшее салон от кузова и перелез в него.

— Поаккуратнее там, — проводил его напутствием Кейфер.

Оказавшись в кузове, Магистр ухватил Келса Орби и стащил вниз, чтобы занять его место. Он осторожно выглянул из люка и быстро осмотрелся по сторонам.

Они летели по проторенной караванной дороге между ровным строем кустарников, таящих в себе опасность. Где-то эта тварь спряталась и скоро вспомнит об их существовании. Борис вытащил излучатель и взял на изготовку. Пулемет, закрепленный на крыше, ему изрядно мешал.

Борис замер, напряженно всматриваясь в непроглядную зелень. Какое-то время ничего не происходило. Пейзаж вокруг хранил спокойствие, но вот кусты резко разошлись в стороны и на дорогу между двумя «Охотниками» выпрыгнуло огромное существо.

Телом тварь напоминала льва, только в три раза больше, массивная голова с огненной гривой и двумя витыми рогами с загнутыми концами. Тварь неслась, низко нагнув голову.

Столкновение неизбежно. Сейчас она их боднет, и мало не покажется. Третий раз «Охотник» может и выдержит. Ему-то ничего, только снесет с дороги, а дальше недолго и до поцелуя с первым встреченным деревом.

Из пасти твари валил густой пар, а глаза окошки в адское пекло. Борис не стал дожидаться столкновения, он прильнул к излучателю и пальнул навскидку. На прицеливание времени не оставалось. Луч прожарил гриву быкольву и привел его в ярость, на секунду тот замешкался, снизил темп погони. Это дало Магистру право на второй выстрел. Луч пробил дыру в голове быкольва аккурат между рогами. Зверь обиженно взревел, ноги его заплелись, и он рухнул на дорогу.

«Молодец, Магистр, хорошо ты его поджарил» — оценил Дизель.

Туша лежала прямо на пути второго «Охотника». Водитель резко забрал в право, черпанул бортом ветви кустарников и вернулся на дорогу, оставив труп позади себя.

Но Магистр не расслаблялся. Там где водилась одна тварь, может охотиться и вторая. И вот она появилась, только на этот раз она атаковала второй «Охотник». Ударила в борт, отчего корму джипа занесло в сторону. Скорость упала и джип с трудом вернулся на дорогу. В его боковине нарисовалась внушительная вмятина с двумя рваными дырами от рогов.

Борис прицелился и выпалил из излучателя. Ждать нечего, того и гляди тварь разнесет не сопротивляющегося «Охотника» в стружку. Только Магистр промазал. Луч ушел высоко вверх и даже не задел хищника. А промазал он оттого, что откуда-то сзади на него налетела волна жалящих и мерзко жужжащих тварей, словно они въехали в огромный растревоженный осинник. Борис от неожиданности дернулся и промазал.

Быколев похоже тоже боялся насекомых, завидев приближающуюся тучу, он одним прыжком исчез в кустах. Ретировался с поля боя. Отмахиваясь от жалящих назойливых ос, Борис скользнул вниз и захлопнул люк за собой. Излучатель он не выпустил из рук.

Келс Орба пришел в себя. Он сидел, прижавшись спиной к стальной обшивке джипа и тяжело дышал. Похоже припечатало его основательно.

Борис почувствовал шевеление и покусывание в районе шеи. От отвращения его аж передернуло, и он припечатал насекомое одним шлепком.

— Сильно досталось? — спросил Кейфер, оглядываясь.

— Покусали, суки, — пожаловался Борис.

— Это не страшно. Только раздует как водяной шар Урукх, а потом вода будет идти через все поры. День на третий все образуется, — пообещал Кейфер.

Бориса передернуло, когда он все это представил в красках.

— Да ладно. Не боись, Магистр. Я пошутил, — разулыбался во весь рот Кейфер. Во рту у него не хватало зубов. Со стоматологами в катакомбах гореванов было плохо.

— Похоже отбились, — сказал Магистр.

— Ну, альмаки точно не сунутся. Ты им промеж рогов хорошо пропек. Осы скоро закончатся. На этой трассе альмаки постоянно пасутся и нападают. Но иначе дорогу не проложить. Тем более беснуются они раз в три вылазки. А осы это единственное чего они панически бояться. Осы нападают ульем, облепляют альмака и сжирают заживо. А он ничего не может сделать. Яд осы парализует его. Поэтому мы проложили дорогу рядом с ульями, — разъяснил Кейфер.

Магистр выслушал его с любопытством, хотя и хотелось дать в морду. Он обо всем заранее знал, а не предупредил.

— Внимание второй «Охотник» отстал, — доложил Таус Мыу.

Магистр почувствовал, как вплеснулась в кровь повышенная порция адреналина. Он тут же подумал о Дизеле и позвал его.

«Куда вы запропастились? Поль как у тебя дела?»

Ответ пришел не сразу. Борис ждал молча, с каждой минутой проклиная себя за то, что согласился ехать отдельно от Дизеля. Кейфер пытался связаться со вторым «Охотником» по рации, но он не отзывался.

«Нормалек, Бать. Прорвались. У нас тут альмак непуганый пытался залезть. Ему и осы нипочем, и пули отскакивают, точно он бронированный. Так что подотстали. Я его поджарил сильно. Мы еще повоюем, Магистр» — судя по словоохотливости Поля его хорошо встряхнуло.

— Отбой тревоги. Они скоро нагонят, — сказал Магистр.

И тут же Кейфер получил подтверждение его слов. Из рации послышался голос Реута Пру:

— Сейчас будем.

Вскоре из-за поворота показался второй «Охотник». Ему основательно досталось. Продавленный капот и оба борта, все в трещинах лобовое стекло, его перекосило на один бок и похоже были какие-то проблемы с колесами, но он все же стойко преодолевал неровности дороги и, набирая скорость, нагонял собрата.

— Дальше будет немного проще, — пообещал Кейфер.

«Поль, ты цел?» — спросил Магистр.

«Нормально. Жизненно. Мы еще с тобой повоюем» — пообещал Дизель.

Как же он ошибался…

Глава 9 Побег

Горцу и раньше доводилось гостевать в камере. Он никогда не славился покладистым характером. А за кривой взгляд в свой адрес мог раньше и в бараний рог свернуть, за что не однократно и платил свободой. Он и в армию то попал по дурному характеру, не смог сдержаться и ответил на гнилое слово. Один известный подлец посмел в шумной компании усомниться в его Горца физических и умственных способностях, а он не смог себя остановить. В завязавшейся потасовке не сдержался и вместо того, чтобы наглецу просто лицо набить, сломал ему шею. Получилось случайно, но пойди это объясни его родителям, влиятельным и уважаемым людям в их захолустье. По их воле Никиту могли заживо похоронить на урановых рудниках в поясе Кортеса и никто бы и не вспомнил о его существовании. Но на счастье Никиты в тюрьме, куда его бросили, набирали рекрутов в космический десант. Горец раздумывать не стал и подписал все необходимые документы. Так он избежал правосудия, и оказался в самом кровавом пекле в обитаемой галактике. Их подразделение бросали во все горячие точки. Там где вскипали вооруженные конфликты и местные власти не могли сами решить вопрос, забрасывали их для наведения порядка. Так что порой у Горца возникали сомнения, может лучше было пяток лет на урановом руднике отпахать, чем по колено в крови маршировать через миры и судьбы людей.

В армии Никите также часто приходилось сиживать в камерах. Не умел он слепо соглашаться с каждым приказом. На все у него было свое мнение. Дважды он дослужился до капральских лычек и оба раза не задержался в звании, за дерзость его разжаловали.

Так что по части сидения за решеткой, Никита был опытным человеком, чего нельзя было сказать о Ежонке. Танька выглядела угнетенной. Еще пару дней назад у ней была своя комната, она была свободным человеком и летела из одной звездной системы в другую, где ее как и остальных членов семьи «Арго» ожидало приличное вознаграждение за перевозку. Теперь у нее были свои нары, жесткие и мокрые, четыре каменных стены с зарешеченным маленьким окошком, и неясная перспектива провести ближайшие пару десятков лет в плену у летиан. Если не предстояло чего похуже.

Никита не знал как ее подбодрить, но он должен был сделать хоть что-то.

«Еж, как ты?» — спросил он через «разгонник».

Таня не ответила. Она сделала вид, что ничего не слышала.

Никита поднялся с нар, подошел к окну, ухватился за решетку, подтянулся и выглянул наружу. Окно выходило на задний двор складского помещения. Снаружи было темно и грязно, пахло помоями и весной.

«Таня, у тебя не появилось такое странное чувство. Мне кажется, что после общения с мозгоклюем у меня остались остаточные воспоминания. Их мало и они фрагментарные, но это могло бы нам помочь»

«Нам пытались записать чужую личность, и это получилось. Сейчас я до конца ее стерла, по крайней мере все управляющие механизмы, но кое что осталось. И это напоминает легкую форму шизы. Иногда мне кажется, что этот ужасный мир мой собственный, а все остальное папа, „Арго“ это глюк системы, мои воображаемые друзья. И тебя не существует»

«Еж, ты не должна поддаваться. Мы справимся с этой хренью. Все у нас с тобой будет замечательно» — пообещал он.

«Никита, ты сам-то себе веришь. Мы на планете, черт знает какой планете, мы даже не знаем где находимся, и никто не знает, что мы тут. Так что на спасательную экспедицию рассчитывать не стоит. Правда в нашем случае на нее вообще рассчитывать не приходится. Никто не станет искать даль-перевозчиков. Это дорогое удовольствие. А теперь мы еще в плену. Никита, что им от нас надо? Почему они нас держат в камере?»

Танька сидела, прижавшись спиной к стене, и обнимала руками колени. В темноте ее глаза блестели от слез.

«Они боятся нас» — сказал Горец.

Он спрыгнул на каменный пол, подошел к ней и сел рядом.

«Они нас боятся. Поэтому не знают, что с нами делать»

«Зачем нас бояться. Мы же пришли с миром» — удивилась она.

«Вот именно после этих слов чаще всего и начинались войны» — заметил Никита.

Он обнял ее за плечи и притянул к себе. Таня дрожала толи от холода, толи от страха.

«А папа еще волновался, что я универ брошу, втрескаюсь в тебя и выскочу замуж» — улыбнулась она и положила голову к нему на колени.

«И ведь правильно делал. Ты у меня еще и не на такое способна» — произнес Никита, гладя ее по голове.

Горец оглядывал камеру, размышлял, как отсюда выбраться. Должен был быть выход. Покорно идти на убой он не мог, не в его стиле. На воле никого не слушал, а тут сдался, поднял лапки кверху и на скотобойню, да будь он проклят, если подчиниться. Правда, вот с побегами из тюрем у него всегда было отвратительно. Пару раз он пытался совершить побег, но ничего толкового из этого не выходило. Оба раза его ловили, да накручивали срок вдвое. Но сейчас у них не было другого выхода.

«Почему они нас бояться?» — спросила Таня.

«Я еще не очень представляю, что у них тут происходит. Но вдумайся в один момент, несколько тысяч лет назад они прилетели сюда. Это огромная куча времени. И за всю эту пропасть времени они не попытались связаться с землей. Может быть, это какая-то секта. Может, что-то приключилось с ними при отлете. Кто теперь разбереть. Давно было. Те события ржа времени съела. Они избрали изолированную жизнь. А тут мы появляемся. А за нами придут тысячи других людей. Прилетят экспедиции. От их привычной жизни ничего не останется. Мы сломаем их жизнь, причем будем думать, что для них так будет лучше. Хотим мы того или нет, но летиане уже не земляне. Хоть они нам и родственники дальние, но они для нас еще большие инопланетяне, чем оттингеры или сентосфериане. У них своя цивилизация, свой муравейник, а мы тут с сапогами и палками. Радуйтесь нам»

«Да мы просто возьмем прайан и улетим назад. На фиг они нам сдались» — сказала Таня.

«Ну, это понимаем мы с тобой. Но они не могут так рисковать» — ласково произнес Никита.

«И что они с нами сделают?» — настороженно спросила она.

«А что бы ты сделала на их месте? Скорее всего нас просто убьют. Прямо в этой камере. Вся информация при помощи мозгоклюя уже находится у них в руках. Образцы наших ДНК у них тоже есть. Мы больше не нужны» — Никита ничего не хотел от нее скрывать. Пусть лучше знает всю страшную правду, чем умрет в розовых очках.

«Что мы будем делать? Надо бежать отсюда» — вскочила Таня.

Никита недовольно поморщился. Если бы все так было просто. Убежать из этой клопоморки не проблема, только вот куда потом податься. Мирград для них чужой город, они в нем не ориентировались и вполне способны заблудиться в трех улицах, а ведь надо еще из города выбраться. А что потом? За городом пустыня, ее нужно преодолеть. Для этого надо разжиться водой и продуктами. Даже если у них получится найти продукты, воду и выбраться из Мирграда, поход через пустыню не загородная прогулка. Но пустыня когда-нибудь да кончится, а за ней начнутся леса… Они в ловушке, куда бы они не пошли, вернуться на «Арго» у них не получится. Можно попробовать связаться с кораблем через «разгонник», но Горец уже пробовал это сделать. В Рубежном форте и на Сортировке у него ничего не получилось. Корабль их разбит, вся надежда на Магистра и Дизеля, только они могли их спасти, но до них еще добраться надо. Горец несколько раз пытался наладить канал связи с ребятами, но и тут потерпел поражение. Магистр и Дизель молчали, словно их не было на планете.

Вырисовывалась ужасная перспектива, куда бы они не подались после побега, им предстояло блуждать по Россе до конца жизни. Никита в это не верил. Он так решил, надо выбираться из камеры и Мирграда, а там уж что-нибудь да подвернется. Ситуация кардинально изменится, откроются новые карты, тогда можно будет и решать, что дальше делать.

Никита поднялся с нар, подошел к двери камеры, внимательно ее осмотрел. Если бы им оставили родные костюмы, проблем с дверью не было бы. У него в костюме было чем вынести эту дверь к глоту. Теперь же предстояло действовать более деликатно.

«Таня, у меня есть идея. Может сработать, — сказал он, обернувшись. — Только тебе она вряд ли понравится».

«Излагай»

Как он и ожидал, идея ей совсем не понравилась. Правда, немного поразмыслив, он вынужден был согласиться с Таней, что летиане не в конец идиоты. Если они и увидят стриптиз в камере, это вряд ли заставит их броситься открывать двери. Но в идее было рациональное зерно. И они его нашли.

Изобразить потасовку и попытку изнасилования, как оказалось дело нехитрое. Сначала для разминки они затеяли спарринг, который постепенно перерос в настоящую битву. Шум в одной из камер, привлек внимание охранника. Когда он заглянул через окошко в камеру, то увидел мужика, завалившего девушку на нары, и отчаянно шарившего у нее между ног. Девчонка сопротивлялась из последних сил, но сил явно не хватало. В другое время охранник и вмешиваться бы не стал, но эти пленники были из особо ценных. Если кто из них пострадает, с него такую стружку снимут, что мало не покажется.

Охранник открыл камеру и шагнул внутрь, держа резиновую дубинку наготове. Но такого поворота событий он не ожидал. Только что парень пытался изнасиловать девушку, и вот он уже на ногах и несется к нему. Охранник ничего не успел сделать. Арестант крепко приложил его в челюсть, затем закатал в нос кулаком, превратив его в отбивную, потом, воспользовавшись замешательством, вырвал дубинку из рук и нанес сокрушительный удар по затылку. В глазах потемнело и он провалился в пропасть.

Горец тщательно обыскал летианина. Он обнаружил бумажник с тоненькой пачкой розовых купюр, на которых был изображен бородатый мужчина в военной форме с падающей звездой на погонах, и с фотографией молодой женщины с красными волосами. Женщина держала на руках ребенка и улыбалась в камеру. Фотографию Горец оставил, а вот деньги взял себе. Они им пригодятся, не стоит играть в благородство. Так же Никита взял себе пистолет и связку ключей.

Пора было выбираться отсюда. Пока никто не спохватился и не заметил исчезновение охранника.

Пока Горец занимался охранником, Ежонок привела себя в порядок. И они покинули камеру, перетащив бесчувственного охранника на нары. Если им повезет, до утра их исчезновение никто не заметит.

* * *

Выбраться с территории Сортировки оказалось нелегким делом. Охранник, оставленный в камере, оказался не единственным, чуть дальше по коридору в каптерке в карты резались еще трое и, пройти мимо них незамеченными, было невозможно. Пришлось вспомнить былые навыки. Тюремщики даже не заметили, как Никита подкрался к ним и отключил одного за другим. Все-таки эти летиане на Сортировке, страна непуганых идиотов, потерявшие всякую осторожность. Видно, что ничего не бояться.

Немного пограбив охранников, все-таки деньги и оружие им сейчас нужнее, как говаривал отец Никиты, Роман Снегов, «хочешь жить, умей вертеться», а он в этом понимал толк, как никак двадцать лет жандармерии отдал.

Идти на улицу боязно. Страшно подумать, они в этом мире не умели даже деньги тратить. Что могло быть хуже. Хорошо, что язык понимали, только вот понимать язык и правильно говорить не одно и тоже. По выговору, сленгу, непониманию элементарных вещей, в них на раз можно было вычислить чужаков. И как с такими приметами за считанные часы затеряться в городе. Скоро по их следам отправятся преследователи.

Горец первым вышел на улицу. Снаружи занималось утро. Длинные ряды одинаковых стальных ангаров блестели в лучах восходящего солнца. Казалось, им не будет конца и края. В какой стороне искать выход из этого лабиринта под названием «Сортировка», задача явно высшего порядка. Куда теперь идти?

Горец осмотрелся по сторонам, но ничего путного в голову не приходило. Пейзаж, куда не посмотри, весьма однообразен, и что характерно ни одной живой души на улице. Что конечно им на руку. Можно незамеченными пройти по территории Сортировки, осталось только понять, куда идти.

Никита позвал Ежонка, и она тоже вышла на улицу.

«Ну что будем жребий кидать или какой другой способ навигации придумаем?» — спросил он.

«Нет лучше идей?»

«Кажется с идеями вообще дефицит. Половина даль-проникателя за идею»

«У тебя же нет своего даль-проникателя»

«Своего нет. Но доля в „Арго“ у меня имеется, могу на нее поспорить»

«До „Арго“ еще добраться надо, а выиграть я могу сейчас» — возразила она.

«Ничего свои люди, сочтемся» — пообещал Никита.

«Тогда иди за мной» — в приказном порядке потребовала Таня.

Ежонок бегло осмотрелась по сторонам и кажется определилась с направлением. Она повернула направо и уверенно зашагала вдоль тюремного ангара. Точно и впрямь знала в какой стороне свобода. Её уверенность вызывала сомнения, только любовь и уважение сдерживало Горца от сарказма.

Меж тем Ежонок завела его за тюремный ангар. За ним открылся пустырь, вдалеке виднелись новые ангары. На пустыре ровными рядами стояли мусорные баки зеленого, красного и черного цветов, образуя ухоженную мусорную улицу. По ней они и зашагали дальше.

Никита упорно молчал, хотя его так и подмывало спросить, куда они собственно идут, и почему именно в эту сторону, а не в противоположную. Но он сдерживал себя, хоть и понимал, что у них нет права на ошибку. Еще час — два и Сортировка начнет просыпаться. Сменщики придут в тюремный ангар и обнаружат бесчувственную охрану и пропажу особо ценных арестантов, тогда на территории поднимется такой шухер, что прорваться на свободу можно будет только разве что с боем.

Помоечный пустырь закончился разлинованным плацем с памятником неизвестному летианину. Судя по всему среди местных личность весьма популярная. Высокий, поджарый летианин стоял на постаменте, выполненным в виде штабеля срубленных деревьев. Он был одет в походную военную форму, помятую и грязную. Руки заложены за спину, лицо бородатое, а глаза колючие, неприятные. Еще Никите запомнились деревья, на которых стоял летианин. Из каждого ствола выдавались вперед тысячи подлых мерзко лыбящихся страшных лиц. Того и гляди если они вырвутся из оков дерева, учинят какую-нибудь подлость. Возле постамента лежали свежие красные цветы.

Ежонок убыстрила шаг. Она старалась побыстрее миновать плац и уродский памятник. Других чувств, кроме отвращения это творение местного скульптора у Никиты не вызывало. Проходя мимо, он увидел надпись на постаменте и попытался ее прочитать, но не получилось. Хоть все буквы и были знакомы, но они упорно отказывались складываться в понятные слова. Похоже они еще и читать здесь не умеют. Ничего не скажешь. Почувствуй себя младенцем.

Ежонок обогнула памятник, пробежала мимо клумб и остановилась возле стеклянных закрытых дверей. Она обернулась к Никите и протянула ему пластиковую карточку, извлеченную из кармана.

«Что это за штука?» — спросил он, взяв карточку.

«Нужная вещь. Сейчас увидишь» — пообещала она.

«Куда ты меня ведешь?» — насторожился Никита.

«На заклание, — с серьезным видом пообещала она, но заметив его хмурую физиономию, улыбнулась и ехидно заметила. — Ты что считаешь, что я тебя назад в руки к этим летианам приведу, или к мозгоклюю в гости, или в камеру пыток? Откуда такое недоверие?»

«Не нравится мне просто идти, не зная куда и почему» — сказал, как отрезал.

«Хорошо. У тебя в руках карточка доступа к воротам. При ее помощи мы сможем выйти в город через служебный выход. Все очень просто. А карточки я взяла у охранников. Им пока они ни к чему»

«Откуда ты все это знаешь? — удивился он. — Ты ведь шла не абы куда, а зная, что здесь увидишь»

«Вот Никита ты иногда меня своей правотой просто поражаешь. А вот с догадливостью у тебя совсем хреново…»

«Не ругайся» — попросил Никита.

«Мозгоклюй построил в нашем разуме новую личность. Он же наделил ее тем необходимым набором информации, чтобы мы могли свободно ориентироваться в пространстве. Помнишь мы в камере об этом говорили. Так вот „разгонник“ удалил новую искусственную личность, а всю полезную информацию скопировал и заархивировал. Мне же осталось только ее распаковать и следовать за знаниями. Все очень просто, Никитушка»

Ежонок светилась от гордости за себя.

Горец заскрипел зубами от досады, и почему он не догадался об этом. Ведь создавая новые личности, мозгоклюй позаботился, чтобы им не требовались поводыри в новом мире. А он, не задумываясь, удалил все до последнего бита. Теперь же ему придется смириться, что дальше в их паре ведущую роль будет играть девчонка.

«Пойдем отсюда, пока нас не срисовали» — предложил он.

Таня толкнула стеклянные двери и первой вошла в холл. Никита последовал за ней.

Старые потертые кресла для посетителей, вокруг стеклянных столиков с журналами и газетами. Возле одной из стен находилась стеклянная будка дежурного. В ней никого нет. Возможно, по ночам никто не дежурит, или дежурный куда-то отлучился, что более вероятно.

На стене напротив будки висели большие механические часы. Стрелки показывали без четверти пять утра.

Ежонок первым делом подошла к будке дежурного и попыталась заглянуть внутрь. Презрительно сморщилась и отпрянула в сторону. Похоже дежурного то она нашла, только он ей не понравился.

«Пьян в доску» — сказала она, заметив заинтересованность Никиты.

«А чего еще ночью на работе делать, если работа сидячая. Не грех пропустить»

«Какие вы все мужики алкаши подзаборные» — тут же заявила Таня.

«Это почему еще подзаборные. Очень даже домашние и пушистые, пока по шерсти гладят, а уж если против шерсти, то сами на себя и пеняйте»

Они обогнули будку дежурного и свернули в коридор, который вскоре закончился двухстворчатыми дверями и механизмом для приема пластиковых пропусков. Ежонок провела своей карточкой через механизм, двери щелкнули и загорелся зеленый огонек. Она попыталась толкнуть дверь от себя и выйти наружу, но вместо этого провалилась внутрь нее.

Никита последовал за ней, но столкнулся с плотной непроницаемой поверхностью металлической двери. А лампочка горела красным. Он провел своей карточкой через механизм и шагнул сквозь дверь.

Ощущение очень даже странное, словно проникаешь сквозь перегородку из талого сливочного масла только без малейшей возможности испачкаться. Во время перехода даже дыхание перехватило.

Оказавшись снаружи, он увидел ждущую его Таню.

«Забавно, не правда ли» — сказала она.

Да уж. Забавно по-другому и не скажешь. Весьма забавная технология. О ней Никита слышал, только вот никогда не видел, чтобы ей кто-нибудь в Древе или в Солнечной Федерации пользовался.

Они стояли возле неприметных железных дверей служебного входа. Перед ними простиралась проезжая часть, в этот час пустующая, ведущая в город. Вдалеке виднелись одинаковые коробки жилых домов и магазинов. За ними ровная в три человеческих роста бетонная стена, отделявшая Сортировку от Мирграда.

Вот как оказывается выглядит свобода, только расслабляться нельзя. С первым и самым сложным этапом побега они справились играючи — выбрались из Сортировки. Будет ли им также и дальше вести. Теперь надо спрятаться в городе, залечь на время на дно, разведать, как выбраться за пределы городских стен.

Задача, мягко говоря, не из легких. У Тани конечно остались кое какие знания о быте и жизни летиан, они им пригодятся. Только этого все равно мало, чтобы местные признали в них своих. Да и финансовые вопрос не последний. Денег у них, что называется кот наплакал.

Узкая дорога пролегала вдоль бетонной стены и поворачивала в город. По ней они и пошли пешком. По обе стороны дороги тянулись заборы, исписанные граффити и непонятными надписями, явно нецензурного содержания, невысокие кирпичные здания складов и огороженные чугунными решетками автопарки спецтехники. По пути им встретилась бетонная коробка остановки общественного транспорта. Не дойдя десятка шагов, Никита почувствовал устойчивый резкий запах мочи. Похоже, это местечко давно использовали не по назначению. За остановкой начиналось здание заброшенного завода. Высокое кирпичное здание с прорехами в стенах, точно оно подверглось артиллерийской бомбежке. Внутри груды битого кирпича и стекла, заброшенный конвейер, по которому и не определишь, что тут летиане делали. Высокие подвесные краны давно умерли и заржавели.

Горец с любопытством разглядывал окружающий пейзаж. Его очень заинтересовал автопарк, такое количество архаичной чуждой техники не совсем понятного назначения, ему еще никогда не встречалось, даже на бедных фермерских планетах, где какой-нибудь комбайн мог передаваться из поколения в поколение в течении нескольких сотен лет.

За зданием убитого завода показался вполне ухоженный пятиэтажный дом. Верхние этажи судя по виду занимали офисы, а вот весь первый этаж был отдан под автосалон. Через грязные в копоти стекла выглядывали наружу новенькие автомобили разных форм и расцветок.

За автосалоном спала автомойка, а за ней в сторону уходила первая улица, пересекающая им дорогу. Миновав ее, они уткнулись в большой магазин нижнего женского белья.

Впереди показался прохожий, первый за это утро. Одетый в серое поношенное пальто и черные шерстяные брюки, с заляпанными сзади брючинами до коленок, он старался поглубже спрятаться внутрь теплого пальто. Подняв воротник и спрятав руки в карманы, прохожий бежал к остановке общественного транспорта. Стоптанные ботинки не разборчиво ступали то на чистую мостовую, то в лужу, то в грязь, а на руке болтался полиэтиленовый пакет с рекламой зубной пасты.

Никита при виде торопливого и мерзнущего прохожего с трудом подавил в себе желание свернуть куда-нибудь в сторону и спрятаться. Но с инстинктами его давно научили бороться, тем более с такими примитивными, как инстинкт беглеца, который в каждом незнакомом человеке видит врага. Видеть врага это правильно, но нельзя показывать, что ты его видишь. Интересно, а почему ему холодно, на улице вроде бы достаточно тепло, как холодным летом, но все же летом.

Никита схватил Таню за руку и, не замедляя шага, прошел мимо прохожего. Тот их казалось не заметил. Но это только казалось. Горец спиной почувствовал, как прохожий замедлился, вытащил зяблое лицо из пальто и обернулся. Горец чувствовал его изучающий взгляд, сверлящий спину.

Он почуял в них чужаков, но почему? Ведь они даже не разговаривали. Одеты Никита и Таня были в простую, ничем не примечательную одежду. В такой многие ходили и в Форте и на Сортировке. В их одежде не было ничего арестантского. Неужели он обратил на них внимание, потому что им не было холодно, в то время как он не знал где укрыться от мороза.

Никита убыстрил шаг, таща за руку Таню, она видно тоже что-то почувствовала, не сопротивлялась, покорно шла за ним. Они свернули на первую попавшуюся улицу и исчезли из поля зрения зяблого прохожего, так и оставшегося стоять на одном месте.

«Как ты думаешь нас будут искать?» — спросила Таня.

«Еж, давай говорить вслух, а то выглядит это со стороны весьма подозрительно. Идут двое, морды кирпичом и молчат в тряпочку. Я бы подумал на месте добропорядочных граждан, что мы террористы»

Никита замедлил шаг, остановился и обернулся к Тане.

— Ну, я думаю, что по мнению местных мы мало чем от террористов отличаемся. А местечковые воротилы и управители нас и считают идеологическими террористами. Прилетели показать как у нас хорошо, а у них шлак, — произнес он вслух.

— Так все-таки нас будут искать? — настойчиво спросила Таня.

— Думаю, что да. Если бы мы были простыми гореванами, хотя я слабо понимаю кто это, то скорее нас оставили бы в покое. Полиция или кто у них тут за главного справилась бы сама. А за нами скорее всего серьезную погоню вышлют, поэтому мы должны надежно спрятаться.

— А ты не думаешь, что лучше всего укрыться где-нибудь поблизости от Сортировки. Вряд ли нас будут искать тут. Слишком близко, — предложила она.

— И слишком опасно. Нам не прятаться надо, а выбираться из города. Только сейчас соваться к воротам опасно, к тому же мало информации, — возразил Никита. — Надо затеряться среди летиан. Да разузнать что почем, да и где выходы из города. Пойдем.

Идти по улицам очень приметно. Тем более если улицы пустые, поэтому Никита свернул в первую попавшуюся подворотню. Они оказались в зеленом оазисе, сжатом стенами панельных домов. Их обитатели уже просыпались. В окнах загорался свет. Во дворах появились первые торопящиеся на работу летиане.

Никита заметил, куда идут летиане, и направился за ними. Куда-нибудь они их выведут. Возможно что это будет общественный транспорт, на котором они смогут уехать подальше отсюда. Признаться честно, у Никиты ноги горели от близкого соседства с Сортировкой.

Интересно, а какой здесь общественный транспорт. На продвинутых планетах Древа Независимости люди пользовались в основном аэробусами, вместительными летательными аппаратами, следующими по заданным маршрутам. Очень популярны были индивидуальные ранцы-крылья, но они стоили очень дорого, простой менеджер не мог себе их позволить. Только здесь на Россе небо казалось девственно чистым. За исключением ястребов, что сбили «ГЕКа», в небе не были заметны другие летательные аппараты, а сейчас небо было вообще пустым.

Торопящиеся на работу летиане вывели их из дворов на площадь, где пересекались пять дорог, образуя пять углов. В центре площади стоял памятник, увеличенная копия монумента с Сортировки. На проезжей мостовой показались первые автомобили: быстрые, обтекаемые машины разных модификаций. В мирах Древа и Федерации наземный транспорт использовался, но он очень сильно отличался от увиденного. Машины Мирграда были колесными, в то время как повсюду в обитаемых мирах использовались платформы на антигравах. По сути автомобили не ездили, а парили над землей.

Но утренние летиане не торопились к наземному транспорту. Все как один спускались в подземные переходы и не возвращались на поверхность. Похоже, им предстояло спуститься вниз. А там, вероятно, движется какой-то подземный поезд. Заботливый «разгонник» отыскал название для этого вида транспорта, давно забытого в Древе и в Федерации — «метро».

— Идем за ними, — приказал Никита. — Куда-нибудь они нас выведут. Куда не важно, главное чтобы подальше от Сортировки.

— В метро мы можем найти план города и станций. Таким образом узнаем, где ворота наружу, — предположила Таня.

— Откуда ты это знаешь. Опять память другой личности?

— На нашей родной планете было метро, и там обязательно была схема городов и станций.

— А я в первый раз вижу это чудо техники.

Никита и Таня спустились по каменным ступеням под землю. Они оказались в длинном туннеле, вымощенном серыми плитками. По стенам туннеля тянулись рекламные щиты, но не все рекламировали товары и услуги, назначение некоторых постеров осталось для Никиты непонятным. Такие плакаты обычно изображали грязного человека в камуфляже, выглядывающем из леса. У него были дикие злые глаза, а в руках автомат. Под картинкой тянулась надпись на непонятном языке.

— Ты понимаешь, что здесь написано? — спросил Никита.

К его удивлению, Ёж смогла прочитать надпись.

«ПОМНИ О ГОРЕВАНАХ. ОНИ НЕ СПЯТ»

— Опять эти гореваны. Как ты думаешь, кто это такие? — спросил Никита.

— Ты потише рассуждай о них. Здесь каждому младенцу известны гореваны. Судя по этим плакатам, они у местной детворы вместо дона Пахито, или Бабая идут. Не удивлюсь, что ими детей пугают. Нас кстати тоже могут за гореванов принять.

— Эти гореваны явно в контрах с летианами. И нас пытаются выставить за гореванов, только зачем?

— Чтобы раз и навсегда от нас избавиться, — сказала Таня. — Летиане считают, что гореваны животные, существа второго сорта. Летиане ведут с ними войну.

— Эти гореваны как-то угрожают спокойствию летиан, наверное они террористы? — предположил Никита.

— Может и так. Какое нам дело до этих гореванов. Нам скоро в спину начнут дышать, а мы тут о гореванах спорим, — возмутилась Таня.

— Любопытно же.

Длинный туннель закончился просторным вестибюлем. Путь дальше преграждали турникеты. За ними виднелись два эскалатора, бегущие вниз. Возле турникетов находилась будка с сотрудником метро и стоял широкоплечий охранник, подозрительно вглядывающийся в лица утренних пассажиров.

— Чтобы дальше пройти, надо купить билеты, — сказала Таня.

— Ты хоть знаешь, сколько они стоят? Если мы ошибемся, это будет выглядеть очень подозрительно.

Никита озирался по сторонам. Ему казалось, что все летиане выглядят очень подозрительно. Они видят в нем чужака и торопятся до ближайшего поста полиции, или как тут служители правопорядка называются, чтобы сообщить о явных террористах, замысливших недоброе на территории метрополитена.

Меж тем Ежонок подошла к кассам и протянула в окошко мятую купюру, она что-то тихо сказала, Горец не расслышал, он наблюдал за летианами, и ей протянули назад горстку металлических монет и две пластиковых карточки.

— По одной идешь ты, по другой я. Здесь на две поездки. Так на всякий случай.

Они прошли через турникеты.

Никите показалось, что в тот момент когда он приложил свою карточку к считывающему пятну, а затем прошел сквозь турникет, он привлек внимание охранника. Седой мужчина в синей форме и в жилете весь подобрался, точно горевана увидел, постоял, покачался из стороны в сторону, размышляя, а потом решительно пошел к металлическим воротам служебного входа.

Надо срочно уносить отсюда ноги. Они похоже засветились. Сейчас этот седой охранник поднимет шум, сообщит куда надо и кому надо, и на платформе их будет ждать вооруженный отряд палачей. Либо с ними расправятся на месте (а чего с террористами церемонится), либо задержат до выяснения личности, а потом вернут на Сортировку.

— Побежали, — Никита толкнул легонько Таню в спину.

И они помчались по движущемуся эскалатору вниз. Стоящие на ступеньках эскалатора летиане смотрели на них недоуменно. Похоже, здесь не было принято так торопиться. И бегущие вниз люди вызывали у них удивление. Еще один способ засветиться. И они с ним успешно справились, но Никите казалось, что сейчас у них нет другого выхода. Если седой охранник поднимет тревогу, они не успеют скрыться.

Сбежав с эскалатора на платформу, они на секунду остановились, но в это время слева подошла электричка, и Никита, ухватив Таню за руку, вбежал вместе с ней в вагон. Двери через минуту закрылись и электричка тронулась с места.

Никита видел сквозь окно, как на платформу выбежали пятеро летиан в форме во главе с седым охранником. Они остановились и заозирались по сторонам. Никита мог побиться об заклад, что они их ищут, но птичка успела выпорхнуть из клетки.

Горцу показалось, что седой охранник заметил его, и он поспешно отвернулся, оказавшись лицом к лицу с встревоженным Ежонком.

Они вышли через две остановки. Вышли наобум, поскольку не знали, куда едут, а главное пока не понимали, куда им надо.

Вестибюль станции с нелепым названием «Слепые угодья» напоминал монастырский двор. Колонны из красного необработанного кирпича, поддерживали потолок с цветной мозаикой, изображавшей охоту летиан в серебристых одеждах в поле, заросшем густой бурой травой. Летиане охотились на диких животных. Позади виднелся непроходимый лес. И было что-то в этом лесу чужое и пугающее, в нем затаился враг.

По центру вестибюля станции они нашли схему метрополитена. Она напоминала раскинувшуюся в разные стороны паутину с множеством разноцветных точек станций. Всего метрополитен насчитывал двенадцать веток, пролегавших из разных концов города, и одно кольцо, связывавшее все ветки воедино.

Таня изучала схему, читая названия станций. Она ткнула пальцем в самую верхнюю красную точку:

— Это станция «Южные ворота». Там находится Лисский вокзал. Тут так написано. Мы находимся вот тут, — она показала пальцем куда-то вниз. — Есть еще вот тут и тут ворота. Но мне почему-то кажется, что нам стоит попробовать свое счастьем именно на южном направлении.

— Как добираться разобралась? — спросил Никита.

То и дело вестибюль станции заполнялся грохотом пребывающих поездов и приходилось кричать, чтобы быть услышанным.

— Да. Нам туда, — Таня показала на противоположную платформу.

Никита посмотрел, куда она показывает, и увидел подозрительно знакомого летианина. Он уже видел его сегодня утром.

Глава 10 Обречённый на гибель

На одной половине поляны возвышался опасный лес, из которого они только что вырвались, хоть и без потерь, но с предстоящим серьезным ремонтом «Охотников». С другой стороны кипело и пузырилось болото, от него пахло плесенью, грибами и кислыми ягодами. Над болотом низко летали стрекозы и тучами вилась мошкара. Вдалеке за деревьями начиналась пустыня.

Борис не мог скрыть своего восхищения. Это же надо, в одном месте сочеталось не сочетаемое: густой лес, напоминающий бурдюк с водой, кипящее болото и выжженная солнцем пустыня. Естественным путем такое в природе не могло произойти, значит кто-то помог. Скорее всего ландшафт искусственного происхождения. И если впереди находился город летиан, то именно они и позаботились о пустыне. Пустыня — ровная ладонь, видная на десятки километров вперед, преодолеть незамеченным эту гладь песка невозможно. Пустыня являлась частью оборонительного сооружения.

«Охотники» остановились на краю поляны. Перед тем как продолжить путь Кейфер предложил перекусить.

— Дальше поесть мы сможем только через часов десять, — предупредил он.

Таус Мыу и Даулс Фух извлекли из «Охотников» рюкзаки с провизией. На стражу возле пулеметов встали Келс Орба и Реут Пру. Хоть здесь и было относительно безопасно, альмаки сюда не сунутся, но излишняя предосторожность не помешает. Перенервничавший Двуликий уснул в «Охотнике».

Кейфер развязал лямки рюкзака и извлек шмат копченного мяса, замотанный в тряпку, бурые овощи, выращенные под землей, и две бутылки с коричневой мутной жидкостью. Развернув тряпицу, Кейфер стал резать мясо и раздавать.

Борис сел на землю возле Поля и взял в руки мясо и бутылку. Принюхался, пахло надо сказать недурно, орехами, сушенными лесными ягодами и спиртом, и отхлебнул. На вкус пойло оказалось, ничего себе, крепкое. Дыхание аж перехватило, а внутри занялся пожар. Но когда первая волна схлынула, Борис почувствовал, как усталость растворилась бесследно. Он с наслаждением впился зубами в мясо и только тут понял, насколько голоден. Рядом с наслаждением поедал мясо Поль, закусывая овощами.

«Хороша бормотуха. Нашему ИНК-Бармену такое и не снилось. Вот разберу я его на винтики, шпунтики и соберу нормальный самогонный аппарат. Будем первач гнать» — пообещал Дизель.

«Это я пас. Пиво мое, а крепкое по настроению, а оно у меня редко бывает» — возразил Магистр.

«Это ты зря. Иногда очень даже полезно»

— Дальше мы пойдем через пустыню, — сообщил Кейфер, оторвавшись от бутылки.

— А не опасно дуриком по пескам на «Охотниках» переть? — спросил недоверчиво Дизель.

Кейфер хитро ухмыльнулся:

— А мы и не пойдем по пескам. Пески ровная простреливаемая со всех концов площадка. А у летиан по периметру города под сотню огневых башен. Правда дисциплинка там еще та, никто же еще ни разу через пустыню не лез, вот и расслабились.

— Я так понимаю, пустыня искусственное сооружение? — спросил Борис, жуя мясо.

— Ее создали летиане. Раньше здесь лес стоял. И он не был таким мрачным и опасным, как Пограничный. Сначала они расчистили пространство под город, а во время строительства стали ровнять и все вокруг, потом насыпали пещанные курганы. Песок возили на своих кораблях откуда-то с юга, думаю что ограбили природную пустыню Ахару или Каймык.

Кейфер погрузился в воспоминание мира каким он был до прилета летиан. Он не мог его видеть, но он много раз слышал о нем от родителей, стариков и Прелата, и в его воображении рисовалась своя сказочная картина. Все молчали, боясь его пробудить. Только слышалась работа челюстей, пережевывающих мясо. Наконец он очнулся и огляделся по сторонам.

— Мыу, Фыу закончили есть, смените Орба и Пру, — распорядился он.

Гореваны послушались.

Кейфер посмотрел на Магистра и Дизеля и заговорил:

— Когда-то мы жили в мире с окружающей природой, но эта сказка закончилась когда прилетели летиане. Мы научились жить в идиллии с природой, мы научились разговаривать с ней, мы доказали миру вокруг нас, что мы братья, друзья, мы будем заботиться и дорожить тем что у нас есть. Мы стали частью Россы. Но прилетели летиане и Росса стала преображаться. Там где они высадились на планету словно появились пятна проказы. Планета жестко реагировала на их деятельность. Проказа распространялась все дальше. Появились «термальные леса» и «гиблые болота», стали появляться новые виды хищников и опасных насекомых. Росса восприняла летиан как вирус, заразивший ее иммунную систему, и пыталась избавиться от него. Беда в том, что Росса не разбирается кто летианин, кто гореван. Мы очень похожи друг на друга, и Росса стала выживать нас с тела планеты. Летианы строят города из камня и стали, а мы живем среди леса и земли. Летиане создают вокруг себя искусственный мир, они отстранились от живой природы и продолжают воевать с ней и с нами, а мы пытаемся жить рядом с Россой дальше. И часто вся агрессия Россы обрушивается именно на нас, — последние слова Кейфер произнес с тоской, обреченного на казнь.

Откровенность Кейфера так напоминала речи Прелата. Перед отъездом он позвал их к себе. Прелат сидел там же, где они встречались в первый раз. Он восседал на коврике, скрестив ноги, с закрытыми глазами и казалось дремал. Когда Борис и Поль вошли, он открыл глаза и посмотрел на них.

— Проходите. Не стоит стоять на пороге. Порог символ неопределенности. А сейчас надо быть решительным, — сказал он.

Поль принял приглашение. Борис чуть задержался. Они опустились рядом с Прелатом на ковер и замерли в ожидании.

— Я хочу чтобы вы понимали, почему мы помогаем вам, — сказал Прелат. — Вы появились для нас неожиданно. Вот уже многие столетия тянется противостояние между нами и гостями Россы. Это напоминает бомбу, упавшую на единственное не охваченное место в костре. Но когда-нибудь огонь доползет и до бомбы, и тогда все взорвется. А огонь все не ползет и не ползет. Нас с каждым годом становится все меньше и меньше. Гореваны вымирают. До полного уничтожения еще далеко, но мы усталая нация. Я вижу в вас тот огонь, что способен взорвать это тихое болото. Выживут ли после этого гореваны, выживут ли летиане, это не важно. Важно что это растительное подвальное существования в вечном страхе перед Цепными Псами и летианами закончится.

— Да что вы такое говорите? Никто не уничтожит гореванов, — попытался возразить Магистр.

Но Прелат поднял руку, останавливая его. Когда говорит старший, удел остальных слушать.

— Ваше появление не случайно, оно послужит детонатором, меняющим все. Но… я знаю как и почему вы оказались на Россе. Я знаю о вашей проблеме, которую вы называете прайан. Вы не можете улететь, пока не добудете его. Так вот. Когда вы спасете своих друзей, оправляйтесь из города летиан на юг. В нужное время вы вспомните направление. Карта находится в вашей памяти. Маленький подарок от Плакальщиц.

Борис поморщился. Похоже от Прелата нельзя ничего укрыть. Он и об этом знал.

— Далеко на юге от улья летиан находится Библиотека. Она находится под землей. В ней накоплены все знания нашей цивилизации. Если гореваны угаснут, вы должны сохранить всю память о нас. Увезите ее с собой.

— Мы сделаем все что сможем, — выпалил Дизель, хлопнув себя по груди.

— Я знаю, что вы не отступитесь от своих слов. Там же в Библиотеке находится последний звездолет гореванов. Когда-то мы тоже поднимались к звездам. Скорее всего он уже не летает, но там вы сможете добыть так необходимый вам прайан. Когда-то мы тоже владели этой технологией. И… самое главное… если бомба взорвется, не пытайтесь нас спасти. Улетайте как можно скорее.

Ни говоря больше ни слова, Прелат поднялся и ушел на темную половину своих покоев…

— Если мы не пойдем по пескам, то тогда как? — выныривая из воспоминаний, спросил Борис.

— А это сюрприз будет, — кисло ухмыльнулся Кейфер.

— Слушай а не многовато ли для нас сюрпризов? А, мужик? — возмутился Поль, расправляя могучие плечи. — Хотелось бы уже какой-то определенности. Мы тебе не пацаны, чтобы нас за уздечку вслепую водить. Давай колись.

— Доели? — не обращая внимания на Дизеля, спросил Кейфер у гореванов.

— Порядок, — ответил Келс Орб, вытирая жирные руки о траву.

— Хорошо пошло, — отозвался Реут Пру.

— Ну тогда тронулись. Таус и Даулс остаетесь на страже, мало ли что. Остальные за мной.

Кейфер поднялся с земли и направился к болоту. Возле невысокого с сухими ветвями дерева, поросшего черным мхом, он остановился, присел на корточки и стал внимательно разглядывать землю под ногами, словно что-то искал.

— А ну-ка ребята помогите, — потребовал он.

Реут Пру и Келс Орба подбежали к командиру и присели рядом. Кейфер что-то откапывал руками, отряхивал, отделял от земли, грязи, листьев и иголок. Это оказалось металлическое кольцо. Борису и Полю его блеск был виден издалека. Рядом оказалась второе такое же.

— А вас, господа пришельцы, отдельно просить надо? — ехидно спросил Кейфер. — Хватайтесь с одной стороны, мы с другой.

Дизель первым взялся за стальное кольцо, Магистр встал напротив и тоже схватил. Все вместе одновременно они потянули на себя, поднимая из земли замаскированный почвой люк. Люк раскрылся на две стороны. Одну крышку отвалили гореваны, другую люди.

Борис с любопытством заглянул внутрь и увидел только неясные очертания какого-то массивного агрегата.

— Под землей и песком проложена железная дорога. Она начинается здесь, а заканчивается в Мирграде. По ней мы возим грузы как сюда, так и обратно. Контрабанда если вдуматься. Редко, но по нашей дороге мы переправляем гореванов и летиан. Сегодня услугами нашего экспресса воспользуетесь вы.

Кейфер распрямился и торжествующе посмотрел на Магистра.

— Келс, запускай генератор.

Гореван присел на край, спустил ноги в яму, нащупал ступеньки на стене, перевернулся и резво скользнул вниз.

— Реут, разбуди Двуликого. Ишь развалился, — приказал Кейфер.

Гореван бросился исполнять его приказания. Скоро из «Охотника» послышалась брань.

— Дальше мы разделимся. Двуликий с парой наших вернется в город. А я и остальные будем сопровождать вас до Мирграда. Не бросать же машины здесь. Подозрительно.

Внезапно от «Охотников» донеслись истошные крики и застучали пулеметы, сначала один, потом присоединился другой.

Борис резко обернулся. Таус Мыу и Даулс Фух оборотили дула пулеметов в сторону болота и поливали его свинцом. Борис присвистнул от удивления, восхищения и ужаса. Из болота медленно поднимался холм, по нему стекала черная грязь и вода, сваливались вниз росшие некогда на ровной поверхности болота кусты с черными и ярко-красными кислыми ягодами. Пули колотились о холм, выбивали из него фонтанчики грязи, но похоже не причиняли ему вреда. Холм продолжал расти, как нарыв.

— Проклятие. Не успеем, — тихо произнес Кейфер и заглянул в яму к Келсу Орби.

— Заводится?

— Пока нет, — донеслось из ямы.

Стоять и наблюдать, как гореваны сражаются с растущим грязевым вулканом Магистру не нравилось. Зачем стоять, когда можно пальнуть как следует. Дизель первым вскинул излучатель к плечу, присел на одно колено и, взяв цель на мушку, выстрелил. Через секунду к его залпу присоединился Магистр. Лучи, дарящие смерть всему живому, понеслись к гнойнику, который в этот момент прорвался. Из жерла вулкана выплеснулась лава зеленых маленьких существ, отдаленно похожих на мышей. Первую волну пожег Дизель, его тут же поддержал Магистр, но гнойник оказался глубоким, мышата все перли и перли.

— Трясинники! — закричал Кейфер.

В этот момент генератор утробно хрюкнул и заработал. Почва низко завибрировала.

Не дожидаясь команды, Реут Пру собрал накрытую поляну в рюкзаки, подхватил их и сбросил в яму Келсу Орби. Он оглянулся на сражающихся с трясинниками, и бросился на помощь товарищу.

Кейфер знал, что трясинники сами по себе не представляют большой опасности. Они обитают глубоко под землей, любят болота, строят свои колонии в основном под трясинами и редко выбираются на поверхность. Стихийное нашествие трясинников наружу вызывали аномальные процессы, происходящие глубоко под землей, или чья-то чужая воля направила их на освоение новых территорий. В любом случае гореванам это не предвещало ничего хорошего. Если это аномалия, в скором времени она точно опухоль расползется по всему лесу, затронет и подземные города гореванов. Если же это чужая воля, то значит где-то поблизости находятся Цепные Псы.

При одной мысли о Цепных Псах Кейфер с трудом поборол чувство страха, давно отравившего душу.

Борис с трудом сдержался, чтобы не броситься на помощь Кейферу. Он читал его, читал точно открытую книгу или канал связи. Все чувства и мысли Кейфера вдруг стали ему доступны. Магистр почувствовал, что еще чуть-чуть и он свихнется. А его «я» пойдет трещинами и расщепится на две половинки. Но Борис все-таки взял себя в руки и отрешился от чужих чувств. Он настроился на одно действие. Теперь он стал машиной для уничтожения трясинников. О том что с ним произошло, он подумает после, когда все закончится. Но даже сейчас Магистр был убежден, что этот подарочек достался ему от Плакальщиц. Эх, говорили ему, нельзя быть таким любопытным. Поплатишься однажды. Не верил.

Из кабины «Охотника» показался Двуликий. В руках он держал автомат с укороченным прикладом. Он спрыгнул на землю, подбежал к Дизелю и стал бить по накатывающей на берег зеленой массе короткими очередями.

В наследство от контакта с Кейфером Борису достались знания о природе трясинников. Их ни в коем случае нельзя допустить до берега. Они накроют лавиной людей, гореванов и «Охотников» и пожрут. Маленькая мордочка трясинника выглядела со стороны умилительно, в особенности если он пучил большие влажные глаза, но в пасти у этих тварей росли в три ряда маленькие острые зубы, способные распотрошить заживо альмака.

Пули убивали трясинников, но на место каждого убитого вставали трое новых грызунов. Излучатели приносили им больше вреда, они выжигали ряд за рядом, но заряда в батареях надолго не хватит. Еще минут десять, и они выключатся, подзарядить их можно только на «ЧУКе». А трясинников все равно меньше не становилось. Опавший холм продолжал исторгать из недр новые полчища тварей.

Кейфер бросился к одному из «Охотников», нырнул внутрь и показался назад через минуту, волоча за собой тяжелый баллон огнемета. Закинув огнемет на плечи, он встал рядом с Борисом, направил дуло на движущуюся на берег живую массу грызунов и повернул вентиль со словами:

— До корочки. До хрустящей корочки.

Лавина огня выплеснулась из дула огнемета и лизнула ближний ряд трясинников, оставляя после себя черные запекшиеся тушки. Кейфер аккуратно водил огнеметом из стороны в сторону, выжигая подступы к берегу.

Двуликий перестал стрелять, рассудил глупо на воздух патроны переводить. Вскоре умолкли и остальные. Борис теперь бил прицельно, отстреливая прорывавшихся мышат, чудом ускользнувших от пламени. Поль его поддержал. Дизель взял на себя правую сторону берега, в то время как Магистр обрабатывал левую.

Вскоре поток трясинников схлынул. Вулкан захлопнулся, затянув внутрь себя вонючую болотную жижу. Кейфер методично зачистил оставшихся трясинников и сбросил баллоны на землю.

Вроде бы опасность миновала, но Магистр ощущал разлившуюся в воздухе тревогу. Ничего не закончилось. Все только начинается.

Борис почувствовал, что Кейфер чего-то боится. Он боится увидеть позади себя…

Магистр резко обернулся.

Похоже Кейфер был прав. Нашествие трясинников отвлекающий маневр, вызванный чужой волей. И те кто наслал на них мышат стояли позади них. Четыре высокие худые фигуры в черных балахонах. Длинные рукава скрывали руки, низко надвинутые капюшоны закрывали глухо лицо. От них веяло уверенностью в своих силах и жутью. Они пришли убивать и мучить, и знали, что добьются своего.

— Псы. Цепные Псы, — выдохнул Кейфер.

Больше он ничего не успел сказать. Невыносимая боль скрутила его. Лицо перекосилось от судороги, в голове взорвалась ядерная бомба. Каждая кость в теле, каждый нерв, каждая клеточка фонтанировала огнем.

Кейфер упал на землю и стал кататься в приступе одержимости.

Дизель недоуменно смотрел на него. Магистр сперва тоже ничего не мог понять, а потом догадался. Цепные Псы воздействовали на гореванов, уничтожая их разум, свободу воли и тело.

«Ставь ментоблок» — успел выкрикнуть Магистр и отгородился от постороннего воздействия, выстроив при помощи «разгонника» блокаду.

Дизель послушался его. Успел.

В это время неподвижные Цепные Псы принялись за остальных гореванов.

Кейфер продолжал кататься по земле, рядом с ним повалился Двуликий. Он опустился на колени, уперся руками в почву, наклонился и стал жрать землю, а в его глазах стояли слезы.

Таус Мыу пошатнулся, точно от лихой пощечины, повернул дуло пулемета в сторону Даулса Фуха и спустил курок. Свинец разорвал тело несчастного горевана. Изо рта Даулса Фуха хлынула густая черная кровь, он завалился на спину лицом к небу, а его глаза были наполнены счастьем.

Дизель матернулся от души, направил излучатель на Тауса Мыу, выставил регулятор на самую большую мощность. Импульс излучения превратил пулемет в руках Тауса Мыу в лужу расплавленного металла в тот момент, когда он собирался открыть огонь по Магистру, Дизелю и оставшимся в живых гореванам. Таус Мыу завыл от боли, его руки обуглились.

Дизель отбросил в сторону бесполезный излучатель. Одним залпом он окончательно посадил батарею.

Оттолкнув в сторону поднимавшегося с колен Двуликого, Поль схватил его автомат и направил на Цепных Псов.

Они пытались дотянуться до них. Они пытались уничтожить их. Они не понимали, почему ничего не выходит. Они настойчиво бились в их разум, но не могли проникнуть. Для Цепных Псов разум людей оставался непроницаем. Тогда они подняли с земли сопротивляющихся Двуликого и Кейфера. Перед ними гореваны были абсолютно беззащитными. Псы бросили их в атаку на людей. И они сильно удивились, когда в голове одного из Псов образовалась маленькая аккуратная дырочка от пули.

От ярости, рвущейся наружу, Дизель плотно сжал зубы. Он вновь отпихнул Двуликого, который пытался впиться зубами ему в ногу, потом добротно приложил его прикладом по голове. Одиночным выстрелом он упокоил навеки одного Пса. Тот бесшумно завалился в кусты, и перенацелил автомат на другого.

Кейфер бросился на Поля, его вела чужая воля, но Борис сбил его с ног, придавил сверху и остался сидеть на дергающемся гореване.

Магистр чувствовал недоумение, исходящее от Цепных Псов, они никак не могли поверить, что человек не подчинился их воле, а теперь их убивает. Они оставили в покое гореванов (Кейфер перестал дергаться) и переключились на Поля и Бориса. Магистр почувствовал, как единая слитная воля Псов пытается продавить его блокаду. Он завыл от злости, нацелил излучатель на одного из Псов, но стрелять было нечем. Батареи сдохли. Зато у Дизеля пуль было предостаточно и время для прицеливания. Еще один Цепной Пес рухнул в кусты с прострелянной головой. И в это время из болота вновь полезли трясинники.

Борис сначала услышал, как задышало болото, а потом увидел новую лавину мышат. Поль тоже отвлекся, дав тем самым Цепным Псам скрыться. Когда он повернулся назад, то увидел только два вражьих трупа.

Кейфер зашевелился и застонал, попытался встать, упал и вновь попытался встать. Подняв голову, он увидел трясинников и не смог сдержаться:

— Опять. Нам конец.

В это время воля Цепного Пса вновь скрутила его. Он завыл и рухнул лицом в грязь.

— Магистр, хватай этих хлюпиков и ныряй в нору. Я прикрою.

В люке «Охотника» бился в агонии боли Таус Мыу. Он колотил обугленными руками по крыше машины, сбивая их в кровь.

Дизель отбросил автомат в сторону и поднял огнемет. А ведь только вздохнули спокойно и все сначала. Разместив баллоны на спине, первой волной он ошпарил кусты, где скрылись Цепные Псы. Трупы мертвых Псов бодро занялись. Потом он обернулся к болоту и пожег первые ряды трясинников

— А как же ты?! — заорал Магистр.

— Всем не уйти. Не успеем. Трясинники не страшно, а вот Псы. Ты же видел. А я их сдержу, пока смогу. Хватай хлюпиков и уноси ноги. Тебя Танька ждет, ты умирать право не имеешь, — затараторил как заведенный Поль.

Борис не хотел слышать его, не хотел понимать. Это была не его правда. Он не хотел спасать свою шкуру, ценой жизни друга, но если он останется, то погибнет и он, и Кейфер, и Двуликий, и Таня с Горцем и Заиром. Магистр понимал, что это единственный выход, но не хотел принимать его. На глаза навернулись слезы злости.

Дизель хладнокровно поливал трясинников огнем. Позади него зашевелились в кустах Псы. Он резко обернулся и залил их.

— Батя, отец родной, не томи, я же долго не смогу их держать. Уходи, Творцом прошу тебя, уходи, — взмолился Поль.

