Джордж Локхард

(Драко)

Боеприпасы на зиму

Сказка

Let me tell you why you’re here.

You’re here, because you know something.

What you know, you can’t explain. But you feel it.

You felt it your entire life — that there’s something wrong with the world,

You don’t know what it is, but it’s there.

Like a splinter in your mind,

Driving you mad…

Morpheus

Вентиляционные трубы только в фильмах да комиксах напоминают сверкающе-чистые жестяные туннели. Настоящие всегда покрыты изнутри черным, отвратительным слоем гнуса — влажной смесью пыли, грязи, сажи и паутины, хитиновыми останками насекомых.

И да, разумеется: в них царит кромешная тьма.

Кагат ненавидел трубы, но обоняние у него было слабым, ночное зрение — прекрасным, а к жесткой и очень короткой шерстке мерзость не липла. Избранник самой природы, он полз вперед, волоча саквояж с оборудованием и обмотав голову марлей, чтобы защитить громадные ушные раковины.

Миссия готовилась почти месяц. Кагат изучал подлеты, расположение камер наблюдения, привычки охранников. Риск был огромным — дело ожидалось в разы опаснее всех предыдущих. Но в данном случае, как никогда к месту пришлась бы поговорка что риск — дело благородное. Слишком уж редко выпадает шанс действительно бросить вызов Системе и принести реальную пользу. Слишком редко удается песчинке заклинить беспощадные механизмы.

Кагату с трудом верилось, но цель столь упрямо прикидывалась достижимой, что могла, чем черт ни шутит, и впрямь таковой оказаться. За последние недели сайт стал заметно популярнее, а добытые Кагатом уникальные видеоматериалы начинали все чаще появляться в дайджестах PETA. Региональные новостные ленточки уже пестрели прозвищами вроде «нового WikiLeaks» и «экотерроризма». Терроризм, мой хвост… Ничего, главные разоблачения еще впереди. Все впереди, о да! После сегодняшнего всколыхнется така-а-ая муть… Волна поднимется — будь здоров. Отмолчаться никому не удастся.

Левое крыло внезапно уперлось в препятствие: кромешную тьму не брало даже ночное зрение, а пользоваться сонаром Кагат опасался, ведь сигнализация могла иметь ультразвуковые датчики движения. Уцепившись коготками, он подтянул себя вплотную к преграде и «ощупал» ее чувствительным носом. Сетка.

Не проблема… Перекатившись на спину, Кагат подтащил саквояж. Диаметр трубы не превышал пяти дюймов, так что сетка, скорее всего, предназначалась для защиты от насекомых; против крохотного, но очень острого секатора с победитовыми режущими кромками, шансов у нее не было.

Едва препятствие осталась позади, сверхчувствительные глаза Кагата уловили слабенький свет. Он пополз быстрее, по эту сторону сетки мусора было ощутимо меньше. С каждой минутой становилось светлее, воздух теплел. Вскоре на пути встретился и первый сменный картонный фильтр — это означало, Кагат достиг обитаемой части здания. Скорее всего, подсобки или уборной; свет проникал сквозь тонкие жестяные сеточки.

Кагат взглянул на электронный хронометр, вшитый в саквояж сбоку. Цифры светились лишь в инфракрасном диапазоне; путешествие по трубам отняло сорок минут. Значит, сейчас около семи часов вечера, рабочий день закончился и люди начинают покидать комплекс. Идеально.

Секатор бесшумно разрезал сетку и Кагат выглянул из трубы. Все верно, лючок для смены фильтров находился в потолке небольшой комнатки, где хранились пылесосы, веники и прочее «офисное оборудование». Вдобавок, запах не оставлял сомнений, что неподалеку — прямо за единственной дверью — располагалось человечье место отдохновения. Кагат потер крылом нос.

Взяв саквояж в зубы, он зацепился коготками за край разреза и повис вниз головой в трех метрах над полом. Оглядел комнатку, поискал водоотводные отдушины у пола. Лампы в уборной не горели, но глазам крылатого разведчика вполне хватало и света, проникавшего из коридора сквозь щель под дверью.

Не найдя выхода, Кагат подтянулся и, вновь, забрался в трубу. Прополз пару метров до следующей решетки, прижался носом к дырочкам. Коридор…

В воздухе пахло медикаментами и паленым рогом. Кагата передернуло от мысли о возможных источниках запахов, но он отлично знал, куда направляется, так что быстро опомнился и взял себя в крылья. Проделал секатором небольшую дырочку в сетке, открыл саквояж. Первая из четырех камер заняла свое место. Размотав клубочек тончайшей серебряной проволоки, Кагат расстелил ее по внутренней поверхности трубы в виде полуметровой прямоугольной спирали.

— Хэнк, — позвал он негромко, воткнув провод из центра антенны в передатчик, лежавший на дне саквояжа. — Я внутри.

— Есть картинка, — отозвался напарник, дежуривший на крыше с ретранслятором.

— Веди меня.

— Слишком мало ориентиров. Коридор пуст.

— Ясно… — Кагат щелкнул зубами. — Попытаюсь пробраться в лабораторию. Следующий сеанс связи оттуда.

— Принято.

Разведчик отключил рацию и торопливо смотал антенну. Спрятав ее и камеру в саквояж, он кое-как приладил на место вырезанный секатором кусочек сетки.

Что ж, поищем ориентиры… Кагат пополз вперед. Здесь, в жилых помещениях, вентиляционная труба была просто пыльной, грязь и мусор отсутствовали. Даже пауков на всем пути попалось лишь девять — крохотных, не слишком-то вкусных. Проглотив последнего, крылатый нервно взглянул на часы.

Скоро восемь, а он еще не установил ни одной камеры, даже не нашел лабораторию. Плохо… Труба тянулась строго вдоль коридора, ответвлений внутрь кабинетов за закрытыми дверями не было — очевидно, там поддерживалась стерильная атмосфера с отдельной системой вентиляции.

Вывод? Пора размять крылышки! Приняв решение, Кагат вырезал ближайшую сеточку и выглянул из трубы. Унылый белый коридор без мебели, без окон, прямоугольные люминесцентные лампы под потолком — обстановка больше напоминала эскалатор в метро, чем сверхсекретный правительственный объект. Высокие деревянные двери в стенах, вместо табличек — зловеще-красные цифровые табло. Двери закрыты наглухо. Разведчик гневно царапнул алюминий когтями.

Покрепче ухватив саквояж, он нырнул в пролом и помчался по коридору, держась у самого потолка, чтобы не попасть в поле зрения камер. Неужели все кабинеты опечатывают на ночь?! Так не бывает, должны быть комнаты охраны, столовые, серверные наконец! Хоть что-то… Кхшшш!!!

Метнувшись вверх, Кагат в последнюю секунду успел протиснуться в щель между акриловым плафоном и потолком. Вовремя — одна из безликих дверей неожиданно распахнулась.

Крылатый затаил дыхание. Лампа слепила его чувствительные глазки, различать внизу удавалось лишь силуэты. Двое людей — один высокий, широкоплечий, другой коренастый и низенький, скрюченный, похожий на карлика.

— Мне действительно пора возвращаться, профессор, — низким, хрипловатым баритоном произнес высокий. — С вами чертовски интересно, но завтра я должен быть в Вашингтоне. Эти проклятые слушания… Им нет конца.

— Вы же не забудете о моих требованиях? — с тревогой проскрипел коротышка. Его голос напоминал сражающуюся в мешке стаю голодных котов. — Я не отступлюсь! Я ждал много лет!

— Много лет ждали, значит, вытерпите еще пару недель, — довольно прохладно отозвался высокий. — Что вас так привлекает в известности? Вам ли не знать, что истинное могущество даруется лишь тем, о ком общественность даже не подозревает?

Коротышка ответил не сразу.

— Я знаю, знаю, — пробурчал он наконец с явным недовольством. — Но вам не понять. Над вами никогда не глумилось научное сообщество. Вас не игнорировали узколобые павианы, недостойные даже облизывать вам ноги! Я всегда был умнее их всех, умнее каждого, кто надо мной смеялся!

Высокий хмыкнул.

— Разве вам не достаточно сознания, что теперь все эти насмешники проглотят свои злые языки и удавятся от зависти?

— Зависти? — переспросил коренастый. — А как они вообще узнают, что за вашей организацией стою я? Как узнают, что мои теории блестяще подтвердились? Вы едва ли созовете пресс-конференцию, не так ли, господин шпион?

«Шпион?» — растерянно подумал Кагат.

— Не все сотрудники ЦРУ занимаются разведкой, профессор, — иронично заметил высокий. — А что касается ваших просьб…

— Требований!

— ПРОСЬБ, — грозно повторил высокий, — Мы над ними подумаем. Не могу обещать, что вы когда-либо сможете поведать миру о вашем главном открытии, но, думаю, мы сумеем организовать «утечку» о чем-нибудь менее важном. Допустим… Гм… Как вы называли ту странную штуковину?

— Какую еще «штуковину»? — раздраженно спросил коротышка.

— Ну этот, летающий пылесос, или как там… Генератор снега?

— Погодный автомат! Моя машина управляла погодой, любой погодой, а не жалкими снежинками!

— Вот-вот! Вообразите: революция в сельском хозяйстве, конец мировому голоду, озеленение северных районов и пустынь, взрывной рост туризма! В Новом Орлеане вам поставят памятники на каждой улице, ликующие толпы будут носить вас на руках! Спаситель человечества, величайший гений эпохи, богоравный герой! Гигант, покоривший тайфуны! Громовержец!

Хоть лампа и слепила Кагата, даже сквозь ее сияние крылатому удалось разглядеть, как у коротышки отвисла челюсть.

— Вы… Ведь не шутите, МакМиллан?

Кагат оцепенел. МакМиллан! Командир спецназа ЦРУ, погибший во взрыве четыре месяца назад!

— Шучу? — переспросил тем временем «мертвец». — Мой дорогой Нортон, молитесь, чтобы вам никогда не довелось стать объектом моих шуток. С недавних пор у меня, знаете ли… — МакМиллан понизил голос и глухо, с клокочущей яростью добавил: — …подгоревшее чувство юмора.

Книга I

Of Mayhem & Mice

Оқсыз мылтық — таяқ.

Мысықтың өлімі — тышқанға той.

(казақтың мәтел)

Глава 1

Автомат наведения и основной гироскоп приказали долго жить еще вблизи Ашысу, но с такого расстояния целиться не требовалось вовсе. Шквал курносых, блекло-серых вольфрамовых пуль за секунду превратит степь в клокочущий ад, оставив лишь дымящееся вспаханное поле да звон в ушах. Разбойник это отлично понимал.

К несчастью, он столь же хорошо знал, что кассета патронов для «Саранчи» стоит дороже, чем весь караван Матушки Мирты.

Бандит появился из ниоткуда, в такой близости от Жаровни керчаки не водились. Их густая шерсть отлично защищала от буранов на снежных склонах Джунгарского хребта, но под местным солнцем звери быстро перегревались. Должно было случиться нечто из ряда вон выходящее, чтобы загнать пушистого горца в эти бесплодные земли.

— Клянусь девятнадцатым хвостом Ори, я нажму! — прошипела Гюрза. Лапки подрагивали, джойстик ручного наведения лип к коже. Мысли об испуганном сыне, притаившемся в кабине, пускали вдоль спины нехороший холодок.

— Не нажмешь, — нагло ухмыльнулся разбойник.

Он был рослым, с широкой грудью, носил потрепанный маскировочный балахон, утыканный пучками сухой травы. Каштановую шерсть на плечах и мощных бедрах рассекали врожденные белые полосы, такие же тянулись от локтей до кончиков пальцев, создавая жутковатое впечатление оголенных костей. Глаза скрывали защитные очки.

Надо отдать зверю должное, отрешенно подумала Гюрза. Большинство дикарей пустилось бы в бегство от одного вида полуприцепа с зачехленной «Саранчой», этот же стоял перед стволами и невозмутимо жевал соломинку. Оружия пока заметить не удалось, зато транспортом керчак обзавестись не забыл; метрах в ста, под кустом, темнел помятый ржавый пикап с прицепом-цистерной и отличными, шипастыми внедорожными шинами. У Гюрзы едва слюни не потекли при одной мысли о великолепных покрышках. Тридцатый размер, армированные борта, наверняка двойной или даже тройной корд. Такими хоть по камням, хоть по лаве, все выдержат, не подведут… Лоснящиеся красавцы…

— Ну, толстушка, — хрипловато позвал керчак, прервав сладкие мечты. — Зачем так сердиться? Зачем сразу хватать…

— Молчи! — рявкнула Гюрза. — Проваливай, пока я не рассердилась!

Бандит навострил ухо и склонил голову набок, став необъяснимо похож на удивленного тигренка. Поджарого, хищного и очень опасного. Керчаки искренне не понимали, почему прочие обитатели Дегеленских Пустошей их боятся и ненавидят. Они ведь не звери какие-нибудь! Керчаки едят лишь тех, кто не родился керчаком…

— Скажу прямо, — с легкой угрозой бросил разбойник. — Мне ваш балаган даром не дался. А пушечка твоя и того меньше.

— Да-да, конечно, — прошипела Гюрза. — Тебе бы кумысу попить да сказки послушать!

Керчак хохотнул:

— Думаешь, я не знаю, что «Саранчу» можно купить за бочку машинного масла, а еще за пару фильтров нанять оператора вроде тебя? Толай и тот дороже! — он фыркнул, окинув взглядом потрепанные грузовики каравана. Лениво почесал в паху. — Хвост даю, тягач и многоствол принадлежат тебе. Наемники хозяйских денег считать не любят, а ты, вон, даже на меня драгоценные пули стесняешься тратить. Что, толстушка, угадал? — керчак оскалился. — Выпустишь в меня последнюю обойму, да и останешься посреди Жаровни с грудой бесполезного металла. Али думаешь, они, — он презрительно кивнул на грузовики, — тебе и дальше продолжат платить? Жди долго! Пинок под зад, и тащись обратно!

Гюрза яростно дышала, но возражать было нечем. От мысли, что Сай все слышит, она окончательно рассвирепела, свернула оба уха и распушила хвост в угрожающем жесте атаки:

— Пусть так! — отозвалась свирепо. — Но тебя-то стереть в труху я могу!

— Можешь, — откровенно сказал керчак. — Да только есть предложение получше. Бросай свой металлолом и едем со мной, — он скрестил на груди лапы. — В здешних краях мое племя не промышляет. Я первым так глубоко в ядоземли подался. Караваны тут ходят совсем без защиты, или берут в охранники кого-то вроде тебя… — бандит криво усмехнулся. — Сколько они обещали за весь путь до Егынды-Булака? Пять канистр? Шесть? Идем со мной, скоро будешь зарабатывать столько же в неделю!

Зеркальные стекла защитных очков нестерпимо сверкали золотом, магнитометр на консоли управления тревожно попискивал. Где-то в складках просторного камуфляжного балахона керчак скрывал пистолет — или даже полуавтомат. Понятно… Зубы заговаривает, гад.

— Допустим, я соглашусь. Что я буду есть в твоей стае? — резко спросила Гюрза. — Селевинии питаются насекомыми, забыл? В Жаровне мой корм не водится. Знаешь, сколько здесь стоит ящик гидратированной саранчи?

— Вот уж как-то не интересовался! — фыркнул бандит. Гюрза клацнула зубами:

— Ты сожрешь меня в первую же ночь. А жизнь, уж поверь, я ценю дороже кассеты с пулями. Так что проваливай, гад, потому что еще шаг, и прикончу! — яростно бросила Гюрза. — Даже глазом не моргну!

Керчак угрюмо кивнул на большую цистерну, что тащил головной грузовик каравана.

— Некуда проваливать. Вчерашний теплон накрыл меня в пустыне, досталось три-четыре дозы, не меньше. Или поделитесь кумысом, или я к утру подохну.

— Что?! — Гюрза даже моргнула от такой наглости. — Вот прямо так?!

— Не строй глазки! — резко отозвался бандит. — У вас в сто раз больше, чем я могу выпить. А будете упрямиться, так я отъеду подальше и прострелю цистерну. Терять-то нечего. Сечешь?

Гюрза закусила язык. Об этом она не подумала… Но делиться драгоценным кумысом с первым же встречным керчаком?! Матушка Мирта скорее огрызет им всем хвосты!

К счастью, сомнения просто не успели искусать разум; керчак, очевидно, сообразил, что единственным ответом на его угрозы может стать стрельба. Безо всякого предупреждения, с леденящей кровь бесшумностью ночного хищника, он распрямил мощные лапы и метнулся в прыжок. Гюрза не успела ничего понять — она рефлекторно отпрянула, судорожно вцепившись в джойстик. Пальцы попали на гашетку.

Звук «Саранчи» совершенно не похож на выстрелы; он больше напоминает рев, дикий, сокрушительный рык, в котором смешаны визг смертельно раненной рыси, хруст трескающихся костей и металлический лязг. Шквал крупнокалиберных пуль поразил керчака в прыжке, и бандит просто перестал существовать: было похоже, будто над камнями взорвалась пластиковая бутылка с кровью. Во все стороны полетели мелкие ошметки, алые капли брызнули на стеклянный щиток над консолью. Гюрза, опомнившись, выпустила из лап джойстик, прервав безумную пальбу.

Вращение дымящихся стволов прервалось. Повисла жуткая, звенящая тишина — столь глубокая, что было слышно даже едва различимое шипение раскаленных гильз на песке. Придя в себя, Гюрза спрыгнула с операторского кресла и лихорадочно метнулась к кабине тягача, где, оглушенный грохотом, свернулся в клубок ее сын.

— Все хорошо, Сай, все кончилось! — она обняла малыша, лизнула в нос. — Успокойся. Все хорошо.

Прижала к груди, перевела дух. Выпустив из объятий, усадила в пассажирское кресло и пристегнула ремнем безопасности. Мышонок испуганно моргал.

— Мама быстро вернется, — с натугой выдавила Гюрза. — Не бойся, я только кое-что проверю и сразу вернусь…

Уж лучше б не проверяла: «Саранча» расходовала боеприпасы с такой скоростью, что за пару секунд могла опустошить грузовик. Вид пустого контейнера произвел на Гюрзу такое впечатление, что она даже не сразу сообразила, что все кончено. Из транса вывел шорох: сглотнув, селевиния помотала головой и воззрилась на Матушку Мирту. Хозяйка каравана и трое водителей стояли у платформы, глядя на дымящийся пулемет.

Некоторое время никто не нарушал тишины, казавшейся особенно страшной после грохота «Саранчи». Наконец, пожилая серая белка тяжко вздохнула и обратила взгляд на Гюрзу.

— Без остатка? — спросила глухо. Селевиния через силу кивнула.

— Слишком высокая скорострельность, стоит нажать на гашетку и… — она запнулась, когда Матушка Мирта вскинула лапу.

— Ты понимаешь, что мы теперь беззащитны? — белка сузила зрачки. — Отсюда до Егынды-Булака ехать семь-восемь дней. Как ты намерена защищать караван?

Гюрза, встряхнувшись, расправила ушки и гневно встопорщила хвост:

— А что, надо было дать ему кумысу?!

— Надо было сделать вид, что мы согласны, а чуть позже всадить в спину нож! — резко отозвался один из водителей. — Ты, помнится, уверяла, будто много раз водила караваны мимо Жаровни!

— Водила! — огрызнулась Гюрза. — Но керчаки никогда не забирались так глубоко в наши земли. Он же сам сказал, что других поблизости нет! Едем дальше как ехали, все будет хорошо!

Второй водитель презрительно сплюнул на песок.

— Мы-то поедем… А вот на кой нам, теперь, сдалась ты со своим немым выродком?

Гюрза застыла.

— Что ты сказал? — переспросила она недоверчиво. Лапки сами потянулись к боевому хлысту, обернутому вокруг пояса, сдержать порыв удалось лишь страшным усилием воли. Матушка Мирта бросила на водителя недобрый взгляд.

— Джучи, как обычно, распустил язык и сожалеет об этом, — отрезала она сухо. — Довольно. Можешь ехать за нами, конечно. Но выдать тебе обещанные четыре канистры кумыса я не смогу. И не смогу делиться соляркой для тягача. Сама понимаешь, ситуация изменилась.

Гюрза даже попятилась, широко раскрыв глаза.

— Вы спятили? Спятили, да?! — она сглотнула. — Я же растратила на вас последнюю обойму! Меня для защиты наняли, или для чего?!

Белка тяжко покачала головой.

— Ты больше не способна нас защищать. За восемь оставшихся дней пути, твой бесполезный тягач растратит столько солярки, что дешевле заехать в Мангы-узун и нанять пару толай-стрелков. Так мы и сделаем! — добавила Матушка Мирта, повысив голос. — Меняем курс. Если повезет, к утру доберемся до Мангы-узуна. Ты с нами? — спросила она жестко, обернувшись к Гюрзе.

Та окинула вероломных нанимателей угрюмым взглядом. Рослые, сильные водители смотрели на «охранницу» с плохо скрытой ненавистью, справиться с ними врукопашную будет непросто. У двоих за поясами блестели кинжалы. Пожалуй, не будь здесь ребенка, Гюрза бы рискнула, но так…

— Я вела вас почти полдороги, — яростно выдавила селевиния, стараясь обуздать бешенство. — По вашей милости, я не только лишилась оружия, но и не смогу вернуться в город на тягаче, не хватит солярки. Получается, спасая ваши облезлые хвосты, я стала нищей!

Она скрипнула зубами.

— Оставьте хоть две канистры. Я их заработала!!!

— Да ты спасибо скажи, что мы тебя не… — взорвался Джучи, но Матушка Мирта вскинула лапу:

— Тихо! — она обвела спутников свирепым взглядом. — Мы не разбойники. Ясно? — белка обернулась к Гюрзе. — Ты получишь одну полную канистру кумыса, и одну — бензина.

— Бензина? На кой мне бензин?!

Матушка Мирта кивнула на стоявший вдали внедорожник погибшего керчака.

— Вернись в город, купи солярку и спаси тягач. Я благодарна, что ты честно защищала мой караван.

Она покачала головой.

— Ничего личного, девочка. Просто благотворительность в этих краях обходится слишком дорого. Двигаемся! — белка поднялась с песка. — До темноты надо покинуть пустошь, я не слишком верю, будто керчак мог забраться так далеко в одиночестве. Тебя это тоже касается, — бросила она через плечо, не грядя на Гюрзу. — Замаскируй тягач в кустах и возвращайся. Сегодня в степи ночевать опасно. Прощай.

Матушка Мирта молча направилась к головному грузовику. Следом, озираясь на одиноко застывшую селевинию, двинулись и водители. Сырой запах свежей крови смешивался с пороховым дымом и металлическим, жгучим ароматом раскаленных стволов.

Караван давно скрылся вдали, а Гюрза, все так же, стояла на развороченной пулями земле, пытаясь поверить. Изумленная вероломством спутников, селевиния еще долгих десять минут не могла найти в себе сил сойти с места.

Наконец, справившись с бешенством, Гюрза вернулась к тягачу. Сай покорно сидел в кабине, глядя на мать огромными пурпурно-рыжими глазами, белоснежная шерстка отливала перламутром.

«Брось его» — вспомнила Гюрза. — «Альбиносы не живут долго…»

За эти слова она отрезала подонку левое ухо.

— Вот и все, малыш, мама вернулась… — селевиния с трудом заставила себя улыбнуться. — Как ты тут? Уже не боишься?

Сай молча замотал головой. Он не умел говорить, но слова понимал — странный, неправильный белый мышонок, единственный из пяти, переживший кошмар Нэнэке-Улуса. Гюрза даже не знала, кто был отцом ее потерянного выводка, жизнь она в то время вела… Другую. Слишком другую.

Селевиния оцепенела, внезапно сообразив, что теперь все придется начинать сначала. Без тягача и пулемета, она вновь превратится в простую боялычную соню, крупного и очень редкого грызуна, похожего на толстую коротколапую мышь с пушистым хвостом. Селевинии отличались большой физической силой и цепкими коготками, прекрасно лазили по ветвям колючих кустарников… Гюрзу затрясло от одной мысли, что ей придется вновь работать на шахте.

Возвращаться домой затемно, кашляя кровью, тратить большую часть заработка на кумыс, без которого после такого облучения не продержаться и часа. Ублажать вонючих, тупых шахтеров, а потом лежать в пропахшей чужим потом норе, плакать и клясться, что еще день… Еще неделя, и все переменится…

Нет. Нет, больше никогда. Она не вернется на шахту!

Но зима близко, если не удастся купить место для спячки в очищенной зоне, весной они с сыном попросту не проснутся. Хватит и Нэнэке-Улуса. Однажды Гюрза уже потеряла четверых детей; рисковать последним она не имеет права.

— Ори меня дернул связаться с этой левой работенкой в охране… — пробормотала селевиния, с болью глядя на мышонка. Сай тихо сидел в кресле, кончик его хвоста легонько подрагивал. — Что скажешь, малыш? Глупая была затея?

Мышонок беспомощно улыбнулся. Вздохнув, Гюрза потрепала его за ухом и спрыгнула на песок.

Подошла к канистрам, что предатели оставили в траве. Две канистры — две жалкие канистры, причем лишь одна с драгоценным кумысом. Этого не хватит и на оплату потраченного тягачом топлива. Вернувшись в город, Гюрза действительно станет нищей — «Саранчу» без патронов не купят даже как лом, ее высокопрочный металл и стволы с напылением нитрида бора было невозможно ни ковать, ни переплавить.

Продать тягач? Прожорливый дизельный шестиосник, конечно, не подарок, но в шахтах Дегелена таким машинам всегда найдут применение. Можно рассчитывать на семь-восемь литров кумыса. Девять, если повезет… Да уж, везение теперь пригодится.

Стиснув зубы, Гюрза бросила взгляд на кровавую лужу. Бандит ведь во всем оказался прав. Может, и впрямь стоило пойти с ним… В качестве закуски, не иначе. Йик!

Довольно нытья. Все образуется. Встряхнувшись и распушив шерстку, селевиния перекинула через спину канистры и направилась к внедорожнику мертвого разбойника.

Вблизи еще раз восхитилась покрышками. Совсем новенькие, блестящие, шипасто-зубастые. Судя по виду, фабричные — наверняка свинтили с человечьего игрушечного джипа, такую качественную резину в Дегелене производить не умели. Сам пикап был заржавленной развалюхой, но покрышки… М-м-м…

Гюрза мечтательно облизнулась, поглаживая лапкой блестящий каучук. Она сохранит это чудо, да, конечно. Продаст тягач, соберет скоростной пескоход и наймется курьером на линию Тундык — Майтубек. А что, вполне реально. Платят, конечно, гроши, зато работа интересная.

Вздохнув, селевиния забралась в кузов и приступила к обыску, но внезапный шум крыльев заставил ее мгновенно юркнуть в кабину и схватиться за хлыст. На песок рядом с машиной грузно свалилась растрепанная саджа, небольшая буро-желтая степная птица с пятнышками вдоль спины.

— Блеклый Воин! — крикнула пернатая, в упор глядя на Гюрзу. — Блеклый Воин спустится в царство мертвых и вернется с крылатою девой, несущей жизнь!

— А?! — селевиния отпрянула. — Чего?!

Саджа издала душераздирающий вопль, испокон веков пугавший ночами гостей пустыни, и прянула в небо, взвихрив крыльями небольшой песчаный тайфун. Ошарашенная Гюрза молча проводила ее взглядом.

Глава 2

— Сила! — Уркхнест провел ладонью по выпуклым, будто отлитым из рыжеватого металла мускулам, украшавшим бока ездового толая. — Взгляните на стать, на формы! Только настоящие самцы отваживаются седлать этих монстров!

Толай безмятежно смотрел на покупателя пустыми, слегка раскосыми желтыми глазами. А тот — среднего роста, пожилой, но довольно крепкий на вид керчак в серо-зеленом маскировочном балахоне — почти не слушал похвалы продавца; его колючий, недобрый взгляд проникал, будто, сквозь зверя. Если б толай умел думать, он, вероятно, ужаснулся бы, что может достаться такому хозяину.

Уркхнест, однако, предпочитал ничего не замечать:

— Зачем вам пескоход? — увещевал он путника. — Да, машина, но с ними столько хлопот! Пескоходы прожорливы, ненадежны, их надо чинить, менять масло и фильтры, заправлять отборным топливом, а уж про газотурбинные я вообще молчу! Да и пристало-ль гордому, сильному джигиту вроде вас ездить на пескоходе?! — Уркхнест подмигнул. — Ради чего? Ни одна машина не осилит бездорожье, которое ездовой толай даже не заметит! Вот она, великая, изначальная мать-природа…

Покупатель, не особо слушая, продолжал осмотр зверя. Когда он приподнял седло, желая проверить спину, Уркхнест с новыми силами перешел в наступление:

— Между прочим, только в нашем караван-сарае вы можете, приобретая толая, бесплатно получить к нему полный комплект сбруи, — заметил он жизнерадостно.

Керчак впервые отвлекся от зверя и бросил на продавца тяжкий взгляд крохотных, глубоко запавших черных глаз:

— Кожаной? — спросил хмуро.

Уркхнест замахал лапками:

— Что вы! Зачем вам кожа? От нее потеешь, она пахнет, растрескивается, скользит!

Хмыкнув, керчак вновь обернулся к толаю и, проявив неожиданную ловкость, запрыгнул в седло. Зверь напрягся, ощутив умелые и сильные лапы на шее, но Уркхнест, вновь, все воспринял по-своему:

— Вах! — воскликнул он с гордостью. — Вот настоящий джигит!

Путник бросил на торговца холодный, по-настоящему жуткий взгляд — из тех, что называют змеиными.

— Я люблю верховую езду, — произнес он негромко.

— Значит, решено! — Уркхнест просиял. — Оформляем покупку!

Всадник недобро усмехнулся.

— Знаешь, что мне нравится больше всего? — спросил он спокойно. В голову Уркхнеста впервые закрались нехорошие подозрения:

— Что? — торговец тревожно нахмурился. Эти рыжие полосы на плечах… Возможно ли?..

— Цена, — сухо сказал разбойник. Сверкнул клинок, который он до сих пор прятал в рукаве, и Уркхнест с хрипом схватился за рассеченное горло. Обратным ударом убийца пропорол ему череп и, прежде чем рухнуло тело, поднял толая на дыбы:

— Вперед! — выкрикнул керчак, сдавив бока скакуна. Завизжав от неожиданной боли и страха, толай совершил огромный прыжок и, в панике прижав длинные уши, рванулся к воротам караван-сарая. Стоявший там стражник до сих пор, глупо моргая, пялился на дергающееся тело Уркхнеста.

Убийца еще не доскакал до ворот, когда из зарослей колючего кустарника за барханом донеслись крики и целый отряд разношерстных, многоцветных но, в большинстве, безоружных головорезов рванулся в атаку. Почти все разбойники «скакали» на собственных лапах, лишь парочка могла похвастать верховыми зайцами-толаями — эти быстро вырвались вперед.

Главарь, размахивая клинком, уже подлетал к воротам; ошарашенный стражник вскинул копье навстречу врагу. Разбойник ловко увернулся от удара, свесился в седле и, на всем скаку, срубил беднягу-солдата, будто сноп сена в пору жатвы. Несчастный отчаянно вскрикнул — и этим, сам не зная, спас караван-сарай: на крик с глинобитной стены выглянул Темир[1].

Чтобы все понять, ему хватило доли мгновения: движением, доведенным до полного автоматизма, практически не целясь, ведун с тридцати метров метнул во всадника тяжелый стилет и, одновременно, второй рукой бросил нож через весь двор, попав точно в колокол над казармой. Резкий, захлебывающийся вскрик раненного сплелся со звоном металла.

Сила удара была такова, что разбойника выбило из седла, а испуганный толай с визгом покатился по земле. Следующим броском, Темир, с двадцати метров пробил грудь упавшего керчака столь же легко, как мясник на кухне вскрывает гуся. Четвертый клинок разрубил канат, державший решетку поднятой над воротами, та упала прямо перед самым шустрым из атакующих головорезов. Не успев затормозить, разбойник на полном скаку врезался в прутья и с хрустом, даже не вскрикнув, сполз к их подножью.

Темир удовлетворенно кивнул. Рывком обернувшись к нападающим, он присел и потянул из чехла тяжелый, единственный к западу от Иртыша роликовый хромаровый лук. Разбойники, очевидно, никак не ждали встретить подобного врага в захолустном караван-сарае на самом краю Дегеленских степей: Темир, без особой спешки, в упор расстрелял четверых, прежде чем до оставшихся, наконец, дошло, в какую историю они угодили. Даже не пытаясь забрать убитых, остатки отряда бросились прочь от стен и быстро скрылись среди барханов. Стрелок проводил их презрительным взглядом.

Сплюнув, Темир вынул из поясной сумки промасленную тряпочку и старательно, с любовью начал протирать свое страшное оружие. За этим занятием его и застал перепуганный, впопыхах напяливший панцирь капитан стражи.

— Что случилось? — при виде трупов разбойников, офицер невольно сглотнул. Ведун бросил на него слегка насмешливый взгляд.

— А на что похоже?

Капитан поднялся на стену, встал рядом с Темиром. Помолчал, глядя на тела.

— Да-а… — пробормотал он после длительной паузы. — На моей памяти, еще ни один набег не кончался так скоро…

Ведун криво усмехнулся.

— Клянусь волосатым языком Ори, они тоже удивились, — он зачехлил лук и забросил его за спину. — Известные мордашки? Или так, проходимцы без роду-племени?

Капитан стражи нехотя кивнул.

— Известные, хоть и средней руки. С полгода уж караваны стригут… Должно быть, совсем оголодали, раз на дело пошли без единого ствола. Этого, — он кивнул на труп главаря, — звали, кажется, Рыжим Сауром.

Темир скривился.

— Хе-ма… Не люблю керчаков. За него хоть награда положена?

Офицер развел лапами:

— Где там… В Дегелене нынче не до разбойников. Забыл, что люди на будущий год собираются передвинуть зону отчуждения?

— Попробуй, забудь, — буркнул Темир.

Капитан почесал за ухом, наблюдая, как стражники ловят перепуганного толая и стаскивают убитых. Бросил на Темира задумчивый взгляд. Поджарый, худой, с желто-коричневой песчаной шерстью и мощными задними лапами, тот совсем не казался опасным. Происходил Темир из того же рода, что и сам офицер — кумтышкан-кумкус, или монгольских когтистых песчанок, крупных и быстрых дневных грызунов, похожих на помесь тушканчика с крысой. Блекло окрашенный, с круглыми ушами и кисточкой на конце пушистого хвоста, Темир превосходно сливался с ландшафтом, а сидя, как и любая песчанка, превращался в уютный меховой шарик. Ну, разве такого испугаешься…

Впрочем, по меркам сородичей, Темир не отличался ни красотой, ни ростом. Запястья его передних лап были туго обмотаны полосками вареной кожи, на шее висела цепочка с полированным малахитовым диском — знаком официально зарегистрированного мутанта, или «ведуна», как их звали в Степях. Пояс и прочее снаряжение скрывалось под шерстью, их наличие выдавал лишь блеск кольчужной перчатки для левой лапы. Пальцы, тем не менее, были иссечены неизбежными «розгами лучника» — следами тетивы.

— Ты что, прямо отсюда… его? — спросил капитан, кивнув на убитого головореза. — Ножом? На скаку?

— Я прямо отсюда всех, — коротко отозвался ведун.

Офицер восхищенно присвистнул.

— Да-а…

— Лучше стрелы соберите, — резко сказал Темир. — У меня балансирные, немалых денег стоят. И ножи найдите. Коль награды не видать, хоть от расходов избавьте.

Капитан спохватился и смущенно потер шею.

— Прости. Спасибо за помощь… — он отвел глаза. — Мои парни обо всем позаботятся. Идем, отобедаем вместе!

Темир покачал головой.

— Некогда. До темноты я должен быть в Гурджан-улусе.

— Успеешь! Туда рукой подать!

Ведун усмехнулся:

— Я знаю.

Офицер моргнул.

— Ах да… — он щелкнул пальцами. — Вот это называется сесть в лужу. Мутанту дорогу объясняю! — он встрепенулся. — Погоди: а коли оставшиеся разбойники подкараулят тебя в пустыне?

— Хе-шш, — Темир потянулся, царапнув глиняную стену большими когтями на задних лапках, которым, собственно, его вид был обязан названием. — Непременно подкараулят. Я даже расскажу, где, за каким барханом, в котором часу.

— А-а-а…

— Мы в засады не попадаем. Никогда.

Офицер неохотно кивнул:

— Да, я слышал.

— Соль в том, что бандиты не слышали.

Капитан развел лапками.

— Что ж, чистого воздуха тебе, друг. Выручил ты нас сегодня.

— Работа такая, — буркнул Темир, спускаясь во двор. Помедлив, обернулся: — Вот что… Я, пожалуй, возьму толая этого «Рыжего Саура»? Не возражаешь?

Начальник стражи заколебался на миг — зверь был здоровым и сильным, покойному Уркхнесту его доставили только вчера, свежепойманного; такого можно продать с немалой выгодой. Но гордость, все же, одержала победу над алчностью.

— Бери, конечно. Заслужил, — с легкой досадой кивнул офицер.

Темир усмехнулся.

— Спасибо, бек-джигит.

Полчаса спустя, собрав ножи и стрелы, ведун помахал лапкой слегка растерянным обитателям караван-сарая и, погоняя новообретенного скакуна, направил его к северу. С пасмурного осеннего неба тупо глядели грязные облака, чем-то похожие на вывалявшихся в болоте свиней.

Путь до аула Гурджан-улус, самого северного населенного пункта Дегеленских степей, обошелся без приключений — как и любой путь ведуна, не ищущего приключений. Время клонилось к вечеру, когда Темир спешился у невысокого глиняного дувала и направился к воротам, ведя толая на поводу. Стражники следили за гостем с плохо скрытым подозрением: за четверть века смут, облав и разбоя, зверяне в степях почти озверели.

Особенно здесь, на границе обитаемой зоны. К северу от аула, всего в десятке миль, территория Семипалатинского ядерного полигона кончалась, уступая место непознанному, жутковатому миру людей. Там, вечно скрываясь от беспощадных хозяев планеты, обитали лишь редкие племена Невозжелавших — одичавших почти до скотского состояния зверян, боявшихся переселяться в ядовитые Дегеленские степи. Будто чистый воздух поможет спастись от людей…

Мысли молнией пронеслись в голове Темира, когда у ворот его остановил начальник охраны, чистокровный, желто-коричневый касаяк[2] с пышным хвостом. Его гигантские уши несли целый набор металлических колечек, подозрительно напоминавших распиленную ломтиками гильзу от «Ак-47».

— С какой целью в наши края? — неприветливо спросил касаяк.

— Я Темир Кубыланды, следопыт. Нанят проводником к врачу Эриху Кнутте, он должен был приехать несколько дней назад.

— Эрих Кнутте? — недоверчиво переспросил один из стражников. — Из Европы, что ль?

Темир кивнул:

— Норвежский лемминг.

— Ого! — касаяк смерил гостя сомнительным взглядом. — Издалека…

— Такие, как я, местным не по карману, — усмехнулся следопыт.

— Мутант, да? — начальник стражи грозно прищурил глаза. — Регистрация есть?

— А то! — Темир снял с шеи малахитовый медальон и аккуратно развинтил пополам. Стражники сгрудились за спиной командира — очевидно, читать умел только он.

— Ну-у… — с легкой неуверенностью протянул начальник поста, дочитав документ, — Кажется, все в порядке…

— Где мои клиенты? — поинтересовался Темир, возвращая медальон на шею. Касаяк невольно хмыкнул.

— Ведун спрашивает дорогу?

— Я не чую пути! — с раздражением бросил следопыт. — Сколько раз объяснять?! Я чую опасность на пути, а не сам путь! Умел бы находить любую дорогу, давно б отыскал сокровище Горной Ласки или усыпальницу Су Хутам Лу, и не тратил бы время на всякие экспедиции!

Стражник помолчал.

— Что ж, ответ исчерпывающий… Первая улица от ворот налево, иди до перекрестка, увидишь памятник Адзомолг-батыру, а на краю площади — арык. Сразу за арыком кроличий выгон, там должен стоять белый фургон.

— Фургон? — переспросил ведун. — Спятили? Я ж говорил, за Зону — только пешком!

Касаяк пожал плечами.

— Вот сам со своими европейцами и говори…

— Уж поговорю, — обещал хмурый Темир. Как он и предвидел, работа начиналась не лучшим образом.

Ведя толая на поводу, ведун вступил за стены аула. Зверян на улицах было мало, холодный ветер свистел меж глинобитных мазанок. Царила довольно странная тишина — лишь в стороне от ворот, у зайчушни, стайка детенышей увлеченно гоняла по улице тарантула.

Немногочисленные прохожие с подозрением следили за вооруженным гостем. Касаяков и кумтышканов встречалось поровну, никто не носил ни одежды, ни поясов — сказывалась близость к границам. В отличие от центра полигона, где люди не появлялись с пятидесятых годов, здесь приходилось регулярно от них скрываться, выдавая себя за «простых» грызунов.

Жители подземного города Дегелен всячески стремились унизить, осмеять или облаять обитателей границ — за дикость — но здесь, на севере, «цивилизованность» мало кого волновала. Выжить бы, да сохранить потомство. О большем в этих краях мечтать было не принято.

Памятник Адзомолг-батыру оказался небольшим бронзовым монументом, изображавшим тонущий в зыбучих песках перископ, окруженный хищными варанами. Много лет назад, простой механик-водитель Адзомолг прославился героической битвой с ящером, от которого он до последнего вздоха защищал свой застрявший гиротанк…

Обойдя памятник слева, Темир сразу увидел цель посреди выгона и даже ругнулся с досады. Высоченный белый трехосный фургон с красными «медвежьими лапками» на бортах — каким местом думают его хозяева, любопытно? И как он вообще так далеко на север добрался, по местным дорогам, этакая-то мишень?

Полный решимости высказать непутевым путешественникам все, что о них думает, Темир быстро направился к фургону. Хозяина узнал сразу; месяц назад, в Дегелене, именно этот робкий, неуклюжий пожилой лемминг нашел одного из последних природных мутантов и уговорил его послужить проводником «гуманитарной миссии» к дикарям за Зоной. Не то, чтобы Темира заботило здоровье одичавших племен — ему до них просто не было дела, однако идея посетить территорию людей показалась привлекательной.

О, поживиться в тех краях было чем… Пределом мечтаний Темира, как, впрочем, и всех степных стрелков, до сих пор оставались зеленые лазеры на урановых батарейках; разработанные для ослепления камер на спутниках-шпионах, они были достаточно мощными для обороны от любого врага в царстве грызунов, но главное, не нуждались в боеприпасах. На полигоне еще с семидесятых годов сохранилось несколько сверхсекретных прототипов советского производства, и ценились они сегодня раз в триста дороже собственного веса в кумысе…

Завидев гостя, старый лемминг с улыбкой шагнул ему навстречу, но в этот миг из-за фургона скользнула пушистая тень и застыла на пути ведуна вздыбленной щеткой. Невозмутимый обычно толай захрипел и попятился, натягивая повод, Темир слегка вздрогнул.

— Стоять! — приказал дварг. Его гладкая, лоснящаяся пепельная шерсть поднялась дыбом. — Кто такой?!

— Тише, Туман, тише! Он с нами! — старик тронул грозного воителя за плечо. Для этого ему пришлось нагнуться: как и все североевропейские мыши-малютки, ростом пепельно-серый Туман едва достигал пояса взрослого кумтышкана или бурундука, внешне напоминая меховой шарик с хвостом и длиннющими усами-вибриссами.

Темир удержал смешок:

— Телохранитель? — поинтересовался у старика. Туман фыркнул, но врач совершенно серьезно кивнул:

— Не суди по росту о доблести, — отозвался спокойно. — Знакомься, Туми: Темир Кубыланды, наш проводник. Темир — перед тобой бесстрашный Туман, младший сын Деянира, потомка Трора, из рода самого Тэлема. Он идет с нами, чтобы совершить подвиг и шагнуть из юности во взрослую жизнь.

С пушистой мордочки настороженно смотрели маленькие, темно-карие глазки с огромным круглым зрачком.

— Мутант? — подозрительно спросил дварг. — Природный, от рождения? Кровью не харкаешь?

Темир молча покачал головой. Крохотный воитель смерил его сомнительным взглядом:

— Твои стрелы пахнут кровью, — сказал внезапно. Следопыт от неожиданности моргнул.

— Верно, — он удивленно взглянул на дварга. — Пару часов назад, по пути сюда, я расстрелял группу разбойников.

— О! — старый врач отпрянул. — Темир, но как же…

— Они напали первыми, — отрезал ведун.

Старик, поникнув, лишь вздохнул. Зато шерсть дварга слегка улеглась, очевидно, слова Темира ему понравились. Фыркнув для острастки, Туман отошел назад, смешно переваливаясь на коротеньких лапках. Старый лемминг покачал головой.

— Что ж… Не мне тебя судить. Рад видеть, Темир, — они обменялись рукопожатием. — Кажется, приключения начались даже до выхода…

— Эрих, что это значит? — оборвал Темир, указав на фургон. — Я ведь говорил: отправляться за Зону можно только пешком, без одежды и техники. Если люди поймают хоть одного зверянина и узнают о нашем существовании…

Врач согласно кивнул:

— Я помню, друг мой. Мы оставим фургон в Жаксы.

— Жаксы?! — ведун отпрянул всем телом. — Ты не говорил, что собираешься туда ехать!

Старик с удивлением поднял коротенький хвостик.

— В Жаксы ожидает контейнер, доставленный из Европы по железной дороге, мы должны…

— Эрих! — напряженно оборвал Темир. — Единственный путь в Жаксы идет вдоль Сизого каньона.

Лемминг моргнул.

— И… что?

— Никто не ходит Сизым каньоном уже двадцать шесть лет, — терпеливо объяснил следопыт. — Там испытали секретную бомбу. Неизвестный яд сочится из-под земли, кумыс против него бессилен. Даже дикари, жившие по соседству, давно перебрались на юг.

Растерянный старик нервно сцепил лапки.

— Но я сам прибыл сюда через Жаксы, на аисте с пересадками. Мы не можем воспользоваться птицами для обратного пути только потому, что везем из Дегелена тяжелый груз с…

— Эрих, — мягко прервал Темир, — С тех пор, как Сизый каньон стал гиблым, передать весточку из Жаксы могут только птицы. Больше никто. Туда не добраться ни по воде, ни по суше.

— И мы должны верить, что за четверть века, так никто ни разу и не сунулся в Сизый каньон? — насмешливый голос из фургона заставил всех обернуться. На землю спрыгнул крохотный, ростом с бурундука сычик-эльф с гладкими, темно-русыми перьями. Его плоскую, широкую мордочку с огромными желтыми глазами уродовал страшный шрам поперек лицевого диска, крючковатый клюв хищно поблескивал. Сгорбленный, когтистый, с подбитым левым крылом, незнакомец имел столь зловещий вид, что Темир даже попятился. Края клюва русоперого сычика тронула ехидная усмешка: к подобной реакции он явно привык.

— Не представишь? — спросил он старика.

Эрих нервно сглотнул.

— Э-э-э… Знакомься, Темир: наш спутник…

— Таурон де Маар, собиратель костей, или «алхимик», как он себя кличет, — хмуро прервал ведун.

— Ого, да меня знают! — рассмеялся сыч.

Темир стиснул зубы.

— В Кушмуруне тебя все-е знают, — протянул он с плохо скрытой ненавистью. — Скольким мышкам ты скормил свое пойло под видом любовного эликсира? Знаешь, что с ними потом было?

Таурон криво усмехнулся и щелкнул клювом.

— Поумнели, дружок. Поумнели.

Темир резко обернулся к Эриху:

— Эта птица — лжец, аферист и шарлатан, а вдобавок хищник. Что он здесь делает?

— Едет с вами, — холодно отозвался сыч.

Старый Эрих со вздохом развел лапками.

— Темир, я не знаю, что за слухи бродят среди темных зверян, но почтенный Тау де Маар — лучший биолог из всех, кого я знаю, а я знаю многих, мой друг…

— Его не будет в одном отряде со мной, — отрезал ведун.

Молчавший до сих пор Туман гневно фыркнул.

— Это тебя не будет в одном отряде с нами! — бросил он надменно. — Следопыт, фих-х-х! Ты не учуешь и вчерашних следов!

Бледный врач, кусая губы, вышел вперед:

— Друзья, друзья! — он поднял лапки. — Во имя милосердия, успокойтесь! — старик обернулся к Темиру и сказал, понизив голос:

— В Чернобыле умер последний байбак. К лету у них не останется кумыса.

Темир поперхнулся. Уставился на лемминга квадратными глазами. Тот неохотно кивнул:

— Лучевая болезнь уже начинает косить зверян, если срочно не доставить им новые эмбрионы, на Земле станет одной обитаемой зоной меньше. Мы последняя надежда.

Ведун открыл пасть и, несколько мгновений, молча глядел на врача. Тот не выдержал первым:

— Прости, — Эрих отвел глаза. — Никто не соглашался вести нас через полконтинента.

— И ты… — Темир задохнулся, начал снова, — …решил, что поведу я?!

— Только до Жаксы! — быстро отозвался старик. — Там ждет контейнер, мы спрячем груз в 108-м человеческом поезде, идущем без пересадок прямо на Украину. Ты же знаешь, все карты бесполезны — их рисовали четверть века назад, а горы меняются каждою весной, ледники прогрызают в скалах новые пути и обрушивают старые. Ты ведун, у тебя врожденный дар находить дорогу — больше никто не справится! Проведи через горы и возвращайся!

Темир стиснул зубы.

— Мы не дойдем до железной дороги. В каньоне еще никто…

— Каньон предоставь мне, — резко оборвал Таурон.

— И что ты сделаешь, шарлатан?! — взорвался Темир. — Потрясешь амулетом?!

Сычик зло усмехнулся.

— Тебе бы я с радостью продал парочку амулетов… — он картинно вздохнул. — …да к сожалению, ты нам нужен живой. Придется раскрыть тайну.

Следопыт насторожился.

— Тайну?

Смерив его взглядом, исполненным невыразимого презрения, Таурон обернулся к фургону, пару мгновений рылся внутри и, наконец, выудил клювом массивный сундук. Внутри оказался набор пробирок и стеклянная банка, где трепыхалась тусклая ночная бабочка.

— Смотри, — ловко пользуясь клювом, когтями и здоровым крылом, алхимик вытащил из сундука небольшую пробирку и протянул Темиру. — Что внутри, можешь сказать?

Ведун, тяжело дыша, поднял склянку. Потряс, посмотрел на свет.

— Ничего нет…

— Дурак! — бросил Таурон. — Если сосуд пуст, это еще не значит, что там нет ничего! В склянке воздух.

Темир нахмурил брови.

— И?

— Воздух бывает разный, — сухо произнес алхимик. Отобрав у Темира пробирку, он осторожно откупорил ее клювом и, держа двумя когтями, перевернул над банкой.

Выглядело это на редкость глупо — ведь склянка казалась пустой. Но, прямо на глазах удивленного Темира, сидевшая в банке бабочка вдруг дико заметалась, дергая крыльями невпопад. Прошло несколько мгновений, и насекомое упало на дно, поджав лапки в конвульсиях. Таурон молча выудил бабочку когтем, склюнул и посмотрел на следопыта.

Тот, кусая губы, переводил взгляд с пустой банки на пробирку и обратно.

— Что это меняет?

— Я знаю, почему звери гибнут в каньоне, — терпеливо, как ребенку, объяснил Таурон. — И у меня есть противоядие. Мы пройдем без помех. Дальше начнется твоя работа — искать перевал. Не забывай, мутант, ты подписал договор! Правительство с позором лишит тебя регистрации, если откажешься идти!

Темир стиснул зубы.

— Никто, нигде, никогда не скажет мне и слова, — ответил он с расстановкой, — когда узнает, куда вы направляетесь в действительности. Более того, на самом деле в Дегелене с позором предадут огласке вашу «историю», поскольку вы открыто и нагло меня одурачили, заставив приехать в это самим Ори позабытое захолустье, и лишь потом открыв истинную цель!

— Правда? — Таурон ухмыльнулся. — А ты внимательно читал договор?

Темир сузил зрачки.

— В смысле?

— Я хорошо знаю свое дело, — мрачно сказал алхимик. — А невидимые чернила — трюк старый. В копии договора, что осталась в Дегелене, черным по белому сказано, что мы едем в Чернобыль. И ты его подписал, ведун.

Темир дернулся вперед, рука сама потянулась к метательному ножу. Таурон насмешливо прищурил глаза:

— Что, добавишь к своим подвигам убийство нанимателя?

Следопыт вздрогнул. Тут алхимик был прав: преступления хуже, чем наняться проводником, а затем погубить клиентов, представить было трудно. Ори с ней, с оглаской — в нынешние времена ведун мог хоть всю жизнь промышлять, не посещая город… Просто такой поступок был Темиру не по нутру.

Сплюнув, он бросил на Таурона презрительный взгляд и обернулся к Эриху.

— Я возвращаюсь в Дегелен.

— Темир, умоляю, — тихо сказал старик. — В Чернобыле обитают тысячи зверян и никто, кроме нас, никто в целом свете им не поможет. Если мы не дойдем, на Земле останется лишь одно место, где пушистые могут жить, не опасаясь людей.

— Ты ничем не рискуешь, — совсем другим тоном, очень серьезно вставил Таурон. — Мы расстанемся у железной дороги, никто не просит тебя ехать на Украину. Чего ты боишься?

Темир криво усмехнулся.

— Боюсь? — переспросил он. Резко отвернувшись, он подошел к седлу толая и вынул из сумки кожаный футляр. Бережно достал карту.

— Иди сюда, смельчак, — он развернул свиток и повелительным жестом подозвал Таурона. — Гляди. Дня за четыре мы достигнем границ полигона и повернем на восток. Хребет Голодной Кошки тянется на сотни миль, до самого Иртыша, и он совершенно непроходим. Верьте, я ЧУЮ, когда дороги НЕТ, — ведун указал на маленькую змеистую линию у края карты. — Вот единственный путь.

— Сизый каньон? — робко спросил лемминг.

Темир тяжко кивнул.

— Он совсем короткий, меньше мили, но очень глубокий. Ниже, чем мы сейчас.

— Та-ак… — глубокомысленно заметил Таурон. — Все сходится…

Следопыт бросил на сычика гневный взгляд.

— Не знаю, как ты намерен защитить нас от яда, но не забывай, что толай тоже дышит, а дизелю требуется больше воздуха, чем всем нам! У тебя и для них противоядие имеется?

— Повторяю, каньон — моя забота, — с раздражением ответил Таурон. — Расскажи лучше, что ждет нас после.

Темир хмыкнул.

— За каньоном? Я никогда там не был.

— Тебя потому и наняли, что умеешь находить дорогу в местах, где никто не бывал!

— Дорогу? — насмешливо переспросил ведун. — Дорог там нет, Таурон. Совсем. Раз в год там сходят ледники, они бороздят скалы, получается как стиральная доска, только огромная. В этом месте фургон придется разобрать.

— Разобрать?! — хором переспросили Эрих и Туман. Темир мрачно кивнул.

— А вы чего ждали? Поклажу понесет толай, а запчасти придется тащить волоком, они позже пригодятся, по ту сторону перевала. Машине горы не одолеть, Эрих: с высотой появится снег, а после и снежные барсы…

Он вздохнул.

— Хоть сам я и не бывал на перевале, по рассказам старых следопытов мне ведомо, чего ждать. Там дикая стужа и трудно дышать. Имейте в виду, толай долго не протянет — очень быстро мы останемся пешими посреди ледяного ада, с неподъемным грузом и на такой высоте, что простое дыхание превратится в муку!

Старый врач сглотнул. Темир хрипло рассмеялся:

— Нравится? А ведь перевал — самая низкая точка в горах. И все равно, до нее больше мили, если брать отсюда прямо вверх!

— А что за перевалом? — спокойно спросил пушистый Туман.

Ведун поперхнулся.

— За перевалом? Хе-марак… Ну, если каким-то сумасшедшим образом мы не попадем в лавину, не замерзнем насмерть, не задохнемся и не провалимся в ледяную каверну глубиной в полмили, то за перевалом начинается длинный пологий склон прямо до Иртыша. Тут-то и пригодятся остатки фургона: смастерим сани с парусом, и будем в Жаксы за день. Если, конечно, не случится пурги… — Темир покачал головой. — В это время года, да на такой высоте… Начнется пурга, мы сгинем. Без вариантов. Попросту задохнемся, если прежде не обратимся в льдышки.

— Звучит мрачновато, — пробормотал Таурон.

Темир криво усмехнулся.

— Звучит? Помяните мое слово: каждый из вас проклянет миг, когда решил идти!

Туман фыркнул.

— А если остаться, мы будем вечно, до последнего вздоха проклинать каждый миг собственной жизни, купленный такою ценой!

Ведун косо взглянул на пушистого дварга.

— Отучаемся говорить за всех… — буркнул он, сворачивая карту. — Ну? Одумались?

Эрих долго молчал.

— Тау, — сказал он затем, не глядя на следопыта. — Боюсь, нам потребуется больше снаряжения.

Ведун со стоном зажмурился и прижал ладони к вискам. Решение было принято, и все, включая самого Темира, прекрасно это понимали.

Глава 3

В лучах утреннего солнца, на фоне слепяще-яркого белесого неба, скалистые шпили Дегелена казались трещинами самого мироздания. Здесь ничего не росло, безжизненную пустыню скрашивали лишь удивительные круговые россыпи каменной крошки — с высоты, пейзаж напоминал застывшие волны. В детстве Гюрза слышала, будто такие следы остаются от подземных ядерных взрывов, когда земля действительно расплескивается от эпицентра твердой водой. Верилось с трудом, ведь сама Гюрза испытаний уже не застала: объект «Дегелен» был закрыт и обнесен колючей проволокой задолго до рождения ее прадеда.

Дозиметр на приборной панели трофейного пикапа давно упирался в красную зону. Селевиния с тревогой поглядывала на сына, молча сидевшего в пассажирском кресле; она, конечно, заставила малыша выпить целый глоток кумыса, но материнское сердце, как известно, с разумом дружит редко. Лапки самостоятельно давили на акселератор, выжимая из старенького пикапа все соки.

Утесы нависали над головой, резкие переходы между светом и тенью жалили взгляд. Кое-где в трещинах виднелись хищные стволы пулеметов, зловеще поворачивавшихся вслед внедорожнику. Если б Гюрза не переставила на пикап опознавательный маячок «свой-чужой» из тягача, городская охрана давным-давно расстреляла бы «бандита».

Очереди на Западном пропускном пункте не оказалось; редкая удача в это время года. Пограничники с плохо скрытым недоверием выслушали рассказ о керчаке, высадили Гюрзу с ребенком из машины и, добрых полчаса, обыскивали пикап. Ускорить процесс не помог даже знакомый офицер, помнивший, как неделю назад Гюрза отправилась сопровождать караван с этого самого пропускного пункта.

Пока все формальности, наконец, были улажены и пикап оформили на новую владелицу, селевиния уже была готова кусаться. Грубо хлопнув дверцей, она затянула ремень безопасности на мышонке и вдавила газ до пола. Взревев двигателем, внедорожник прянул с места и нырнул в главный транспортный туннель.