Ноги его не слушались, они были чужими и неверными. Магистр отрешился от чувств, собрал волю в кулак, подхватил с земли Кейфера и Двуликого и взвалил на себя. На дрожащих усталых ногах он зашагал к спасительной яме, стараясь не думать о том, что позади него погибает Дизель.

Перед тем как свалиться в яму, на осторожный спуск не было ни времени, ни сил, Магистр почувствовал, как Цепные Псы навалились на него. «Разгонник» раскалился, поддерживая крепость разума, которую безуспешно, но с ожесточением штурмовала чужая враждебная воля.

Магистр в последний раз обернулся, увидел Дизеля, постарался его запомнить героем. Он стоял, широко расставив ноги, и выжигал трясинников, а глаза его сверкали.

Борис упал в яму вместе с Двуликим и Кейфером. Он ничего не видел, сосредоточившись на защите от Цепных Псов, которые пытались расколоть его калеными щипцами точно твердый орех, но почувствовал, как его подхватили на руки, куда-то потащили, потом погрузили на твердую поверхность и повезли. Сначала медленно, а потом разгоняясь.

Борис уносился вперед в Мирград, оставляя позади обреченного на гибель Поля. Хотелось выть и рыдать от бессилия.

Глава 11 Нежданный незнакомец

Вдалеке виднелись Южные ворота, огромное сооружение из черного зыбкого материала, растянутого между двумя высокими башнями из бетона и стали. Чёрные ворота никогда не открывались в привычном смысле этого слова. Они были плотной непроницаемой пленкой, натянутой между двумя монолитными основами. Эта пленка была прочнее любого бетона или стали, когда работал защитный экран. Когда его отключали, сквозь пленку могли свободно проходить пешеходы и транспорт.

Через Южные ворота пролегала железная дорога, связующая юг континента — города Лисс, Щепоть, Толчь, Моркран, Валийц и Мирград, затерянный в пустыне, рубежный город, как его еще называли южане. По сути Мирград являлся последней преградой на пути гореванов, если они вдруг вздумают выбраться из своих крысиных нор в Проклятых лесах.

Покинуть Мирград можно было только по железной дороге на скоростных поездах, курсирующих через Северные, Южные, Западные, Восточные, Пустынные, Сортировочные, Ямсельные и Цифейские ворота.

В город Горца и Ежонка привезли через Сортировочные ворота, куда приходили все грузовые составы из Диких Земель, как мирградцы называли все территории, лежащие за стенами города. От Сортировки Южные ворота отделяли десятки километров городских кварталов, которые они преодолели минут за тридцать в метро.

По черному стягу Южных ворот то и дело пробегали синие электрические всполохи, и тут же сквозь ворота проникал железнодорожный состав, движущийся то в город, то из него. Все поезда уходили и пребывали с Южного вокзала, напоминающего высокую стеклянную кастрюлю с крышкой. Вокзал тридцатиметровое сооружение сплошь состоял из металлического каркаса и стекла. Он теснил площадь Роз, выдаваясь вестибюлем вперед, куда вышли из подземного перехода Горец и Ежонок.

В середине площади Роз был разбит парк, редкие невысокие деревья, высаженные в геометрическом порядке, цветочные клумбы плотно засаженные цветами всех возможных расцветок и в центре всего этого великолепия голографический фонтан. Выбрасываемые вверх потоки виртуальной воды и видео-инсталляции из лиц, пейзажей, военной техники и летианского сумбура.

Маленький фонтанный парк огибала автомобильная дорога, где в три потока машины следовали в обе стороны. Под дорогой были проложены пешеходные переходы, ведущие на противоположную сторону площади и к фонтанному парку.

Ни одно здание на площади не уступало размерами Южному вокзалу, а если и уступало то незначительно. В высотных домах из стекла и металла располагались бизнес-центры и государственные учреждения. Так здесь находился Городской суд, четыре банка с клиентскими залами, центральный офис МИРЭНЕРГО, главной энергетической компании города, МИРАФОН, главная телефонная компания Мирграда и много чего другого. Повсюду пестрели рекламные плакаты и растяжки, рекламирующие одежду от ведущих стилистов, парфюмерию, легкие курительные наркотики, алкоголь и последние киноновинки. С рекламных плакатов на прохожих смотрели десятки лиц, убеждая приобрести тот или иной продукт.

Внимание Горца привлекли постеры к кинофильмам. По его просьбе Ежонок переводила названия рекламируемых фильмов.

«ЖУК В МУРАВЕЙНИКЕ» — на плакате был изображен затерянный в лесах город, казалось составленный из высоких, построенных из песка муравейников. На переднем плане находился бегущий полуголый дикарь в набедренной повязке и с копьем. Его волосы были сплетены особым образом, образуя шлем, а лицо было причудливо раскрашено.

«УБИТЬ ГОРЕВАНА 4» — на плакате замер широкоплечий мужчина в камуфляже в боевой рейнджерской раскраске с взятым на изготовку автоматом. Воин стоял посреди разоренной деревни, за которой виднелись непроходимые джунгли, объятые пожаром.

«ВСПЫШКА» — на плакате была изображена огромная желтая звезда, полыхающая огнем. Раскаленная печка, с клубком протуберанцев и огненных воронок. На скамейке, подвешенной в космосе, сидели два человека в серебристых скафандрах и наблюдали за светилом.

«ТАЙНА ГИБЛОГО ЛЕСА» — на этот раз рекламировали мультфильм, предназначенный для подростков. На постере были нарисованы непроходимые гиблые джунгли, среди которых прятались по-детски страшные люди, больше смахивающие на обезьян. Если следовать летианский идеологии, то эти обезьяны скорее всего были гореванами. На фоне леса стояли два героя. Худощавый паренек с синими волосами, сплетенными в десятки тугих толстых косичек, в футболке до колен с символикой местного спортивного клуба, падающая в корзину звезда с пылевым шлейфом, и в коротких шортах с множеством карманов. Рядом с ним стояла девчонка в летнем сарафане. Она преданно и влюблено смотрела на парня, в то же самое время у нее был решительный и воинственный вид. А в руках она держала короткий меч.

От разглядывания рекламных плакатов Горец переключился на окружающие здания.

Площадь Роз напоминала клумбу, засаженную всевозможными магазинами, клубами, ресторанами и кинотеатрами, зазывающими к себе яркими вывесками.

«Мы так и будем стоять, как два деревенских олуха, попавших в первый раз в город?» — спросила Еж.

Горец не ответил. Он настороженно вглядывался в лица окружающих. Ему показалось, что он снова видел знакомого летианина из метро, и это ему не понравилось.

«Что дальше? Куда идем? — настаивала на ответе Таня. — Есть очень хочется? Может перекусим?»

«Пошли» — ответил наконец-то он.

Никита потянул ее к подземному переходу на другую сторону площади. Таня права. Нужно спрятаться в каком-нибудь уютном местечке и подумать в тишине.

Пока они ехали в метро, город окончательно проснулся. Улицы были полны летиан. Они торопились на работу, на вокзал, по магазинами и своим будничным делам. На площади Роз пока еще было немноголюдно, но летиане все пребывали и пребывали. К вечеру здесь будет не протолкнуться. Что ж это неплохо, в такой толпе их будет сложнее отыскать.

На одной из боковых улиц Никита обнаружил маленький ресторанчик. На светящейся вывеске, примитивный истукан, похожий на идолов с планеты Пасха. Ресторан назывался «Ипура Мазла». Что бы это могло значить? Никита надеялся, что ничего плохого и экстравагантного.

Они сели за свободный столик в углу, возле стилизованного камина. Таня сразу же открыла меню и углубилась в его изучение. Никита же внимательно разглядывал интерьер и клиентов ресторана. Ему было не по себе. Каждый метр окружающего пространства вызывал у него отторжение. Он чувствовал себя чужаком в чужой стране, обманом пробравшимся в город. Он ощущал себя преступником, по крайней мере узнай все эти летиане, кто он такой, они считали бы его преступником. Он думал о себе как об идеологическом террористе, случайно оказавшемся в центре чужой цивилизации и способным ее разрушить. Кто бы он не был, в этом мире ему не было места. Слишком замкнутым, нацеленным на себя, неконтактным был мир летиан.

Таня наконец закончила листать меню, и спросила его вслух:

— Ну что заказывать будешь?

— Что-нибудь мясное, да побольше. Голоден так, что готов быка заживо сожрать, — сказал он.

— Ну, может тогда «жаркое из горевана» пойдет? — ехидно спросила она.

Услышав это, он внимательно посмотрел на нее, думая, что она ерничает. Однако Таня похоже говорила правду.

— Да не волнуйся ты так, — сказала она, заметив его реакцию. — Не все так страшно. Это жаркое приготовлено из туреты, в общем из животного. Просто тут все названия очень экзотические. Видно этим, хозяева привлекают внимание клиентов.

— Знаешь, если это съедобно, и не пахнет каннибализмом, я готов съесть все что угодно. В конце концов на Завельяне, кто поедал риуальянских улиток, когда мы заблудились в тропической грибнице? — с гордостью спросил Никита.

— Конечно ты, у тебя при этом была такая морда, словно ты совершаешь великий подвиг, а улитки между прочим были даже очень ничего. Вкусные себе, — Таня, вспомнив об улитках, мечтательно закатила глаза, и сглотнула слюну.

— Давай уж что-нибудь закажем и поедим. А то от созерцания того, как все едят, а я нет, становится очень печально и голодно вдвойне, — пожаловался Никита.

Таня послушалась, позвала официанта и сделала заказ на двоих. Никита полностью доверился ей в этом вопросе. Официант, болезненного вида юноша с тоненькими усиками и худыми руками, поклонился и отправился на кухню.

— Может пойдем, посмотрим какое-нибудь кино? — неожиданно спросила Таня, но в то же время в его голове прозвучал другой вопрос, пришедший через «разгонник».

«Как будем из города выбираться?»

— Я даже не знаю, чего-то посмотрел на плакаты, ничего не зацепило. Четвертая часть «Убить Горевана», фи, мене и третья не понравилась.

«Надо идти на вокзал, узнать все о рейсах из города. Попробовать купить билет и уехать»

— А мне третья часть как раз очень даже. Лучше второй однозначно. Вторую явно на коленке левой рукой делали, но похуже первой.

«А ты не думаешь, что нас как раз и будут в первую очередь искать на вокзале. Это самое простое, что может прийти в голову. Вокзалы оцепят в первую очередь. К тому же поезда идут от города к городу без остановок, а нам надо наружу, в леса. Туда поезда, судя по всему, ходят только с Сортировки» — сказала Таня.

— Ну не знаю, может тогда сходим на «Вспышку», по всей видимости это какая-то фантастика, и судя по скамейке юмористическая, — предложил Никита.

«Ты предлагаешь вернуться на Сортировку и попробовать пройти через их кордоны на поезд?»

«Я предлагаю пока не поднялась паника пойти на вокзал, взять билет на поезд куда угодно и уехать, а выбраться из другого города будет проще, там нас не будут так искать»

— Я не хочу смотреть никакую фантастику, может а ну его кино, погуляем по городу и домой? — предложила она.

«Никита, мне очень страшно. Мы вроде на свободе, но я не чувствую свободу. Мы променяли одну тюрьму на другую, и выхода я не вижу» — поделилась она своими страхами.

«Еж, прекрати дрожать. Мы и не из таких передряг выбирались. Мы будем искать окольные пути. Уверен, что наружу можно попасть не только через железнодорожные ворота. Наверняка есть и другие варианты» — сказал Никита.

И вдруг получил ответ, пришедший откуда-то извне:

«Они есть, и я могу их показать вам»

Горец резко обернулся и увидел за соседним столиком старого знакомца из метро. Он с легкой улыбкой разглядывал Никиту и Таню и ждал ответа.

* * *

Незнакомец мысленно представился Аркелом Армом и попросил разрешение пересесть к ним за столик. Официант принес заказ, расставил на столе и удалился. Они не ели почти сутки, и желудок недовольно урчал и скручивался в узлы при виде пищи. Убегать от этого Аркела Арма совсем не хотелось, по крайней мере голодным. Никита дал разрешение, и Аркел Арм тут же пересел к ним.

— Кто ты и что ты хочешь? — спросил Никита, вгрызаясь в чью-то ножку, по виду она походила на птичью.

— Хочу помочь, — тут же отозвался Аркел. Он внимательно разглядывал Никиту и Ежонка, словно любящий родственник, с которым они лет десять не встречались.

— А мы похожи на летиан, которым требуется помощь? — усмехнулся Никита.

Интересно, с чего бы совершенно посторонний им человек вдруг так навязчиво предлагает свои услуги, и в чем они заключаются. Помощь это конечно хорошо. Помощь она всегда пригодится, только вот что он под этой помощью имеет ввиду. Может он пришел уговорить их сдаться властям, или того хуже услышал по местным новостным каналам о побеге опасных преступников, и теперь им зубы заговаривает, а сам ждет приезда жандармерии, или как у них это тут называется.

— А вы совсем на летиан не похожи, — прямо заявил Аркел.

Никита усмехнулся и ответил:

— Ну, насмешил.

А у самого все внутри сжалось. Только успел Таню под столом ногой пнуть, чтобы своей дрожью от страха не выдала их с потрохами.

— Вы похожи на туземцев, которые по чистой случайности из джунглей попали в город, и теперь ходите сами не зная что вам делать и куда податься. Судя по всему вы более горячие существа, на улице прохладно, если не сказать морозно, а вы в одних рубашечках. Ну мало ли кто вас из дома выгнал, так у вас даже лица не раскраснелись. К тому же все-таки вы и ходите по другому, и вообще очень подозительные личности. Удивлен, что вас еще до сих пор никто не попытался отдать чернорубашечникам. Они бы точно не стали церемониться, — с насмешкой в голосе поделился своими соображениями Аркел.

— Это вы, господин Арм, хорошие сказки рассказываете. Мы пока кушаем, вы можете и дальше небылицы плести, а уж потом, извините, мы домой пойдем, — отправляя в рот очередную порцию мяса с овощами сказал Никита.

— Кстати, обратите внимание на посетителей этого ресторанчика, — предложил Аркел. — Летиан мало, они в основном пьют кофе, да пару булочек, а вы плотно ужинаете. Такое ощущение, что вас очень долго не кормили. Друзья, вы сбежали с голодного острова?

— Никакие мы тебе не друзья, — процедил сквозь зубы Никита. — Вот чего ты к нам прицепился. Бери-ка ноги в руки и проваливай отсюда.

Никита вытащил под столом пистолет и упер его в живот Аркела. На него это не произвело никакого впечатления. Он даже не вздрогнул, точно ожидал этот ход.

— Мы теряем время, — сказал он. — Вы думаете, что вам удалось скрыться. Вы ошибаетесь. Вы очень ценные экспонаты, чтобы вам дали вот так просто исчезнуть. Ваша пропажа уже обнаружена. Вся Сортировка поднята по тревоге, пока из-за бетонных стен информация не вышла. Ее решено сохранить в тайне, и ищут вас только люди военного коменданта, но через сутки он не сможет скрывать ваше исчезновение и искать вас будет весь город. При этом уверен, за вашу голову пообещают хорошие деньги, очень хорошие деньги. Могу побиться об заклад, что вы не продержитесь и десяти часов.

Никита надавил пистолетом в живот и прошипел:

— Кто ты такой?

Но Аркел не обращал на его слова внимания, он перевел дыхание и продолжил:

— Сейчас на Сортировку привезли двух гончих. С минуту на минуту их спустят по вашему следу. Гончим потребуется минут сорок, чтобы раскрутить этот след. Так что вы можете сидеть здесь и дальше, но будьте готовы к визиту. И поверьте ваши хозяева очень злы на вас, они не будут церемониться. Вы поставили их жизни под угрозу. Они очень напуганы и злы. А теперь когда я вас предупредил, позвольте, я пойду.

Аркел сделал попытку подняться из-за стола, но Никита свободной рукой надавил ему на плечо и заставил сесть.

— Никуда ты не пойдешь. После такого и пойду. Ты нас за кого держишь.

— Тогда убери свою игрушку. От нее у меня может начаться несварение желудка. А я очень берегу свой желудок, даже мяса не ем.

Аркел мило улыбнулся и подмигнул Тане.

— Ну что вы, милая, так грустны, мы с вами выберемся из этой передряги. Не переживайте так. Все образуется. Это я вам говорю, Аркел Арм. А Аркел Арм слов на ветер не бросает. Кстати, меня предупреждали, что вас будет трое. Где третий? Он остался на Сортировке? Это очень плохо, после вашего побега, пробраться на территорию Сортировки будет очень и очень трудно.

— Кто вам сказал, что нас будет трое? — с подозрением в голосе спросил Никита.

Ему совсем не нравилось все это. И место где они сидели, и чувство опасности, дышащей им в затылок, и этот странный человек, представившийся Аркелом Армом. Невысокого роста, с лысеющей головой и добродушным широким лицом, казалось у него улыбалось все и глаза, и рот, и даже лоб улыбался сеточкой морщинок. Он был одет в теплую коричневую куртку в стиле «милитари» с множеством карманов, отчего нельзя было судить об его истинных размерах, в этой куртке можно было спрятать целый оружейный арсенал, и в теплые серые брюки из шерсти. На ногах крепкие ботинки на высокой подошве со шнуровкой. Вроде бы все на месте, ничего подозрительного, вполне себе обычный летианин, только вот что-то в нем было не так. Кожа немного светлее чем у остальных, черты лица более плавные, закругленные, миндалевидные глаза. Конечно, это ни о чем не говорило, только вот на этом можно было сыграть.

— Нужные, кхм, люди, которые отправили меня сюда, — уклончиво объяснил Аркел.

— Люди, или гореваны? Вы что-то не договариваете, уважаемый, — хитро прищурившись сказал Никита.

— О чем ты говоришь? — спросила Таня.

Все это время она молчала, предоставив Горцу право разбираться с подозрительным незнакомцем.

— О чем я говорю, господин Арм? — перенацелил вопрос Горец.

— Мне откуда знать, — пожал плечами Аркел, только Горец понял, что попал в точку. Перед ними сидел гореван, один из тех, кого проклинали на улицах этого города. Хорошо замаскировался, гад, что его все принимают за своего. Вот бы поднялась паника, если бы горожане узнали, что среди них живут гореваны.

— Так что это за нужные люди вас направили к нам? — уточнил Горец.

— У них весьма странные имена. Одного зовут Дизель, другого Магистр, — признался Аркел.

Такого поворота событий Горец не ожидал. Он ничего не успел сделать, как Ежонок всплеснула руками и накинулась на Аркела с объятиями. Столь бурные выражения чувств для него тоже оказались большой неожиданностью. Он выставил перед собой руки и попытался отпихнуть Таньку. Только не так просто это было сделать. Если уж Ежонок вцепилась в добычу, то фиг отберешь.

— Папа, где он?! Что с ним?! Как он?! — запричитала она.

— Девушка, отстаньте. Не стоит привлекать внимания. Я не знаю где ваш папа, что с ним и уж тем более как он? Я с ним не знаком, — не терял надежды отпихнуть от себя Ежонка Аркел.

Похоже он думал, что попал в руки к сумасшедшим.

— Тань, отстань от него. Вы сказали, что вас послал Магистр и Дизель. Тогда вы должны ответить на пару вопросов, чтобы я убедился, что вы говорите правду, — сказал Никита.

— Мы теряем время. А его не так много. Скоро здесь будут гончие с половиной охраны Сортировки. И тогда все напрасно. Может мы выберем более спокойное место для задушевных бесед? — Аркел заметно нервничал.

— Хорошо. Куда вы нас поведете?

— Увидите. Расплатитесь с официантом, и выходите на улицу. Я буду ждать вас у фонтана.

С этими словами Аркел Арм поднялся и вышел из ресторана.

Горец вернулся к тарелке, закинул в рот пару кусочков мяса, добавил овощей и отставил тарелку в сторону.

— Думаю, нам стоит послушаться его совета, — сказал он.

— Ты ему веришь? — спросила Таня.

— Нет. Но у нас пока нет другого выхода. А в его словах очень много здравого смысла. К тому же он назвал бортовые прозвища Бориса и Поля. На Россе никто не может их знать, только если сам Борис и Поль их не сказали. Так что этот Аркел откуда-то знает твоего отца и Дизеля. Мы должны узнать откуда. И они в курсе о Заире. Расплатись и пойдем.

Таня попросила счет и выложила на стол необходимую сумму. Денег еще прилично оставалось. Похоже охранникам хорошо платили.

Вдвоем они вышли на улицу. Над городом поднялось солнце. Было свежо и тепло, и пахло земляникой.

Горец сразу увидел Аркела. Он сидел на скамейке возле фонтана и листал газету, купленную в ларьке неподалеку. Безмятежный, уверенный в себе летианин, кого-то ожидающий. А что если он работает на полковника Нимрода и его компанию? Что если это ловушка? Что если Магистра и Дизеля тоже поймали и успели пропустить через мозгоклюя, вот откуда они узнали об их связи? И они сейчас сами идут навстречу своей гибели.

Обдумать эти предположения Горец не успел. Что-то не нравилась ему эта площадь, в ней было что-то не так, что-то изменилось. Он остановился и заозирался по сторонам, разглядывая спешащих по делам летиан. Его движения были дерганными и подозрительными, но ему было плевать. Он чувствовал опасность, она уже лизала ему пятки.

Таня забеспокоилась. Ей не нравилось поведение Никиты. Вроде бы всего минуту назад все было в порядке, а тут такой нервяк.

Никита чувствовал ее беспокойство, но ничего не мог с собой поделать.

«Иди немедленно к Аркелу» — приказал он.

«А ты?» — тут же спросила она.

«Я сейчас догоню» — пообещал он.

«Пойдем вместе» — она потянула его за руку.

«Не. Я хочу осмотреть местные достопримечательности. Беги. Через пару минут я к вам присоединюсь»

Ему удалось отцепить ее от себя, и подтолкнуть к подземному переходу.

Танька идти не хотела, но его уверенный и спокойной взгляд заставил ее подчиниться. Она сбежала по ступенькам в подземный переход и через пару минут уже показалась возле фонтана.

Теперь она в относительной безопасности. Аркел о ней позаботиться. А если его и правда прислал Борис, можно ни о чем больше не беспокоиться. А он прикроет их отступление. В конце концов не в первой.

Никита нащупал под курткой пистолет и снял его с предохранителя.

Горец поднял глаза и столкнулся взглядом с капитаном Рудоу. Их разделяло метров сто и толпа летиан, но все же он был намного ближе, чем хотелось. Рядом с Рудоу шло странное существо: тонкое гибкое тело, широкая голова, напоминающая сплюснутую кастрюлю, с множеством наростов-щупальцев, в том месте где у нормальных людей растут волосы. Щупальца-волосы раскачивались при ходьбе и тянулись вперед, точно указывали дорогу. На плоском лице выделялся длинный острый нос, точно у гончей.

Что ж настала пора поиграть в прятки.

Горец резко отвернулся и бросился прочь.

Глава 12 Аргонавты

Магистр пришел в себя через несколько часов. Натиск Цепных Псов давно прошел, так ничего и не добившись, они не смогли расковырять ментальную защиту Бориса, Псы отступились, вслед за этим пришло блаженное забытье.

Борис пошевелился, приподнялся на локтях и осмотрелся. Он лежал на дне вагона между рядов деревянных скамеек. Рядом с ним на скамейке сидел Кейфер и задумчиво смотрел в окно. Впереди виднелся Двуликий и Реут Пру, они сидели в одном ряду, но раздельно, стараясь как бы отодвинуться подальше друг от друга. Вдалеке в кабине машиниста сгорбился Келс Орба.

— Очнулся, спаситель, — произнес Кейфер, оторвавшись от окна.

Он протянул руку Магистру и помог ему подняться. Борис опустился рядом с ним, огляделся по сторонам, ожидая какого-нибудь подвоха, ловушки.

— Где Дизель? — спросил он.

Кейфер изучающе посмотрел на Магистра и ответил:

— Вообще-то это тебя надо спросить. Ты нас с Двуликим на своем горбу вынес. А мы были в отключке. Так что…

Магистр вспомнил все. Воспоминания неожиданно навалились на него, точно упал на голову сизифов камень. Он вспомнил бой на поляне между лесом, болотом и пустыней. Он вспомнил лавину трясинников, накатывающих на берег, и Цепных Псов, появившихся ниоткуда. Он вспомнил, как Таус Мыу хладнокровно расстрелял своего товарища, а потом колотил обугленными култышками по стальной крышке люка, воя от боли. Он вспомнил, как Поль остался на поляне сдерживать натиск неумолимо ползущего на берег врага, и выгнал его в яму вместе с Двуликим и Кейфером. Дизель остался там наедине с трясинниками и затаившимися в лесу Цепными Псами, обреченный на гибель.

Только не это. Только не Поль.

«Дизель, мать твою, Дизель, ты меня слышишь?!!!» — послал зов Борис и растерянно оглянулся назад, словно надеялся увидеть живого друга, догоняющего несущийся вперед по туннелю поезд.

Он не дождался ответа, и вновь закричал в пустоту:

«Дизель, отзовись! Дизель, ты живой?!! Дизель!!!»

Ответом ему было молчание.

Борис сжался, словно получил сокрушительный удар в солнечное сплетение. Перехватило дыхание и защипало глаза. Неужели это все. Неужели он больше не увидит Поля Кальянова, Дизеля, человека с которым он прошел и огонь, и воду, горел и тонул, задыхался и воскресал. Это не могло быть. Этого просто не могло случиться. Дизель, надежный и непробиваемый Дизель не мог погибнуть. Он казался незыблемым и вечным, а теперь его не было.

Борис сжал кулаки до хруста в пальцах. Он не мог больше находиться здесь, не мог сидеть рядом с гореванами, ему нужно было побыть одному. Магистр встал и, не говоря ни слова, отправился в хвост вагона. Кейфер проводил его понимающим взглядом.

Талия приобрела корабль вместе с экипажем. Раньше он назывался «Мароикалья» и был приписан к порту Занрана, небольшой торговой планеты в поясе Фойлера. Команда Талию не устраивала. Сплоченный коллектив, только сплоченный вокруг прежнего капитана Малькольма Круга, умершего от инсульта в койке с бортовым психологом Отто Шмицем. Прежнему капитану прощали все и гомосексуальность и тяжелый вспыльчивый характер, а ей не смогли простить главное, что она женщина. Постепенно команда стала растекаться по сторонам, оставаясь в портах, где они останавливались, и Талия была вынуждена подыскивать себе новый экипаж.

Первым она нашла Романа Заирова, техника от бога, в его руках все кипело и само собой ремонтировалось. Заир исползал весь корабль, перебрал все до чего дотянулись руки. Талия никогда не говорила, где она нашла Зира, но Магистр однажды случайно наткнулся на его личное дело. Пролистав файлы, он нашел много чего интересного, в том числе и то, что до поступления на службу на «Арго», Заир отбывал заключение на вольном поселении на планете Робинзиона IV в провинции Туя. За что его отправили в ссылку в файлах не говорилось, но можно было предположить что это что-то мелко уголовное. Прочитав файлы, Борис их закрыл и постарался тут же забыть.

Вторым на борт «Арго» взошел Майк Курбатский, предпочитавший называться Казаком. Его Талия нашла по рекомендации одного из своих старых товарищей из Солнечной Федерации. Казак жил тогда на Кояме, занимался частным сыском, только дела шли из рук вон плохо, да к тому же он умудрился посадить в тюрьму одного из боссов местной мафии, собрав все необходимые доказательства, хвативших на то, чтобы папу Рико фон Шаира упекли на сорок лет с отбыванием срока на урановых разработках в поясе Фойлера. Родной брат папы Рико, занявший его кресло, объявил за голову Казака круглую сумму в сто тысяч франков. Четыре неудачных покушения заставили Казака задуматься о смене деятельности и места жительства. Тут и подвернулась Талия с «Арго» и теплым постом старшего пилота грузового корабля. До Каямы Казак летал на военных судах, водил десантные боты, двадцать лет отдал военно-космическому даль-флоту. Пришлось вспоминать былые навыки и профессию.

Потом на борт «Арго» поднялся Борис вместе с Таней, ей тогда исполнилось десять лет. На корабль они попали по найму. Борис всю жизнь отдал даль-флоту, полжизни летал и обслуживал грузовые и гражданские рейсы. Жили они тогда на Вологде, что в Солнечной Федерации в маленьком провинциальном городе Матвеев. Этакая глушь из множества однотипных зеленых улиц с жилыми двухэтажными домиками и маленькими садиками, деловым центром, церковью, школой, больницей, жандармским участком и флаеровокзалом. От Матвеева до Старшей Вологды, столицы планеты, где находился астропорт, к которому и был приписан Борис, всего сорок минут на флаере. Семья, любимая жена и дочь, сплошная идиллия, неожиданно закончившаяся. Жена Бориса погибла в флаерокатастрофе, и он остался один с Таней, ей тогда исполнилось восемь лет. Борис остро переживал гибель жены, запил, но не утешился, бросил пить. Только вот жить больше в Матвееве не мог, да и вообще на Вологде. Здесь ему все напоминало о Кате. Борис продал все что у него было, перевел деньги из местного банка в «Солнечный Федеративный Банк», откуда он мог снять наличность на любой планете Солнечной Федерации и Древа Независимости, получил на руки банковскую карту и немного бумажек на всякий непредвиденный и отправился куда глаза глядели. А посмотрели они на планету Индика.

Борис работал на многих кораблях, но везде у него было одного условие: дочь летит вместе с ним. Он не хотел ее потерять, как жену. Работодателям это не нравилось. Маленький ребенок на корабле, повышенный риск, и Борису доставались в основном грузовые планетарные рейсы, на которых он работал то пилотом, то снабженцем. Он брался за любую работу, только вот душа не лежала к этой дешевой поденщине. Всю жизнь он работал в дальнем космосе, а теперь точно белка в колесе крутился в планетарной системе. Борис неоднократно публиковал в Сети на сайтах фрахта свое резюме, просился в дальний космос, но с ребенком его никто не хотел брать. Пока не появилась Талия. Она ознакомилась с его резюме, пригласила на борт «Арго» на собеседование, тогда корабль уже переименовали, а потом заявила обалдевшему от счастья Борису, что он принят в экипаж.

После Магистра и Ежонка на борт «Арго» поднялся Кирилл Верховцев. Кир пришел в космос прямо после института. Профессия у него была вполне земная, системный администратор, с такой профессией он мог бы остаться и на Лермонтове и неплохо зарабатывать, только вот в душе романтик Кир всегда хотел летать и стал искать работу на даль-флоте. Его никто не хотел брать, молодой, неопытный, да к тому же гражданский, какой прок, налетается, вкусит романтики по самое не хочу, а потом и сбежит в первом же порту. А Талия взяла, поверила, с тех пор Кир и летал с ними.

Дизеля же на борт «Арго» пригласил Магистр. О чем потом неоднократно жалел. Поль с первого взгляда понравился Борису. Они встретились в трактире «Кутузов» на планете Бородино. В этом трактире совершались фрахтовые сделки, нанимались новые члены экипажа. Поль пришел, чтобы найти работу. Только к моменту знакомства с Борисом успел изрядно выпить и развлекался тем, что боролся с каждым желающим на руках за десять кредов. Перед Дизелем возвышалась большая кучка монеток и ассигнаций, а он веселился, смеялся как ребенок и зазывал народ. Борис ему тоже проиграл, а потом разговорился и пригласил на корабль.

Сначала Магистр считал Дизеля удачным приобретением для «Арго», только со второго дня знакомства отношения между ними не заладились. Дизель был как заноза в заднице, вечно лез повсюду со своими советами, рассказывал истории о своих былых военных похождениях, о подвигах на сексуальных фронтах, и до того достал Магистра, что они даже однажды поцапались основательно. Борис угрожал списанием на берег, Поль кричал, что имел он его, списание и работу по многу раз во все отверстия. Главной же причиной раздора между Магистром и Дизелем послужила Талия. Борис с первого же взгляда почувствовал, что ради Талии Луговой он готов на все, а тут появился Поль и стал активно ухаживать за капитаном. Та не отвечала на его ухаживания, но Бориса это все равно злило, заставляло смотреть на Дизеля под кривым углом.

Все разногласия закончились также неожиданно, как и начались. К этому времени Борис стал негласным помощником капитана, то есть его никто не назначал на эту должность, он сам взвалил на себя все обязанности и ответственность. На планете Уваличь, в порту города Дно, где они собирались заправиться и взять груз для транспортировки в Древо Независимости, к ним на борт поднялась делегация, состоящая из крепких ребят в черных костюмах с усилителями мышц и коротышки с золотыми зубами. Они представились представителями местного профсоюза и предъявили претензии к экипажу «Арго», который у них работу из-под носа уводит.

— Раз груз взяли наш, то платите нам неустойку пятьдесят процентов и можете работать, — заявил крепыш и осклабился в полный рот золотом.

Такого нахальства Магистр не мог стерпеть. Виданное дело пятьдесят процентов отстегивать за здорово живешь. У них и раньше возникали проблемы с профсоюзами, но всегда удавалось договариваться за десять — пятнадцать процентов, при этом профсоюз всегда оставался в выигрыше, «Арго» брался за тяжелые фрахты, от которых порой отказывались остальные перевозчики.

Магистр долго не думал, вышиб золотые зубы коротышки коротким ударом, но тут бы его и растерзали в клочья, если бы не подоспевший на выручку Дизель. Поль раскидал крепышей, не помогли и усилители мышц, а потом продумал охрану корабля от грядущих визитов, прикупил кое что в оружейных лавках Дна и три дня держал стражу, пока корабль не загрузили. Профсоюзные бандиты пытались пару раз взять реванш, выбитые золотые зубы им покоя не давали, но безуспешно. Дизель гонял их от корабля, как мелких подзаборных шавок.

Когда «Арго» улетел с Увалича, Магистр пригласил Дизеля к себе в каюту. Там они основательно посидели, заложили за воротник так, что на следующее утро все члены экипажа старательно обходили их стороной, чтобы не попасть под горячую руку и больную голову. За тремя бутылками коньяка они уболтали все разногласия, сдружились и даже обсудили капитана.

Борис признался, что любит Талию, Поль сказал, что она ему нравится. Договорились на том, что Дизель будет относиться к Клюкве как в средние века рыцари относились к даме сердца, но ничего более. Это он придумал для Талии прозвище Клюква, чтобы, как говорил сам, не влюбиться окончательно. Клюкву Дизель терпеть не мог, от рождения был сладкоежкой, и если девушка у него будет ассоциироваться с клюквой, глядишь и сам поостынет.

С того дня Борис и Поль стали неразлучны. Они все свободное время проводили вместе. На корабле их часто можно было встретить в кают-компании, на берегу они были завсегдатаями всех баров и кабаков. Куда шел один, следовал и другой.

Таня тоже быстро сдружилась с Дизелем. Он относился к ней, как к младшей сестренке, а она смотрела на него влюбленными глазами, пока на борту «Арго» не появился Никита Снегов, прозванный Горцем.

Дизеля любили все. Постепенно немного грубоватый, угловатый верзила с лицом палача, вышедшего на пенсию, завоевал сердца всех членов экипажа. Ребята знали, что для своих он сделает все что угодно, с неба солнце достанет, совершит государственный переворот в Гондурассе, он надежен и вечен как Млечный путь. Он будет всегда, а вот теперь его нет.

За этими мыслями Магистр и сам не заметил, как задремал. Он очень устал за последние несколько часов, да душа разрывалась от боли утраты. Ему требовалось хоть немного отдохнуть. А проносящиеся за окном кабеля и трубы, протянутые сквозь туннель, убаюкивали.

Борис проснулся от того, что поезд остановился. Потянувшись, он расправил затекшее тело и осмотрелся. Поезд по всей видимости прибыл на конечную станцию. Подземный вокзал выглядел крохотным. Маленький перрон, где с трудом разошлись бы два человека, скудное освещение от двух тусклых ламп с простой нитью накаливания. На перроне стоял мужчина, по виду и не понятно гореван или летианин. Он напряженно вглядывался в вагон, рассматривая прибывших, и заметно нервничал.

— Прибыли, Магистр. Сейчас мы все узнаем, — пообещал Кейфер.

Он первым вышел на перрон. За ним последовал Борис и остальные гореваны.

— Привет, Аркел, как дела? Как на поверхности все счастливы? — спросил Кейфер.

— Нормально. Рад тебя видеть. Как поживает Прелат? Долгих лет его разуму, ясного предвидения, — пожелал названный Аркелом и с любопытством покосился на Бориса.

— Прелат здравствует, передает пожелания доброго здравия и духовного равновесия. Последнее время в лесах активизировались летиане и Псы, ты ничего об этом не знаешь?

— Так. Общее волнение. Ничего серьезного не затевается, по крайней мере так убеждают наши люди. Говорят, что общая показуха, и ничего более.

— Эта показуха унесла уже парочку жизненно важных туннелей. На нас охотятся, а ты говоришь показуха, — возмутился Кейфер.

— Может по дороге поговорим. Пора тушить железку. Итак уже десять часов работала. Пора отдохнуть, — предложил Аркел.

— Слышали приказ. Исполняйте, — покосился Кейфер в сторону Реута Пру и Келса Орба.

Гореваны тут же со всех ног бросились исполнять приказ.

— Вот когда летиане доберутся до города Прелата, а Псы навалятся всем скопом на ваши глушилки, тут можно говорить, что абзац, а ты панику наводишь.

Они прошли до конца перрона, повернули направо и оказались перед лестницей наверх. Поднялись по ступенькам и оказались в другом туннеле.

— Да чтобы у тебя язык отвалился. Скажешь тоже, — возмутился Кейфер. — Как наше дело?

— В порядке… почти в порядке, — поправился Аркел. — Штурмовать Сортировку не пришлось. Они сами сбежали, только когда я на них вышел, их выследили. Девушка у нас, а парень увел летиан и гончих. Что с ним я пока не знаю?

При упоминании о девушке, сердце Магистра болезненно йокнуло. Это они не о его Таньке ли говорят. Неужели она в безопасности, неужели с ней ничего не случилось. В это хотелось верить, но он так боялся ошибиться.

— Простите, — обернулся к нему Аркел. — Это вы Борис Магистр?

— Я, — с трудом выдавил из себя Борис.

— Очень рад вас видеть. Мы вас ждали. У меня для вас есть сюрприз, и через некоторое время вы его увидите. Он вас порадует, уверяю.

Аркел вернулся к разговору с Кейфером, оставив Бориса в томительном ожидании.

В новом туннеле они дождались остальных гореванов, потом продолжили путь. В туннеле пахло нечистотами, гнилью и плесенью. Дышалось с трудом. Хотелось побыстрее выбраться наружу, и вскоре Аркел, играющий роль проводника, приоткрыл неприметную стальную дверь с надписью «не входить» и изображением молнии. За дверью оказалась новая лестница. Она вывела их на поверхность, в город. Толкнув дверь, Аркел вышел на улицу в какой-то подворотне, за ним последовали остальные.

За углом их ждала машина, длинный черный автомобиль, похожий на погребальный катафалк. Хватило место для всех. Автомобиль тронулся с места и, набирая скорость, выехал из переулка на большой проспект.

Магистр с любопытством выглядывал в окно. Какой узнаваемой была жизнь за стеклом. Все как на человеческих планетах, только чуть другое, чуть исковерканное, словно пропущенное сквозь кривое зеркало.

Улицы, дома, проспекты, тротуары, залитые светом уличных фонарей. Вечерело. Они весь день провели в подземельях. А где-то там в утренней прохладе остался Поль.

Сердце Магистра сжалось от боли, он постарался прогнать воспоминание. Дизель навсегда останется в его сердце, только он не мог сейчас о нем думать. Это было слишком… тяжело для него…

Машина приехала на окраину, притормозила перед высоким деревянным забором. Они дождались пока ворота откроются, и машина въехала во двор. Проехала по освещенной подъездной дорожке и остановилась возле двухэтажного дома из красного кирпича.

Первыми выбрались из машины Кейфер и Аркел. Потом на улицу вышел Борис.

— Уважаемый Магистр, пойдемте я провожу вас к тому, кто очень давно вас ждет, — предложил Аркел.

Борис кивнул. Аркел обернулся к Кеферу и продолжил:

— Я скоро вернусь. Думаю, что нашим гостям будет о чем поговорить, а мы обсудим наши дела. Кстати, очень рад вас видеть, Реут Пру.

Аркел поклонился и, взяв Магистра под локоть, направился в сторону дома.

Они поднялись на второй этаж, прошли по коридору, выстеленному красной дорожкой, и остановились перед закрытой дверью, мореной коричневым лаком.

Аркел постучался и в ответ они услышали:

— Войдите.

Борис боялся поверить ушам. Из-за двери звучал голос его дочери.

— Я оставлю вас наедине, — сказал Аркел, но его уже никто не слышал.

Магистр толкнул дверь и медленно вошел в комнату. Таня сидела на диване перед тускло светящимся допотопным телевизором. Подобные ящики еще можно было найти где-нибудь на провинциальных планетах, но техника уже давно ушла вперед.

На звук шагов Таня обернулась. Ее глаза были заплаканными, веки распухшие. Первое время она не узнавала его, а потом не могла поверить в то, что видела.

— Папка! — закричала она, сорвавшись с места.

Перепрыгнув через спинку кресла, она накинулась на отца, стиснула его в объятьях и повисла на нем. Теперь все будет хорошо. Теперь кошмар закончится, и все наладится, все устаканится, а Никита вернется к ней. Магистр читал дочь и стыдился этого, но ничего не мог с собой поделать. Он попробовал перелить в нее свою уверенность в хорошее будущее, только вот с уверенностью у него никудышно.

— Ну, наконец-то, Танька. Ну, наконец-то. У меня все сердце за тебя изболелось, разве можно так с отцом, — затараторил он, оторвал дочь от себя, осмотрел с головы до ног и вновь прижал к себе.

— Папка, я уже думала, что никогда тебя не увижу. Прости меня. Прости меня пожалуйста. Я ослушалась тебя. Я должна была оставаться на «Арго», — причитала она.

— За это я тебя еще отдельно выпорю и денег на мороженное лишу, — попытался он пошутить. Читать сейчас нотации и ругаться совсем не хотелось. Ведь она была рядом с ним, а это самое главное. Любимая доча вернулась к нему.

— Папа, у меня столько всего произошло. Они убили Заира. Они убили его.

Её слова ударили его словно обухом топора по голове, хвала творцу что обухом и голова осталась на месте.

— А Горец где? — спросил Борис, оглядываясь по сторонам, словно надеялся увидеть его где-нибудь за телевизором.

— Никита прикрывал наше отступление. Я не знаю где он. Аркел обещал узнать. Я боюсь, что он попал в руки Нимрода и его сволочей.

Таня не могла больше сдерживать слезы. События последних дней вымотали ее, требовалась эмоциональная разрядка. Таня уткнулась в грудь отца и расплакалась.

Когда она успокоилась, отстранилась от Бориса, вытерла слезы и первым делом спросила:

— А где Дизель? Он внизу ждет?

— Он… — начал было говорить Магистр, но умолк. Ему было тяжело говорит об этом. Он не смог. — Он остался в лесу у гореванов. Так надо.

— Хорошо, папа. Надо Никиту выручить.

— Выручим. Расскажи мне как погиб Заир.

Таня плюхнулась на диван. Первые слова давались ей с трудом, а потом как прорвало. Она рассказала ему обо всем, что произошло с ней с того момент, как она обманом пробралась на борт орбитальной капсулы «ГЕК».

В конце она заснула. Борис оставил ее на диванчике и пошел на поиски хозяина дома и Кейфера с гореванами.

Он нашел их в большой зале внизу, там где горел камин. Гореваны ожесточенно спорили.

Магистр вошел внутрь и спросил:

— Какие планы, господа?

Гореваны мигом прекратили спорить и обернулись к вошедшему Борису.

Глава 13 Без права на ошибку

Сообщение от Нореуса пришло в тот момент, когда Конрад находился в гостях у леди Джумо. Писк доставленного на телефон сообщения оторвал его от созерцания упругой смуглой груди леди Джумо, мерно раскачивающейся над ним. Отстранившись Конрад свесился с кровати, дотянулся до брюк, валявшихся на полу, и вытащил телефон. Леди Джумо при этом не останавливала свою страстную пляску. Конрад вызвал сообщение на экран и прочитал его. Прочитанное переменило его в лице, это заметила даже леди Джумо, она замерла и осторожно спросила:

— Ты в порядке?

— Да пожалуй, — ответил тут же Конрад, но она почувствовала, что он ей сорвал. В первый раз со дня знакомства он ей соврал.

Конрад приобнял её за плечи и осторожно снял с себя. Отстранившись, он вылез из-под одеяла и стал быстро одеваться, проклиная про себя Нореуса, отправившего сообщение так не вовремя, не мог подождать полчаса, гореванов, так не к месту обнаруживших себя, начальство, перед которым теперь предстояло отчитываться за проделанную работу. Ведь потребуют еще составить план дальнейших действий регулярной армии, квартировавшей по фортам, сил городской безопасности и самообороны. Как все не вовремя.

— Почему ты уходишь? — спросила леди Джумо, прикрывшись. В ее глазах плескалось непонимание и обида.

— Дела зовут. Они не могут подождать, пока мы с тобой закончим, — зло отозвался Конрад.

— Ты еще вернешься?

— Боюсь, что сегодня я уже не вернусь. Я тебе обязательно позвоню. Жди.

Сказал он и вышел из спальни, сбежал по ступенькам вниз на первый этаж, открыл входную дверь и оказался на улице.

Сегодня стемнело рано, и небо уже давно заволокло чернотой. Улицы тускло освещали фонари, и вокруг ни души. Если верить часам давно перевалило за полночь. И гореванам, как и летианам полагалось спать, только разведка не спит, а стало быть и служба безопасности всегда на страже.

Конрад достал телефон и набрал номер Нореуса:

— Докладывай строго и по существу, — потребовал он.

— Только что поступило сообщение из Рубежного форта, мы располагаем данными о местонахождении крупного поселения летиан. По ряду косвенных признаков разведка предполагает, что это может быть город Прелата.

— Совсем старый стал неосторожен. И каким образом он умудрился раскрыться?

Любого из своих подчиненных за обсуждение подобных тем по телефону, Конрад арестовал бы суток на десять, так чтобы урок лучше запомнили. Телефоны Мирграда прослушивались службой безопасности. Все телефоны, кроме его номера и Нореуса. Сам лично снимал их с прослушки. А вот номера лордов-соуправителей стояли на негласном прослушивании, сами лорды-соуправители были уверены, что их не трогают.

— Судя по сводкам получилось случайно. Рядом с тем местом, где был найден сбитый корабль пришельцев со звед…

Конрад поморщился и зашипел в трубку:

— … диверсантов гореванов, Нореус, сколько раз тебе повторять, диверсантов гореванов.

— Так точно. Так вот рядом с тем местом, где был найден сбитый корабль диверсантов со звезд, был уловлен открытый на короткий промежуток времени канал связи…

— Куда его проложили? — перебил Конрад.

— Куда-то за пределы Россы, скорее всего на орбиту, — бодро ответил Нореус.

Не спит он там что ли. Вечно на посту. Откуда такая бодрость. Непорядок. Уж не мечтает ли он подсидеть его, прикрывается усердием, а сам строит козни. Надо будет этот вопрос взять на заметку и вывести этого Нореуса на чистую воду.

— Разузнать точно куда направлялся сигнал. Это очень важно, — распорядился Конрад. — Продолжай.

— Когда уловили сигнал, место откуда он исходил пощупал Цепной Пес, он показал, что в лесу находится подземный туннель гореванов, а в нем скопление противника. Туннель был атакован крысонорами, при поддержке Пса, но противнику удалось уйти.

— Хреново работают. Хреново. Отметь этот момент, будет о чем рассказать лорду-соуправителю Врамусу.

— Слушаюсь. Отметил. Разрешите продолжить.

— Продолжай.

Только тут Конрад заметил, что все еще стоит на улице. Он открыл дверцу автомобиля, сел внутрь и завел мотор.

— Гореваны оказали активное сопротивление. Захваченный туннель был затоплен отравленной водой и газом. Есть потери. Мы потеряли около двадцати крысоноров. Потравлены намертво.

— Новых наштампуем, — отмахнулся Конрад, захлопывая дверь автомобиля.

— Мы отступили, но Цепные Псы продолжили работать, и теперь у нас есть информация относительно двух поселений гореванов. Одно поселение скорее всего пограничное, а второе самый настоящий город.

— Замечательно. Я еду. Подготовь мне весь отчет, и вот что еще, поднимай наших толстяков, время решение принимать, а не в кроватях отлеживаться, да девок мять, — проворчал Конрад.

— Вы хотите, чтобы я назначил совещание лордов-соуправителей? — уточнил Нореус.

— Именно, мой дорогой. Так оно так. Назначай. Поднимай их из постелей. Не мне, так никому, — зло произнес Конрад, и разорвал соединение.

Он гнал машину по ночному Мирграду с превышением разрешенной скорости, зная что ни один сотрудник дорожной полиции не посмеет его остановить. Правительственные номера служили лучшей защитой от алчных дорожных рыцарей.

Такой удачи уже давно не было. В последний раз город гореванов был найден десять лет назад и не в Мирграде, а далеко на западе в Кривограде. Тогда совместная карательная акция войск летиан, подразделения Цепных Псов и элитного спецподразделения «Молния» привели к уничтожению двадцатитысячного подземного города гореванов. Большая часть военного и гражданского населения города было уничтожено, тех кого не убили, взяли в плен и перенаправили в Сортировочные лагеря, откуда гореванов распределили по Резервациям.

Теперь удача улыбнулась ему. Осталось только не проворонить ее. Правда смущало только одно. В отчете упоминалось о Прелате. Если им удастся уничтожить Прелата, это будет началом конца для популяции гореванов. И вот это и смущало Конрада.

В офисе его уже ждал Нореус, выспавшийся без следов усталости, подтянутый и приятно пахнущий модной туалетной водой.

— Я созвонился с секретарями лордов-соуправителей, назначил совещание, они уже отзвонились и сообщили, что Мёбиус и Врамус едут сюда.

— Замечательно. Приготовь мне кофе, и до прибытия начальства меня не беспокоить. Я у себя.

Конрад сбросил верхнюю одежду на руки Нореусу и прошел в свой кабинет. Расположившись перед компьютером, он активировал его и загрузил поступивший на его почту отчет из Рубежного форта. Отчет был составлен и подписан майором Рикони, доверенным шпионом Конрада в форте. Майор Рикони являлся непосредственным начальником подразделения Цепных Псов, он отвечал как за работу Псов, так и Поводырей.

Конрад внимательно прочитал отчет и устало откинулся на спинку кресла. В этот момент дверь отворилась и боком вошел Нореус с подносом, на котором стояла дымящаяся чашечка кофе.

Кофе был чудесным, вкусным, насыщенным и ароматным. Он помог в размышлениях. К приезду лордов-соуправителей Конрад решил что будет от них добиваться.

Первым в его кабинете появился лорд Мёбиус, или как про себя называл его Конрад, сухая вобла. Мёбиус был высоким, худым стариком с ядовитым характером и лысой головой, покрытой рыжим аккуратным париком, когда Мёбиус потел, парик съезжал с его макушки набекрень.

— Друг мой, Конрад, я дожил до тех лет, когда минуты спокойного сна можно по пальцам пересчитать. А тут вы со своим совещанием. Неужели это совещание нельзя отложить до утра. Уверен, что ваши гореваны от этого никуда не денутся.

— Как знать, ваше превосходительство, может и не денутся, а может чего учинят, а мы не успеем вмешаться. Лучше упредить удар, чем запыхаться на повороте, — учтиво ответил Конрад.

— Хорошо излагаешь. Хвалю, — согласился лорд Мёбиус, садясь в кресло. — Опять ждем этого важного индюка, — проворчал он.

— Лорд-соуправитель Врамус будет с минуты на минуту, — доложил Конрад.

Так уж повелось что на посты лордов-соуправителей избирались представители из двух конкурирующих политических партий. Задумано было так, что у власти всегда находятся все точки зрения на развитие города, цивилизации летиан, планеты Россы. Видно поэтому к согласию они приходили редко, только при посредничестве третьего лица, таким арбитром и советником при нынешних лордах-соуправителях был Конрад Рамп. Давалось ему это нелегко, в особенности по началу, но он вскоре освоился и научился маневрировать между крайностями лордов. Конрад ловко подводил их к тем решениям и законопроектам, которые сам считал нужными для процветания Мирграда и себя лично.

— И почему я вечно должен его ждать, — тяжело вздохнул лорд Мёбиус и зевнул. — У тебя случаем чавгра нет. Я бы с радостью горло промочил. Может и от сна бы избавился. Спать дюже хочется.

Конрад подошел к бару, достал бутылку и наполнил три бокала. Мёбиус очень не любил, когда ему предлагали пить в одиночестве, а Врамус обидится, если будут пить без него, а ему не предложат. Политика, блин.

Врамус появился в тот момент, когда Мёбиус поднес бокал с чавгром к губам.

— Завязывал бы ты с выпивкой, старик. Она же тебя погубит, — медленно нараспев произнес он.

— С чего это ты о моем здоровье печешься? — прищурившись подозрительно, спросил лорд Мёбиус.

— Я всегда думаю о вашем здравии, коллега, — учтиво сказал лорд Врамус.

Мёбиус не нашелся, чем ему ответить.

— Господа, — произнес Конрад, привлекая внимание к себе. — Я собрал вас у себя, чтобы вы ознакомились вот с этим отчетом.

Он положил перед лордами папки с докладом майора Рикони.

Мёбиус и Врамус погрузились в чтение. Оба читали вдумчиво и медленно, осмысливая и запоминая информацию.

— Нам надо принять решение, что делать дальше, — произнес Конрад, когда лорды-соуправители закончили читать.

— А что тут решать. Штурмовать берлогу гореванов и всего делов, — заявил лорд Мёбиус.

— Вы всегда были очень поспешны, уважаемый коллега. Здесь очень подумать надо. Вдумчиво. Нельзя рубить с плеча, — возразил лорд Врамус. — Вероятно, господин советник, у вас уже есть соображения?

Врамус не хотел брать на себя ответственность. Это хорошо и предсказуемо. Мёбиус стремится все решить путем сабельной атаки, тоже вполне ожидаемо. Что ж посмотрим, как ему удастся сыграть в этой партии.

— Здесь не так важен вопрос, что нам делать с гореванами, — сказал после недолгих раздумий Конрад. — Как важно понять зачем нам нужны гореваны.

— Это и понимать не требуется. Гореваны нужны для того, чтобы сдерживать горожан за стенами города. Гореваны нужны чтобы нынешний государственный строй сохранился, — ответил лорд Врамус, он явно заинтересовался направлением мысли Конрада.

— Именно. Когда наши предки прилетели на Россу…

— Осторожно, Рамп, вы несете откровенную ересь, мы коренные жители планеты, — с ехидством в голосе заметил лорд Мёбиус.

— Давайте оставим это направление разговора для отдела общественного просвещения, пусть у них об этом голова болит, — тут же отозвался Конрад. — Когда наши предки прилетели на Россу, они не знали что им ожидать от гореванов. Они вольно жили в поселениях, находились на короткой ноге с природными стихиями, с флорой и фауной, научились подчинять себе окружающий мир. По сути дела каждое дерево, каждый кустик, каждая птичка, гадящая летианину на голову, могла служить интересам гореванов. Нашим предкам нужно было закрепиться на новой планете. Закрепиться и избавиться от комплекса чужака в чужой стране. Сообразно этим целям были построены наши города. Первые из них Ашингон, Айями, Уция. Вы и сами об этом знаете. По сути это и не города в старом смысле. Наши города включали в себя добывающие, заготавливающие, производственные комплексы, за массивными стенами. Так чтобы в случае осады гореванами или другим внешним врагом, все что было необходимо для жизни горожан, находилось под рукой. Наши предки соединили города железными дорогами, единым информационным пространством. Но как ни улучшай клетку, она клеткой и останется. Жизнь в городах подобного типа, мы называем их крепостями, так вот жизнь в Крепости подразумевает определенный политический строй, экономическую основу. А в основе всего стояли гореваны.

— Вы рассказываете нам, дорогой Рамп, вещи известные каждому школьнику, — со снисходительной улыбкой произнес лорд Врамус. — Зачем?

— Чтобы было чем мое предложение подпитать, — тут же ответил Конрад. — Наши великие отцы не знали, что ждать от гореванов, они постоянно ожидали какого-то подвоха. Гореваны вели себя вполне мирно, но наши отцы опасались что это какая-то ловушка. Они знали, что когда-то гореваны были вполне агрессивной нацией, воевали даже между собой, знали межпланетные перелеты, но потом почему-то ушли в леса. Наши отцы считали, что гореванам нельзя доверять. К тому же они снисходительно разрешили поселиться рядом с ними. Наши отцы были гордыми и храбрыми летианами, они пролетели сквозь столетия, преодолели не одну тысячу парсеков, а тут какие-то садоводы разрешают им поселиться рядом. Они не могли вынести это хамство. Это дало начало войне. Правда почти полвека летиане прожили рядом с гореванами, пытаясь соблюдать их законы. Нашим великим отцам нужно было врасти корнями в землю, обосноваться здесь, закрепиться, чтобы претендовать на что-то большее. Тогда и появился Имсар Самур, лорд управитель города Лисс. Он предложил переселить гореванов в Резервации, где они смогли бы жить, работать и развиваться дальше, а летиане не были бы стеснены бетонными стенами городов. Пришлось бы проводить комплекс политических и социальных реформ, которые привели бы к свободному расселению летиан по материку.

— Нет, я определенно не понимаю, зачем нам рассказывать все это? — заунывно зевнул лорд Мёбиус, не потрудившись прикрыться.

— Я освежаю ваши воспоминания, господа, — учтиво поклонился Конрад. — Гореваны не согласились на Резервации и началась война. Тот проект, который предложил Имсар Самур, к сожалению не будет работать сейчас. Если гореваны все окажутся в Резервации, и не будет угрозы извне, то перед гражданами встанут вопросы, зачем им бетонные стены, такая сильная а главное много жующая армия, многочисленная служба безопасности, и главное зачем им нужны все мы. Уничтожение гореванов повлечет за собой уничтожение существующего государственного строя, общественного уклада.

— Почему мы говорим об уничтожении гореванов? — спросил лорд Мёбиус. — Как я понимаю обнаружен еще один город. Если мы даже и уничтожим его, то останутся и другие города. А гореваны постепенно восстановятся и наступит прежний баланс сил.

— Хотелось бы верить. Из этой победы можно было сделать неплохую рекламную компанию. По последним социальным опросам авторитет нашей армии изрядно пошатнулся. Наши горожане не знают чем занимается армия, сомневаются нужна ли нам армия вообще. Приблизительно сорок процентов опрошенных, — заглянув в бумаги, сказал Конрад. — На уничтожении города гореванов мы смогли бы реализовать ряд задач разом. Во-первых, показать что наша армия не зря проедает деньги налогоплательщиков. Во-вторых, мы смогли бы начать трансляцию новостей с полей. И неплохо на этом заработать. Реклама между трансляциями, и продажа рекламного места в роликах. Солдат из окопа после боя курит сигареты марки «Пармир», да за это «Пармир» засыплет нас деньгами. Каждый желторотый мальчишка на улице в подражании героям войны начнет дымить «Пармиром» …

— Латаем дыры в бюджете, успели разворовать? — ехидно осведомился лорд Врамус.

— Я думаю дополнительный источник дохода в бюджет города никогда не помешает, — тут же возмутился Конрад.

— Согласен. Будет не лишним. К тому же, любезный мой Мёбиус, напомню тебе, что активизировались гореваны на юге. Лиссцы постоянно ноют, что мы не справляемся со своей функцией заградительного города. Если они добьются большинства на Совете Городов, мы можем лишиться своих кресел.

— И в чем тогда штырь, я не понимаю. С какой стороны не посмотришь, нам выгодна война. А ты, Рамп, ноешь, что не выгодна. Я чертовски запутался, если меня кто-нибудь не распутает, взорвусь к астралу. И пеняйте на себя, — пообещал лорд Мёбиус, прихлебывая из бокала чавгр.

— Уничтожение этого города может привести к уничтожению гореванов, — тут же ответил Конрад.

— Да почему ты так считаешь?! — возмутился лорд Мёбиус.

— Гореванов осталось не так много, уничтожение любого города может привести к катастрофе популяции…

— Не тяни! — потребовал лорд Врамус.

— По данным Цепных Псов в этом городе может оказаться Прелат, — на одном дыхании произнес Конрад.

В комнате повисла вязкая пауза.

— Легендарный Прелат. Мифический Прелат, — обкатывая слова и размышляя произнес лорд Врамус. — Легендарный духовный лидер гореванов, их сердце и стержень.

— Мы не сможем взять его живым. При сопротивлении гореванов, они обратят против нас все силы природы, мы вынуждены будем использовать тактику выжженной земли. Каждый встреченный на пути гореван будет либо убит, либо сойдет с ума от столкновения с Псами. Прелат не уцелеет. Если бы в окружении Прелата у нас был бы свой человек, мы смогли бы подготовить его отступление, чтобы все выглядело естественно. Но это невозможно. Ни один летианин, даже тщательно подготовленный не смог внедриться в их среду, — развел руками Конрад.

— Это ваше упущение. Вы отвечаете за подготовку агентов и диверсантов, почему вы не смогли подготовить толкового перебежчика? — атаковал Конрада вопросом лорд Врамус.

— Все не так просто, как кажется. Агентов мы внедрили с десяток, только ни один из них так и не вышел с нами на связь. Долгое время об их судьбе нам ничего не было известно. Недавно один из них был схвачен в Мирграде, — Конрад неприязненно скривился. — Только это уже был не летианин, а скорее гореван. Ему основательно промыли мозги. При подключении его к мозгоклюю, он скончался.

— Сдох тварь туда ему и дорога, — потер довольно руки лорд Мёбиус.

— Вы хотите сказать, что по улицам города разгуливают агенты гореван? — осведомился лорд Врамус.

Вот же заноза в заднице, теперь точно не отцепится. С него станется устроить инспекцию по всем отделам службы безопасности в целях проверки эффективности работы.

— Мы постоянно на посту, но пока ни одного агента в городе выявлено не было, но при попытке пересечь границу города мы часто задерживаем подозрительные личности, могущие оказаться агентами гореван, — расплывчато ответил Конрад.

Врамус на слово не поверит, затребует отчеты по всем профилактическим мерам. Въедливый сукин сын. Только у него все уже готово, все отчеты в порядке, ни один пес не подкопается.

— Подготовьте мне все отчеты по профилактическим мерам к завтрашнему дню, — потребовал Врамус.

Конрад усмехнулся про себя. Как в воду смотрел. Он сделал необходимые пометки в рабочем блокноте.

— Позвольте, а как же взрыв на площади Труда. Как никак тринадцать жертв, — возмутился лорд Мёбиус.

— Не корчите из себя девственницу, вы и сами все прекрасно знаете. Враг, который находится где-то там в лесах, никого не пугает, а враг, разгуливающий рядом с нами, держит в страхе всех. Без этих псевдо-гореванских взрывов наши добрые горожане задумались бы о том, о чем им думать не следует, — медленно на распев произнес лорд Врамус.

— Кстати, Рамп, — обратился он к Конраду. — Меня беспокоит повышение процента беженцев из города. На восемь процентов увеличилось количество летиан, уходящих в леса по сравнению с прошлым годом. Мы не успеваем всех отлавливать. А задержанные оказываются годны только на перековку. Они отправляются в статусе лишенцев в Резервацию.

— Как вы уже знаете, город постоянно находится под ментальным облучением, исходящим от гореванов. Мы пытаемся глушить излучение, но чужеродные программы все равно проникают в город.

— Надо не пытаться, а глушить! — рявкнул лорд Мёбиус и шваркнул кулаком по столу. — Развели богадельню. Пытаемся. Не вышло. Не известно. Хреново работаете, Рамп.

— К сожалению, технология глушилок не наша, а гореван еще до того, как они по лесам попрятались. И она вся износилась. А финансирование скудное, — попытался разъяснить Конрад. Только его слова звучали жалко.

— Правильно. Травить гадов их же дустом. Чтобы неповадно было, — разулыбался лорд Мёбиус.

— Вы пытались расшифровать ментальное послание гореван? — уточнил лорд Врамус.

— Нет. То есть пытались, — тут же поправился Конрад, поняв что сморозил глупость. — Только, к сожалению, ничего не получилось. Наших знаний не достаточно для этого.

— Выведите шурале. Нам нужно знать, чем они пытаются нас засеять, — распорядился лорд Врамус.

— Слушаюсь, — Конрад сделал новые пометки в блокнот.

— Меня также очень беспокоит участившиеся нападения на Резервации. За последний месяц двенадцать раз были атакованы Резервации. Сонная Лощина, Лунная Долина, Тихая Заводь это не полный перечень пострадавших Резерваций. Дважды случались прорывы и захваты шурале и лишенцев. Проработайте этот вопрос, Рамп, — приказал лорд Мёбиус.

— Мы немного отвлеклись от основной темы. Почему вы считаете, что с гибелью Прелата, придет конец гореванам? — напомнил лорд Врамус.

— Конец им придет, только не так скоро. С гибелью духовного лидера начнется вырождение гореван. И лет через пятьдесят-сто, надо просчитать модель, популяция гореван вымрет окончательно. Он для них стержень…

— Пятьдесят, сто! — хмыкнул возмущенно лорд Мёбиус. — Меня тогда уже не будет. Сдохнут гореваны, так туда им и дорога. Давно пора от этих недочеловеков избавиться, на мыло и абажуры их.

— Это не понравится многим корпорациям. По сути наша цивилизация строится на использовании бесплатного рабского труда. Гореваны из резерваций задействованы на производстве и добыче. Если мы уничтожим Прелата, это может негативно сказаться на их воспроизводстве, а как следствие этого, мы не сможем получать новые рабочие ресурсы, — разжевал очевидное Конрад.

— Не будут плодиться, будем выращивать, — тут же отозвался лорд Мёбиус. — Надо атаковать город. Слишком много пользы мы получим. Слишком много дополнительных очков. К тому же скоро выборы, напомню. Мы должны не осрамиться.

— Уверен, что значение Прелата вы переоцениваете, — сказал лорд Врамус. — Умрет один, они изберут другого.

— Прелата не избирают, после смерти Прелата, его душа переселяется в нового горевана и продолжает путь. Гореваны находят нового Прелата и возводя на трон, — поправил лорда Врамуса Конрад. Тот недовольно поморщился.

— Это неважно. Изберут или найдут. Пусть хоть из дерьма слепят.

— Еще ни разу ни один Прелат не был убит. Это может повлечь за собой вымирание. Для гореван это будет чудовищным поражением, — попытался возразить в последний раз Конрад.

— Они промывают нам мозги, скоро половина города перебежит в леса, а мы будем подтирать задницу Прелату! — возмутился лорд Мёбиус.

— Уничтожение города, и возможно Прелата, отвлечет гореван от их деятельности по облучению наших горожан, да и на Резервации перестанут нападать. Мы должны воевать, — сказал последнее слово лорд Врамус.

Конрад сдался. Больше он ничего не мог сделать.

— Подготовьте соответствующий приказ, Рамп. Для затравки мирного населения, недурственно было бы провести в Мирграде акцию, только жертвы по необходимости. И подготовьте коммерческое предложение для наших партнеров. Война это бизнес, а бизнес должен работать.

Конрад сделал необходимые пометки в рабочем блокноте.

Часть 3 Резервации разума

Правда на правду,

Вера на икону,

А земля да на цветы,

Это я да это ты.

Ю.Шевчук

Глава 1 Пушечное мясо

В кузове грузовика нещадно трясло, воняло тухлыми портянками и было душно как в парилке. Капитан Рудоу своей задницей чувствовал все неровности дороги, все ухабы, и булыжники, попадающие под колеса. Только он был к этому делу уже привычный, чего нельзя было сказать об отряде новобранцев, порученных полковнику Нимроду на воспитание. Новобранцев, только что призванных в армию Мирграда, надлежало сопроводить до Рубежного форта и поставить на службу родине, и так поставить чтобы каждый на своей шкуре прочувствовал в полной мере насколько родина их любит и чтит. И главное чтобы запомнили на всю жизнь.

Рудоу было скучно и от скуки он разглядывал тревожные лица новобранцев, пытаясь разгадать кто из них кто, и чем на хлеб с маслом на гражданке зарабатывал. Конечно, он мог бы прочитать об этом в личных делах. Для этого всего лишь нужно было нагнуться, достать из-под скамьи железный несгораемый ящик и открыть его. Но это было скучно, а так выходила игра, съедающая время.

До Рубежного форта дорога неблизкая. По железке на скоростном они бы в миг домчались, но ближайший скоростной в верном направление надо было ждать до конца недели, а командование не желало терпеть их так долго в городе. Вот и поспешило избавиться по быстрому. С глаз, как говорится, долой, из сердца с корнем.

Игра в угадывания увлекла Рудоу. Он старался запомнить свои версии, чтобы потом на месте проверить. Заодно капитан придумывал на какую работу новобранцев определить. В Рубежном форте у каждого бойца было свое штатное место, за работу которого он отвечал головой.

Прямо напротив капитана Рудоу сидел хмурый толстяк с отвисшей нижней губой и массивным пористым носом. За внушительный нос парни уже успели прозвать его Утконосом, правда схожести Рудоу не видел, но кличка вещь очень прилипчивая. Стал толстяк Утконосом, теперь ему суждено с этим именем жить до самой смерти. Утконос был явно не с мирградского дна, очень уж ухоженным и причесанным выглядел. За ним всю жизнь присматривали и подтирали, и то что он оказался здесь скорее всего чистая случайность, погорячился паренек, решил в героя поиграть, записался в добровольцы. Может своему отцу профессору наперекор, а теперь и сам не рад.

Утконос выглядел наиболее испуганно. Неудивительно. Накануне их отъезда террористы взорвали одну из станций метро, двадцать летиан погибло, еще столько же госпитализировано. Среди них были дети. Вот Утконос и дрейфил отчаянно. Если эти проклятые гореваны смогли в самом центре Мирграда, подземную станцию взорвать и их никто не остановил, то они и его кишки на штык намотают, никто не спасет. Вот о чем думал толстяк, обливаясь потом.

Рядом с ним сидел крепкий мускулистый парень с квадратной челюстью и глазами робота. Такой убьет, не вздрогнет, просто потому что ты у него на пути встал. Чувствовалась закалка улиц. Вероятно один из щенков рабочих кварталов, бедняцкие трущобы редко взращивали ученых и врачей, оттуда выходило неплохое пушечное мясо, и бандиты всех статей и мастей. Если бы парнишку не забрали, то рано или поздно он оказался бы на скамье подсудимых, а там печать лишенца в лоб и урановые рудники до кровавых соплей. Так что если вдуматься, то ему еще повезло. Рудоу усмехнулся. Раз ему повезло, то будет он теперь у него Везунчиком.

Чуть вдалеке сидел еще один примечательный тип с черными кудрявыми волосами. Вцепился в вещмешок с пожитками и не выпускает из рук. Не знает, дурак, что в первый же вечер по прибытии на Лобной площади форта будет разведен большой костер, куда каждый новобранец обязан будет кинуть все вещи, привезенные с гражданки. Такова традиция. Хороший солдат должен помнить только о своем долге перед Родиной, нацией и солдатским братством. Плохой же солдат живет памятью об оставленном доме. Время от времени Кудрявый доставал из кармана куртки бумажник и заглядывал внутрь. Сидел долго, фотографию своей девушки разглядывал, потом тяжело вздыхал и убирал. Один доброхот перед погрузкой в машину заметил фотографию и посоветовал Кудрявому:

— Забудь. Когда ты вернешься, ее уже другой драть будет.

За это Кудрявый выбил ему передние зубы. Еле разняли, а то вообще размозжил бы ему голову об асфальт. Тогда бы Кудрявый не то что девушки, света белого бы очень долго не увидел. Лишенцы, попадающие на урановые выработки, выбираются на поверхность только когда их списывают на кладбище. А кладбище для лишенцев — братский погребальный костер, да выгребная яма за Резервацией.

Рядом с Кудрявым трясся тот самый доброхот. У него теперь в зубах сияли заметные прорехи. Рудоу развел бы бойцов по разным машинам, только не полковник Нимрод.

— Ну что любовнички додрыгались. Вы теперь мальчики дерете друг друга. Вы теперь любовники. И чтобы ни на шаг друг от друга не отходили. И если кто из вас сдохнет, или того хуже увечным сделается, без моей команды, вы у меня страсти на плацу перед всем фортом предаваться будете. А если стоять не будет, то я вам все хозяйство за ненадобностью отрежу. Поняли, любовнички? Уяснили? Приступить к сексу!

Полковник Нимрод всегда был крут на расправу, но и справедлив. Теперь Курчавый и Щербатый будут охранять друг друга от всего остального мира. Глядишь, к концу службы еще и сдружаться.

За Щербатым виднелся сержант Милк. Привычный ко всему, четвертый год службы, как никак, он откинулся на брезентовый полог и дремал. Разморило бедолагу. Рот приоткрыт. Того и гляди муха залетит. Ниточка слюны повисла с губы.

Рядом с Милком сидел Медведь. Примечательная личность. Поговаривали что парень из бывших безопасников. Охранял особняк одного из финансовых воротил, да на свою беду приглянулся его молоденькой жене. Пару месяцев они кувыркались в безопасности, а потом рогатый муженек их застукал, полез к жене морду бить, да оказался в реанимации в состоянии комы. Медведь если заломает, то основательно. В суматохе Медведя начальство решило спрятать в Рубежном форте. Жалко же мужика. Оклемается воротила, с койки слезет и не жить Медведю на свободе.

Рудоу ухмыльнулся. Пестрая компания у них подобралась. Такого добра еще два грузовика позади по пустыне петляло. Перед отъездом капитан слышал, что скоро еще два состава бойцов в Рубежный форт отправят, да пять связок Цепных Псов. Намечалась какая-то заваруха, а он ни сном ни духом. Правда перед отъездом военный комендант вручил Нимроду запечатанный коричневый конверт, открыть который он мог только по прибытии в Рубежный форт.

Капитан Рудоу полагал, что вся суть в коричневом конверте. Если бы не он, тряслись бы они сейчас в других грузовиках, что перевозят лишенцев к урановым рудникам.

Скрыть факт побега с Сортировки не получилось. Одного беглеца они поймали, со злости отхайдокали так, что места живого не осталось. После больнички его тут же отправили первым рейсом в резервацию Тихая лощина. Там его и похоронят с подобающими почестями. А девчонку так и не нашли. Парень отвлек на себя внимание гончих, а когда его поймали и обнаружили, что он один, след был потерян. Потом еще двое суток искали, только так и не нашли. Гончие пасовали, ничего не нанюхали, такое ощущение, что она сквозь землю провалилась. Когда факт побега всплыл, к розыскам подключилась городская полиция, только и они не справились.

Нимроду конечно досталось. Военный комендант его двое суток и в хвост и в гриву таскал, приезжал военный прокурор, завели уголовное дело, обещали в скором времени под трибунал отдать. А там судьба одна. Искупить вину на урановой добыче. Живым оттуда никто не возвращался.

Нимрод сник окончательно. Благо что не арестовали сразу, запил по-черному. В приказном порядке заставил Рудоу присоединиться. Они теперь парочка близнецов, если одному дорога на рудники ляжет, второй прицепом последует. Как никак за пришельцев гореванов оба отвечали. Нимрод как начальник, а Рудоу как непосредственный исполнитель. Вот и квасили они вдвоем трое суток, ожидая начало военного трибунала. За пределы Сортировки им ходу не было. Рудоу старался половинить дозы, его организм не выдерживал алкогольную атаку, а Нимроду все ни по чем.

Когда за ними пришли, Нимрод с трудом нашел свои штаны и, раскачиваясь словно при сильном шторме, натянул их на худые волосатые ноги. Идти самостоятельно у него не получилось. Рудоу пришлось спасать положение. Два укола отрезвина. Один себе, другой Нимроду и полчаса войны за отхожее место. Отрава из них исходила галопом. В номере был только один унитаз. Рудоу досталась ванная, которую он с радостью и уделал.

Комендант встретил их сурово, но с пониманием. Протянул коричневый конверт и обрисовал обстановку. На следующий день за ними прислали грузовик из военной комендатуры.

Окошко, разделяющее кабину и кузов резко отодвинулось и показалось злое лицо полковника Нимрода.

— Капитан Рудоу, доложите обстановку, — потребовал он.

— Без происшествий, — бодро отрапортовал Рудоу, подумав про себя: «какого хрена старому алкоголику от него потребовалось?»

— Отлично, капитан. Вы это, оставляйте молодняк на сержанта Милка, а сами передислоцируйтесь в наш походный командирский пункт, — приказал Нимрод и захлопнул окошко.

Капитан Рудоу так и застыл с каменным лицом. Это как он себе представляет передислоцироваться. Машина по пустыне на полном ходу идет, а ему получается по борту придется ползти. Сорвешься и под колесами следующего грузовика богу душу отдашь. Но делать нечего, приказ есть приказ.

Рудоу посмотрел пристально на Милка. От рыка Нимрода, тот проснулся и теперь пучил спросонья глаза. Рудоу нашел в памяти самое зверское выражение лица и показал его сержанту. Мол, если допустишь здесь балаган, я тебя на портянки порву, а потом из пушки выстрелю.

Милк, кажется, все понял. Нервно заерзал на месте, поправил лямку автомата, оглядел новобранцев и высморкался в видавший виды платок. Его сморкание произвело на новобранцев впечатление не хуже разорвавшейся рядом бомбы.

— Зверь, — отрекомендовал Милка бойцам капитан Рудоу и, тяжело вздохнув, полез за борт.

Проклиная всех и вся, а в первую очередь старого алкоголика и циника Нимрода, Рудоу откинул брезентовый полог, высунулся наружу, нащупал ногой борт и на счет три шагнул из кузова.

Пока он полз по борту к кабине, он вспомнил всю свою неудавшуюся жизнь, которая могла так до абсурдности глупо и бездарно закончиться. Но Рудоу понимал, что ослушаться Нимрода не мог, полковник считал себя героем. Как никак они теперь снова при деле и их не заклеймили кастой лишенцев, и все эти заслуги Нимрод приписывал себе.

В кабине его уже ждал Нимрод с бутылкой чавгра и двумя стаканами. Рудоу плюхнулся рядом на сиденье, и захлопнул дверцу.

— Это ты правильно сделал, а то жарко чересчур. И какая сволочь пустыню придумала. На фига она нужна. Гореваны не дураки к городу не попрутся. На фиг мы им сдались, — сказал Нимрод и сунул стакан с ароматным чавгром в руки Рудоу.

Бутылку Нимрод надежно держал между ног, отчего она очень двусмысленно торчала вверх. Полковник глумливо усмехнулся и выхлебал стакан в один присест. Выдохнул громко, утер выступившую испарину и пробормотал:

— Хорошо забрало. Нормальненько так.

Полковник Нимрод посмотрел на Рудоу сердито.

— Почему стакан полный. Марш пить. Приказываю.

А пить совсем не хотелось. Организм уже не принимал, но с Нимродом не поспоришь. Себе дороже. Рудоу поморщился и выпил чавгр залпом. Потеплело. Похорошело. Паровозом в голову дало. Картинка чуть поплыла, но восстановилась.

— Вот теперь порядок, — одобрил Нимрод. — Вот теперь порядок.

Он наполнил стакан капитану, потом наплескал себе щедро до краев, и снова зажал бутылку между ног, обернулся к молодому парнишке с прыщавым лбом и пушком вместо усов под носом. Парень отчаянно вцепился в баранку и делал вид, что его тут нет. Похоже до появления Рудоу, Нимрод успел изрядно пропечь новобранца, в красках обрисовал все радости предстоящей солдатской жизни. Паренек до сих пор находился под впечатлением.

— Слышь, Косяк, тебе налить? — предложил Нимрод, криво ухмыльнувшись.

Паренек побледнел, не зная что ответить. Если согласится, капитан мог и в морду дать за распитие спиртного за рулем. Откажешься, тоже в морду можно схлопотать, что обижаешь старшего по званию.

Паренек помотал головой, и замер, ожидая гнева полковника.

— Молодец, Косяк, пить вредно.

Нимрод повернулся к Рудоу, подмигнул, наклонился и шепотом стал рассказывать:

— Знаешь, почему я его Косяком зову. Смешная история приключилась. Этому дурику повестку прислали, все по форме, как надо, а он от страху в штаны наделал. Ну и решил что называется оторваться по последней. С девочкой своей то се, как надо, ну и вместе удумали они дунуть напоследок. Трава видать им забористая попалась галлюциногенная. Девочку быстро отпустило. А этого накрыло основательно. Он такой обкумаренный и приперся на призывной пункт. Как уж добирался, хрен знает. А на призывном глюка словил. Показалось что он в пекло провалился, а вокруг тьма тьмущая чертей, ну паренек и стал чертей гонять. Вооружился мокрой шваброй и давай за полканами гоняться. Девчонка за ним приперлась, сумела мужикам объяснить, что происходит. Паренька еле скрутили, вкатили лошадиную дозу отрезвина и в карцер.

Нимрод заржал, Рудоу поулыбался для приличия. Пареньку не повезло, теперь он на всю жизнь Косяком остался, а эту историю будут рассказывать и пересказывать. Солдатский фольклор. Даже когда он станет стариком, если конечно доживет, то все равно будет Косяком.

— Давай по второй хлопнем что ли.

Выпили. Посидели немного молча.

— Я тебя вот что к себе позвал. Как тебе нравится вся эта шебуршень? — спросил Нимрод и пристально посмотрел на капитана.

— Даже не знаю… — протянул Рудоу, собираясь с мыслями. После чавгра думалось всегда вяло, но ему было не привыкать.

— А я вот что тебе скажу. Дело пахнет дерьмом, и нас в это дерьмо скоро будут в принудительном порядке макать по самое удовольствие. И мне такая перспективка откровенно не нравится. Жирные генералы придумали на наши жопы какую-то жопу, и скоро всех нас так накроет жопой, что мы вместе с Косяком за травой бегать будем. Как говорится лучше сдохнуть обкурившимся, чем на трезвяк.

— Лучше вообще не дохнуть, — мрачно поделился мыслью Рудоу.

— А вот это боюсь не получится. Можно и не надеяться. Так что лучше брось. Надежда это не по нашему ведомству, — с лукавой улыбкой сказал Нимрод. — Нам с тобой предстоят боевые подвиги и храбрая смерть. Лучше готовься к этому.

Нимрод вытащил бутылку и наполнил свой стакан, а потом и Рудоу налил. Если они продолжат потреблять чавгр такими темпами, то еще до прибытия в форт отдадут богу душу.

— Чувствую я что назревает какой-то нарыв. И мы в самом гнойнике с голыми жопами сидим. Ну вот подумай, за побег нам с тобой светили рудники. Если вдуматься то мы конечно не виноваты, прошляпили то их местные, кто охранял камеры, только вот записаны гореваны-пришельцы были на нас. И никто разбираться не собирался. Прозевали, профукали, извольте отвечать. И нас неожиданно отправляют назад в форт, да еще с новобранцами, и даже в звании не понизили. Тут я тебе скажу дело так воняет, что голова кругом идет. С какого перепугу такая доброта и милосердие? Что-то я не замечал раньше за командованием таких несвойственных им черт. Значит, нам урановые рудники заменили на что-то более худшее. А что может быть хуже? Правильно, боевые действия. Кажись, война началась.

Неожиданно грузовик резко мотнуло в сторону. Это Косяк, слушавший весь разговор, при слове «война» испугался. Нимрод облился чавгром, отчего тут же пришел в дурное расположение духа.

— Слушай сюда, Косяк, и не говори, что не слышал. Тебя от смерти грубой насильственной только руль спасает, но если еще раз дернешь, то и он не спасет, — сквозь зубы шепотом предупредил Нимрод.

Но паренек услышал полковника и от этого стал еще бледнее, хотя куда уж дальше.

— И еще запомни, все что ты здесь услышишь, тут же забудь. Если по форту пойдут слухи, я первым делом к тебе на огонек приду. И мы любовно побеседуем за жизнь. Правда за твою жизнь в таком случае я уже не отвечаю. Ты все уяснил, Косяк? Повторить доходчиво не следует?

Косяк яростно замотал головой. Рудоу показалось, что она сейчас оторвется.

— Ну, вот и хорошо. Вот и славно, — Нимрод допил остатки чавгра, проследил, чтобы Рудоу не сачковал и продолжил рассуждения. — А с кем мы воевать можем? Только с гореванами. Стало быть, нам предстоит очень жаркое времечко. Помнишь некоторое время назад, как раз когда этих пришельцев поймали, наши Псы обнаружили туннели под землей. Тогда еще крысоноров запустили, так небольшая потасовка вышла. Потом в туннели было не сунуться. Гореваны туда газа накачали, да водички ядовитой. Боюсь, что мы пока прохлаждались в городе, наш доблестный генерал Фурхель докомандовался фортом, что мы на какой-нибудь город гореванов и вышли.

— Ты думаешь, что на город? — удивился Рудоу. — Гореваны свои города хранят точно золотой запас, так вот запросто и не подберешься.

— А что еще могло вызвать такой шухер? Тут точно город открыли. Только вот куда Фиус с Джуфоу смотрели. Они же по сути полевыми работами занимаются. Они должны были саботировать любые поиски города, так чтобы Фурхель вместо города кусок шлаимского дерьма нашел. А тут такой прогресс. Не нравится мне все это. Очень дурно воняет. Кому сейчас воевать хочется? Фурхелю конечно хочется. Он выслужиться мечтает. Подъем по карьерной лестнице и все дела. Даже пришельцев хотел себе прибрать, сам в Мирград собирался, а нам с тобой большой дрын в жопу. Только не получилось. Я первым в город доложил о добыче. Обошел так сказать на повороте на свою голову. Остальным же воевать совсем поперек горла. Фиусу осталось два года до пенсии, нам же за передовую раньше положено. Джуфоу собирается подать рапорт об отставке, думает перебраться в город и открыть лавчонку. А тут такая заваруха.

— Это всего лишь догадки. Новобранцы нам и так полагались. А в расход пускать таких опытных профессионалов, безумное расточительство, — сказал Рудоу.

— Это ты себя так утешаешь, ну правильно утешай. У нас есть еще восемнадцать часов, которые можно провести в бездумье. Только вспомни про пять связок Цепных Псов, зачем нам столько, если не для войны.

Нимрод покачнулся, запустил руку во внутренний карман кителя и достал коричневый конверт.

— А ведь все ответы на наши вопросы и сомнения находятся вот тут. Если конверт раскрыть, мы сразу же проясним ситуацию. Ну что рискнем капитан. Нам уже с тобой терять нечего.

— Его же нельзя до форта вскрывать, — напомнил осторожно Рудоу.

— Это уже не важно, — Нимрод надломил сургучную печать и открыл его.

Внутри находился лист с приказом. Нимрод быстро прочитал его и передал Рудоу. В приказе говорилось о начале боевых действий с гореванами, главная цель обнаруженный на прошлой неделе гореванский город. Город было приказано уничтожить, годных для перековки гореванов брать в плен, остальных убивать на месте.

— Я же тебе говорил, Рудик, мы по уши в дерьме. А с ушей еще и капает.

Глава 2 Неприглядная правда

Вынужденное безделье сводило с ума. Магистр не знал чем себя занять, не мог найти себе место. В то время как Горец находился в руках летиан, он прозябал в частном особняке и боялся свихнуться, что они могут не успеть спасти друга. Думать об этом не хотелось, но мысль навязчиво лезла в голову. Каждый раз как он вспоминал о Никите, перед глазами возникал Поль. Как бы не опоздать. Росса кровавая планета, она уже забрала себе Заира и Дизеля, Магистр не собирался отдавать ей Горца.

Но ускорить события Борис никак не мог. По сути они оказались вынужденными пленниками в загородном доме Аркела Арма, и некого призвать к ответу. Ни одного знакомого лица.

В первый же день Кейфер Дру, Келс Орба и Реут Пру куда-то исчезли. Аркела Арма Борис нигде не мог найти, а Двуликий заперся у себя в комнате и ни с кем не разговаривал. На предложения спуститься вниз пообедать или поужинать, громко и невнятно ругался, из чего Борис понял, что Двуликий добрался таки до алкогольных запасов хозяина.

От безделья и злости Борис исследовал дом от библиотеки до забитого барахлом чулана на верхнем этаже, но не смог найти ничего стоящего. Его привлекли книги в библиотеки, множество томов от старинных дорогих изданий с цветными иллюстрациями до дешевых книжек в мягкой обложке, все еще пахнущих типографской краской. Но, к сожалению, прочитать ни одну из них Борис не смог. Буквы все знакомые, но в предложения не складывались, как ни старался. Осталось только разглядывать картинки, но и это вскоре надоело. Ему ничего не оставалось, как присоединиться к дочери, которая все свое время проводила у телевизора.

Вдвоем они посмотрели множество развлекательных и научно познавательных программ, из которых узнали любопытные факты из жизни животных Россы (например, почему фамакрийский муравьед отращивает по осени длинные иглы, отчего становится похож на миниатюрного дикобраза), из истории великих географических открытий (как отважный мореплаватель Ристо Лумб открыл Клингхеймский материк, и почему материк назвали не Лумбским, а Клингхеймским). Имя Ристо Лумба показалось Борису до дрожи знакомым, но вспомнить откуда не получилось, пришлось прибегать к подсказке «разгонника». Имя Ристо Лумба в базе данных не было, но он уже где-то слышал его.

Большая часть программ по телевизору была адресована женской аудитории. В них затрагивались проблемы здорового образа жизни, «как выглядеть на 20 лет, когда вам перевалило за 40», вопросы косметологии и визажа, модные штучки на прилавках магазинов и прочее, прочее, прочее. От всего этого у Бориса пухла голова, и он начинал чувствовать себя древним шкафом, распухшим от ненужного тряпья и старого глянца. В такие минуты он спускался на первый этаж в кабинет, где за полкой с книгами прятался бар. Он уже успел перепробовать там все бутылки, и остановился на чайгре. Чёрный густой напиток по вкусовым ощущениям напоминал ему портер с добавлением легких фруктовых ноток. За бокалом другим чайгра он проводил вечер, совмещая добротное темное пиво, вещи надо называть своими именами, с просмотром кинофильмов. В кабинете стоял второй телевизор, проигрыватель дисков и весьма своеобразная подборка фильмов. Все фильмы в коллекции были о гореванах. Начиная от блокбастеров «Убить горевана 1-2-3», заканчивая документальными фильмами «История происхождения гореванов». После просмотра фильмов оставалось тягостное впечатление. Летианская пропаганда убеждала, втолковывала, закрепляла, впечатывала в мозги каждого летианина, что гореваны это низшая форма животных-паразитов, сходных с крысами или тараканами, и каждый порядочный летианин, встретив горевана должен его убить.

На третий день появился Аркел Арм.

Всю предыдущую ночь Борис не спал, оттого находился в крайне дурном настроении когда спустился утром в столовую, и обнаружил Аркела, невозмутимо поглощающего завтрак, мясные и картофельные хлопья, залитые энергетиком.

— Где вас носило?! — взревел с порога Борис. — Глот вас раздери, где вы пропадали?!

— Успокойтесь, Магистр, — попросил Аркел.

— Да как вы смеете. Мой друг сейчас находится в руках живоглотов, а вы мне тут рот затыкаете! — рассвирепел Борис.

Он навис над Аркелом Армом, но на него это не произвело впечатление. Гореван продолжал невозмутимо пить горячий кофе.

— Мы ничем не можем помочь Горцу, пока он находится в Мирграде. К сожалению, это так. После успешного побега с охраняемой Сортировки, вашего друга стерегут, как золотой запас Вольных Городов, — поставив чашку на стол и подняв глаза на Магистра, произнес Аркел. — Присядьте, подкрепитесь. У нас впереди небольшое путешествие, вам потребуются силы.

Борис неожиданно успокоился и послушался Аркела. Он присел за стол, налил себе не успевший остыть кофе из кофейника, положил на тарелку хлопьев, залил их энергетиком и стал молча есть.

— Горца мурыжат на Сортировке. Завтра утром на трех бронезаврах его вывезут в Резервацию Тихая Лощина.

— Мы отобьем его по дороге! — тут же предложил Борис.

— Не думаю. Пусть лучше доберутся до Резервации. Во-первых, с них станется создать ложную цель. Пустят по дороге бронезавры, забитые спецназовцами, да усилят Цепными Псами, мы на них нападем, растратим силы, всех положим, а его там не будет. В это время они его тихо вывезут на джипах по какой-нибудь окольной дороге, и мы остаемся ни с чем, только зря гореванов положили. Как вам такая перспективка?

— Безрадостно, — отозвался Борис.

— Вот и я о том же.

— А во-вторых?

— Что, во-вторых?

— Вы говорили во-первых, что во втором пункте?

Видно было что Аркел не очень хочет говорить, но в то же время должен.

— Поймите, мы не можем заботиться только о вас, у нас есть и свои обязанности, планы. Если признаться честно, я не очень понимаю, почему Прелат принялся так яро вам помогать. Среди гореван бытует мнение, что лучше бы вас вообще не было.

Увидев как изменился в лице Борис, Аркел поспешил смягчить неловкость ситуации.

— Не подумай ничего плохого. Гореваны не верят, что с вашим появлением что-то может изменится. Хорошо если вы улетите и забудете о Россе. Тогда и думать не о чем. Но кое кто считает, что вы приведете за собой ораву людей, по сравнению с которыми летиане покажутся нам детской забавой. Уверен, летиане тоже бояться вас, поэтому и везут Горца в Резервацию. Только там его смогут досконально исследовать, а потом либо пустять на шурале, либо разберут на запчасти.

— Вы глупцы. Все вы сборище инфантильных глупцов, — разозлился Борис. — Кому вы нужны со своей маленькой планеткой. Если бы в к вам кто и прилетел, то только ученые, чтобы исследовать уникальный случай Россы. Такого среди человеческих миров раньше не наблюдалось.

— И ученые прилетят одни. С ними, конечно же, не будет группы поддержки, — с ехидством в голосе сказал Аркел. — Никаких солдат и службы безопасности.

Борис молчал.

— Вы говорили, что у вас много государств. Иногда возникает конфликт интересов, а что если потерянную человеческую колонию захотят вернуть в лоно цивилизации все государства одновременно. Из-за нашей по сути никому не нужной планеты может затеяться нехилая заварушка. А что если на нашей планете отыщут залежи какого-нибудь о-о-о-очень ценного полезного ископаемого? Тоже конфликт. А если ваши ученые и представители власти, вдруг встанут на сторону летиан? Слишком много «если», когда есть очень простое решение потерять вас так, чтобы никто никогда не нашел.

Аркел умолк, изучающе разглядывая Бориса.

Магистр отодвинулся от стола, высвобождая себе пространство для маневров, и зло осведомился:

— Нас расстреляют здесь или отведут на соседнюю улицу?

Аркел улыбнулся, всплеснул руками и затараторил:

— Вы не правильно поняли меня, Магистр. Никто не собирается вас убивать. Я лишь говорил о тех настроениях, что блуждают среди гореванов. Мы опасаемся ловушки, жизнь рядом с летианами научила нас отличать искренность от камня за пазухой. К тому же Прелат наш духовный отец, и если он посоветовал нам во всем помогать вам, то стало быть так нужно. Ему виднее.

Борис не стал распространяться на эту тему и аккуратно свернул разговор в сторону.

— Я все время слышу о шурале, что это такое? Откуда они взялись?

Аркел нахмурился, словно вспомнил о чем-то очень горестном, но давно отболевшем.

— Это очень долгий рассказ. Вы уже закончили с завтраком. Тогда я приглашаю вас на маленькую прогулку.

Прогулкой это можно было назвать разве что условно. После всего сказанного за столом, Борис перестал чувствовать себя в безопасности, да и о Тане душа заболела. Совсем старик расклеился, потерял нюх, почувствовал себя дома под защитой, как бы особняк Аркела не обернулся для них тюрьмой. Расслабляться нельзя. Нужно все время быть на чеку. Куда вот сейчас его ведет Аркел? Почему они спускаются по ступенькам в подвал? А что если Аркел задумал по тихому избавиться от звездолетчика? Что если он заведет его в темный угол, поставит к стенке и залепит пулю в голову? И он даже «на помощь» крикнуть не успеет. Как же тогда Танька.

Аркел предложил ему идти первым, но Борис отказался. Аркел понимающе ухмыльнулся, но смолчал.

В подвале ничего не было видно, пока Аркел не включил свет. Подвал представлял из себя свалку ненужных вещей: ржавый пробитый таз валялся на полу, сверху лежал большой топор, а к тазу был прислонена игрушечная лошадка-качалка с облупившейся краской, в углу стояли ветхие книжные шкафы с выбитыми стеклами и покосившимися полками. На стенке одного из шкафов чем-то острым была вырезана надпись: «ЗАНАВЕС».

— Зачем вы меня сюда привели? — насторожился Борис.

— Вы спрашивали про шурале. Я хочу вам кое что рассказать и показать. Так сказать из истории этой многострадальной планеты, — Аркел открыл дверцу одиноко стоящего в стороне шкафа и вошел внутрь.

Магистр замер. Он не знал, безопасно ли идти за гореваном. Аркел высунулся из шкафа и позвал за собой.

Борис чертыхнулся и решительно шагнул в шкаф.

Они оказались в комнате, по центру которой стояло невнятное сооружение, похожее на спутниковую тарелку.

— Я думаю, что Прелат говорил вам, что мы пытаемся работать с летианами, переубедить их, настроить на позитив, на дружбу с нами, на то, что на планете мы можем жить вместе. Она большая. И каждый разумный достоин жизни. Мы не опасны, — произнес Аркел.

— Прелат говорил, что он пытается убедить зло в том, что оно должно измениться. Извиняюсь, за вольный пересказ, — скептически хмыкнул Магистр.

— Вы видели в нашем городе Плакальщиц? — спросил Аркел.

— Да. Видел, — вспоминать о них почему-то не хотелось, да читать людей, способность, подаренная Плакальщицей, уснула, навсегда или на время.

— Плакальщиц много, в определенное время они собираются вместе и выполняют обряд. Цель обряда убедить летиан подружиться с гореванами.

— Как они могут это сделать? — спросил Борис, разглядывая антенну.

— Во время обряда создается узко нацеленная программа, передаваемая на расстоянии. Эта антенна улавливает ее и перенацеливает. В городе таких антенн десять. Таким образом создается поле, внутри которого активируется программа ментального очищения. Мы пытаемся менять летиан к лучшему, — гордо заявил Аркел.

Вот стало быть кто такие Плакальщицы. По сути ментальное оружие, пускай при его использовании и не погибают разумные.

Борис улыбнулся. Разгадка лежала почти на поверхности, можно было бы и своим умом докопаться.

— И как получается? — спросил он.

— Летиане пытаются нас глушить. В городе работают специальные глушилки, но у них несколько другой принцип. К тому же эти глушители из наших запасов, они созданы гореванами. А то что создал один гореван, другой сумеет с легкостью обойти. Постепенно программа начинает работать и все больше летиан переходят на нашу сторону. Успех пока скромный, но с каждым годом он становится более заметным.

— Тебе не кажется, что зомбировать людей, пускай даже и таких гнилых, это не есть хорошо? Мягко говоря, — Борис пренебрежительно поморщился. — Ведь они не сами приходят к мнению о равноправии гореван и летиан, вы их не убеждаете. Потому что убеждение процесс свободный. Вы их программируете.

— Ты спрашивал о том кто такие шурале, — напомнил Аркел, было видно, что последняя реплика Магистра его разозлила. — Летиане захватывают гореванов и отправляют их в Резервации, где у горевана есть только два вида будущего. Первый вид, если гореван здоровый, его разберут на запчасти. Кому-то потребуется сердце, кому-то легкие, кому-то мочеполовая система. Так поступают с детьми и совсем юными гореванами. Другой путь ужасней…

— Что может быть ужаснее? — удивился Борис.

— Горевана тщательно изучают, перебирают и изменяют. Из него как из конструктора собирают новое существо с одним определенным предназначением. Одним суждено таскать грузы и вкалывать на грубой физической работе. Это камнелобы. Другие предназначены для проведения тонких хирургических работ. Это секаторы. Другие промывают мозги, это мозгоклюи. А кое кто роет норы и устраивает забеги по ним. Это крысоноры.

Борис вспомнил сражение в туннеле под Чернавским лесом, маленьких юрких тварей с длинными хищными лапами и узкими мордочками, в которых с трудом, но угадывалось гуманойдный тип.

— И все крысоноры гореваны? — спросил Борис.

— Не все. Есть гореваны, есть и летиане, из числа несогласных, есть и искусственные создания — клоны. Весь свободный материал идет в работу.

— Это чудовищно.

— Вот таких существ и называют шурале. В них не осталось ничего разумного. Они просто узкоспециализированные животные-роботы. И каждый день из Резерваций по всей Россе выпускаются десятки тысяч шурале. Шурале работают на урановых рудниках, добывают нефть и газ, работают на производстве. Шурале добывают и производят то, что потребляют летиане. Поэтому мы и хотим напасть на Резервацию. Спасая твоего друга, мы спасем сотни гореванов, обреченных стать шурале.

Глава 3 Рыбники и пираньи

Провал в земле выглядел неопрятно, неровные края с вывернутыми наружу корнями кустов и дерна, подле холмики земли, точно здесь намусорил огромный крот, размером с раскормленную на убой свинью из гарнизонного хозяйства. Рядом целая поляна крохотных деревцев с крупными синими ягодами ярлюги, лесной смерти. Одна такая ягодка валила на смерть медведя, но не причиняла никакого вреда дятлам и свестарефам, маленьким серым птичкам с красными крыльями и пушистым хохолком на голове. Они стаями вились над опушкой леса, заполненной летианами и машинами.

Провал оцепили солдаты в блестящих сапогах и с автоматами, нацеленными на дырку в земле. Было жарко, солнце припекало, но солдаты стояли в полной боевой выкладке в тяжелых бронепанцирях, потели и негромко переговаривались, так чтобы старший не услышал.

— Скоро эти научники дырку обследуют? Задолбало стоять дуриком. У меня скоро яйца в крутую сварятся прямо в штанах, — пожаловался Косяк и почесал ногу дулом автомата.

— Ты потише, а то сержант услышит, он тебе сразу яйца ампутирует, чтобы не мучался, — опасливо оглянулся на прогуливающегося в стороне командира Утконос

— А по какому поводу такой кипешь? Что вообще тут за суета вокруг провала? — спросил Везунчик.

— Этот провал окраина туннеля гореванской разведки. Вон там напротив корабль пришельцев упал, они стало быть за ними наблюдали, пока на них Цепные Псы не вышли, — разъяснил Медведь.

— Да Псы еще те Нюхачи. Их кто-нибудь видел вообще так без капюшона. Говорят, жуть порядочная, — поинтересовался Щербатый.

— Отвратное зрилище. Мне батя рассказывал как раз перед тем как сюда отправили. Он когда сам служил, видел мертвого Пса. У него балахон порван был, а тело волосатое, точно у собаки или медведя. Голова ремнями кожаными перетянута, пасть никогда не закрывается, зубы точно клинья и намордник. Глазки маленькие, глубоко вдавленные в череп и взгляд такой колючий. Он говорил, что мертвяк смотрел, точно прицеливался куда впиться, — рассказал Кудрявый

— Еще говорят, что у Псов тело как у собаки гончей, которую заставили ходить на задних ногах, — сказал Косяк.

— А ты сам вживую Цепных Псов то видел? — усмехнулся Везунчик.

— Ничего скоро все увидим. Говорят, что через полчаса их привезут вместе с Поводырями. Тогда все налюбуемся, — пообещал Утконос.

— Ты толстяк тут слишком умный что ли? Ты вообще откуда в солдатах такой красавец нарисовался? Ручки белые, аристократические, а среди нас нормальных пацанов оказался. Странно как то? — нахмурился Щербатый и сплюнул на землю сквозь дырку между зубами.

— Кончай к Утконосу цепляться, Щербатый. Тебе мало зубов что ли выбил? Надо еще посчитать. Мы тут все вместе в одной упряжке и держаться надо вместе. А ты, Щербатый, разводишь тут раздор. Гнилой ты человек, Щербатый, — сказал Кудрявый с презрительной ухмылкой.

— Чья бы корова мычала, а твоя бы язык в зад бы лучше засунула. Я с тобой еще придет срок за каждый зуб посчитаюсь, — пообещал, нахмурившись, Щербатый, и отвернулся.

— Вот говорят из этих синих ягод такой настойчик забористый можно сварганить. Только надо правильную рецептуру соблюдать, тогда все выйдет круто, а если чуть напортачишь, то можно и концы отдать за милую душу, — мечтательно скосив взгляд на поляну с ярлюгой сказал Косяк.

— Точно я тоже это слышал. Говорят, очень забойная тема. Цепляет намертво. Видения там разные, народ нахваливал. Главное только чтобы не засосало, — подхватил тему Везунчик.

— Вы чего, ребята, офанарели начисто, — раздался позади тихий вкрадчивый голос, заставивший солдат вытянуться в струнку и умолкнуть. Этот голос каждого солдата из последнего призыва заставлял дрожать мелкой дрожью от страха и вонюче потеть. Потому что этот голос принадлежал капитану Рудоу, зверю а не человеку, отвечавшему за их боевую адаптацию.

Рудоу слышал весь разговор от начала и до конца и не собирался вмешиваться. Пускай разговаривают, ничего страшного не будет, никому не мешают, только друг друга словами баюкают, чтобы не так страшно было. Только когда разговор перешел на наркотические ягоды, которыми полгода назад половина новобранцев потравилась (двенадцать умерших, четыре инвалида на всю жизнь, списали в лишенцы тут же в Форте), решил все-таки приструнить молокососов. Они как только форму натягивали, все поголовно храбрые, и в форте им скучно, ищут приключения себе на голову. Потом через пару месяцев сходят в дозор по Чернавскому лесу, кому-то повезет особо его отправят в Гиблый лес, и вся скука и гонор мигом сойдет, как шелуха.

— Разговорчики в строю! Вы на посту, а не в куклы играете! Хотите ягодок отведать, я вас тогда лучше без аквалангов вот в эту дыру макну пару раз! Удовольствие на всю жизнь запомните! Тут как раз гореванский затопленный туннель проходит! Так они в воду раствор ягод ярлюги добавляют! Доктор Порман говорит, что если хлебнуть водички из этой дырки, кровь из всех пор сочиться начнет! Что, кто в добровольцы записывается?!

Рудоу умолк, обвел тяжелым взглядом бойцов и остался удовлетворен их побитым, пристыженным видом.

— И еще уясните раз и навсегда вы не на гражданке, чтобы всякой дурью себе мозг забивать. Хотите наркоту шпарить, себе жизнь губить. На гражданке всегда пожалуйста. А у нас в Форте за это полагается к стенке и пулю в голову. Узнаю, что кто-то балуется. Лично приведу приговор в исполнение.

Испуганными физиономиями солдат Рудоу остался доволен и отошел в сторону.

На опушку вырулил джип, остановился возле грузовиков, доставивших солдат для оцепления, и из него вышли четверо летиан в белых костюмах биологического отдела с намордниками респираторов, так называемые научники. Они должны были взять пробы грунта, воздуха возле провала и воды в яме. Результаты проб покажут каким ядом отравили свои туннели гореваны и его концентрацию. Пока четверка научников возилась возле дырки в земле, ползала по краям на коленях, так что бойцам пришлось отойти в сторону, чтобы не мешаться, возле их джипа оставшиеся двое развернули походную лабораторию. Все полученные пробы исследовали прямо тут, не отходя далеко от места.

Рудоу еще раз оглядел своих бойцов, остался доволен их видом и вернулся к машине, джипу военного образца «Охотнику». Открыл дверцу, забрался внутрь, только закрываться не стал, на таком солнцепеке можно и заживо свариться. В стандартную комплектацию «Охотников» военного образца кондиционеры не входили.

Но расслабиться ему не удалось, запищала рация, пришлось ответить. На связи был полковник Нимрод.

— Ты чего там, Рудик, совсем заснул? Как у вас дела? Что глисты с пробирками говорят? Чем туннели потравили? Можно ли нейтрализовать действия ядов? Ты там не томи душу, генерал Фурхель требует доклада.

Рудоу выругался про себя, но делать нечего пришлось отвечать. Он расписал все в красках, пообещал, что как только будут получены результаты, он тут же сообщит об этом в форт.

— Молодец, Рудик, я в тебе не ошибся. Ты смотри оболтусам своим спуску не давай, у них на акклиматизацию времени нет. Скоро все завертится, они на передовой. А головой за них отвечать ты будешь, потом я, но тебе от этого ни потно, ни ознобисто. Кстати, только что доложили, что к вам отправились Рыбаки с садками. Так что принимай гостей.

Рудоу отключил рацию и поморщился. Похоже, завертелось. Боевые действия еще не начались, а только готовились, а на душе уже было хмарно, хоть волком вой, да в петлю лезь. Интересно отчего так.

Когда они прибыли в Рубежный форт с тремя грузовиками новобранцев, им даже помыться с дороги не дали, прямо так в пыли и с перегаром вызвали к генералу Фурхелю на доклад. Когда они вошли в кабинет к Фурхелю, в нем находился его секретарь Одеон, неприметная тихая личность, вечно следующая тенью за своим начальником. Генерал, средних лет мужчина, с пробившейся первой сединой, по-военному подтянутый, худощавый, первые полтора часа распекал их за разгильдяйство и халатность, обтер проблему со всех сторон по нескольку раз, обрисовал чего они каким-то чудом избежали, потом крепко по-солдатски выматерился, сказал, что им повезло и тут же забыл о происшествии. Нимрод передал ему надорванный коричневый конверт, отдал честь и отступил назад. Фурхель осмотрел конверт со всех сторон, крякнул недовольно и спросил:

— Не мог что ли до форта дотерпеть? Откуда такое недержание?

Он внимательно прочитал приказ, находящийся внутри. Потом прочитал снова и небрежно бросил его на рабочий стол.

— Диспозиция такая. Мы были готовы к этому приказу. Я сам просил верховное командование Мирграда о начале военных действий. Давно пора поставить точку в затянувшемся конфликте с гореванами. И пусть мы смешаем чернила для этой точки. Пока вы прохлаждались в городе, мы разработали детальный план.

Фурхель расстелил перед Нимродом и Рудоу карту и в подробностях обрисовал ближайшее будущее. Надо сказать, задумано было неплохо. Рудоу мог поспорить, что автором этого плана является Одеон, Фурхель педант и зануда, отличался непроходимой глупостью, когда дело доходило до реальных боевых действий. Проводить учения, играть в войну это всегда пожалуйста, а как начинают стрелять, он терялся.

Фурхель был зятем самого генерала Крамгеора, ему предстояло сделать карьеру при генеральном штабе, только он сам отчего-то подал прошение о переводе на передовую. Старому командиру Рубежного форта исполнилось уже шестьдесят лет, и его по такому случаю отправили на почетную пенсию, а на его место назначили Фурхеля.

По генеральному плану боевые действия начнутся в двух направлениях. Первое направление, центральное, это новые туннели, обнаруженные Цепными Псами. Крысоноры пробьют проломы в туннели, а по их следам пойдут боевые звенья солдат. Операция получила название «Зачистка», ее цель уничтожить всех гореванов, а не разрушить их город. При простом разрушении крысонорами, спасется большая часть жителей, а тут тотальное уничтожение. Правда никто не ожидал, что победа достанется легкой ценой. Гореваны отчаянные бойцы, они будут охранять свой город остервенело, цепляться за каждый клочок земли, и так просто их с места не сдвинешь. Много летиан полягут под землей. Чтобы сократить количество потерь, был задуман ход конем. Для этого научники возились с затопленным туннелем, выясняя причину и степень отравления, именно поэтому сюда ехали Рыбаки со своими странными механизмами.

За этими воспоминаниями Рудоу и сам не заметил, как его разморило. Духота была опьяняющая, не мудрено, что он запутался, увяз в собственных мыслях и отключился. Проснулся он от того, что в боковое стекло деликатно постучали. Рудоу потянулся, распрямляя затекшее тело, и уставился непонимающим взглядом на стучавшего. Разбудить его пытался Косяк. Ему было очень неловко, вероятно они долго решали, кто пойдет будить капитана, и выбор пал на него. Рудоу нахмурился и толкнул резко дверцу. Она ударила Косяка по лбу, от неожиданности он плюхнулся на зад и схватился за ушибленное место рукой.

— Ты чего тут балаган разводишь, портянка драная?! — взревел Рудоу, кричать совсем не хотелось, но для порядку стоило немного поскандалить, если уж создал себе образ зверя начальника, то выходить из него нельзя. Уважать перестанут.

— Как ты, гореванская отрыжка, посмел меня разбудить?! Кто тебе, гнилая морда, позволил пост покинуть?!

— Я не виноват… я тут не при чем… меня просили… сказали важно… — затараторил испугавшийся Косяк.

— Встать!!! — рявкнул Рудоу. — Почему не по уставу разговариваешь?! Исправить немедленно!!

Косяк подпрыгнул с земли, словно его в зад земляная оса ужалила, вытянулся в струнку и бодро отрапортовал.

— Разрешите доложить, гражданин капитан! Прибыло спецподразделение «биологических инженеров», требуют вас к себе!

— Молодец, вот теперь молоток. Так бы всегда и не пришлось бы сельскохозяйственными работами заниматься, — сказал Рудоу и хлопнул от души рядового по плечу. Этим ударом он чуть было не вогнал пацана в землю по пояс. Ноги у Косяка дрогнули, но он все-таки выстоял.

— Разрешите узнать, о каких сельскохозяйственных работах идет речь. Я никакие сельскохозяйственные работы не выполнял, — осмелел Косяк.

— А вот это упущение. Не выполнял, значит будешь. Видишь вон там растут кусты ярлюги?

Косяк обернулся в указанном капитаном направлении и кивнул. Рудоу представлял, какая умственная работа должна сейчас идти у рядового. В стиле «и чего эта сволочь сержант еще удумал, с него станется».

«Ничего еще с недельку попрессую, а потом дам подышать свободно. Я же не зверь в конце концов. Вот Нимрод зверь, а я так погулять вышел» — подумал Рудоу.

— Молодец, глазастый. Вот прополешь эту полянку, а все кустарники пересадишь… а вон хотя бы туда… — Рудоу показал рукой на песчаную проплешину неподалеку. — И смотри. Сидеть кустики должны хорошо. Не дай бог не приживутся, заставлю новую грядку высаживать. И учти, что через пару часиков мы будем сворачиваться и назад домой, тебе задача успеть до нашего отъезда, не успеешь, остаешься в лесу, потом пешочком, тут в принципе не так далеко, всего минут пятьдесят на джипе. Так что поторопись. Я бы на твоем месте поторопился. А ты еще почему-то тут.

Косяк сошел с лица и бросился бегом к проклятым кустарникам. Он еще не до конца представлял, что ему поручили. Кустарники ярлюги представляли собой колонию, все что росло на этой поляне было единым организмом, и корни у него были общие. Выкопать один куст, не повредив корень, невозможно. Да и вырвать кустик из земли задача не из легких. С первого раза с одним кустом новобранец справлялся минут за тридцать. Пересадка ярлюги была старинным воинским обычаем, обязательным для новичков. Конечно, совсем издеваться над пацаном Рудоу не собирался, подергает кустики до отъезда и порядок. Ничего страшного. К тому же надышится соком ярлюги, удовольствие словит незапланированное. Порядок.

Довольный Рудоу бросил последний взгляд в сторону Косяка, который раскорячившись в три погибели пытался вытянуть куст за стебли, но очень быстро сдался, плюхнулся перед ним на колени и стал откапывать руками.

Остальные новобранцы с испугом наблюдали за ним, боясь даже посмотреть на капитана, а вдруг он и их тоже припашет к этой работе. Никому не улыбалось на карачках по солнцепеку в земле возиться, лучше уж в тенечке переждать. Каждый из них в душе тысячу раз позавидовал себе, ведь на месте Косяка мог быть кто-то из них.

Рудоу направился в сторону Рыбаков. Они как раз заканчивали выгружать из фургона песчаного цвета с грязным брезентовым пологом аппаратуру и расставляли ее на расчищенном и выровненном пятачке земли. Трудились бойцы из отделения матобеспечения. Рядом четверо мужиков в зеленой чистенькой форме с множеством карманов надевали прорезиненные халаты и натягивали на руки тонкие белые перчатки. У каждого на груди красовалась нашивка красный треугольник с цифрами «1403» внутри. Они готовились к работе. За ними наблюдал старший лейтенант Головяк, на его лице застыло брезгливое выражение, руки сложены на груди крестом, и, судя по всему, было ему очень плохо. А старшему лейтенанту Головяку могло быть плохо только по одной причине, накануне случился капитальный перепой. Рудоу знал на что способен Головяк, но сочувствовать ему не собирался. Старший лейтенант Головяк руководил особым отделом, получившем в форте прозвище Рыбаки. Выходило, что он был старшим Рыбаком, за что его с легкой руки Нимрода прозвали Рыбником.

К нему и направился Рудоу.

Увидев капитана, Головяк переменился в лице, глаза заблестели, он облизнул пересохшие губы и первым делом спросил:

— Спаси Отечество! Дай похмельнуться!

Рудоу покачал головой. Головяк тут же обмяк, и кислое выражение «страдающий палач» вернулось на лицо.

— Где вчера так квасили? Тебя что не предупредили, что завтра выезд? — спросил Рудоу. — Перед работой же обещал ни-ни.

— Так то когда обещал. А вчера повод подвернулся в виде Нимрода. Он с собой целых пять литров чавгра принес, так мы литра четыре усидели. А утром как дернули на вызов, я и не догадался взять с собой.

— Какой план дальнейших действий? — спросил Рудоу.

— Ты либо попроще говори, либо переводи сразу с тарабарского на летианский. Я тебя хреново понимаю, — поморщился Головяк.

— Рыбник, ты чего совсем мозги пропил. Спрашиваю чего сейчас делать будете?

— А! — протянул понимающе лейтенант. — Сейчас получим пробы воды, возьмем болванки, введем необходимые изменения и в садках с питательной массой и усилителями роста будем выращивать конечный продукт. Живую биоактивную массу, под кодовым названиям «пиранья». Короче, вырастим пару стаек таких рыбешек, которым ядовитая гадость гореванская будет не по чем и запустим их в этот туннель. Очень любопытно получится.