Чтобы не попасть в пробку на жилом ярусе, Гюрза свернула на служебный, где движение было не таким напряженным. Обгоняя неуклюжие грузовики, она вела машину вдоль рядов отработанных гидропонных цистерн, ожидавших дезактивации. Света в Дегелене хронически не хватало, почти все электричество от замаскированных в пустыне солнечных батарей пожирали фермы. Большинству горожан, впрочем, это проблем не создавало — они принадлежали к подземным видам и чувствовали себя в Дегелене, как в родных норах.

Селевинии тоже считались ночными зверьками, но за годы работы в шахтах Гюрза получила устойчивую боязнь темноты и, с тех пор, ненавидела Дегелен. В поисках лучшей доли завербовалась в спецназ, прошла интенсивную боевую подготовку в Кушмуруне, но покинула отряд, когда командир, проведав о прошлой «работе» пулеметчицы, попытался… Больше не попытается, криво усмехнулась Гюрза, вспомнив прыжки и вопли мерзавца. Пришлось переехать с едва родившимися мышатами в пограничный городок Нэнэке-Улус.

Имя вновь, как и всякий раз, пустило вдоль спины холодок. Селевиния до сих пор не понимала, каким чудом выжила в ночь гибели города. Вернувшись с единственным уцелевшим сыном, сумела скопить деньги на покупку «Саранчи», стала наемницей, пару раз успешно водила караваны мимо Жаровни. Даже поверила, что в жизни наступает белая полоса… Ага, щас…

Гюрза стиснула зубы. Бросила короткий взгляд на сына, тихо сидевшего в соседнем кресле.

— Ничего, малыш, — пробормотала селевиния, яростно дергая кончиком хвоста. — Мы еще выберемся на поверхность. Все изменится, мой милый, клянусь. Все изменится…

Она резко свернула в другой туннель и помчалась вниз по спиральному пандусу. Город Дегелен был построен в старом советском бункере, уцелевшем при ядерных испытаниях, но получившим достаточно радиации, чтобы навсегда отбить у людей желание его посещать. Новые обитатели, зверяне, за много лет превратили гигантскую искусственную пещеру в довольно уютное жилище, воздух в котором очищался мутировавшими водорослями, не нуждавшимися в солнечном свете.

Главным сокровищем новых хозяев Дегелена был кумыс — молоко самок сурков-мутантов, по привычке звавшихся байбаками. Тучные и малоподвижные, начисто лишенные разума, байбаки не прожили бы в дикой природе и суток, поскольку их мутация не являлась полезной. Эволюция быстро вычеркнула бы неудачный опыт из истории. К счастью для всех обитателей полигона, молоко байбаков обладало фантастическим свойством: даже один глоток кумыса наделял иммунитетом к жесткому излучению на несколько дней, а уже облучившимся — моментально восстанавливал здоровье. Такое свойство, очевидно, появилось у байбаков в процессе адаптации к зараженной среде полигона.

Большую часть пространства бывшего бункера занимали многоэтажные фермы, где десятки тысяч байбаков непрерывно производили драгоценный кумыс. Жизнь всего полигона зависела от бесперебойности поставок, но гигантскую орду зверей приходилось кормить, а растить зерно для байбаков было негде — зараженная земля полигона оставалась бесплодной.

Зверянам пришлось разработать уникальную подземную гидропонику, для поддержания которой требовались бесконечные, разветвленные, проклинаемые всеми шахты. Каждая штольня, как правило, служила не дольше полугода — радиоактивные грунтовые воды быстро уничтожали плантации, и все приходилось начинать заново. Не помогали даже столь экстремальные меры, как подмешивание кумыса к воде гидропонных баков…

Знакомая вывеска над улицей прервала невеселые мысли. Спохватившись, Гюрза ударила по тормозам. Натужно воя мотором, старенький пикап с трудом взобрался по крутому пандусу и остановился у дверей мастерской «Хладнокровный кузнец».

На звук из окошка на втором этаже выглянул хозяин — одна из исключительно редких в Дегелене разумных рептилий, глазчатая ящерка-самец по имени Иосиф. В свое время Гюрза познакомилась с ним на рынке гидратированной саранчи — подавляющее большинство жителей Дегелена питались растениями и зерном, а селевиния, как и красивая серо-бурая ящерка с отороченными черным голубыми пятнами на боках, в пищу употребляли только насекомых. Это делало их «чем-то вроде хищников», обеспечивая весьма косые взгляды со стороны растительноядных видов.

— Оторвите мне хвост… — пробормотал Иосиф, открыв от удивления пасть. — Гюрза-джан! Какие покрышки! Ты уже вернулась? Ох, вернулась, я-то о чем, я-то… Оппаньки, да еще и с ребенком, в кои-то веки… — гибкий ящер выскользнул из окна и прямо по вертикальной стене сбежал вниз. Гюрза заглушила двигатель.

— Привет, Изя, — буркнула она, выходя из машины.

Ящер торопливо оббежал пикап по кругу, изучая колеса.

— Оторвите мне хвост, оторвите хвост… — Иосиф внезапно сильно вздрогнул и, рывком, обернулся к подруге: — Ты же не собираешься оставить такое чудо на этой ржавой развалюхе, да? Ты ведь для этого приехала, да? Да?

— Да, Изя. — устало отозвалась Гюрза. — Мне нужен пескоход. И солярка.

Ящер понимающе закивал:

— Проблемы с нанимателями?

— Это еще мягко сказано, — пробормотала селевиния и кратко поведала свою историю. Иосиф осуждающе пошипел.

— Значит, тягач замаскирован в пустыне, да… — он прикрыл внутренние веки и весь изогнулся, с надеждой уставившись на гостью. — А что мне за помощь? Ты ведь отдашь покрышки старому другу? А? Отдашь?

Гюрза развела лапками.

— Отдам. Мне сейчас не до роскоши.

Иосиф просиял, его длиннющий хвост ракетой взмыл к своду.

— Гюрза-джан! О спасительница! Вай-ме, вай как хорошо! Дам лучший пескоход, два-шестнадцать, оторвите мне хвост если вру, а то!

— Два-шестнадцать? — недоверчиво переспросила Гюрза. — Очумел? Мне нужно багги, а не мотоцикл!

— А багги сейчас нету, — моментально отозвался ящер. — Э, дорогая, какое сейчас время для багги?! Они знаешь, сколько бензина жрут? Ох! Не напасешься! Я соберу такой два-шестна…

Селевиния молча провела лапкой вдоль губ в жесте «закройся». Давно привыкший к ее манере общения, Иосиф послушно умолк и навострил хвост.

— Я не собираюсь таскать сына на мотоцикле, — резко заметила Гюрза. Открыв дверцу пикапа, она расстегнула ремень безопасности и взяла Сая на руки, мышонок сразу обнял мать.

— Нужен закрытый четырехколесный пескоход, как минимум восемь-семьдесят, а лучше восемь-сто десять. С фильтрацией.

Ящер приоткрыл пасть и вновь захлопнул. Помолчал, опустив внутренние веки.

— Не хватит, — заявил он, наконец. — Покрышки хорошие, не вру. Но столько не стоят.

— Бери в придачу пикап.

— Такую рухлядь бесплатно не возьму, Гюрза-джан! Обижаешь, да?

— Тебя обидишь, как же… — пробормотала селевиния. — Ладно. Давай так: сейчас бери пикап вместе с покрышками, а когда я вернусь на тягаче — мы его продадим и поделим кумыс поровну.

Иосиф помолчал, раздумывая над предложением.

— Нынче на машины с большими моторами спроса нет… — протянул он после паузы.

— Даже на шахтах?

— А там дизель не возьмут, у них нормативы на выбросы, Гюрза-джан.

Селевиния стиснула зубы.

— Волосатый Ори, об этом я позабыла…

— А я помню, — вздохнул Иосиф. — В общем, Гюрза-джан, не могу. Прости, родная, как сестру люблю, но — не могу. Семью кормить надо, понимаешь, да?

Гюрза моргнула.

— Семью? Какую семью? Вы ж яйца откладываете да и забываете про них!

Ящер оскорбленно вскинул голову:

— Ай-ай-ай, темное ты существо, Гюрза-джан. Даже не знаю, обидеться, что ли? А?

— Ты обижаться не умеешь, чешуехвостый.

Иосиф усмехнулся.

— Смотря на что, драгоценная, — тихо отозвался он совсем другим тоном, но тут же вновь встрепенулся: — Как не знаешь, а? Мой вид живородящий. Только два вида ящурок так умеют.

Гюрза гневно свернула ушки:

— Ладно, живородящий ты мой, только вот для семьи обычно еще и самочка требуется…

— А что мы все про семью, да про семью? — поспешно оборвал Иосиф. — Тоже мне, тема! Ладно, закроем тему… Гюрза-джан, в общем так. Отдавай пикап, отдавай тягач как есть, получишь восемь — сто десять с фильтрацией.

Селевиния прищурила глаза.

— Тягач стоит семь-восемь литров. Не жирно будет, а?

— А солярка? А риск? А если не смогу продать? А если он в плохом состоянии?

— Ты ж его сам мне толкнул, прохвост ты этакий!

— Но как ты с ним обращалась! Кто знает? Гюрза-джан, как сестру люблю, но в таких делах я и сестре не доверяю, оторвите мне хвост, если вру.

— Че-то мне подсказывает, не врешь, — процедила селевиния сквозь зубы. Помолчала, раздумывая над ситуацией.

— Я могу подать в суд на Матушку Мирту за невыполнение контракта? — спросила угрюмо. Иосиф с грустью покачал головой:

— У тебя нет свидетелей.

— Но они же…

— Они скажут, что ты ночью похитила канистры и бросила караван в пустыне. Четверым поверят скорее, чем одной бывшей наложни… — ящер запнулся, — …наемнице.

Гюрза понимающе усмехнулась.

— Ясно. Все животные равны, но некоторые более равны, чем другие.

— Знаешь классику, Гюрза-джан? — удивленно спросил Иосиф. Селевиния скрипнула зубами.

— Я умею читать, Изя. И говорю на трех языках. Я не всегда жила… так.

Ящер встрепенулся:

— Погоди, бриллиант моей души, погоди. Говоришь на трех языках? А английским владеешь?

— Свободно.

— Оппаньки… — Иосиф ошалело посмотрел на собственный хвост. — Откуда?!

— Не важно, — угрюмо отозвалась Гюрза.

— А все-таки?

— Сказала, не важно! — огрызнулась селевиния. Ящерка озадаченно попятилась, Гюрза вздохнула. — Ну… На моей прошлой работе… До спецназа… Иногда приходилось, м-м-м, общаться, да, общаться с иностранцами.

— Оу… — протянул Иосиф.

— Угу. Селевинии — самый редкий вид грызунов, вот и… Пользовалась успехом, — Гюрза яростно стиснула коготки. — Доволен? Все выведал? Не желаешь меня заценить? Ты, вроде, самец…

— Зачем так, Гюрза-джан? — ящер обернул хвостом ноги. — Друзей обрести трудно, потерять легко, знаешь… Эх… Бриллиант мой, истинно говорят: пусть алмаз неграненый, да под верным углом и он заблестит. Хочешь подзаработать?

Гюрза встрепенулась:

— Как именно?

— Да есть одно дело… — ящер огляделся и понизил голос. — Ко мне вчера клиент заходил, из контрразведки, да ничего такого не думай, у него пескоход сломался. В общем, разговорились…

Гюрза насторожила ушки.

— Да-да?

— Позавчера человечья ПВО сбила беспилотник, летевший из Акбарнистана. Плюхнулся километрах в тридцати от Дегелена, рядом как раз был патруль, — Иосиф многозначительно подмигнул. — Они решили поскорее осмотреть машину, авось удалось бы свинтить пару деталей до появления людей, да только беспилотник оказался, гм… Не совсем беспилотным.

— Это как? — не поняла Гюрза. Ящер помахал длиннющим хвостом.

— По словам разведчика, на борту был контейнер, залитый баллистическим гелем, а в нем — какой-то странный бесхвостый бурундук. Американец.

Глаза селевинии загорелись:

— Подопытный!

— Вот именно, — согласился Иосиф. — А сейчас главное: у них в отделе с английским туговато. Парень меня даже просил навести справки, есть ли в городе переводчики… Сечешь, чем пахнет, Гюрза-джан?

Селевиния сглотнула.

— Работа в органах!

— Вай, как повезло, да, родная? Как сестре рассказал, ничего не утаил, видишь теперь?

Гюрза нервно дернула хвостом и, отрывисто, кивнула:

— Спасибо. За мной не пропадет. У тебя тут есть, кому приглядеть за ребенком? Не хочу брать с собой, мало ли… К тому же он и так, за последние дни, навидался всякого.

Иосиф перевел взгляд на тихо прижимавшегося к матери мышонка. Улыбнулся.

— Редкостный окрас, да. Раньше почему не водила ко мне детей? Красивый малыш.

Гюрза подозрительно воззрилась на ящера, но в его глазах не было и тени насмешки.

— Спасибо…

— А где остальные? — осведомился Иосиф. — Твой вид, я помню, рожает не менее трех?

Гюрза сильно вздрогнула. Перед глазами, как наяву, встали языки пламени, сирены, боль в обожженных до мяса лапках. Жуткие, чудовищные силуэты на горизонте. Люди в противогазах. Огнеметные тележки. Запах, запах горелой плоти…

— Остальные в Нэнэке-Улусе, — мертвым голосом отозвалась селевиния. Ящер отпрянул.

— Прости.

— Все нормально, — Гюрза сглотнула, с трудом успокаивая сердце. — Так иногда случается. Чаще, чем хотелось бы, но… Все нормально.

Ее лапка ласково коснулась шерстки сына.

— С той ночи Сай не разговаривает.

Иосиф стиснул коготки.

— Мы поквитаемся за Нэнэке-Улус, — сказал он тихо, совершенно непохожим на обычный тоном. — Рано или поздно, мы поквитаемся за каждый разрушенный город, Гюрза-джан.

— Только не забудь пустить мне звонок, — усмехнулась селевиния. — Пропустить такой день будет обидно. Ну? Приглядишь за ребенком?

— Сейчас, я только освобожу ему комнатку… — Иосиф проворно взбежал по вертикальной стене и скрылся в окне. Гюрза присела на корточки и поставила перед собой испуганного сына.

— Сай, тебе придется немного побыть одному.

Мышонок вздрогнул, беспомощно прижал ушки. У Гюрзы екнуло сердце.

— Не бойся, я буду совсем рядом! Маме нужно попробовать устроиться на работу, а ты пока поиграй с милой ящеркой. Да? Нарисуй ее! Ты ведь любишь рисовать, малыш. Видел, какой у нее длинный хвостик?

Сай замотал головой и вцепился в лапку Гюрзы. Та потрепала его по шее.

— Ну же, не бойся. Я никому не дам тебя в обиду. Да? Побудешь с маминым другом, пока я не вернусь?

Мышонок в отчаянии замотал головой, в уголках глаз показались слезы. Гюрза, помолчав, тяжко перевела дух и опустила голову.

— Ладно. Обещаешь не шалить и сидеть тихо?

Сай лихорадочно закивал. Селевиния, лизнув его в нос, выпрямилась и обернулась к подошедшему Иосифу:

— Малыш боится без меня оставаться.

— Ну так бери с собой, в чем загвоздка, родная?

— Нет, ни в чем… — Гюрза вздохнула. — Куда идти?

— Едем на твоей машине, — ящер хлопнул внедорожник по капоту. — Пешком далековато выйдет. Да, и еще… — он снял с ремня флягу и протянул Гюрзе. — Глотни.

— Зачем? — селевиния с опаской принюхалась. — Кумыс?

— Ты облучилась.

— Справлюсь сама, не впервой…

— Глотни, говорю! — Иосиф нахмурился. — У тебя уже глаза красные. Ну?

Повторять просьбу не пришлось. Жмурясь от наслаждения, Гюрза жадно припала к фляге, чувствуя, как божественный нектар наполняет тело новыми силами. Ящер терпеливо ждал, пока кумыс вычищал гостье кровь.

— Лучше стало?

Гюрза с огромной признательностью ткнулась носом в плечо Иосифа.

— Спасибо… С чего это ты такой щедрый?

— Родная, от степных повадок-то отвыкай, — невесело буркнул ящер. — Деньги деньгами, а жизнь, ее, знаешь, монетами не измерить.

Гюрза промолчала, хотя ей очень хотелось спросить «даже на шахтах?». Но это было бы грязно и нечестно по отношению к Иосифу. Поэтому, лишь благодарно кивнув, она забралась на водительское сидение и усадила рядом Сая. Ящер занял правое кресло.

Дорога отняла минут десять и завершилась на заднем дворе невзрачного цилиндрического строения в рабочем квартале Дегелена. Над обшарпанной дверью висела покосившаяся табличка «Мышгорвнешстрой фил. № 7», ниже мелом была нарисована большая стрелка и приписано от руки — «филиал переехал на ул. Мышкевича, 15а».

— Здесь? — удивленно спросила Гюрза, выбираясь из пикапа. Иосиф ухмыльнулся.

— А ты ожидала вывеску «Контрразведка»?

Селевиния прикусила язык. Следом за ящером, ведя Сая за лапку, она вошла в пустое прохладное фойе, освещенное целой россыпью новомодных светодиодов.

— Подожди пару минут, я все разузнаю… — Иосиф скрылся за одной из дверей. Немного растерянная, Гюрза улеглась на коврик для посетителей, к ее боку тут же приткнулся мышонок. Селевиния механически потрепала его по голове.

— Странно, да, малыш? — спросила вполголоса. — Сначала чокнутая птица… Теперь ящерица…

Сай преданно смотрел в глаза матери. Гюрза, улыбнувшись, дернула его за ушко.

— Ничего, малыш, прорвемся. Настанет день, вот увидишь, и нам не придется прятаться под землей. Жить в ядовитых степях, терять детей в огне… — Гюрза запнулась и гневно свернула уши трубочками. Помолчала. — Ты не голоден?

Сай закивал. Селевиния, вздохнув, вытащила из поясной сумки горсть молотых жуков и протянула мышонку:

— Ешь аккуратно, это последние.

Радостный малыш вгрызся в лакомство. Гюрза устало закрыла глаза, но долго отдыхать ей не дали — вернулся Иосиф. С ним пришла худенькая, щуплая домовая белая мышь в столь же белом халате.

— Я в мастерскую, — сказал ящер, кивнув на мышку. — За вами присмотрит Айжамал Акылжан-Карлагаш из отдела кадров.

Селевиния вежливо кивнула.

— Здравствуйте. Я Гюрза. Как змея, только не кусаюсь.

Мышка слабо улыбнулась. Иосиф дольно потер лапки:

— Здорово, вот и подружились! А насчет благодарности… — он подмигнул, — …загляни в мастерскую, как тут закончишь.

— Погоди! — Гюрза подбежала к ящеру. — Блокнот есть?

Чешуйчатый кивнул:

— А что?

— Дай! — Селевиния быстро набросала схемку и добавила координаты GPS.

— Вот здесь я замаскировала тягач. Десяти литров солярки хватит.

Иосиф с усмешкой спрятал блокнот в кармашек на поясе.

— Ладно, разберемся. Ну, бывай, о бриллиант, ожидающий огранку! Потом расскажешь, что вызнала у американца… — Ящер сладко потянулся и вышел на улицу.

Гюрза и Сай остались наедине с белой мышью.

Глава 4

Первые сутки в пути пронеслись быстро. Фургон, перекрашенный в хаки по настоянию Темира, трясся по старой дороге, следопыт на своем толае скакал впереди. Эрих и Таурон сидели в машине, что же касается Тумана, тот был слишком неугомонным и путешествовал на крыше.

К вечеру третьего дня, граница полигона осталась позади. Она никак не была обозначена — ни охраны, ни колючей проволоки; местные жители и так знали, где начинается «тастамды жер» — плохая земля.

Степь здесь, до сих пор, жила своей первобытной, изначальной жизнью. Эрих и Туман могли наивно восхищаться природой, но Темир, как, очевидно, и Таурон, родились в местных степях, а потому с напряжением глазели по сторонам. Тут, на человеческой территории, одичавшие зверяне мало отличались от зверей — разве что были куда хитрей да свирепей.

— Впереди стая бурундуков, на вид дикари, много вооруженных, — негромко сказал Туман, внезапно свесившись с крыши фургона прямо перед Темиром. Толай судорожно захрипел от страха, следопыт вцепился в поводья и бросил на дварга свирепый взгляд.

— Это пограничное племя, — ответил резко, пытаясь совладать со скакуном. — Каждого из нас спросят, кто он и куда направляется. Отвечай только правду: среди дикарей есть мутанты, чувствующие ложь.

Туман вопросительно встопорщил хвост.

— Как, интересно, они ее чувствуют?

— Так же, как я опасность! — выдохнул Темир. — Это шестое чувство.

— Седьмое, — миролюбиво поправил пушистый. — Шестым считается равновесие.

— Хватит пугать толая!

Туман фыркнул.

— Попроси у Таурона мазь, — посоветовал он. — Капнешь своему зайцу под ноздри, перестанет бояться.

Темир презрительно скривил хвост.

— У этого шарлатана?

— А ты попробуй, — очень серьезно отозвался Туман. — Вдруг поможет?

Мелькнула серая шерсть, и дварг будто испарился. С трудом успокоив толая, Темир решил в этот раз — только в этот — умерить гордость и воспользоваться советом. Дорога предстояла тяжкая, а обезумевший скакун на горной тропе — …нет уж, лучше стерпеть.

Алхимик, разумеется, не спешил облегчить следопыту задачу:

— Как? Нужно мое шарлатанское пойло? — от насмешки в умных желтых глазах птицы, Темир заскрипел зубами.

— Если зверь испугается на горной дороге, погибну не только я, но и ваш драгоценный груз.

— Он и вправду драгоценный, — мгновенно посерьезнев, сказал Таурон. — Умерь цинизм хоть на час и задумайся, что стоит на кону.

Темир смолчал. Приняв от алхимика склянку, он отъехал в сторону и спешился. Толай захрапел, ощутив запах снадобья.

— Ну, н-ну… — гладя скакуна по шее, Темир незаметно промазал ему ноздри. Спустя минуту заяц слегка успокоился и вновь позволил себя оседлать; тут же, как из-под земли, появился и Туман.

К изумлению Темира, толай действительно не обратил на дварга никакого внимания и продолжил спокойно трусить позади фургона. На пушистой мордочке Тумана сверкнула улыбка.

— Видишь? — спросил он, запрыгнув в седло и устраиваясь на шее скакуна прямо перед ведуном. — Как все просто, если дать волю разуму…

— Разумом сыт не будешь, — буркнул следопыт.

— А чем еще? — удивился Туман. — Сколько продержится грызун в этой степи? Мы в самом начале пищевой цепочки, для любого встречного зверя и птицы мы даже не добыча, а закуска. Разве природа дала нам когти, зубы, скорость или силу?

Темир усмехнулся.

— Не ропщи на природу, мышонок. Всегда есть кто-то, кому повезло еще меньше.

— Например? — взвился Туман.

— Например, я.

— Ты?!

— Я мутант, — сухо сказал Темир. — У меня никогда не будет семьи. Но на природу я зла не держу.

Дварг запнулся.

— М-м-м… И почему?

— А потому, что таких, как я, создала не природа, — свирепо отозвался ведун.

Туман надолго умолк.

— Но тебе все равно повезло, — произнес он после длительной, напряженной паузы. Похлопал зайца-толая по боку. — Ты родился разумным существом. Один на десять миллионов млекопитающих.

Ведун прищурил глаза:

— Вот как?

— Я видел отчеты, статистику, — кивнул дварг. — Нас чудовищно мало, Темир. Более-менее открыто жить мы можем только в недоступных человеку регионах.

— Дети зверян всегда рождаются разумными, — возразил следопыт.

— Только если разумны оба родителя, — мрачно отозвался Туман. — И потому жизненно важно сохранить каждый безопасный оазис, каждую популяцию. Нам необходимо встречаться, жить вместе — только так есть шанс сохранить народ.

— Народ… — сквозь зубы процедил Темир. Дварг тревожно склонил голову набок.

— Да, народ, — повторил он с нажимом. — Мы народ, Темир. У нас есть история, культура, традиции. Сказки и песни.

— Не напомнишь, на каком языке мы сейчас говорим? — угрюмо осведомился следопыт. Туман жарко затряс головой:

— Это ничего не значит! Заимствование у людей неизбежно, ведь мы делим с ними планету уже тысячи лет…

— Малыш, — горько прервал Темир. — Прости, но есть вещи, в которых мутанты разбираются лучше. Можешь верить, Туми, я знаю, о чем говорю. Все разумные звери Земли — точно такие же мутанты, как я.

Он скрипнул зубами.

— Ошибка в генах наделила меня чувством опасности. Когда-то, в далеком прошлом, группа зверей внезапно научилась мыслить. Вся разница в том, что я так и подохну одиночкой, а им удалось подыскать себе пары…

— Это чушь, Темир, — спокойно отозвался пушистик.

Они посмотрели друг другу в глаза. Туман слабо улыбнулся.

— Ты просто не сознаешь, как сильно отличаешься от простой степной песчанки. Какого цвета твой скакун?

Следопыт вздрогнул.

— Рыжий?

— Рыжий… — Туман вздохнул и разве лапками. — Ты сейчас в одном слове уместил почти все недоступные простым песчанкам понятия. Грызуны не различают цветов — раз. Неспособны издавать сложные звуки, тем более «Р» — два. Не умеют сопоставлять абстрактные описания с реальными — я ведь сказал не «заяц», а «скакун». Вдобавок песчанка не поймет слов, не различит вопросительную интонацию и даже не догадается, к кому я обращаюсь.

Он подался вперед:

— Никакая мутация, никогда не сумеет за раз поменять в организме такое чудовищное количество функций, и при этом сохранить зверю жизнеспособность и плодовитость. Это все равно, как случайно уронить пескоход с обрыва, да так, что после удара из него получится аквариум с живыми рыбками. Кстати, сколько тебе лет?

Темир молчал. Так и не дождавшись ответа, дварг ткнул себя в грудь.

— Мой вид в «дикой форме» живет не более года. А мне сейчас девять, и я считаюсь детенышем.

— Ну и откуда ж мы тогда взялись, по-твоему? — хмуро спросил следопыт.

Туман улыбнулся.

— Не знаю. У нас, в Европе, есть куча теорий, легенды, исследования. Общепринятая гипотеза — зверяне происходят из мира-за-спиной.

— Как-как?!

— Сложно, — дварг вздохнул. — Я тоже не до конца понимаю… Но общая идея такая: вот ты сейчас смотришь на меня. Ты не видишь, что происходит за твоей спиной. Конечно, разумом ты знаешь, что ничего особенного там не происходит, но проверить это невозможно — куда бы ты ни обратил взгляд, всегда останется область за гранью видимого.

Темир почесал ухо.

— Погоди, но ты-то ведь видишь, что за моей спиной ничего не происходит?

— Ошибаешься, — заметил Туман. — Я часть поля твоего зрения, поэтому, естественно, не могу служить доказательством. А если я существую только в твоем воображении? Если меня попросту нет, пока ты смотришь в другую сторону?

Темир, усмехнувшись, обернул голову вправо и позвал, не глядя на дварга:

— Туми-и…

— Не-а, не выйдет, — мышонок фыркнул. — Голос тебе тоже мерещится. Пока не позовешь — его и вовсе нет.

Он вздохнул.

— Но главное-то в чем… Проверить эту гипотезу невозможно, а значит, ее нельзя и опровергнуть. Я читал, что никогда не выйдет определить — существует ли объект, на который никто не смотрит.

— Очуметь… — пробормотал Темир. — Вот так, незаметно, он и подкрадывается…

— Кто? — не сразу понял Туман, а когда сообразил, звонко рассмеялся. — Ясно. Ну, в общем, академики еще много чего там напридумывали, но самое замечательное следствие из их гипотезы — мы. Зверяне.

Следопыт почесал второе ухо.

— Э-э-э… А пояснить?

— Запросто, — ухмыльнулся Туман. — Вот задумайся: человек смотрит на мышь. Кого он видит?

Темир нахмурил брови.

— Мышь.

— Именно! — Туман потер лапки. — Но что происходит с мышью, на которую человек НЕ СМОТРИТ? Откуда ты знаешь, что она так и остается мышью? А что, если все звери, пока на них НЕ СМОТРЯТ, умеют мыслить?

Темир открыл рот и, некоторое время, ехал молча. Затем резко сжал челюсти.

— Погоди. То есть, если сейчас рядом с нами проедет человек, мы превратимся в животных, пока он не отвернется?!

Туман покачал головой.

— Нет. Ты не понял. Мы, зверяне — те самые звери, которых НЕ УВИДЕЛИ. Вроде пузырьков в хрустале. Когда-то, на заре истории, в тканях самого мироздания возникли неоднородности, и редкие объекты, которые не должны существовать в отрыве от наблюдателя — стали «закрепляться», то есть переходить в категорию наблюдателей. Я людей в пример привел просто потому, что они доминируют, но в точности такой же механизм работает и для нас. Ведь мы тоже разумны. Только представь, — Туман азартно распушил шерсть, — А вдруг камни, мимо которых мы едем — камни лишь для нас? А что, если пока на них не смотрят, камни превращаются в динозавров? Динозавров ведь никто не видел. Может, они и не вымирали вовсе?

Темир яростно почесал за двумя ушами разом.

— Знаешь, что, пушист? Мне вести экспедицию через перевал, и если я начну размышлять, не исчезнет ли под ногами земля, пока я гляжу в небо — перевал мы не одолеем.