Похоже, научники разобрались с пробами воды и грунта и передали Рыбакам результаты. Для порядка копию результатов получил и Рыбник. Он только взглянул на лист бумаги, заполненный словами и символами, поморщился и вернул результаты обратно. Кивнул, мол, пусть ребята работают, всецело доверяю и бдю. Рыбаки тут же погрузились в работу. Из фургона были извлечены большие запечатанные металлические чаны. Один такой чан несли вдвоем. Всего они вытащили три чана и выставили их ровно в ряд. В это время один из Рыбаков колдовал над пробирками, соединяя разные составы и растворы, переливая их в колбы, нагревая и остужая. Он готовил вакцину с заданными параметрами генетических изменений, эта вакцина активирует заготовки, и они начнут развиваться в нужном направлении. Другой Рыбак повозился над цифровым замком чана, отпер его и откинул крышку.

Рудоу привстал на носки, чтобы было лучше видно. Пить с Рыбаками ему доводилось, но вот наблюдать вблизи за их работой не пришлось.

В чане плескалась нежно розовая субстанция, похожая на недозревшее желе. Так выглядела заготовка. После того как в чан будет добавлена вакцина, его закупорят, и заготовка начнет развиваться. Единая масса начнет делиться и формировать десятки живых объектов, которые в последствии и станут «пираньями», по сути биороботами с четко сформулированной программой, а внешним видом они будут напоминать среднюю, размером с ладонь, рыбешку розового цвета.

— Говорят вы в городе основательно облажались. Как вы могли наших инопланетян упустить? — неожиданно спросил Рыбник.

— А ты веришь, что они инопланетяне? — ответил вопросом на вопрос Рудоу.

— Мне по статусу положено верить командованию. А оно приказало верить, что задержанные звездолетчики были диверсантами гореванов. Только если честно, задолбало верить во всякую дурь. Какие они к Цепным Псам гореваны. Что я гореванов не видел, — морща виски, сказал Головяк.

— Не мы их упустили. Нас даже там не было. Они из камеры ушли. Вырубили охрану и свалили. Одного потом нашли. А вот девчонки как не было. Ничего не понятно. Весь город на уши поставили. Безопасники землю рыли, и ничего. Нас под трибунал, а только в последний момент решили, что и на передовой можно пулю схлопотать. Не хрен пушечным мясом разбрасываться, пусть лучше землю на благо расе удобрим.

— Это то как раз понятно, только вот я как узнал о побеге, задумался крепко. Насколько помню, Нимрод инопланетчиков к мозгоклюю отправлял. Было дело? — нахмурившись, спросил Головяк.

Рудоу не понимал, куда клонит Рыбник, но все же ответил.

— Отправлял. Сразу как приехали в форт, первым делом и распорядился.

— После работы мозгоклюя, человек выпотрошенным должен быть, без следов своей личности, опустошенным, не способным на самостоятельные действия. А тут побег.

— Мозгоклюй им новую личность сформировал. Правда покорную. Использовалась психо-матрица трутня, рабочего с Рудника. По идее должно было сработать. Может сбой какой прошел? — задумался Рудоу.

— Если бы был сбой, то это сделало бы пришельцев дебилами, а дебилы не убегают из камеры. Им и в тюрьме хорошо. Тут другое что-то. Я думаю у мозгоклюя ничего не получилось. Не смог он новую личность склеить, или склеил, да старую не стер. Пришельцы справились с загруженной посторонней программой.

— Да не. Бред, — сказал Рудоу, но все же засомневался. — Мы когда их везли, они овощами были, не шевелились, под себя ходили. А ты говоришь…

— Правильно. В это время они себя чистили. Ты когда дерьмом каким-нибудь отравишься, тоже почитай на труп похож. А когда они от искусственной личности избавились, то и задумались о побеге. Вот тебе и вся загадка. Я бы этих пришельцев на месте убил. Они еще заставят нас пожалеть о том, что мы это не сделали. Вот увидишь.

— Да брось ты. Парня отправили на перековку в Тухлую лощину. Ты же знаешь, что это за местечко. Ад на земле. А девчонка… что девчонка… что она может… девчонка не опасна… ей бы от нас спастись, да спрятаться, — усмехнувшись, на одном дыхании произнес Рудоу. Только вот усмешка получилась кислая, неправдоподобная. Что-то внутри него говорило, что Рыбник прав.

— Убеждай себя. Убеждай, — сказал Головяк. — Кажется, мои заканчивают.

Рыбник, химичивший с вакциной, закончил с ней возиться и теперь разливал точно выверенную дозу по чанам. Другой Рыбник закрывал за ним крышки чанов.

— Можешь доложить своему Нимроду, — гордо сказал Рыбник, — к штурму гореванских гадюшников все готово. Часа через четыре мы запустим «пираний» в туннель, и живые позавидуют мертвым…

Глава 4 «Тухлая лощина»

Досчитать до четырех, затаиться и переждать. Будет не очень больно, если отключить болевые центры, боль придет потом, когда он окажется в бараке на нарах. Ночью он будет беззвучно выть, кусать промасленную ветошь, служившую простыней, чтобы только сдержаться и не завыть в полную силу, будя весь барак. За это новое наказание, после чего его бросят в каменный мешок, трехметровую бетонную яму метр в поперечнике. В ней нельзя ни сесть, ни лечь, только стоять: день, два, три, неделю, пока наказанный не начинал сходить с ума. Спать не давали, раз в пятнадцать минут включался яркий свет и стенки каменного мешка начинали бить легкими разрядами тока, включалась громкая режущая слух музыка. Через две недели полумертвого, но главное покорного и сговорчивого заключённого извлекали из каменного мешка и возвращали назад в барак. Обычно заключённый после каменного мешка становился согласен на всё, только бы не вернуться туда.

Горец побывал в каменном мешке уже дважды, став легендой резервации «Тухлая лощина», как её называли все от заключенных до надсмотрщиков, учёных, сотрудников научного центра и инкубаторов, где выращивали шурале.

Последовал новый удар в живот. Перед глазами вспыхнули разноцветные звезды и затрещало в голове. Никита согнулся пополам, но ему не дали упасть. Два надсмотрщика крепко держали его под руки, он повис у них на руках, третий проводил «обучение», как они это называли. Того кто бил звали Бодало, настоящего имени никто не знал и не стремился узнать, он был из лишенцев и старался выслужиться перед командованием Резервации, чтобы его восстановили в статусе.

Лишенцы жили отдельно от гореванов, их бараки были более комфортабельными, если можно было так сказать. Поговаривали, что у них нет нар, а отдельные кровати с настоящим накрахмаленным бельем и персональными тумбочками, у них цивилизованный туалет один на барак и душевые кабины. У гореванов прямо по центру барака дыра в полу, гадь не хочу, да тесное двадцатиметровое кафельное помещение со сливами, куда загоняли весь барак по сорок-пятьдесят гореванов в очередь и с потолка пускали тугие струи воды, часто вода была либо ледяная, либо сущий кипяток. Лишенцам разрешали читать и беспрепятственно передвигаться по территории резервации. Гореванам без разрешения бугра, старшего по бараку, нельзя было даже в туалет сходить. На работы из барака их выводили рано по утру построенными в колонну, а возвращали только лишь к вечеру.

Если лишенец выслуживался и угождал начальству, его восстанавливали в статусе гражданина, летианина, но вернуться назад в город, к прежней жизни, он не мог. Такой летианин оставался жить в резервации, только перебирался в служебную квартиру и зачислялся в штат персонала. Правда подобные случаи происходили крайне редко, но Бодало надеялся, что ему повезет, и из кожи вон лез, чтобы доказать своё право на свободу.

У гореванов было только два выхода из замкнутого круга: либо умереть от старости или непосильных нагрузок, либо отправиться к научникам, где решали на что годен гореван. Либо его отправляли на опыты, либо переводили в инкубаторы, где растили из него шурале, либо распускали на запчасти. Правда гореваны в инкубаторы из барака попадали очень редко, на шурале живой материал отбирали в фильтрационных боксах по прибытии каждой новой партии гореванов.

Бодало поднял Поля за волосы и прописал ему прямой удар в челюсть. Голова дернулась как футбольный мячик, и он потерял сознание. Надсмотрщики выпустили его, и Горец рухнул мешком на каменный пол.

Бодало сплюнул густую вязкую слюну, утер пот со лба, подхватил ведро с ледяной водой и опрокинул его на Горца. Никита тут ж пришел в себя, зафыркал, отплевываясь от попавшей в рот воды, и попытался подняться. Бодало боднул его сапогом в живот, но как-то вяло, потеряв интерес к экзекуции.

— Ты у меня собака смотри, тихо бы себя вел, а то все одно и тоже. И не надоело ли тебе, гореванов в бараках будоражить. Они же животина молчаливая и покорная, ума лишенная, а ты им про бунт и подстрекаешь. Не порядок. Так ты долго не протянешь, я ведь к тебе со всей душой, а ты в душу харкануть норовишь. Не хорошо, — уныло произнес Бодало. — Скажи, не надоело. Неужели не понял, что ничего не добьешься. Они скотина молчаливая, а ты брыкастый. Но мы тебе норов то пообломаем.

— Куда его? — спросил один из надсмотрщиков. — Опять в каменный мешок?

— А чего делать. Пусть посидит о поведении своем дурном подумает, может чего и решит. Третья ходка у него как никак. Такого в «Тухлой лощине» еще ни разу не было. Можно сказать рекорд резервации. Обычно ломаются ершистые, либо дохнут падлы, а тут стойкий типчик попался, — сказал Бодало. — Пегий, веди его к мешкам.

— А может ну его, — сказал Пегий, топчась на месте. Ему совсем не улыбалась прогулка к поляне каменных мешков, где воняло словно в выгребной яме, к тому же через несколько минут у него начиналось свободное время, и потратить пускай даже маленькую его часть на службу было обидно.

— Я тебе «ну его» устрою. Сказал в мешок, значит не рассуждать, а запихивать, — раздулся от накатывающей ярости Бодало.

Не смотря на то, что он был лишенцем, а остальные входили в штат персонала резервации, Бодало верховодил, был негласным лидером. Все знали, что он на хорошем счету у коменданта резервации полковника Бауэра, и ссориться с полковничьим любимчиком никто не хотел. К тому же у Бодалы характер был жуткий, не понравится что может и вместе с другими гореванами и лишенцами в каменный мешок засунуть, а пока разберутся, что невинный в мешке сидит, много времени пройдет.

Пегий тяжело вздохнул, словно ему предстояло пару грузовиков с кирпичами разгрузить, и поднял Горца с пола. Второй надсмотрщик подставил плечо, и, разделив груз, они понесли тело к месту отбывания наказания.

Никита чувствовал, что в этот раз ему основательно досталось. Пара сломанных ребер не в счет, главное что все внутри было отбито. Накатила новая волна острой режущий брюхо боли, он закашлялся и выхаркнул на мостовую густой сгусток крови. Дело совсем плохо, если уж он кровищей плюется, значит внутренние органы ему ощутимо помяли.

Никита приоткрыл насколько мог заплывшие глаза и посмотрел куда его несут. Каменный мешок не самое худшее место в резервации, существовали и пострашнее наказания: молотилка, донорская, но о них Никита только слышал, оттуда живыми не возвращались.

Донорская внушала ужас. Туда приводили живых гореванов, подключали к проводам и трубкам и в течении нескольких месяцев откачивали из них кровь, сперму и другие продукты жизнедеятельности организма. Сперма шла в родильную, где искусственно растили болванки для шурале, кровь на животноводческие нужды, прочее для производства удобрения и другие надобности. Гореван, ставший донором, выкачивался за пару месяцев до нуля, умертвлялся и шел в переработку.

Молотилка была менее страшным местом. Провинившегося горевана отправляли на дробильный конвейер, где он следил за исправностью конвейерных лет. Дробили на них все что угодно: от тяжелой породы, до трупов, перетираемых в комбикорм для свиней. Продержаться тут можно было подольше, но это уж как и кому повезет. Наказанный гореван должен был в случае аварии или засора чинить конвейер, при этом его никто не останавливал, и нередко горе-монтеры оказывались втянуты в зубья молотилки.

Надсмотрщики вытащили Горца за гореванские бараки к поляне каменных мешков. Поляна находилась возле второго бетонного забора с вышками охраны и кольцами колючей проволокой по верху. За вторым забором, Никита уже успел узнать, находилась контрольно-следовая полоса, и второй бетонный забор с вышками охраны. Каждая вышка была оборудована мощным прожектором и пулеметом. Проникнуть на территорию резервации или попытаться сбежать было практически невозможно. Но Никита слышал, что нередко на резервации совершают налеты гореванские партизаны, и чаще всего их налеты оказываются успешными. Стены и пулеметы не останавливают их, партизанам удается вывести из резервации заключённых, при этом они не разбирают кого спасают. Что гореван, что лишенец для них одно и тоже, страдалец, достойный другой жизни.

Обо всем этом Горец услышал в бараках. Гореваны перешептывались между собой, сторонились чужака, подозревая в нем стукача, но ему нередко удавалось подслушать посторонние разговоры. И из них кирпичик по кирпичику он выстраивал свое миропонимание.

Поляна каменных мешков напоминала солдатский плац, залитый светом прожекторов, с десятками круглых отверстий, между которыми оставалось место для маршрута караульного. Внутри половины мешков находились бедолаги заключенные, измученные, страдающие.

Надсмотрщики протащили Горца над лунками и аккуратно опустили в свободную. Никита шипел, когда касался стенок, кусающихся электричеством. Он чувствовал себя морковкой, посаженной в грядку. Отпустив руки Горца, надсмотрщики удалились, громко разговаривая о «бабах». Никита аккуратно вытянул рук вниз, стараясь не дотрагиваться до стенок мешка. Пару раз он коснулся и получил слабенькие, но довольно болезненные уколы тока. Теперь ему предстояло стоять ровно, не шелохнувшись, день, два, пока Бодало не смилостивится и не прикажет его вытаскивать. В этот момент Никита захотел умереть. Стоять несколько суток, не облокачиваясь на такие соблазнительные и опасные стенки, не спать и не есть, гадить под себя, чувствовать себя животным, поставленным в стойло, опасным животным.

Стоя в каменном мешке, Никита проклинал себя за длинный язык. И зачем ему потребовалось рассказывать остальным заключённым всю правду о себе, кто его за язык тянул. Зачем им знать, что есть и другие миры, где к людям относятся одинаково, или почти одинаково, независимо от расы и цвета кожи, от происхождения и прочей невнятной шелухи. А если тебе что-то не нравится, то можешь наняться на первый же крупный пассажирский или торговый даль-проникатель и отправиться к иным планетам, выбирая мир себе по вкусу.

Никита рассказывал им, надеясь, что его рассказы пробудят их к жизни, заинтересуют, заставят действовать, и тогда они выберутся вместе из резервации. Но его россказни вызывал интерес только у «дятлов», которые доносили на него надсмотрщикам, после чего Бодало проводил с ним воспитательную беседу, и отправлял в мешок.

Никита попробовал три раза достучаться до душ забитых, опущенных гореванов, четвертого раза не будет, решил он для себя.

* * *

Когда сидишь в каменном мешке, самое страшное это не свихнуться со скуки, не поднять руку к зубам и не перегрызть себе вены, чтобы только не длить мучения. Два дня назад в барак приволокли горевана с зашитыми руками, двенадцать дней просидел в мешке, уставясь больными глазами в небо, не выдержал, только его успели спасти и заштопать. Правда после того что он вынес жизнь воспринимается как нескончаемая каторга, а смерть как спасение, глоток свободы. На работу гореван больше не вышел, так и сидел целыми днями неподвижно на полу и разглядывал стену перед собой. Усталость под давлением времени превращается в отупляющее равнодушие. Избитое тело забывает о своем существовании. Остается только скука, нескончаемая сухая скука разрушающая шестеренки головного мозга, съедающая их ржой.

Никита не мог себе это позволить. Он не умел сдаваться, бороться до последнего, пока ты жив, пока ты дышишь и из глаз текут слезы, надо сражаться за жизнь, за следующий глоток воздуха, за каждую слезинку, увлажнившую глаза. А уж что, что, а бороться Никита умел. Он родился больным, недоношенным, но с дикой звериной жаждой жить.

Сидя в каменном мешке, Никита разглядывал стену перед собой и думал о разном. Время от времени он погружался в теплую ласковую дремоту, разрушаемую каждый раз когда над поляной включались прожектора и звучала громкая пилящая нервы музыка.

Он должен отсюда выбраться во что бы то ни стало. Он вам не дерьмо в прорубе, господа летиане, и не даст себя сгноить заживо в резервации в концентрационном лагере, откуда то из глубины памяти всплыло страшное название. Что оно означало? Откуда оно взялось в его голове? Никита даже боялся предположить. Но это слово очень точно описывало тот котел, куда его бросили вариться.

Но как выбраться отсюда? Одного желания мало, нужны возможности, соратники, но все его попытки найти единомышленника с треском провалились. Значит, остается надеяться только на себя. Резервация сделала из гордых свободных гореван тупых послушных овец. Их поведут на убой, а они будут думать вкусный ли шашлык из них получится. И будут расстраиваться что мясо окажется жестким, и они не понравятся господам хозяевам на вкус.

И такая в этот момент злость взяла Никиту, что он от всей дури боднул головой стену, воткнув в нее руки раскрытыми ладонями. Это был жест отчаяния. Он не видел выхода. Он заблудился в дремучем лесу, и волки уже точили ножи, рассчитывая им полакомиться. Его основательно тряхнуло током, пробрало аж до мозга, встряхнуло и взбудоражило.

Надо действовать. Надо попытаться сбежать отсюда, пускай одному придется уходить в бега. Ждать, пока его здесь отыщет Магистр и спасет, напрасная трата времени. Можно было попытаться вызвать его по «разгоннику», но их переговоры могли засечь, Горец не хотел рисковать свободой Отца Родного и Ежонка. Никита не умел ждать у моря погоды, он привык диктовать погоде свои условия. Сказывалась дурная наследственность, дед по материнской линии в свое время полжизни поработал климатическим инженером на Эдинбурге. К тому же у Бориса были свои тревоги, надо о Тане заботиться. Конечно, Никита сделал все, чтобы ее спасти и увести погоню в сторону, но случиться могло все что угодно. И это убивало больше всего. Он тревожился за Ежонка, боялся, что она угодила в лапы к этим чудовищам, и одна только мысль об этом убивала его.

Закрывая глаза, Никита видел перед собой гончих, их длинные вытянутые тела, сплюснутые головы в развивающемся ореоле щупалец-волос и большие вечно подозревающие дурное глаза. Такими он увидел их в первый раз на площади Роз, перед Южными воротами в Мирграде.

Капитан Рудоу заметил его первым и указал на него Гончим, приказав «взять его». Горец, прощаясь, бросил последний взгляд на подземный переход и фонтан в центре площади, развернулся и побежал изо всех сил. Надо было увести погоню, как можно дальше от этого места, запутать следы, заставить забыть, что беглецов было двое.

Горец бежал сквозь толпу, расталкивая недоумевающих, раздраженных летиан в стороны. Одного толкнул, другого ударил случайно локтем, у третьего выбил из рук телефон. В воздух взвилась толстая папка, рассыпая листы документов. В спину ему неслись проклятия и ругательства, но он не замечал этого. Он чувствовал преследователей. Они летели вслед за ним, и им никого не приходилось толкать. Перед их приближением, летиане сами расступались в стороны, пропуская вперед быстрых гибких гончих.

Еще чуть-чуть, и они его настигнут. Повалят на асфальт и загрызут, если Рудоу не вмешается вовремя и не оттащит их в сторону.

Горец сбил с ног очередную девушку, она упала на асфальт ему под ноги, он зацепил ее ногой, и почувствовал, как падает сам. Устоять на ногах не удалось, он рухнул, в последний момент сгруппировался, перекувырнулся через голову и обернулся посмотреть все ли целы.

Погоня была очень близко. Гончие бежали, низко пригнувшись к земле, щупальца развивались за ними по ветру, руки запрокинуты за спину, отчего они напоминали конькобежцев-спринтеров.

Сбитая с ног девушка сидела на асфальте и, казалось, вот-вот заплачет. При падении она сильно ударилась, да к тому же сломала каблук. А он, причина всех ее несчастий, сидел на корточках напротив нее и хищно ухмылялся.

Горец почувствовал волну ненависти, покатившуюся от нее, в следующую секунду она выхватила из сумочки электрошокер. Горец успел откатиться в сторону, туда где он только что находился выплеснулся узко направленный разряд электричества, способный парализовать его.

Он не стал дожидаться повторного разряда, вскочил на ноги и бросился прочь, с каждым шагом убыстряясь. Он старался увеличить дистанцию между ним и гончими.

Куда бежать? Где затеряться? Где он сможет продержаться достаточно времени, чтобы Аркел Арм успел спрятать Таню. Плутать по улицам он долго не сможет, гончие знают эти улицы с детства, они мигом просчитают его траекторию, и найдут способ окружить и схватить. Спуститься опять в метро, и попытаться уйти на другой конец города? А что если Аркел Арм пойдет этим же путем, и Никита невольно выведет на него преследователей.

Думать. Думать! Думать!! Думать!!!

Случайно на бегу, взгляд Никиты зацепил здание Южного вокзала, и родилась идея, показавшаяся вначале Никите сумасшедшей, но он тут же изменил траекторию движения и направился к вокзалу.

Горец понимал, что его путь тут же просекли и просчитали, он очень хотел, чтобы они сделали соответствующие сами лезущие в ум выводы и постарались помешать ему. Тогда они забудут о Ежонке, сосредоточившись на нем.

Вокзал показался Горцу идеальным местом для запутывания следов. Преследователи посчитают, что он пытается выбраться из города, попробует запрыгнуть в поезд, и уехать. Возможно они даже задержат выход поездов из города, это поднимет панику среди пассажиров и провожающих. Они могут подумать, что Ежонок уже в поезде, и тогда займутся обысками всех вагонов. К этому времени Аркел Арм выведет Таню из города через свой секретный лаз. А он просто так им в руки не дастся, парочку гончих за собой прихватит. Правда убивать его вряд ли будут, слишком ценная добыча, но потреплют основательно.

У вокзала его уже ждали. Двое полицейских в синей форме, в касках, вооруженные электрическими дубинками, напряженно всматривались в толпу, пытаясь опознать своего пациента. Их предупредили по рации, что в их сторону движется опасный преступник, возможно его уже записали в гореванские террористы.

Горец увидел как подобрались полицейские, заметив его, и шагнули на встречу. Он не стал доставать пистолет и устраивать бессмысленную пальбу, с этими первогодками он мог справиться и голыми руками. То что они первогодки, читалось в их испуганных глазах, опытные патрульные или оперативники, смотрели хищниками, выискивающими слабые места в обороне противника.

Полицейские бросились вперед, пытаясь перехватить преступника. Горец поднырнул под замах дубинки одного, перехватил его руку, саданул локтем ему в живот и сильно толкнул на встречу второму полицейскому. Тот в этот момент пытался достать дубинкой Никиту, и на разряд попался его напарник. Его основательно продернуло, и парализованным он рухнул на мостовую. Второй полицейский обомлел от испуга, и опустил дубинку, которой только что выключил своего напарника. Этого мгновения Горцу хватило, он подскочил к нему поближе, вырвал из рук дубинку и огрел ею по голове. Полицейский охнул и свалился, корчась от судорог, вызванных разрядом.

Горец оглянулся. Гончие уже почти нагнали его. Их разделяло несколько метров. Полицейские сослужили свою службу и задержали его, теперь гончие готовились взять дичь тепленькой. Горец не мог доставить им такого удовольствия. Ещё рано, ещё очень рано.

Он взбежал по ступенькам в здание вокзала, пробежал сквозь пустой зал ожидания, и вылетел на платформу. Народу здесь тоже было не густо. Несколько семей готовились к посадке на прибывший поезд, вероятно собирались навестить родственников на юге, или просто с душой отдохнуть. Пара пожилых господ курили и о чем-то разговаривали. Несколько молодых людей в военной форме играли на асфальте в какую-то азартную физическую игру. Пространство перед ними было расчерчено на аккуратные квадраты, и они перемещались из одного в другой к финишу, выполняя сложные задания на выносливость и физическую силу противника.

Горец чувствовал, что гончие близко. Они дышали ему в спину. Финал близок. Осталось только поставить красивую точку, так чтобы запомнилось всем.

Внезапно для всех Горец изменил направление. Он развернулся и бросился на встречу гончим, выхватывая левой рукой пистолет, в правой он крепко держал электрическую дубинку.

Тогда ему удалось убить обеих гончих. Одну он застрелил, а вторую так обработал дубинкой, что она умерла, не выдержав разрядов. Только он и не подозревал, что его загнали в ловушку, вокзал просто лопался от количества полицейских, стянутых в рекордные сроки с окрестных районов…

Никита очнулся от воспоминаний, когда первые капли холодного дождя упали ему на лицо. Заискрили стены мешка и запахло горелым. И с этими первыми каплями к нему вернулась уверенность, что бы ни случилось, как бы его тут не пытали, он выберется из этой бетонной ловушки, даже если ему придется прогрызать путь наружу зубами.

Глава 5 Проснуться живым

Сознание медленно возвращалось к нему. Он открыл глаза и тут же закрыл их, не в силах терпеть яркий искусственный свет. Тут же вернулись все ощущения, и в первую очередь головная боль, словно ему на голову уронили бетонную плиту. Она затопили разум, сводя его с ума. Он заскрежетал зубами и впился в подушку.

Да что же это за глот то такой? Что с ним приключилось? Откуда такой болевой букет? Его что танк переехал, или орбитальный челнок неудачно приземлился к нему на макушку?

Дизель попытался приподняться, но его тут же уложили назад.

— Лежи. Лежи. Тебе еще рано? — голос знакомый, только он никак не мог вспомнить, где его слышал.

Чьи-то руки поднесли ему чашку с горячим питьем. Поль отхлебнул, обжегся, но все же заставил себя допить. После чего мир перед ним расплылся, и он погрузился в сон, наполненный воспоминаниям о прошлом.

* * *

Поль вновь очутился в ловушке между дремучим лесом, гиблым болотом и мертвой искусственной пустыней. И снова он держал в руках огнемет, из болота на него лезли трясинники, казалось, что они никогда не кончатся, а в кустах напротив набирались сил Цепные Псы, готовясь к новой атаке.

Дизель вновь оказался фигуркой на боевом поле, от которой зависел исход сражения. Правильное решение приведет к победе, но правильное решение зачастую связано с жертвами. Выбор же лежал на нем.

Трясинники ровным потоком надвигались, уничтожая моховой ковер, заросли карликовых деревьев и кусты с болотными ягодами. Промедление подобно смерти. Упустишь мгновение и трясинники выберутся на берег, и тогда остановить их будет невозможно, тем более когда в спину дышат Цепные Псы. Поль чувствовал их незримое присутствие и не мог отделаться от мысли, что они читают его разум, точно взломанный секретный файл.

Дизель поднял дуло огнемета (до чего же тяжелая штуковина) и нажал на кнопку, направляя в болото лавину пламени. У него словно появилось продолжение рук, которыми он мог отшлепать по лицу, надавать по морде, да и просто свернуть шею. Он чувствовал себя художником, водя огненной рукой по берегу, меняя его очертания, уничтожая трясинников. Вот же настырные и наглые твари.

Только раз он позволил себе отвлечься от работы, Поль оглянулся на закрытый лаз в земле, убедился, что Борис послушался его и ушел с гореванами, и вернулся к зачистке берега.

Магистр, молодец, умный мужик, не стал разводить сопли и препираться по пустякам, каждое лишнее слово — упущенная возможность, пара трясинников пробравшихся на берег, украденная минута до атаки Цепных Псов. Поль почувствовал всю волну горечи и обиды, исходящую от Бориса. Магистр разрывался от боли, но понимал, Дизель быть может ценой своей жизни прикрывает его отход. А Поль знал, что по-другому поступить не может, там в Мирграде Борис нужен Тане, как же он будет смотреть в глаза Ежу, если потеряет ее отца. И он видел, что спастись может только один. Двоим не уйти, если трясинники не достанут, то Цепные Псы накроют психоволной, взбаламутят сознание, а потом просто выключат или и того хуже подчинят себе, заставят плясать под свою музыку. Пока их «разгонники» справлялись с атаками Цепных Псов, но Поль чувствовал, что это временное явление. Долго организм не сможет сопротивляться и тогда… думать об этом не хотелось. И если была хоть одна возможность спастись, то они должны были ей воспользоваться, пускай и выживет только один.

Поль знал, что у него был шанс. «Охотник» перед ним, вскочить за руль, дать задний ход, на ходу развернуться и рвануть назад. Но он понимал, что не может так поступить. Если он удерет, то весь удар Цепных Псов придется на удаляющегося от места схватки Магистра. Они насядут на него, вычислят, где он находится и перехватят поезд. А по его следам, вернее по следам от протекторов «Охотника», Цепные Псы придут к подземным жилищам гореванов. Он не предаст друга, и не приведет гибель в дома гореванов. Он мог только тянуть время, чтобы дать Магистру возможность уйти.

Остудив пыл трясинников, Поль опустил дуло огнемета, присел на пенек и свободной рукой утер пот со лба, нагло лезущий и разъедающий глаза. Ах, какая же чертовски тяжелая эта штука огнемет. Он думал передохнуть, только позади послышался треск кустов, и в глазах помутилось от внезапной атаки Цепных Псов.

«Разгонник» из последних сил поддерживал ментощит, отгородивший сознание Поля от психоактивности Псов. Он чувствовал, как это их бесит. Они представляли его вкусным орешком, заключенным в очень прочную скорлупку, и как они не бились, выковырять орешек не получалось.

Поль, превозмогая себя, ноги вылиты из чугуна, руки бетонные чушки, встал с пня, поднял огнемет, но сил нажать на кнопку у него не осталось. Словно безмолвная кукла, он смотрел, как из кустов показался первый Цепной Пес.

В длинном черном балахоне с надвинутым на глаза капюшоном, он выглядел монахом-схимником, только от него шла такая волна уверенности и силы, что выстоять на ногах в его присутствие было подвигом. Он приближался, и, не смотря на то что лицо было скрыто капюшоном, Поль чувствовал, что эта тварь на него смотрит, сверлит глазами, пытается продолбить дырку в его разуме, чтобы сделать своей послушной куклой.

И вот похоже его час наступил. Напротив стоял Цепной Пёс, чего проще поднять огнемет и спалить тварь, только он не мог пошевелиться. Поль понял, жить ему осталось несколько минут. Стало горько и обидно, столько глупостей наделал, столько всего начудил, столько времени вхолостую отработал, столько всего не успел, и в то же время он был горд за себя, а хренушки вам братцы Цепные суки, глот вам в пасть, да чтобы иголками поперек глотки застрял. Может, Дизеля вы убьете, только вот Магистр и Ежонок вам не по зубам. Да и Дизель сдохнет, но не даст из себя куклу на веревочках сделать. Вам это не по силам.

Цепной Пес стоял напротив Дизеля и не шевелился, невидимый взгляд из-под капюшона буравил сознание Поля.

Кусты раздвинулись и на поляну вышагнул второй Пес. И не вышагнул, а выплыл. Он двигался плавно, точно вовсе не касался земли. Давление на «разгонник» усилилось. Вслед за вторым Псом появился и третий. Давление стало нестерпимым. Поль почувствовал, что осталось совсем чуть-чуть. Пара минут, и он не выдержит, «разгонник» сгорит. Поль не хотел достаться Псам живым, не дождетесь. Он поспешно принялся программировать «разгонник», установил программу самоликвидации, перекинул мостик на свой разум и забросил петлю причинности на «разгонник», теперь если он и сгорит, то в следующее мгновение разум Дизеля взорвется.

Поль торжествующе улыбнулся. Он уловил замешательство Цепных Псов, они почувствовали что что-то пошло не так, что-то вышло у них из-под контроля, а в следующее мгновение произошло то, чего Поль ожидал меньше всего. Внезапно загрохотал пулемет, заложило уши, и Поль увидел, как поломало, исковеркало фигуры Цепных Псов. Он уловил удивление и ужас, испытанные ими перед смертью. Пулемет еще плевался свинцом, а Цепные Псы уже лежали на земле, нелепо раскинув руки и ноги. Поломанные игрушки, выброшенные на свалку.

Давление на «разгонник» исчезло, Поль без сил повалился на землю, его трясло от напряжения, «разгонник» работал не стабильно, его зашкаливало, того и гляди вырубит, в глазах метались солнечные зайчики и прыгали через разноцветные круги, голова точно чугунный котелок, по которому изо всех сил молотит ложками целый гарнизон голодных солдат. Поль не мог ни на чем сосредоточиться. Его хватило только на то, чтобы повернуться на звук пулеметных очередей, чтобы увидеть своего спасителя.

Поль расхохотался. Смеяться было больно, но он не мог остановиться. Если посмотреть со стороны, можно было подумать, что он сошел с ума, но ему было плевать. Он хохотал как безумный.

Цепные Псы оказались на редкость глупыми и самонадеянными созданиями. Они почувствовали в Дизеле мощного врага, и тут же полностью переключились на него, забыв об оставшимся в живых хоть и покалеченном Таусе Мыу. Последний живой гореван на этой поляне с обугленными руками пришел в себя и добрался до пулемета убитого собрата, поскольку его пулемет превратился в остывшую металлическую лепешку. Восстановив сознание, он увидел врага перед собой, дело осталось только лишь за техникой, как култышками, где от пальцев остались только горелые костяшки, да и то не от всех, нажать на курок. Таус Мыу, превозмогая боль, а может быть в это время он и не чувствовал ее, нажал на курок единственным горелым, но уцелевшим пальцем.

Поль хохотал как безумный, откинувшись на спину. И ему было все равно, что трясинники наползали на берег, а Таус Мыу не мог справиться с лавиной при помощи только лишь пулемета. Ему было плевать на то, что скоро «разгонник» взорвется и приведет в действие бомбу, придуманную и установленную им самим. Поль чувствовал сумасшедшее облегчение и как мог радовался ему.

Дизель с трудом взял себя в руки, помогли трясинники, он понимал, что одному Таусу Мыу против них не выстоять, а погибать от клыков маленьких грызунов после того как выстоял и пережил Цепных Псов, было очень обидно. А уж как обидно умереть от собственной ловушки, тикающей часовой бомбой в мозгу.

Поль заставил себя успокоиться и снял с «разгонника» петлю причинности. И вовремя. В следующую секунду «разгонник» приказал долго жить, убивая суицидную программу и отключая Дизеля от окружающего мира.

Теперь он не мог связаться ни с Магистром, ни послать сигнал бедствия на «Арго». Он оказался затерянным на чужой планете, и вряд ли когда-нибудь сможет вернуться. Магистр, Ежонок, Талия и остальные «аргонавты» оплачут его, выпьют горькую и будут помнить всю оставшуюся жизнь, не зная что он еще жив.

СТОП! Поль не мог позволить себе раскиснуть, он пообещал подумать обо всем потом, в тихой спокойной обстановке. Почему-то Поль был твердо уверен, что он что-то упустил из виду, и эта мелочь была его последним шансом на спасение.

Но сейчас у него не оставалось времени на воспоминания, размышления и прочие благоглупости, в то время как трясинники грозили прорвать периметр и затопить берег, он не мог позволить себе валяться на земле и утопать в мыслях.

Поль собрался с силами и встал на ноги. Подняв огнемет, он улыбнулся и нажал на кнопку. Выжигая грызунов, он ликовал. Никогда еще он не чувствовал себя таким живым и счастливым.

Трясинников становилось все меньше. После смерти Цепных Псов, они больше не хотели лезть наружу, или уже некому было штурмовать поверхность. Последние особи не представляли особой опасности, можно было не обращать на них внимание, забираться в «Охотника» и возвращаться. Поль знал, что у него нет другого выбора, надо вернуться в город к Прелату, восстановить силы и по возможности «разгонник».

Первым прекратил огонь Таус Мыу. Он устало, но в то же время торжествующе посмотрел на Поля, и подмигнул.

Дизель опустил дуло огнемета, скинул с плеч тяжелые и почти пустые баллоны, и улыбнулся Таусу Мыу. Кажется, их миссию можно считать законченной.

Где-то позади громыхнул выстрел. Дизель не почувствовал боли, только неприятное жжение в спине чуть пониже левой лопатки, и покалывание в груди. Он скосил глаза вниз и увидел как из маленькой аккуратной дырочки в районе сердца мерными толчками выплескивается кровь.

* * *

Когда Дизель вновь открыл глаза, он обнаружил, что лежит на кровати в тесной комнате с зелеными стенами и бетонным полом. Искусственный свет, показавшийся ему при прошлом пробуждении нестерпимым, и правда был резким и неприятным, он шел от трех ламп, висящих по стенам. Обстановка выглядела на редкость убогой и тюремной. Неужели его задержали и бросили в кутузку. А как же дырка в груди?

Дизель аккуратно стянул с себя одеяло и обнаружил, что его грудь плотно перебинтована, а в районе сердца под бинты наложены тампоны с какими-то лекарствами серозного цвета и дурного запаха.

Его перебинтовали, заботятся о нем, но зачем? Что от него хотят? И как же он мог так лопухнуться, самодовольный дурак! Подумал, что Цепных Псов убили, значит опасность миновала. Недопустимая глупость для такого опытного человека как он. Теперь вот расхлебывай баланду до тошноты.

Кто-то прикрывал Цепных Псов, а потом воспользовался случаем и попытался убить его. Стоп, в том-то и дело, его пытались убить. Никто не хотел брать его живым, только чудо спасло его от смерти. Пара миллиметров выше и спасти мог только робо-медицинский комплекс последнего поколения «Лазарь», да и то только в том случае если бы его сразу же поместили в лечебную капсулу. И если его так хотели убить, то почему оставили в живых. Дострелить в голову, пока он валялся беспомощный на земле, проще простого, но кто-то вытащил его сюда и пытался выходить.

Зачем? Чтобы ставить на нем гнусные опыты? Нет, суки, так просто вам Дизель не дастся. Оставалось жалеть, что он выключил программу самоликвидации.

Массивная железная дверь в маленьким зарешеченным окошечком медленно отворилась и в комнату спиной вошел человек, неся что-то перед собой.

Это его шанс. Единственный возможный. И его нельзя проворонить, потому что другого такого может и не представиться.

Одним прыжком Дизель вскочил на ноги, другим пересек комнату и схватил человека за плечи, рванул на себя, делая подсечку. Человек вскрикнул от испуга, выронил поднос с едой, чашки и тарелки посыпались с грохотом на пол, разбиваясь в мелкое крошево, горячие брызги от пролитого супа шрапнелью ударили по ногам, и опрокинулся на спину. Дизель оседлал его сверху и приготовился одним ударом размозжить ему голову. Жалости к тюремщикам он не испытывал. Никакой жалости к проклятым летианам.

И обнаружил, что сидит верхом на Таусе Мыу, который смотрит на него понимающе, но с укоризной. В эту же секунду Дизель почувствовал дикую боль, головокружение и начал заваливаться на сторону. После тяжелого ранения резкие движения не могли не отразиться на здоровье, к тому же прыжок на предполагаемого врага потребовал сосредоточения всех сил.

Таус Мыу не дал ему упасть. Он ужом выбрался из-под тяжелого Поля, взвалил его на плечи и дотащил до кровати, опрокинул навзничь, и сел рядом.

— Ну и тяжелый вы, медведь, прямо как гловк или гризли, мы ходили как-то на гловка, было очень страшно. Я еще совсем мальчишкой был, лет десять, батя с собой взял. Ну и натерпелся я тогда страху.

— Кто такой гловк? — превозмогая усталость, спросил Дизель.

— Это огромный пещерный медведь. Он огненно-рыжего цвета, шкура у него дубовая ни копьем, ни ножом не взять, и ружье не всякий раз берет. Тут хитрость одну знать надо. А зубищи у него изо рта выпирают, точно частокол. Чудище одним словом. А хитрость кстати маленькая, надо ему под голову стрелять. Там шкура тоньше и пуля легко входит. А после этого бери его не хочу.

— Долго я валяюсь? — сглотнув слюну, спросил Поль.

— Вторая неделя пошла. Сперва думал не выхожу, в горячке вы метались, голова точно головня из Гиблого болота. Совсем думаю дело табак, ан нет, к концу недели жар спал и понемногу вы начали в себя приходить. Я компрессы делал, в лесу травы собирал, какие помнил, я же в город только недавно пришел, а до этого в деревне на поверхности жил, там далеко за Гиблыми болотами. Нас там летиане не трогали. В болото попробуй сунься, пока со всеми напастями справишься, уже и сил нету, чтобы с нами воевать. Вот так и жили. А я в город пришел, потому что правду искал. Почему мы должны по болотам мыкаться, беду знать, когда летиане жируют в своих городах, едят и пьют вдоволь. Вот мы и пришли с другом, Даулсом. А эти проклятые Цепные Псы убили его.

Дизель про себя поразился разумности Тауса Мыу. Он наверняка знал, что от его рук погиб Даулс Фух, только не стал прессовать себя по этому поводу. Здраво рассудил, что находился под управлением Цепных Псов, стало быть они и виноваты.

— Мы хотели изменить мир, хотели добиться лучшей жизни для себя и своих родных. Я думал, что в городе Прелата найду единомышленников, но мы ведем растительный образ жизни, копим силы и не воюем. Командиры говорят, что мы готовимся к войне, только где она война, какая война, если Прелат учит говорить с врагом, а не стрелять. Учит убеждать, а не бить.

— Говорят, многие летиане бегут от своих и приживаются у вас. Может не так уж глуп Прелат, он знает, что говорит и делает, — сказал Дизель.

— Так то оно так, но пока гореваны договорятся с летианами, пройдут поколения. Меня не будет, не будет моих детей и внуков, если меня раньше не убьют, и может тогда в очень далеком далеко гореваны подружатся с летианами. Хотя я не понимаю этого, как можно будет дружить с летианином, смотреть ему в глаза и знать, что его прадед пытал и издевался над твоим прадедом, пускал его на абажуры или делал из него шурале. Это абсурд какой-то. Вражда уснет, но останется бродить в душах. Так устроены гореваны и летиане. Разве смогу я простить летиан за Цепных Псов? Единственный выход в будущем, это забыть навсегда о былой вражде, никогда не вспоминать, вообще стереть из памяти как гореван, так и летиан. Но я… не хочу иметь ничего общего с летианами, даже с теми, кто перешел на нашу сторону, я всегда сторонюсь их. Они не могут быть равными мне, не могут стать моими друзьями. Я всегда помню, кто они и откуда взялись. Каждый из них был врагом, каждый из них, когда-то убивал нас или презирал, или ненавидел. Неважно.

Похоже Таусу Мыу требовалось выговориться. На той злополучной поляне он многое пережил, и теперь пытался прийти в себя, переосмыслить увиденное и свой мир.

Дизель готов был слушать, к тому же у него было море вопросов, только вот пить очень хотелось. Он попросил воду, Таус вскочил с кровати и бросился за водой. На пролитом супе поскользнулся, но устоял.

Воду он принес через две минуты, большой кувшин и кружку, поставил перед Дизелем на табуретку и ушел. Тут же вернулся с ведром и тряпкой и стал прибирать следы погрома.

Поль приподнялся на кровати, кажется головокружение и слабость прошли, он сел, взял кувшин, налил себе воды и с удовольствием выпил.

— Спасибо тебе за заботу и спасение. Я уж думал, что конец мне настал. Цепные Псы выжрут заживо, а тут ты помог.

— Как вы выдерживаете натиск Псов? Если бы вы их не отвлекли на себя, то меня бы уже не было. Так что можно считать, что в расчете, — не отвлекаясь от размазывания супа по полу тряпкой, сказал Таус Мыу.

— Тогда договорились. Это замечательно. Не люблю быть кому-то должен. Значит, говоришь я уже две недели на койке валяюсь. Значит, Магистр уже в городе и наверное нашел Таньку. Порядок. А с ними связь была? И вообще где мы с тобой?

— Насчет связи ничего сказать не могу. Не знаю. Мы далеко от города Прелата, возвращаться было опасно, вы могли не дожить. Пришлось останавливаться. Так что мы где-то на окраине старого гореванского города, еще до Исхода.

Дизель смотрел на то, как ловко орудовал тряпкой Таус Мыу, и что-то ему во всем этом не нравилось, было что-то неправильное в его проворности. Вот глот меня раздери! Откуда у Тауса Мыу руки с кистями и ловкими пальцами, если во время очередной атаки Цепных Псов, он лично сжег его пулемет, обращенный против своих, вместе с его руками. А что если это и не Таус Мыу, а кто-то из летианских ублюдков спрятался за его внешностью. Что за бред?! Зачем летианам его выхаживать, да к тому же лично дерьмо выносить, к чему такие сложности.

— Что с твоими руками? — резко спросил Дизель.

Вопрос явно смутил Тауса Мыу, он выронил тряпку и попытался спрятать руки за спину, но тут же понял всю глупость этого. Улыбнулся и положил руки на колени.

— Я очень быстро регенерирую. Конечно не только я, почти все гореваны обладают этой способность. Мы быстро восстанавливаем поврежденные участки тела.

— Ты хочешь сказать, что если тебе отрезать голову, то ты ее вырастишь. А погибшие гореваны, что не могли сами себя излечить, раны зарастить? — недоверчиво спросил Поль.

— Когда поврежден жизненно важный орган, печень, сердце, легкие, почки, мы уже ничего сделать не можем. Никакая регенерация не спасет. А вот новые кисти вырастить, это реально. Пожалуйста, — словно в демонстрации своих слов, он поднял свои руки и показал их. — Только они еще плохо слушаются. Поэтому летиане просто так не убивают нас, они стараются взять нас живыми, чтобы отправить в Резервации, где из нас делают шурале.

— Я уже не в первый раз слышу про этих шурале. Что это или кто? Расскажи, а то обидно быть таким необразованным, — попросил Дизель.

Таус Мыу тяжело вздохнул, бросил тряпку в ведро и выставил его за дверь, подошел к Полю и сел рядом. Он рассказал о шурале все что знал, а когда закончил, умолк, уставившись неподвижным взглядом в стену. Вспоминать об этом и говорить для Тауса Мыу было очень тяжело, да и слышать не легкая работа. В голове Поля с трудом укладывалось услышанное. Как можно было уродовать человеческую природу, и из живого существа делать био-робота. То что рассказал Таус Мыу казалось Полю чудовищным, уродливым. Он постарался перевести разговор в другое русло:

— А кто в меня стрелял?

— Поводырь. Мы совсем о нем забыли. Вернее я забыл. Ты и не знал.

— Кто такой Поводырь? — спросил Дизель.

— Тот кто управляет Цепными Псами.

Еще одна тварь, еще одно порождение летианского вырожденного ума, сколько еще сюрпризов таит в себе Росса.

— Почему он управляет Цепными Псами? Я думал они сами по себе.

— Псы почти не обладают собственной волей. Так оно считается. Их такими создали. Поэтому есть Поводырь, который ментально управляет связкой Псов. Обычно тремя, четырьмя особями больше не справиться. Они работают сами, воюют сами, а он держит их под контролем, только направляет в нужную сторону.

— Ты сказал, что Псов создали? — ужасная догадка посетила Поля.

Таус Мыу внимательно посмотрел на Дизеля и кивнул.

— Цепные Псы тоже шурале.

Глава 6 Последняя дорога

Магистр проснулся засветло. Вокруг пахло паникой, приторно еловый запах, разлитый по комнате, и тонко уловимый аромат скисшей клубники — чужого горя. С недавнего времени в нём проснулись новые способности, и одной из них способность улавливать чувства других людей.

Борис сел на кровати, свесил ноги и, опустив голову вниз, стал вслушиваться, внюхиваться в окружающее пространство, пытаясь уловить направление откуда пришли запахи-чувства. В животе заурчало, он был очень голоден, словно несколько дней блуждал по лесу и питался подножным кормом, травками, ягодами, корешками. Голодный живот отвлекал от поиска чужих чувств, всё-таки Борис ещё не умел пользоваться открывшимся в нём даром.

Порой эти способности мешали ему, он старался не обращать на них внимание. Мало ли, чем живут и питаются эмоционально окружающие люди. Вот горничная Мавия, аккуратная, тихая, незаметная, услужливая, видя её, Борис старался убыстрить шаг, чтобы не успеть уловить её волну.

Однажды он прислушался и чуть было не утонул в её чувствах. Он растворился в какофонии звуков: тяжелая разрывающая душу музыка, пахнущая пожаром и горным родником, сменялась тонкими переливами птичьих трелей, накладывающихся на шум работающих станков, производящих металлоконструкции. И за всем этим смятением чувств метущейся души скрывалась глубокая внутренняя боль, умирающий родной человек, очень юный и любимый, обреченный на смерть. И ничего нельзя было поделать, ничем помочь. Хлебнув эту ядовитую микстуру, Борис несколько часов не мог прийти в себя, заперся в комнате, откупорил бутылку чавгра и ополовинил её.

Ничего не скажешь, хороший подарочек достался ему от свидания с Плакальщицей. Борис грешил только на неё, раньше за ним подобные фокусы не замечались. Теперь же ему предстояло научиться пользоваться подаренными способностями, а главное контролировать их. Если бы только было возможно, Борис с радостью отказался бы от этого дара, но он очень сомневался, что ему удастся встретиться с Плакальщицами ещё раз и объяснить причину своего отказа.

Мысли и воспоминания отвлекали от главной задачи, он не мог никак нащупать ниточку, ведущую его к человеку, излучающему эти смешанные и тревожные чувства. Кто может ночью паниковать? По какому случаю? Что должно случиться?

Борис поднялся, подошёл к окну и выглянул наружу. При его приближении оконная поверхность разошлась в стороны, и он вдохнул прохладный ночной воздух, наполненный предчувствием надвигающейся грозы.

Паниковать мог кто угодно. От Кейфера Дру и Двуликого, до Аркела Арма, хозяина особняка. В одном случае гореваны могли переживать приступ паники, вызванный предстоящим штурмом резервации «Тихая лощина». В другом случае хозяин нервничал из-за опасных гостей, засевших у него в доме. Если их здесь обнаружат, Аркелу Арму, успевшему врасти в свою легенду, предстоят весьма неприятные денёчки перед кончиной. Только Борис, пробуя аромат паники на вкус, не улавливал знакомых ноток, присущих помогающим им гореванам. Значит, Кейфера Дру и команду можно смело сбрасывать со счетов, прислугу Аркела Арма тоже. За те несколько дней, что Борис прожил в гостях, он успел изучить характерные ментальные почерки каждого из обитателей особняка. В новом электрическом аромате присутствовали незнакомые ноты.

Борис глядел из открытого окна на утопающий в зелени и желтизне сад перед особняком, на щербатую физиономию луны, нагло скалящуюся с неба, на далекие огни города и впитывал в себя транслируемый на особняк Аркела Арма страх. Теперь он понял, откуда шёл сигнал и в чём заключалась его природа. Наведённое сообщение. Их пытаются подавить чужой программой, чтобы лишить сил и воли к сопротивлению.

Борис загордился. Ему удалось расколоть сложный орешек. И в ту же секунду он уловил раздражение и удивление. Его чувства прочитали, и тот, кто это сделал, очень разозлился. Бориса накрыла с головой черная волна ледяного презрения. От неожиданности он отшатнулся от окна, и его затянуло прозрачной перегородкой, заменяющей привычное стекло.

Злость и презрение никуда не ушли. Теперь Борис явственно чувствовал угрозу, надвигающуюся на спящий особняк. Кто-то могущественный ехал к ним в гости, а они ни сном, ни духом.

Борис быстро оделся и первым делом метнулся в комнату к Кейферу Дру. Он ночевал в противоположном крыле дома. В сумерках не сложно и заблудиться, а включать свет Борис не стал. Вдруг за домом следят, а загорающийся свет послужит сигналом к действию. Пока что Борису удавалось закрыться от назойливого внимания злого гостя.

Кейфер Дру лежал на кровати и ворочался из стороны в сторону. Смятое выправленное одеяло валялось на полу. Его лоб и губы покрывали бисеринки пота.

— Просыпайся! Немедленно! Вставай, старый чёрт! — затряс Магистр Кейфера Дру за плечо.

Гореван проснулся не сразу. Страшный сон, вероятно наведённый враждебным гостем, никак не отпускал его.

Наконец Кейфер Дру открыл глаза и уставился на Магистра. В глазах горевана играл страх и недоумение. Он уже проснулся, но воспоминания о сне всё ещё держали сознание в плену.

— Поднимайся быстрее. Что-то происходит нехорошее. У нас скоро будут гости.

— Какие гости? — не понимал Кейфер Дру.

— Не знаю, но угощать нас выпивкой и сигарами, они явно не намерены. У них более суровые планы. Боюсь, что если мы их дождёмся, нам они вряд ли понравятся, — проговорил на одном дыхании Борис. — Надо будить остальных. Я не знаю, что едет к нам, но ничего хорошего ждать не следует.

Повторять Кейферу не пришлось. Он тут же уловил всю информацию и потянулся за брюками, соображая на ходу.

— Поднимай, Ежонка, спускайся вниз. Я беру на себя Аркела и остальных братьев. Надеюсь только это не проявление твоего извращённого чувства юмора.

Последнее предложение Кейфер Дру произнёс лишь для того, чтобы хоть что-то сказать. Он не понимал, как пришелец, чужак мог почувствовать враждебное присутствие, в то время когда его чувства, природного горевана, спят сном праведника и не собираются поднимать панику.

Магистр не обратил на это внимания. Он уже был в коридоре. Добежал до комнаты Таньки, по пути натолкнулся на колючий кустарник в кадке, стоящий в коридоре, перевернул его, перепрыгнул и продолжил бег.

Таня тут же открыла дверь, словно всё об всём уже знала. Она была полностью одета, либо и правда смогла почувствовать, либо спала в одежде.

— Уходим! — приказал Борис.

Дочка тут же послушалась. Она не стала возвращаться в комнату. Всё чем она владела на Россе, было при ней. Захлопнула дверь и последовала за отцом.

В гостиной никого ещё не было. Таня упала на диван, подтянула под себя ноги и укутала их пледом. Борис подошёл к бару и налил себе стакан чавгра, поболтал жидкость в стакане, понаблюдал за её переливами и выплеснул назад в бутылку. Налил минеральной воды и выпил.

Первым в гостиной появился Аркел Арм, взъерошенный, испуганный. Он не стал тратить время на вежливость, и сразу же перешёл в атаку:

— Что случилось? Что ты видел?

— Я ничего не видел. Только почувствовал…

Борис в подробностях описал свои ощущения. Как мог рассказал о чужаке, стремящемся посеять среди них панику. Описание, похоже, получилось узнаваемым, Аркел Арм схватился за голову и упал в кресло. Таким его и увидели остальные гореваны, вошедшие в гостиную.

— Может, кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — осторожно спросил Двуликий, не решивший для себя так ли он хочет слышать плохие новости.

— Наше убежище вычислили, — сказал Аркел Арм. — К нам едет Цепной Пёс. И я бы сказал не едет, а несётся со всех ног.

Гореваны все как один посерели. Подурнело и Магистру. Он вспомнил поляну на окраине леса, корчащегося от боли Кейфера Дру и поворотившего против братьев оружие Тауса Мыу. Он вспомнил Дизеля.

— Уезжаем. Немедленно, — прорычал Кейфер Дру.

— Боюсь мы просто можем не успеть. Скорее всего домик наш окружен. И снаружи нас ждут летианские полицаи, а мы к ним голенькими в руки то и выпрыгнем, — возразил Аркел Арм. — А Цепной Пёс им во устрашение нужен. Сами бояться сунуться.

— И что ты предлагаешь? Дожидаться Пса и самим друг друга вязать по его команде? — зло спросил Кейфер.

— Всё лучше чем ритуальное самоубийство, — мрачно заметил Двуликий.

Но на его слова никто не обратил внимание.

— Бросать всё жалко. Я ведь здесь уже четыре года. Оброс вещами и привязанностями. К тому же что с прислугой делать. Ту же Мавию разве я брошу. Они же всех кого найдут в этом доме в лишенцы законопатят, если хозяина сбежит, — посмотрел обречённо на Кейфера Аркел Арм.

Борис на секунду взглянул на него новым зрением, и понял, что тот не врёт. Он и впрямь не хочет бросать работавших на него людей. Хоть они и были летиане, но он чувствовал ответственность за них, и не мог отступить. Понимая, на что он идет, Аркел Арм сказал:

— Я остаюсь. Вы уходите. Кейфер, ты должен помнить «последнюю дорогу», однажды мы ей уже пользовались.

— Ты с ума сошёл, Аркел. Они вывернут тебя наизнанку. Они с тебя живого не слезут, — затараторил Двуликий, захлёбываясь в возмущении. Он не понимал, как его друг, гореван, мог рисковать своей жизнь ради каких-то летиан.

Кейфер Дру молчал. Он понимал, что отговорить Аркела невозможно.

— Я остаюсь. Я решил, — повторил твёрдо Аркел Арм.

— Хорошо, — кивнул Кейфер Дру. — Тогда мы уходим прямо сейчас. Я помню тот путь.

— Поторопитесь. Если они вас тут не застанут, может мне и удастся их убедить, что они ошиблись.

Аркел сам себе не верил.

— Да, ещё. Антенну им нельзя выдавать. Уходя, запусти консервацию подвального этажа.

Кейфер Дру кивнул и первым вышел из гостиной. Остальные гореваны потянулись за ним.

Последним уходил Магистр с дочерью. Он не знал, зачем так поступает, и открыл себя навстречу Аркелу Арму. Он пытался запомнить его таким, человека, вернувшего ему дочь. Он ожидал увидеть отчаянье, страх, но почувствовал лишь спокойствие и решимость. Аркел Арм готовился к своей последней игре с летианами. Его пугал только лишь Цепной Пёс, но заставить отступить его он не мог.

Аркел Арм поднял голову и посмотрел на Таню. Он взял её за руку и крепко пожал.

— Я счастлив, что познакомился с вами.

Аркел Арм поднялся и вышел из гостиной, не оглядываясь.

Борис и Таня бросились догонять готовящихся к отступлению гореванов.

Глава 7 Стежок

Выход из барака никем не охранялся. Выйти можно было в любой время дня и ночи, если бугор, конечно, разрешит. Без разрешения старшего по бараку пойманного снаружи горевана ждала страшная участь. Добиться же разрешения бугра было практически невозможно. Начнутся вопросы, расспросы, куда, к кому, зачем, это повлечет за собой волну подозрительности, потом донос и снова посадят как морковку в каменный электрический мешок, только вот четвертый раз Горец боялся не выдержать. В последний раз он просидел только три дня, но и этого ему показалось выше головы, к тому же все три дня шел проливной дождь и поляна каменных мешков была окутана густым паром и жутко воняла горелой проводкой. Из-за этой вони и пара Никита рассопливился, раскашлялся, у него постоянно болела голова, отказывался работать «разгонник».

Никита был готов рискнуть жизнью и нелегально пройти по территории резервации. Даже если его поймают, живым он им не дастся и умрет с уверенностью, что сделал все, чтобы выбраться из этого пекла. Только прежде чем посмотреть в глаза дракону, надо выведать где у него глаза находятся. А сослепу тыркаться во все дырки в поисках единственно верной двери, обрекать себя на нелепую глупую смерть.

Обо всем этом размышлял Никита, когда его полуживого перетащили из каменного мешка в барак. Его бросили на нары и забыли о его существовании. Надсмотрщики тут же ушли, Бодало сегодня вечером устраивал товарищескую попойку с картами и женщинами, остальным гореванам было не до освобожденного узника. Так и лежал Никита один на нарах, смотрел на входную дверь, собранную из грубых неошкуренных досок, и размышлял о побеге.

Он и не заметил, как к нему подсел молчаливый погруженный в себя гореван с заштопанными руками, бывший узник каменного мешка. От него пахло грязью, потом и слабо уловимым цветочным ароматом.