— А еще есть йети, что обитают среди гор, сирены на тайных атоллах Бермудского треугольника, единороги из заповедных лесов Палены… — мечтательно протянул Туман. — Представляешь, вдруг мы существуем лишь потому, что на нас не смотрит ни один единорог?

— Хватит! — Темир раздраженно взъерошил мех. — Оставь единорогов в покое. Не хватало еще… — он запнулся, — …в общем, довольно. Меняем тему.

Дварг удивленно встопорщил хвост:

— Ты не любишь единорогов? — он погладил толая по мощной, увитой мускулами шее. — Они же самые прекрасные создания фанта…

— Туми, довольно, — жестко оборвал следопыт. — Да, Звездные Кони похожи на саму Красоту во плоти. Я как-то видел картину… До сих пор на душе тепло… Но их не существует! Понятно?! — его передернуло. — В какую сторону ни смотри… — Темир запнулся, поскольку дварг неожиданно привстал и закрыл ладошкой его рот.

— …в какую сторону ни смотри, ты увидишь красоту, — очень тихо и серьезно сказал Туман. — Это наследие единорогов, Темир. Замечать красоту мы научились у них. Крохотная, во многих давно погасшая, искорка изначального света до сих пор тлеет. Красота… — мышонок развел лапками. — Разве ты не знаешь, что красоту изобрели Звездные Кони, самая древняя и мудрая раса нашего мира? Все переняли это понятие у них. Когда, в непостижимой древности, первые звезды зародились среди огня, пожравшего Око Ночи, единороги уже тысячи лет слагали поэмы о красоте жизни, а над ними, в кристально-бездонном небе парили Лунные Драконы, еще одна раса, что древнее звезд… — пушистый вздохнул. — Ну, давай, скажи, что их тоже не бывает. Притуши свою искру сильнее.

Темир помолчал.

— Ясно… Надо будет нам, как-нибудь, продолжить беседу. А сейчас не волнуйся, и отвечай только правду. Отряд пропустят, я не чую опасности.

Туман рывком обернулся: посреди дороги, преграждая путь, стояло несколько вооруженных ассагаями бурундуков в ярких, утыканных перьями боевых одеяниях.

Передний властно поднял лапу. Эрих послушно отключил двигатель, Темир спешился. Юркий дварг моментально оказался на крыше фургона. Выглянул и Таурон:

— Что случи… О! — сычик заметил дикарей и поспешно спрыгнул на землю. Его примеру последовал Эрих; путешественники встали плечом к плечу напротив коричнево-полосатых воинов. Спустя мгновение, к ним присоединилcя и Туман.

Первым заговорил Темир:

— Мы направляемся в Жаксы, оттуда в Чернобыль. Везем эмбрионы байбаков. Я проводник.

Бурундук молча обратил мордочку к Таурону.

— Я биолог, — сообщил тот. — Сопровождаю груз.

Черные глаза повернулись к старому Эриху.

— Я врач из Норвегии, — сказал лемминг, скромно потупив взор. — Месяц назад мы получили сообщение о катастрофе в чернобыльской обитаемой зоне, у них заканчивается кумыс. Дегелен — единственное место в мире, где можно достать эмбрионы байбаков, поэтому меня срочно откомандировали в Казахстан. Хочу верить, что за месяц лучевая болезнь скосила не всех, и мы успеем спасти хоть кого-то…

Дикарь кивнул и посмотрел на дварга.

— А я с ними, — просто ответил Туман.

Бурундук молчал. Так и не сказав ни слова, он жестом пригласил путешественников продолжить их путь, а сам развернулся и скрылся в зарослях. Остальные воины последовали за лидером; спустя миг ничто не напоминало о встрече. Темир с облегчением выдохнул.

— Ну, что ж, — он обернулся к спутникам. — Первое препятствие позади.

— Хотелось бы, чтобы все трудности разрешались с такой простотой, — вздохнул Эрих. Таурон усмехнулся.

— Мечтай, мечтай…

Темир вернулся к своему толаю.

— Поспешим, — заметил он негромко. — Завтра утром доберемся до гор и повернем на восток. К вечеру, если погода не изменится, должны увидеть Сизый Каньон. А дальше… — ведун бросил недобрый взгляд на сычика — …посмотрим.

Таурон фыркнул.

— Ты чуешь опасность? — осведомился невинно. Темир с подозрением прищурил глаза.

— Пока нет.

— Значит, смерть в каньоне нам не грозит, верно?

Ведун покачал головой.

— Идти в каньон, или не идти, мы решим только завтра. До тех пор я ничего не почую.

Пушистый Туман легким прыжком взвился на шею зайца и разлегся там, свободно свесив лапки и хвост.

— Знаете, в чем ваша проблема, степняки? — спросил он с досадой. — Вы столько лет живете в аду, что попросту разучились вспоминать про рай. Стоит случиться чему-то плохому, вы тут же говорите: «Ага, я так и знал!», но если плохого не происходит — вы удивляетесь. А должно быть наоборот! — заявил он твердо. — Удивляться надо плохому, а ждать от жизни только хорошего!

Туман указал лапкой на мрачного, сутулого Таурона.

— Иногда я просто не понимаю, как вы живете в этом мире, — с чувством сказал дварг. — Стоит вам подумать о будущем, как тут же вспоминается все страшное, что может случиться, и начинаются размышления, как из этого страшного вырастет нечто еще более ужасное. А давайте, для разнообразия, вспомним о хорошем? — он склонил голову на бок и лукаво прищурился. — Мы движемся навстречу самому интересному приключению за последние четверть века! Мы едем спасать целую обитаемую зону! Мы только что мирно пересекли границу запретных земель дикарей! С первого же часа наш отряд преследует удача. Почему вы думаете лишь об опасности? Разве она от этого исчезнет? Чем сильней вы тревожитесь, тем скорее накличете беду! — гневно заметил дварг.

Таурон помедлил, глядя на пушистого с легким удивлением.

— А знаете, он прав… — пробормотал сычик.

Темир молча покачал головой, вскочил в седло и пустил толая вперед. Эрих и Таурон, переглядываясь, полезли в фургон.

К вечеру, вдали за сопками впервые показались горы. Кряж, удивительно метко прозванный Хребтом Голодной Кошки, вздымался к небу на сотни метров, рвался ввысь неприступными, почти вертикальными, а кое-где и отрицательно-наклонными скалами. Формой напоминавший дугу, он тянулся на сотни миль до самого побережья реки Иртыш.

— Раньше семипалатинский полигон охранялся, как государственная граница — рассказывал Темир, а его единственный слушатель, Туман, возлежал на шее толая и блаженно жмурился, поскольку следопыт чесал ему за ушами. — Слыхал об овчарках?

Туман легонько вздрогнул.

— Еще бы…

— Этих чудовищ люди вывели, что б никому не повадно было в закрытые зоны лазить, — заметил Темир. — В советское время мы бы не то, что в Жаксы, мы и сюда бы живыми не добрались.

— Правда?

— Правда. Многое изменилось с тех пор, как страна людей развалилась. Жить стало разом и легче, и труднее…

Туман повернул голову и бросил на следопыта странный взгляд.

— Ты говорил о картине с единорогом, — сказал он внезапно. — Это та, жутко древняя, что хранится в подземельях Каскабулака?

Темир кивнул.

— Та самая. Я специально в Каскабулак отправился, чтобы посмотреть, — он помолчал. — Старики говорили, что коли помрешь, так и не увидев, считай — не жил.

Дварг сел и с большим интересом посмотрел на друга.

— Ну и как? — спросил очень серьезно.

Темир развел лапками:

— Старики были правы.

— Неужели настолько красиво? — Туман подался вперед. — Я не видел… Только во снах да в мультиках.

Ведун невольно улыбнулся.

— Красиво… Словами не передать. Там и не красота главное, просто… — он вздохнул. — Как бы объяснить… Когда стоишь перед ЭТОЙ картиной, ты видишь не ее, а себя. Как в зеркале, только… Правдивом, — ведун покачал головой. — Рассказывать бессмысленно.

— Понимаю, — вздохнул Туман. Моргнул. Потянул носом воздух, нахмурился. Тело дварга напряглось, уши навострились.

Привстав, Туман резко огляделся:

— Кажется, каньон уже близко, — пушистый указал лапкой вперед. — Растения болеют.

Темир кивнул без особой радости. Впереди, примерно в полумиле, виднелись груды крупных угловатых булыжников, как две насыпи окружавшие дорогу в ущелье. И без того редкие в предгорьях, деревья вокруг разлома гнили на корню; жухлая трава сходила на нет в сотне футов от тропы, повсюду росли странные фиолетовые цветы с иззубренными, как лезвие пилы, листочками.

— Думаю, лучше подождать алхимика тут, — напряженно заметил Туман. — Запахи неправильные. Я… Не понимаю, — он прижал уши. — Похоже на перец, смешанный с мертвечиной… Омерзительно!

Темир согласно кивнул, натягивая поводья.

— Подождем. Знать бы еще, чего.

— Тау прекрасно разбирается в своем деле, — возразил дварг.

— А ты уверен, что его знания здесь помогут? — серьезно спросил Темир. Туман кивнул.

— Я ведь доверяю свою жизнь.

— Это не ответ.

— Единственный, кто сможет ответить, здесь ты, — заметил пушистик. — Едва мы шагнем в каньон, ты сразу почуешь, выйдем ли мы из него живыми.

Темир нахмурил брови. Помолчал.

— Об этом, как правило, не говорят… — произнес он с неохотой, — Но лучше, чтобы вы знали заранее. Чутье ведунов определяет только опасность, грозящую самому ведуну. Поэтому любая угроза, способная погубить весь отряд, будет предсказана… Но ни один ведун, даже я, не даст гарантию, что выживут все.

Туман с любопытством склонил голову на бок.

— Интересно… А как оно работает, твое чутье? Что ты видишь?

— Не вижу, — поправил Темир. — Чувствую. Спину пронзает острая дрожь, в сердце начинает колоть, и я ощущаю гибель собственного тела. Ну, а отсюда, зная, как именно он должен погибнуть, ведун определяет место, время и природу опасности. Этому долго учатся.

Дварга передернуло.

— Хе-фихххх… Ни за что бы не согласился узнать, как мне предстоит умереть, — Туман распушился. — А уж ПОЧУВСТВОВАТЬ…. Бррр!

— Верно, — кивнул Темир. — Дар у нас не из легких, но оно того стоит. Всегда, везде, куда бы я ни направлялся, я точно знаю, что приключений в пути не будет, и я благополучно доберусь до цели, либо НЕ доберусь, если безопасных путей нет… — он запнулся, — …хотя, старики в Дегелене свято верят, что есть одна-единственная опасность, предвидеть которую ведун никогда не сможет.

Туман с громадным интересом подался вперед, его хвост взвился к небу:

— Что за опасность?!

Темир усмехнулся.

— Прости. Это наша главная тайна.

Он оглянулся. Тяжелый фургон, слегка отставший от следопыта и его пушистого друга, остановился вдали, оттуда уже выбрался Таурон. Темир развернул скакуна.

Алхмик не обратил внимания на подъехавшего следопыта. Вытащив из фургона большой черный мешок, он аккуратно расстилал по траве широченное блестящее полотнище. Удивленный Темир некоторое время молча наблюдал.

— Что это? — не выдержал он, наконец. Таурон бросил в сторону ведуна слегка насмешливый взгляд.

— Синоптический зонд, — отозвался невозмутимо.

— Э-э-э…

— Зачем спрашиваешь, если знаешь, что не поймешь ответа?

Темир гневно прищурил глаза:

— А ты отвечай понятно, шарлатан!

— Не ссорьтесь, пожалуйста, — из фургона выбрался старый Эрих. — Темир, умоляю, доверьтесь мне, как я доверяю почтенному Таурону. Неужели я похож на самоубийцу? — робко спросил лемминг.

Темир чуть не поперхнулся, но страшным усилием воли сдержал дикий хохот.

— Честно? — он справился с собой и скрестил на груди лапки. — Да, похожи. Вся эта миссия выглядит как изощренный суицид отдельно взятого лемминга.

— Хе-фиххх… — фыркнул Туман, но в разговор предпочел не встревать. Алхимик криво усмехнулся.

— Попытай счастья в каньоне самостоятельно, коли не веришь нам.

— Я даже не шагну в сторону каньона, пока не услышу объяснений.

Таурон отвернулся от полотнища и, в упор, посмотрел на Темира.

— Это воздушный шар, — сказал он после долгой паузы, кивнув на ткань. — Ядовитый воздух тяжелее нормального, именно поэтому он и собирается на дне каньона. Когда я наполню шар гелием, он взлетит на сотни метров; мы привяжем его к фургону и потащим за собой так, чтобы зонд всегда парил выше ядовитого слоя.

Таурон указал на толстый моток промасленной парусины.

— Через рукав, привязанный к шару, дизель будет засасывать чистую атмосферу, и мы сможем дышать свежим воздухом даже на дне каньона.

Темир, подавив удивление, совсем с другим видом осмотрел полотнище.

— Остроумно… — пробормотал следопыт. — Погоди, а как же мой толай?

Таурон нетерпеливо отмахнулся здоровым крылом:

— Ты вроде говорил, что в горах его ждет смерть? Прояви милосердие и дай животному свободу. Остаток пути проделаем в машине, все вместе, как дружная экспедиция!

Выдержав яростный взгляд следопыта, сычик невозмутимо добавил:

— Я ведь не обещал, что будет легко?

Эрих робко тронул Темира за плечо.

— Вы чувствуете опасность?

Ведун помолчал. Закрыл глаза, долго стоял неподвижно, прислушиваясь к ощущениям. Затем, неохотно, покачал головой.

— Нет. Не чувствую.

— Тогда хватит юродствовать и начинай помогать! — резко отозвался Таурон. — Чтобы одолеть каньон, потребуется много часов, все это время мы не сможем снимать респираторы. Отправляйся за свежей водой, надо заранее напиться.

— Я с ним, — сразу вставил Туман. — Едем, Темир! Приключения ждут! — он азартно потер лапки и распушил шерстку.

Следопыт, ничего не ответив, молча полез в седло.

Глава 5

Американец отличался от знакомых Гюрзе бурундуков, что в изобилии населяли южные предгорья. Менее крупный, ярко-коричневый с черно-белой полоской вдоль спины, пленник был почти начисто лишен хвоста — сначала Гюрзе даже показалось, что тот оторван. Но приглядевшись, она сообразила, что гость просто относится к другому подвиду.

— Ему дали глотнуть кумыса?

— Разумеется. Даже просветили на томографе. Бедняжке крепко досталось, — грустно вздохнула Айжамал. — Судя по рентгеновским снимкам, недавно его протыкали насквозь, рана едва зажила.

Гюрза невольно зарычала. Они с белой мышью стояли перед односторонне-прозрачным зеркалом, глядя на заморского гостя, нервно бегавшего по комнате с мягкими стенами. Сая усадили в уголке приемной, вручив блокнот и коробку с цветными карандашами, так что мать, хотя бы некоторое время, могла быть свободна.

— Люди проводили опыты? — угрюмо спросила селевиния. Айжамал невесело кивнула.

— Очевидно. Странно, как этот несчастный еще жив — в его позвоночник вмонтирован неизвестный биомодуль, подключенный прямо к спинному мозгу.

— Пеленгатор?! — с тревогой спросила селевиния. Айжамал фыркнула.

— Ты ведь не думаешь, что мы могли упустить ТАКОЕ? Бедняжку в первую очередь просканировали на излучение в любом диапазоне. Можешь быть спокойна, парень чист… — мышка запнулась и, немного подумав, уточнила: — В том смысле, что пеленгаторов на нем точно нет. Какие функции исполняет биомодуль, мы понять не сумели. Надеюсь, с твоей помощью американец сам об этом расскажет.

Гюрза смерила бурундука за стеклом подозрительным взглядом.

— Кожа у носа слишком розовая. Он облучился?

— Да, слегка, но ничего такого, с чем бы ни справился кумыс. Правда, дозиметры показывают необычный пульсирующий сигнал… — белая мышка вздохнула. — Возможно, бедняжке в кровь попал активный осколок, оказывающий на мозг негативное воздействие.

— Парень сопротивлялся?

— Нет, но ведет себя как помешанный, — Айжамал грустно покачала головой. — Требует какой-то фаст-фуд, бистро, редиски… Смотри сама, — она тронула клавишу интеркома. — М-м-м… Чип? Ты ведь Чип, да?

Голос заставил бурундука подпрыгнуть и подбежать к зеркалу. Нервно дергая хвостиком, гость прижался лицом к стеклу:

— Ай!!! Нид!!! Рэдио!!! Гив! Ми! Рэдио! Фаст!!! Рэдио, рэдио, рэдио!!! Фаст!!! Бьистра!!!

— И так целый день, — вздохнула мышка, прикрыв микрофон лапкой. — Хоть имя удалось узнать, и то хлеб.

Гюрза прыснула со смеху.

— Он радиостанцию у вас просит. Я войду в комнату.

— Это может быть опасно…

— Для него — несомненно, — Гюрза с усмешкой похлопала боевой хлыст, обернутый вокруг пояса. Подошла к дверям в бокс, посмотрела на электронный замок. — Однако, гостеприимства вам не занимать, ребята… Где ключи?

Мышка смерила селевинию неуверенным взглядом, но все же сняла с пояса кодовую карту и неохотно провела ее над сканером. Дверь, жужжа, отъехала в стену.

Американец с воплем восторга бросился к выходу, но замер, уставившись на Гюрзу. Та молча вошла в камеру и дала Айжамал знак вновь запечатать дверь. Бурундук сглотнул, не в силах оторвать взгляда от закрывающейся створки.

— Ну? — селевиния скрестила на груди лапки.

Американец беспомощно моргнул:

— Ай… Донт андерстэнд… — пробормотал он хрипло. — Ю… Спик инглиш?..

Гюрза фыркнула.

— Как ни странно, ай ду, — отозвалась по-английски. Бурундук подскочил:

— Наконец-то!!! Умоляю, скорее, мне нужна рация!

Гюрза склонила голову набок.

— Зачем?

— Беспилотник не прорвал ПВО, — торопливо ответил американец. — Сбили над пустыней. Я должен радировать на базу, что остался жив и могу продолжать исполнять задание, иначе мои друзья погибнут! Люди держат их в заложниках, а если я не выйду на связь…

— Погоди, погоди, погоди, — оборвала Гюрза. Что-то в словах гостя ее насторожило. — Я, наверно, плохо помню английский… Ты сказал, что должен радировать на базу?

— Ну да!!!

— А на базе остались ЛЮДИ?

Бурундук ударил кулаком об ладонь.

— Каждую секунду, что мы сейчас теряем, мои друзья приближаются к смерти!

Гюрза недоверчиво приоткрыла пасть.

— Ты собираешься РАДИРОВАТЬ ЛЮДЯМ? То есть, люди знают, что ты разумный?!

Зверек яростно кивнул:

— Конечно!

Гюрза попятилась и вжалась спиной в стену. Сглотнула.

— Ты… Ты ведь шутишь, правда? — выдавила она внезапно охрипшим голосом. — Люди не знают о существовании зверян. Не могут знать. Не имеют права. И они не способны с нами общаться, даже не различают слов…

Бурундук в отчаянии затряс головой.

— Раньше так и было, но с недавних пор у ЦРУ появилась техника для трансляции человечьего звукового диапазона в наш. Мою команду изловили месяц назад, когда мы возвращались домой в тишине и покое, ни о чем не подозревая… — американец зажмурился от боли. Пару секунд стоял неподвижно, собирая волю в кулак.

Когда он открыл глаза, отчаяния в них больше не было. Там осталась лишь затаенная, глубокая мука и неестественное для ситуации спокойствие. Гюрза уже встречала такие взгляды — много лет назад, в глубинных штольнях Дегелена, откуда на поверхность возвращался лишь один из двенадцати.

— Мое имя Чип, — глухо произнес бурундук. — Я был капитаном команды Спасателей, базировавшейся в Нью-Йорке.

Гюрза вздрогнула.

— Спасатели? Вроде миротворцев, как у людей?

— Не совсем, — мрачно ответил Чип. — Сейчас это неважно. Около полугода тому назад, нам удалось раскрыть правительственный заговор, где участвовало несколько высших офицеров ЦРУ. К несчастью, при этом мы «засветились», и в ЦРУ узнали о нашем существовании. Месяц назад, совершенно неожиданно, наш самолет попал в мастерски расставленную ловушку, и мы оказались в плену у тех самых людей, которых, как верили, давно нет в живых.

Гюрза с ужасом подалась вперед:

— Люди знают про Дегелен?! Тебя отправили на разведку? Отвечай! Они знают про нашу степь?!

Чип покачал головой.

— Я ничего не скажу, пока не получу рацию.

Гюрза рывком оказалась рядом с бурундуком и схватила его за загривок. Сильно натянув кожу за ушами, запрокинула пленнику голову, хвостом подсекла лапы, бросив беспомощного зверька на колени.

— Ты серьезно полагаешь, что мы позволим людям запеленговать наш город? — задыхаясь от гнева, сквозь зубы процедила Гюрза. — Открою небольшой секрет. У человека есть широко известный, классический способ уничтожения грызунов. Для этого надо поймать крысу, накачать медленным ядом и отпустить. Крыса вернется в нору и подохнет, а другие крысы ее съедят и тоже подохнут…

— Что происходит? — тревожный голос Айжамал раздался из интеркома.

— Все под контролем, не вмешивайся! — рявкнула Гюрза. Еще раз тряхнула бурундука: — Отвечай! Тебя послали на разведку?

— Я ничего не знаю о вашем… Городе… — прохрипел Чип, напрасно пытаясь вырваться из стального захвата. — Меня отправили в Семь палат… Семь палок… Семипалатинск! Рядом… Станция Конечная…

Гюрза оцепенела. Конечная!

— Курчатов? — спросила она быстро. — Черный Улус?

— Отпусти!

— Я переломлю тебе хребет, как замороженную соломинку, — предупредила Гюрза. — Мой вид отличается большой физической силой.

— Это заметно… — с трудом выдавил Чип. — Отпусти, я… Не шпион…

Гюрза рывком поставила бурундука на ноги и толкнула к стене, тот едва не упал. Селевиния застыла перед американцем, хлеща себя хвостом.

— Сейчас слушай очень внимательно, каждое слово, — процедила она сквозь зубы. — Не задавай вопросов. Не переспрашивай. Только отвечай. Ясно?

Чип с трудом кивнул.

— Ясно.

— В Америке есть общины зверян?

— Да.

— Много?

— Да.

Гюрза закусила губу.

— Обитаете под землей? Или на полигонах?

Чип непонимающе моргнул.

— В городах, в деревнях, в лесах… Повсюду…

— Невозжелавшие. Я так и думала, — Гюрза скрипнула зубами. — Что люди знают о Дегеленских степях? И о Чернобыле?

Глаза бурундука полезли на лоб.

— Чернобыль! — прошептал он. — Ну конечно! Вы поселились на семипалатинском ядерном полигоне! Но… Как же… — он в страхе поднял глаза. — Радиация?

Селевиния криво усмехнулась.

— Когда тебя поймали, тебе дали глотнуть молока, верно?

— А… Э… — бурундук пришел в себя и перевел дыхание. — Почтенная, не знаю вашего имени…

— Гюрза.

— Хмфрх, — американец запнулся. — Гюрза. Как змея?

— Угу, но кусаюсь я БОЛЬНЕЕ, — предупредила селевиния. Чип сглотнул.

— Почтенная Гюрза, умоляю, мне нужна рация. Если желаете, отвезите меня подальше от города, в пустыню или солончак, хоть на другой конец мира — только дайте сообщить на базу, что я жив. Если люди решат, что я погиб, проект МакМиллана могут закрыть, а значит — они уничтожат всех подопытных животных, включая моих друзей и… — Чип содрогнулся, — …мою жену, Гаечку. Я сделал ей предложение той самой ночью, как нас схватили.

Селевиния покачала головой.

— Ты не понимаешь, да? — она уперла лапки в бока. — Беспилотник свалился на ядерном полигоне, Чип. Ты в любом случае мертв, даже если уцелел при падении. Здесь такая радиация, что без кумыса животное протянет, от силы, сутки, а с катастрофы уже миновало два дня.

Бурундук оцепенел. Гюрза ткнула пальцем ему в грудь:

— Так что прости, дружок, но рацию ты не получишь. Нам вовсе не хочется давать людям лишние темы для размышления, например, каким образом разбившийся грызун не подох на зараженной территории, и где он умудрился отыскать радиопередатчик.

— Но мои друзья!!!

— Люди не станут закрывать проект. Успокойся и включи мозги, — резко оборвал Гюрза. — Беспилотник сбило ПВО. Подопытный грызун в этом не виноват. Наоборот, теперь они ускорят программу, чтобы компенсировать потерю.

Бурундук сильно вздрогнул. Помолчал.

— Где мы находимся? — он перевел дыхание и огляделся. — И что ты за животное, я никогда таких не видел?

Гюрза хмыкнула.

— Не советую меня животным звать, парень. Я девушка, можно сказать, уникальная. Селевинии — единственный вид в единственном роду целого семейства, а обитаем мы на Земле только и только в одном месте, юго-востоке Казахстана.

— Казахстан! — прошептал Чип. — Гюрза, как далеко мы от Семи Палат?

— Семипалатинска, — угрюмо поправила Гюрза. — С полтораста километров будет.

— Сто миль! — Бурундука передернуло, он сглотнул и дико огляделся. — Почтенная, в вашем… Городе… Живут птицы? Или быстроногие звери, вроде койотов?

Селевиния недоверчиво покачала головой.

— Парень, ты явно ударился сильнее, чем кажется.

— Я должен попасть в Семипала…

— Тебя выкинут в пустыню без кумыса, если узнают про шашни с людьми, — оборвала Гюрза. — Чип, тут не Америка. Приди в себя! — она шагнула вперед, но застыла, услыхав снаружи приглушенный вой сирен. Бурундук встрепенулся, недоверчиво навострил ушки.

— Что это?

— Тревога, — отрывисто бросила Гюрза, закусив губу. — Жди здесь! — она подбежала к дверям. — Откройте!

Створка поползла в сторону. Селевиния нетерпеливо ее оттолкнула, выскочила в контрольный пост. Айжамал с тревогой вслушивалась в портативную рацию.

— Что? — выдохнула Гюрза. Мышка свирепо отмахнулась.

— …Да. Да, товарищ майор, я поняла. Немедленно передам, — опустив рацию, Айжамал бросила на Гюрзу растерянный взгляд. — Посты дальнего обнаружения радируют, что приближается вертолет.

У селевинии перехватило дыхание.

— Двухвинтовой или нет?! Это важно!

— Да, двухвинтовой, — мышка нервно сглотнула. — Но люди не летают над полигоном, здесь слишком высокая ионизация…

— Они поняли, что в обломках американского беспилотника кто-то рылся! — прорычала Гюрза. — В Павлодарском гарнизоне только один вертолет Камова, если это он, люди просветят Дегелен насквозь — их детекторы предназначены для поиска подводных лодок до глубины в полкилометра! — селевиния с дрожью передернула хвостом. — Вертолет надо сбить до того, как он доложит о городе!

— Сбить?! — Айжамал попятилась. — Сбить человечий вертолет?!

Гюрза хлестнула хвостом.

— Нет выбора. Присмотри за моим сыном, я на периметр! — селевиния бросилась к дверям. Растерянная мышка проводила ее испуганным взглядом.

Снаружи царила паника. Горожане всех видов беспорядочно метались по улицам, кричали, пищали и карабкались на стены. Рев сирен ранил уши. Гюрза гнала внедорожник по центру проезжей части, лавируя между паникующими зверянами и брошенными автомобилями. Минуты за три домчавшись до городских окраин, свернула на восток, взмыла на транспортный ярус, обогнав на подъеме два тяжелых грузовика с солдатами. У северо-восточных ворот дорога была уже заторена боевой техникой; селевиния ударила по тормозам. Вытащила из кармашка на поясе слегка поблекший оловянный жетон, надела на шею.

К вылезающей из внедорожника Гюрзе подбежали двое бурундуков с арбалетами:

— Стой!

— Кто такая?!

Селевиния молча показала жетон. Солдаты переглянулись:

— Спецназ?! — один из бурундуков попятился, второй ошалело почесал за ухом: — Как вы столь быстро здесь очутились?!

— Работа такая! — огрызнулась воительница. — Я пулеметчица из Кушмуруна, в Дегелене гостила по личным делам. Где у вас тут зенитки?!

— Зенитки? — тревожно переспросил солдат. — Ты же не собираешься…

— Еще как собираюсь, — прорычала Гюрза. — Нэнэке-Улус напомнить?

Бурундуки синхронно отпрянули, в глазах у обоих отразился ужас.

— Но… Но мы не должны… Люди узнают…

— Они точно узнают про Дегелен, если вертолет вернется в Павлодар! — резко ответила Гюрза. — Ионизация мешает дальней радиосвязи, потому люди и послали Ка-31 вместо телеуправляемого 137-го. Машина, возможно, прямо сейчас сканирует горный кряж!

Серый от страха, один из бурундуков судорожно сглотнул.

— Есть п-п-план эвакуации…

— И сколько беженцы протянут без кумыса? — сурово спросила Гюрза. Солдаты переглянулись. Хрипло выдохнув, селевиния схватила одного из них за шерсть на груди:

— Где турель?!

— Над воротами. Я покажу… — натужно отозвался второй бурундук.

При виде знакомой консоли с двумя джойстиками, Гюрза даже облизнулась. Державший вахту худенький кумтышкан с перебинтованным хвостом что-то забормотал, пытаясь не пустить селевинию на пост, но та молча сунула ему под нос жетон и оттолкнула. Прыгнула в кресло, умело и быстро проверила запас патронов, температуру стволов, напряжение в разгонном механизме. И лишь убедившись в боеготовности зенитной турели, бросила первый взгляд на степь за перекрестием прицела.