Стежок, как прозвал его про себя Горец, сидел молча и смотрел на него. Его взгляд был наполнен печалью и мудростью, словно глаза отелившейся коровы, ведомой на убой. И, смотря на него, Никита понял, что ему нужно для побега в первую очередь.

Ему нужны были соратники, готовые рискнуть жизнью ради свободы. Только вот какой странный парадокс, гореваны на воле готовы были на все, только бы сохранить свободу, оказавшись в неволе теряли вкус к жизни, становились покорной, мягкой скотиной, готовой выполнять любую команду хозяина. И как среди овец найти волка. Как в толпе забитых, измученных, измордованных тяжелой непосильной работой людей найти соратника, готового телом лечь на амбразуру пулемета, только бы спасти товарищей и подарить им свободу.

Никита чувствовал себя запертым в камере, обшитой резиновыми пружинящими подушками, даже потолок и пол был из резины. Как бы он не бегал по камере и не кидался на стены, подушки пружинили и отталкивали его. И вот он уже летает, как шарик для пинг-понга между ракетками выдающихся мастеров, и чувствует, что никогда в жизни больше не остановится, пока не треснет, не лопнет от усталости и не умрет на нарах в бараке.

Все бессмысленно и бесполезно. Где он найдет соратников, помощников? Откуда им здесь быть? От отчаянья хотелось завыть и биться головой об стену. Никита закусил губу до крови и посмотрел на неподвижного, смотрящего на него Стежка.

Вот чего он сюда сел? Что он хочет? Почему он смотрит на него? Неожиданно Никита разозлился на безобидного горевана с репутацией тихого безумца, и когда он хотел было его прогнать, Стежок неожиданно открыл рот и произнес тихо, так что его никто больше не слышал.

— Ты не такой как все. Ты другой.

Никто не слышал, чтобы Стежок разговаривал после отсидки в каменном мешке. Все думали, что он потерял разум внутри бетонной ямы с электрическими стенами, но они все ошибались. Стежок молчал, потому что ему нечего было сказать. Все это время он думал, о том что с ним произошло, что произошло со всеми гореванами, пытался увидеть выход, и не видел его.

— Я прилетел со звезд, — также тихо отозвался Никита.

Его ответ удивил Стежка и погрузил в долгие размышления.

Потом они много разговаривали, в основном вечерами и по ночам. Стежок перелег рядом с Горцем, и теперь шёпотом они могли общаться хоть всю ночь, к тому же второй сосед Никиты был тугим на ухо, либо искусно притворялся.

Утром рано их сдергивали с нар, и выводили в столовую резервации. Столовая представляла собой длинные желоба, заполненные мутной дурно пахнущей кашицей, пригодной для питания и даже очень сытной. Заключенных выстраивали в ряд вдоль желобов, и они приступали к еде. Хлебать кашу приходилось привязанными к жёлобу деревянными ложками. Надсмотрщики, прогуливающиеся вдоль рядов с поглощающими пищу гореванами, внимательно следили за тем, чтобы никто не пытался отвязать и присвоить себе ложку.

В первый раз попав в столовую, Никита почувствовал себя свиньей, приведенной на откорм, впрочем летиане по другому к ним не относились. Он и не заметил, как сам стал считать себя гореваном. Он невольно влез в шкуру горевана, примерил на себя чужой костюмчик, и неожиданно почувствовал его родным.

Никита не мог выбросить из головы страшную картинку первого дня в резервации. Их только что привезли в фургонах, в которых на многих планетах Солнечной Федерации не стали бы даже скот перевозить, построили на центральной площади резервации перед деревянным помостом, пахнущим болотной гнилью. Младшие надсмотрщики и добровольные помощники из лишенцев прошли по рядам новичков и отобрали восемь гореванов. Их заставили выйти вперед и встать рядом с помостом. Потом наступили долгие минуты ожидания.

Прошло казалось несколько часов прежде чем на помост поднялся комендант резервации, высокий пожилой летианин с некрасивым жестоким лицом. Он разразился длинной речью, суть которой сводилась к простому алгоритму: «житель резервации должен подчиняться законам резервации иначе его ждет наказание. Живите по закону, и будете довольны». Комендант не говорил каким будет наказание, но для того чтобы прибывшие гореваны убедились в искренности его слов, достал пистолет и выстрелил каждому из восьми отобранных гореванов в голову. После чего ушел, не оглядываясь, а надсмотрщики заставили гореванов, которым повезло несколько больше чем этим восьми, убирать трупы. Трупы отнесли к печкам завода.

У Никиты до сих пор в ноздрях трепетал запах свежей теплой крови. Когда он нес на плече тело несчастного горевана, он готов был броситься безоружным на надсмотрщиков и убивать их голыми руками, но сдержал себя. Поклялся отомстить, когда представится подходящий случай.

После столовой гореванов вели на работы. Еще в первый день их распределили по отрядам. Каждый из отрядов был приписан к тому или иному объекту. Первый отряд работал в инкубаторах. Второй отряд трудился на перерабатывающем заводе. Третий отряд обслуживал производственные конвейеры. К последнему отряду был приписан Горец.

Стежок был из четвертого отряда, работавшего на каменоломне. С раннего утра до позднего вечера он сидел в кабине недропроходца, управляя им при помощи силовых рычагов и руля. Монотонная утомительная работа, опасная для жизни и здоровья. Вгрызающийся в каменную породу горных подземелий, недропроходец был беззащитен перед природой. Плохо обученные операторы машины часто ошибались и погибали под завалами. Но чаще всего их убивала радиация, излучаемая добываемой рудой. Недропроходцы же не были оборудованы защитными экранами, по сути они были просто грудой железа. Летианам было дешевле найти новых узников, чем ставить на машины дорогие защитные экраны.

Отряд Горца работал на литейном производстве в жарких цехах. Здесь они выплавляли металл. Завод находился в нескольких километрах от резервации, и гореваны, работавшие в третьем отряде, единственные могли покидать территорию резервации. Утром их дожидался грузовик, который отвозил их на место работы.

В сталелитейных цехах было очень жарко и опасно. Вечно горящие печи, раскаленный льющийся в готовые формы из чанов металл и сумасшедший блеск в глазах работавших здесь гореванов. На глазах Никиты один из гореванов, должно быть работал давно на заводе, накинулся на надсмотрщика. Он прыгнул ему на спину и вцепился зубами в горло. Кровь брызнула и мигом напитала рубашку летианина. Он как не пытался, но не получалось стряхнуть горевана со спины. Он орал, точно свинья, которую режут, и метался из стороны в сторону с клещом, присосавшимся к его шее. Наконец к нему подоспели на помощь. Горевана с трудом оторвали от летианина, гореван брыкался, шипел и пытался укусить держащих его летиан. Надсмотрщики, не долго думая, подняли его и зашвырнули в ближайшую печь. Гореван не успел ничего и почувствовать, вспыхнул искрой и исчез.

Никита не хотел вот так просто исчезнуть, как этот несчастный гореван. Поэтому он осматривался по сторонам, выискивал пути к свободе, подмечал все на пути к заводу и назад, старался запомнить территорию резервации и прикидывал самые удачные пути к бегству.

Тем же самым занимался Стежок. Вечером они обменивались увиденным и делились идеями.

По подсчетам Никиты прошел уже месяц, как он попал в резервацию «Дохлая лощина», а его так и не пытались спасти, теперь нужно было заботиться о спасении самостоятельно. Только одного Стежка для удачного побега было мало, нужно привлечь на свою сторону еще пару гореван и заручиться поддержкой остальных жителей барака. Пускай помогать не станут, так хоть не помешают.

Одной из основных проблем оставался старший по бараку, от его неусыпного взора было не спрятаться, не скрыться. Чтобы выбраться незамеченным из барака, его нужно было отвлечь. Конечно, было время, когда бугор спал, но, во-первых, у него было очень чуткий сон, во-вторых, пока он отдыхал его замещал один из прихлебателей, пытавшийся выслужиться перед бугром.

Но главная проблема заключалась в том, как незаметно выбраться за территорию резервации. Дни шли, а Горец не видел выхода. Стежок ему в этом мало чем мог помочь. Он делился увиденным и порой замечал такие интересные детали, которые Никита пропускал мимо, но зацепить свежую идею было не в его силах. По части изобретения и разработки стратегических планов был Никита, да вот только как раз с этим у него было худо, если не сказать скверно.

Никита надеялся, что идея придет к нему озарением, и его надежда сбылась.

Глава 8 Пробуждение

Егерь проснулся посреди ночи, почувствовав чужое присутствие. Он не открыл сразу же глаза, очнулся полностью, стряхнул с себя остатки сна, нащупал левой рукой под подушкой холодную рукоять пистолета и аккуратно сквозь прищур посмотрел.

Рядом с кроватью стоял гореван из молодняка, недавнее пополнение в поселке, видно прислали с командного пункта разбудить командира, а он испугался, топтался на месте и не знал, с какой стороны начать будить легендарного и ужасного Егеря, о котором по деревням сказки страшные рассказывали. А вдруг ты его будить, а он драться. Глаз подобьет, по ушам накостыляет, зубы пересчитает на предмет лишних, чтобы привить уважение к старшим.

— Ты в следующий раз так не подкрадывайся, а то ведь до конца не проснусь и ненароком зашибу. От двери лучше, да гортанным представлением, так вернее получится, — сказал Егерь, напугав тем самым рядового.

От неожиданности он отпрыгнул от кровати, но тут же опомнился, вытянулся, расправил плечи и бодро отрапортовал:

— Господин Егерь, вас просят незамедлительно явиться на командный пункт.

— Вольно, рядовой, можешь уже расслабиться. Раньше надо было про устав вспоминать, а не на меня спящего пялиться. Вас что в учебке этому учат? Тебя, смельчак, как зовут? Давно в поселке?

— Арви Ако. Неделю назад прибыл в расположение, — бодро отрапортовал рядовой.

— То-то я вижу, рожа мне твоя незнакомая. А я в поселке всех знаю. Я как раз всю прошлую неделю отсутствовал, в городе Прелата был, а вчера как с охотничьей партией вернулся, на Гиблые болота уехал, а ты мне поспать не даешь. Непорядок, — ворчал, натягивая брюки и рубашку, Егерь.

Арви Ако побледнел, но решил стоять до конца. Ему приказали разбудить, он же не сам своевольничает. А приказ есть приказ, от него не убежишь, не спрячешься.

— Ладно. Что в Гнезде стряслось? Отчего я так срочно стал нужен? — потребовал ответ Егерь.

«Гнездом» на местном разговорном языке назывался командный пункт поселка. Название гореваны выбрали на редкость удачное. Командный пункт располагался в самом центре подземного поселения в пятиэтажном здании, на самом верху. Сюда стекалась вся информация о состоянии охранных периметров, отсюда осуществлялось непосредственное командование живой и механической силой гореванов.

— Никак не знаю. Мне не доложили. Просили только поторопить. Что-то очень срочное, — бодро оттараторил Арви Ако.

— Хорошо. Свободен. Доложишь, что скоро буду, — устало произнес Егерь, всем своим видом показывая, что хочет остаться один.

Повторять и разжевывать рядовому не пришлось. Он резко развернулся и вышел из комнаты.

Егерь всунул ноги в ботинки, зашнуровался и встал с кровати. Подошел к вешалке, снял пальто и влез в него, повесил на спину автомат и надел на глаза черные непроницаемые очки. Сколько он уж лет под землей, а привыкнуть к тусклому искусственному освещению никак не мог. В очки была встроена дополнительная подсветка, создававшая эффект солнечного присутствия.

Что у них там могло приключиться? Одеваясь, размышлял Егерь. Если уж его посреди ночи выдергивают на командный пункт, зная что он только три часа назад вернулся с Гиблых болот, значит случилось что-то экстраординарное. Но что? Летиане что ли стаями с поверхности полезли, да Цепные Псы поселок обложили?

Егерь усмехнулся своим абсурдным предположениям, не зная, насколько он оказался прав. Только грязная ворона дурного предчувствия заворочалась в груди.

Глупости это все. Какие летиане? Какие Цепные Псы? Прорыв под землю невозможен, четыре внешних защитных барьера, пять внутренних, такую преграду невозможно преодолеть. Гореванские города и поселки были сродни невскрываемому сейфу, правда всегда оставалась вероятность того, что найдется искусный медвежатник, для которого эта задача окажется по зубам. Только не сейчас. Только не в этом столетии. Егерь сам проектировал защитные рубежи своего поселка, знал их все плюсы и минусы, и не верил в то, что летианам удастся ими воспользоваться.

От дома до «Гнезда» прогулочным шагом всего десять-пятнадцать минут. Если поторопиться, можно и в семь минут уложиться. Поэтому Егерь не стал выводить мотоцикл из гаража. К тому же по прибытии с Гиблых болот он успел два раза приложиться к чавгру, а садиться за руль одурманенным считал дурным тоном.

Егерь печатал шаг по ночной улице своего города и оглядывался по сторонам, осматривал потухшие окна жилых домов, в каждом из них жил его друг, сослуживец, знакомый, закрытые лавки менял, иногда здесь можно было найти полезные вещи, спящую столовую, там вкусно кормили и совсем не дорого, и прачечную, раз в месяц по четвергам он приносил сюда два тюка грязного белья. Город был наполнен безмятежностью и спокойствием. С ним не могло случиться ничего плохого. С ним и с десятками таких же тихих и спящих городов, которые поселок Егеря прикрывал живым щитом от внешнего врага. Они должны были разбиться в хлам, рассыпаться в песок, лечь мертвыми в землю, но добиться того, чтобы в этом городе и в остальных городах и поселках гореванов оставалось это чувство спокойствия и безмятежности.

Из-за поворота показалось здание «Гнезда», Егерь отвлекся от размышлений и ускорил шаг.

На пороге командного пункта его встретил Цалио Вый, по прозвищу Ветер.

— Наконец-то. За тобой как за миром посылать.

— Что у вас тут стряслось?

— Пока ничего существенного, но… дело пахнет выгребной ямой. Это я тебе говорю, а ты знаешь, у меня всегда нос по ветру.

Вот за эту пословицу и за гений предсказателя Цалио Выя и прозвали Ветром. Он прибыл в Пограничный поселок всего полгода назад, откомандирован откуда-то с юга с наилучшими рекомендациями от Улитки, и ничего больше для Егеря было не надо. Если Улитка, старый мудрый гореван, прошедший не один десяток сражений, вот уже двадцать лет стоявший во главе одного из южных пограничных городов, рекомендовал Ветра, то значит и впрямь человек нужный и правильный, надо к нему присмотреться и раскопать его талант как можно более глубже.

— Так в чем загвоздка? Что тебе не нравится? — спросил Егерь, не в силах сдержать раздражение. Все-таки накопившаяся усталость давала о себе знать.

— Обожди немного. Сейчас все сам увидишь, — пообещал Ветер.

Егерь шел вслед за своим помощником и время от времени ловил себя на том, что пытается спать на ходу. Все-таки он устал даже больше, чем предполагал, а это было очень плохо, сможет ли он адекватно оценивать обстановку и принимать правильные решения. Он не чувствовал в себе этой уверенности, хорошо что рядом был Ветер, есть на кого опереться в тяжелое время.

В «Гнезде» большой круглой комнате, заставленной терминалами компьютеров с рабочими местами операторов, по ночам было немноголюдно. Четыре дежурных, командир смены, им в эту ночь оказался Ветер, и двое оперативников, в одном из них Егерь узнал свой застенчивый будильник. Не смог сдержаться, насупился, изобразил разбойничью рожу и посмотрел пристально на рядового. Арви Ако побледнел, но с честью выдержал суровый взгляд командира.

Ветер подвел Егеря к центральному терминалу и упал в кресло оператора. Егерь расположился рядом. Сидеть с автоматом за спиной было неудобно, но он не стал его снимать.

Ветер при помощи консоли управления вывел на экран изображение со следящих камер в обычном, инфракрасном и тепловом режиме. Рядом возникли в отдельных экранчиках графики и таблицы, описывающие объект наблюдения.

— Помнишь тот инцидент с командой Двуликого и пришельцами, когда крысоноры прорвали туннель? — спросил Ветер.

— Отчетливо. В подробностях. Как сейчас. А что? — насторожился Егерь. Начало ему не понравилось.

— Это изображение поступает из затопленных туннелей. Тех самых где произошел прорыв.

— И что? — Егерь всматривался в размытую картинку, но видел только мутную воду, точно в банке с водой развели грязь.

— Там кто-то есть. По показаниям получается большое скопление живых объектов небольшого размера. Словно кто-то стаю рыб запустил к нам в туннели.

— Откуда там могут рыбы взяться? — удивился Егерь.

— Вот и я о том же. Туннели залиты протравленной водой, там не может ничего живого быть, но оно там есть и движется весьма осмысленно.

— И давно вы все это наблюдаете? — поинтересовался Егерь, разглядывая таблицу с показателями биологической активности.

— Где-то уже часа три как, только есть основание предполагать, что эта живность в наших туннелях уже давно. Сначала она была в латентном состоянии, потом стала развиваться и расти. Что скажешь, Егерь? Ветер опять учуял гадость, везет мне на всякую помойку, — печально закончил он.

— Естественным путем в нашей отраве даже микроб не может завестись. Яд суров настолько, что все убивает. По сути вода нулевой становится. В ней нет ничего живого. И если то что я перед собой вижу, это не обман зрения, то надо отдать тебе должное, ты такую помойку учуял, какой еще ни разу до этого до тебя ветер не доносил, — сказал Егерь. — А самая главная беда, что мы вынуждены тихо сидеть и ничего не делать. Туннели закупорены. В них выйти, охранный периметр нарушить. Быть может, те кто рыбок в наш пруд запустил, только этого и ждут.

— И нам остается только ждать и наблюдать за развитием событий, — подвел печальный итог Ветер и устало потер глаза.

Выглядел он неважно. Егерю стало жалко его, и, не взирая на то, что он сам не выспался, предложил другу:

— Ты устал. Может пойдешь, немного поспишь?

— Спасибо конечно, только вот если кому и отдыхать, то это тебе. Я что не в курсе, что ты часа четыре назад в поселок приехал с охоты. Говорят, неплохо поохотились.

Егерь внимательно посмотрел на улыбающегося Ветра и в его карих глазах он увидел огонь гибели. Егерь моргнул и это ощущение пропало, оставив горькое послевкусие.

— Нормально. Мясо много, на зимовку хватит. Часть добычи завтра, послезавтра к Прелату отправим. Им тоже зимовать надо. В этом году знатно заготовились.

Егерь смотрел на Ветра и в первый раз за последние двадцать лет он задумался о том, что потерял, избрав путь горевана.

Его звали Миремир, и он родился далеко отсюда в прибрежном городе Лиссе, далеко на юге летианских владений. Егерем его назовут потом, в другом мире, в другой жизни. Он родился в обеспеченной семье, владевшей собственным трехэтажным домом на земельном участке в элитном районе города, тремя автомобилями и солидным счетом в банке. Его отец занимался производством оружия, состоял в совете директоров крупного оборонного предприятия. Мама занималась домом, благотворительностью и политикой. Она неоднократно избиралась в Городскую Думу, где возглавляла Совет Попечителей, занимавшийся проблемами образования и медицины, благотворительными организациями и фондами.

С детства Миремир впитывал в себя взрослые разговоры и споры. У отца часто собирались влиятельные и умные люди. К маме заглядывали сослуживцы. Он рос в атмосфере типичной летианской семьи, с пеленок впитывал в себя неприязнь к гореванам. О гореванах друзья мамы и отца говорили чаще всего. И в основном говорили плохо, как о животных, пытающихся уничтожить их летианский уклад жизни и самих летиан. Врачи и ученые, приходившие в гости к маме, доказывали на основе медицинских исследований, что гореваны не имеют развитого головного мозга, по своему уровню развития они не далеко ушли от обезьян, и руководствуются в своих поступках инстинктами и накопленным генетическим опытом. Они рассуждали о социальной и биологической опасности гореванов. Деловые люди, приходящие к отцу, соглашались с ними, добавляя что к гореванам нужно относиться снисходительно. И не в коем случае нельзя поддаваться на пропаганду радикалов, предлагавших уничтожить популяцию гореванов. Нельзя убивать хищника за то что он хищник, нужно обезопасить себя от него, а еще лучше использовать его, проводить генетические эксперименты и выводить полезных обществу летиан шурале.

Миремир никогда не видел живого горевана, но они стали составляющей частью его жизни с ранних лет. Его отношение к гореванам изменилось внезапно, когда ему исполнилось двенадцать лет и помог этому гражданин Парвус, ставший частым гостем отца.

Гражданин Парвус с первой же минуты знакомства приковал внимание молодого Миремира. Он говорил о том, о чем все остальные граждане предпочитали либо молчать, либо цитировать учебники. Он выглядел старым, повидавшим жизнь, потрепанным и несколько обозленным летианином. Седые вечно всклокоченные волосы, очки с резинкой и трещиной на правом стекле, длинные серые пальцы, которыми он любил хрустеть, когда рассуждал о чем-то. Когда говорил господин Парвус, все остальные умолкали. Они боялись согласиться с ним, опасались ему возражать. Они считали, что стоит им вступить в полемику с Парвусом, как их посчитают соучастниками. В этом они были недалеко от истины. Через полгода после первого визита Парвуса арестовали, его перевели в касту лишенцев и после этого никто о нем больше не слышал. Отца спасло высокое положение, влияние и деньги. Дома о Парвусе больше никто не вспоминал, эта тема попала под негласный запрет. Только Миремир никак не мог забыть провокационные речи Парвуса.

Парвус говорил, что летиане и гореваны две параллельные цивилизации, оказавшиеся запертыми на одной планете, вынужденные развиваться подле друг друга. Гореваны, считал Парвус, такие же разумные существа, как и летиане, беда же двух цивилизаций в том, что на одной кухне две хозяйки обязательно поцапаются. Сильный побеждает слабого, закон развития, только вот кто сильный, а кто слабый. Так ли слабы гореваны, если за девять с лишним столетий летиане не смогли выжить их с планеты, или загнать в резервации, научиться регулировать численность их популяции.

Парвус говорил много и каждое слово становилось благотворным зерном, ложащимся на плодородную почву разума Миремира.

В девятнадцать лет Миремир ушел из дома, предварительно запасшись солидной пачкой денег, украденной из бумажника отца. Ему удалось купить билет на скоростной поезд и покинуть Лисс.

Уже тогда у него созрел план найти гореванов и стать одним из них, и ему это удалось. Когда гореваны подобрали в Гиблом болоте одинокого умирающего летианина, желавшего жить с ними, Миремир умер, а родился Егерь, ставший гореваном не по рождению, а по духу…

Настойчивая сирена тревоги прервала воспоминания Егеря.

— Прорыв заблокированных туннелей!!! — Ветер озвучил то, что Егерь и сам видел на экране компьютера.

Эти слова прозвучали приговором. Живые организмы, запущенные летианами в затопленные туннели, прогрызли дыру в сухие не захваченные туннели и теперь вместе с потоком отравленной воды неслись по направлению к поселку.

— Отрезайте сушу дальше по течению! — приказал Егерь.

— Это не поможет. Если они смогли прогрызть одну преграду, то и вторая им окажется по зубам, — тихо, чтобы не слышали остальные, сказал Ветер.

— Это их задержит хотя бы на время, — ответил ему Егерь. — Отправь на блокпост по движению гореванов, пусть займутся укреплением. Эти золотые рыбки не должны проникнуть в город. Потому что если они проникнут, то вместе с отравленной водой, а для нас это сам понимаешь…

Ветер отправил команду по терминалу в казармы, и доложил, что пятьдесят бойцов выехали на первый блокпост, находящийся на границе между затопленными туннелями и городом.

Егерь кивнул и уставился на экраны.

Все это ему не нравилось. Какой смысл запускать к ним рыбок, пускай даже и бетоногрызов, в городе без воды они окажутся также бессмысленны, как и ядовитые комары в зимнюю стужу. Зачем летиане, никогда не делавшие ничего предварительно не посчитав своей выгоды, затеяли эту рыбную ловлю. Что-то тут было не так, концы не желали увязываться вместе.

Егерь чувствовал, что ему нужно подумать, только здесь у него не получалось. Ему нужно побыть одному. Он поднялся, кивнул Ветру и вышел из «Гнезда». Егерь спустился вниз и вышел на улицу.

Свежий воздух был наполнен безмятежностью и тонкими еле уловимыми запахами фруктов, только Егерь не обращал на них внимание. Он сел на ступеньки крыльца и, уставившись немым взглядом в пол, погрузился в себя.

Рыбки в туннели появились не случайно. Они приведут за собой отравленную воду, и она окажется в городе, но это еще полбеды. Егерь знал, как не допустить воду и рыбок, правда при этом обнаруженные противником туннели окажутся свободными. Штурмуй город, не хочу. Но другого выхода он не видел. Если рыбкам удастся проникнуть за третий защитный периметр, он вынужден будет приказать слить воду. Вместе с водой сольются и рыбки. Что ж это и к лучшему. Очистители, куда попадет слитая вода, уничтожит всю живность. Только Егерь был уверен, что именно этого и ждут от них летиане. Если же вода не будет слита с туннелей, через какое-то время она попадет в город, и по освобожденным туннелям зашагают летианские регулярные войска. Куда не посмотришь, один беспросветный заход солнца получался.

Егерь принял решение, и уже собрался было возвращаться в «Гнездо», когда увидел в конце улицы неясную, заштрихованную тенями ночи фигуру в темном плаще до пят с капюшоном, скрывающим лицо. Егерь не на шутку испугался. В этой черной фигуре было что-то неестественное, потустороннее, чуждое этим тихим спящим подземным улицам, наполненным безмятежностью и счастьем довоенной жизни. В фигуре же зрела буря, несущая смерть всему, что встанет у нее на пути. Смотря на эту фигуру в черном, Егерь явственно почувствовал, что жизнь та которую он знал и любил, закончилась, на ее смену пришло что-то новое, только вот будет ли ему и остальным гореванам в этой новой жизни место?

Нельзя построить что-то новое, предварительно не разрушив старое. Теоретически можно, но в жизни так не бывает. Новое растет, расправляет плечи и постепенно разрушает тесную скорлупу старой жизни. Так и летиане открыли сезон охоты на гореванов несколько сотен лет назад, теперь разуверились в этой идее, но живые гореваны для них, как вечное напоминание о былой ошибке, а об ошибках никто вспоминать не хочет. Проще уничтожить воспоминание, заставить себя забыть его.

Существо в черном продолжало неподвижно стоять, окутанное тенями улицы, словно теплым ватным одеялом. Оно, казалось, наблюдало за Егерем, размышляло над тем, что делать дальше. И чем больше Егерь смотрел на черное пятно, тем больше ему становилось страшно.

Первый испуг был внезапным, точно на него из темноты выпрыгнула исполинская собака, оказавшаяся на деле очень дружелюбной. Но то что испытывал Егерь сейчас было в десятки раз хуже и тяжелее.

Он смотрел на черного, и чувствовал, как в голову пробираются предательские мысли, все бессмысленно, жизнь глупа и не стоит и выеденного яйца. Имеет смысл только лишь смерть, потому что смерть преображает и меняет человека. Смерть это инструмент трансформации, это хирургический скальпель творца, позволяющий исправить все недочеты, допущенные при творении. Смерть это детский конструктор, в который играет высшая сила, не отдающая себе отчет в том, что она делает. Из этого конструктора вырастает готовая композиция, которая затем разрушается, чтобы из тех же самых кирпичиков создать новую композицию, новую конструкцию, новую жизнь. И от этой бессмысленности на душе стало так тоскливо и утопично, что хоть сейчас в петлю лезь.

Егерь посмотрел на окружающий его мир по новому, он видел всю бессмысленность сопротивления гореванов, поскольку сопротивляясь натиску летиан, они тем самым отодвигают смерть все дальше и дальше, а смерть ведет за собой свободу и новую конструкцию, новую концепцию мироздания. Они же, для свое существования, ютятся под землей, ограничивают себя во всем, дети рождаются и до совершеннолетия не видят солнечного света. Зачем? Какой смысл и прок? Тот кто продлевает жизнь, воюет с собственным счастьем.

Егерь захлебнулся тоской. Он понял, что прожил жизнь зря, что вместо того, чтобы идти в пещеры к гореванам, он должен был остаться в Лиссе и жить, развиваться, становиться личностью в тех условиях, в которых он был рожден. Он должен был найти девушку, влюбиться в нее, а не в борьбу за призрачную чужую свободу, чужие идеалы, чужие жизни, обзавестись детьми, а не соратниками и боевыми ранами, которые в сырость и по осени начинали петь болью на разные голоса.

Егерь окинул взглядом окрестность и обнаружил, что вокруг него одни дымящиеся руины. Он стоял в центре догорающего умершего города, олицетворявшего его бессмысленную, растраченную за чужие идеалы жизнь.

А напротив него возвышался немым укором, восклицательным знаком, обвинительным приговором чёрный, видом смиренный монах, опоясанный власяницей. Вот чёрный пошевелился, поднял руки к капюшону, рукава спали, обнажая густую черную шерсть волка, откинул капюшон, и Егерь увидел человеческое лицо, перехваченное кожаными ремнями с шипами. Чёрный оказался зеркалом, в котором он увидел собственное отражение. Он сам был скован ремнями собственного ограниченного мировосприятия, собственного одиночества среди чужаков. Это он был чёрным, это он пришел сам к себе напоминанием об упущенном времени.

Вокруг дымились руины, выгоревшие разрушенные дома, каждый из них — непрожитая часть отпущенной ему судьбы. Вот некогда нарядный и богатый трехэтажный домик, с проваленными внутрь балками и перекрытиями: его семейный дом, отчий кров, где он вырос, был воспитан и где он исковеркал извратил свою судьбу, отправившись искать гореванов. Рядом величественный пятиэтажный особняк, от него остались только внешние стены, внутри же все сгорело, это дом в котором ему предстояло растить свою семью. По несуществующим этажам бродили полупрозрачные фигуры людей: его не встреченная и непознанная жена, не рожденные дети, новые элементы детского конструктора создателя.

Егерь все решил для себя, он стянул со спины автомат и снял с предохранителя. Он не мог повернуть время вспять и вразумить себя, молодого и горячего, помешанного на поиске истины и идеалов, но он мог приблизить момент переконструирования модели, и он мог помочь остальным гореванам в этом.

Егерь повернулся спиной к чёрному и направился назад в «Гнездо». Дежурные гореваны, уткнувшиеся в экраны компьютеров, не успели ничего понять и попытаться спастись. Егерь хладнокровно расстрелял их, разрушая по пути терминалы. Последним живым гореваном на командном пункте остался Ветер. Не понимая, что происходит, он выхватил пистолет, но не успел им воспользоваться. В его глазах застыло недоумение, когда короткая очередь разорвала ему грудь. Ветер выронил пистолет и рухнул на спину.

Егерь отбросил назад не нужную больше игрушку, приблизился к мертвому Ветру, постоял над ним, разглядывая его обиженное лицо, потом наклонился и поднял пистолет.

Он помог им, избавил от бессмысленного существования, и уже сейчас создатель принялся конструировать из высвободившихся элементов новую форму жизни. Остался неохваченным только он.

Егерь понимающе улыбнулся и поднес дуло к виску. Он не сомневался ни секунды. Громыхнул выстрел. Тело упало на пол подле остывающего Ветра. Егерь умер. Миремир умер.

На улице Цепной Пес накинул капюшон, скрывая свое уродливое лицо и с ощущением исполненного долга, отправился прочь навстречу надвигающимся на подземный город войскам летиан.

* * *

Когда пираньи изгрызли четвертые бетонные створы, из затопленных туннелей откачали воду вместе с выполнившими свою миссию рыбами, и тут же летиане запустили в освобожденные туннели крысоноров.

Первые взрывы прогремели возле последнего рубежного кольца через две минуты после смерти Егеря. Этими взрывами были разрушены последние ворота, и крысоноры хлынули в город, но на их пути встал блокпост и горстка гореванов, которая еще в течение получаса сдерживала натиск крысоноров, пока не оказалась зажатой противником в кольцо.

* * *

На другом конце города через десять минут после смерти Егеря из туннелей, ведущих в Запредельные леса, самые спокойные гореванские владения, куда летиане никогда не лезли, толи опасались охранявших лес гореванских партизан, толи боялись враждебности самого леса, на гореванские улицы хлынули легионеры, особый вид шурале, выращенный для войны. Легионеры были зависимыми шурале и управлялись Операторами Управления. Легионеры в считанные минуты захватили южную часть города и стали медленно продвигаться к центру, уничтожая все на своем пути. Гореванские патрули, охранявшие южные ворота в город, не смогли остановить продвижение легионеров. Отправленное им подкрепление, четыре десятка гореванов, не смогли задержать нахлынувшую на них лавину врагов. Лавина накрыла их, перемолола и выплюнула мертвыми.

Повсюду на улицах завязались бои.

* * *

Через двадцать минут после смерти Егеря, в город вошли регулярные летианские войска. Западные ворота, ведущие в Чернавский лес, рухнули под натиском превосходящих сил противника. Не встретив активного сопротивления солдаты летиан рассредоточились по улицам, и начали наступление на центр.

* * *

Лишенные централизованного командования гореваны еще пытались сопротивляться, но все больше их сопротивление напоминало партизанщину, а не работу регулярной армии. Из-за беспорядка, возникшего среди младших офицеров, большая часть солдат так и не была выведена из казарм, а через сорок три минуты после смерти Егеря в казармы вошли четверо Цепных Псов, управляемых на расстоянии Поводырем.

* * *

В жилом доме на Солнечной улице засели два десятка гореванских солдат. Они забаррикадировали все входы в дом и в течении получаса держали его оборону. Они надеялись, что гореванское командование опомниться и начнет спасать положение, свяжется с центральными городами и попросит подкрепление, а уж до его прибытия они продержатся. Через два с половиной часа после смерти Егеря два крысонора проделали дыры в стенах дома, и ворвавшиеся внутрь легионеры зачистили его за пятнадцать минут.

* * *

В расстрелянном Егерем «Гнезде» младшие офицеры гореванов пытались наладить работу системы и передать информацию в город Прелата о прорыве летиан под землю, также привести к централизованному управлению раскиданные по городу гореванские войска. Через два часа сорок три минуты после смерти Егеря, в «Гнездо» прорвались легионеры, завязался ожесточенный бой, спустя полчаса последний гореван испустил дух.

* * *

Понимая, что город они потеряли, гореванские офицеры отправляли одного за другим гонцов к Прелату и в другие гореванские города. Гонцы на мотоциклах пытались прорваться через разные выезды из города. Семеро гонцов были убиты при попытке покинуть город. И только одному удалось прорваться. Это случилось спустя четыре часа восемь минут после гибели Егеря.

* * *

В центре города встретились подразделения легионеров, управляемых Операторами (они ехали позади войск в специально оборудованных грузовиках), и регулярные летианские подразделения. Это произошло через четыре часа двадцать две минуты после смерти Егеря. Объединенная армия летиан и легионеров приступила к зачистке оставшейся части города.

* * *

Спустя пять с половиной часов после гибели Егеря город оказался полностью захвачен летианами.

* * *

Улицы были завалены трупами, валялись все вместе без разбора люди в гореванской и в летианской форме, уродливые крысоноры и обезличенные легионеры. Залитые кровью мостовые высыхали, покрываясь трескающееся кровавой коркой. Выжившие легионеры бездумно стаскивали трупы в кучи и поджигали их. В городе было невозможно дышать от непереносимой вони. Летианские солдаты в противогазах строили захваченных в плен гореванов и под присмотром Цепных Псов (один Цепной Пес мог подчинить своей воле до сотни гореван), отправляли партии с новыми рабами на поверхность.

* * *

Город Егеря больше не существовал. Его медленно и не обратимо жрал огонь. А соединенные войска легионеров и летиан вступили в глубь гореванских владений.

Глава 9 Убить горевана

Рудоу не любил Цепных Псов, хотя по долгу службы ему приходилось то и дело сталкиваться с ними. Каждый раз когда он видел фигуру в чёрном балахоне смерти, ему становилось не по себе. Мурашки выступали по коже, поднималось давление и приходила боль в голову. Он никак не мог понять, почему так происходит, но и справиться с собой не мог. Цепные Псы повергали его в состояние шока, заставляли вибрировать весь организм, поэтому он и избегал с ними встреч, стараясь правда это не афишировать. А то пойдет слух, что сержант летианской армии боится Цепных Псов, а дальше и нездоровые подозрения в умах руководства могут возникнуть. А что если Рудоу этот не летианин вовсе, а гореван приблудный, шпион засланный. С чего бы это летианину так Цепных Псов бояться.

Но как не бегал Рудоу от Цепных Псов от судьбы не убежишь. Прислали к ним в Форт своего штатного Пса с Поводырем. Несколько лет Форт обходился без Пса, а тут командование решило, что он нужен. Пришлось Рудоу смириться и привыкать к ощущению постоянного дискомфорта. Каждый день чувствовать под боком чужую враждебную волю, не долго и с ума сойти, но Рудоу постепенно свыкся и перестал его замечать. Так привыкают к хроническому заболеванию, оно мучает, раздражает, но становится привычным, обыденным, упорядоченным.

Иногда они встречались во дворе Форта, где Рудоу присутствовал на тренировках личного состава, а Пёс выходил на прогулку из своей «кельи», как окрестили крыло, где проживал Поводырь со своим подопечным. Пёс выходил на верхнюю анфиладу и прогуливался вдоль ограды, поглядывая вниз на занятых физическим трудом летиан.

Что всегда поражало Рудоу, Пёс никогда не снимал капюшона, точно стыдился своего настоящего лица, заросшего шерстью, точно у обезьяны, этих кожаных ремней с острыми шипами, толи знак покорности воле хозяина, толи дополнительная защита от его неуправляемого характера. Ребята поговаривали, что эти ремни с шипами держат ярость Пса на привязи, иначе он давно бы сорвался и порвал бы в клочья и Поводыря и всех окружающих. Но так ли это, Рудоу не знал, а проверять не хотелось. К тому же он и о ремнях узнал случайно. Во время одной из прогулок резкий порыв ветра на глазах всего Форта сорвал капюшон, Пёс тут же ретировался к себе в «келью», но секрет капюшона слухами пополз по всему Форту из казармы в казарму от уха до уха.

Сколько раз пытался Рудоу понять, почему он так не любит Псов, и никак не мог в себе разобраться. Ведь терпит же он мозгоклюев, а они с Псами одной породы. Так стало быть какая разница? Но разница была, и в конце концов Рудоу уверил себя, что корень антипатии лежит в непонимании природы Псов. Кто они такие? Откуда появились? Что из себя представляют?

Вроде бы разумные существа, а вроде и дикие животные, через боль и насилие слушающиеся своих Поводырей. Почему их так бояться гореваны? Рудоу в тайне от себя и начальства считал, что если бы не Псы, гореваны давно бы повыползали из своих дыр, да задали бы им жару так что мало бы не показалось. Чем они так пугали гореванов? Как им удавалось держать вечного врага на цепи?

Но прошло время и Рудоу все меньше задумывался об этом, с головой уйдя в службу. Чувство тревоги осталось, только вот Цепного Пса он перестал замечать. Тот стал для него предметом интерьера, послушным инструментом, оборудованием Форта. Так продолжалось пока не началась новая война с гореванами, и к ним в Форт не прислали пять связок Цепных Псов.

Когда они словно пополнение солдат вылезали из грузовиков всё в тех же неизменных чёрных балахонах, Рудоу почувствовал приступ тошноты и сбежал с плаца, чтобы не показать свой позор. Капитан Нимрод не поймет его, если он проблюётся под ноги столичным гостям. А через два дня Рудоу и сам уже не помнил о своём позорном бегстве. Было не до этого. Они вошли в подземные туннели, ведущие к пограничному посёлку гореванов.

Рудоу не знал, почему вдруг стал вспоминать об всем этом. Нахлынуло неожиданно, и он не смог удержаться. При всей своей неприязни он не мог не признать, что поселок гореванов они захватили только благодаря Цепным Псам. Он стоял на главной площади городка, топтался на месте, под ногами хрустело битое стекло витрин, и смотрел на разрушенное здание, где некогда находился командный пункт гореванов.

Город не выстоял. Пал под натиском захватчиков, покорился судьбе, но он мог встать костью в горле летианам, если бы не хитроумный план, разработанный в Мирграде, план с которым приехали Цепные Псы и Поводыри.

Чужой план полковник Нимрод принял в штыки, ушел с совещания, громко хлопнув дверью, но Рудоу почувствовал, что дело тут вовсе не в недостатках плана, а в том, что им навязывали чужую волю, заставляли покориться чужакам. Но сейчас Нимрод вынужден был признать, что план был превосходен.

Первыми в стан врага были заброшены Цепные Псы. При помощи крысонор были пробиты аккуратные отверстия в туннели, прилегающие к городу, к полуночи по городским улицам разошлись пять Псов. Каждый шёл к своей цели с общим единым на всех заданием: вносить сумятицу, внушать неуверенность, сеять поражение. И у них это почти получилось.

После захвата города Рудоу получил доступ ко всем деталям проведения операции и узнал, что только трое Цепных Псов сумели выполнить своё задание. Одного Пса убили при попытке приблизиться к Северным казармам, аккуратным выстрелом в голову, он даже не успел начать работу. Второго Пса расстреляли в упор возле электростанции, там же находились гореванские глушилки, только благодаря им Пёс ничего не успел сделать. Остальным Цепным Псам повезло больше, но только один из них переломил ход партии. Он пришёл сюда к командному пункту гореванов и сумел лишить их командования. Говорят, гореваны обезумели и сами себя перестреляли. Правда это или нет, Рудоу не знал.

— Гражданин капитан, вас просят явиться в штаб, — послышался позади писклявый голос.

Рудоу тяжело обернулся, оторвать взгляд от развалин было трудно, и увидел перед собой рядового Комара из четвёртого взвода. Комар изрядно боялся легендарного своей свирепостью Рудоу и весь побледнел от страха.

— Передайте, что скоро буду, — тихо сказал капитан и повернулся назад к развалинам.

Неужели они не такие уж непобедимые? Их можно покорить и уничтожить, растоптать и стереть с лица Россы. То что ещё совсем недавно казалось невозможным, наглядным примером в виде развалин и трупов лежало перед ним. Но одновременно с этим возникали тысячи вопросов. Если гореванов можно победить, то почему никто этого не делал до них, почему никто не начинал полномасштабную войну. Гореваны проникают в их города и взрывают жилые дома и вокзалы (а гореваны ли?), а они не могут найти врага и уничтожить. Глупость какая-то несусветная.

Рудоу повернулся к развалинам спиной и направился к расположению временного штаба летианской армии «Вторжение». Он знал о чем пойдёт речь. Этот пограничный город всего лишь крохотная часть плана наступления. Можно сказать, что сегодняшняя победа всего лишь репетиция грядущей победы, а уж она не дастся так легко. И Цепные Псы им не помогут.

Наступление началось далеко за полночь. Первым делом Рыбаки, операторы шурале, отдали приказ пираньям и те устремились к бетонным створам, отгородившим город от брошенных затопленных туннелей. Пираньи должны были навести шум и отвлечь внимание гореванов, и у них это хорошо получилось. Летиане вынудили гореван откачать воду из туннелей, чтобы избавиться от разрушающих все на своем пути пираний, и воспользовались моментом.

По туннелям к городу рванули полчища крысонор, последние рабочие особи. После их уничтожения резервациям долго придется работать, чтобы восполнить пробелы в популяции. Но Нимрод не торопился пускать по остальным туннелям живую силу летиан. Он выжидал, и солдаты не знали, чего ждёт их командир. О подрывной деятельности Цепных Псов внутри города никто из них не догадывался. Вскоре Поводырь получил ментальное сообщение от Цепного Пса об уничтожение верхушки командования гореванов, и доложил об этом лично полковнику Нимроду. Он и отдал приказ о немедленном наступлении. И началось.

Рудоу вошёл в город во главе своего отряда через Западные ворота на видавшем виды полковом грузовике. И первое что поразило его это безлюдность. На улице не было ни одного горевана, если бы не доносящиеся отовсюду перестрелки, можно было бы подумать, что город давно покинут.

Грузовик, перевозящий личный состав, вырулил на площадь и остановился. Рудоу заглянул через окошко в кузов и рявкнул бойцам, чтобы они вытряхивались наружу. Продвигаться дальше на колёсах по узким улицам, обрекать себя на раннюю гибель.

Рудоу открыл дверцу и выпрыгнул на землю, громыхнув бронедоспехом. Под ногами оказался настоящий асфальт, удививший капитана. Вроде бы дикари дикарями по норам под землей прячутся, а всё же почву заасфальтировали. Он осмотрелся по сторонам и тут же взял свои слова относительно «дикарей» обратно. Площадь окружали обжитые, но выглядевшие брошенными двух и трехэтажные дома. Животные не могли построить такие жилища. Правда где-то Рудоу слышал, что подземные поселения были выстроены тысячи лет назад, брошены и освоены новым поколением гореванов. Но так ли это, капитан не знал, и не брался судить. Одно он видел, их дома не были похожи на летианские. В основе летианской архитектуры лежал куб, а в основе гореванской шар. Вытянутые закруглённые строения, венчавшиеся куполами, с множеством непрозрачных окон окружали площадь со всех сторон. Невольно Рудоу залюбовался и чуть было не поплатился за это жизнью.

Обстрел начался неожиданно. Пули полетели со всех сторон, словно они уменьшились в тысячу раз и въехали на своём грузовике прямо в сердце осинника.

Рудоу пригнулся, подхватил с сиденья автомат и на полусогнутых перебрался под прикрытие машины. Водителю не повезло, он успел только дверь открыть и поймал сразу стаю пуль. Так и погиб за баранкой.

Оказавшись в относительной безопасности, Рудоу огляделся. На площади застряло десять грузовиков, личный состав летиан накрыло огнем, отчего они растерялись, впали в дезориентацию и стали похожи на многочисленное овечье стадо, запертое внутри горящего сарая. Положеньице не из весёлых. И если не выбраться отсюда сейчас, то паника постепенно проникнет в их сердца, расползется плесенью повсюду, а потом и прикончит их на месте. Гореванам останется только добить ещё живые, но безумные тела.

Рудоу приказал бойцам не высовываться, а сам, распластавшись по асфальту, стал разглядывать дома, пытаясь определить откуда по ним стреляют и почти сразу же нашёл три огневые точки. Гореваны засели в трех домах, вид из которых полностью перекрывал всю площадь и беспощадно расстреливали летиан.

Рудоу поднялся на ноги, осмотрел своих бойцов и выбрал из них четверых: Медведя, Везунчика, Хобота и Милка. Показал им одну из точек и приказал пробраться в дом и обезвредить противника. Потом выбрал еще четверых бойцов: Кудрявого, Щербатого (их разлучать нельзя, приказ капитана это приказ), Быка и Хмеля. Этих он взял под своё крыло.

С места рванули вместе. Их тут же заметили и открыли такой огонь, что воздух от испуга попрятался, дышать стало нечем. Но они петляли словно зайцы, пытаясь обмануть смерть, стучащую свинцом у них по пятам.

Из отряда Рудоу до прикрытия дома добежали не все. По дороге они потеряли Быка. Он споткнулся, сбился с ритма и тут же схлопотал очередь в спину. Так и остался лежать на простреливаемом пятачке, словно целеуказатель.

Ребятам Милка повезло больше. Шальной пулей зацепило Хобота в плечо, но он этого даже казалось не заметил. Только разозлился, да первым ломанулся в дверной проем.

Рудоу, убедившись, что группа Милка вошла, шагнул в здание, где на верхнем этаже засел враг, и захлопнул забрало защитного шлема, включая переговорное устройство.

— Рудоу вызывает Милка. Доложите обстановку!

— Вошли в здание. Продвигаемся вверх. По мере изменения ситуации буду докладывать.

Рудоу шёл первым. Они прошли пустой холл, поражающей скромностью обстановки, углубились в здание и наткнулись на чёрную лестницу, ведущую наверх. Стараясь не шуметь, они поднялись по ней. Всё отчетливее доносились звуки боя. Наконец они вышли в холл третьего этажа и оказались за спиной гореванов.

Их было трое в зелёной форме гореванских повстанцев с круглыми красными нашивками, отображавшими горящее дерево. Прильнули к окнам, высунули дула через щели на улицу и прицельно поливали пятачок площади свинцом. Два горевана средних лет с проседью, ссутулившись, сосредоточенно следили за улицей. Третий совсем мальчишка, лет пятнадцать можно дать, если расщедриться.

Рудоу вошёл в зал первым. Ребята еще толклись в холле. На звук шагов мальчишка обернулся, побледнел, закричал и вскинул автомат. Игра на опережение. Кто кого? Кто окажется первым, тот заслужил дыхание и сердцебиение. Рудоу думал только о том, что не хочет умирать, когда давил курок. Он успел. Мальчишка запнулся, удивленно вытаращился на своего убийцу и прокашлялся кровью. Пошатнулся и упал.

Остальные гореваны уже обернулись и стреляли. Только Рудоу их не видел. Он ничего не видел и не слышал рядом с собой. Реальность сделала шаг в сторону, уступив место шоку. Он убил человека. Он в первый раз убил человека. Пусть пропаганда и полощет мозги, что гореваны не люди, а дикие животные. Но он видел его перед собой, живого из плоти и крови, и вполне разумного, чтобы устроить засаду и пользоваться автоматом. Он убил человека. Мальчика, годившегося ему в сыновья. Теперь он лежал перед ним искупительной жертвой, бездыханный, жалкий, поломанный. И Рудоу никак не мог понять, почему мальчишка должен был умереть. Ради чего.

Сейчас шагая по разорённому городу, Рудоу понимал, насколько ему тогда повезло, что его не убили. Разъяренные гореваны палили без разбору по летианам. Пал мёртвым Хмель, ранили в лицо Щербатого, а его пули облетали стороной. Дважды чиркнули по доспеху, не оставив даже царапины.

Всё остальное время Рудоу провёл словно в забытьи. Он сражался и вёл за собой отряд по улицам огрызающегося чужого города, ненавидевшего их за вторжение. Они потеряли ещё двух бойцов, погибли Милк и Комар. Милка было не жалко. Два дня назад Нимрод узнал, что он в Форте штатный осведомитель. И именно от него командование в Мирграде узнало всё о побеге пришельцев со звезд. Комар хорошо играл на гитаре и пел песни собственного сочинения. Толковые песни про войну и любовь. Его было жалко.

Рудоу остановился перед крытой просторной палаткой полевого штаба, охраняемой двумя бодрыми легионерами с отсутствующими взглядами и двумя усталыми летианами с потухшими глазами. При его приближении, они отсалютовали ему. Из палатки доносились спорящие голоса.

Рудоу постоял на пороге, обернулся назад, бросил последний взгляд на завоеванный город и шагнул внутрь.

Это только начало. Впереди их ждали новые города и новые убитые. И при одной мысли об этом выворачивало.

Глава 10 Побег из Мирграда

Аркела Арма не удалось арестовать.

Летиане не стали рисковать и вводить на территорию особняка своих бойцов, опасались открытых пространств и возможности огневого контакта. Дождались приезда Цепного Пса, после чего вскрыли ворота и на предположительно враждебную землю первым вошёл Цепной Пёс, под прикрытием отряда спецназа, засевшего за забором.

Он шёл осторожно, словно передвигался по топкому болоту и каждым шагом прощупывал почву под ногами. Медленно шаг за шагом он подходил к виднеющемуся вдалеке трехэтажному кирпичному дому, где по данным Службы Внутренней Безопасности находились гореванские террористы. Дом был взят на прицел десятком снайперов, рассредоточенных по округе. Они ожидали хоть малейшего движения в окнах или входной двери, готовые открыть огонь. Но их подстраховка была номинальной. Когда работал Цепной Пёс для боевого оружия не оставалось места.

С каждым шагом Цепной Пёс всё больше приближался к зданию, не только физически, но и духовно. Он выпустил вперед себя десятки ментальных щупов, и обволакивал ими особняк, опутывал прочной нитью подчинения. Из такого кокона невозможно было вырваться по собственной воле, только если Цепной Пёс отдаст приказ покинуть дом.

Он уже подчинил себе горничную и кухарку, работавших на первом этаже, дотянулся до садовника, разбирающего завалы рухляди на чердаке, и до шофёра, лежащего под машиной в гараже. Он нащупал еще одного человека, находящегося в гостиной, но дотянуться до него пока не получалось. Стоило ему ухватить цель и начать опутывать его сетью подчинения, как объект выскальзывал из кокона, словно рыба из дырявой сети.

Цепной Пёс даже не мог определить расовую принадлежность цели. Кто он? Гореван, как убеждала Служба Внутренней Безопасности, или летианин. Стоило Псу сконцентрироваться и начать идентификацию, как цель расплывалась в слепое пятно и ускользала. Пёс терял её из виду.

* * *

По данным Бюро Городского Контроля этот особняк принадлежал Аркелу Арму, летианину, влиятельному бизнесмену, владельцу строительной компании «Мирсоцтрест», одной из трёх самых крупных строительных компаний Мирграда.

В разработку Службы Внутренней Безопасности Аркел Арм попал недавно. Его компания несколько лет назад выполняла контракт по возведению охранных стен новой резервации «Сад радости» в предгорьях Капских гор. Три месяца назад эту резервацию взяли штурмом отряды гореванского сопротивления. Всех заключённых гореванов и лишенцев вывезли из Резервации.

Следственная комиссия, приступившая к работе в первые же дни после штурма резервации, назначила строительную экспертизу охранных стен и защитных сооружений, построенных «Мирсоцтрестом» и тут же выявила грубые нарушения при строительстве, указывающие на явный саботаж. Все документы на строительство, по сдаче-приёмке объекта были подписаны лично Аркелом Армом, главой строительной компании и Агусом Айом, первым заместителем военного коменданта резервации «Сад радости».

Первым арестовали Агуса Айома, результат первых допросов при содействии мозгоклюя шокировали сотрудников внутренней безопасности. Агус Айом оказался гореваном, одним из руководителей мирградского сопротивления.

До этого момента летианские власти и не подозревали о существовании эффективно работающей и хорошо законспирированной сети гореванского сопротивления на территории Мирграда.

Все данные расследования легли на стол главы Службы Внутренней Безопасности города, Конрада Рампа. Дотошно изучив пухлые папки с делом, Конрад пришёл в ужас от прочитанного. В городе все эти годы незримо от хозяев созревал гнойник, и стоило его обнаружить и чуть колупнуть, наружу полезло столько гадости, что город мог попусту захлебнуться.

Только подумать под их наблюдением незримо жили и работали гореваны, подтачивая основы их государственности и безопасности, а они ни сном, ни духом. Как далеко проникли метастазы гореванского влияния, если на государственной службы, и не мелким клерком в третьесортной конторе, а на управленческом посту стратегически важного для безопасности города объекте оказался гореван. Где они могли очутиться ещё? Кого подозревать?

Конрад представил людей, работавших рядом с ним, а что если кто-то из них тоже гореван, что если щупальца подлого племени дотянулись и до его конторы. При одной только мысли об этом Конрада начинало мутить, а глаза слепила ярость.

Он лично подписал приказ на арест Аркела Арма и распорядился выделить на эту операцию Цепного Пса, посчитав что без него они не смогут взять всех гореванов живыми и невредимыми, чтобы подарить их мозгоклюю. К величайшему сожалению, Агус Айом почти ничего и не знал. На нём были зациклены трое гореванов, служивших в летианских войсках. И он знал Аркела Арма.

Конрад надеялся по ниточке распутать весь клубок. От одного горевана к другому выявить всех и уничтожить. В одном только он просчитался, недооценил все возможности гореванской конспирации.

* * *

Чувствуя, что не справляется, Цепной Пёс изменил тактику. Он подцепил на крючки абсолютного контроля летианскую прислугу, и приказал им задержать Аркела Арма. Цепной Пёс правильно рассчитал, когда на Аркела Арма нападут люди, которым он привык доверять, его внимание переключится на защиту от них, и Пёс сможет до него дотянуться.

* * *

Аркел Арм никуда не убегал, он сидел неподвижно на диване в гостиной и безучастно смотрел в одну точку на серой стене напротив. Он смирился с своей участью, понимая что живым из этой переделки ему не выйти. Уж влип так влип. Так глубоко и основательно ему ещё не доводилось попадать. Он часто ходил на грани провала, такова уж участь любого разведчика, диверсанта, но никогда ещё он не заглядывал в пропасть. Теперь же смотрел во все глаза и видел, как она надвигается на него, собираясь проглотить.

Им много удалось достичь за последние десять лет. Неслыханное дело построить внутри летианского города разветвлённую сеть гореванского сопротивления. Их ставленники находились внутри летианской государственной машины и часто становились теми песчинками, что ломали механизм. Но теперь для него всё кончено. Единственное что он должен был сделать, это не даться в руки Цепного Пса живым. Он обязан был стать оборванной нитью, последним звеном, уничтоженным летианами, и должен был сохранить остальную сеть сопротивления в неприкосновенности. Для этого у него был припрятан козырь в рукаве, Цепной Пёс очень удивиться, когда обнаружит его.

Аркел Арм сразу почувствовал чужие ментальные путы, проникнувшие на территорию особняка. Цепной Пёс пришёл по его душу. Аркел Арм усмехнулся. Что ж, покажи мастерство, попробуй взять его. Он наблюдал, как Пёс опутывает дом, раз за разом он чувствовал как на него падает чужая воля и сбрасывал её, скользя в сторону. Подобной игре в прятки его научил брат, оставшийся в гореванских лесах. Его брат умел многое, недоступное простым гореванам, недаром его брат сумел стать Прелатом, духовным отцом гореванов.

С братом он последний раз виделся два года назад, когда под предлогом отпуска и поездки на лисский курорт, он сумел вернуться на родину, в Чернавский лес. Теперь когда смерть приблизилась к нему на расстояние вытянутой руки, Аркел вспоминал их последнюю встречу с братом. И улыбался.

Он не ожидал нападения. Ведомый чужой волей садовник навалился на него сзади и попытался придавить бывшего хозяина к дивану, удержать его, но Аркел быстро опомнился, и одним рывком перекинул садовника через себя. Пожилой грузный летианин перелетел через диван и приземлился на стеклянный журнальный столик. Во все стороны брызнули осколки, но это не остановило одержимого садовника. Он уже поднимался с пола, приковав к себе внимание Аркела.

Этим воспользовался Цепной Пёс, бросив на горевана горничную. Милая, тихая, аккуратная Мавия, радовавшая взор Аркела, накинулась на него разъярённой фурией. Она царапалась и кусалась, а её глаза сверкали безумием. Растрепанные волосы казалось наэлектризовались и стояли копной сена. В первые мгновения Мавии удалось разорвать щеки Аркела, обнажив провалы зубов, располосовать на его груди рубашку и вырвать зубами кусок мяса из его шеи.

Аркел Арм взвыл от боли и обиды. Рот заливала кровь, разорванные щёки горели огнём, из шеи хлестало. Он упёрся ногами в грудь Мавии и отшвырнул её в сторону. Она налетела на садовника и повалила его, словно при игре в кегли.

Аркел Арм вскочил с дивана. Привычные ставшие родными для него летиане превратились в жутких зомби, мечтавших отведать его кровь. Он пытался спасти их, оставшись в доме, он надеялся, что их не тронут, но Цепной Пёс превратил их в смертельное оружие, могущее убить его. Конечно, не только это оставило его в особняке, он хотел оттянуть время и дать возможность уйти гостям на безопасное расстояние, туда где до них не сможет дотянуться Цепной Пёс.

Аркел наткнулся на тумбочку у стены, выдернул верхний ящик, чуть было не вытряхнул его на ковёр, и нащупал шершавую рукоять пистолета. Выхватив его, он направил оружие на прыгнувшего ему навстречу садовника и спустил курок. Громыхнул выстрел. Тело садовника отбросило в сторону.

Он не хотел никого убивать из них. Он пытался их защитить, но спустил курок, и убил дорогого ему человека.

Аркел нацелил дуло пистолета на Мавию, но она не торопилась нападать на него. Горничная застыла на месте, закрыв глаза и часто и громко дышала. Она мало чем напоминала ту сумасшедшею фурию, бросившуюся на него. Даже волосы опали и ровно легли на плечи.

Аркел не успел удивиться изменениям, произошедшим с Мавией. Неожиданно он почувствовал присутствие подле себя чужой воли и повернулся в сторону входной двери.

На пороге гостиной стоял чёрный балахон, Цепной Пёс. Он напряженно смотрел из-под капюшона на застывшего с пистолетом в руке хозяина дома.

Аркел почувствовал радость, охватившую Цепного Пса. Он упивался своей победой.

Аркел попробовал выстрелить в Пса, но руки перестали слушаться его. Цепной Пёс петлю за петлей накидывал на него поводок абсолютного подчинения.

Аркел расхохотался в лицо Цепному Псу. Он успел уловить недоумение и злость, испытанные Псом. И в следующую секунду последний сюрприз, заложенный как раз на такой случай его братом, сработал.

Аркел ничего не успел почувствовать.

* * *

Цепной Пёс ничего не понимал. Он уже начал опутывать пойманного горевана, ликовал от осознания собственного превосходства и одержанной победы, когда внезапно все путы порвались от сильного внутреннего энергетического выплеска. Из глаз горевана хлынула кровь, и он мёртвый, но непокорённый рухнул под ноги Цепному Псу.

* * *

Борис почувствовал смерть Аркела Арма. Он уловил эхо энергетического выплеска, ментальной бомбы, заложенной в мозгу горевана на случай чужеродного вторжения. Борис внезапно, сам того не желая, окунулся в океан чужой боли, она захлестнула его с головой, захлебнула, проникла в разум и отравила. Он почувствовал умирание, растянувшееся на вечность. Его замутило, голову повело, и он с трудом удержался в сознании.

Таня увидела пустоту, застывшую льдом в глазах отца, и испугалась. Прижалась к нему, обняла за шею и заплакала.

Борис нашёл в себе силы очнуться от дурмана сопереживания. Далось ему это с трудом, но он вынырнул из омута и почувствовал жуткую усталость, словно с неделю разгружал грузовые даль-проникатели где-нибудь на Малом Ярославце.

— Уходим быстро, — прохрипел он.

Дважды приглашать никого не было нужно. Нервничающий из-за вынужденной остановки Кейфер Дру тут же устремился вперед по туннелю. За ним припустил не находящий себе место из-за бездействия Двуликий, хранящие спокойствие Келс Орба и Реут Пру пропустили вперёд Магистра и Ежонка и замкнули группу.

«Последней дорогой» оказался тайный подземный туннель, связывающий особняк Аркела Арма и окраины города. Проектирование подземных коммуникаций этого района города проходило в нервной обстановке постоянного аврала. Лорды-соуправители решили расширить границы города и разбить на месте старого никому не нужного пустыря возле городских стен цветник элитных особняков. Они успели продать землю раньше, чем этот район был нанесен на карту. Поэтому пришлось в срочном порядке заканчивать проект Алмазных холмов и приступать к строительству первых особняков. Неудивительно, что Аркелу Арму, главному подрядчику Алмазных холмов, удалось внести некоторые изменения в систему подземных коммуникаций и прорыть один лишний тоннель. Но не просто прорыть, а скрыть его ото всех. Так и появилась «последняя дорога», припасённая на непредвиденный случай поспешного отступления. А участок земли под особняк Аркел Арм купил одним из первых, почувствовав все преимущества уединенного образа жизни.

Туннель закончился винтовой лестницей. Они поднялись по ней и оказались в сыром подвале, пахнувшем плесенью и кислым вином. Когда-то здесь находился популярный кабачок, а в этом подвале хранился запас вина и крепких алкогольных напитков, но всё изменилось. Кабачок давно канул в небытиё, оставшись только в воспоминаниях семидесятилетних стариков, а запах так и остался, впитавшись в стены.

— Что будем делать? — спросил Магистр.

Идти дальше он не мог. Требовался отдых. Ментальное сострадание вымотало его, он заставлял себя идти вперёд из последних сил.

Кейфер Дру окинул его оценивающим взглядом.

— Келс, Реут, поднимитесь наверх, проверьте как там обстановка? — распорядился он. — А мы немного передохнём.

— Надо уходить из города, — сказал Двуликий, опускаясь на старую деревянную бочку, держащуюся только за счёт металлических обручей каркаса. — На Аркела вышли не просто так. У них что-то есть на него. Стали бы они по пустякам таскать Цепного Пса. Стало быть засветился наш Аркел. А почему он остался в доме? Почему не пошёл с нами?

— Тебе же сказали, он не хотел подставлять своих слуг, — резко ответила Ежонок.

Но её резкий тон никто не заметил.

— Чушь какая. С чего это гореван станет жертвовать своей жизнью ради летианина. Что будет с летианином? Он ведь ни в чём не виноват. Работал на нечестивого, так откуда он знал, что служит горевану. Переведут в лишенцы, если захотят наказать. А Аркел сейчас для нас главная опасность. Он попал под контроль Цепного Пса, а тот из него всю душу вытрясет. И узнают они, что у старого горевана в последнее время жило много гостей, которые неожиданным образом исчезли.

— Прекрати истерику, — оборвал Двуликого Кейфер. — Аркел нам шанс дал уйти. Если бы летиане заметили его отсутствие, тут же начали бы землю рыть, и не одного бы Пса пригласили, а целую связку. Тут бы мы и попались свеженькие и чистенькие летианам на вертел.

— Аркел Арм никому ничего не расскажет, — глухим голосом произнес Борис. — Он умер. В его разуме стояла охранная система на случай чужого вторжения. Когда Пёс попытался взять его под контроль, его разум был уничтожен изнутри.

Кейфер Дру, Двуликий и Таня посмотрели на него с удивлением. В их глазах читался непроизнесённый вопрос. Откуда ему всё известно в таких подробностях.

— Я почувствовал, — попытался объяснить Борис.

— Как это? — спросила Таня.

Никогда за отцом не наблюдалось ничего подобного, а тут почувствовал.

Борис устало потёр лоб ладонью, пытаясь собраться с мыслями, после поминального эха горевана давалось ему это с трудом.

— В городе Прелата мы видели Плакальщиц… — начал он рассказ.

Он объяснил Тане, что из себя представляют Плакальщицы и почему они заинтересовали его. Таня разделила его любопытство. По её загоревшимся глазам он увидел, что и ей очень любопытно, что из себя представляют эти загадочные Плакальщицы, только Борис не стал объяснять ей этого. Он и сам не до конца понимал, что они такое. Рассказал о своём контакте с Плакальщицей, как она наложил на него руки, и он провалился в чёрный омут беспамятства. Когда же очнулся обнаружил рядом с собой испуганного Поля. Воспоминания о Дизеле дались с болью. Оказывается его контакт с Плакальщицей продлился несколько минут, а в бессознательном состоянии он провалялся часа четыре. Поль не находил себе место, не знал, что и делать.

— С тех самых пор во мне что-то изменилось, появились новые знания и умения. Так я и почувствовал смерть Аркела Арма. Я словно бы умер вместе с ним, — закончил он рассказ.

Двуликий первым нашёлся что сказать:

— Вот тебе и повезло мужик. Плакальщица вдруг пообщаться захотела. Никогда об этом не слышал.

— Она передала тебе часть своего дара, — задумчиво сказал Кейфер Дру. — Видно почувствовала в тебе скрытые способности и помогла их открыть.

— Это ничего не меняет. Не расскажет о нас Аркел, так остаётся ещё прислуга, вряд ли она станет хранить молчание, — вскинулся Двуликий. — Тут же и заложит нас с корнями. Жили в течении последних дней у хозяина гости. Куда делись, не знаем. Утром мол видели, до вашего визита. А дальше нас начнут искать. Оставаться в Мирграде не безопасно.

— Успокойся, никто и не собирается зависать в Мирграде, — произнёс задумчивый Кейфер.

Было видно, что он думает о чём-то другом. Вынужден отвлекаться на глупые и никчёмные разговоры.

В подвал спустились Келс Орба и Реут Пру.

— На улице чисто. До площади Согласия можно пройти незамечено. Этот район не очень то многолюдный.

— Когда-то здесь был деловой квартал. Весьма оживлённый. Сплошные офисы, представительства, да филиалы банков и разных контор, но когда построили Алмазные холмы, деловой квартал переехал. Попытались создать спальный район, только жить в дешевом жилье под боком у богачей народ то не очень захотел, — рассказал Кейфер.

— А откуда ты всё это знаешь? — спросил Борис.

— Я часто наведывался в Мирград, — коротко ответил Кейфер.

— До площади Согласия можно пройти беспрепятственно. Потом затеряемся в толпе и рванём к Ямсельным воротам, — предложил Двуликий.

— И лучше поторопиться. Я проверял улицы к северу, там наметилось какое-то оживление. Видел несколько раз издалека патрули полиции. Явно что-то ищут, — доложил Реут Пру.

— Нас они ищут. Кого же ещё, — сказала Ежонок.

— Боюсь что ворота уже перекрыты. Легально из города не выйдем, — произнёс Двуликий.

— Легально и не надо. Воспользуемся «Северным экспрессом», — предложил Реут Пру.

— А кто запустит механизм. Даже не в запуске дело, его надо будет вовремя остановить, а то засветим дорогу. Надо выходить на кого-то из сопротивления. Это опасно сейчас, — возразил Двуликий.

— Запустить может кто-то и из нас. Придётся правда в городе остаться, но я готов, — тут же отозвался Реут Пру.

— С этим мы разберёмся. У Ямсельных ворот как раз есть проход к платформе. В ресторане «Три драгоценных порока», — произнес Кейфер.

— Интересное название для ресторанчика, ничего не скажешь. Ну один драгоценный порок, это понятно, вкусно поесть. Второй, выпить. А третий боюсь даже предположить, — заинтересовался Келс Орба.

— На верхних этажах «Пороков» элитный бордель, — продолжая размышлять о чём-то своём, тут же отозвался Кейфер.

— А разве у летиан не запрещены бордели? — удивился Двуликий.

— Ага. Запрещены. Только когда заведение настолько элитарное и в него время от времени заглядывают сами лорды-соуправители, закон может и прогнуться, — сказал Кейфер.

— Вход на платформу находится прямо перед носом у городских властей, — удивилась Таня.

— Ну, я бы сказал не перед носом, а перед другой частью тела.

Таня смутилась. Ей больше не хотелось ни о чём спрашивать.

— Значит решили, прорываемся к «Северному экспрессу». Лучше уходить по группам. Магистр идёт с Двуликим. Ежонок со мной. Реут и Келс вы вдвоем. Из подвала тоже уходим по очереди. Магистр и Двуликий спускаетесь через ресторан. Реут и Келс идёте следом. Мы с Ежонком воспользуемся другим путём. Девушке в мужском заведении совсем не место, — распорядился Кейфер, поднимаясь на ноги.

— А что дальше? — спросил Борис. — Куда мы из города?

Кейфер внимательно посмотрел на него, словно вспоминал кто это перед ним, и почему он задаёт дурацкие вопросы.

Кейфера что-то взволновало, ещё в самом начале беседы.

— Горец заточен в резервации «Сонная лощина». Она расположена возле Крыпчагских гор. Неподалеку находится наша военная база. Ты помнишь наши отлучки? Когда мы по нескольку дней где-то пропадали? Мы ездили к Крыпчагам. Гореванские повстанцы готовы устроить нападение на резервацию. План составлен и проработан. Всё готово к штурму резервации. Мы направляемся туда.

Борис решился и прикоснулся к своему новому дару. Он тут же пробудил его ото сна и попробовал прочитать Кейфера Дру, но натолкнулся на глухую стену. Кейфер почувствовал его попытку, взглянул насквозь пронзающим взглядом и сказал:

— Не стоит, Магистр!

Он развернулся и направился прочь из подвала.

«Что это с ним?» — спросила по «разгоннику» Таня. Не удержалась, в последнее время они старались не пользоваться им, поскольку боялись быть обнаруженными. Борис рассказал дочке о том, как их вычислили Псы в подземельях Чернавского леса.

«Не знаю, — ответил Борис, задумчиво. — Но я чувствую, теперь он боится меня. Понять бы ещё почему»

Часть 4 На задворках чужой войны

Печать зверя — клеймо стада,

Девиз бойни — «Всегда рады!».

Козлов кодлы пасет воля,

Шагать строем слепых доля.

По чью душу рычит свора.

Закон труса — служить вору.

К. Кинчев

Глава 1 Окраины

«Охотник» пришлось бросить в трех кварталах от затопленной площади, по центру нее из воды торчал покосившийся памятник: всадник без лица с воздетой к поверхности обнаженной шпагой. Поверх одежды всадника была одета кираса, заржавевшая от времени, на голове шлем с пышным плюмажем, ставшим от времени зеленым, а с плеч ниспадал горностаевый плащ, от лица же осталось ровное серое пятно, точно кто-то вооружился шлифовальной машинкой и старательно его зачистил.

Дизель предложил устроить привал, и первым сбросил вещмешок и автомат на камни. До города Прелата было еще далеко, только идти пешком было утомительно. Давала о себе знать рана, ныла и чесалась, да и ноги в тяжелых армейских ботинках вспрели и болели, напоминая о полученной несколькими часами назад травме. Дизель скинул с ног ботинки, стянул носки и разложил их на камнях, выбрался из куртки и из рубашки и направился к пруду. Он сел на берег, засунул ноги в воду, набрал полные ладони воды и плеснул на себя. Пофыркал от удовольствия и замер, наслаждаясь моментом.

Таус Мыу, казалось, был заряжен энергией под самый потолок, лучился и искрился, словно лампочка. Он не нуждался в отдыхе и готов был в полной выкладке пробежать до самого города Прелата, вернуться к брошенному «Охотнику» и в том же темпе назад в город. Таус Мыу сел на камни позади Дизеля, положил на колени автомат и замер в позе сторожа.

После того что они видели в старом городе гореванов, оставшимся со времени Великого Исхода, расслабляться было преступлением. Заброшенный город уже не выглядел таким заброшенным и безопасным, каким казался, когда они отправились в Мирград. Теперь он был обитаем, и его обитатели не были настроены миролюбиво к двум путешественникам.

Дизель старался молчать и не задавать лишних вопросов. Он видел, что Таус Мыу и без того места себе не находит, раздражается по пустякам, хмурится с каждым часом все сильнее и цепляется за автомат, точно за последнюю надежду.

Но Поль не был слеп, он понимал, что вокруг происходит. Что за существа прячутся в развалинах зданий, чьи тени они видят время от времени, и что это за приглушенный грохот вдалеке, так напоминающий шум уличного боя.

Подтверждения своим догадкам он получил, когда внешне безопасный городской пейзаж за окнами «Охотника» внезапно набросился на них.

Поль сидел за рулем и направлял машину в хитросплетении улиц, следуя указаниям Тауса Мыу. Гореван развалился на заднем сидении и отдыхал. Они договорились, что первую половину дороги поведет Дизель, а вторую половину управлять «Охотником» будет Таус. Это казалось логичным.

Первая половина не представлялась трудной, петляй себе вслед за улицей между развалинами и никуда не сворачивай, только пару раз пришлось объезжать завалы, образовавшиеся прямо посередине улицы. Раньше этого не было, завалы появились недавно. Откуда они? Кто обрушил осколки зданий на мостовую?

В голове Поля возникали один за другим вопросы, остававшиеся без ответа, но, видя в зеркальце заднего вида, безмятежное выражение лица горевана он решил, что волноваться не стоит, если уж местный житель спокоен, то почему он должен потом исходить.

Нелепое серое существо с костяными наростами на теле выпрыгнуло слева из провала окна и метнулось под колеса автомобиля. Поль резко крутанул руль вправо, стараясь уйти от столкновения с тварью, но краем колеса все же ее задел. Послышался хлопок, и «Охотник» стал крениться на левый борт. Похоже, прокол. Поль вдавил педаль газа до предела в пол, стараясь уйти как можно дальше от места нападения. А вдруг в развалинах притаилось еще с десяток Костяных, как окрестил про себя тварей Дизель.

На заднем сидении послышался глухая ругань Тауса Мыу, а затем громкий приказ:

— Жми давай. Надо продержаться как можно дальше!

Поля не надо было упрашивать. Он и сам это понимал. Кто бы не были костяные, но упускать добычу они не захотят. А убежать далеко на трех шинах они не смогут. Костяные попробуют дотянуться и до остальных колес.

Поль гнал «Охотника» вперед, ловко лавируя между естественными препятствиями. Дважды они чуть было не въехали в завалы из битого кирпича, осколков стекла и камня, выраставшие из-за поворота прямо по центру дороги, но Поль успевал свернуть и объехать завал стороной. В первый раз он царапнул левым бортом об стену здания, на крышу посыпалась каменная крошка и стекло, водительская дверца промялась внутрь салона.

Только вот костяных все не было видно. Неужели то нападение было случайностью, но богатый боевой опыт научил Дизеля, что случайностей не бывает. И если на них напала одна тварь, то жди гостей.

Поль в последний момент заметил, как длинная серая тварь на четырех лапах, похожая строением тела на небольшую гончую, метнулась поверху. Она бежал на всех четырех лапах, оттолкнулась от крыши дома, в прыжке свернулась в клубок, обрастая костяными наростами, отчего стала похожа на шипастый мячик, упала на крышу «Охотника» и прокатилась по ней, оставляя за собой в металле след из рваных дыр.

Она была первой, за ней на крышу обрушился град из шипастых мячиков. Поль заюлил из стороны в сторону, стараясь избежать столкновения хотя бы с частью из них, но тут возникла другая проблема. Сначала хрумкнуло под правым передним колесом, потом под левым задним, и машина изрядно просела на диски.

В зеркало заднего вида Дизель видел, как Таус Мыу выбрался в кузов и попытался занять место стрелка. Высунуться наружу, когда справа и слева на тебя сыплются костяные это подвиг, но ему все же удалось это сделать и вскоре сзади застучал пулемет, отражая атаки тварей.

Через полчаса натиск костяных ослаб. Видно осознав, что остановить машину и добраться до пассажиров у них не получится, они отступили. Только ни Дизелю, ни горевану это уже не могло помочь. Свое дело костяные сделали. Они лишили их машины, но Поль не спешил сдаваться. Пока «Охотник» держался, он гнал его вперед, стараясь покрыть как можно большее расстояние.

Первыми отказали тормоза. Проколотые шины истерлись в хлам, и машина ехала на одних дисках. Потом умер радиатор, и Поль почувствовал, что пора сушить весла. Он направил умирающего «Охотника» в груду мусора, за которым находилась кирпичная стена. Не смотря на то, что скорость была не велика, удар почувствовался остро. Поль больно врезался грудью в руль, но успел соскользнуть в сторону на сидение пассажира, и руль проткнул сидение водителя, но не Поля, а вот ноги защемило основательно, хорошо хоть не поломало. Тогда бы точно пришел конец всем приключениям.

Позади ворочался Таус Мыу. Из крушения «Охотника» он выбрался невредимым, потом еще доставал Поля из машины. Пришлось выламывать заклиненную дверцу, и аккуратно извлекать ноги из клещей сидения и приборной панели.

Так погиб «Охотник», и оставшуюся часть пути до города им предстояло пройти пешком. Что оказалось на редкость тяжелым заданием.

— Что это за твари были? — спросил Поль, растирая уставшие ступни.

— Я в первый раз их вижу, — сказал Таус Мыу. — Думаю, что какая-то разновидность шурале.

— Тоже из ваших гореванов сделано? — спросил Поль грубо, на деликатность у него не осталось ни сил, ни желания.

— Шурале делают не только из гореванов. Иногда их творят из лишенцев, а этих…

— Костяных, — подсказал Дизель.

— Пускай будут костяные, их создали скорее всего из волков, или азуров. Из животных одним словом.

— Откуда здесь могут возникнуть шурале? — спросил Поль.

— Не знаю. Я ничего не понимаю. В наших подземельях не может быть шурале. Только в том случае, когда мы их приводим сами. А тут их много, очень много. Мне это не нравится. И этот постоянный грохот со стороны города. Он напоминает мне…

— Бой. Там ведутся бои, — Поль озвучил то, о чем они оба боялись даже подумать.

— Кто-то напал на город Прелата. Да чего тут темнить. Кто-то. Что-то. Это летиане. Лишь они могут напасть на нас, — только тут Поль увидел, что Таус Мыу нервничает, только искусно это скрывает, пряча в себе, чтобы никто не заметил. Скрытность, одна из природных черт гореванов.

— Раньше такое было? — спросил Поль.

— Если ты о прорыве в города, то да, раньше такое случалось. Только чаще всего находили наши маленькие поселки и города, граничные форты, никогда еще летиане не пробивались в город Прелата. Ведь подумать страшно, его жизнь под угрозой, а мы тут с тобой сидим. Если он умрет… — Таус Мыу прикрыл лицо руками, словно оплакивал кого-то.

— Что будет? — тут же спросил Поль и повторил вопрос. — Если он умрет, что будет?

Но Таус Мыу ему не ответил.

— Ладно. Давай вставай. — Потребовал Поль и стал собираться. — Дорога не близкая

Натягивать вонючие носки на ноги было неприятно, но другого выхода не было. Армейские ботинки казались налиты свинцом, но других нет. В рюкзак словно навалили кирпичей, но бросать нельзя. Там самое необходимое, и заготовленный Таусом провиант. Автомат оттягивал руки, но без оружия в этих катакомбах приманивать к себе смерть. Каждый шаг по ощущениям как последний.

Поль пошел вдоль затопленной площади с безликим памятником. Таус остался сидеть на месте, но через некоторое время все же присоединился к нему.

Они шли молча. Говорить было не о чем. Поль представлял, какой кавардак сейчас творился в голове у Тауса Мыу. Он уезжал из сильного, скрытого от посторонних глаз гореванского города, а возвращался в полуразрушенное умирающее поселение. Воображение часто рисует самые страшные картинки, хотя они сильно разнятся с реальностью.

Дизель, печатая шаг, шел вперед, и настороженно озирался по сторонам. Его взгляд метался от выбоины окна, к дыре в стене, к груде кирпичного мусора и к высокой крыше уцелевшего здания. Он искал опасность, не видел ее, но чувствовал, что она где-то рядом.

Чутье его не подвело. Из дырки в полуразрушенном доме на Дизеля прыгнула рыжая тварь, размером с медведя. Она сбила его с ног, навалилась сверху, оскалила пасть и дыхнула смрадом.

Прозвучал одиночный выстрел и тварь завалилась на спину. Выбравшись из-под нее, Дизель осмотрел мертвое животное. Оно и вправду напоминало медведя, только с длинными мощными задними ногами, позволявшими ей ходить на задних лапах и костяным гребнем шипов вдоль всего позвоночника. Поль обернулся на улыбающегося Тауса Мыу. Автомат тот держал дулом на плече.

— Зря ты стрелял, — сказал сухо Поль.

И как в воду глядел.

Глава 2 На свободу

С утра зарядил проливной дождь, заколотил по крыше барака, будя его обитателей. Гореваны просыпались недовольно ворча, щуря подслеповатые глаза, ёжась от утреннего мороза. Вяло ругались, ведь дождь разбудил их на полчаса раньше побудки Будильника, ещё одна лагерная традиция.

Будильник каждое утро был новым. Его выбирали из числа лишенцев или гореван, назначенному будильником давался день отдыха, он вставал на час раньше чем остальные, после побудки не везли вместе с остальными на работы, а оставляли в бараке с правом передвижения по территории резервации. Такое послабление летиане допускали потому, что каждый вечер после своей побудки, Будильника нещадно избивали за то, что он лишил их права прожить этот день иначе, чем все остальные дни. Появилась такая неписанная традиция. Гореваны почти и не трогали Будильника, если он был из их барака, зато лишенцы вымещали всю свою злобу на жестокую судьбу, на несправедливость жизни и за недодрёманные часы и минуты.

Узнав о Будильнике, Никита сразу же подумал: «Вот он выход на свободу, пока никого не будет, можно попробовать не на нарах дрыхнуть, а дать дёру за колючку». Только в тот день, когда ему выпала участь Будильника, Горец убедился, что охраняют почётного Будильника построже чем инкубаторы, или разрабатываемый карьер. Он хоть и разгуливал по всей Резервации, его никто не трогал, и не обращал на него внимания, но постоянно находился у всех на виду. Он все время чувствовал на себе чужой тяжелый взгляд, осматривался по сторонам, пытался найти чужака, но никого не видел. К тому же даже если у него получится сбежать в статусе Будильника, то кто позаботиться о Стежке, Марке и Говоруне. Оставить их в Резервации, Никита не мог, если уж бежать, то всем вместе.

Марка и Говоруна привел к нарам Горца Стежок. Он проникся доверием к Никите и сам вызвался поговорить с гореванами относительно побега. Он переходил от одной группы к другой, тихо шептался о чём-то, уговаривал, объяснял. Его не прогоняли, как Никиту раньше, слушали внимательно, кривились недовольно, пожимали плечами равнодушно. Из всего барака только Марк и Говорун заинтересовались речами Стежка.

Марк гореван с телосложением лесоруба, простодушной ухмылкой на лице, презентовавшей его как простачка, и ясным и чистым разумом попал в резервацию из Театральных лесов, они находились по другую сторону пустыни и Мирграда. Марк активно участвовал в партизанском сопротивлении, совершал вылазки в поселки летиан, неоднократно участвовал в нападении на научные и исследовательские станции, охранявшиеся так же серьезно, как и «Тухлая лощина», дважды он в составе партизанского отряда совершил нападение на резервацию «Солнечный остров». В первый раз неудачно, второй раз им удалось захватить резервацию и освободить заключённых. Марку не повезло. При отступлении из резервации его тяжело ранили, очнулся он уже в летианском госпитале, откуда его этапировали в «Тихую лощину».

Никита считал, что с Марком ему очень повезло. Опытный человек всегда полезен, к тому же у него опыт очень специфический. Марк знал уязвимые места охранного периметра резервации.

Говорун говорил много, за то его и прозвали Говоруном. Только из его трескотни очень трудно было выловить крупицы информации. Он говорил о своем детстве, тут же перескакивал на то, как они выращивали у себя под землей овощи, а однажды даже умудрились вырастить арбуз, он оказался на вкус очень горьким, но они всё равно его съели. Правда потом вся деревня несколько дней мучилась животом. И так обо всем на свете. Одно воспоминание цепляло другое и вытягивало его из глубины памяти. Но у Говоруна было весьма полезное свойство, он дико жаждал свободы. Не смотря на то, что он попал в резервацию давно и был одним из самых старых сидельцев барака, он не превратился в покорную овцу, его глаза блестели. Он рвался в бой.

Никита назначил его на самую ответственную роль отвлечь внимание старшего по бараку, переключить бугра, завести толпу, чтобы потом незаметно выскочить вслед за друзьями.

Не смотря на то, что Никита так много всего знал о Марке и Говоруне, Стежок оставался для него не вскрываемым сейфом с ломающей разум комбинацией. Интуитивно Никита чувствовал, что и Стежка можно разговорить, заставить открыться, только пока не нащупал как.

Неделю назад, почувствовав готовность, они назначили день побега на это дождливое холодное утро. Всю неделю они повторяли и отрабатывали план, пытались найти уязвимые места, но что делать если в плане дырок, словно в рыбацкой сетке, и нет другого выхода. Надо пользоваться тем, что имеешь.

Но два дня назад их план побега чуть было не пошел под откос. В то утро весь барак разбудили вовремя, отвели в столовую, где накормили привычной, набившей оскомину кашеобразной бурдой, но вместо того чтобы разбить по отрядам и отправить на работы, всех вывели на плац и построили в шеренгу в три ряда перед знакомым по первому дню деревянным помостом.

Горец с ненавистью смотрел на помост, вспоминая о расстрелянных гореванах, и ожидал появление начальства, коменданта или на худой конец его заместителя. Как тогда комендант, не задумываясь, пустил пулю в голову живым людям. Для него это было так буднично и просто, словно он не расстреливал человека, а мочился в сортир. Сделал дело и свободен до поры до времени. Но ни комендант, ни его заместитель перед заключенными не появились. Вместо них пришли четверо надсмотрщиков, привычные каждодневные морды, во главе с Бодалой, и незнакомый летианин в белом докторском халате и в очках. Доктор внимательно оглядел толпу и под охраной двух надсмотрщиков приступил к осмотру гореванов. Какими критериями он руководствовался, Никите было не понятно. Он подходил к каждому заключённому, вглядывался ему в глаза, если гореван отводил взгляд или прятал его, надсмотрщик бил легко в живот как бы предупреждая, и гореван покорялся. Осмотрев глаза, доктор заставлял раскрыть рот, заглядывал в глотку, ощупывал тело, после чего переходил к следующему заключённому. На десятом заключённом доктор отошёл в сторону, достал из кармана респиратор, водрузил его на нос и продолжил осмотр. В результате осмотра доктор отобрал четверых гореванов. Они отошли в сторону и замерли, покорно ожидая своей участи. Дошла очередь и до Стежка, доктор бегло оглядел его со всех сторон, потрогал мускулы, наморщил лоб и показал рукой в сторону отобранных. Вскоре к Стежку присоединился Говорун, а за ним и Горец. Последним доктор выбрал Марка. Брезгливо стянул с себя респиратор, бросил на плац, не говоря ни слова, махнул в сторону отсеянных гореванов. И надсмотрщики бросились загонять их в барак. Доктор кивнул Бодале, и тот приказал избранным следовать за ним.

Всю дорогу Никита мучился в безызвестности. Куда их ведут? Зачем? Почему отобрали всех четверых? Это случайность или их побег раскрыт и теперь их ведут для экзекуции, по сравнению с которой сидение в каменном мешке покажется детским лепетом. Никита посмотрел на друзей и увидел, что они совсем не волнуются, либо искусно притворяются.

Доктор вместе с отобранными заключенным направился к инкубаторам. Инкубаторами называлась группа зданий, находящихся на территории резервации, они были похожи на грядку, где по ошибке высадили куриные яйца. Двенадцать белоснежных куполов тесно прижались друг к другу, образуя жемчужное ожерелье. Здесь выращивали шурале. И будущее избранных, с каждым шагом приближающихся к инкубаторам, все более прояснялось.

Доктор провел их мимо всех двенадцати куполов и первым поднялся по выщербленным каменным ступенькам серого неказистого здания, казавшегося гадким гусёнком по сравнению с белыми лебедиными куполами. Здесь доктор приказал надсмотрщикам отвести гореванов в правое крыло здания. Летиане громыхнули оружием, изображая усердие, и повели избранных в указанном направлении.

Сначала их привели в маленькое серое помещение с деревянными скамейками, где их уже ждал толстый волосатый летианин в белом халате. Он заставил их раздеться догола и отконвоировал в следующую комнату. Сам входить не стал. Комната была от потолка до пола обложена белым кафелем. Никита подумал, что в этой комнате хорошо расстреливать заключённых, легко кровь с пола смывать, но тут же вспомнил первый день в резервации, центральный плац и падающие тела гореванов с прострелянными головами, и понял, что летиане особой щепетильностью не отличаются.

Как только они оказались в кафельной комнате с потолка ударили потоки холодной воды. Вода пахла хлоркой и чем-то ещё, что Никита не мог опознать. Через полчаса душ сам собой прекратился, двери открылись и появился знакомый толстяк летианин. Он жестом приказал следовать за ним. Гореваны послушались.

Им выдали новую, пахнущую стиральным порошком одежду и прорезиненную обувь, после чего провели в первый яйцеобразный ангар.

Всё это время Никита думал, что их ведут на убой, точно скот покорный и равнодушный к собственной участи. В инкубаторах их пустят на шурале и уж тогда ни о каком побеге можно и не помышлять. Из него сделают камнелоба или секатора, и он превратится из свободно мыслящего человека, в био-робота, функцию, раба чужой воли, но на деле оказалось всё не так страшно.

Их заставили возить на тележках тяжелые чаны с дурно пахнущей биомассой темно-зеленого цвета из хранилища в ангар. Чан приходилось поднимать с пола, водружать на тележку, после чего везти через двор в ангар. Каждый раз когда Никита прокатывал чан, он жадно смотрел по сторонам, и было на что посмотреть.

Длинная огромная комната была заставлена прозрачными саркофагами, внутри которых лежали человеческие тела, залитые бесцветной жидкостью. По телу скользили существа, напоминающие крохотных осминожек, именно они, как догадался Горец, перестраивали согласно заданной программе тело. В одном из саркофагов Горец увидел уже почти законченного шурале, судя по виду здесь выращивали гончую.

Вечером после тяжелого трудового дня их отвели назад в барак, но явственно дали понять, что отныне они приписаны к инкубаторам и будут трудиться здесь пока не сдохнут и их не отправят на питательную дурно пахнущую биомассу темно-зеленого цвета, которой питались шурале.

* * *

Гореваны неохотно просыпались, потягивались, лежали на нарах, уныло смотря в грязный прокопченный потолок, до побудки оставалось еще чуть больше часа, а тут сон как рукой сняло. Проклятущий дождь с усилием молотобойца, отбивавший по крыше иноземный ритм, будил с беспощадностью. И ведь никогда раньше дождь не мешал гореванам спать. Изнурительная на износ работа выпивала все силы, одна радость провалиться в сон, высосать его до последней капли, но тут что-то пробудило их, выгнало сонливость без остатка. Предчувствие, витавшее в воздухе.

Никита смотрел на них сверху, со своих нар и видел в них ленивых морских котиков с планеты Редум. Также нежатся на камнях, не желая лишний раз пошевелиться, вяло поругиваются, вяло говорят, вяло дышат, но как только появится опасность, превращаются в агрессивных жестоких хищников. Никита надеялся, что эти вялые, потерявшие веру в себя, как только запахнет жаренным и свободой, пробудятся и ввяжутся в драку. Никита хотел бы вытащить их всех из резервации, но понимал, что не все доживут до воли.

Он смотрел на них и думал, как причудливо устроена жизнь. Люди в ней не более чем марионетки, управляемые разными кукловодами и обстоятельствами. Вот они перед ним, его армия, его марионетки. Они проснулись и не знают, что случится с ними через полчаса, что не все их них доживут до вечера. Любая революция требует жертв. Кто-то из них ходит по бараку, лежит на нарах, и не ведает, что дышит в последний раз, спал сегодня в последний раз, пьет затхлую воду в последний раз, ходит в туалет в последний раз. Его судьба уже решена, документ с приговором подан командованию и подписан, не глядя. Его смерть выкупит жизни десятка других гореванов, но ему то от этого ни холодно, ни жарко, мертво.

Причудливо устроен мир. Люди живут и управляют судьбами других людей. От каждого поступка, неосторожного слова, специально подготовленной речи расходятся круги последствий по судьбам всех живущих на планете. И каждый является и марионеткой и кукловодом. Кто-то управляет им, кем-то управляет он.

Никита кисло усмехнулся, расфилософствовался не к месту Что это? Мандраж перед решительной схваткой? А меж тем действие уже началось.

Говорун в чьи обязанности входило отвлечь на себя внимание старшего по бараку, уже пробирался к его нарам, готовя бессмысленную словообильную речь, способную взбесить даже послушника Тихой обители Святого Покаяния с планеты Муром, чего уж говорить о бугре.

Марк слез с нар, приблизился к смрадной дыре в полу, развязал тесемки штанов и справил малую нужду, посматривая за гореванами и Говоруном. Оправившись он не вернулся к себе, а подошел к умывальникам и стал мыть руки, и плескать ледяной водой на лицо.

Все фигуры расставлены на доске, пора начинать партию. Дело осталось за малым. Говорун переключит внимание старшего по бараку на свой словопад, Марк поссорится с Беспалым, вредным, склочным гореваном, получившим прозвище за отсутствие двух пальцев на обеих руках, завяжет драку. Она должна отвлечь внимание стукачей и прихлебателей бугра. В это время Никита выскользнет на улицу через центральный вход. Даже если кто и заметит, будет уже поздно. К тому же драка в бараке полностью займет внимание бугра, а мало ли за чем гореван побежал. Увидел драку и бросился за надсмотрщиками, чтобы растащили, да забияк в каменные мешки определили. А чем не повод выслужиться перед начальством, ему конечно влепят сначала по загривку за своевольное покидание барака, но заметят усердного и услужливого горевана.

Горец же должен был незаметно добраться до охранного периметра и подняться на пулеметную вышку. Гуляя по территории резервации, он заметил стоящую на отшибе вышку, если её занять, поднять шум, навести панику на округу, то полдела уже сделано. В это время в бараке Говорун вырубит бугра и вдвоем с Марком они поднимут настоящий бунт, а дальше под прикрытием пулемета, они начнут восстание.

Горец понимал, что план глуп и примитивен до ужаса, но другого у него не было. Уйти вчетвером, может и получилось бы, но поднять бунт внутри резервации, заварить бучу и под ее шумок, повредить периметр и исчезнуть, тут шансов куда больше. Но главный столп, на котором держался весь план, заключался в следующем. Никита давно подметил, что надсмотрщиков, и охранников из летиан не так много, основную работу выполняли сами заключённые: гореваны из тех, кто пожиже духом и да погнуснее, и лишенцы, старающиеся вернуть себе статус гражданина. Добровольные помощники не были вооружены огнестрельным оружием, в лучшем случае электрошокер или резиновая с шипами дубинка. Если убрать как можно больше летиан в первые минуты восстания, то с добровольцами заключённые сами справятся, просто сомнут количеством, затопчут, а доберутся до карьера, инкубаторов, перерабатывающего завода, разживутся инструментами, так их вообще будет не остановить.

Главная задача Никиты занять пулеметную вышку и уничтожить как можно больше вооруженных летиан в первые минуты заварухи.

Почти две недели, выходя из барака во дворы, Никита присматривался, считывал цели, думал, комбинировал и планировал. Наконец всё для себя решил. Выходило всё аккуратно, по крайней мере в теории, должно было сработать и на практике.

Резервация «Тихая лощина» насчитывала десять административных зданий, находящихся за первым охранным кольцом, более сорока бараков гореванов и десяти общежитий лишенцев в центре главного охранного периметра, за ними стояли перерабатывающий завод и инкубаторы с жилыми домиками для научников. И всю резервацию вместе окружал главный охранный периметр, высокие бетонные стены, с витой колючей проволокой и силовыми барьерами по стене. Пулеметные вышки были установлены вдоль всего внутреннего периметра бараков, и по центральному периметру. Но на деле только на центральном периметре каждую день и ночь дежурили летиане. Внутренний периметр охранялся слабее. На каждой второй вышке нес вахту охранник, остальные пустовали. В случае угрозы изнутри, поднять казармы по тревоге дело трех минут, только командование не особо то верило в такую угрозу.

Никита собирался занять крайнюю внутреннюю вышку, находящуюся ближе к научникам. Если поразить все запланированные цели, то южная часть резервации останется без пулеметного прикрытия летиан, а две огромные топливные цистерны, стоящие возле здания администрации резервации, взовьются к небу таким факелом, что паники среди летиан не миновать.

Под руководством Марка и Говоруна взбунтовавшиеся заключённые поднимут остальные бараки, завладеют оружием и другими пулеметными вышками, ну а дальше дело техники. При благоприятном раскладе к утру в руках гореванов будет вся резервация. Потом нужно уничтожить завод, инкубаторы и уходить в леса, пока из Мирграда или ближайшего форта не пришлют подкрепление.

И только у Стежка было особое задание. Он сам вызвался. Никита хотел чтобы он наводил бучу вместе с Марком и Говоруном, только Стежок наотрез отказался. Он сказал, что хочет сам попробовать захватить вышку. Две пулеметные точки быстрее справятся с подавлением огня противника, быстрее закончится кровопролитие, меньше поляжет безоружных гореванов. Стежок понимал, что захватить точку будет не так-то просто, к тому же у него не было никаких навыков ведения боя, мирный гореван, выращивавший овощи и фрукты на подземных фермах, только он твёрдо стоял на своём. Как не пытался Никита его уговорить, не уступал. Он втайне уже успел и вышку для себя присмотреть. Никита пробовал взывать к голосу рассудка, уговаривал и так и этак, но всё без толку. Если уж гореван уперся, то лечению это не поддается. И Горец уступил.

Никита прогнал в голове схему предстоящего бунта, пропустил её ещё раз через «разгонник», увидел неутешительные результаты (23 процента успеха), и поднялся с нар. Проценты конечно маленькие, но лучше умереть в борьбе за свободу, чем стать питательной смесью для шурале, или сгнить заживо в бараках, так он считал.

Говорун уже подобрался к бугру, плюхнулся рядом с ним на нары и стал что-то торопливо втолковывать не до конца проснувшемуся горевану. Марк закончил утренние водные процедуры, вытерся тряпкой и направился к себе, по пути как бы случайно толкнул Беспалого в спину. Отчего старый гореван оступился и упал на колени. Поднялся Беспалый уже в бешенстве, он схватил Марка за рубашку сзади и рванул на себя. Началась ссора. Стежок тем временем подкрался к одному из самых проворных стукачей бугра и выключил его с одного удара. Бил заготовленным заранее битком в голову, стальным прутом двадцати сантиметров в длину, добытым на заводе и контрабандой пронесенным в барак. Тем временем Горец уже спустился с нар и невозмутимо направился у умывальнику, наблюдая за закипающей дракой.

Подождать ещё чуть-чуть. Скоро драка охватит всё население барака, кого-то заденет в запале Беспалый, кто-то подвернётся под горячую руку Марка, а там глядишь и пламя ярости охватит всех гореванов, каждый вспомнит какую-нибудь обиду, да и просто так из скуки даст в глаз соседу. Тогда можно будет бежать к дверям и наружу. Сначала он, а затем Стежок.

Горец в который раз поразился способности людей любить и ненавидеть одновременно. Вот сейчас они будут рубиться друг с другом, искренне друг друга ненавидя, а затем когда ночь длинных ножей окажется позади и резервация будет в их руках, они станут брататься. Те кто сейчас бьют друг другу морды, станут обниматься и целоваться на радостях, а может и подружатся. Те, конечно, кто выживут.

Никита ухмыльнулся, обернулся, посмотрел как там дела у Говоруна, и встревожился не на шутку. Бугор оказался не так уж прост, он уже отпихнул Говоруна в сторону и слезал с нар, направляясь к драчунам. Сейчас он успокоит Беспалого, урезонит Марка, и бунт закончится, не начавшись. Никита почувствовал, как все внутри похолодело и начало отмирать. Карточный домик их плана рушился на глазах.

Бугор распрямился, набычился, спрыгнул с верхнего яруса нар на землю. Говорун выглядывал сверху, словно растерявшаяся наседка, которая вместо куриного яйца снесла утиное. Вот сейчас все и закончится. Вот сейчас все и погибнет, не начавшись. Бугор сделал первый шаг, его глаза расширились от боли и удивления, и он рухнул лицом в землю. Позади него возвышался с опускающимся прутом Стежок.

В это время двери барака открылись и внутрь вошел Бодало с двумя надсмотрщиками. Его взгляд равнодушно скользнул по дерущимся заключённым и остановился на лежащем бугре и застывшим над ним Стежком с орудием преступления.

Глава 3 Материнские слёзы

Их встретили на подступах к городу. И остановили…

Город Прелата лежал под горами Ауми-Дака, протянувшимися шипастым позвоночником вдоль всего Северного побережья Дакайского моря, глубокого, холодного, дикого моря, отличающегося дурным нравом. Летиане уже давно и носа не показывали в этих районах. Дикая чужеродная погода, стремящаяся выжить всех пришлых со своей территории: постоянные ледяные дожди, ураганный ветер, сбивающий с ног, не дающий дышать, частые землетрясения, лавины и шторма, приходящие с кипящего моря, и кусающие с яростью бешенной собаки побережье. И это ещё только половина беды, другая её часть, свирепые жители этих мест. Хищники, обитающие в Гибких лесах, прозванных так за то, что вековые пятиметровые деревья обладали способностью стелиться по земле под натиском бурь и штормовых ветров и распрямляться в часы затишья.

Еще два столетия назад на побережье Дакайского моря у подножия горы Плачущая Вдова стояла летианская крепость Каменный Предел. Построили её в дни затишья, когда погода давала короткую передышку страдающей земле, почти полвека летиане боролись за эту крепость и побережье. Немногочисленные обитатели крепости, в лучшие дни в ней проживало до ста человек, не сдавались, пытались выжить в этих свирепых злых местах. Они бросали вызов планете, установившей на побережье диктатуру гибели, только всё-таки не выдержали.

Совет Городов посчитал затраты на содержание крепости и её гарнизона, сравнил с доходами, получаемыми от добычи в этих местах редких полезных ископаемых и лечебного жира горной кошки таума, и увидел, что затраты на голову перекрывают доходы. Крепость была законсервирована, а летиане отступили на юг, признав своё поражение.

В последние годы ведущие учёные городов вели разработки по управлению климатом, среди выпускников высших учебных заведений одной из самых редких и популярных профессий стала климат-инженер, но всё это было пока из разряда теории. Изменить климат на отдельно взятой территории, покорить дикую землю и подчинить её своей воле, пока не представлялось реальным.

Так и оставались горы Ауми-Дака и побережье Дакайского моря безлюдными, изредка сюда отправлялись из ближайшего Мирграда туристические экспедиции для любителей экстрима. Участие в такой экспедиции стоило больших денег. Двухмесячное жалованье капитана летианской армии не хватило бы на путёвку на этот северный курорт.

Но под землей свирепость этих мест не чувствовалась. Земля под горами Ауми-Дака была изрыта просторными туннелями и напоминала сыр, испещренный дырками. По некоторым туннелям были проложены рельсы и проезжали длинные приземистые поезда, «подгорные черви», как их окрестил острый на язык рядовой Косяк. Некоторые туннели использовались для оживленного движения легкового и грузового транспорта, машины курсировали между городом Прелата и другими городами гореванов. Некоторые туннели были предназначены для пешеходных прогулок и имели конечную цель — выход на поверхность в стратегически важных районах. Другие туннели были узкими и заброшенными, они заканчивались тупиками, образованными обвалами. Когда-то эти туннели также активно использовались и служили нуждам гореванов, но растревоженная гора закупоривала важную артерию, и движение возобновлялось по новым проложенным туннелям.

Армия летиан в приграничном форте разделилась на четыре рукава. Идею идти открыто в лоб на город Прелата отвергли сразу, предупредить гореванов, чтобы у них было время на подготовку, нет уж увольте. Если они узнают о наступлении, подземная война может затянуться на месяцы, а то и годы. Поэтому решили разделиться и наступать по четырём направлениям, стараясь передвигаться тайно, насколько это возможно. Для наступления были выбраны окольные пешеходные и автомобильные туннели возле города Прелата, а добраться до этих туннелей можно было по основным артериям, связывающим пограничный город и столицу.

От капитана Сенсайдера, переведенного в Рубежный Форт из Мирграда в последние дни перед операцией «Вторжение», поступило предложение: взять город Прелата с наскока, внезапно. Погрузить весь личный состав на поезда и отправить их на штурм столицы гореванов. Таким образом летианский десант окажется там где его никто не ждёт, в самом сердце города и сможет в считанные часы завладеть всеми стратегически важными объектами.

План казался очень соблазнительным, только после нескольких часов яростного обсуждения его отвергли. Полагаться на волю случая, удел не военных, а разбойников. Поезда гореванов наверняка снабжены опознавательными знаками, на подъезде к городу должны стоять датчики распознавания «свой/чужой», камеры слежения и детекторы скорости, мало ли какой охранной дряни понаставили гореваны, десант летиан на поезде приедет прямо в распростёртые объятия кровного врага. Лучше уж медленно, но верно окружить город и напасть со всех сторон.

Летианам повезло. Они нашли в штабе гореванов подробные с пояснениями карты туннелей. На их изучение ушло два дня. В это время по направлению к городу Прелата были высланы разведгруппы, собиравшие любую полезную информацию. Как говорится всё обо всём. Благодаря разведке, переодетой в гореванскую форму, были установлены несколько туннелей, не нанесённых на карту, информационные, охранные сети, протянутые под землей.

После того как все карты и разведданные были изучены на общем собрании командования летианской армией «Вторжение» было принято решение о разделении армии на четыре рукава. Отделение Рудоу попало в третий рукав, которому предстояло блокировать город Прелата со стороны Дакайского моря.

На следующее утро летиане выступили единым потоком по Большому транспортному туннелю, разделиться им предстояло за несколько километров до города Прелата. В стратегическом плане летиан это место было обозначено кодовым словом «точка невозврата».

* * *

Их встретили на подступах к городу. И остановили.

Шквальный огонь накрыл их, как только вся колонна грузовиков с солдатами и артиллерийскими установками вывернула из туннеля. Головной грузовик резко вильнул в сторону, набрал скорость, пошёл на резкий поворот и стал заваливаться на бок. Из кузова посыпались бойцы в чёрных пехотных доспехах, пытаясь спастись. Их тут же снимали прицельным огнём. Они не успевали отбежать и десяти шагов и укрыться за ближайшими домами. Пули настигали их, клевали в спину, и распинали на безмолвном горячем асфальте. Были и такие, кому повезло добежать до спасительного укрытия.

Остальным машинам третьего рукава досталось меньше. Гореваны сосредоточились на расстреле головного грузовика, на время позабыв об остальных. Летиане укрыли свои машины за стенами окраинных домов, солдаты выбрались из кузовов и рассредоточились по местности. Артиллерийские орудия были установлены в удобных точках, расчёты приступили к работе, наводя орудия на огневые позиции гореванов.

Рудоу первым выпрыгнул из кабины, за ним выбрался полковник Нимрод. Оправил помявшийся мундир, хлопнул капитана по плечу и приказал:

— Строй своих пацанов, Рудик, будем сейчас гореванов по асфальту блином раскатывать. Да поглядывай за своими, смотри чтобы не дрейфили.

Отделение Рудоу тем временем уже выстроилось возле грузовика и ждало приказаний.

— Бойцы, подтянули штаны, прибрали сопли, слушай мою команду. Задача следующая, обойти гореванские расчёты и ударить им в спину. Подавить огневые позиции противника, пусть слезами кровавыми умоются. Капитан Рудоу, смысл приказа ясен?

— Так точно, гражданин полковник, — отсалютовал командиру Рудоу.

— Вот и выполняй, Рудик. Да смотри под нашу бомбёжку не угоди. Поаккуратней там, на прицел врагу не лезь, пацанов береги. Выполнять!!!

Нимрод потерял интерес к отделению смертников. Направился к другим капитанам, но тут же что-то вспомнил и вернулся.

— Рудик, возьми с собой Цепного Пса. У нас их три, а тебе с ним будет сподручнее разум выродков заморочить.

Нимрод развернулся, подошёл к трём Псам и Поводырю, стоящим отдельно от остальных летиан, и отдал соответствующие распоряжения. Поводырь поклонился и один из Псов направился к отделению Рудоу.

Он почувствовал волну отвращения, подступившую к горлу. С трудом справился с собой. Главное, чтобы бойцы ни о чём не догадались. Солдаты, почувствовавшие дрожь в коленках командира, уже не бойцы, а свора трусливых шавок, годных лишь на отстрел. В ту же секунду Рудоу почувствовал, как чужая равнодушная сила коснулась его разума, пробежала по поверхности и покинула его. Цепной Пёс ощутил колебания и попытался прочитать неуверенного капитана. Только бы он ничего не почувствовал, да не сделал соответствующие выводы. Колеблющийся капитан — это уже приговор, прямая дорога в лишенцы. А, может, он сочувствует врагу, жалеет его. Перед глазами капитана всплыло лицо умирающего гореванского пацана, и встал ком в горле, не давая продохнуть.

— За мной! — взревел Рудоу и первым бросился по узкой улочке, уводящей в глубь гореванской столицы.

Он шёл вперед, не оглядываясь, чувствуя спиной пристальный взгляд Цепного Пса, идущего следом.

В трёх кварталах от высадки третьего рукава летианской армии вторжения они наткнулись на гореванских женщин в красных балахонах, стоящих полукругом лицом к появившемуся из-за поворота врагу. Только вот с лицами у них как раз и была беда. Рудоу не верил своим глазам, у них не было лиц. Ровная голая кожа, словно это и не лицо вовсе, а коленка. Кто-то стер им лица. И от них веяло такой жутью, что Рудоу, шедший первым, остановился и замер.

Восемь женщин в красных балахонах без лиц остановили продвижение летианского отряда. Бойцы выстроились рядом с командиром и, опустив оружие к асфальту, разглядывали невиданное явление. Никто из них даже не думал стрелять. Каждый вглядывался в белые ровные пятна кожи на месте лица и думал о своём.

«Плакальщицы» — подумал Рудоу, что-то он слышал о них, но вот память отказывалась выдавать заложника воспоминание.

Он пытался вспомнить, усиленно пытался, морща лоб, и ковыряя воспоминания, и всё это время вглядывался в безликое лицо Плакальщицы, стоящей впереди всех. Внезапно ему показалось, что гладкая кожа лица Плакальщицы пошла трещинами, измялась, точно папиросная бумага и изнутри проступили знакомые, любимые до боли черты лица. Рудоу не верил своим глазам, напротив него стояла его мама, старая страдающая мама, смотрящая с укоризной на сына-убийцу. Из её больших зеленых глаз катились крупные слёзы. Она плакала по жизням, отобранным её сыном, и по его загубленной судьбе.

Внезапно холодная острая мысль пронзила его разум: «Что я делаю? Зачем все эти смерти? Зачем убивать гореванов? К чему лить всю эту кровь? Они же такие же люди, как он, как Медведь и Комар. Почему они должны уничтожать гореванов? Если гореваны не такие как летиане, разве это повод их ненавидеть»

И Рудоу стало так тошно и больно, что он выронил автомат, клацнувший об асфальт приговором, и опустился перед Плакальщицами на колени. В этот момент мир вокруг для него перестал существовать. Ни осаждённого гореванского города, ни нарастающего грохота боя, ни братьев по оружию, стоящих рядом, ни Цепного Пса, прячущегося где-то за их спинами, ничего этого не было. Он видел перед собой только глаза своей матери. И из этих глаз ушёл укор и осуждение, появилось понимание и прощение.

Рудоу почувствовал, что больше так не может. Он не будет больше убивать гореванов. Он не может больше убивать своих братьев, ведь он такой же гореван, как и они. Он почувствовал волну стыда, накрывшую его. Стыда за всех убитых гореванов, начиная с того первого мальчишки, и откуда-то издалека, извне пришло понимание, что он прощён. Ему отпущены грехи. И стало так покойно и красиво на душе, что Рудоу заплакал от счастья.

Он не видел своих солдат. Они стояли возле него на коленях со слезящимися глазами и посветлёнными лицами. Раскаявшиеся и прощённые. Каждый из них видел в лицах Плакальщиц родных, любимых женщин, оставленных далеко позади.

Всё изменилось, когда Цепной Пёс вышагнул из-за их спин. Вихрь разрушения пролетел по их сознаниям, грубо сдёргивая пелены наваждения. Солдаты увидели, что напротив них стоят безликие гореванки, держащие перед собой карикатурные маски на их любимых. Плакальщицы потешались над ними. Жуткие фурии, пытавшиеся одурманить их, околдовать и убить.

Солдаты подхватили выроненное оружие и открыли огонь. Пули порвали красные балахоны. Пули испортили прекрасные безликие лица. Летианские бойцы расстреляли Плакальщиц, лишенных Цепным Псом возможности сопротивляться.

Не стрелял только Рудоу. Он продолжал стоять на коленях. Он всё ещё видел перед собой плачущее в миг состарившееся лицо матери.

Цепной Пёс тоже видел это. Он подошёл к стоящему на коленях капитану.

Рудоу почувствовал, как тьма надвинулась на него. Он понимал, что это всё, но не было ни страшно, ни больно.

Последнее о чём он успел подумать: «Зачем всё это? Почему всё устроено так нелепо?»

Глава 4 Окраины II

— Ты видел куда они пошли? Ты точно уверен? Или у тебя после вчерашнего чертики перед глазами пляшут? — раздался насмешливый голос.

И дружно грянул хохот.

Говорили в соседней комнате за кирпичной обшарпанной стеной с выцветшей надписью «Пиццерия Дуче» и блеклым рисунком: пухлой рожей толстяка в поварском колпаке с большой поварешкой на длинной ручке. Кто-то подрисовал повару закрученные по-гусарски усы и зачеркнул крестиками глаза.

Дизель замер напротив под перевернутым столом с отломанными ножками на песке, вперемежку с каменным крошевом и стеклом. Он целился из автомата в дверной проем, ожидая появление гостей, застыл в напряжении и не шевелился. Рядом с ним лежал Таус Мыу в обнимку с автоматом.

Они не случайно выбрали это место. С двух сторон их укрытие прикрывали горы мусора и ломанной мебели, так что если не приглядываться и не искать, их и не заметить.

— Я точно видел, как гореван с каким-то мужиком сунулись в эти руины. Руку на отсечение даю, сюда и вошли, — словно оправдываясь, сказал вязкий густой бас.

— А мужик то что? Что за мужик то? — продолжал насмехаться другой. — Гореван или что?

— Да какой гореван. Гореваны они все тонкокостные, стройные, спортивные, они же животные твари, им охотиться, питаться надо. А тут амбал такой, в плечах такой, мощный.

— А может это любовники, и они друг дружку ядрят по-жестки, а мы им тут на супружеское ложе сдрасьте пожалуйста.

Эти слова вызвали новый приступ хохота.

Дизель нахмурился, зубы сжал крепко, чтобы не выматерится от души, вот сволочи, зла на них нет, так и хочется положить тут всех до одного.

— Да, нет. Не может быть. Хотя… — задумался обладатель баса, — Кто их знает этих гореванов, у них все не по-людски. Может и друг дружку.

Голоса удалялись. Можно перевести дух. Расслабиться ненадолго. Надолго им не дадут. И глот же дернул Тауса пристрелить то чудовище, что накинулось на него возле затопленной площади. Дизелю тогда туго пришлось, но он знал что справится. Подумаешь тварь клыкасто-шипастая, мы и не таких тварей видели. Сильная конечно, собака, и бешенная. Только Поль Кальянов ей не по зубам, а Таус дрогнул нервом и поспешил. Стрелять ни в коем случае нельзя было. Они и так наследили, устроив побоище, когда на них напали костяные, но это было далеко от центра старого города, их могли и не услышать, к тому же они довольно прилично удалились от разбитого «Охотника». Но тут в центре города палить по чем зря, привлекать стервятников, да шакалов.

Чутье не подвело Дизеля, стоило им отойти от мертвого шипастого медведя на пару кварталов, как он услышал отдаленное рычание моторов, а через минуту им наперерез вылетели два мотоцикла с колясками. За рулем каждого сидел низко пригнувшись солдат в серой пехотной летианский форме с круглыми противопыльными очками и в каске. В коляске перед закрепленным на борту пулеметом сидел пассажир. Заметив добычу, летиане открыли огонь на поражение.