Одного взгляда хватило.

Судорожно пискнув, Гюрза, что было сил, оттолкнулась от кресла и прыгнула в высоту, вцепившись коготками в грубый бетон потолка. Вовремя; перебинтованный кумтышкан, два веселых бурундука, зенитная турель и массивные контейнеры с патронами, в облаках каменной крошки, с грохотом рухнули в бездну, когда управляемая ракета пробила ворота.

Взрывной волной Гюрзу протащило по потолку почти метр, ее коготки со скрежетом царапали камни. В один момент она даже сорвалась, но чудом уцепилась за выбоину и избежала гибели. Внизу, в развороченном взрывом мессиве, билось несколько агонизирующих тел.

Вторая ракета пролетела сквозь дверной проем и взорвалась прямо в скоплении боевой техники, метрах в пятнадцати от Гюрзы. Обломки машин и мертвые тела расшвыряло по всему ярусу, сотрясение швырнуло селевинию на землю. Оглушенная, Гюрза заползла под нависший бетонный обломок, сжалась, накрыла лапками голову. Кто-то кричал, тонко, отчаянно, и внезапно все звуки утонули в реве крупнокалиберных пулеметов. Вертолет висел на высоте пары метров напротив разбитых ворот.

Гюрза оцепенела; очередь прошлась прямо над ней, так близко, что раскаленные 14-и миллиметровые снаряды опалили шерсть. Облака пыли и бетонных осколков накрыли ярус. На большом расстоянии, внезапно, взревел знакомый металлический голос «Саранчи», но почти сразу захлебнулся отрывистым сухим взрывом.

Облака пыли ненадолго скрыли ворота от глаз пулеметчика, и Гюрза сумела отползти с линии огня. Приподнялась на локте, в ужасе огляделась. Мысли, пропитанные страхом, бешено вертелись вокруг единственного слова. Имени.

«Сай!» — Гюрза в отчаянии вцепилась в бетон. — «Сынок!!!»

С вертолета, повисшего над землей, уже выпрыгивали десантники в серебристых антирадиационных скафандрах; как минимум у одного, за плечами, темнели баллоны огнемета. Дегелен, бывший бункер, строился людьми — все коридоры и двери были человеческих габаритов. Врагам не составит никакого труда передвигаться по городу.

Вспомнив Нэнэке-Улус, Гюрза ощутила, как из глубин души поднимается сжигающая, выворачивающая разум наизнанку волна бешенства. Заныли мгновенно напрягшиеся мышцы, в глазах потемнело от гнева. Гюрза знала, что сейчас самое время бежать, что люди не станут преследовать одинокую толстую мышь, но остановиться уже не могла. С тех пор, как во всем мире у нее остался лишь Сай.

Селевиния судорожно заглотнула воздух и двинулась вперед, разворачивая с пояса боевой хлыст.

Глава 6

Дно каньона почти сплошь покрывали высохшие трупики птиц и животных. Следов разложения видно не было — ядовитый воздух работал, как вечная мерзлота, предохраняя своих жертв от гниения. Чудовищный, циничный памятник холодной войне.

Фургон, натужно рыча дизелем, тащился по каньону уже третий час, за рулем сидел Темир. По общему решению, отныне вести машину предстояло ему одному, поскольку лишь ведун мог предвидеть, чем закончится поездка. День клонился к вечеру, воздушный шар сильно натягивал тросы и уже пару раз вынуждал останавливаться, когда мотор глохнул из-за перекрученного рукава.

Солнце с трудом проникало на дно глубокого каньона, мрачные тени рассекали дорогу ломанными линиями сплошной черноты. Респираторы лишили путешественников даже возможности разговаривать — особенно мучился Туман, в его блестящих глазках стояла тоска. А путь предстоял неблизкий, фургон тащился с черепашьей скоростью.

В мутном световом конусе от фар, то и дело, возникали мертвые тела, которые приходилось объезжать. С удалением от границ каньона их становилось меньше, преобладать начинали хрупкие птичьи останки — наземные животные задыхались раньше, чем успевали углубиться в смертоносную долину. У Темира было нехорошо на душе, старый Эрих и вовсе сидел с закрытыми глазами, что-то неразборчиво шепча под респиратором.

Легче всех поездку переносил Таурон: сыч приспособил себе на основание клюва особую «насадку» из двух присосок, и пока прочие потели в противогазах, невозмутимо клевал сушеную саранчу. Погода стояла безветренная, в темнеющем вечернем небе грузно висели тучи.

Ночь наступила неожиданно быстро. Как всегда бывает в степи, контраст между бездонным звездным небом и матово-черной, влажно дышащей землей переворачивал мир вверх дном — густая темная масса под ногами начинала казаться дырой, провалом в ликующей ткани Вселенной. В такие минуты, как никогда остро ощущались масштабы, слабенькие огоньки фар посреди глухого бесконечного мрака. Было невозможно верить, что путь сквозь тьму завершится.

Зловещая тишина смертоносного каньона приглушала даже натужный, болезненный вой мотора. Фургон казался раненным зверем, обреченно ползущим по кровавой тропе и кричащим, кричащим в беспомощной муке. Яркость сравнения заставляла Темира судорожно цепляться за руль.

Его спутники, однако, подобной чувствительностью не страдали, и понемногу отходили ко сну. Первым, естественно, сунул голову под здоровое крыло Таурон, чуть позже и Туман, измученный бездеятельностью, прикорнул на сидении. Последним веки сомкнул Эрих; врач остро воспринимал забортные картины смерти. К полуночи, следопыт остался наедине с темнотой.

Довольно долго, сильно уставший Темир механически вел фургон, когда внезапно, на периферии зрения, ему померещилось движение. Следопыт оцепенел, его сердце судорожно заколотилось в груди. Нет ничего более страшного, чем движение там, где его не может быть никогда.

Руль сразу показался потным и скользким. Напрягая волю, чтобы не поддаться панике, Темир ударил по тормозам и заглушил двигатель. Воцарилась мертвая тишина.

Тишина была настолько полной и всеобъемлющей, что шорох — когда он, все же, раздался — хлестнул по нервам не хуже раскаленного стального прута. Метрах в десяти от машины, чуть в стороне от светового конуса, шевельнулось нечто огромное, матово-черное. Чуждое.

Темир явственно ощутил, как останавливается сердце. Почему, о звезды, почему, ведь он не предвидел опасности! Как это может быть? Неужели… Неужели ОНО пришло? Час пробил?! ОНО явилось за ним, здесь, в абсолютном мраке мертвой долины, ОНО загодя усыпило друзей… Чтобы никто не увидел… Не успел рассказать…

От ужаса у Темира свело хвост, каждая шерстинка встала дыбом. Дрожащими, непослушными пальцами он вцепился в рычаг на потолке кабины и развернул прожектор в сторону неизвестного объекта.

Сердце подпрыгнуло — и вновь бешено заколотилось, от облегчения по всему телу разлилось блаженное тепло. Лапки подкосились, следопыт безвольно обмяк в кресле. Летучая мышь. Всего лишь очередная, залетевшая в ядовитый каньон летучая мышь…

Бедняжка еще не задохнулась, но явно находилась при смерти. Широкие фиолетовые крылья вяло вздымались, лапки сучили в последних конвульсиях. Темир много раз видел такие картины, и хотел уже отвернуться, поскольку не получал от зрелища ни малейшего удовольствия — как вдруг заприметил деталь, разом менявшую все. На лапке летучей мыши блеснуло золотое кольцо.

«Разумная» — понял Темир, и тут же осознал, всей душой, что не может молча смотреть на ее гибель. Степной воин не понимал, но полный трупов каньон оказывал сильнейшее воздействие и на него, вызывая подсознательный гнев, яростный протест живого существа торжествующей смерти. Еще не имея ни плана, ни представления о грозящих опасностях, Темир судорожно втянул воздух, сорвал респиратор и, до боли сжав губы, рванул дверцу кабины.

Холодный ночной воздух ударил в лицо, сразу защипало глаза и чувствительный кончик носа. Зажав нос лапкой, Темир бросился к умирающей летунье, схватил за крыло и, рыча от напряжения, потащил к вездеходу. Зашвырнул в кабину, поскользнулся, упал на четвереньки. Нет, твари, еще рано… Его час еще не пробил! Судорожно цепляясь за металл, Темир втащил себя в машину и захлопнул дверь, непослушными пальцами наклеил герметизирующую ленточку. Летучая мышь лежала без движения, с беспомощно приоткрытой пастью.

— Врешь! — прорычал Темир, заводя двигатель и хватая респиратор. Два мощных глотка свежего воздуха, головокружение проходит. Прижать респиратор к смешной курносой мордочке. Дыши, дыши, крылатая… Ну же… Ну же!!!

В глазах следопыта мутилось. Он даже не заметил, как проснувшийся Эрих резко его оттолкнул и сам склонился над летучей мышью, а Туман натянул ему на нос запасной респиратор. Ароматный, вкусный ночной воздух рванулся в грудь, заставив следопыта закашляться и вцепиться лапками в горло. Туман напрыгнул всем телом, прижал к спинке кресла.

Понемногу шок отпустил, Темир вновь начал воспринимать окружающее. Догадавшись по просветлевшему взгляду, что друг в порядке, перепуганный Туман ослабил объятия и в полном недоумении заглянул следопыту в глаза. Тот натужно улыбнулся.

Сел, перевел дыхание, усадил маленького Тумана обратно в его кресло. Голова до сих пор кружилась, но лучшим лекарством было зрелище дергающихся на заднем сидении фиолетовых крыльев. Врач делал летучей мыши искусственное дыхание, пока Таурон держал ее лапы.

«Жива…» — с громадным облегчением понял Темир. Зажмурился, потряс головой. Бросив взгляд на приборную панель, спохватился и вытянул до предела рычажок регулировки холостого хода, обратив ровное гудение дизеля в надрывный вой. Резко усилившийся поток свежего воздуха придал мыслям ясность, очистил зрение.

— В следующий раз за такие сюрпризы выкину за борт, — прошипел Таурон, повернув голову на 180 градусов. Особенности его «наклювной насадки» позволяли сычику разговаривать, не снимая респиратора. — О чем ты думал, болван?!

Темир счастливо пожал плечами и указал на летучую мышь. Таурон сверкнул огромными глазищами:

— Таких здесь подыхает по сотне в день! Какого Ори требовалось вылеза… — он запнулся, поскольку Темир без размаха, неожиданно и сильно, ударил его в лицо. Сычик отпрянул, взъерошил все перья, но одного взгляда в потемневшие глаза следопыта ему хватило, чтобы понять, как близко подошла смерть. Проглотив ругань и лишь злобно клацнув клювом, птица обернулась к Эриху — тот ничего не видел, поглощенный врачеванием летучей мыши.

Заметив, что кровь на мордочке спасенной принадлежит ей самой и сочится изо рта, Эрих стиснул зубы. Ему не требовался дозиметр, чтобы определись симптомы смертельного облучения. Судя по виду летучей мышки, даже в нормальной атмосфере той оставалось жить не более трех-четырех часов. Если, конечно…

Ногой откинув крышку железного чемоданчика, врач вытащил пробирку с непрозрачной белесой жидкостью и сломал смоляную пломбу. Все вздрогнули, вдохнув моментально заполнивший кабину потрясающий аромат, сокрыть который не могли ни респираторы, ни вонь ядовитой атмосферы за бортом.

С громадным трудом удержавшись, чтобы самому не припасть к горлышку, Эрих совладал с искушением, схватил летучую мышь за загривок и сильно запрокинул ей голову, вынудив рефлекторно приоткрыть пасть. Влив кумыс в горло, зажал ей челюсти, пока не почувствовала инстинктивный глоток, и вновь натянул респиратор на смешную курносую мордочку. На дне пробирки осталось несколько капелек — их лемминг выпил сам, моргнув от удовольствия.

Как всегда бывает, ждать эффекта пришлось недолго. Летунью затрясло, она скрутилась в клубок, забилась, пока кумыс вычищал ей кровь. Эрих, нахмурившись, склонился над своим саквояжем и вынул дозиметр. Когда он выпрямился, летучая мышь уже была в сознании и судорожно глотала свежий воздух из респиратора.

Улыбнувшись, врач тыкнул прибором в огромное ухо летуньи. Та дернулась, но Эрих уже снял показания и, невольно, даже поджал хвост. Бросил на Таурона растерянный взгляд.

— Даже не думай, — предупредил сычик, но врач, тяжко вздохнув, вторично полез в чемодан и вынул еще одну пробирку с кумысом.

Протянул ее спасенной. Та, хлюпая носом, что-то забормотала из-под респиратора, но Эрих в споры вступать не собирался. Вновь ухватив летунью за загривок, он влил ей в горло вторую порцию.

— Когда я сниму шкуру с Темира, это не покроет затрат, — прошипел Таурон.

Летучая мышь закашлялась, но уже не кровью; кумыс действовал мгновенно. Подождав, пока бедняжка слегка успокоится, Эрих еще разок ткнул ее дозиметром — прибор показал безопасный уровень.

Врач облегченно утер со лба пот и обернулся к Темиру. Жестами объяснил, чтобы тот продолжал путь. Кивнув, следопыт взялся за руль и, с места, рванул фургон вперед.

Спасение крохотной летучей мышки ничего не меняло — как верно заметил сыч, еженощно в каньоне погибали десятки, если не сотни таких же. Но на душе у Темира, все равно, было тепло и уютно.

Тепла и уюта хватило ровно на десять секунд: именно столько времени понадобилось Эриху, чтобы отсоединить шланг от респиратора и объяснить спасенной, как надо прижимать его к ноздрям. Получив способность говорить, летучая мышь судорожно схватила врача за лапу:

— Вы из города?! Из города Дегелен?!

Эрих кивнул, ответить вслух мешал респиратор. Летунья лихорадочно оглядела кабину.

— Я мчалась предупредить!!! На Дегелен готовится атака! Люди все знают, ваш город уничтожат!!!

Глава 7

Гюрза судорожно заглотнула воздух и двинулась вперед, разворачивая с пояса боевой хлыст. Горькая бетонная пыль, до сих пор, висела над землей, скрывая маленьких существ от взглядов их огромных и беспощадных врагов. Тем хуже для них…

Первый удар хлыстом пропорол человеку штанину, оставив на ноге длинную кровоточащую царапину. Вскрикнув, десантник резко отпрыгнул, направил автомат вниз, но Гюрзы там уже не было; ее сильные лапы и цепкие коготки делали селевинию удивительно юркой. Длинным прыжком покрыв расстояние до второго солдата, Гюрза еще в воздухе рванула с пояса два загнутых кинжала и всем своим весом, помноженным на инерцию, вонзила их человеку в бедро, пропоров и скафандр, и прочную ткань. Рывком провернула в ране, вызвав вопль боли, отпрыгнула, оставив оба клинка во вражеском теле. Первичная цель была достигнута — все пятеро десантников на время позабыли о беззащитном, лежавшем перед ними городе, и перебросили внимание на дерзкого грызуна.

Гюрза чудом увернулась от автоматной очереди, метнулась к обломку стены, юркнула в тень. Здесь лежал мертвый, разорванный почти пополам бурундук. Схватив труп зубами, Гюрза бросилась обратно — рассчитывая, что люди, привыкшие иметь дело с неразумными животными, такого не ожидают. Действительно, солдаты целились в противоположный конец щели. Захлебываясь соленой бурундучьей кровью в пасти, Гюрза прыгнула так, еще никогда не прыгала, что было сил оттолкнулась от камня, от него — к другому, теперь на стену, шершавый бетон прекрасно держит когти! Ну, еще прыжок… Еще один! Задыхаясь от напряжения, селевиния совершила последний дикий скачок и рухнула на шею десантнику с огнеметом.

Тот дернулся, рывком обернулся, но в этот миг Гюрза с размаху ударила мертвым бурундуком по забралу его шлема. Выплеск горячей крови залил все стекло, ослепший человек в панике бросил автомат и схватился за шею, пытаясь смахнуть селевинию на землю.

Гюрзе требовалась всего лишь секунда. Спрыгнув на баллоны с огненной смесью, она двумя свирепыми укусами вскрыла шланги и схлестнула их вместе. Ядовито-зеленый напалм с шипением хлынул на землю. Ближайший десантник бросился вперед, повалил товарища, попытался зажать шланги ладонями. Гюрза до крови цапнула его за палец и метнулась прочь. Оставалось последнее дело…

Лихорадочно озираясь, селевиния заметила присыпанный бетонной крошкой приклад рядом с беспомощно торчащей из-под завала лапкой. Рванулась вперед, прыгнула, чудом увернувшись от десантного ножа. Перекатилась по земле и вскочила уже с оружием в лапах.

— Получите, гады… — выдохнула Гюрза, вскидывая автомат. Крохотные пульки не пробили бы даже антирадиационных скафандров, но селевиния целилась не в людей. Длинная очередь подожгла разлитый по бетону напалм.

Солдаты все поняли в тот самый миг, как увидели ствол в лапках Гюрзы, и с внушающей восхищение быстротой метнулись врассыпную. Огнеметчик даже успел сбросить с себя баллоны, у тех имелись мгновенно раскрывающиеся зажимы как раз на такой случай. Тем не менее, облако сумасшедшего огня обдало каждого, брызги напалма мгновенно прилипали к скафандрам.

Гюрза в последний миг успела юркнуть в трещину и спаслась, а люди катались по земле, отчаянно пытаясь сбить пламя. Из приземлившегося вертолета выпрыгнул пилот с огнетушителем. Селевиния в бешенстве скрипнула зубами; у нее не осталось оружия, способного добить врагов. Дальнейший бой вести было нечем.

Тем не менее, главную победу Гюрза уже одержала: зачистка города откладывалась как минимум на пару часов, пока вертолет не слетает на базу за новым огнеметом. Терять время было нельзя. Прихрамывая на сильно ушибленную заднюю лапку, селевиния тихо отступила под прикрытие уцелевших кусков стены и, развернувшись, бросилась во тьму.

Первую уцелевшую машину пришлось оставить — ее намертво блокировал перевернувшийся грузовик. Гюрза протиснулась между стеной и кабиной, огляделась. Грузовик придавил дверцей молодого касаяка, тот был еще жив и, с мукой, глядел на селевинию. Гюрза закусила губу.

Подбежала к раненному, напрягла все свои немалые силы. Дверцу удалось приподнять, и касаяк, плача от боли, на руках выполз из-под машины. Его мощные, прыгучие задние лапы волочились по земле, перебитые сразу в нескольких местах.

Гюрза свирепо выдохнула:

— Держись за шерсть, — она перебросила раненного через спину и потащила к не слишком на вид пострадавшему пескоходу, врезавшемуся в стену метрах в двадцати от грузовика.

— Брось… — прошептал касаяк. — Я все равно не жилец…

— Обойдешься!

— Не трать время… — раненный с мукой зажмурился. — Я видел… Как ты сражаешься… Спаси нас… Защити город…

Селевиния уложила его на заднее сидение пескохода и прыгнула за руль.

— Побереги дыхание, — прорычала свирепо. Пескоход был наиболее мощной модели — десять сто шестнадцать, с газотурбинным двигателем. По пути в жилые кварталы, Гюрза выжала из машины все, на что та была способна.

Улицы города опустели, сирены выли тоскливо и одиноко. Брошенные автомобили и разбитые витрины, аварийные красные лампы через каждые сто метров объясняли обстановку лучше выпусков новостей. Гюрзе пришлось напрячь всю волю, чтобы притормозить у районной больницы.

— Со мной раненный! — крикнула она группе санитаров, поспешно грузивших в «Скорую помощь» канистры с кумысом. Те переглянулись, но, к чести профессии, даже не стали задавать вопросов. Стонущего касаяка уложили на носилки и уволокли в здание, следом побежал хирург в сиреневом халате. Гюрза до пола вдавила газ.

Ставка контрразведки, снаружи, ничуть не изменилась. Протаранив забор, селевиния даже не стала глушить двигатель. Выпрыгнула из машины, рванула на себя дверь. В фойе не горел свет.

Стараясь побороть панику, Гюрза бросилась к знакомому кабинету. Удар! Створки разлетелись по сторонам, перепуганная Айжамал вжалась в стену. При виде целого и невредимого Сая, у матери подкосились лапки, она чуть не потеряла сознание.

— Что происходит?! — в ужасе спросила белая мышь, глядя на окровавленную, обсыпанную бетонной пылью воительницу. Гюрза схватила сына, прижала к груди. Не сразу нашла силы ответить.

— Дегелену конец, — выдавила, наконец, судорожно дыша. — Я ненадолго задержала людей, у нас есть пара-тройка часов. Приступайте к эвакуации.

Айжамал посерела от ужаса.

— Я… Слышала взрывы…

— Верно, — селевиния скрипнула зубами. Нежно лизнула мышонка в нос. — Малыш, как ты был без меня? Не испугался?

Сай замотал головой. Удивленно провел пальчиком по грязной, окровавленной шерсти матери.

— Да, я немного… Запачкалась, — с трудом отозвалась Гюрза. — Но все отмоется.

Мышонок счастливо ткнулся мордочкой в мамину шею и открыл блокнот, который до сих пор прижимал к груди. Показал карандашный набросок.

— Ты нарисовал птичку? — селевиния заставила себя улыбнуться. — Наверно, ту странную саджу?

Сай замотал головой и указал на три схематичные фигурки, сидевшие на спине большой серой птицы со рваными дырами вместо глаз. Ткнул себя в грудь, ткнул пальцем Гюрзу, показал на потолок. Селевиния, со вздохом, лизнула сына в щеку.

— Нет, малыш, на аисте мы не полетим. В другой раз.

Сай принялся что-то объяснять жестами, но Гюрза лишь крепче прижала его к груди и вздохнула. Метнула взгляд на зеркальное стекло, за которым располагалась камера для допросов.

— Американец. Его нельзя тут бросать.

Айжамал, с трудом одолев панику, покачала головой.

— Мы отправим его вместе с сотрудниками управления…

— Отправите куда? — грубо оборвала Гюрза. — Никто из вас не говорит по-английски.

Она покачала головой.

— Американец поедет со мной. Где ближайший пункт сбора по плану эвакуации?

Айжамал, сглотнув, подошла к массивному шкафу и, некоторое время, рылась среди бумаг.

— Вот карта, — сказала, наконец, вытаскивая тонкую красную папку. — На случай обнаружения, горожанам с четвертого жилого яруса предписано следовать к точке «Егынды-Булак» на любом подручном виде трансп…

— Очумели?! — Гюрза моргнула. — Туда ехать неделю даже на пескоходе! Я спросила, где БЛИЖАЙШАЯ точка!!!

Бледная Айжамал закусила губу.

— Сейчас… Сейчас…

— Дай сюда! — Гюрза вырвала у нее карту. — Так… Вот, отлично! Подземелья Каскабулака!

— Но туда нельзя! — в ужасе вскрикнула белая мышь. — Там… — она запнулась, — …нет воды.

Селевиния прищурила глаза.

— Так слухи правдивы? В Каскабулаке действительно ваш секретный объект?

Айжамал вскинула голову.

— Там нет воды. И энергии. Вот и все. Мы поедем к…. К… — она лихорадочно осмотрела карту. — Вот, прекрасное место для регруппировки — ручей Тундык. Его берега радиоактивны, люди туда не сунутся.

Гюрза закусила губу.

— Хорошо. На закате мы с американцем будем у ручья. Ты знаешь эту местность? — она прищурила глаза. — Там есть остов Ил-4, использовавшегося при ядерных испытаниях. Буду ждать у самолета. Если не встретимся, — отправлюсь в Мангы-Узун, оттуда на север, за зону. Люди будут еще долго прочесывать полигон…

— Я не могу отпустить тебя с американцем, — покачала головой Айжамал. — Он принадлежит управлению. Мы поедем все вместе.

Селевиния криво усмехнулась.

— Что, пушистик, со мной рядом поспокойнее будет? — белая мышь вспыхнула, но Гюрза покачала головой: — Не кипятись. Я не против. Присмотришь за малышом, коли вынудят драться.

— Я дипломированная разведчица, а не секретарша!!! — возмутилась Айжамал. Селевиния пожала плечами.

— А я, только что, уложила пятерых десантников, — отозвалась спокойно.

Белая мышь выпучила глаза и судорожно сглотнула. Гюрза усмехнулась.

— Ладно. Довольно терять время. Открывай камеру, а сама начинай паковать вещи. Машина у входа. Нужны карты, вода, ящик гидратированной саранчи для меня с ребенком и мешок зерна для вас, авиационный керосин и весь кумыс который ты сможешь найти. Грузи канистры в салон, не в багажник — ехать будем долго и без остановок…

Айжамал с трудом кивнула. Гюрза, потершись носом об носик испуганного сына, ласково лизнула его в щечку. Сай вновь попытался показать маме блокнот, но Гюрза была слишком озабочена текущими проблемами.

— Все хорошо, малыш. Я рядом. Я не дам в обиду… — она на миг зажмурилась от боли. Встряхнулась, свирепо перевела дыхание, поставила мышонка на пол. — Подожди тут минутку, мама сейчас вернется.

Сай покорно кивнул и отошел в уголок, судорожно прижимая блокнот к груди. Селевиния рывком отодвинула дверь.

Американец отпрыгнул от зеркала, прижавшись к которому, он пытался слушать разговор по ту сторону. Гюрза невесело усмехнулась.

— Дела плохи, — сообщила она по-английски. — Люди обнаружили наш город.

Бурундук невольно сглотнул.

— И… Что теперь будет?..

— Не догадываешься? — мрачно осведомилась Гюрза.

Чип замотал головой:

— Если они поймут, что вы разумны…

— …в новостях сообщат, что на полигоне провели последнее ядерное испытание, — гневно оборвала селевиния. — Очнись, янки. Зверяне угроза их доминированию. Люди никогда не позволят нам жить рядом, это столь же ясно, как твой полосатый хвост!

Бурундук нервно попятился.

— Ты не права. Так не будет. Не все люди похожи на…

— Чип, милый, — Гюрза горько улыбнулась. — Пока те, кто не похожи, будут ходить по улицам с транспарантами в нашу защиту, другие — куда более многочисленные, а главное, наделенные властью — сделают все, чтобы этой власти ничто не грозило.

— Нет! — бурундук яростно топнул ногой. — У нас все иначе! В Америке охрана животных существует не только для галочки! Если б ты хоть раз побывала в приюте для бездомных зверей, или в заповедниках, если б познакомилась с людьми, посвятившими себя защите животных, ты никогда бы так не говорила! А ведь эти люди даже не подозревают, что звери бывают разумными!

Гюрза запнулась. Ей в голову, внезапно, пришла странная — опасно странная — мысль. До того странная, что ее, пожалуй, даже имело смысл хорошенько обдумать.

— Америка? — негромко переспросила селевиния. Помолчала, взвешивая все «за» и «против». Другого шанса ей не представится больше никогда. Без вопросов.

— Америка… — медленно прошептала Гюрза. — После задания, тебя должны были подобрать люди?

— Ну… Не совсем, — буркнул Чип.

— Это как?

— В карьере Шаган Жоошох, на северной окраине городка Курчатов, замаскирован вертолет, — неохотно отозвался бурундук. — Беспилотный. Но я не долетел до цели, так что теперь его, наверно, вернут на базу.

— Возможно, — пробормотала Гюрза, кусая губы. Ее грызли сомнения. — А возможно, и нет. Посадить вертолет в закрытой зоне так, чтобы не сработала тревога, дело сложное… Думаю, люди решат использовать шансы до конца и отправят следующего грызуна другим маршрутом.

Чип содрогнулся.

— Если проекту не дадут красный свет, следующей отправят Фокси, — выдавил он через силу. — Она умеет летать. Люди, скорее всего, сбросят ее в небе вдали от станций ПВО и заставят покрыть последние мили на крыльях.

Гюрза медленно улыбнулась.

— Отлично… — протянула негромко. — Ты должен был проникнуть в институт Ломоносова, верно?

Бурундук моргнул:

— Откуда знаешь?

— У нас он зовется Черным Улусом, — буркнула Гюрза. Опустила голову и, некоторое время, молча смотрела в пол.

— Год назад я потеряла четверых детей, когда люди устроили «дератизацию» одного из пограничных поселков, — сказала глухо. — На будущий год ожидается перенос границ обитаемой зоны, ведь уровень радиации на полигоне непрерывно снижается. Людям не терпится начать продажу бесхозной земли, они подделывают отчеты, торопят экспертов. Их абсолютно не волнует, что изотопы в почве не распадутся еще тысячи лет, и всякий человек, поселившийся на полигоне, неизбежно умрет от рака.

Селевиния стиснула коготки.

— У меня остался последний ребенок. Я не хочу, чтобы он умер вместе с Дегеленом. Я ненавижу этот город… — Гюрза глубоко вздохнула и, решившись, шагнула вперед:

— Чип, — сказала сухо. — Я помогу тебе вернуться домой, если обещаешь забрать меня с сыном в Америку.

Повисла тишина. Бурундук некоторое время молча смотрел на массивную, покрытую кровью и каменной пылью воительницу.

— Я не могу обещать, — ответил он, наконец, с явной болью. — Я пленник. Мою жену и друзей держат в заложниках.

— Мы освободим их.

— Как?!

Гюрза ухмыльнулась.

— Воспользуемся преимуществом. Ведь люди считают, что ты мертв, — она прищурила глаза. — В технике разбираешься? К какому типу относился сбитый беспилотник?

Растерянный Чип покачал головой.

— Насчет техники надо к Гаечке, не ко мне… Погоди! — он встрепенулся. — Название «Хищник» о чем-то говорит?