Реакция Дизеля не подвела. Он схватил Тауса Мыу за воротник и отшвырнул его влево, за прикрытие брошенного перевернутого на бок древнего автомобиля без колес. Сам же прыгнул вправо в дверной проем, упал на камни, перекатился в сторону. Затарахтели пулеметы, выбивая фонтанчики пыли в том месте, где они вдвоем с гореваном только что стояли.

Дизель вскочил на ноги и бросился из комнаты в комнату навстречу мотоциклистам. На бегу через дырки в стенах он выглядывал на улицу. Летиане тем временем сосредоточили огонь на укрытии Тауса Мыу. Поравнявшись с ними Дизель выпрыгнул наперерез летящему мотоциклу.

Упав на водителя, словно кирпич на голову, он напугал его до икоты. От неожиданности летианин вильнул рулем в сторону, пассажир дернулся в люльке, пытаясь дотянуться до Поля, но тут мотоцикл въехал на скорости в бетонное препятствие. Дизеля выкинуло с мотоцикла и приложило как следует о стену. Водитель разбил защитный козырек мотоцикла и наткнулся лицом на него. Острый кусок стекла вошел ему в глаз и пробил затылок. Стрелку тоже досталось. Он разбил лицо о приклад пулемета и отключился.

Кряхтя от боли в отбитой спине, Дизель поднялся на ноги и заозирался по сторонам в поисках второго летианского экипажа, но с ними и без него справились. Таус Мыу постарался. Перевернутый мотоцикл, точно майский жук лежал на спине и лихорадочно сучил прострелянными колесами, недовольно рыча мотором. Водитель бежал в сторону руин, но автоматная очередь перечеркнуло его. Он нелепо взмахнул руками и упал навзничь. Стрелок же оказался умнее, паники не поддался. Если бы не сломанная при аварии нога, ему бы удалось спастись. Так он отполз в сторону и, укрывшись за опрокинутым информационным терминалом, отстреливался, не давая высунуться Таусу Мыу.

Дизель поднял с земли выроненный автомат. Ему очень хорошо был виден стрелок. Не колеблясь он прицелился и снял его одиночным выстрелом в голову.

— Уходим! — крикнул он Таусу Мыу, показывая рукой направление.

Можно было не сомневаться, что за этими летианами появятся и другие. Похоже самые худшие их предположения оказались верны. Летиане нашли город Прелата и теперь пробивались к нему, зачищая все на своем пути.

Жалко, что оба мотоцикла разбиты, теперь они не могут убыстриться. Поль чувствовал, что они должны спешить. Они должны спасти Прелата. Ему хотелось верить, что гореваны попытаются вывести тайными путями своего духовного отца. Только за то короткое время, что он общался с Прелатом, Поль неплохо, как ему казалось, узнал его. И мог поклясться памятью о родителях, что Прелат не тот мужик, что станет спасать свою шкуру, пока в его городе умирают женщины и дети. Стало быть ему нужно прикрытие, и Дизель почувствовал, что должен стать щитом для Прелата щитом, который отразит смерть. Но для этого стоило поторопиться, а мотоциклы целыми захватить не получилось. Досадно до слез.

Вдвоем с Таусом Мыу они рванули в узкий проулок, уводящий в сторону от площади, и вовремя. На площадь вывернул грузовик с крытым брезентом кузовом, остановился и из него посыпались солдаты летиан, словно тараканы из растревоженного гнезда. Рассыпавшись по сторонам, они образовали три организованных отряда, тут же приступивших к прочесыванию местности.

Проулок был завален битым кирпичом, ломаной и гнилой мебелью, остовами мертвых автомобилей, мусорными баками с окаменевшим мусором, игровыми автоматами, допотопными компьютерами, растоптанными детскими игрушками.

Неужели это все пролежало тут тысячу лет и время не тронуло артефакты ушедшей в небытие цивилизации, не разъело ржой, не выело гнилью.

С трудом пробираясь сквозь завалы, беглецы чувствовали спиной приближающуюся погоню. И ничего не могли с этим поделать. Мусор задерживал их.

Дизель первым увидел пролом в стене и рванул Тауса Мыу за собой. Пока они переберутся через эту кучу хлама, выросшую до третьего этажа, их успеют раз двадцать расстрелять. Но им все равно не повезло. Поздно он заметил дыру, поздно они попытались укрыться. Один из летиан, заглянувший в проулок, увидел их спины.

Дыра в стене вела в заброшенный старый ресторанчик, если верить толстяку с поварешкой и зачеркнутыми глазами, только выхода из него не было. Дверь, вероятно ведущая в следующее помещение, не открывалась, забаррикадированная изнутри, никаких проломов и окон. Они оказались в ловушке, а с улицы уже доносились голоса подходящих солдат.

— Медведь, тебе с перепугу показалось. Нет тут никого. Вот новый капитан узнает, что мы тут прохлаждаемся, шкуру спустит.

— Косяк, ты бы о своей шкуре беспокоился. Он и с тебя тоже ее снимет. Так за компанию. Ты же знаешь нового капитана, зверь, а не летианин, не то что прежний — пробурчал тот кого называли Медведем. — Говорю я. Сюда они полезли. Я тебе что шавка какая, или шурале. Я на гражданке и не таких цуциков на след брал. Тут мне не там. Говорю, стало быть так и есть.

Дизель поморщился. Похоже без побоища не обойтись, а стоит открыть огонь, как с улицы и остальные бойцы подтянуться, тогда они обречены. Патронов на всех не хватит. Ну что за невезуха. Вот если не прет, то уж по крупному. А он уж думал, что после того, как два раза чуть было не отправился бороздить просторы того света, то можно и расслабиться ненадолго. Красиво все в голове вырисовывалось, добраться до Прелата, у него есть связь с Мирградом, доложить Магистру, что он жив-здоров и назначить точку рандеву. Мечтатель хренов.

— Слушай, ну, если Медведь настаивает, давайте посмотрим тут, может и впрямь пару крыс найдем.

— Дело говоришь, Везунчик. Давай посмотрим, — согласился Косяк.

Летиане рассредоточились по помещению. Послышались неторопливые шаги и в комнату заглянул худой летианин, форма на нем висела мешком, а каска так и норовила съехать на глаза. Он внимательно оглядел комнату, и сначала ничего не заметил. Дизель уже было вздохнул облегченно, но тут солдат зацепил взглядом перевернутый стол, и увидел смотрящего на него в перекрестие прицела чужака.

Лицо летианина исказилось от ужаса. Он открыл было рот, собираясь закричать, но Поль аккуратно положил пулю ему в голову. Громыхнуло. Летианина ударной волной отбросило на стену, по ней он уже мертвый сполз на пол, оставляя густой кровавый след. Выцветшее лицо повара и без того еле видное название ресторана оказалось замазано красным.

Дизель не удержался и помянул про себя всех и вся. Теперь к нему на праздник сбегутся все солдафоны, отличная получится дискотека, ничего не скажешь. Оторвемся по крупному.

В дверном проеме показался летианин, заметил убитого товарища, но ничего не успел сделать. Дизель снял его прицельным выстрелом. Больше никто не пытался соваться в стреляющую комнату. Летиане засели в соседней комнате и открыли лихорадочный огонь. Они надеялись, что подоспеет подкрепление, и им удастся выкурить врага или взять его измором. Пули прошивали стены, словно они были построены из картона, заполнили визжащими осами дверной проем. Ни вздохнуть свободно, ни головы поднять.

— Кажись, мы с тобой основательно вляпались, Таус, — произнес Поль, оглядываясь на горевана.

Таус Мыу ему не ответил. Он не мог больше говорить. Шальная пуля угодила ему в глаз. Регенерация тут не поможет. Он лежал на автомате, прильнув левым ухом к земле, словно пытался что-то услышать, а из дырки в глазнице текла густая черная кровь.

Какой-то смельчак летианин сунулся в дверной проем, пытаясь проскочить в комнату. Дизель, не целясь, выбил выстрелом фонтан камешков у него из-под ног и загнал смельчака назад в комнату. В ответ раздался автоматный лай, отразившийся рикошетом от стен, ломанной мебели и прочего хлама, грудами лежащего в комнате. Чтобы не угодить под обстрел, Поль пригнулся, отполз назад под прикрытие стола и угодил ногой в какую-то дыру. Нога застряла, он стал дергать ее, и наконец с трудом высвободил, разодрав брючину и ободрав ногу. Но он не заметил этого, его взволновало другое. Там где должна была быть стена, находилась дырка, пускай маленькая, но все-таки путь на свободу. А дыру можно и расширить. Главное что у него появился шанс.

В соседней комнате стихли автоматные очереди, раздались звуки шагов, что-то тяжелое упало на пол, послышались голоса. Похоже, к первой группе летиан присоединились остальные, в надежде выковырять застрявшую в заднице занозу, то есть его, Дизеля. Что-то передвигали, что-то упало, кто-то выбежал на улицу, послышались посторонние странные звуки, словно на огромной сковороде жарили мясо.

Поль пальнул пару раз для острастки в дверной проем, получил в ответ протяжную очередь и осторожно отполз назад, держа под наблюдением дверной проем. Надо было поторопиться, пока они не взялись за него всерьез.

В тесном пространстве убежища он сумел развернуться, скрючившись словно сардина в консервной банке и осмотрел дырку в стене. Дырка была неровная, рваная с острыми краями, но главное Поль увидел, что она пробита в фанере. Когда-то здесь находилась барная стойка, а за ней стена, отделяющая ресторанный зал от служебных помещений. За барной стойкой часть стены была раздвижной для удобства. Через нее передавались со склада напитки и запрещенные вещества. Конечно, Поль всего этого не знал, он лишь мог догадываться на основании того, что видел. Но почему-то он был уверен, что не ошибался.

Что ему дала эта дырка? Ногами он расширил проем, выбил остатки фанеры и теперь мог свободно проползти в служебное помещение, а там найти выход и сбежать. Но была вероятность, что все выходы со склада и кухни будут также завалены и тогда он окажется в еще большей ловушке, чем сейчас. Но выхода у него не оставалось, надо попробовать.

В это время летианам надоело сидеть без дела, и они полезли в дверной проем на штурм. Стало понятно, чем они все это время занимались. Кто-то сбегал до грузовика и принес пуленепробиваемые прозрачные штурмовые щиты. Под их прикрытием они вошли в комнату, шкрябая нижним краем по неровному полу. Выставив защитный периметр из щитов, летиане просунули в щели дула автоматов и открыли шквальный огонь.

Поль только успел низко пригнуться и стал медленно на брюхе отползать назад в пролом. Он был уверен, что одними щитами тут дело не ограничится. Летиане поставили огневой заслон для того, чтобы развязать себе руки для маневров.

Он уже наполовину заполз в пролом, когда щиты расступились в стороны, пропуская странных созданий, похожих на богомолов. Сухие ломаные тела насекомых ростом с человека, вытянутые головы со жвалами, пара больших фасеточных глаз, короткие поджатые под себя руки с длинными острыми когтями и сложенные в четыре сустава ноги. Оттолкнувшись от пола, богомолы прыгнули к убежищу Поля. Они приземлились, распластались по полу и поползли вперед в убежище.

Поль оглянулся, увидел страшилищ недалеко от себя и выругался в голос. Вскинув автомат, он нажал на курок. Пули разорвали голову ближайшего насекомого, обдав тесное пространство убежища зеленой слизью. Запахло чем-то сладким и перебродившим. Мертвое тело несколько затруднило продвижение второго насекомого, но оно быстро решило проблему. Заработав когтями и жвалами, оно стало раздирать на куски своего собрата и уничтожать его со скоростью промышленной мясорубки. Дизель короткими прицельными очередями остановил и вторую тварь. Убивать их оказалось очень легко, странно что на них так надеялись летиане.

Что-то громыхнуло сверху, и убежище стало разваливаться. Богомолы оказались отвлекающим маневром. Занявшись уничтожением насекомых, Поль отвлекся от реального противника, который тем временем приступил к уничтожению его убежища.

Дизель, отталкиваясь локтями, пополз назад. Стол над ним шатался, сыпалась труха и мел, норовя запорошить глаза, попасть в легкие. Пару раз Поль чихнул, заслезились глаза, но он все-таки успел выбраться, прежде чем его убежище рухнуло.

Он оказался в просторном пыльном помещении. Пахло пылью и вечностью. Поднявшись на ноги, Поль осмотрелся. Он пытался найти что-нибудь, чем можно было завалить пролом. Только вот на складе было темно, ни глота не видно.

Судя по шуму, доносящемуся снаружи, летиане принялись разбирать завалы, хотели извлечь его тело. Надеялись что он еще жив, оглушенный, покалеченный, но живой, и они смогут показать его начальству.

Глаза немного пообвыкли к темноте, и он стал различать силуэты и тени. Повсюду стояли какие-то темные бочки. Он подошел к ближайшей и попытался ее сдвинуть. Бочка оказалась тяжелой, словно залитая бетоном, но ему все же удалось придвинуть ее к стене, закрыв лаз. Теперь пусть немного помучаются, пытаясь его достать.

Разобравшись с проломом, Поль занялся исследованием комнаты, его интересовал выход, в любом подсобном помещении есть черный ход. И он его должен был найти.

Нащупав стену, он наложил на нее ладони и пошел вдоль нее, не отрывая рук. Таким образом он обошел всю комнату и наконец его руки провалились в пустоту. Не задумывая он шагнул в нее и оказался в новой комнате.

И почему они с Таусом Мыу не озаботились таким простым вопросом, как фонарики. Сейчас не пришлось бы плутать в темноте, гадая близко ли выход или он заблудился в лабиринте. Но судьба сжалилась над ним, видно посчитав что на его долю в этом году лимит неприятностей уже исчерпан, вдалеке от себя он увидел пятно света, лежащее на полу. Поль зашагал к нему и обнаружил дверь. Сперва она не хотела поддаваться, но он выбил ее с разбега и вывалился на улицу в десяти метрах от пролома в стене, через который они с Таусом Мыу проникли в ресторан.

Дизель поймал себя на мысли, что думает о своем мертвом спутнике гореване, как о живом, но подумать об этом ему не дали.

Похоже рано он понадеялся на благосклонность судьбы. Коварная она дама, любит подмигнуть, пофлиртовать, а потом бросить в дерьмо с головой, так чтобы хлебать пришлось до отрыжки.

Летиане оставили снаружи двух солдат караула, на них и наткнулся вывалившийся из стены Поль.

Он первым успел вскинуть автомат, и перечеркнул их жизни, только вот уйти по тихому уже не получалось. Летиане услышали перестрелку, бросили разбирать завалы и вывалились все на улицу. Короткими очередями, надо было экономить патроны, Дизель укоротил норов особо торопливых. Первых кто высунулся на улицу он положил, остальных загнал назад в относительную безопасность развалин.

Дожидаться пока летиане опомнятся Дизель не стал и припустил бегом по улице, свернул в один переулок, затем в другой, на ходу перезаряжая один автомат, второй он забросил себе на спину.

Надо же было так нарваться, одно слово неудачник. Если бы на его месте был Магистр, или же Горец с Заиром им бы удалось уйти тихо, незаметно, а он же сумел сам себе на шею погоню повесить. Ну, ничего он оторвется, не в первой. Дизель вспомнил высадку на мятежную Москву, и эти воспоминания придали ему сил. Им тогда очень туго пришлось. Во главе 5-ого взвода космического десанта «Уличный боец» его бросили на подавление внезапно вспыхнувшего мятежа. Дизель уже и не помнил, из-за чего началась заваруха, только вот из десантников живыми из той заварухи вышли немногие.

Петляя по узким улочкам брошенного города, Поль вспоминал высадку на Москву и прислушивался к окружающему его миру. Он чувствовал, что погоня не отстает. Пару раз по нему открывали огонь, только расстояние было велико, пули его не доставали, да и он тот час менял направление движения, прячась за новым поворотом, либо в провале стен.

Вскоре преследователи выдохлись.

В условиях городского лабиринта, Поль путал следы, не хуже гурийских лесных путаников, маленьких серых существ, похожих на обыкновенных зайцев, только в разы проворнее и смышленее. Довелось как-то Полю охотиться на них, впечатления остались на всю жизнь.

Путая следы, перебегая с улицы на улицу, теряясь в хитросплетении городского лабиринта, Поль постепенно уклонялся от первоначального курса, нацеленного на город Прелата. Он надеялся, что когда летиане потеряют его окончательно, ему удастся найти дорогу назад к гореванам.

Поль считал, что уже оторвался, летиане безнадежно отстали, и бросили эту безумную затею гонять его по улицам, когда позади себя он услышал посторонний шум. Он резко обернулся и увидел летящих на него двух низких вытянутых, словно размазанных по холсту реальности, гончих. Легкие пружинистые тела были наполнены мощью и запредельной энергией. Поль никогда не видел, чтобы гончие собаки могли передвигаться на таких скоростях. Они неслись, низко пригнув морды к земле, вынюхивая беглеца, но наконец почуяли жертву и нацелились на него. В их зеленых глазах засветилось торжество преданного до обожания слуги, выполнившего приказ хозяина.

Да что же это за жизнь такая, не успеешь разобраться с одной напастью, как вторая вот уже рядом пасть разевает, да клыками зарится на его жилистое мясо. Поль пообещал себе, что если ему удастся выйти живым из этой передряги и выбраться с Россы, он возьмет отпуск и отправится куда-нибудь на солнышке полежать, в барах покутить, с девушками поразвлечься. Отдохнуть от этой кровавой вакханалии, которой он напился еще в армии досыта. Только Поль понимал, что даже если он и отправиться в отпуск, то будет скучать по приключениям и чувству опасности.

Дизель успел вскинуть автомат и расстрелять первую гончую. Скуля от боли, и как ему показалось от обиды, она покатилась по земле, умирая. В это время вторая гончая прыгнула на него.

Она взвилась в воздух, прекрасная и ужасная одновременно, вокруг ее головы раскрылся капюшон, состоящий из множества щупалец. И Поль почувствовал, что не может отвести от нее глаз, гончая заворожила его. Он понимал, что сейчас она упадет на него, подомнет под себя и вопьется в него, клыками, щупальцами и тогда наступит конец, глупый, неотвратимый.

Поль не хотел умирать, но ничего не мог с этим поделать. Он смотрел, как смерть падает на него, точно благодать.

Глава 5 Круги на воде

База гореванских повстанцев находилась на глубине двухсот метров под землей в непосредственной близости от резервации «Тихая лощина».

Узнав об этом, Борис поразился дерзости гореванов, выкладывать перед носом сторожевого пса лакомую кость, вытащенную только что из супа. Пускай пёс её пока и не чувствует, но настанет день и он вцепится в неё мертвой хваткой.

Правда попав внутрь, Борис изменил своё мнение. Даже если летиане опомнятся и найдут гореванскую базу, гореваны от этого ничего не потеряют.

Обиталище повстанцев разительно отличалась от приграничного форта Егеря и от столичного города Прелата хотя бы тем, что оно была временныи. Гореваны нашли одну из естественных пещер, расположенных на границе с Крыпчагскими горами и обустроили её под себя, но жили в походных домиках на колёсах, которые в случае опасности было легко эвакуировать.

На базе находились свыше двухсот гореванских пехотинцев, двенадцать грузовиков, четыре легковых автомобиля, зенитно-ракетная установка «Град» и две артиллерийские установки. Грузовики старые, найденные в брошенных гореванами тьму времени назад городах, зенитная установка «Град» тоже из старых запасов, её только основательно перебрали перед тем как отправить на задание, а вот пушки и легковые машины были собраны совсем недавно на юге материка, там находился главный производственный цикл гореванов, налаженный и запущенный спустя несколько сотен лет простоя и гниения.

Магистра, Ежонка и гореванов в город привезли на маленьком душном автобусе. Их встретили в точке прибытия на поверхности, и тут же упаковали в автобус. Знай Магистр что это за авантюра, тысячу раз бы основательно подумал, прежде чем забираться в этот душильный агрегат. Как назло именно в этот день солнечный диск Россы решил показать себя во всей своей силе и красе. К десяти утра стало невыносимо жарко, а уж к полудню любое открытое место превращалось в адское пекло.

В автобусе металлические стены так раскалились, что внутри температура поднялась до режима кипения. Не смотря на открытые окна и дорогу, петляющую по лесу, дышать в автобусе было нечем, пот ел глаза, рубашка липла к телу, требуя признать её второй кожей. А от духоты и жары немедленно разболелась голова.

Гореваны жару выносили легко, словно всю жизнь не по подземельям прятались, а работали на плантациях конопли в знойных тропиках. Чего нельзя было сказать о Борисе и Тане.

Магистр сел в проход между сидениями, где всё же было немного прохладнее, и позвал дочь. Она сперва отказывалась. Неудобно всё-таки под ногами других людей ютиться, но вскоре не выдержала и присоединилась к отцу.

Петляя по лесу, то наращивая скорость, то сбрасывая её до черепашьего спринта, автобус к двум часам дня дополз до конечной точки маршрута.

Первой на воздух из остановившегося автобуса Борис выпустил дочку, сам выпрыгнул следом. От духоты и жары его немного повело в сторону, но он всё же совладал с собой, и посмотрел на дочь.

Настрадалась, больно смотреть на тяжело дышащее осунувшееся создание, почти всю дорогу и слова никому не сказала. Борис знал, что она днями и ночами думает о Никите, вспоминает его, гадает жив ли. По ночам во сне плачет. И в то же время она мужественно перенесла все тяготы переезда. Потому что не просто абы куда ехала, а на выручку любимому.

Эхма, в сердцах матюгнулся про себя Борис, если вызволят Никиту, придётся с молодыми что-то решать, после всего того что они пережили на Россе, строить из себя ревнивого отца глупо. К тому же Никита заботился о Таньке, в то время как её отец находился далеко, не дал ей пропасть на Россе, не дал в обиду летианам. Надёжный мужик, проверенный.

Только вот чем они будут заниматься по жизни. Таньке обязательно нужно закончить Академию, получить образование и сойти на берег. И Борис не сомневался, что она так поступит. Но Никита уже своего горького на гражданке хлебнул, для него космос дом родной, а команда «Арго» семья, он не сможет расстаться с даль-полётами. И вот тут наступали грандиозные противоречия.

Нормальная семья должна обзавестись детьми. Борис никогда раньше об этом не задумывался, но сейчас понял, что очень хочет внуков. А какие к глоту внуки на космическом корабле? Разве можно из корабля родильное отделение с последующими яслями делать. Не по уставу это, да и Талия, главный акционер корабля, вряд ли согласится. Это вопрос серьёзный, его нужно по уму обвинтить, чтобы всё красиво получилось. Понятное дело, что в ближайшее время Никита и Таня ещё полетают на «Арго», но билет им на списание надо загодя выписывать. Да и почву готовить тоже заранее надо.

Борис дождался пока остальные гореваны выберутся из автобуса, и вместе они продолжили путь по тенистому лесу. Лес состоял из двух ярусов. На самом верху красовались высокие раскидистые кроны деревьев, все в маленьких оранжевых листьях, свёрнутых в трубочки, словно в них поселились жирные гусеницы, любящие ежедневные солнечные ванны и комфорт. Нижний ярус занимали разлапистые папоротники в человеческий рост. В таких папоротниках можно было в прятки играть. Под ногами хрустели сухие ветки и вытянутые зелёные шишки лопались, разбрасывая вокруг себя семена.

— Мы ждали вас еще два дня назад, — сказал худой бородатый гореван, возглавлявший встречающих. Истинного имени он не назвал, а остальные называли его Корень.

— Пришлось в городе задержаться, — ответил Кейфер Дру, идущий рядом с Корнем во главе отряда, и поправил съехавший с плеча ремень от автомата. — Мы итак отступали в экстренном режиме. Летиане подняли большую бучу. Наш главный человек в городе погиб. Боюсь, что агентурную сеть в Мирграде придётся работать с нуля.

— Летиане в последнее время что-то в конец распоясались. До нас дошли слухи, что на окраине Чернавского леса идут бои. Правда это известие могло весьма устареть пока до нас добиралось, — произнёс Корень. — Мы ведём весьма скрытный образ жизни. Боимся разоблачения. Лучше уж не выходить в эфир, чем потом драпать по лесам, теряя друзей и своё барахло. Мы лежим на дне и готовим удар.

— Чернавский лес говоришь… — задумался Кейфер, — если это правда, то Егерю сейчас нелегко. Но он мужик толковый, справится. Главное только летиан к городу не подпустить, да чтобы Цепные Псы их миновали.

Невольно Борис прислушивался к разговору гореванов. Он шёл сразу за ними, и хотел бы не слышать, да уши заткнуть нечем.

Беседа Кейфера и Корня всколыхнула унявшиеся было размышления последних дней.

Вынужденные дни безделья в гостях у Аркела Арма, пусть космос примет в вечный водоворот его душу, заставили его оценить по новому всё что с ними произошло с момента высадки на Россу. Взглянуть на события с другой точки зрения, и то что сейчас услышал Борис, только подливали масло в огонь.

По воле рока их забросило на Россу. Если бы не опасный груз, они так и не знали, что находится у них в трюмах, не нападение пиратов и не авария на борту, они не оказались бы в этой планетарной системе, глот знает где. Если бы не вышедшие из строя «разгонники» они не спустились бы на поверхность планеты и не оказались бы между жерновами двух враждующих цивилизаций.

Худо или бедно, но до прибытия «аргонавтов», как они сами себя иногда в шутку назвали, цивилизация гореван и цивилизация летиан были уравновешены друг другом. Долгие столетия это равновесие соблюдалось. Иногда гореваны нападали на резервации летиан, выручая своих братьев, иногда летиане нападали на посёлки гореван и угоняли всех способных держать оружие и мотыгу в резервации. Но полномасштабных боевых действий Росса уже давно не знала.

С появлением «аргонавтов» на Россе началась новая жизнь. Борис чувствовал себя и своих друзей песчинками, попавшими и испортившими отлаженный механизм.

Да, ему было жалко гореванов, они ничем не заслужили такое отношение со стороны летиан, бывших непрошенных гостей, а ныне по сути хозяев планеты. Да, он считал, что злодеяния, творимые летианами требовали искупления и немедленного их прекращения. Все резервации мы разрушим до основания, а затем… Да, он считал, что гореваны достойны лучшей участи чем ютиться по брошенным некогда пещерам и подземным городам в районах отравленных сотни лет назад ядерной зимой.

Но систему нельзя сносить одним махом, чтобы построить новую по одной только причине, что ничего не изменится. Если победят гореваны, то они с летианами просто поменяются местами. И уже гореваны поднимутся на поверхность, и станут хозяевами резерваций, а летиане уйдут под землю в сопротивление.

Если вдуматься, и летиане и гореваны жили в резервациях, только не в тех резервациях, что построили из воды и камня, а в резервациях своего разума.

Систему нельзя ломать, её нужно менять изнутри капля по капле, как и пытался сделать Прелат. А они, свалившиеся на голову гореванам и летианам «аргонавты», оказались тем самым булыжником, пустившим круги изменений в стоялом болоте.

Летиане насторожились и теперь будут ждать визита далёких родичей из космоса. Конспиративная сеть в Мирграде рухнула в одночасье, туннели под Чернавским лесом они невольно засветили, а теперь там идёт война. Каким боком она повернётся для равновесия двух цивилизаций пока неясно. Теперь они собираются взять штурмом резервацию «Тихая лощина» и уничтожить её, потому что там находится Горец. Одно утешало: гореваны и сами собирались разобраться с этой резервацией, поэтому и основали здесь временную базу повстанцев.

— На когда намечена операция? — спросил Кейфер, и Борис тут же насторожился. Его тоже волновал этот вопрос.

— Завтра с утра выступаем. Только вас и ждали, — ответил Корень. — Всё уже готово к штурму. Хотите посмотреть резервацию «до» или дождётесь утра?

— Что я в этой резервации не видел, — устало произнёс Кейфер.

— Да. Точно. Всё время забываю. Ты же как раз из неё и умудрился удрать.

— Давно это было.

Наконец, они вышли на поляну, где находился спуск под землю.

Корень с гореванами отправились колдовать над люком, а Борис осмотрелся. Единственное что привлекло его, это Крыпчагские горы, наполовину скрытые серыми тучами, словно они примерили изящную шляпку, которая неудачно съехала на глаза. И ведь туч нигде больше не было, кроме как над горами.

«Пап, что это?» — спросила его Таня, но ответить он не успел.

Гореваны открыли люк и замахали руками, предлагая Магистру и Ежонку идти первыми.

* * *

Резервация «Тихая лощина» лежала в долине, окружённая с одной стороны диким лесом, куда не осмеливались забредать летиане, с другой стороны полоской Крыпчагских гор, где летиане построили горнодобывающий завод, обслуживаемый заключёнными гореванами, лишенцами и шурале. «Тихая лощина» видно потому была названа тихой, что выглядела неприступной крепостью. Кто осмелится потревожить умиротворённый покой резервации?

На окраине Крыпчагского леса гореванские повстанцы готовились к штурму резервации. Артиллерийские установки были выведены на позиции и расчёты готовились к первым залпам, просчитывали угол падения и точку атаки. Отдельно стояла зенитно-ракетная установка «Град», которой суждено было солировать в предстоящем концерте. Гореванские пехотинцы проверяли амуницию и личное оружие, готовясь к утренней атаке.

По данным разведки в резервации находилось порядка двухсот летианских солдат. Живые силы противника были равны, но высокие стены охранного периметра, силовые барьеры, электрошоковые растяжки и пулемётные вышки, возвышающиеся над стенами, говорили о превосходстве летиан.

Борис сидел на траве рядом с Кейфером Дру и проверял исправность автомата. Разобрал его, внимательно осмотрел, проверил смазку и собрал снова. Они сидели под брезентовым навесом, так что зарядивший с ночи дождь не мочил их.

— Ты уверен, что хочешь идти с нами? — спросил в сотый раз Кейфер Дру.

— Уверен. Там мой друг сидит. Я должен в этом участвовать.

— Ты мог вместе с дочкой на базе посидеть. Ничего с твоим другом не случится. Вырвем, отобьем, а ты будешь в безопасности.

— Если с ним что-то случится Ежонок мне этого не простит, я должен быть уверен, что сделал всё для его спасения, — твёрдо произнес Магистр.

Он поднялся с земли и посмотрел на спящую, ни о чём не подозревающую резервацию.

— Когда спасем Горца, что намерен делать? — спросил Кейфер.

— Улетать с этой планеты. Мы ведь высадились, чтобы пополнить запас прайана, этот металл нам необходим для изготовления запчастей для генератора… — в технические подробности Борис решил не лезть, — а тут закрутилась карусель, не выбраться.

— Что такое карусель? — полюбопытствовал Кейфер.

Борис сперва не понял вопроса, а потом кисло ухмыльнулся. Как объяснить человеку, для которого вся жизнь — борьба, что такое карусель, предназначенная для увеселения.

— Не обращай внимание. Выражение такое.

Кейфер скосил глаза на наручные часы.

— Нам пора. Через пять минут начнётся. Пойдём лучше к Корню.

Первой заговорила зенитно-ракетная установка «Град», разорвав утреннюю тишину. Первые и второй охранные периметры резервации проредили частые дыры и котлованы в земле. Нарушилась последовательная цепь и отключился силовой барьер. Проснулись дозорные на вышках, повернули пулемёты к лесу и открыли огонь, но пули не долетали до укрытий гореванов. Тут же рявкнула первая гореванская пушка, взметая на воздух одну пулемётную вышку. Её поддержала вторая пушка, разметав в щепу другую вышку. И второй залп «Града» обрушился на защитные стены. Под прикрытием огня на штурм резервации вниз по холму ринулись гореванские пехотинцы, охваченные воодушевлением атаки.

Борис и Кейфер бежали рядом. Им передавалась яростная эйфория, захватившая всех гореванов. Чуть поодаль Двуликий и Келс Орба. Каждый из них шёл на бой за свои идеалы. Магистр спасал Горца, гореваны сражались за свободу.

В защитной чёрной броне с надвинутым на лицо забралом Магистр нёсся на резервацию с автоматом наперевес. На рабочем поясе висел в кобуре пистолет и патронташ с запасными пистолетными и автоматными обоймами.

Борис сам попросился участвовать в штурме резервации. Он мог бы отсидеться на базе, как ему предлагали гореваны, мог бы понаблюдать за ходом сражения с холма из-под прикрытия деревьев, где остался Корень и Дикий Кот, командующий армией повстанцев. Мог бы замыкать атакующих гореванов, идти самым последним, так намного безопаснее. Мог бы, да не мог.

Магистр никогда не прятался за спинами других людей. К тому же если эти люди рисковали своими жизнями ради его друга и будущего зятя. И он чувствовал себя виноватым за всё, что произошло с ними после высадки на Россу. Он настоял на спуске двух челноков, вместо одного. Он хотел исследовать планету, изучить её население. Что ж у него это получилось. В личных накопителях информации хранилось не на одну диссертацию. Только всё это никчёмно, если за каждый клочок знаний приходилось платить жизнями друзей. Он винил себя в смерти Дизеля и Заира, а теперь не мог потерять Горца.

Гореваны накатили на полуразрушенные защитные стены резервации и проникли внутрь. Силовые барьеры, отбрасывающие любой приближающийся чужеродный объект, были повреждены и не работали. Их можно было не опасаться, но оставались ещё электрошоковые растяжки, спрятанные в земле. О них гореваны, как и Магистр, забыли, за что и поплатились.

Первым на глазах Магистра на неё наткнулся Келс Орба. Возле самой резервации он обогнал Бориса и Кейфера и поймал растяжку. Маленькая металлическая проволочка, закопанная в земле. Он зацепил её ногой и сильный электрический разряд приклеил его к проволоке. Келса Орба затрясло, словно в приступе эпилепсии, из-под бронешлема повалил вонючий дым от горелых волос. Нагнавший его Двуликий не растерялся. Мощным ударом приклада он сбил Келса Орба с проволоки. Обугленное тело Келса Орба упало в мокрую траву. И рядом с ним рухнул Двуликий с дыркой в шлеме, оставленной летианским снайпером.

Магистр перескочил через гореванского мертвеца, обогнул стороной другого. Бежать стало тяжелее. Приходилось всё время смотреть под ноги. Это отвлекало. Гореванские пехотинцы заметно замедлились. Если хоть на чуть-чуть отвлечёшься, то электрошоковая ловушка так и норовила цапнуть за ногу. Летианские снайпера пользовались замешательством гореванов и щёлкали их как семечки. То тут, то там в траву падал мёртвый гореван, убитый снайпером.

«Доберусь до снайпера, лично ему бошку отхерачу» — зло подумал Магистр.

Интересно, а почему гореваны, создавая бронекостюм пехотинца, не озаботились изоляцией от электричества.

Первым в пролом от попадания градины проскочил Кейфер Дру. Вслед за ним рванул Магистр и тут же попал под шквальный огонь. Пули рвали землю у него из-под ног. Ничего не замечая перед собой, Борис рванул до ближайшего укрытия и упал за куском бетона, вырванного взрывом из стены и отброшенного в сторону, с торчащими прутьями арматуры. Рядом с ним оказался Кейфер Дру и выглядел он неважнецки. Гореван откинул в сторону забрало и тяжело дышал. Борис присмотрелся и увидел дырку в груди, из неё медленно вытекала кровь. Зацепило, проклятый глот.

Магистр выглянул из-за укрытия и тут же в глаза ему полетела бетонная крошка, высеченная пулями.

Площадь, на которой застряли гореваны, оказалась под перекрёстным прицелом трёх пулеметных вышек, находящихся возле внутреннего периметра, невысокой стены с закрытыми наглухо металлическими воротами.

А сквозь проломы во внешней стене продолжали вливаться на мертвый пятачок гореванские бойцы и через один падали, выкошенные летианскими пулемётчиками.

Борис расстегнул броню на груди тяжело дышащего Кейфера, обнажил запёкшуюся по краям рану, достал из аптечки, висящей на поясе, обезболивающее и вколол его горевану. Затем залил рану лечебной пеной, и закрыл броню.

— Полежи пока здесь. Только не шевелись, — произнёс он.

Вдалеке на опушке Крыпчагского леса глухо ухнуло. Небо прочертил тяжёлый снаряд и рухнул в глубине резервации на здание администрации, если верить данным гореванской разведки. Прозвучал оглушительный взрыв и столб пламени взметнулся к небу. За ним один за другим громыхнули ещё два взрыва.

Это отвлекло летианам и позволило гореванам высунуться из укрытия.

Магистр вскочил на ноги и бросился вперёд, оставив позади себя раненого Кейфера Дру.

«Эх, сюда бы Дизеля, умирать было бы не так грустно» — пришла в голову шальная мысль.

Опомнившиеся пулемётные вышки заговорили, но было поздно. Гореваны прорвались к воротам. Вот уже на металлическую поверхность двое бойцов накладывали споры взрывчатки. Отпрыгнув в стороны, они детонировали заряды. Пять нацеленных взрывов вспучили ворота и вырвали их с петель. Бесполезная поковерканная железяка отлетела в сторону и упала на подбегающих гореванов. Они успели отскочить в стороны, замешкался только один. Его и придавило насмерть.

Борис влетел на территорию Резервации. Навстречу ему неслись с десяток летианских солдат. В спину ему дышали гореванские бойцы. Они заметили дуг друга одновременно и вскинули автоматы. Магистр не думал ни о чём, спуская курок. В его руках забился внезапно ставший в два раза тяжелее автомат, и два первых летианина были отброшены назад ударами пуль. По бронекостюму Бориса чиркнуло дважды. Рядом кто-то упал, и в плечо ударила пуля, выпущенная практически в упор. Магистр не останавливаясь, поднял в развороте автомат и саданул прикладом в лицо выстрелившего в него летианина. Забрало бронешлема прогнулось, голова летианина бессильно мотнулось в сторону, и он упал под ноги Магистру. В ту же секунду волна гореванов схлестнулась с волной летиан в рукопашную. И одновременно с этим одна из пулеметных вышек стала бить летианам в спину.

Борис врубился в летианскую массу. Ловко орудуя прикладом автомата, локтями и кулаками, не обращая внимание на резкую боль в плече, он пробился на волю и бросился на свободную от противника улочку, ведущую к баракам.

Найти Никитку! Обыскать все бараки и найти Никитку! Его вело вперёд это стремление. Борис удивлялся метаморфозам, произошедшим с ним. Ему и раньше доводилось держать в руках оружие, но никогда убивать, пускай и ради спасения своей жизни и жизни близкого человека. Помести его еще полгода назад в гущу битвы, он бы пожалуй растерялся и наломал дров, показал спину или погиб. Но теперь всё изменилось. И его эти изменения пугали и радовали одновременно. Кем он был раньше? Даль-путешественником, звездолётчиком, мирным человеком. Если и приходилось стрелять, то только по пиратам в открытом космосе. Но стреляя по либертальцам, он видел перед собой в сетке прицела лишь космический корабль, бездушную груду железа. Он никогда не видел лицо умирающего от его руки человека, до сегодняшнего дня.

Улочка привела Бориса к площадке с десятками дыр в бетоне. В одну из них он чуть было не свалился. Притормозил и заглянул внутрь. В яме сидел человек и с надеждой смотрел на него. Стенки ямы светились синим пламенем.

Глава 6 На свободу II

Бодало быстро справился с изумлением, он потянулся к дубинке, висящей на поясе, рот открылся, готовясь издать командный окрик «по нарам, сучьи потроха». Один из надсмотрщиков скинул с плеча автомат и собрался открыть огонь на поражение. Вот-вот их восстание обернется катастрофой, под которой окажутся погребены их последние надежды на свободу.

Для Горца время замедлилось. Он видел, как у него на глазах рушился мир, надежды на будущее. Он не выберется из этого барака, сдохнет на нарах, а его тело бросят на переработку, потом получат питательную гадость для шурале. Он никогда не увидит Ежонка, Танька больше не улыбнется ему. Он не вступит больше на борт «Арго» и не почувствует никогда родную землю под ногами. И от этого стало так обидно и тошно, что Горец ринулся вслепую на Бодалу. Если расстреляют, то он по крайней мере бился за право жить так как хочет.

Но он не успел и пару шагов сделать, как где-то вдалеке, на окраине резервации, громыхнул один взрыв, за ним последовал другой и громко, наперебой заговорили пулеметы, раскашлялись, расчихались, разозлено разбрехались, словно бешенные собаки.

Бодало растерялся, запаниковал, резко обернулся, словно надеялся сквозь серую ткань дождливой завесы разглядеть что там происходит. Надсмотрщик с автоматом опустил дуло к полу и тоже обернулся. Второй растерянно оглядел дерущуюся, казалось бы ничего не слышащую толпу заключённых, и обернулся к дверям. Его руки крепко сжали автомат и сняли его с плеча, но больше он ничего не успел сделать.

Горец прыгнул, сбил первого надсмотрщика с ног и, не останавливаясь, впечатал кулак к изумлённое лицо Бодалы, почувствовал, как хрустнул нос, и, развернувшись, оказался лицом к лицу перед вторым надсмотрщиком. Для летианина мир, обернувшийся хаосом, внезапно упорядочился, обрел чёткие рамки и границы, а напротив него стоял враг, олицетворивший причину всего хаоса. Вопрос встал просто и буднично, надо убить врага и все вернется в прежнее русло. Только сделать это оказалось невозможно.

Надсмотрщик вскинул автомат, намереваясь послать очередь в грудь горевана, и вдруг автомат вырвался у него из рук и оказался в руках заключённого. Он ничего не успел сделать, даже сообразить не успел, как так получилось, когда приклад автомата воткнулся ему в лицо. Внутри головы взорвалась граната, и он растворился в сером дождливом мареве беспамятства.

Горец направил автомат на пытавшегося подняться Бодалу и ударом ноги вырубил его. В это время Стежок завладел вторым автоматом, а Говорун уже стягивал мундир надсмотрщика и рвал его на лоскуты. Этими лоскутами он вязал его.

Все также громыхали пулеметы, переругиваясь на окраине резервации. Время от времени звучали взрывы.

Драка в бараке сошла на нет. Гореваны почувствовали, что что-то изменилось. Они смотрели на двух вооруженных бывших зеков, безмолвных надсмотрщиков у их ног, и тихо скулящего, некогда грозного Бодалу, размазывающего по лицу кровь и сопли, и в их душах медленно пробуждалась свобода.

Никита перевел дыхание, сплюнул на пол скопившуюся слюну и утер пот со лба. Все пошло совсем не так, как было запланировано. Сначала бугор, потом Бодало с компанией чуть было не разрушили все планы. Только взрывы и пулеметные очереди спасли положение. Неужели кто-то в другом бараке поднял восстание и завладел пулеметом? А что тогда взрывалось? Цистерны с топливом возле здания администрации? Бред. Этого не могло быть. Не бывает таких совпадений. Но что тогда? На резервацию кто-то напал извне, неужели это гореванские повстанцы вместе с Магистром пытаются выковырять его из этой клоаки?

Кто бы там не пытался пробиться в резервацию, их задача помочь изнутри.

— Командуй, Горец. Что теперь? — подошел к нему и строго посмотрел Марк.

И Никита почувствовал как в ту же секунду десятки глаз обратились к нему. Еще недавно он был таким же как они заключённым, а теперь стал вожаком, за которым они готовы идти в бой.

Только вот беда, к такому повороту событий он был не готов. Его план был четким и просчитанным до мелочей, правда так только казалось, на деле в нём было полно недочётов, сейчас же приходилось решать всё с ходу, наскоком по окопам и никакой артиллерийской подготовки.

— Стежок, — Никита так и не узнал настоящего имени горевана, а тот привык к прозвищу, — бери человек десять и по соседним баракам народ поднимать. Говорун, еще десять человек и в помощь Стежку берешь на себя остальные бараки. Марк, задача посложнее. Отбери себе трех гореванов побоевитее, между ними и собой распредели остальных людей. Задача раздобыть как можно больше огнестрельного оружия и ударить в спину летианам. Цели для нападения казармы, арсенал и главный корпус, где заседает комендант.

— Как думаешь кто к нам на выручку пришел? — спросил Марк.

— Свои, — коротко ответил Никита.

Марк понимающе кивнул.

— А ты чем займешься?

— Не буду отступать от сценария. Попробую захватить вышку. Я беру себе один автомат. Другой тебе. Если у меня получится, прикрою огнем казармы. Так что вы тут определяйтесь, а я пошел.

Горец кивнул и направился к выходу. Марк остановил его, взяв за плечо, повернул к себе, заглянул в глаза и сказал тихо, так чтобы только он слышал:

— Удачи тебе, Горец. Ты пробудил нас от спячки. Спасибо.

Никита не нашел, что сказать. Хлопнул Марка по плечу и шагнул наружу.

Над дальним краем резервации, там где начиналась дорога на рудники, разливалось зарево пожара. В небо поднимались чёрные густые столбы дыма, словно от сигнальных костров, и настойчиво выбивали ритмы тамтамы пулеметов и автоматов.

Горец присел и внимательно осмотрелся по сторонам, выбирая безопасную дорогу к намеченной цели. Внешне двор между бараками выглядел безлюдным, ни одной живой души, но так ли всё чисто. Откуда-то появился Бодало с надсмотрщиками, а ведь услышать шум драки в бараке они не могли. Значит это плановый обход, значит и другие надсмотрщики могут оказаться на пути в самый неподходящий момент. Но Никита не мог себе позволить отсиживаться в кустах всё оставшееся утро, пока гореваны не займут резервацию. А вдруг штурмующим не хватит сил, их атака захлебнется и заключённые так и останутся с рабским ошейником, а он будет себя проклинать до последнего вздоха за то, что не помог, не справился, не подставил в нужное время плечо.

Горец вскинулся с земли, поудобнее перехватил автомат и перешёл на бег. Его цель находилась на другом конце резервации за тремя бараками и поляной каменных мешков, стоило поторопиться пока летиане не опомнились. Только бы добежать, только бы у него всё получилось, обидно будет умереть, когда свобода так близко, уже пахнет ею, а на горизонте горят костры, указующие путь.

Пробегая мимо соседнего барака, Горец и не заметил, как споткнулся, чуть было не упал, перепрыгнул через препятствие, только потом обернулся и увидел распростёртое тело. Летианин надсмотрщик лежал возле входа в барак, его руки были нелепо выкручены, голова свёрнута на сторону, словно он пытался заглянуть себе на спину, в выпученных белёсых глазах застыло недоумение. Он будто бы и сам не понимал, как же так получилось. Ещё вчера был хозяином резервации, а сегодня стал удобрением, комбикормом.

Горец наклонился к телу, дотронулся рукой до шеи. Ещё горячий. Значит его убили совсем недавно. Дверь барака приоткрылась и наружу выглянула свирепая морда горевана. Пошло узнавание, как никак соседи по бараку, через секунду черты лица разгладились, и уже гореван добродушно спросил:

— Как там у вас?

— Порядок. Бодалу повязали, — сообщил Никита, предъявляя автомат как вещественное доказательство.

— Свобода, брат! Свобода! — Сказал гореван и спрятался внутрь барака.

Пулеметные переговоры всё также проходили на высокой ноте и, казалось, топтались на месте: не приближались, не удалялись. Нападающие похоже завязли на охранном периметре и никак не могли продвинуться вперед.

«Ничего, ребята. Держитесь, мы вам скоро подсобим, как можем» — думалось Никите.

Внезапно что-то оглушительно ухнуло, закладывая уши, сверху стремительно пронеслось, затмив на время небо, и на главное здание администрации упало, проломив крышу. Здание тут же просело, словно бы вздохнуло, набирая полные перекрытия воздуха, потом выдохнуло, сокращаясь, и в следующую секунду взорвалось, выплёскивая изнутри лавину огня. Огненные языки дотянулись до соседней пулеметной вышки, и она занялась. Летианин, дежуривший на ней в эту ночь и ещё несколько минут назад нещадно поливавший свинцом прорывающих охранный периметр повстанцев, истошно заорал, пулемет тут же потерял голос, и выпрыгнул с пятиметровой вышки живым факелом. Пламя дотянулось и до цистерн с топливом, они рванули одна за другой, даря небу торжественный салют.

Горец ухмыльнулся. Эх, молодцы, одним ударом повстанцы покончили с командованием резервации, даже если комендант и успел выбраться из постели на передовую, взрыв в самом сердце резервации посеет панику среди летиан.

До намеченной вышки оставалось всего ничего, когда возле казарм затрещали автоматные очереди. Там завязался неравный бой, каждый летианин был вооружен автоматом, пистолетом, резиновой дубинкой, электрошокером, а восставшие заключённые лезли на амбразуру в лучшем случае с арматурным прутом, выломанной из нар доской, а то и с голыми кулаками, да слепой праведной яростью. Пока их там всех не положили, надо помочь сострадальцам огоньком, а для этого нужно как можно быстрее захватить пулеметную точку.

Горец прибавил скорости, уже не обращая внимание на осторожность, и тут же нарвался. Завернув за барак к поляне каменных мешков, он наткнулся на двух надсмотрщиков, придерживавших под руки хрипящее и корчившееся в судорогах существо, облачённое в чёрный монашеский балахон, подпоясанный веревкой. Капюшон сбился с его головы, обнажив волосатую оскаленную морду, перетянутую шипастыми кожаными ремнями. Существо хрипело, рычало, изо рта пузырилась кровавая пена, а глаза бешено вращались. Оно пыталось вырваться из рук надсмотрщиков, но они крепко его держали.

Завидев выскочившего им на встречу заключённого с автоматом наперевес, летиане опешили, выпустили из рук корчившегося от боли Цепного Пса, он упал на землю и забился в судорогах, и потянулись к автоматам, висящим на спинах. Воспользоваться ими они не успели.

Горец моментально сориентировался и первым открыл огонь. Расправившись с надсмотрщиками, он, сам не зная зачем, всё больше из жалости к нелепому существу, испытывающему дикие муки, прикончил его короткой очередью. Цепной Пёс принял смерть как избавление и затих. Его безумные глаза успокоились, а на лице проступила улыбка.

Никита опустился на колени, силясь унять скачущее встревоженное сердце. В груди болело и сворачивалась спиралью змея, он внезапно разучился дышать, пробовал вздохнуть, но воздух отказывался входить в легкие. Горло горело, а глаза чесались. Никита выронил автомат из рук, он звякнул металлом об лежащий на земле булыжник, и упал на выставленные перед собой руки. Стоя на коленях, упершись ладонями в землю, он почувствовал, как к глазам подбираются слезы отчаянья и досады. После всего того что он пережил, после всех испытаний и забрезжившей на горизонте надежды на спасание, он умирал и ничего не мог с этим поделать. Его сворачивало от боли в дугу. Сердце скакало галопом, и Никита понимал, что вот сейчас оно не выдержит и разорвется в клочья, не дожив до спасения, до счастливых слез Ежонка и скупых мужских объятий Бориса Тюрина. И вот когда он уже совсем отчаялся, а перед глазами появилась багровая пелена, воздух пробился в легкие. Он глотнул, потом ещё, а затем жадно задышал. Боль, терзавшая грудь, медленно отступала. Приступ миновал.

Горец утёр грязным рукавом вспотевшее лицо и поднял автомат. У него появился второй шанс. Он дал себе тут же зарок, что как только доберется до цивилизации, ляжет в медкапсулу на полное обследование. Не хватало ещё в век высоких технологий, умереть от банального инфаркта.

После пережитого приступа бежать было тяжело, к тому же ровная поверхность сменилась петлянием между дыр в бетоне по поляне каменных мешков. Часть мешков были пусты и ждали своих обитателей, но большая часть была заполнена. Измождённые, истерзанные гореваны смотрели на него снизу с надеждой и тянули к нему руки, умоляя спасти.

Он бежал мимо них, приговаривая на ходу:

— Подождите, только подождите. Все будет хорошо. Скоро придет спасение. Осталось чуть-чуть.

Захватить пулемётную вышку оказалось проще всего. Летианин был так поглощён зрелищем прорывающихся на территорию резервации повстанцев, что заметил поднимающегося Никиту в последний момент. И тут сплоховал. Он подумал, что это кто-то из своих и упустил момент, когда ещё можно было повернуть дуло пулемёта к лестнице и снять лазутчика. Летианин окликнул Никиту, его глаза расширились от ужаса, увидев коричневую робу заключённого и нашивку перевёрнутое вверх корнями умирающее дерево, знак горевана, и в ту же секунду рождавшийся в горле крик затих. Никита спустил курок, и короткая очередь перечеркнула грудь дозорного. Он сделал шаг вперед, покачнулся и, перекувыркнувшись через ограду, рухнул мёртвым мешком вниз.

Горец бросил ненужный автомат, подскочил к пулемету, и отвернул его в сторону казарм, где шёл неравный бой. Залёгшие по кустам бывшие заключённые держали на прицеле все входы и выходы из казарм. Казармы ощетинились дулами автоматов и никого не подпускали к себе. Вмешавшийся Горец переломил ход боя. Подавив огонь из казарм, он позволил гореванам ворваться внутрь, и переключился на главный охранный периметр.

Повстанцы прорвали его. Прицельными ударами артиллерийских установок они смели пулеметные вышки охраны, разрушили главный административный корпус резервации, и, судя по поднимавшемуся дыму, добрались и до инкубаторов. На расчищенную территорию ворвались вооруженные повстанцы, и бои с летианами завязались на улицах между бараками.

Горец как мог помогал повстанцам, прицельным огнём расстреливая летиан, встававших на пути у освободителей. Время от времени его пулемёт умолкал, требовалась перезарядка, но вскоре тут же возобновлял работу.

Его заметили, и оставшиеся в живых пулемётные вышки летиан сосредоточили огонь на нём, но Никита, вжавшийся в доски настила, молил только об одном, чтобы свои его не подорвали, не разобравшись в чём соль.

Глава 7 Спасённая

По этим улицам уже прошёл пожар войны, выворачивая реальность наизнанку. Брошенные покорёженные дома, изъеденные пулями, с дырами от артиллерийских снарядов. Улицы, заваленные трупами гореванов и летиан, выглядели открытым филиалом местного кладбища. Отдельно бросались в глаза изуродованные мёртвые тела чудовищ, порождение летианских биотехнологий. Каждую такую тварь убить тяжело, и рядом с ней лежало по трое-четверо гореванов, искупительная жертва. Очень редко встречались тела в чёрных балахонах, мёртвые Цепные Псы.

Поль, не выпуская из рук автомата, продвигался по пригороду гореванской столицы. Вдалеке грохотала канонада не смолкающего вот уже третьи сутки уличного боя. Изредка ему навстречу попадались солдаты в летианской форме. Увидев перед собой непонятного бойца, они тут же пытались убить его. Умирать Полю не хотелось, и он пресекал их поползновения на корню. Дважды он видел гореванов, но издалека. В дальнем конце улицы показались зелёные мундиры и тут же исчезли в лабиринтах гореванской столицы.

Изредка Поль позволял себе отдохнуть. Он забирался в ближайший дом, где ему не могли помешать летиане и гореваны, доставал из вещмешка провиант, резал толстыми ломтями колбасу и сыр и ел, закусывая чёрствым хлебом. Слава создателю, с провизией проблем не было. Достаточно было зайти в любой брошенный дом и пошарить в кладовке, поэтому Поль много с собой не тащил. Зачем нагружать и без того утомлённое тело, если любой дом — круглосуточный магазин самообслуживания, где проводится новая акция: «все бесплатно».

Шум сражения не смолкал ни днём, ни ночью. Правда ночь в гореванских подземельях понятие относительное. Ночь, это когда все фонари на улицах начинают еле-еле мерцать. Поль старался прибавить ходу, боялся опоздать, но про себя поражался стойкости гореванов. Летиане навалились на них всей своей мощью, бросили на амбразуру даже свой главный козырь, Цепных Псов, но при этом гореваны не сдавались. Впустив врага на родные улицы, они всё же не давали ему продвинуться дальше и завладеть всем городом.

Правда Поль опасался, что долго они всё равно не продержатся, поэтому ему нужно поднажать и добраться до Прелата раньше, чем это сделают летиане.

Поль понимал, что на своих двоих он вряд ли успеет, скорее гарантированно опоздает, но пока под руку не подворачивалось подходящего транспорта. Оставалось люто сожалеть о загубленных несколькими днями ранее мотоциклах. Если бы удалось сохранить хоть одну машину, он бы давно уже добрался до центра города. Его бы не остановил летианский кордон, ни гореванские защитники. Ведь по сути для всех, он был чужим, лицом неясного происхождения, стало быть потенциальным врагом. А на войне разбираться кто прав, кто виноват некогда. Есть какие-то подозрения, лучше сразу выстрелить, пока в тебя пулю не засадили. Поль понимал, что это справедливо, но умирать от рук тех, кому он пытался помочь, было бы очень обидно.

Транспорт это ещё полбеды. В конце концов и на своих двоих дохромать можно. Судя по канонаде, летиане надолго завязли на нынешних рубежах, а вот с ориентацией на местности дела и впрямь обстояли худо.

В прошлый раз Поль провёл в городе Прелата несколько дней, но почти не покидал его жилище, поэтому в хитрых переплетениях улиц он разбирался приблизительно также как в даль-навигации. Курс разве что по наитию проложить мог. Хоть Поль и прожил в доме Прелата, он даже приблизительно не представлял, куда ему идти. Всё это время он продвигался к центру города. Помнил, что дом Прелата находился поблизости от главной площади. Но от проводника бы не отказался. Мало того с каждым пройденным шагом он убеждался в необходимости проводника.

Он свернул во двор дома из красного кирпича, на первом этаже которого находилось разрушенное уличное кафе, собирался скосить угол, и увидел вдалеке в скверике двух летиан. Они как-то подозрительно суетились и постоянно оглядывались по сторонам, словно опасались непрошенных свидетелей. Поль укрылся за деревом, не желая попадать им на глаза раньше времени.

Невдалеке от летиан он заметил мотоцикл. Похоже сегодня ему везёт. Осталось только с солдатами разобраться и можно будет присвоить их машину себе.

Поль короткими перебежками от дерева к дереву приблизился к летианам. Солдаты его не замечали, они были увлечены чем-то лежащим на земле. Полю было не видно над чем они там химичат, но вскоре он услышал сдавленные всхлипы и стоны, идущие от земли. Один из солдат замахнулся и ударил рукой наотмашь, потом пнул ногой. Стоны и всхлипы усилились. Другой солдат с довольным видом стал расстегивать штаны.

Ситуация прояснилась дальше некуда. Два летианина собрались насиловать гореванку. Вот сволочи и ведь чувствуют себя безнаказанными. Граница с гореванами далеко. Здесь некому заступатся за девушку. А если появиться кто из летиан, то ведь можно и поделиться.

— Косяк, ты сучку держи покрепче, а то она мне уже всю морду расцарапала, — послышался глухой голос.

Дизель не стал дожидаться продолжения банкета. Он вскинул автомат и одиночным выстрелом снял пристраивающегося на придавленной к земле девушке. Пуля клюнула летианина в голову. Он беззвучно завалился на бок. Второй летианин испуганно вскочил с земли, выпустив девушку. В его глазах бесновался животный страх. Дизель его не пощадил, они же не щадили гореван. Он убил его прицельным выстрелом в голову.

Поль подошёл и присел рядом с несчастной. Лицо завязано тряпкой, во рту кляп, платье задрано, а на груди разорвано. Из-за тряпки на него глядели два больших ошалелых глаза.

— Тихо, девочка, тихо. Все позади. Все уже хорошо. Тебя никто не тронет. Я прослежу. Не переживай, — забормотал Поль, распутывая её голову, разматывая руки.

Как только она оказалась на свободе, девушка набросилась на него с кулаками. Захлёбываясь слезами, она била его по лицу, в грудь, по шее. Поль всё спокойно сносил, только приговаривал:

— Все уже хорошо. Тебя никто не тронет. Не переживай.