— Говорит, — Гюрза нахмурилась. — Это очень дорогой БПЛА, технологии стелс. Засечь и сбить его может только «Триумф», но такой во всем Казахстане лишь один… — она запнулась, — Стоп! Беспилотник летел из Акбарнистана?

— Угу, там расположена база ЦРУ, — мрачно отозвался Чип.

Гюрза широко раскрыла глаза.

— Но тогда он просто не мог упасть на полигон! Семипалатинск восточнее и южнее Дегелена, если лететь с юга — полигон останется слева! — она сглотнула. — Многохвостый Ори… Да тебя ж подставили, парень!

— А? — не понял Чип.

— Кто-то среди людей саботирует операцию, — объяснила Гюрза. — Единственный в Казахстане зенитный комплекс С-400 «Триумф» базируется в Павлодаре. Твой беспилотник направили аккурат под его ракеты. Если б дали крюк и летели с северо-востока, преспокойно добрались бы Семипалатинска.

Она помолчала, нервно дергая кончиком хвоста.

— Странно все это. Тебя извлекли из контейнера с баллистическим гелем, поэтому ты и не пострадал при падении машины. Выходит, они собирались сбросить тебя без парашюта? Почему?

Чип отвернулся.

— Чтобы не засекли, — буркнул глухо.

— Ты соображаешь, каково брякнуться с самолета об асфальт?

— На окраине города есть озеро, — резко отозвался бурундук. — Хватит допрашивать!

Гюрза нахмурилась.

— Погоди, а что вообще может стащить пятидюймовый шпион из секретного института? Ради чего рисковать дорогущим беспилотным вертолетом? Уж явно не ради зверька! — она подалась вперед: — За чем тебя послали, Чип?

Американец опустил голову.

— Я не могу сказать. Прости.

— Почему?

Чип замотал головой:

— Не спрашивай, пожалуйста. Я бы сказал, если б мог. Просто поверь, у Макмиллана имелась веская причина отправить сюда вертолет.

— Ясно… — Гюрза нахмурилась. — И еще у него имелась причина не сажать грызуна в этот вертолет, а сбросить отдельно… — она надолго замолчала. Вздрогнула, подняла взгляд.

— Тебя и не собирались забирать, верно? — сказала тихо. — Ты должен был подсветить цель. Отыскать объект и включить передатчик, вживленный в спину, чтобы вертолет-робот поднялся в небо и нанес точечный, абсолютно выверенный удар. Ты не шпион! Ты мишень, понимаешь?!

Американец обернулся. В его крупных черных глазах стояли слезы.

— А ты понимаешь, что если б я отказался, они бы убили Гаечку? — спросил негромко.

Глава 8

Летунья лихорадочно оглядела кабину.

— Я мчалась предупредить!!! На Дегелен готовится атака! Люди все знают, ваш город уничтожат!!!

В кабине повисла мертвая тишина — казалось, исчез даже вой дизеля и пыхтение компрессора, качавшего воздух. Все, кроме Темира, уставились на летучую мышь.

— На каком языке она говорит? — недоуменно спросил следопыт, приподняв респиратор.

Таурон бросил на него гневный взгляд.

— Английский.

— Английский? Она что, тоже из Европы? — Темир вернул респиратор на место и обернулся к дороге. Фургон прибавил скорость.

— Я американка, — чуть тише сказала летунья, дыша через трубки. — Мое имя Фоксглав. Спасибо, что спасли мне жизнь…

Таурон, единственный кто мог говорить вслух, гневно распушил перья.

— Благодари этого длиннохвостого, — он указал клювом на Темира, сидевшего спиной к салону. — Он чуть не погубил всю экспедицию, завидев подыхающую летучую мышь. И ведь какова ирония; из нас четверых, он единственный не поймет твоих слов благодарности, — сычик криво усмехнулся.

Фокси на миг закрыла огромные блестящие глазки.

— Я говорю и на вашем языке, — сказала спокойно. — Изучила под гипнозом.

Темир, встрепенувшись, оглянулся на спасенную и показал ей большой палец. Фокси слабо улыбнулась.

— Как скоро я смогу продолжить полет? — спросила у Таурона. — Дорога каждая секунда, я обязана спасти город.

Сычик неприветливо нахохлился.

— Как только наш горе-водитель выберется, наконец, из проклятого каньона.

Фокси сильно вздрогнула. Понурилась.

— Я не знала, что здесь отравленный воздух, — сказала совсем тихо. — Думала срезать путь, на картах это был самый короткий маршрут к полигону… — ее передернуло. — Когда начала задыхаться, попыталась набрать высоту, но все закружилось, крылья не слушались… Это ужасно, чудовищно. Здесь, наверно, погибают десятки птиц и зверей! Как такое случилось? Почему ветры не очищают атмосферу?

Таурон бросил на спасенную слегка заинтересованный взгляд.

— Говоришь, будто образованная, — буркнул сыч.

— Я такая и есть, — спокойно отозвалась летунья.

— Слыхала о катализаторах?

— Слыхала.

— Так вот… — Таурон клацнул клювом. — Люди испытали здесь секретное оружие, которое сами же прозвали «вечной погибелью». Это была химическая бомба, распылившая над каньоном особый катализатор. Воздух, вступая с ним в контакт, становится ядовитым, при этом катализатор не расходуется. Атмосфера в каньоне никогда не очистится, даже через миллион лет.

Фокси зажала крылом рот.

— Какой ужас!

Таурон усмехнулся.

— Это ужас? Погоди, пока узнаешь, что хранится в Черном Улусе…

— Тау, достаточно, — мягко оборвал Эрих, приподняв на мгновение респиратор. — Бедняжка едва не погибла. Дорогая Фоксглав, что за опасность грозит Дегелену? Как вы о ней узнали?

Фокси опустила голову.

— Меня и моих друзей изловили в Америке месяц назад, — начала она рассказ. — Люди проведали, что мы разумны…

— Как?! — разом воскликнули все, хоть трое и неразборчиво из-за респираторов. Фокси развела крыльями.

— ЦРУ следило за нашим деревом уже много недель. Они знали, как нас зовут, знали, чем занимается отряд Спасателей, собрали почти полное досье по раскрытым нами делам…

— Спасатели? — переспросил сыч. Летунья кивнула.

— Мы помогали зверянам и людям, нуждавшимся в поддержке. Капитан всегда говорил, — она горько улыбнулась, — что мы маленькие, но многим можем помочь. Это лучшее на свете занятие, — добавила тихо. — Я горжусь своим призванием.

Темир понимающе хмыкнул, у Тумана загорелись глаза. Фокси опустила голову, помолчала.

— Люди все про нас знали, вдобавок один из самых страшных врагов нашей команды, профессор Нортон Нимнул, теперь работал на ЦРУ. Нимнул изобрел аппарат, позволяющий людям и зверянам общаться. Я боялась, что после поимки нас уничтожат, но Макмиллан… Глава спецназа ЦРУ, — пояснила летучая мышь, — имел к Спасателям личные счеты. Он решил использовать нас в одном из проектов, который до сих пор много лет терпел неудачу. Видите ли… — Фокси сглотнула, — Здесь, в Казахстане, еще со времен СССР имеется секретный институт, где хранятся данные по уникальным разработкам Холодной Войны. Эти разработки настолько смертоносны и ужасны, что даже сами русские боятся их применять. ЦРУ пытается проникнуть в институт с самого распада Союза, но все их планы разбиваются вдребезги, поскольку, по словам МакМиллана, в охране института есть телепаты.

— Телепаты? — пренебрежительно усмехнулся Таурон. Фокси очень серьезно кивнула:

— Не смейтесь. Я глубоко изучила оккультные науки и знаю, что есть немало вещей, объяснить которые рационально нельзя.

— Правда? — насмешливо спросил сыч. — А тебе не приходило в голову, что радиоактивное загрязнение всего Восточного Казахстана длится уже второе человечье поколение? Если «телепаты» реальны, тому, как видишь, есть орррски-рациональное объяснение.

Летучая мышь запнулась. Упрямо покачала головой:

— Пусть так. Но дома у меня был хрустальный шар, позволявший входить в астрал и видеть смутные картины будущего. Предчувствовать…

Ведун на водительском сидении вздрогнул. Крылатая ничего не заметила.

— Нас привезли в Акбарнистан, где ЦРУ построила большую базу с тех пор, как… — Фокси запнулась, — …избавилось от диктатора. МакМиллан объяснил, что если кто-то попытается сбежать или нарушить приказ, будет убита Гаечка — душа нашей команды, золотоволосая мышка-изобретательница. Ее оставили в Америке, под присмотром целой армии агентов. У нас просто не было выбора. Совсем-совсем, — горько сказала Фокси. Поникла, накрылась крылом. — Три дня назад Макмиллан отправил на задание нашего капитана, бурундука по имени Чип, но беспилотник сбила ПВО и Чип погиб. Это чуть не свело нас с ума…

Она со скрежетом процарапала коготками металлический пол кабины.

— …а МакМиллана огорчила только потеря дорогого беспилотника. В план операции внесли коррективы, маршрут подлета изменили. Следующей, позавчера, они послали меня, поскольку я летающая и могу незаметно одолеть линию ПВО. Люди не знали, что я изучила местный язык.

Фокси сверкнула глазами.

— Я решила отыскать место, где упал беспилотник. Понимаете, я обладаю зачатками… Мистических способностей. Я знала, просто знала, что Чип жив. Я ощутила бы смерть такого друга даже на другом конце света.

Она покачала головой.

— Но на месте падения я встретила только людей в антирадиационных скафандрах. Они допрашивали двух пленных зверян — вы понимаете, допрашивали зверян! Безо всяких аппаратов! — Фокси в ужасе закуталась крыльями. — Так могут только телепаты. У людей действительно были телепаты, но это еще не самое страшное. Если б вы видели… Если б могли представить, что они делали с пленниками! — летучая мышь содрогнулась. — Я не выдержала, попыталась их освободить, но офицер, руководивший допросом, ОЩУТИЛ мое приближение и застрелил обоих. Прямо на моих глазах. А затем отдал приказ уничтожить Дегелен, поскольку, по его словам, «крысы расплодились сверх меры».

Фокси в ужасе покачала головой.

— Я понятия не имела, что такое Дегелен и где его искать. Целый час металась по человечьему лагерю в поисках карт, наконец, обнаружила одну и, умудрилась, избрать путь через ядовитый каньон… Остальное вы знаете, — мрачно закончила летунья.

Повисла тишина. Таурон, слушавший рассказ с неподдельным интересом, слегка распушил воротник перьев.

— Любопытно, любопытно… — протянул он. — Но есть вопросик. Допустим, грызун-лазутчик справится с миссией и проникнет в Черный Улус. Не удивляйся, ради другой цели американцы на такие расходы бы не пошли… Так вот, если предположить, что с заданием ты справилась: что дальше? Летучая мышь ростом с воробья не сумеет утащить с объекта даже один чертеж.

Фокси отвернулась и долго сидела молча.

— Я не могу сказать. Простите, — она отвела взгляд. — Я сказала бы, если б могла, поверьте.

— Это как-то связано с металлической пластинкой в вашем позвоночнике? — спросил Эрих, приподняв на мгновение респиратор.

Летучая мышь содрогнулась:

— Откуда вы знаете?!

— Он же тебя откачивал, глупышка, — буркнул Таурон. — Эриху ты обязана жизнью ничуть не меньше, чем тому длиннохвостому, — птица кивнула на Темира.

Фокси закуталась крыльями и долго сидела молча.

— Да, — отозвалась она, наконец. — Это связано с пластинкой.

Сыч прищурил громадные глаза.

— Тебя, надеюсь, не взрывчаткой напичкали? — осведомился невинно. Все отшатнулись.

— Нет! — резко ответила Фокси. — Довольно. Я не камикадзе, это все, что я могу объяснить. Прошу, сменим тему. Кто вы? Каким образом вы спасли мне жизнь, ведь я не только отравилась, но и получила дозу не менее 11–12 греев?

Таурон взглянул на Эриха, тот кивнул. Сыч обернулся к летунье и начал рассказ.

Темир перестал слушать, вновь обратив все внимание на дорогу. Путь сменил уклон, теперь фургон с натужным воем карабкался на подъем. Догадавшись, что это значит, следопыт невольно улыбнулся и потрепал юного Тумана по шерстке. Тот удивленно навострил ушки.

«Каньон заканчивается», — жестами объяснил Темир. Дварг встрепенулся, радостно подался к ветровому стеклу. В лучах фар, мертвая земля убегала назад, страшное царство смерти осталось в прошлом.

Сычик, как раз, успел закончить рассказ о Дегелене, как фургон с трудом перевалил каменистую насыпь и покатился по степи прочь от зловещего каньона. Темир непроизвольно жал на газ, стремясь побыстрее забыть о ночном кошмаре, но внезапно, в желтоватом конусе электрического света возник силуэт. Задохнувшись, следопыт ударил по тормозам.

На пути машины сидела птица — простая степная саджа, чей душераздирающий крик тысячелетиями пугал ночных путешественников. Эта птица хранила молчание, но что-то в ее глазах, обращенных к Темиру, заставило всю его шерсть подняться дыбом.

— В чем дело? — шепотом спросил Туман, снимая уже ненужный респиратор. Следопыт не ответил: молча, дрожа всем телом, он смотрел в глаза птицы. Тишина продлилась пару секунд.

Затем саджа, коротко кивнув, распахнула крылья и прянула в ночь. С Темира будто спала гипнотическая пелена:

— Покинуть машину!!! — заорал он, срывая респиратор. — Залечь в камнях, не шевелиться!!! — подавая пример, следопыт выбил водительскую дверцу. Туман, обо всем догадавшись, бросился следом, растерянный Эрих только открыл рот. Таурон схватил его за шкирку когтистой лапой:

— Мутант почувствовал опасность, беги!

— Но… Эмбрионы… — старый врач в отчаянии вскочил. — Мы не можем…

— БЕГИ!!! — проревел Темир, запрыгивая в салон. Схватив за крыло растерянную Фокси, он потащил ее из машины, следом Таурон волок сопротивляющегося лемминга. Спотыкаясь и падая, пятеро зверян бежали во тьме, кашляя от тошнотворного дыхания каньона.

Прошла минута, другая. С севера стремительно приближался рокот мощных моторов, вскоре земля начала трястись. Беглецы едва успели отдалиться от машины метров на сто, как с неба ударил слепящий луч света. Обжигающе-белое прожекторное пятно вырвало из тьмы брошенный фургон с распахнутыми дверцами и тянущимся к воздушному шару рукавом.

— Прячьтесь! — крикнул Темир. — Под камни! — он толкнул Фокси в ближайшее укрытие и нырнул туда сам, соседнюю щель занял Туман. Старый Эрих, задыхаясь от быстрого бега, свалился совсем рядом.

— Как же так… — бормотал он, всхлипывая и царапая камни. — Эмбрионы… Надо спасти… Обитаемая зона…

Таурон в отчаянии огляделся — сычик был слишком крупным, чтобы уместиться под камнем. Захлопав здоровым крылом, он подтащил обессилевшего врача к крупному обломку.

— Лемминги… — выдохнула птица, принявшись забрасывать Эриха землей. Позади, на вертолете вспыхнули десятки огней, двери десантного отделения раздвинулись. Таурон, ухнув от страха, побежал к ближайшему булыжнику, волоча перебитое крыло.

— Что происходит? — выдохнула Фокси, придавленная Темиром к земле.

— Тише… — следопыт был дико напряжен. — Нас не заметят, если… О, злобный Ори, нет! — перепуганный, растерянный Эрих пытался встать на ноги. Темир закусил губу.

— Не шевелись, — выдохнул он в ухо летучей мыши и, напрягая все силы, бросился к старику. Схватил за шкирку, рывком зашвырнул на свое место под камнем… И замер в луче света. С вертолета развернули прожектор.

«Врешь», — мысленно сказал Темир. — «Мой час еще не пробил».

И, петляя, рванулся прочь, отвлекая внимание от беззащитных друзей.

Глава 9

Солнечный лучик осторожно сунул желтую, веселую мордочку под веки. Пощекотал кожу, ткнулся в лицо теплым носом. Чип с огромным трудом разлепил ссохшиеся губы.

— Воды… — прохрипел он, не узнавая собственного голоса. Чья-то рука грубо сунула ему флягу. Судорожно вцепившись в прохладный металл, бурундук жадно припал к горлышку.

— Ну как, живой? — неприветливо спросила Гюрза. Чип облил себе лицо и лишь так сумел приоткрыть веки. Долго моргал, глотая воздух всей грудью.

— Да-а… — выдавил он, слегка опомнившись. — Кажется…

— Трудно было сказать, что тебе плохо? — селевиния покачала головой. — Обязательно ждать, пока вырубишься?

Бурундук с трудом сел.

— Просто не хотел задерживать… — Чип сглотнул. — Климат у вас, скажу… Что со мной?

— Тепловой удар, — отозвалась Гюрза.

— Ой…

— Не бойся, оклемаешься. Мы живучие, — она скрипнула зубами. Бросила взгляд на пескоход — белая мышь, измученная не меньше американца, полулежала на песке, облокотившись о борт. В небе палило солнце, над раскаленным капотом струился воздух. Газотурбинные двигатели плохо переносили жару и насыщенную песком атмосферу.

— Где мы? — тихо спросил Чип.

Селевиния отозвалась не сразу. Пока американец, борясь с головной болью, пытался встать на ноги, она молча смотрела, как одинокий белый мышонок что-то рисует в блокноте, сидя на пыльной безжизненной земле. Дул слабый ветерок, в небе до горизонта — ни облачка. Глухая тишина обволакивала мертвую степь, не было ни стрекота насекомых, ни шуршания травы. Родная планета, обращенная в чуждый мир.

— Мы в Жаровне, — тяжко сказала Гюрза. — Самой смертоносной точке Земли.

Чипа будто швырнули лицом об стену:

— ЧТО?! — бурундук, поперхнувшись, рывком обернулся. — Почему?!

— Радиация, — сухо отозвалась Гюрза. — Здесь, единожды в истории, взорвали кобальтовую бомбу. Маленькую, тактическую, она превратила в ад всего лишь восемьсот квадратных километров. Тут фонит каждая песчинка, каждый камень. Два дня, даже с кумысом, почти предел, дальше начнут разрушаться клеточные мембраны.

— Так надо бежать!!! — Чип попятился. — Бежать отсюда!

Селевиния горько усмехнулась.

— Бежать? — Она мотнула головой в сторону далекого скального массива Дегелен. — Куда бежать? У нас, что, есть дом?

Гюрза яростно дернула хвостом.

— Можно, конечно, вернуться в город и дожидаться появления людей. Только, поверь, смерть от лучевой болезни приятнее.

Потрясенный Чип стиснул виски, дыхание с хрипом вырывалось из его горла. Маленький белый мышонок подбежал к матери и обхватил ее за лапку, безмолвно глядя на бурундука блестящими глазенками.

— Но… Как же…

— Ты Спасатель, разве нет? — размеренно спросила Гюрза. — Спасатели всем помогают, разве нет?

Подхватив мышонка на руки, селевиния рывком сунула малыша в лицо Чипу:

— Смотри на него! — бросила в бешенстве. — Однажды я рискнула всем, в надежде на лучшее будущее, и потеряла четверых детей. А вчера у моего последнего ребенка отобрали шанс увидеть в этой проклятой жизни хоть что-то, кроме ядовитых песков! Ну, давай, скажи еще разок, какие люди добрые и заботливые. Только не мне! Объясни ему!

Чип зажмурился. Резко поднявшись на ноги, он сделал пару шагов в сторону города и с болью опустил голову. Скрипнул зубами.

— Дома все иначе, — выдавил американец. — Я постараюсь… Вам показать…

— О да, разумеется! — в ярости отозвалась Гюрза. — Ты же Спасатель! Щелкнешь хвостиком, и у нас вдруг вырастут крылья!

— Я бурундук!!! Грызун ростом в пять дюймов!!! Чего ты от меня ждешь?! Чуда?!

— Нифига я не жду, — горько сказала Гюрза.

Повисла тишина, слышно было только тяжелое дыхание. Сай робко протянул матери блокнот с новым рисунком, но на малыша никто не обратил внимания. Наконец, сглотнув, Чип отвернулся и нервно скрестил на груди лапки.

— Что дальше?

— Мы едем в Шаган Жоошох.

Американец дернулся:

— Зачем?!

— Не догадываешься?

Чип рывком обернулся:

— Спятила?! Мы не сможем захватить вертолет! У него на борту вообще нет органов управления!

Гюрза криво усмехнулась.

— А к чему захватывать? Разрядим оружие, а затем просто подождем, пока «Фокси» выполнит задание. Когда вертолет не сможет произвести запуск ракет, его определенно вернут на базу для ремонта.

Чип сглотнул.

— Но… Даже если мы спрячемся на борту… Вертолет могут сбить на обратном пути! Или попросту отправить команду на самоуничтожение! В любом случае, по возвращении на базу его тут же повезут на досмотр, и будут постоянно окружать сотни вооруженных солдат!

Селевиния покачала головой.

— Все продумано. Мы спрыгнем до посадки, — она кивнула на пескоход. — Это десантная машина, с гироскопом и парашютами. Оказавшись на земле, сориентируемся, проникнем на базу ЦРУ, освободим твоих друзей и затаимся в транспортном самолете. Еще до конца недели будем в США.

— Но… Но… Но это смешно!!! Какие у нас шансы?!

— Шансы? — переспросила Гюрза. Хмыкнула. — А какие шансы у нас здесь, Чип? — она обвела лапкой мертвый пейзаж. — Люди проведали о существовании зверян. Отыскали наш город. Это значит, теперь они не успокоятся, пока не выжгут каждый квадратный сантиметр полигона и прилегающих земель. Мы уже мертвы! Мы тонем! Ясно?! — селевиния ткнула американца в грудь. — Отныне ты и в самом деле «щепка», Чип. Соломинка. Та самая, за которую хватается утопающий.

Они посмотрели друг-другу в глаза.

— Мой сын не умрет в этих ядовитых песках, — сурово сказала воительница. — Я похороню весь мир, но обеспечу ему будущее. Так что запомни хорошенько, Чип: мосты сожжены. Пути назад нет.

— А как же остальные? — закусив губу, спросил американец. — Хорошо, вы с ребенком укроетесь в далекой Америке. А тысячи жителей Дегелена? Сотни тысяч зверян, обитающих в степях? Кто укроет их?

Гюрза помолчала.

— У тебя есть идеи?

— Да! Представь себе, есть! — Чип с волнением шагнул вперед. — Мы должны рассказать всему миру о том, что здесь происходит. Открыть себя людям и просить о помощи! Пойми, Гюрза, ты видела до сих пор лишь боль и страдания, ты ожесточена и свирепа, но есть и другой путь!

— Например?

— Совесть! — жарко отозвался бурундук. — В прошлом веке, в стране под названием Индия, появился удивительный человек. Его звали Ганди. Индия в то время стонала под пятой жестокой Британской Империи, о свободе никто не смел и мечтать. Малейшее сопротивление беспощадно каралось, кровь лилась реками. И тогда Ганди придумал, как бороться с угнетателями, не поднимая оружия. Не сопротивляясь. Без насилия. Он сказал… — Чип в волнении зажмурился, — …«На свете есть многое, ради чего я готов умереть, но нет такого, за что я готов убить».

Селевиния с горечью стиснула коготки.

— Наивный мечтатель. Знаешь, чем кончается встреча танка и пацифиста? Грязными гусеницами.

— Но Ганди победил, — со счастливой улыбкой, негромко ответил Чип.

Гюрза прищурилась:

— Ой ли?

— Он показал народу целой страны, как можно бороться с тысячекратно превосходящим врагом. Он обратил вражескую силу против них самих, заставив устыдиться. И ужаснуться. Поднялись люди всего мира, давление на Британскую Империю так возросло, что им оказалось легче дать Индии свободу, чем бороться со слабым, безоружным стариком.

— О чем спор? — тихо спросила Айжамал, подходя к беседующим. Гюрза фыркнула.

— Наш заморский друг предлагает зверянам перенять ахимсу у Ганди.

Белая мышь моргнула:

— Что такое ахимса?

— Ахимса? — Чип вздрогнул, услышав знакомое слово. — Погоди, ты знаешь про Ганди?!

Гюрза с болью кивнула.

— Знаю, парень. Знаю… — она опустила голову. — Прости. Моя вера в чудеса покоится в одной могиле с четырьмя невинными детьми. Рисковать пятым я не могу. Не имею права.

Селевиния свирепо оскалилась:

— Сейчас, жизнь Сая для меня важнее всех обитателей полигона, вместе взятых. Тема закрыта, — она провела лапкой перед ртом, как бы застегивая змейку, и подняла сына на руки. Кивнула Чипу на пескоход: — Разговор продолжим в Америке.

Бурундук шагнул вперед.

— Нет, — ответил спокойно.

Повисла тишина.

— Чип? — Гюрза прищурила глаза.

— Я не брошу на смерть население целой страны, — жестко произнес американец. — Не имею права. Я Спасатель, нравится тебе или нет. Спасать жизни для меня не работа. Я этим дышу. Я таким родился.

Селевиния молча обернулась к Айжамал и протянула ей ребенка. Белая мышка сглотнула:

— А… Я…

— Подержи, — сухо сказала Гюрза. Испуганная Айжамал робко кивнула и взяла Сая на руки. Чип стиснул кулаки:

— Ты не заставишь меня предать дело всей… — он запнулся, когда Гюрза схватила бурундука за шерсть на груди и рывком подняла в воздух.

— Давай, — холодно предложила воительница. — Не сопротивляйся. Пристыди меня своей слабостью и заставь разжать когти.

Чип дрожал, но смотрел без страха.

— Ты сильнее, — отозвался он с чувством. — Это не значит, что ты права. Можешь меня терзать, бросить в пустыне, даже убить — что ж, ты получишь мое мертвое тело. Но не мою покорность!

— Дурак! — прошипела Гюрза. — Чем твое мертвое тело поможет заложникам? Кто-то, помнится, был готов на смерть ради некой «Гаечки». Ты и ее принесешь в жертву абстрактным ценностям?

Бурундук на мгновение оцепенел, судорожно стиснул зубы. А затем, страшно напрягшись, заставил себя выдавить:

— Принесу.

Гюрза умолкла. Поставила Чипа обратно на землю, отошла на шаг. Смерила бурундука взглядом.

— Есть разница между героизмом и глупостью, — сказала очень серьезно. — Ты должен ее понять, иначе умрешь. Хуже того, по твоей вине умрут друзья.

Селевиния указала лапкой на пескоход.

— В настоящий момент, ты ничем не поможешь населению полигона. Ты просто погибнешь, и тело твое будет годами валяться в пустыне нетленным, поскольку здесь нет даже бактерий. О подвиге никто не узнает. Ни одна жизнь спасена тобою не будет. Польза такого героизма равна нулю.

Чип тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки.

— С другой стороны, — беспощадно продолжила Гюрза, — Если верно расставить приоритеты, ты сумеешь спасти жену. Друзей. Меня с сыном. Эту бесполезную мышь, — она кивнула на Айжамал. — Вдобавок, ты останешься в живых и вернешься в Америку, где у тебя будет в миллиард раз больше возможностей привлечь внимание людей к трагедии Дегелена.

Она шагнула вперед и ткнула бурундука пальцем в грудь.

— Включи мозги. Ты сейчас предаешь дело всей жизни, а не защищаешь. Иногда, отступить — значит победить. В противном случае победит ВРАГ. Как бы красиво ты ни погиб, конечный результат не изменится. А смысл, всегда и везде, имеет лишь результат. Ясно?

Судорожно дыша, Чип опустил голову.

— Ясно, — выдавил хриплым шепотом.

— Браво. Сейчас глотни кумыса и лезь в кузов, — Гюрза скрестила на груди лапки. — В кабине с таким мехом сваришься заживо, скоро станет еще жарче, когда поедем через кратер.

Чип моргнул.

— Кратер? — он невольно поджал хвостик. — А… Другой дороги нет?..

— Над любой другой дорогой может пролететь вертолет, — жестко отозвалась Гюрза. — Местность здесь плоская и открытая. Видел, как в Сибири охотятся на волков? У пескохода против вертолета не больше шансов, чем у волчонка.

Сглотнув, Чип неуверенно кивнул и подошел к машине. Запрыгнул в кузов, где посреди ящиков и канистр с топливом стояла полупустая ржавая железная бочка с зерном, высотой, примерно, бурундуку до плеч. Гюрза, между тем, усадила Сая на заднее сидение, затянула на нем ремни безопасности и помогла измученной Айжамал забраться в машину. Хлопнула дверца.

Внедорожник с рычанием рванулся вперед.

По колено зарывшись в зерно и цепляясь за бортики бочки, Чип недоверчиво озирался. Пейзаж напоминал марсианский, безжизненная каменистая пустошь простиралась во все стороны на мили. Далеко на западе, в дымке синели горы, небо отливало нездоровым рыжеватым оттенком. В лучах палящего солнца крупные булыжники отбрасывали неестественно-резкие, лунные тени, над плоскими камнями струился воздух. Только заметив это, Чип сообразил, что за страшную жару в ответе не светило — горячей была сама земля…

Капитан Спасателей с болью опустил голову. Ему внезапно с шокирующей яркостью вспомнился последний счастливый вечер на свободе. Боже, ведь это было лишь месяц назад, а кажется — вечность!

…-Звучит заманчиво, — лукаво заметила Гаечка. У Чипа перехватило дыхание.

— Это так прекрасно… — прошептал он, прижимая к сердцу самое дорогое существо в мире. — Как жаль, что у меня нет с собою колец…

Гайка встрепенулась:

— Да, кстати! — она протянула Чипу неизвестно откуда взявшуюся кожаную куртку. — Примерь-ка.

Опешивший бурундук поднял глаза:

— Но… Это же летная куртка твоего отца! Зачем?!

— Ну же, любимый, — мышка тепло улыбнулась. — Я довольно бережливая девушка. Проверь карманы…

Чип, вздрогнув, быстро последовал совету. Лунный свет отразился в многочисленных гранях крохотного, удивительно красивого бриллианта, украшавшего небольшое колечко.

Обручальное.

— Кольцо моей матери, — тихо сказала Гаечка.

У Чипа перехватило дыхание. Глаза златоволосой мышки, отраженные в бриллианте, засияли для него ярче всех звезд во Вселенной. Покачнувшись, он судорожно перевел дух. Огляделся. Гуляя по парку, они с Гаечкой незаметно оказались почти у самого подножия монумента Вашингтону, здесь несколько зверян устроили импровизированный джаз-сейшн. Подхваченный порывом, Чип подбежал к музыкантам:

— Друзья, помогите! — счастье в его глазах, очевидно, говорило само за себя. — Как насчет лунной серенады? Я влюблен!

Джазисты понимающе переглянулись.

— О, влюблен… — усмехнулся саксофонист.

— Сделаем, — подмигнул барабанщик.

Чип бросил на них благодарный взгляд и обернулся к улыбающейся вдали Гаечке. Музыка подхватила его, бросила в объятия любимой. И мир исчез — утонул в ее глазах, расплавился в огне, опалившем сердце.

Прошла минута, или год. Какая разница? Они танцевали в лучах луны, наедине со Вселенной, они…

…Внедорожник сильно тряхнуло, Чип едва не вылетел из бочки. Потирая ушибленный подбородок, капитан с дрожью огляделся. Чудовищный мертвый пейзаж заставил его стиснуть зубы и до боли, до скрежета вцепиться в металл.

Нет, сказал себе Чип. Он не обязан смотреть на такое. Его ждет Гаечка — там, в мечтах. В сердце. Где они по-прежнему танцевали, счастливые и полные любви.

— Гаечка, любимая… — вслух сказали оба Чипа — из прошлого и настоящего. — Я преклоняюсь пред тобой.

Капитан опустил голову. На дне бочки перекатывались зернышки — в полумраке было заметно их слабое зеленоватое свечение.

— Не согласишься ли ты сделать меня счастливейшим парнем в мире, — продолжил Чип из прошлого, — Став моей женой?

Чип из настоящего зажмурился от боли. Он хорошо помнил, что было дальше.

— Боже, Чип! — воскликнула Гаечка. — Я уж думала, ты никогда не спросишь об этом! Конечно же, я согласна… — они слились в поцелуе. Потом были еще поцелуи, еще и еще. Объятия. Тепло родных глаз.

Они вернулись к друзьям, шумно отметили успешное завершение большого приключения. Чип плохо помнил вечеринку — все его мысли и тогда, и сейчас, были сконцентрированы на Гаечке, изумительной златовласке, девушке его мечты… Его невесте. Как поверить в такое? Как?

— Не стоило и пытаться, — горько прошептал Чип из настоящего. Он помнил, как вся команда, уставшая и счастливая, летела домой в новом Гайкином самолете. Полет предстоял долгий, друзья сладко спали, бодрствовали лишь они с Гаечкой — не в силах наговориться, насытиться совершенно новым чувством единства. Ведь только теперь, когда слова были сказаны — и приняты — пали последние препоны, мешавшие счастью…

Они даже не сразу поняли, когда из-за родного дуба на лужайке Центрального парка, навстречу самолету рванулись зловещие тени. Уже опутанные сетями, продолжали недоуменно моргать — переход от полного, неземного счастья к реальности был слишком жесток.

Друзья и вовсе ничего не заметили; когда самолет окутали облака сонного газа, никто еще не успел проснуться. Для них, пожалуй, шок был даже ужаснее. Задремать на пути домой, а очнуться в клетке, на лабораторном столе. Под насмешливыми взглядами самых страшных врагов Спасателей.

Впрочем, все относительно, криво усмехнулся Чип из настоящего, глядя, как внедорожник Гюрзы сворачивает в окаменевшую колею военного «Урала». Даже надменные лица МакМиллана и Нимнула по ту сторону решетки можно переварить, в конце-концов, у любого приключения возможен неожиданный поворот.

Куда страшнее стали голоса. Поскольку ТАКОГО поворота ожидать не мог никто.

— Спасатели, я полагаю? — сухо осведомился Нимнул. — Можете не играть в молчанку. Видите? — он ткнул крючковатым пальцем в золоченный решетчатый шарик на треножнике. — Мое новое изобретение. Транслятор Нимнула, модель Марк-1. В радиусе ста футов от такого шарика, животные могут общаться с людьми.

— Животные? — переспросил МакМиллан. Его лицо, изуродованное несколькими новыми шрамами и следами ожогов, исказила гримаса презрения. Голос за минувшие месяцы заметно осел и потерял звонкость. — Животные нас не интересуют, дорогой профессор. Нас интересуют вот такие, крохотные вредители, способные мыслить и устраивать взрывы в больницах.

После чего, к неописуемому ужасу пленников, МакМиллан протянул руку к клетке и спокойно, размеренным голосом произнес:

— Гайка. Чип. Дэйл. Рокфор. Вжик. Фоксглав. Спарки. Тамми. — по мере перечисления, человек указывал на соответствующего Спасателя. От изумления, Рокки просто сел на хвост, Тамми в страхе спряталась за Спарки. Потрясенная Гаечка, встряхнувшись, вышла вперед.

— Это невозможно, — прошептала она, глядя на людей широко раскрытыми глазами. — Как вы добились? Я размышляла над таким аппаратом много лет, но не смогла победить плавающие гармоники третьего порядка, которые интерферируют с…

— Ты мышь! — взвизгнул профессор Нимнул. — Ты вообще не должна мыслить!

МакМиллан, к удивлению пленников, тона не принял:

— Ну-ну, Нортон, — протянул он покровительственно. — Будьте конструктивней. Они, возможно, и выглядят как грызуны, однако перед нами не звери. Обращаться с ними, как с животными, мы не станем.

— Н-н-не станете? — пролепетал изумленный Дэйл.

МакМиллан нехорошо усмехнулся.

— Так точно, парень, — он склонился вперед и навис над клеткой. — Со зверей спроса нет. Их либо режут, либо продают в зоосад. А вы, малыши — вы не звери. С вас спросят по полной.

— Но мы же раскрыли заговор! — в отчаянии воскликнул Чип. — Спасли президента и его дочь! Почему вас не… — он запнулся, вовремя проглотив окончание фразы. Впрочем, МакМиллан продолжил ее сам:

— …почему меня не упекли за решетку? — он фыркнул. — Дорогие грызуны. Вы хоть раз задумывались, был ли в моих действиях состав преступления?

— Как это? — недоверчиво переспросила Фокси.

— А так, — жестко бросил МакМиллан. — Я, к вашему сведению, от первой до последней секунды исполнял свой долг. Защищал президента.

— Но как же Черный Стол?! — пролепетала Гаечка.

— Черный стол? — МакМиллан улыбнулся. — Я на них никогда не работал. На ЧС работал Сноу, один из многих подрядчиков ЦРУ. И когда Сноу напортачил, создав ТЕБЯ, о смертоносная мышка, я сделал все, чтобы не дать его ошибке принести стране вред.

Он скрестил на груди руки.

— Сенатские слушания длились три месяца. А итогом расследования стало… вот это! — на стол со звоном упала медаль. Пораженные Спасатели молча уставились на награду.

— Надо смотреть шире, — холодно бросил МакМиллан. — Я, конечно, в ваших глазах был чудовищем, но все что я сделал — было моей работой. И выполнял я ее хорошо. Пока кое-кто… — он склонился над столом, упершись обеими руками. — Пока КОЕ-КТО меня не взорвал.

Повисла тишина. Нимнул злобно хихикнул.

— Попались, голубчики. Больше вы не помешаете моим… То есть, нашим, НАШИМ планам.

Чип, сглотнув, шагнул вперед и обнял Гайку за плечи. Поднял глаза на МакМиллана.

— Раз вы теперь знаете, что мы разумны, — сказал негромко, — Почему бы и вам не взглянуть на происшедшее с другой точки зрения? Я тот самый бурундук, которому вы хотели ввести яд, пока я лежал без сознания в больнице. Вы похитили мою жену, проводили над ней эксперименты, превратили в живое оружие. Заставили совершить убийство…

Гайка вздрогнула, но Чип лишь крепче стиснул ее в объятиях.

— Мы не совершали никаких противозаконных поступков, — сказал он тихо. — Мы точно так же, как и Секретная Служба, пытались предотвратить покушение на президента. И справились с задачей, — добавил он жестко. — Если б не мы, президент США погиб бы прямо на открытии Конгресса Мира от руки моей Гаечки, исполняющей внедренный ВАМИ приказ.

Чип поднял голову и смело посмотрел МакМиллану в глаза.

— Конечно, мы маленькие и беспомощные, — произнес он тяжко. — Мы в вашей власти. Но вы теперь знаете, что мы не животные. Мы такие же разумные существа, как и люди, мы обладаем эмоциями, фантазией, совестью. А вы? Вы обладаете? — он шагнул вперед. — Хватит ли вам совести уничтожить нас только за то, что мы выглядим иначе?

МакМиллан усмехнулся.

— Во-первых, пушистик, у ЦРУ нет понятия «совесть». Уж это ты должен знать, коли зовешь себя разумным. А во-вторых… — он склонился к клетке почти вплотную: — С чего ты взял, будто мы собираемся вас уничтожить?

Чип из настоящего скрипнул зубами. В самом деле. С чего он взял?

У МакМиллана имелись куда более широкие, далеко идущие планы.

Глава 10

С вертолета развернули прожектор.

«Врешь», — мысленно сказал Темир. — «Мой час еще не пробил»… — и, петляя, рванулся прочь, отвлекая внимание от беззащитных друзей.

Далеко убежать ему не удалось. Автоматная очередь взметнула вулканчики песка на пути, следопыт резко свернул, бросился в сторону, еще раз — и покатился по земле, с воплем прижав ладони к глазам, когда рядом взорвалась ослепляющая граната.

Вспышка чудовищной интенсивности временно лишила зрения и прочих беглецов, в страхе следивших за поимкой Темира. Хуже всех пришлось Таурону, с его чувствительными глазищами, сильно пострадала и Фокси. Но даже таким, ослепшим и беспомощным, зверянам все равно оставался шанс на спасение, если бы не старый Эрих, почти утративший рассудок от потери драгоценного груза.

Громко крича, обезумевший лемминг бросился бежать, не разбирая дороги. Людям его крик, естественно, показался писком, но беглецов выдал и писк. Прожектор развернулся в сторону их укрытия.

Несчастные этого даже не заметили. Дрожащих, беспомощных, их по-одному подбирали солдаты и бросали в мешок.

Всех, кроме Фокси.

Летучая мышь отличалась от спутников уникальным умением — для нее зрение было не единственным, и даже не главным средством познания мира. Слегка оправившись от первого шока, Фокси задействовала сонар и «огляделась»; открывшаяся ей картина заставила летучую мышь пискнуть, схватить лапками маленького Тумана и, двумя взмахами, взлететь к трещине в ближайшем утесе. Прожектор с вертолета за ней не последовал, очевидно, столь крохотную цель было плохо видно с шестидесяти метров.

Забившись в укрытие, Фокси спеленала ослепшего Тумана крылом и оцепенела, стараясь не выдать себя ни единым движением. На тусклой сонарной «картинке» она видела, как солдаты изловили Темира, Таурона и Эриха, сунули всех троих в общий мешок и, вместе с фургоном, который рядом с людьми казался игрушечной машинкой, забросили в вертолет. Двое десантников остались там, а двое других начали прочесывать местность, водя по сторонам могучими фонарями. Фокси судорожно выдохнула.

— Ты как, живой? — спросила шепотом. Туман всхлипнул.

— Ослеп…

— Не болтай глупостей, все пройдет через минуту.

Дварг зажмурился. У него непроизвольно дергалось ухо.

— Это конец, да? — спросил тихо. — Все погибли?

Фокси стиснула зубы.

— Пока нет. Их изловили живьем.

— Ты видишь? Как?

— У меня сонар.

— А-а-а… — протянул Туман. Шмыгнул носом. — Прости, что я так… Испугался. Я должен вернуться. Спасти отряд. Я отправился с Эрихом, чтобы совершить подвиг, а вместо этого…

— Фшш! — летучая мышь встряхнула юного дварга. — Опомнись. Подвиг должен иметь смысл, иначе это просто самоубийство, а не подвиг.

Туман сглотнул.

— Что же нам делать?

Фокси прищурилась: зрение начинало возвращаться, огненные пятна перед глазами тускнели.

— Люди отвезут твоих друзей на допрос, — сказала она негромко. — В противном случае убили бы сразу. Наш шанс в том, что они не знают, сколько зверян было в фургоне.

Туман вздрогнул.

— Ты хочешь лететь за ними?

Фокси покачала головой.

— Не угнаться. Во мне всего одна мышиная сила, а в вертолете пять тысяч лошадиных. Мы должны спрятаться на борту.

Туман отпрянул. К нему тоже начало возвращаться зрение, мышонок яростно тер глаза.

— Но где же нам спрятаться в боевом вертолете?!

— В любом подходящем местечке, — летунья нахмурилась. — Например, в ракетной установке под крылом.

— А если выстрелят?!!

— Значит, путешествие окажется коротким… — Фокси потерла глаза крылом, зрение быстро восстанавливалось. — Вообще-то, знаешь, малыш, тебе лучше остаться здесь. Я летаю и вижу в полной темноте, мне одной будет легче освободить пленников. Без обид?

Туман замотал головой:

— Я не буду обузой! Я ловок, быстр, хорошо прыгаю и плаваю! А еще я грызун, — добавил он с волнением. — Могу перегрызть веревку или проделать отверстие в мешке! Если ты бросишь меня здесь, я погибну! Человечья база отсюда в десятках миль, как ты найдешь крохотного мышонка, когда вернешься?!

Фокси улыбнулась, невольно продемонстрировав набор острейших клыков, способных пропороть крысу насквозь.

— Убедил, — схватив дварга за шерсть, она взмахнула крыльями и прянула в звездное небо.

Приближаться к вертолету с высоты было немыслимо, лопасти до сих пор вращались. Спикировав почти до самой земли, Фокси облетела машину по большой дуге, чтобы избежать прожекторов, нырнула под фюзеляж и юркнула в нишу для складывающегося шасси. Быстро огляделась, изучила форму колес, желая убедиться, что их с Туманом не раздавит. К счастью, в ступице массивного титанового диска имелись прорези, где легко уместились бы двадцать летучих мышей.

— Не шевелись, — шепотом приказала Фокси, усадив дварга на теплую трубу гидроцилиндра. — Пока люди прочесывают местность, я попытаюсь освободить пленников.

Туман с трудом кивнул.

— Буду ждать… — отозвался тихо, и голос невольно прозвучал столь беспомощно, что летунья вздрогнула. Потрепала мышонка крылом.

— Как твое имя?

— Туман.

— Я скоро вернусь, Туман, — серьезно сказала летунья. — Я Спасатель, и друзей в беде не бросаю. Понимаешь? Я вернусь.

Мышонок шмыгнул носом.

— Верю, — ответил просто. Фокси улыбнулась и, оттолкнувшись, спиной вперед выбросилась из ниши, разворачивая крылья. Завертелась винтом, заложила вираж над самой землей, двумя взмахами промчалась под фюзеляжем и затаилась у открытого люка, вцепившись коготками в металл. Отсюда ей было прекрасно видно людей.

Один из солдат, охранявших вертолет, тянул к земле воздушный шар, наматывая парусиновый рукав на локоть. Второй стоял с автоматом наизготовку и мрачно озирался.

Фокси заползла в десантное отделение. Перевернутый и помятый фургон валялся под откидной скамьей, мешок с пленниками подвесили к задней стене. Одного взгляда на узел — толстый, капроновый — хватило летунье, чтобы отказаться от мысли его перекусить.

«Зато капрон отлично режется раскаленным ножом» — вспомнила Фокси и лихорадочно огляделась. Подползла к фургону, забралась в кабину через разбитое лобовое стекло. В машине царил полный хаос.

— Ну, чего там? — донесся снаружи человеческий голос.

— Да нифига… Погодный зонд, никаких шпионских штучек. Зря летели.

— Так уж и зря, — фыркнул второй десантник. — Сначала америкосы к нам беспилотник засылают, теперь, вон, воздушный шар на радаре орет… А если все это для отводу глаз?

— Угу, и говорящих крыс они для отвода глаз вывели, — пробормотал десантник, тыкая синоптический зонд ножом. — Слыхал, чо вчера было с отделением Курбанова?

— Это которых в Дегеленский бункер на зачистку послали?

Фокси оцепенела. Бросилась к окну, выглянула. Люди беседовали прямо у десантного люка.

— Те самые… — солдат покачал головой. — Говорят, всех пятерых положила какая-то крыса — охренеть, а? Им для зачистки выдали ранцевый огнемет времен второй мировой, «Шмелем» или «Варной» много не пожжешь… Так крыса умудрилась боезапас взорвать. Жахнуло почище 71-го, насилу потушили.

— Погодь, Курбанова ж вроде в госпиталь уложили из-за радиации? Типа, скафандр разгерметизировался…

— Угу, угу, ты еще теленовости слушай, — фыркнул десантник. — Паразиты свою нору берегут, не то что мы — страну.

— Б**…

— Угу, п***** полный.

— Ну и чего теперь будет?

— Чего, чего… Ракету тратить не станут, и не надейся, ракета больших денег стоит. Снова отправят людей.

Второй десантник огляделся и понизил голос:

— А ты слыхал, что эти крысы к радиации нечувствительны?

Первый солдат кивнул.

— Угу. Мутанты какие-то.

— А я слышал иное, — тихо сказал десантник. — Мол, никакие они не мутанты, а просто отыскали в бункере объект КЕ-1.

Фокси застыла от напряжения.

— Че за КЕ-1? — моргнул солдат.

— Ты не в азрах?! Охренеть…

— Уф, уф, так уж и охренеть.

— Это все знают. Ну, кто в Павлодаре служил.

— Колись.

Десантник еще сильнее понизил голос:

— Читал, наверно, о подлодке С-117, которая бесследно исчезла в декабре 52-го? Слухи ходят, на самом деле она вернулась… Ходила на секретную миссию за полярным кругом, под ледовыми полями. И там, на дне, они что-то нашли, — солдат перешел на шепот. — То ли затонувший город, то ли еще пострашнее… Говорят, люди вернулись изменившимися. Одни слышали мысли, другие мяли железо в пальцах, как масло…

— Да брось!

— Бросил бы, кабы не знал еще кой-чего, — мрачно отозвался десантник. — Дети тех, изменившихся, сохранили новые способности. Их сегодня по самым важным да секретным объектам раскидали, даже у нас, в институте Ломоносова, несет службу парочка. А штуку, которая все это проделала, моряки привезли с собой. Вопрос: где схоронить вещь, о которой даже вспоминать опасно? Понятно, где — в центре зоны отчуждения…

Второй солдат почесал в затылке.

— И чо, за полвека никто ни гугу?

— Хех. Ка же никто, коли история-то всплыла? Тогда, в пятидесятые, все тут же засекретили, лодку объявили пропавшей, а экипаж с семьями переселили в закрытый город где-то в Сибири… Ну, понимаешь, да?

— Нифига не понимаю, — десантник почесал в затылке. — Че вообще значит КЕ-1?

— А мне почем знать? Я не видел. Увидел бы, так здесь с тобой в карауле бы не стоял. Но старики у нас в Павлодаре верят, КЕ-1 до сих пор сокрыт где-то в пещерах Дегелена. Потому-то вокруг и запретная зона, уровень радиации там не такой уж и смертельный.

Второй человек сплюнул.

— Мы с тобой прямо щас, вот тут, вдыхаем за секунду раз в пятьсот больше яда, чем нормами дозволено. Лет через двадцать, знаешь, как аукнется? Десна кровоточат, зубы не держатся, инсульты, облысение, рак… А еще, знаешь, мне щас двадцать три, и я как-то не рад, что уже в сорок у меня на бабу не встанет.

Первый десантник смолчал. Фокси отползла от люка и, дрожа, подбежала к мешку.

— Ребята, вы там живые? — позвала тихо. Ответ последовал не сразу:

— Фокси? — донесся хриплый голос Темира. — Ты свободна?

— Да, да! Как вам помочь?

Мешок дернулся, когда следопыт прижался к брезенту изнутри.

— Найди в фургоне мои ножи! — прошептал Темир. — Кожаная перевязь, лежали под передним сидением. У них кромка из нитрида бора, режут что угодно. Только торопись!

— Поняла! — летунья бросилась к фургону. Нырнув в разбитое окно, лихорадочно огляделась, «просветила» машину сонаром. Сразу увидела перевязь, схватила зубами, потащила на себя… Не заметила, как сдавленное креслом ветровое стекло сместилось на пару миллиметров и, внезапно, со звоном, разлетелось на тысячи закаленных осколков.

— Какого… — оба человека рывком обернулись на звук, и Фокси застыла прямо посреди ярко освещенного металлического пола. С ножами в зубах.

— Еще один!

— Хватай! — десантник бросился вперед. Летучая мышь, пискнув, судорожно забила крыльями и, буквально чудом, сумела увернуться. Взмыла к потолку, заметалась — второй солдат успел захлопнуть люк, перекрыв Фокси путь на волю. Она осталась в тесном десантном отделении наедине с человеком.

— Ути-пути-пути… — солдат, ухмыльнувшись, махнул рукой на Фокси, заставив летунью броситься в сторону. У бедняжки от страха темнело в глазах, из глубин души рвался исконный, первобытный ужас крохотного существа перед хищником. Бороться с ним было бесполезно.

— Нож! — донесся хриплый, придушенный вопль из мешка. — Брось нож!!!

Трепещущая от страха летунья поняла не сразу. Сообразив, наконец, чего хочет Темир, она пискнула и рванулась к задней стенке кабины. Десантник вновь попытался ее поймать, но это было не легче, чем, хм, ловить рукой летучую мышь. Фокси увернулась.

Дернув головой, она подкинула перевязь и перехватила пастью так, чтобы два массивных ножа торчали клинками вперед. Сложила крылья, зажмурилась и свалилась из-под потолка на мешок.

Голубовато-серые матовые лезвия взрезали брезент, как папиросную бумагу. Перевязь вырвало у Фокси из пасти, летунья рухнула на пол, беспомощно вывернув крылья — но дело было сделано. В разрез мешка, свирепо скаля зубы, выпрыгнул Темир.

Еще в воздухе, не успев коснуться металла, следопыт вырвал из брезента застрявшие ножи и, рывком развернувшись в прыжке, метнул оба в протянутую к нему руку десантника. Брызнула кровь, человек завопил, отпрянул. Вскинул к глазам раненную ладонь, не понимая, куда делись клинки.

Темир привычным, доведенным до автоматизма движением крутанул кистями, намотав на запястья две тончайшие стекловолоконные нити, скрытые в рукоятях ножей. Рванул, расставил лапки в стороны, поймал оружие. Бросил на солдата тяжелый взгляд.

И метнулся в атаку.

Десантник попятился; на его глазах небольшой, пушистый блекло-желтый зверек, сходный с помесью тушканчика и крысы, внезапно превратился в клубок дико вертящихся клинков. Работу с двумя цепями Темир осваивал многие годы и владел ими виртуозно. На тренировках, он рассекал пополам летящие стрелы, выбивал среднее зернышко из пирамидки, не потревожив остальные, поражал до шестнадцати мишеней в секунду. А сейчас, имея на концах нитей клинки из нитрида бора, а за спиной — беззащитных друзей, у следопыта был чертовски хороший шанс превзойти самого себя. И шанс он не упустил.

Пистолет из руки солдата был выбит в один миг. Подпрыгнув, Темир несколькими свирепыми взмахами рассек человеку суставы всех пальцев, вызвав кошмарный вопль боли, а приземляясь — подсек под колени. Ножи пробили толстую военную форму, как воздух. Десантник, корчась, рухнул на пол.

Его товарищ рванул на себя дверцу кабины, бросаясь на помощь, но не успел — Темир метнул оба ножа в его запястье, пока кисть еще лежала на ручке двери. Выдернул, перекатился по металлу, новым взмахом распорол падающему солдату бедро, прыжок — свист клинков — вопль. Хрипло дыша, ведун дернул ножи на себя.

Из рассеченных локтевых сухожилий фонтаном брызнула кровь. Десантник, утратив контроль над руками, дергающимся манекеном свалился на пол, а Темир бросился к фургону. Пилот вертолета не мог до сих пор принять участие в схватке, поскольку между кабиной и грузовым отсеком не было люков.

Третий человек оказался умнее — он не стал кидаться прямо в десантное отделение, ему хватило вида окровавленных друзей. Выскочив из кабины, пилот упал на колено метрах в трех от люка, вскинул автомат и попытался поймать Темира в перекрестие прицела. Это оказалось плохой идеей.

Поскольку за прошедшие секунды следопыт успел нырнуть в перевернутый фургон и выпрыгнуть обратно, сжимая тускло сверкающий, роликовый хромаровый лук. Единственный к западу от Иртыша.

Темир умел стрелять разом четырьмя стрелами, и использовал свое умение сейчас, пронзив пилоту сразу все пальцы, стиснутые на рукояти калашникова. Завопив от боли, человек уронил автомат, но за пистолетом не успел даже потянуться — следующую стрелу Темир вогнал ему в разинутый рот, пробив язык насквозь. Захлебнувшись кровью, пилот в болевом шоке рухнул на землю.

Бешено хватая воздух, следопыт огляделся. Метрах в пятистах от машины, двое уцелевших десантников бежали к вертолету с автоматами наперевес; терять нельзя было ни секунды. Темир подскочил к абсолютно шокированной Фокси и ударил ее по щеке:

— Очнись!!! — рявкнул воин. — Быстро!!!

Летучая мышь судорожно сглотнула.

— Что… Как… Что ты сделал?!..

— Работал! — Темир бросился к одному из полумертвых солдат и сорвал с его пояса гранату. Подкатил к Фокси:

— Быстро!!! Урони ее перед теми парнями!! — он махнул на приближающихся десантников. — Я снял чеку!!! Три секунды, Фокси!!! Или умрем все вместе!!!

Летунья, пискнув от ужаса, вцепилась когтями в гранату и так заработала крыльями, что перед глазами вспыхнули цветные пятна. Пулей вылетев из вертолета, Фокси в отчаянии рванулась вперед, лапками буквально чувствуя, как огонь в детонаторе пожирает запал. Отлетев от машины шагов на двадцать, летунья уронила гранату и в панике метнулась прочь. Десантники, заметив ее маневр, бросились врассыпную.

Вовремя. Громыхнул взрыв, облако яростного пламени на мгновение осветило степь. Свистящие осколки изрешетили борт вертолета, разбив половину приборов в кабине и повредив двигатель, из выхлопных труб повалил белый дым. Фокси взрывной волной отшвырнуло как сухой лист, она с трудом приподнялась на крыле.

Раненный пилот, которого взрыв застал на открытом месте, превратился в окровавленный кусок мяса. Двое десантников не пострадали, успев залечь среди камней, выжили и израненные солдаты в вертолете. Но сама машина горела. Потрясенная, уничтоженная летучая мышь свалилась на спину и забылась в глубоком обмороке.

Очнулась она лишь под утро, в тесной пещерке на склоне горы. Рядом, заботливо поддерживая голову старого лемминга, стоял опаленный и притихший Туман, у входа дежурил растрепанный Таурон.

Темир, покрытый кровью от кончика хвоста до кончика носа, сидел на камне и, угрюмо, протирал тряпочкой свой смертоносный лук. Перевязь с ножами тянулась поперек его груди, за спиной висел колчан, на поясе блестела кольчужная перчатка. Фокси судорожно сглотнула.

Ее затошнило, и летунья, скрутившись в спазме, откатилась к дальней стене пещеры. На нее никто не обратил внимания. Туман, не в силах даже слизывать языком слезы, прижимал к груди умирающего Эриха, Темир смотрел под ноги. Раздавленная, потрясенная летучая мышь с огромным трудом заставила себя сесть.

— Что… Что случилось?… — прохрипела Фокси, не узнавая собственный голос.

— Старика пнули сапогом, — не повернув головы, отозвался Темир. — До вечера не доживет.

Фокси зажмурилась. Мир крутился перед глазами, в груди было совершенно пусто.

— Ночью… Как мы вырвались?..

Следопыт пожал плечами.

— Люди предпочли спасать товарищей из горящего вертолета, вместо того, чтобы преследовать крыс. Я так и рассчитал, но старик был слишком неуклюж. Слишком медлителен.

Он кивнул на выход из пещеры.

— Они вызвали подкрепление, скоро прибудут грузовики и начнется облава. Мы убили человека, Фокси. Тяжело ранили еще двоих, взорвали вертолет. Будет такая облава, какой еще не помнит степь.

Темир свирепо ударил хвостом.

— Вот, почему людей убивать опасно.

Фокси пошатнулась, вспомнив взрыв. Ахнула, зажала крылом пасть.

— Это же я… — прошептала летунья в безмерном ужасе. — Я! Я уронила гранату, это я… Я убила… — она пискнула и свалилась без чувств. Темир криво усмехнулся.

— Добро пожаловать в клуб… — пробормотал он под нос, возвращаясь к полировке лука. Туман и Таурон хранили молчание.

Глава 11

К вечеру, тастамды-жер, «плохая земля», как звали Жаровню люди, осталась далеко за хвостом. Пескоход мчался по степи, подпрыгивая на колдобинах, завывая турбиной. Чипу пришлось вернуться в кабину, поскольку удержаться на такой скорости в кузове не сумел бы и клещ.