Наконец, она перестала бить его, прижалась и разрыдалась от души, от сердца. Вскоре она затихла, просто сидела, прижавшись к груди Дизеля. Боялась оторваться, а он боялся её потревожить. Вдруг всё начнётся по новой. Ведь она столько пережила. Если бы он не подоспел вовремя, эти гниды надругались бы над ней, горло перерезали, да так здесь во дворике и оставили бы.

— Ты кушать хочешь? — спросил её неожиданно Дизель. Он пытался её отвлечь от тяжелых воспоминаний.

Она кивнула.

Поль скинул с плеч вещмешок, развязал тесемки и достал палку колбасы. Снял с пояса нож, отрезал кусок и протянул ей.

Она взяла и впилась в него зубами, словно целую вечность ничего не ела.

— Тебя как зовут? — спросил он.

Она не ответила, увлечённая пережёвыванием колбасы.

Поль спохватился, нашёл кусок хлеба и протянул ей. Теперь она ела колбасу вприкуску с хлебом.

— Да я понимаю. Не до этого сейчас. Потом когда захочешь скажешь. Меня зовут Поль. Я один из тех, что прилетел с небес. Я тут гостил у вас. Я гость вашего народа.

Поль умолк, не зная, что сказать. Он скосил глаз и посмотрел на неё. Она с любопытством его разглядывала.

Совсем девочка. Лет пятнадцать дать можно, не больше. И ведь никого не трогала, не воевала, а эти подонки чуть было жизнь ей не поломали, опоздай он хоть минут на десять.

— Ты не переживай, тебя никто больше не тронет. Я о тебе позабочусь. Меня знаешь как друзья зовут? Меня Дизелем называют. А знаешь почему? Вот видишь, не знаешь. Всё потому что я сильный, и надёжный. И старомодный немножко. Но это не важно. Главное что сильный. Я тебя никому не отдам. Ты теперь как за каменной стеной…

Тихий слабый голосок прервал его. Он и сам не заметил, как умолк, прислушался к ней.

— Мой папа служит в штабе. Он ушел четыре дня назад. И не вернулся. Он жив наверное. Он должен быть жив. Мама очень надеялась. Мама верила. Папа в штаб ушёл…

Дизель стиснул зубы. Зря, девочка отца ждёшь. Штаб гореванский первым же артиллерийским ударом и накрыло. Он потом мимо проходил, да видел, что от штаба осталось. Нашёл умирающего паренька на улице. Ему ноги оторвало по колено. Рана уже давно запеклась, даже кожицей новой зарастать стала. Только парень крови много потерял, да восполнить нечем было. Он обо всём рассказал. В том штабе никто не выжил.

— А мама ждала. Очень ждала. А вчера к нам злые пришли. Они… они… они… — она словно набиралась духу произнести то, во что душа отказывалась верить, — убили маму. Долго убивали. Меня мама спрятала. Никто не нашёл. Я только сегодня смогла выбраться. Очень боялась. Очень. Но кушать хотелось. И я больше не могла сидеть. Я боюсь мёртвых. Они не такие как мы, они чужие. Они страшные. Даже мама стала страшной. Я всю ночь боялась. А утром убежала. Мне маму жалко. Она же еще совсем молодая. Красивая мама у меня. А они её…

Тело девочки затряслось в рыдании. Поль схватил её, притянул к себе и стал гладит по голове, бормоча что-то нежное, успокоительное.

Когда слёзы закончились, она отстранилась от него, внимательно осмотрела спасителя с ног до головы, словно оценивала и протянула руку:

— Я Майя.

— А я Поль Кальянов, по прозвищу Дизель, — представился полным именем Поль, пожал ей руку и смутился.

У девчонки ни отца, ни матери не осталось. Что с ней делать? Он теперь её бросить, оставить не мог. Он теперь за неё полную ответственность нёс. Теперь он ей и за отца и мать, пока никого достойного из её племени не встретит. А кому бы он смог её доверить? Он же никого из гореванов толком не знал. Разве что Прелат вызывал безоговорочное доверие.

— Ты это, Майя, давай собирайся. Теперь тебе здесь оставаться нельзя. Надо дальше двигаться, там где ваши ещё остались.

— А что если папа вернётся? — спросила она, заглядывая ему в глаза.

В глазах Майи он увидел грань. Если он скажет ей сейчас что-то не то, она вышагнет за неё. Снова начнётся истерика, и хорошо если только истерика.

— А мы поищем твоего папу. Он всё равно сюда сейчас не может приехать. Тут одни злые, как ты говоришь. А я еду к Прелату. Он сможет найти твоего отца. Он тебе обо всём расскажет.

— Я знаю. Прелат — добрый. Я была у него. Папа возил, когда все родители маленьких привозят.

— Ну вот и хорошо. Ты покажешь мне как к Прелату ехать? А то я заблудился.

Она кивнула и вытерла кулачками слёзы.

— Вот и замечательно.

Поль поднял её на руки и отнёс к мотоциклу, усадил в коляску. Сам сел за руль, но ключа зажигания в замке не обнаружил. Пришлось возвращаться и обыскивать тела летиан. Найдя ключи, он вернулся, завёл мотоцикл, посмотрел на Майю, подмигнул ей и выехал со двора.

Глава 8 Звенящая струна

Подземное убежище гореванских повстанцев уходило на несколько километров вглубь горы. Высокие своды пещеры облюбовали летучие мыши и фелоры, небольшого размера зверьки, похожие на крыс. Только в отличие от своих обыкновенных серых собратьев, фелоры бегали по отвесным стенам и потолкам, умели перелетать со стены на стену и питались растительной пищей. Фелоры поедали серый мох, растущий в самых мокрых уголках пещер, и были очень любопытны. Они крутились возле людей, норовили заглянуть в палатки и стянуть что плохо лежит. Наученные горьким опытом гореваны прятали всё до чего мог бы дотянуться фелор. Таню о шкодливости и воровских наклонностях местной живности никто не предупредил. Да и предупреждать было некому.

Сразу после прибытия на базу гореваны выступили на поверхность. Пошли на штурм резервации «Тихая лощина». Отец поехал с ними. Ему предлагали остаться, но он сам настоял на своём участии. Таня тоже рвалась в бой. Там находился в заточении её Никита, она не могла оставаться на базе и сидеть без дела, ожидая, когда его выручат, или… об этом даже думать не хотелось.

Но Борис запретил ей. Он ничего не хотел об этом слушать. Когда же она попыталась надавить, сыграть на отцовских чувствах, напомнил ей о том, как она проникла на борт второго челнока, ослушавшись его. В конце он бросил жестокие слова: «быть может, если бы ты тогда была паинькой и осталась на корабле, не пришлось бы твоего Никитку из тюряги вытаскивать».

Таня и виду не подала, что её задели его слова. Хмыкнула недовольно, отвернулась и гордо вышла из палатки. Ушла куда глаза глядят и оказалась на окраине базы. Только там позволила себе разреветься.

Папа как всегда прав. Она обманула всех и проникла на борт челнока. Ей говорили, что путешествие будет опасным. Но могла ли она предположить, что экспедиция на Россу окажется столь экстремальной. Если бы она тогда не сунулась на «ГЕКа», то Никита и не попал бы в этот переплёт. Вот что может повлечь за собой маленькая ложь. При этом страдают другие люди.

Таня плакала, забившись в заросли какого-то кустарника. В первый раз за всю росскую экспедицию она позволила себе дать волю чувствам. Вокруг никого нет, не надо прикидываться стальной, не стоит строить из себя боевую леди, она могла быть такой, какая она есть. А на душе накопилось невыплаканное море. Так хотелось пожалеть себя. И за что ей всё это на голову сыпется.

Таня почувствовала как что-то мокрое и холодное уткнулось ей в ладонь. Она отдёрнуло инстинктивно руку, подняла голову и посмотрела. Сквозь заволакивающие глаза слёзы она увидела что-то чёрное мохнатое. Протёрла глаза. У её ног сидел меховой зверёк с большими круглыми глазами, полными сострадания. Зверёк сидел на задних лапах, передние просительно сложил на груди и печально смотрел на плачущую девушку.

Таня улыбнулась и протянула руку к зверьку. Он насторожился, поднял заострённые ушки с кисточками, подобрался, мех на спине потешно встал дыбом, но всё-таки дал себя погладить. Таня наслаждалась, гладя зверька. Какое умиротворяющее занятие. Постепенно все её проблемы и переживания отступили на задний план. Зверёк убаюкивающее фырчал, выгибал спинку, подставляя её под ладонь.

Таня успокоилась. Она уже не сомневалась, что её отец спасёт Никиту, а гореваны помогут ему в этом. Что её любимый жив и здоров, и вернётся к ней целым и невредимым. Она расслабилась, и мысли её растворились в океане безмятежности.

Гореванские повстанцы выступили на поверхность. Ушёл с ними отец. Она не пошла прощаться. Она попросту забыла о том, что кто-то идёт умирать за её Никиту. Таня погрузилась в воспоминания о себе. Перед её глазами возникали красочные картины дней, когда она была счастлива.

Она опомнилась через несколько часов, выбралась из кустов и направилась назад к покинутой базе. Зверёк увязался за ней. Он смешно бегал вокруг неё, путался под ногами.

Таня смеялась и приговаривала:

— Тихо ты, Локет. Куда лезешь?

А Локет не слушался её. Ему так хотелось понравиться девушке, что он изо всех сил пыжился, вытанцовывал, да показывал свою молодецкую удаль.

Таня сама не заметила, как дала зверьку имя. Почему она назвала его Локет? Что-то нежное, горячо любимое было связано с этим словом, правда стёртое в памяти.

Локет… Локет…

Таня попробовала это имя на вкус, покатала во рту, словно мятный леденец, и память услужливо подсказала ей откуда оно ей знакомо. Так звали собаку родителей, огромного шерстистого ламалала, добрейшего пса. Маленькой она любила забираться на него, скакала как на верховой лошади, иногда засыпала, обняв его. Все тисканья с её стороны, Локет воспринимал со смирением и пониманием. В обиду её не давал, даже родителям. Поругаться на дочку, если он где-то поблизости, было практически невозможно. Стоило только повысить голос, как Локет важно приходил в комнату, садился напротив ругающегося, клал ему лапу на колено и укоризненно так смотрел. Мол, чего творишь, с кем связался, с малой соплявкой, самому то не стыдно. Под этим пристальным взглядом папа и мама обычно отступали. Пёс умер от старости, когда Тане исполнилось шесть лет. Она очень сильно переживала, даже заболела, а со временем память стёрла неприятные воспоминания, осталось только имя, потянув за которое она распутала весь клубок.

— Значит, будешь у меня Локетом, пока я не уеду…. Ты не голоден?

Зверёк словно понял вопрос и стал усиленно тереться о ногу, пофыркивая и чихая.

Таня припустила к лагерю. Она боялась, что осталась в пещере совсем одна. Только пустые палатки, да брошенные грузовики, как напоминание о гореванах, но стоило ей вбежать в лагерь, как все её опасения рассеялись.

Она наткнулась на старого горевана в белом поварском фартуке, спешившем на кухню с набитыми провизией сумками. Увидев девушку, он чуть было не выронил сумки от неожиданности и тут же был атакован Локетом. Настырный любопытный, да к тому же голодный зверёк набросился на повара, норовя запутаться у него в ногах и уронить. Тогда проще будет еду умыкнуть из пакета.

— Ты, дочка, совсем с ума сбрендила. Зачем фелора за собой привела? — заворчал старый гореван. — Ну-ка отстань от меня. Брысь, кому говорю. Нет у меня нечего. Нету. По твою честь пусто. Вот так приведешь, прикормишь одного, назавтра глаза продерёшь, а здесь вся его семья со всеми родственниками до двенадцатого колена ошиваются. И все голодны. Ты бы поостереглась, дочка, всяких приблудных за собой таскать.

— Но он такой миленький, — не смогла сдержаться она.

— Да, миленький, ничего не скажешь, а жрёт как летианская корова. Всего да побольше. Нет, дочка, неправильно ты поступила. Вот вернуться наши, а тут нашествие фелоров.

— Его зовут Локет, — на зная зачем, сказала она.

— Локетом говоришь, — задумался старый гореван. — Ладно. Веди его за мной на кухню. Во дворике его и покормишь, а то начнётся в лагере людоедство, скажут старый Мухомор виноват. Довёл несчастное животное. Оно же не виновато что таким уродилось.

Таня пошла вслед за старым Мухомором на гореванскую кухню. Там во дворе она и просидела весь оставшийся день, слушая рассказы горевана. Наевшись до отвала, Локет сытно зевнул и прямо тут завалился спать, но всё же время от времени приоткрывал один глаз и поглядывал на девушку, которую отчего-то стал считать своей хозяйкой. Зверёк боялся, что когда он заснёт, она куда-нибудь денется, а он не переживёт этого, прикипел к ней всей своей широкой звериной душой.

Всё это время, сидя на скамейке, вынесенной из кухни, Таня старалась не думать о Никите и папе. Удалось ли гореванам прорваться в резервацию, удалось ли вывести несчастных заключённых из-за колючей проволоки, сколько народу погибло при штурме «Тихой долины», жив ли папа, жив ли Никита. Стоило хоть одной мыслишке просочиться за пределы запрета, как сердце начинало учащёно биться, глаза заволакивали слёзы. Она тут же прогоняла отравляющие мысли. Но самое страшное, это когда она на миг представила, что папа погиб, спасая Никиту, но его не спас. Они оба умерли, и она осталась одна. Одна на проклятой, забытой богом планете Россе. Эта чудовищная мысль чуть было её не убила.

Старый гореван как мог её отвлекал, травил байки из истории гореванов, рассказывал о своей нелёгкой жизни, вспоминал смешные истории, рассказываемые бабушками внукам, отказывающимся спать. Таня слушала его внимательно, ей было интересно. Только так она забывалась и отвлекалась от своих грустных мыслей.

Локет словно почувствовал её нервозность, забрался к ней на колени, свернулся клубочком и заурчал, время от времени пофыркивая.

Таня сама не заметила, как наступил вечер. Здесь в пещере не было разделения на день и ночь. Установленные по периметру фонари, да фосфорицирующий мох освещали пещеру круглые сутки. О вечере сказал ей старый Мухомор и предложил выпить горячего травяного чаю.

Пока он ходил на кухню за чаем, да готовил его, на краю посёлка послышался шум приближающейся техники и разноголосый людской гомон.

Гореваны возвращались с операции. Танька вскочила на ноги, Локет, никем не предупреждённый, шмякнулся на землю и недовольно зашипел. Она не слышала и не видела его, бросилась со двора на улицу, навстречу возвращающимся солдатам.

Усталые грязные лица строй за строем проходили мимо неё. Она с надеждой вглядывалась в них, надеясь увидеть отца, но на неё с равнодушием, иногда с любопытством смотрели чужие глаза. Шаг за шагом, гореван за гореваном проходили они мимо неё.

А Таня боялась пошевелиться. Возле её ног замер Локет.

Наконец показались освобождённые заключенные. Они выглядели оживлёнными и счастливыми. Значит, у них всё получилось. Они взяли резервацию, освободили несчастных. Слёзы просились на глаза, но она запретила себе даже думать об этом.

Колонны солдат перемежались машинами. На них ехали раненные гореваны. Одна из таких машины повернула к ней и остановилась. Ещё издалека Таня увидела гордо сидящего на заднем сидении Магистра, поддерживающего Горца, её Никиту.

Только тут Таня поняла, как сильно она переживала все эти дни с момента разлуки с Никитой. Всё её тело и душа были одной напряжённой струной, звенящей от каждого порыва ветра, малейшая нагрузка и струна порвалась бы. И тут её отпустило, струна чуть ослабла и запела.

Таня бросилась к ним на встречу, Локет не отставал. Она запрыгнула на подножку машины и обняла самых дорогих в ей жизни мужчин. Локет забрался на спинку сидения и довольно зафырчал. Его хозяйка была счастлива, он радовался за неё.

— Потише ты, шальная. Потише. Задушишь же. Всё хорошо. Все живы. Нормально всё, — запричитал Магистр, обнимая одной рукой дочку.

— Ёж, ты чего? — спросил улыбающийся Никита. — Соскучилась что ли?

— Дурак. Какой же ты дурак, — ответила она ему, улыбаясь сквозь слёзы.

— Есть немного, — согласился он.

За радующимися, счастливыми людьми наблюдал стоящий возле входа на кухню старый гореван. Сложив руки на груди крестом, он улыбался и бормотал себе под нос:

— Будь счастлива, дочка. Береги своё счастье.

Глава 9 На задворках чужой войны

Широкая прямая как стрела улица разделяла армию летиан и остатки гореванского сопротивления. Торчащие к верху колесами автомобили, вздыбленные от прямого попадания артиллерийских снарядов куски асфальта, противотанковые ежи, вытащенные откуда-то из древних закромов, кручённая колючая проволока и десятки трупов как с той, так и с другой стороны разделяли летиан и гореван. Никто не мог перейти улицу.

То летиане поднимались в атаку, прикрываемые Цепными Псами, сидящими в безопасных укрытиях, но не доходили и до центра улицы. Их останавливал прицельный слаженный огонь гореванских стрелков. То гореванов одолевала тоска по потерянному городу, и они выбирались из своих убежищ и бросались сломя голову под пули врага. Никто не мог пересечь проклятую улицу, ставшую костью в горле как гореванам, так и летианам.

Дизель остановился за несколько кварталов до пограничной улицы. Дальше ехать было опасно. Летиане заинтересуются что это за самоубийца пытается прорваться к противнику. Уж не дезертир ли предатель с главными секретными планами командования, стрелять его на месте. Гореваны увидят прорывающегося через пограничную улицу человека на вражеском мотоцикле подумают что летиане атакуют, и пристрелят как бешенного пса. Куда не посмотришь, везде гибель выходит.

Поэтому решили до границы идти пешком. А там на месте осмотреться. Майя уверяла, что им нужно идти дальше. Резиденция Прелата находилась в нескольких улицах от пограничной зоны. А вот Поль сомневался, что им удастся пересечь улицу, на которой прочно и надолго обосновалась смерть. Но он хотел увидеть всё своими глазами. Не может быть безвыходного положения. И если лазейка есть, то он её найдёт обязательно.

Дальше они продвигались осторожно. Поль шёл первым, напряженно вглядываясь в улицу, и пряча за спиной Майю. Безмятежная пустая улица таила в себе опасность. За каждым поворотом пряталась смерть. В брошенной разрушенной летианскими сапогами детской беседке мог затаиться монстр, из числе тех с кем уже доводилось сражаться Дизелю. За треснутыми мутными окнами бывшего некогда популярным у гореван кафе мог подстерегать летианский боевик или того хуже Цепной Пёс. Пол ожидал нападения в любую минуту, и старался прикрыть собой Майю. Вновь он почувствовал себя нужным кому-то и это чувство радовало его.

А вот Майя казалось позабыла о том, что с ней приключилось. Она с любопытством ребенка выглядывала у него из-за плеча и всё норовила выбежать вперёд, увидев впереди что-то интересное. То это была обронённая кем-то заколка с блестючими камушками, то разбитая витрина меняльной лавки, где было полно всего интересного раньше, до войны. Поль только и успевал сдерживать её порывы. Ну не втолковывать же ей прописные истины про войну и разгуливающего поблизости врага. Достаточно того, что повсюду грохотали выстрелы и то и дело на улице попадались тела убитых, как напоминание о колеснице войны, прокатившейся здесь недавно.

— Ты не соскучился по дому? — неожиданно спросила Майя.

— Я? — удивился Поль и задумался.

Если признаться честно, скучать то ему было некогда. На Россе жизнь его в такой крутой оборот взяла, что на свободные мысли и времени не оставалось. Да и если вдуматься что для него дом? Вечное перекати-поле, странник звёздных дорог, выкормыш космических трасс, он уже и помнить забыл, как выглядел отчий кров, где он родился и прожил первые годы своей жизни. Лица отца и матери давно истёрлись из памяти, осталась только память рук и запахи. Он помнил прикосновение теплых губ отца ко лбу и как это было щекотно. Папа носил жесткую густую бороду, и она колола его каждый раз, когда отец целовал его. Он помнил мамины нежные руки, гладившие его по голове каждый раз когда она была довольна им, и грубые подзатыльники, когда он её злил. Как давно это было. У него ничего не осталось из той эпохи, все давно кануло в лету. Только где-то в Древе Независимости жил его родной брат, Николай Кальянов, только вот где он? И стоило ли его считать своей семьей? Что их сейчас роднит? Общие гены и одна фамилия. Разве этого достаточно?

— Скучаю, — сказал Поль. — Только вот дом мой находится на корабле, на котором я летаю. Там мой дом и моя семья. Они ждут меня. И думают что я погиб.

— Почему они так думают? — удивилась Майя.

— Долгая история. Но я скоро их увижу и всё будет правильно, красиво.

— Расскажи мне о них, о своей семье, — попросила Майя.

Поль не мог ей отказать, хотя и почувствовал себя неловко. У девчонки вся семья погибла, а он тут будет перед ней своими друзьями хвастаться.

— Они замечательные, если бы ты их увидела, тебе бы они понравились. Руководит у нас всем замечательный капитан. Её зовут Талия…

— Вами руководит женщина? — удивилась Майя.

— Не просто женщина, а самая добрая и красивая женщина в Солнечной Федерации.

Поль не переставал следить за местностью, но и сам не заметил, как подробно и со вкусом рассказал обо всех членах экипажа «Арго», их маленькой кочевой семьи.

— Тебе было бы плохо, если бы ты их потерял? — спросила Майя.

Её вопросы кололи сильнее, чем ледяные иглы арктического червя с планеты Брукс.

— Да. Мне было бы плохо. Очень плохо. Поэтому я буду сражаться за то, чтобы вернуться к ним.

— Я хочу их увидеть, ты так рассказывал, что я очень захотела всех их увидеть. И Бориса Магистра, хочу услышать одну из его историй. И Таню Ежонка, мы наверное смогли бы стать подругами. И Никиту Горца, он смог бы меня защитить, когда тебя не будет рядом. И Талию капитана, я бы наверное восхищалась ей. Я уже восхищаюсь. Ты так мне рассказал. И Майка Казака, он стал бы для меня строгим учителем. А уж с вашим Малышом я бы сдружилась в первую очередь. Я тоже любила шкодить. Я хочу побывать на вашем корабле.

Она схватила его за плечо, и повернула к себе:

— Пообещай мне, что ты отвезёшь меня на «Арго». Пообещай мне.

Она требовала от него невозможного. Он и сам не был уверен, что вернётся, как это не прискорбно было осознавать, а она просила дать ей обещание проводить её на «Арго». Ишь какая шустрая. Он хотел было её отчитать, наговорить всего нехорошего, но увидел её полные боли глаза, и все сердитые слова пропали, растворились изжогой в горле.

— Я отвезу тебя на «Арго». Обещаю. Но ты забыла о своём отце, он же ещё жив и очень хочет увидеть тебя. Скучает…

— Я не дура. Он давно умер, — сказала она, как отрезала.

Она оттолкнула его в сторону и продолжила путь первой. Её решимость и смирение с своей горестной судьбой поразила Поля. Он стоял и смотрел ей в спину, не мог пошевелиться, потом опомнился и бросился догонять её. Нехорошо девушке одной бродить по городу, охваченному ненавистью.

До самой пограничной улицы они дошли в молчании. Им никто не переходил дорогу, не пытался остановить. Дважды они видели впереди себя летианский патруль, и успевали спрятаться в развалинах близ стоящего дома. Один раз Поль заметил группу летиан, ведущих на поводке свору худых скелетообразных собак с вытянутыми хищными мордами. Собаки почувствовали их и рванули навстречу Дизелю и Майе. Чуть было не попались. Поль было подумал, что это конец. Насилу убежали. Пришлось туго. Спасли только крыши, они выбрались наверх и несколько кварталов передвигались по ним, пока ищейки не потеряли их след.

И всё это время Майя молчала. Опасность она воспринимала как необходимое недоразумение и не переживала по этому поводу. Поль понимал, что своим неосторожным словом задел её посильнее, чем любой встречный летианин с ищейками и без. Она пыталась смириться с гибелью отца, пыталась оживить его хотя бы в своей памяти, а он своим неуклюжим враньем напомнил ей об утрате.

Тут Поль понял, что не сможет её обмануть. Он обязательно возьмёт её с собой, что бы об этом не думал Борис или Талия.

Пограничная улица выглядела безмятежно. Засевшие по обе стороны летиане и гореваны закончили перестрелку и выжидали. Если бы не мёртвые тела повсюду и не покалеченные дома с той и другой стороны нельзя было и сказать, что здесь только что кипел бой.

— Есть какие-нибудь мысли, как будем улицу переходить? — спросил Дизель.

Он не просил у неё совета, скорее советовался сам с собой, но она ответила.

— Может попробуем обойти. Тут нам точно ничего не светит.

Дельная конечно мысль, только вот давать крюк в несколько километров, чтобы зайти в тыл к гореванам, Дизелю совсем не улыбалось. Если бы они были на поверхности, то можно было бы дождаться темноты и рискнуть перебежать на противоположную сторону. Только тут не было ни дня, ни ночи, а уличные фонари горели круглые сутки, выматывая врага.

Прозвучал грохот артиллерийского залпа, и дом напротив стал складываться, как карточный домик. В ответ засверкали гореванские пулеметные расчёты. Пришлось вжиматься поглубже в землю, чтобы ненароком не зацепило. Поль подмял под себя Майю, прижал её к асфальту и попытался спрятать от визжащей вокруг свинцовой смерти. Сам же продолжал наблюдать за позициями.

Его в который раз поразило то, что боевые действие, ведущиеся под землей, не привели к обрушению свода искусственных пещер. Попробуй где-нибудь в другой пещере постреляй хотя бы из пистолета, мигом засыплет, а тут из пушек стреляют, и все держится. Умели же строить в прошлом гореванские мастера.

Поль задрал голову и попытался рассмотреть теряющуюся в высоту крышу этого безумного мира. Но так ничего толком и не увидел. Рядом опасно вжикнула пуля, каменными осколками посекло Полю лицо, и он тут же пригнулся.

Возвращаться назад и делать крюк в обход пограничной зоны совсем не хотелось, но Поль чувствовал, что придётся. Он решил немного передохнуть на границе и понаблюдать, если ничего не изменится и не откроется лазейка на ту сторону, поступить по совету Майи. Толковая же, глот, девчонка.

Только вот здесь на простреливаемой гореванами улице оставаться нельзя. Надо выбрать укрытие, чтобы переждать несколько часов и передохнуть. Неподалеку стоял расстрелянный скелет дома с выбитыми стёклами и огромной дырой в стене. До него рукой подать, и всё безопаснее, чем посреди улицы брюхом, да дурной башкой светить.

Поль дождался затишья, приподнялся, подхватил Майю, закинул на спину и бросился бегом в укрытие. Никто по нему не стрелял. Толи не заметили, толи посчитали, что мишень не заслуживает патрона.

Оказавшись в относительной безопасности, Поль привалился спиной к холодной стене и закрыл глаза. Вздремнуть бы хоть полчасика и то хлеб. Может что и толкового в голову придёт.

— Если придут звери, ты меня им не отдавай. Лучше убей сам, — неожиданно, словно приговор, прозвучал голос Майи.

Сон как рукой сняло. Он широко открыл глаза и воззрился на неё. Эх, девчонка, что же ты такое говоришь. Что же проклятущая позорница судьба с тобой такое сотворила, что ты о таком ужасе удумала. Поль, к своему удивлению, почувствовал, как у него намокли глаза. И рассердился на себя. Ишь, рассопливился, как девчонка. И буркнул ей зло в ответ:

— Не боись, убью.

И тут же пожалел о своих злых словах.

Она напряглась и отвернулась от него. Совсем не это она хотела услышать.

Поль почувствовал, что облажался по полной программе, и попробовал выправиться:

— Не придётся мне тебя убивать. Ты уж прости. Я тебя этим подонкам не отдам. Дизель на то и Дизель. Он надёжный.

Майя повернулась к нему, взглянула в глаза и улыбнулась. Поверила. Теперь Поль, что хочешь делай, но обещание исполняй.

— Давай немного передышку друг другу устроим. А потом посмотрим, что нам судьба на хвосте принесёт.

Поль вновь закрыл глаза и попробовал подремать. Получалось плохо. Дважды летиане начинали атаку и выходили на пограничную улицу. Дважды атака захлёбывалась, и они отступали на прежние позиции. Эта злополучная улица в прежние мирные времена называлась Счастливой (много счастья в последние дни привалило на ней гореванам и летианам), теперь же в пору было переименовывать её в Могильную.

Наконец Дизель отказался от попытки поспать, подвинулся поближе к окну и стал наблюдать за улицей. Майя безмятежно спала. Изредка в её сон прокрадывались кошмары, и она вздрагивала, сжимала кулачки и морщилась, точно от зубной боли.

Поль до последнего оттягивал решение. Пусть девчонка ещё поспит, да и у него ноги гудели, словно он обулся в два пчелиных улья. А вскоре гореваны открыли шквальный огонь по летианской половине и под огневым прикрытием перешли в яростную атаку. Тут уж было не до решений. А Майя сама проснулась.

Поль не верил своим глазам. Топтание на месте похоже закончилось. Гореваны неумолимо надвигались на летиан. Их, казалось, ничто не может остановить. Они всё завалили телами своих погибших товарищей, но всё же перешли Могильно-Счастливую улицу и углубились на территорию летиан, которым пришлось отступать под напором противника.

Поль не верил своему счастью. Им не пришлось возвращаться и давать кругаля. Они ничего не делали, просто отлёживались в укрытии, и оказались в гореванском тылу.

— А ну-ка поднимите руки побыстрее, а то я нервный в последнее время, — раздался позади тихий вкрадчивый голос.

И ему в ответ тут же прозвучало:

— Крот, чего ты с ними церемонишься. Стреляй летианскую шваль. Не жалей.

* * *

Прелат выглядел резко состарившимся ребенком. Маленькое высушенное тело, обтянутый кожей череп и большие смотрящие на вошедших Поля и Майю с состраданием глаза. Он лежал на большой кровати под балдахином и от того выглядел ещё меньше. Увидев его, Поль почувствовал, как неприятно сжалось сердце. Неожиданно было больно видеть Прелата в таком состоянии. Поль и сам не подозревал, что этот гореван ему так дорог.

Духовный лидер гореванов умирал. Война, охватившая весь подземный мир, выела его изнутри. С каждым новым убитым, его тело покидала жизненная энергия. Каждый павший на поле боя гореван становился ещё одним гвоздём в крышку его гроба. Каждую смерть собрата он воспринимал как свою собственную. Он пытался поддерживать братьев, дарил им частички себя, но силы его были на исходе.

В комнате было темно и сыро. Дымно чадил факел в углу на треножнике. Возле постели Прелата стояла на коленях Плакальщица. Её безликое лицо было мокрым, но она не вытирала лицо. Капли собирались в ручейки и стекали на пол.

— Я вижу вас, входите, друзья. Печально что всё так обернулось, — прозвучал тихий голос Прелата. В его голове звучал хрип воронья. Говорить ему было трудно и больно, но он хотел говорить.

— Присаживайтесь. Я ждал. Ждал кого-нибудь из вас. Я надеялся, что меня вы не оставите. И я счастлив что вы пришли ко мне.

Поль почувствовал себя неловко. Ему показалось, что Прелат принимает его за кого-то другого.

Но он последовал предложению Прелата и приблизился к постели. Плакальщица даже не шелохнулась. Казалась, она его не видит. Майя подошла к Прелату с другой стороны и села на постель.

— Там снаружи страшно. Там много умирают. Зачем смерть, зачем всё это. Почему эти страшные люди так ненавидят нас? Ведь мы ни в чём не виноваты. Мы хотели жить так как завещали нам предки. Мы никогда никого не трогали и не обижали. Мы позволяли им селиться рядом с нами. Мы приютили их на нашей планете. А они погнали нас прочь из домов. Теперь выжигают огнём и свинцом наши жилища. И я не желаю им смерти и боли. Никто из живых не заслуживает этого. Жизнь чудесная выдумка, зачем же с ней бороться. Как жаль, что они не понимают этого. Не получилось. Все годы работы пошли прахом. Мы хотели изменить их, но они не хотят меняться. Мне жалко их.

— Простите, Прелат, — Поль больше не мог молчать, он видел какие муки испытывает лежащий перед ним человек. Весь ужас этой войны он пропускал через себя. Он испытывал все муки умирающих, страдающих и раненных гореванов, и при этом продолжал жалеть своих врагов. Для Поля это выглядело чудовищно. — Но вы говорите ересь. Как можно жалеть своего врага?

— Вы очень молоды, вы очень наивны, вы мало жили на земле. Враг он такой же как вы и я, только сознание у него другое. А сознание оно продукт брожение среды. Вы судите летиан за то, что они летиане, но разве можно их судить за это. Какой у них был выбор, они родились такими, они жили среди подобных себе. Для них лозунг «Убить горевана» тоже самое, что почистить зубы перед сном. Они никогда не задумывались об этом. Они привыкли к ненависти к нам. Они живут в клетке, в резервации, построенной когда-то их прадедами и прадедами их прадедов. Жизнь в клетке уютная и сытая, а если пожелать странного, разрушить клетку и вырваться за грань. Тебя посчитают сумасшедшим и запрут в странном доме. Либо ты уйдешь туда, где для такого как ты, есть место. Таким был Егерь. Я видел в своей жизни главную цель, показать таким странным людям выход из клетки. Я верил, чем больше людей покинет клетку, тем хрупче и ненадёжнее она станет.

— Простите нас, — произнёс Дизель. — С нашим появлением среди вас, всё началось. Мы виноваты в том, что летиане теперь убивают вас. Из-за нас летиане прорвались в ваши туннели. Они испугались нас, и решили уничтожить все свидетельства своих преступлений. Мне очень жаль.

— Это не важно кто стал катализатором. Две волны, стремящиеся навстречу друг другу, рано или поздно столкнуться. Вы тут не при чём. Я рад что вы прилетели. Вы вернулись домой.

Прелат захрипел, закашлялся и его глаза закатились. Тело горевана забилось в судорогах.

Поль видел все страдания Прелата, но ничем не мог ему помочь. Это была его кара, наказание за допущенные ошибки и заблуждения.

Отдышавшись, Прелат посмотрел на Поля:

— Ты тревожишься за своих друзей. Не тревожься. С ними все в порядке. Они хотят вернуться домой. Только думают, что ты умер. Мы все так думали. Если ты поторопишься, то успеешь.

Прелат закрыл глаза и замер. Слышалось только его дыхание.

— Вы все правильно делали, — произнесла Майя, склонившись над Прелатом. — Если бы гореваны вели себя по другому, они не были бы гореванами.

Прелат посмотрел на Майю и улыбнулся.

— Спасибо. Но времени больше нет. Я должен успеть кое что сделать на последок. Возьмите меня за руки. Только побыстрее. Я могу не успеть. Умираю.

Прелат взял за руку Поля и Маю. У него были шершавые ледяные руки, словно только что вытащенные из ледника. Холод перебрался на руку Поля. Он протянул свободную руку Майи, но её перехватила Плакальщица. Она поднялась с пола, приблизилась к ним и замкнула круг.

Прелат зажмурился и задрожал мелкой дрожью. Ничего не происходило. Только одну руку словно заморозили, а вторую погрузили в расплавленный металл. Майя затряслась. Ему стало трудно удерживать её. Вскоре и Плакальщицу забила тряска. Поль вцепился в них, боясь разомкнуть круг.

Он потерял счёт времени. Может прошло несколько часов, а может и пять минут. Для него время потеряло значение. Он боролся с вырывающимися, бьющимися в припадке Майей и Плакальщицей. И если они пытались вырваться от него, то своё рукопожатие не размыкали. Словно он был лишним звеном в цепи, и система пыталась его исторгнуть.

Наконец всё закончилось. Опустошённая Майя выскользнула из его рук и упала на пол. Он не успел её подхватить. Плакальщица осталась стоять на месте, но и с ней произошли метаморфозы. Лишённая своего лица, она обрела его. На Поля с грустью смотрела усталая старая женщина с красивым исчерченным морщинами лицом.

— Что это было? — спросил Поль.

— Обряд Дезире, — на последнем дыхании вымолвил Прелат. Его глаза закатились, и он перестал дышать.

Что-то изменилось вокруг. Только Поль никак не мог понять, что его смущает. Он помог подняться Майе. Она выглядела слабой и больной, но сама могла стоять. Поль посмотрел на мёртвого Прелата. Словно отвечая на его внутренний вопрос, заговорила Плакальщица.

— Мы позаботимся о нём. Идите. Вас ждут друзья. Вам пора.

Майя повисла у него на шее и вдвоём они выбрались из дома Прелата. Пока они шли по длинным анфиладам и комнатам, Поль думал о том, что хотел сказать Прелат — «Вы тут не при чём. Я рад что вы прилетели. Вы вернулись домой». Почему домой? Что он хотел этим сказать?

Выйдя на улицу, Поль увидел цепочку летиан, застывших вокруг дома Прелата. Десятки автоматных дул смотрели на них. Неужели всё? Стоило столько бегать и мучиться, чтобы быть расстрелянным возле финальной черты.

Летиане смотрели на них и в их глазах ничего не было. Пустота заполнила всё.

Только теперь Поль понял, что изменилось. Вот уже несколько минут не было слышно выстрелов. Непривычная тишина оглушала, давила на психику. Неужели война закончилась? Почему они не стреляют?

Летиане медленно по одному опустили автоматы к полу. Один за другим падали автоматы на асфальт. И в их глаза возвращалась осмысленность. Они смотрели на себя, на друг друга, на Поля и Майю и не понимали, как они здесь оказались, что они делают. Из-за поворота выбежала горстка гореванов и остановилась, завидев летиан. Поль внимательно посмотрел на них. Они ничем не отличались от летиан. Также ни глота не понимали в происходящим. Словно им кто-то прочистил разум, забрав все воспоминания.

Поля озарила догадка. Вот что сделал на смертном одре Прелат. Прочистил мозги гореванам и летианам, промыл им воспоминания. Удивительно.

Поль почувствовал, как Майя сползла у него с плеча и начала падать. Он подхватил её на руки и пошёл вперёд. Надо было найти машину, и отправляться к Библиотеке, только там он мог встретиться с друзьями и вернуться домой.

Поль не знал толком что сотворил Прелат, но в одном он был уверен, гореваны и летиане больше не угрожали друг другу. Они переродились и стали чем-то новым.

Глава 10 Библиотека

Росса, хищная, жирная пиявка Росса выпила их силы, высушила их души, собрала обильную жатву. Борис прощался с планетой со слезами на глазах. Слишком дорого обошлось ему путешествие на Россу. Слишком высокой оказалась плата за билеты обратно.

Он стоял на опушке леса и смотрел на заходящее солнце, обрыв под ногами и убегающие вперед поля, заросшие высокой травой, по которой много пять назад они ехали на «Охотнике» в поисках Библиотеки.

Он прощался с родными людьми, оставшимися на Россе навсегда. С Заиром, пусть они и не были так близки, но он был членом их маленькой кочевой семьи, и с его смертью все они потеряли. Их семья изменилась и уже никогда не будет такой как прежде. С Дизелем, единственным и последним другом, Борис ещё не смирился с его потерей, не до конца принял и осознал, но уже чувствовал что часть его души умерла вместе с ним.

Борис стоял и смотрел на кровавое солнце, по-черепашьи подползающее к горизонту, и молился за души погибших друзей. Молился скупо, коряво, по другому не умел. Просил создателя позаботиться о тех, кто был для него дорог.

Они покидали Россу. Всего через каких-то полчаса он взойдёт на корабль, оставшийся в наследство от далёких гореванских предков, задраит люки и с грузом прайана они поднимутся на орбиту, назад на «Арго». Последние минуты на планете, последние мгновения, последние глотки росского воздуха, последний местный закат.

Борис знал, что никогда больше не вернётся сюда. Он помнил, с каким чувством вступил на эту землю, тогда перед ним открывались грандиозные просторы для исследований, в душе все играло от предчувствия грядущих открытий. Только вот открытия оказались очень горькими и болезненными. Он хотел вернуться сюда во главе научно-исследовательской экспедиции, мечтал вписать своё имя в историю великих космических открытий. Мечты погибли вместе с Заиром и Дизелем. Теперь он знал, что никогда не вернётся сюда, не сможет переступить через воспоминания, через память сердца. Для него Росса навсегда останется могильником.

От печальных мыслей его отвлёк вызов, пришедший с орбиты на «разгонник».

«Боря, как вы там? Домой собираетесь?» — послышался голос Талии.

«Через полчаса старт. Скоро будем. Ждите»

За последние четыре дня, что они провели в Библиотеке, на связь с «Арго» выходили по два-три раза на дню. В основном вызывала Талия. Больше месяца одиночества и неведения на орбите сводили остальных членов экипажа «Арго» с ума. Больше всех зацепило Талию. И, получив наконец возможность общения с Магистром, она не могла наговориться. Пыталась убедить себя, что всё хорошо, что всё скоро закончится.

Она не знала про гибель Заира и Дизеля, а Магистр не хотел говорить заранее. Лучше скажет лично, глаза в глаза.

«Загрузились? Прайана достаточно? Кир расконсервировал формы и проступил к проращиванию первых размыкателей»

«Полная загрузка. Мы ещё везём с собой тьму местных документов, исторических работ. Очень занимательно. Мы наткнулись на настоящую сокровищницу»

«Ты про гореванов и летиан? Ты кажется говорил, что это две разные цивилизации. Вы прихватили их архив?»

«Можно и так сказать. Талия, я пойду. Дел перед отлётом море. Скоро встретимся и наговоримся вдосталь. И ещё… спасибо»

«За что?» — удивилась Талия.

«Просто за то, что ты есть»

Магистр разомкнул канал связи. Несколько минут он стоял, размышляя о предстоящем разговоре с Талией. Ему нужно было многое ей рассказать. Потом он попробовал вызвать по «разгоннику» Дизеля, но как и во все предыдущие разы, ответом ему было молчание.

Борис собрался было уже уходить с поверхности, когда увидел вдалеке мчащуюся по направлению к их лесу машину. В ней он с трудом разобрал гореванский «Охотник».

Что могло гореванам потребоваться от них? С Кейфером Дру они попрощались сразу же после штурма «Тихой лощины». Им выделили джип, заправили полные баки и помахали на прощание рукой. Кейфер всё ещё слабый от полученной раны собирался отправиться к Прелату с докладом об успехе экспедиции.

Что-то случилось? Как же Борису надоела эта неспокойная и строптивая Росса. Когда же они наконец покинут её?

Борис принял решение дождаться гореванов. Может скажут что интересное. А лишние двадцать-тридцать минут, проведённых на Россе, погоду не сделают.

* * *

Только бы успеть. Только бы они не покинули Библиотеку раньше времени. Если они это сделают, где их потом искать. Ведь они даже не знают, что он жив. Небось уже похоронили и отплакали.

Эти мысли гнали Поля вперёд, он вдавливал педаль газа до предела в пол, боялся дыру в днище продавить. «Охотник» двенадцать часов без продыху нёсся по бездорожью, ведомый опытным пилотом. Поль не позволял себе расслабиться. Он боялся опоздать. Останавливались всего один раз, Поль выходил в туалет, вздремнул пятнадцать минут, чтобы сбросить накопившуюся усталость. Он пытался растормошить Майю, но ничего не получалось. Она продолжала безучастно смотреть вперед себя и только изредка начинала шептать неразборчиво.

Поль так и не понял, что сотворил Прелат. Он остановил войну посредством Обряда Дезире, только вот как подействовал этот обряд. Что произошло с летианами и гореванами? Что случилось с его Майей? Сможет ли она вернуться к прежнему нормальному состоянию.

Всё это теребило и без того растрёпанную душу Дизеля.

Сперва Поль хотел ехать в Гибельный лес, туда где они с Магистром оставили «ЧУКа», но потом решил рискнуть и добраться до Библиотеки, маршрут непринуждённо всплыл в его памяти, дар Плакаьщиц. Зная любопытство Бориса и его жажду знаний, он мог предположить, что Библиотека на несколько дней задержит его. Со слов умирающего Прелата он знал, что с его друзьями всё хорошо, и они спаслись. Это радовало.

— Где мы? Куда мы? — прозвучал слабый голос Майи.

От неожиданности Поль дёрнул руль, и машину повело в сторону. Насилу вывернул на прежний маршрут.

Это были первые слова Майи со дня проведения Обряда.

Поль почувствовал радость. Ему похоже везло. Мало того что он скоро увидит друзей, всё таки хотелось надеяться на лучшее, так и девушка очнулась.

— Скоро будем дома. Не переживай. Ты просила отвести тебя к нам на корабль. Если не передумала, то я согласен.

Он скосил глаз и посмотрел на неё. Она продолжала смотреть безучастно на поля, несущиеся навстречу автомобилю.

— Дома? — тихо переспросила она. — У меня есть дом? Кто ты?

Всё, приехали. Доигрались в магию, шмагию. Поль почувствовал, как по его спине побежали мурашки нехорошего предчувствия.

— Я друг, — нашёлся он.

Похоже с памятью Майи приключилась беда. Вероятно побочные последствия проведённого обряда. Зацепило откатом, теперь что с ней делать, как помочь.

— Друг, — словно пробуя на вкус слово, произнесла она. — Друг это хорошо. Я рада что у меня есть друг. А куда ты меня везёшь, друг?

— Зови меня Поль. А везу я тебя к своим друзьям, вместе мы путешествуем от звезды к звезде. Ты просила взять тебя с собой.

— Это хорошо, — легко согласилась она. — Я посплю. Устала.

Она свернулась калачиком на переднем сидении, поджала ноги под себя и закрыла глаза.

Поль сосредоточился на дороге. Вдалеке возле линии горизонта показался лес. Ещё каких-то два-три часа, и они у цели. Там на окраине Поющего леса находилась Библиотека. И он знал вход в подземелье, где она хранилась.

Поль мыслями вернулся к Магистру. В последнее время ему всё сильнее не хватало друга, соскучился наверное, к тому же он всё время думал, как Борис обходиться без него. Не вляпался ли в какую переделку, откуда его обычно выручал Поль. Конечно, Прелат успокоил, что с друзьями всё хорошо, но Поль от этого волноваться не перестал.

Пару раз Поль почувствовал неприятное жжение в районе «разгонника», но оно было таким лёгким и быстро исчезло, что он и думать об этом не стал. Мало ли как неисправный аппарат шалить может.

Крутя баранку «Охотника» Поль усиленно боролся со сном. Скучные однообразные пейзажи за окном навевали дремоту и он старался занять хоть чем-нибудь свой разум, чтобы только не выпустить руль.

Тревога за Бориса, Таню, Никиту и Заира сменялась размышлениями об обряде, проведённым Прелатом. Как ему удалось остановить войну? Как он смог заставить гореванов и летиан забыть все разногласия и подружиться? Те кто ещё недавно стрелял друг в друга, ходили обнявшись, когда Поль и бесчувственная Майя покидали подземный город. Для Поля это было непонятно. Неужели он покинет Россу и так и не разгадает её. Останется слепое пятно в этой истории, и шанса узнать что за ним скрывалось не будет.

В одном Поль был уверен, Прелату удалось основательно промыть мозги как гореванам, так и летианам. Как ни странно, но на Цепных Псов обряд Дезире подействовал по особому. Они попросту все передохли.

Когда Поль бродил по городу в поисках машины на ходу, он несколько раз натыкался на трупы Цепных Псов. Бездыханные без следов насильственной смерти, они лежали на земле, точно лишённые питания роботы.

Майя пошевелилась на сидении. Поль вздрогнул, он сам не заметил, как погрузился в сонное оцепенение, хорошо что они не въехали ни в какую яму, и не перевернулись. Покрепче сжав руль, Поль усиленно потёр лицо, разогревая его.

Не спать. Не спать. Не время.

* * *

«Папа, спускайся немедленно. Мы тут кое что нашли — пришёл на „разгонник“ вызов от Тани, — Тебе это должно понравиться».

Борис не хотел уходить с поверхности до прибытия гореванского «Охотника», но голос дочери заставил его поспешить. Она была ошеломлена своей находкой, но что такое они могли найти, чтобы Таня так разволновалась.

Борис спустился по металлическим ступеням в пещеру и хлопнул по красной кнопке на стене. Вход в подземелье стал медленно закрываться, скоро на его месте останется лишь опушка леса с невысокой травкой и трухлявыми пнями. Борис вызвал из глубины лифт и стал его ждать. Войдя в кабину, он нажал на нижнюю кнопку и закрыл глаза. Кабина резко упала вниз, заныло в желудке толи от голода, толи разболелось что.

Этаж за этажом он проезжал Библиотеку, высокие металлические стеллажи, заставленные законсервированными в специальных влаго и воздухонепроникаемых футлярах чужими знаниями, чужими жизнями. Десять этажей чужих знаний и мудрости, чужой истории, такой объем не то что на старом орбитальном катере, найденным тут же в Библиотеке, не увезти, а и пяти «Арго» не хватит. Хорошо что древние догадались отсканировать всю информацию загнать её на электронные носители. В самой нижней пещере они обнаружили древний компьютер. За тысячелетия что он стоял здесь, любой компьютер должен был истлеть и рассыпаться прахом. Но, судя по всему, он был не таким уж древним. Гореваны время от времени наведывались сюда и обновляли старый аппарат, информация же прилежно копировалась. К тому же для компьютера были созданы все необходимые условия, чтобы он не разрушился от времени.

Горец, только оправившийся от ранений, увидел компьютер и потерял себя. Все последнее время он тратил на то, чтобы запустить архив гореванов. Ему далось докопаться до него, он даже загружал его, но по всей видимости архив был зашифрован, поскольку открывался абракадабрными иероглифами. Но Горец не терял надежды, он бился над ключом к шифру. При помощи «разгонника» подключился к Большому Умнику «Арго», связь была нестабильной, но ему удалось скачать справочники по кодированию и декодированию. С яростью нерадивого студента накануне экзамена он штудировал справочник и пробовал прочитать архив. Не получалось, и он начинал заново.

Всё это время Танька не отходила от него. Она не расставалась также с увязавшимся за ней маленьким зверьком Локетом, пронырливой хитрой бестией, но безумно очаровательной. Похоже Росса пыталась откупиться от них. Забрав две души экипажа, она возвращала одну. Жаль, только обмен был неравномерным.

Лифт остановился, двери открылись, и Борис вышел. Он шёл по длинному прямому коридору с множеством дверей, ведущих в хранилища, и каждый его шаг отдавался эхом.

Он уже и забыл о приближающемся гореванском госте, все его мысли заняли слова Тани: «Мы тут кое что нашли. Тебе это должно понравиться». Что они такое нашли, что поразило настолько Ежонка?

Коридор закончился круглой залой с пятью дверями. Борис вошёл в центральную и оказался в просторной комнате, заставленной стеллажами с книгами, и допотопным компьютером, стоящим на столе по центру. Над ним склонился Горец и Ежонок. Локет крутился у них под ногами, пытаясь привлечь к себе внимание, и очень обижался, что у него ничего не получалось.

— Что вы нашли? Нам скоро взлетать, а вы тут копаетесь. Никита, ты же должен был просто скопировать файлы на носитель и заняться ими на борту, — сурово напомнил Борис.

— Магистр, не ворчи, мы такое нарыли, что закачаешься, — оторвал от экрана полный счастья взгляд Никита. — Мы разгадали главную загадку Россы.

— И что за главная загадка? — настороженно спросил Борис.

В этот момент он понял, что не уверен, что хочет услышать это.

— Росса это Земля, — произнёс Горец и внимательно посмотрел на Магистра, ожидая его реакции.

— Я понимаю, что не вода. Только какой в этом смысл?

— Ты не понял, Магистр. Росса это потерянная прародина человечества. Отсюда на Ковчегах расселились люди. Отсюда они улетели чтобы основать Солнечную Федерацию и Древо Независимости. Здесь находится точка отсчета.

— Бред какой-то, — Борис почувствовал, что ноги не держат его и присел на стул. — Как Росса может быть прародиной, если здесь оказалась одна из потерянных земных колоний Ковчега?

— Вот тут и начинается самое интересное. Информации много. Она классифицирована, но масса, просто масса мусора. На Землю-Россу мы наткнулись случайно. Про летиан мы специально искать начали. Теперь понятно, почему они не пытались выйти на связь с Землей и остальными колониями.

— Ты давай не томи, рассказывай всё как есть, — потребовал Магистр.

— Да тут и томить нечего. Летиане это потомки каторжан.

— Что? — не смог сдержать удивление Борис.

— Не все конечно… — поспешил его успокоить Никита. — Всё когда-то начиналась именно с этих мест. Здесь на месте Поющего леса стояла тюрьма. Большая, наполненная под завязку. Неподалеку находился космодром, откуда должен был стартовать последний Ковчег, на нём улетали последние, изъявившие желание. В ночь перед отлётом каторжане подняли бунт, захватили и убили администрацию тюрьмы и выбрались наружу. Им удалось пробраться и захватить Ковчег. Часть управляющих Ковчегом они убили. Ума хватило пилотов оставить. И улетели. Земляне не стали стрелять по Ковчегу, боялись уничтожить невинных, оказавшихся в заложниках людей. Мы нашли данные с того Ковчега. Они оказались в руках гореванов, и те их прилежно добавили к своим архивам.

— Они всё знали?

— Гореваны времен первого контакта с вернувшимся Ковчегом да, потом думаю знания просто стерлись из памяти. Так вот. Каторжане установили жесткую диктатуру на корабле. Кто был не согласен с волей правящей верхушки, целиком состоящей из бывших зеков, отправлялись в печи корабля. Ковчег блуждал в космосе несколько столетий. Пилотов каторжане пощадили, а вот навигаторов в спешке прикончили. В результате на борту не осталось никого кто в совершенстве знал бы космическую навигацию и мог бы проложить курс к уже заселенным мирам. Так что Ковчег заблудился. Они не хотели выходить на связь с Землей и земными колониями, потому что каторжане боялись наказания. Они надеялись найти пригодную для жизни планету и заселить её. На всё что было связано с прежней жизнью на Земле было наложено табу. За разговоры и воспоминания можно было с жизнью расстаться. Постепенно сменились поколения, и новые пассажиры Ковчега не помнили уже практически ничего о Земле, да и про каторжан предков тоже почти забыли. Остались только файлы в компьютерной системе. Горе-самоучки навигаторы все время прокладывали новые курсы, но они оказывались ошибочными. И наконец их каким-то чудо занесло на Россу. Так летиане в первый раз познакомились с гореванами.

— Изумительно одна раса, одно племя и столько дерьма, — выругался Борис.

Услышанное ещё не до конца освоилось в его разуме. Нужно было самому посмотреть, покопаться в архивах, почитать, переосмыслить.

— Ладно Творец с ней с Россой и каторжанами, ты скопировал архивы на борт?

— Всё уже давно сделано, можно улетать.

— Не можно. К нам гости, надо их дождаться, — сказал Борис.

— Какие гости? — удивились Никита и Таня в один голос.

Как же они иногда бывают похожи.

— Гореваны чего-то забыли.

— Кстати, о гореванах. Ты помнишь, мы проезжали мимо гореванского посёлка на поверхности и видели обнимающихся летиан и гореван? — неожиданно вспомнил Никита.

— Помню.

— Так вот мы кажется нашли, почему война остановилась. В легендах гореван хранится упоминание об Обряде Дезире…

— Прелат говорил о нём, — вспомнил Борис.

— А он рассказывал, что это за обряд?

— Нет.

— Обряд Дезире это духовное обновление всей расы. Если употребить грубую компьютерную терминологию, это перезагрузка системы. Для этого требуется духовное единство нескольких человек, и направляющая воля одного из них, знакомого с проведением обряда. Обряд Дезире вычищает память расы, грубо говоря делает перезагрузку. Летиане и гореваны обнимались, потому что они не помнили больше о вражде, они больше не гореваны и летиане, они люди. Их разум сейчас очищен от воспоминаний. Они стали детьми в духовном смысле. Потому что только не с замутнённым детским восприятием мира можно начать всё сначала. Так что у них появился шанс построить новое мироустройство. А мы им поможем.

— Не уверен, что стоит это делать, — мрачно заметил Борис.

— Почему? — удивился Никита.

Таня тоже не понимала его пессимизма.

— Как бы наше вмешательство не сделало бы из них снова гореван и летиан.

Борис тяжело вздохнул и поднялся на ноги.

— Пойдёмте встретим гостя на поверхности.

Они поднялись наверх и долго стояли на опушке леса, наблюдая за приближающимся «Охотником».

Сюрпризы этого прощального с Россой дня на этом не закончились. Борис потерял интерес к «Охотнику», и размышлял об услышанном, поэтому и не сразу заметил, как гости приехали. Он успел погрузиться в себя и задремать, разбудил его Никита.

«Охотник» взобрался на горушку и остановился. Борис поднялся с земли, устало потёр глаза и направился навстречу. Никита и Таня шли за ним.

Борис не поверил своим глазам, когда из машины выбрался живой, целый и невредимый Поль. В груди у Магистра что-то порвалось и стало легко и спокойно. Поль поддерживал гореванскую девушку лет пятнадцати. Она с любопытством смотрела на Бориса, Таню и Никиту.

Магистр первым бросился обнимать живого Дизеля. Не мог сдержать своего счастья. Потом на него накинулись Никита и Таня.

Теперь можно было возвращаться домой. Росса устыдилась своего поведения и вернула одну из своих жертв.

— По дороге всё расскажешь, — сказал Борис Полю.

Дизель кивнул согласно и расхохотался.

* * *

Кровавое солнце Россы по-черепашьи заползло за горизонт, когда над Поющий лесом поднялся старый корабль. Впереди было одна остановка в Гиблом лесу, где друзья должны были забрать оставленный орбитальный челнок «ЧУК», а потом назад на «АРГО».

Content

Дмитрий Самохин
Цепные Псы Россы

Часть 1 Обитаемая планета

Глава 1 Затерянные в космосе

Глава 2 Дурные предчувствия

Глава 3 Вынужденная необходимость

Глава 4 Неизвестная система

Глава 5 Роковой обман

Глава 6 Недружелюбная встреча

Глава 7 Враждебная встреча

Глава 8 Испытание Вещуном

Часть 2 Судьбы Безысходных

Глава 1 Прорыв крысоноров

Глава 2 Прибытие

Глава 3 Сортировка

Глава 4 Чужая судьба

Глава 5 Разливая на двоих

Глава 6 Прелат

Глава 7 Кошмар во сне и наяву

Глава 8 Гореванский лес

Глава 9 Побег

Глава 10 Обречённый на гибель

Глава 11 Нежданный незнакомец

Глава 12 Аргонавты

Глава 13 Без права на ошибку

Часть 3 Резервации разума

Глава 1 Пушечное мясо

Глава 2 Неприглядная правда

Глава 3 Рыбники и пираньи

Глава 4 «Тухлая лощина»

Глава 5 Проснуться живым

Глава 6 Последняя дорога

Глава 7 Стежок

Глава 8 Пробуждение

Глава 9 Убить горевана

Глава 10 Побег из Мирграда

Часть 4 На задворках чужой войны

Глава 1 Окраины

Глава 2 На свободу

Глава 3 Материнские слёзы

Глава 4 Окраины II

Глава 5 Круги на воде

Глава 6 На свободу II

Глава 7 Спасённая

Глава 8 Звенящая струна

Глава 9 На задворках чужой войны

Глава 10 Библиотека