Все путешественники, включая маленького Сая, были пристегнуты к креслам четырехточечными раллийными ремнями безопасности, поскольку поездка и в самом деле напоминала ралли — Гюрза вела машину на предельной скорости, перелетая арыки и ямы, пробивая с разгона кусты. Иногда пескоход так подбрасывало, что машина взмывала на двойную собственную высоту. Но великолепная развесовка, центральный гироскоп и энергоемкая, непробиваемая подвеска делали свое дело; даже в самых диких прыжках внедорожник сохранял строго-горизонтальное положение, приземляясь на все четыре колеса и не подскакивая вновь. Газонаполненные амортизаторы толщиной с Чипа гасили паразитные колебания.

Американец замечал все это, и с каждым часом росло его жгучее любопытство. Привыкший к конструкциям Гаечки, использовавшей человечьи предметы в гениальных, но все же довольно грубоватых машинах, сейчас Чип находился в продукте не просто более высоких технологий — куда там, пескоход принадлежал к другой эпохе, к совершенно иному классу развития техники. Крохотная газовая турбина разгонялась до двухсот тысяч оборотов в минуту, ее вой выходил далеко за пределы слышимости человека, так что «звучал» пескоход только для зверян. Двигатель был четырехвальным, двухконтурным, с рекуператором и каскадным впрыском рабочей смеси, такие же применялись на человеческих танках «Абрамс» и «Т-80» — чтобы сконструировать и, тем более, построить подобное, требовалась промышленность на уровне США или СССР времен его расцвета.

— Гюрза-а! — позвал Чип, превозмогая шум покрышек и тонкий, назойливый вой турбин. — Откуда в Дегелене такая техника?

Селевиния лишь на мгновение бросила в сторону бурундука насмешливый взгляд, и вновь обратила внимание на дорогу.

— Таких, как вы, — отозвалась она, не отвлекаясь от управления, — Паразитирующих на людях, у нас зовут «невозжелавшими».

— Паразитирующих?! — Чип возмущенно вскинулся. — Мы…

— Вы пользуетесь всеми благами человечьей цивилизации, — оборвала Гюрза. — Таскаете у них еду, потерянные вещи, иногда даже электричество. Вы ничего не ПРОИЗВОДИТЕ. Только потребляете. Скажешь, нет?

Чип стиснул зубы.

— Мы вынуждены скрываться. Но Гаечка самая великая изобретательница на свете! Если б ты видела, хотя бы, наш самолет!

— Сделанный из бутылки от шампуня? — издевательски уточнила воительница. Не услышав ответа, оглянулась на ошалевшего Чипа и моргнула: — Погоди… Я что, угадала?!

Бурундук, сглотнув, рывком отвернулся и уставился в окно. Некоторое время в машине царило молчание.

— О чем шла беседа? — робко спросила Айжамал. Гюрза в двух словах перевела ей разговор, и белая мышка задумчиво опустила голову.

— По-моему, нет никакого позора в использовании подходящих ресурсов, — вступилась она за американца. — Мы добываем руду в шахтах, городские зверяне — металлолом на свалках… Все выживают, как могут. Земля планета людей.

Воительница скрипнула зубами.

— Земля наша общая планета. Я имею на нее столько же прав, сколько любой человек!

— Да, конечно, — согласилась Айжамал. — Только в тебе росту шесть дюймов, а в людях — столько же футов. Нас, зверян, едва ли во всем мире наберется миллион особей, а людей — семь миллиардов…

Гюрза метнула взгляд на Чипа:

— Они сильнее, но это не значит, что они правы, — сказала по-английски. — Так?

— Ты вообще о чем? — буркнул зверек, не оборачиваясь.

— О людях… — внедорожник подбросило особо сильно, и Гюрза запнулась, восстанавливая управление. — Айжамал говорит, что Земля принадлежит людям, а мы должны радоваться тем объедкам, что удается найти.

Чипа передернуло.

— У тебя нет более интересных тем для беседы?

— Например?

— Например, что за летучие мыши летят нам наперерез. Во-о-он там, гляди, — бурундук указал вдаль. Гюрза с тревогой прищурила глаза.

— Удивительно… — пробормотала под нос. — Кираны.

— Кираны?! — всполошилась Айжамал, узнав слово. — Они пожирают мелких грызунов!

— Пусть кто скажет, что я мелкая, — криво усмехнулась селевиния. — Опомнись. Мы в машине, к тому же на зверян простые хищники нападают редко.

— А непростые? — тихо спросила мышь.

Гюрза нахмурилась. Теперь и она видела, что на спинах трех огромных летучих мышей сидят вооруженные всадники.

Не пересекая машине пути, воздушный отряд вскоре развернулся и затем, некоторое время, пескоход и крылатые звери мчались параллельными курсами, постепенно сближаясь. Теперь было заметно, что все всадники — бурундуки в боевой раскраске. Сильные и мускулистые, воины носили ремни, украшенные блеклыми перьями, за спинами у каждого торчали длинные духовые трубки. Лидер, уже пожилой, но крепкий и очень крупный, с темно-серым мехом, мчался над самой землей, то и дело поглядывая на сидящего в машине Чипа. Могучие звери загребали воздух широченными крыльями, легко поддерживая скорость.

— Дикари? — нервно поинтересовался американец.

— Невозжелавшие, — буркнула Гюрза, размышляя, стоит ли останавливаться. — Странно, не припомню киранов у дикарей, на них обычно керчаки летают. Интересно, что им нужно… Мы давным-давно покинули полигон и находимся на человечьей территории…

Маленький Сай в волнении протянул матери блокнот, где были нарисованы три хвостатые фигурки, накрытые тенью огромной серой птицы, но на ребенка никто не посмотрел.

— Кажется, нам сигналят, — неуверенно пробормотал Чип.

Селевиния помедлила, но, все же, решила выяснить мотивы незнакомцев. Сбросив скорость, она заехала на открытый со всех сторон бугор и остановилась. Кираны, хлопая крыльями, приземлились поодаль.

— Из машины не выходить, — сухо приказала Гюрза. Повторила на английском. Чип с натугой кивнул, Айжамал нервно дергала хвостиком. Бросив взгляд на испуганного мышонка, отчаянно прижимавшего к груди блокнот, его мать скрипнула зубами и, рывком, распахнула дверцу.

Лидер дикарей уже шел к вездеходу. Гюрза сделала пару шагов навстречу и застыла, демонстративно уложив лапки на боевой хлыст. Бурундук ничем не показал, что заметил угрозу.

— Кто вы такие? — первой спросила селевиния.

Дикарь встал напротив, скрестив на груди лапки. Он был на голову выше Гюрзы и гораздо массивнее, ростом почти с белку.

— Вы движетесь днем, на машине, по человеческой территории, — глухо произнес бурундук. — Надо быть осторожнее.

Гюрза криво усмехнулась.

— Поздновато вспомнил, дорогой. Вчера был обнаружен Дегелен. Мы беженцы.

Дикарь даже не вздрогнул.

— Беженцы не спешат в объятия врага, — заметил он холодно. — Вы направляетесь к станции Конечная. Зачем?

— Кто спрашивает?

— Ерсайын!

— Я должна знать это имя?

Бурундук сузил зрачки:

— Назови себя, дерзкая самка.

Гюрза сжала коготки и невольно взъерошила шерсть.

— Что у меня под хвостом, тебя не касается, — отчеканила, свирепо прижав ушки. — Самка или самец, я живо сделаю тебя ни тем, ни другим, коли еще хоть раз меня оскорбишь.

Ерсайын нахмурил брови и расцепил лапы с груди. Пару секунд они с Гюрзой пожирали друг друга взглядами. Наконец, дикарь кивнул и отступил на один шаг.

— Смелый ответ. Но есть законы.

— Ваши законы, — сквозь зубы процедила Гюрза.

— Закон для всех един, — отрезал бурундук. — Люди не должны о нас знать.

Воительница хлестнула хвостом.

— Ты глухой? Вчера люди нашли Дегелен! О нас уже знают!

Ерсайын покачал головой.

— Нет. Обитателей Дегелена люди считают мутантами. Уничтожив город, они успокоятся. Если же узнают, что зверяне обитают не только на полигонах, начнется джихад. Погибнут все.

Гюрза нахмурилась.

— Чего же ты хочешь от меня?

Дикарь указал на внедорожник.

— Бросьте машину, снимите пояса и оружие. Продолжайте путь, как обычные звери.

Селевиния улыбнулась.

— У меня идея получше, — она развернула боевой хлыст и перебросила через плечо, краем зрения следя за двумя другими бурундуками, ожидавшими у киранов. Те пока не хватались за духовые трубки, так что время для мирного урегулирования еще оставалось. — Сейчас вы вернетесь к своим зверям, подниметесь в небо, и уберетесь за горизонт прежде, чем я досчитаю до десяти. Как тебе план?

Ерсайын свирепо прижал уши:

— Плохо слышишь, самка?

Глазки Гюрзы превратились в две тонкие щелочки.

— У тебя есть семья, Ерсайын? — спросила она размеренно. — Много детей?

Бурундук кивнул.

— Хочешь сделать их сиротами? — глухо поинтересовалась воительница. — Заставить расти без отца? Лишить любви? Окунуть в реку ненависти?

Ерсайын стиснул коготки:

— Не тебе отбирать у них родителя!

— Мне! — яростно бросила Гюрза. — Я отниму отца у твоих детенышей. Уничтожу твою семью. Растопчу их счастье. Одним взмахом хлыста! — неуловимо для взгляда, она нанесла жестокий удар с такой скоростью, что очертания оружия расплылись в воздухе. Тройное лезвие на кончике промчалось в миллиметре от лица Ерсайына, разрубив духовую трубку у него за спиной. К тому времени, как бурундук среагировал и дернулся, воительница вновь держала хлыст на плече.

— Вы умрете, — прорычала Гюрза, помахивая хвостом. — Тела я скормлю киранам. Ни один из вас не вернется домой. Много детенышей лишится родителей этим вечером! Много слез будет пролито! Этого ты хочешь, глупый Ерсайын? Этого?

Она мотнула головой на двух бурундуков, уже схвативших духовые трубки.

— Прикажи им бросить оружие, или, клянусь, случится все, как я сказала. Думай не о себе. Думай о женах и детенышах, ибо к ним не вернутся кормильцы. Думай, Ерсайын! Хорошо думай! — Гюрза шагнула вперед и процедила сквозь зубы: — Потому что я думаю о своем сыне. Он придает мне сил, не позволяет умереть раньше срока. Когда взойдет луна, пепельный свет озарит ваши тела. Так будет.

Повисла литая, железная тишина. Вечерний ветер гнал по траве волны — здесь, вдали от полигона, степь уже не казалась пустыней. Чип, Айжамал и Сай со страхом следили за беседой из пескохода, в темнеющем небе зажигались первые звезды. Вдали, могучие кираны помахивали крыльями, грозно царапали землю. Всадники держали оружие наизготовку.

Наконец, Ерсайын тяжело вздохнул и вскинул лапку. Его спутники, недоуменно переглядываясь, опустили трубки.

— Ты сильна духом, — произнес бурундук, кусая губы. — Я не хочу кровопролития.

— Я тоже.

— Но продолжать путь на машине мы не позволим, — сурово сказал дикарь. — Бросьте ее. Кираны доставят вас в Шаган Жоошох быстрее, чем эта груда металлолома.

Гюрза напряглась.

— Как я могу тебе доверять?

— Полетишь со мной, обернув хлыст вокруг моего горла, — Ерсайын усмехнулся. — Уверен, какую бы подлость я ни замыслил, ты успеешь прикончить меня раньше.

Селевиния помолчала, глядя то на крылатых зверей, то на бурундука.

— С какой стати вам помогать первым встречным нарушителям закона? — с подозрением спросила она после долгой паузы.

Ерсайын покачал головой.

— Мы не помогаем. Мы исполняем свой долг и избегаем кровопролития.

— Ох, какой ты правильный!

— Открывай пасть, коли есть, что сказать, — огрызнулся дикарь.

Гюрза нахмурилась.

— Я должна посоветоваться с друзьями.

Ерсайын скрестил на груди лапы:

— Торопись. Мы не намерены тратить на вас всю ночь.

Хмыкнув, селевиния отошла к пескоходу, встав так, чтобы корпус машины закрывал ее от предательского выстрела в спину. Айжамал и Чип пожирали подругу глазами, мышонок дрожал.

— Ну?!

— Кто они?!

Гюрза почесала за ухом.

— Вроде патруля. Утверждают, будто мы нарушаем закон, передвигаясь по человечьей территории на машине. Требуют машину бросить, и дальше идти голыми, на случай поимки… — она повторила рассказ на английском. У Чипа глаза полезли на лоб.

— Что за чушь?! В Нью-Йорке мы летаем над городом средь бела дня, даже пикники устраиваем посреди человеческих парков!

— Хочу в Америку, — вздохнула Гюрза. — Хорошо там у вас, видать.

— Очень хорошо!

— И что, люди не замечают самолет?

— Замечают, конечно. Только думают, будто это радиоуправляемая игрушка, — с легким смущением добавил бурундук. — Особенно с тех пор, как про нас сняли мультсериал.

— Мультсериал?! — Гюрза моргнула. — Это вы так от людей скрываетесь?!

— Конечно, — Чип улыбнулся. — Какая маскировка может быть лучше? Теперь, если люди нас даже и замечают, они думают, будто мы игрушки — ну, там, резиновые бурундуки, радиоуправляемые гиротанки и так далее. Франшиза. Один из моих друзей, кстати, тайно владеет долей в компании по производству «спасательских» товаров: маек, фанатских наклеек, даже экшн-фигурок Гаечки… — американец поник. Покачал головой. — Так что, как видишь, мы деньги зарабатываем, а не воруем.

Селевиния нервно усмехнулась.

— Должно быть, на то есть причины… — она обернулась к Айжамал. — Ну-с, миледи разведчица, какие будут указания?

Мышка покачала головой.

— Я думаю, нас просто хотят ограбить. Он требует бросить машину, а не уничтожить ее, верно?

Гюрза застыла от удивления.

— Оторвите мне хвост… — пробормотала она любимую присказку ящера Иосифа. — Где были мои мозги!

Айжамал кивнула:

— Элементарная разводка. Мы в управлении и не с такими аферистами сталкивались.

От гнева у Гюрзы раздулись ноздри, лапки сами легли на рукоять хлыста. Белая мышка с тревогой подалась вперед:

— Погоди! Ты же не собираешься их убить?!

Селевиния бросила на нее такой взгляд, что ответа не потребовалось. Пискнув, Айжамал в панике замотала головой:

— Не надо! Вот, держи… — она на мгновение нырнула в машину и выскочила обратно, сжимая автомат с необычно толстым магазином в прикладе. — Транквилизатор для защиты от неразумных. Вырубает на пять-шесть часов даже собаку.

Гюрза бросила на белую мышку уважительный взгляд.

— А ты не такая бесполезная, как кажешься… — схватив оружие, она взвесила его в руке, переключила на одиночные выстрелы и ухмыльнулась. Сильным прыжком выскочила из-за машины.

Ерсайын, при виде автомата, попытался броситься в сторону, но он просто не знал, с кем имеет дело. Гюрза вскинула оружие к плечу и, тремя выстрелами, ювелирно сняла всех грабителей, даже не поцарапав летучих мышей. Транквилизатор подействовал мгновенно.

Чип и Айжамал подошли к воительнице. Все трое постояли молча, глядя на неудавшихся разбойников.

— Они ведь живы? — тихо спросил Чип. — Я разобрал слово «транквалайзер», но, все же, хотелось бы уточнить.

Гюрза фыркнула.

— Живы, живы… Не уверена, правда, что такими и останутся, — она недобро усмехнулась. — Шесть часов срок немалый, а падальщиков здесь вдоволь.

Чип сглотнул. Селевиния обернулась к Айжамал:

— Кажется, у нас появился воздушный транспорт, — она кивнула на недовольно шипящих вдали киранов. — Умеешь пилотировать таких зверюг?

Мышка покачала головой.

— Умею, но киранов надо долго обучать новому запаху. Пристрели их.

Гюрза отпрянула:

— Чего?!

— Транквилизатором, — улыбнулась Айжамал. — Погрузим в кузов спящих. У карьера встретят специалисты из нашего отдела, они быстро перетренируют зверей под новых хозяев.

Селевиния, помедлив, отрывисто кивнула. Три сухих выстрела разнеслись по степи. Гюрза уже двинулась было к животным, но застыла и медленно обернулась:

— Погоди, погоди, погоди. У какого карьера?! — она широко раскрыла глаза. — Ты что, всем растрезвонила про Шаган Жоошох?!!

Айжамал развела лапками.

— Прости. Я ведь сказала, что не могу отпустить вас с американцем.

Гюрза покачнулась. Ее внезапно пробила дрожь, лапки подкосились. В ужасе уставившись на рукоять автомата, откуда торчала влажная игла, селевиния со стоном повалилась в траву.

Глава 12

Эрих скончался на закате. Он так и не пришел в сознание до самой смерти; просто перестал дышать. Плачущего Тумана пришлось силой оттащить в угол пещеры, с ним осталась Фокси, пока Темир и Таурон хоронили несчастного врача.

Покончив с горькой обязанностью, все четверо долго сидели в угрюмом молчании. Фокси, до сих пор, трепетала при воспоминании о ночной битве, Туман тихо плакал.

— Куда вы теперь? — спросил, наконец, Темир, взглянув на Таурона. Сыч мрачно взъерошил перья.

— Ну… Коли солдаты не врали, и Дегелену конец… — алхимик щелкнул клювом. — Эмбрионов для Чернобыля больше брать негде. Этой истории подходит финал.

Туман, шмыгнув носом, вскинул заплаканные глаза:

— Нет, — отозвался резко. — Мы должны попытаться еще раз. Эрих не мог погибнуть напрасно!

Таурон опустил голову.

— Гибель всегда напрасна, Туми, — сказал глухо.

— Надо использовать птиц! Много птиц! Несколько рейсов! Мы с самого начала избрали неверный путь, не стоило даже соваться в проклятый каньон!

Темир грустно усмехнулся.

— Я ведь предупреждал, — заметил он тяжко. — Мы проклянем день, когда решили идти.

Фокси несмело подняла голову:

— А вертолет сгорел целиком? Может, фургон уцелел?

Темир хмыкнул.

— Даже если от него что-нибудь и осталось, эмбрионы запеклись как консервы в печи.

Летучая мышь упрямо мотнула головой.

— Нельзя сразу сдаваться. Вы десятилетиями строили свою страну. Наверняка беженцы из Дегелена успели спасти множество этих ваших «байбаков»… — она запнулась, встретив взгляд. Темир с горечью опустил веки.

— Ты не понимаешь. Полигон больше не может быть нашим домом, люди зачистят здесь каждый дюйм.

— И повторят то же самое в Чернобыле даже раньше, чем до живущих там зверян доберутся новости о гибели Дегелена, — угрюмо добавил сыч. — Этой истории приходит конец, Фокси. Отныне все, кто уцелеет, станут зваться «невозжелавшими».

— Погибнет промышленность, технология, — Темир стиснул коготки. — Все нажитое за десятки лет каторжного труда. Мы вновь, из цивилизации, превратимся в паразитов.

— И одичаем, — Туман всхлипнул. — Я не верю. Не верю, понимаете? Так не будет. Не может быть!

— Верно, так не будет! — горячо поддержала его Фокси.

Таурон насмешливо ухнул.

— И кто же остановит катастрофу?

— Мы сами!

Летучая мышь вскочила.

— Мир не кончается на этих ядовитых землях. Можно найти десятки, сотни других мест без людей! Необитаемые острова, глушь где-нибудь в Сибири или необжитых просторах Канады!

Темир покачал головой.

— Никто не станет начинать новую жизнь там, где она может закончиться в любой миг. На полигонах, засыпая, мы хотя бы знали, что проснемся утром. Что никакой заблудившийся человек не уничтожит ненароком плоды многолетних трудов.

Фокси топнула лапкой.

— Значит, надо менять себя! У нас, в Америке, тысячи зверян прекрасно живут, разделяя с людьми один мир!

Таурон кивнул.

— Угу. То же самое произойдет и здесь. Мы ассимилируемся — научимся вновь, как в прежние века, воровать у людей пищу, прятаться в их подвалах, рожать детей в брошенных коробках от обуви.

Подавившись, Фокси уронила крылья и села на хвостик. Молчала целую вечность.

— Вы правы, — сказала, наконец, едва слышно. — Я просто не замечала. Не задумывалась.

Темир, встряхнувшись, встал на ноги и потянулся.

— Ладно. Довольно мусолить будущее, от него и так нехорошо пахнет. Таурон, ты, наверно, теперь подашься на север?

Сычик неопределенно махнул здоровым крылом.

— Подамся куда-нибудь, не пропаду. Отыщу дупло… Я ж, какой-никакой, а филин. А вот Туман меня беспокоит, — протянул он, глянув на подавленного мышонка.

Темир покачал головой.

— Туми вернется домой, в Европу. Ты достаточно легкий, чтобы летучая мышь сумела отнести тебя в Жаксы и посадить на аиста. Фокси ведь не откажет?

Летунья кивнула:

— Конечно, помогу.

— Я никуда не полечу, — процедил мышонок сквозь зубы, глядя прямо перед собой и напряженно подергивая хвостиком.

— Туми…

— Довольно! — Туман ударил хвостом. — Я найму птиц и вернусь в Дегелен. Город не мог умереть за один день. Мне удастся спасти хоть что-то.

— Хоть что-то, не сомневайся, уже спасено, — заметил Таурон. — Беженцы едва ли рванулись врассыпную с пустыми лапками.

— Значит, я отыщу беженцев!

— А дальше? — мягко спросил Темир. — Туми, взгляни на меня.

Мышонок заставил себя поднять заплаканные глазки.

— Я один из лучших в степи воинов, — негромко сказал следопыт. — Я потратил на совершенствование боевого искусства полжизни. Еще я мутант, я наделен чувством опасности — в моей работе, поверь, от такого чувства пользы даже больше, чем от клинков. Не далее, как вчера, я в одиночку уложил троих профессиональных солдат. Людей.

Темир опустился на колено и заглянул Туману в глаза.

— Признай, что у меня гораздо больше опыта. Сил. Мастерства, — шепнул он как можно мягче. — Доверься старшему товарищу, Туми. Мы ничего не можем исправить. Мы проиграли.

Мышонок судорожно напрягся. Бесконечно долгую минуту они с Темиром молча смотрели друг другу в глаза, следопыт легонько кивнул. Туман выдохнул, зажмурился, обмяк всем телом.

— Я не хочу верить, — прошептал, плача. — Я…

— Знаю, — быстро ответил Темир. — Знаю. Но так становятся взрослыми, Туми. Лишь в детстве нам кажется, что невозможного нет.

— Тогда молодей, — произнес чей-то голос от входа.

Все рывком обернулись. На фоне пламенеющего закатного неба темнел силуэт птицы. Небольшой, с грациозно изогнутой шеей и красивыми перьями. Темир попятился, узнав ночную знакомую.

— Ты! — выдохнул он, напрягшись.

Саджа коротко кивнула.

— Я.

— Кто ты? Что ты сделала ночью, почему я ощутил опасность, лишь увидев тебя?!

Птица склонила голову набок.

— Меня называют Поющей-во-сне, — сказала спокойно. — Иногда, я пою о будущем.

Повисла мертвая тишина. Фокси, дрожа от волнения, шагнула вперед.

— Провидица!

Саджа щелкнула клювом.

— Я не знаю, о чем пою. Никогда не удается вспомнить. Про песню рассказывают те, кто ее слышал.

Она скакнула в пещеру и распушила перышки на хвосте.

— Грядет время великой скорби, — сказала птица. — Мир, за день, превратился из уютного дома в ловушку. Дважды запела я, дважды. Ошибки не будет.

Темир попятился, его легонько трясло.

— О чем ты спела? — спросил внезапно охрипшим голосом.

Саджа перебрала крылышками.

— В первый раз спела я, как Блеклый Воин спускается в царство мертвых и возвращается с крылатою девой, несущей жизнь, — она посмотрела на тускло-желтую, песочную шерсть следопыта, перевела взгляд на Фокси. — Песня сбылась. Сбудется и вторая. Сбудется. Сбудется.

Таурон нахмурился.

— Что за вторая песня? — спросил он довольно резко.

Птица сомкнула веки.

— Я спела о героях, что низойдут в подземелья и отыщут путь к свободе для всех нас, но сами, обратно, уже не вернутся. Песнь была спета. Нити сплелись. Ткань разостлана.

Она открыла глаза и обратила взор к Фокси:

— Твой коричневый друг не погиб. Вы встретитесь в подземельях и решите судьбу нашего мира. Там, и больше нигде. Вы, и больше никто. Так спела я этой ночью. Так сложился узор.

Взвихрился воздух под сильными крыльями — и птица исчезла. Потрясенные зверяне еще долго хранили молчание.

Первым, как всегда, опомнился Туман:

— Я с вами, — заявил он категорично.

Темир потряс головой:

— С нами? — пробормотал озадаченно. — С нами куда?

— В подземелья, наверно… — пробормотала Фокси.

Таурон недоверчиво ухнул.

— Вы ж не броситесь, очертя голову, Ори знает куда только потому, что одна пернатая пациентка начирикала неизвестно чего?!

Фокси в глубокой задумчивости обратила глаза к сычику.

— Дома я знала гадалку, умевшую иногда входить в транс. Очнувшись, она не помнила своих предсказаний, но те сбывались почти дословно. Лишь раз, на моей памяти, предугаданное воплотилось не до конца — мой друг чудом избежал предсказанной гибели…

— Предсказываю! — гневно заметил сыч, — что даже наличие одной реальной провидицы, в которую я не верю и не поверю, никаким образом не подтверждает аналогичные способности данной птицы!

Фокси взглянула на бледного Темира. Тот кусал губы и нервно помахивал хвостом.

— Ты веришь? — полу-утвердительно, полувопросительно заметила Фокси.

Следопыт натужно кивнул.

— Она настоящая. Я знаю.

— Откуда?! — взорвался Таурон. Темир развел лапками.

— У нас, ведунов, есть тайна, — произнес очень тихо. — Я не хотел и не хочу ее раскрывать, но, боюсь, обстоятельства требуют. Видите ли… — Темир сглотнул, — …существует одна-единственная опасность, предсказать которую мы не можем.

Фокси насторожилась, Туман вскочил. Таурон сурово сузил зрачки.

— Какая? — спросил после паузы.

— Предсказанная другим, — коротко ответил следопыт.

Он отвел глаза.

— Мы не в силах почуять опасность, предсказанную заранее. Даже если не знаем о предсказании. Вот, почему ведуны никогда не работают парами. Вот, почему я ей верю, — Темир опустил голову.

— Вчерашнюю катастрофу я ощутил, лишь увидев птицу, — сказал глухо. — Хотя должен был почуять гораздо раньше. Дар изменил мне, поскольку катастрофа была предсказана. И кабы саджа не вмешалась сама, предупредив об опасности, я бы и вовсе ничего не почуял. Птица, в некотором смысле, спасла нам всем жизни.

— Не всем, — горько возразил Туман. Следопыт вздрогнул.

— Верно… — он бросил взгляд на холмик, насыпанный у входа в пещеру. — Не всем…

Фокси шагнула вперед.

— О каких подземельях она говорила?

Темир помолчал.

— Позже обсудим, — он обернулся к выходу из пещеры. — Солнце садится, пора уходить. Но люди не прекратят облаву, пока не уничтожат опасного зверя, — следопыт криво усмехнулся. — Фокси, для тебя есть тяжкое задание.

Летунья вздрогнула.

— Да?

— Надо изловить и доставить сюда живьем неразумную песчанку моего вида.

Фокси широко раскрыла глаза и попятилась.

— Никогда!

— Другого пути нет, — жестко бросил Темир. — Солдаты привезут собак, инфракрасные бинокли, напалм. Нас выследят.

Летучая мышь резко вскинула крыло:

— Довольно. Я не позволю отнять жизнь у невинного создания просто, чтобы замести следы. Ждите в пещере. Я обеспечу воздушный транспорт.

Туман вздрогнул:

— Откуда?!

Фокси улыбнулась:

— Скажем так, я обаятельная. Из пещеры ни шагу! — она распахнула крылья и прянула в темно-вишневое небо навстречу луне.

Глава 13

Айжамал развела лапками.

— Прости. Я ведь сказала, что не могу отпустить вас с американцем.

Гюрза покачнулась. Ее внезапно пробила дрожь, лапки подкосились. В ужасе уставившись на рукоять автомата, откуда торчала влажная игла, селевиния со стоном повалилась в траву.

Мир плыл перед глазами; Гюрзе досталась неполная доза, так что мгновенной потери сознания не произошло. Сквозь наркотический дурман, она смутно видела, как Чип неожиданно напал на Айжамал и быстро скрутил ей лапки за спиной. Мышка отчаянно сопротивлялась, но она была в полтора раза меньше и втрое слабее бурундука.

— Извини, — донесся голос американца. — Нет выбора…

Усадив связанную Айжамал в траву, Чип вернулся к машине, бережно поднял перепуганного Сая и отнес к неподвижной Гюрзе. Малыш схватил мать за шерсть, ткнулся носом в шею, еще раз, пытаясь поднять. Бурундук с болью покачал головой.

— Мышь быстро перегрызет путы и позаботится о вас, — горько сказал Чип. — А я должен позаботиться о Гаечке. Если в срок не выполнить задание, ее убьют.

Гюрза совершенно чудовищным усилием воли заставила себя приподнять голову.

— Не… смей… — прохрипела.

Чип вздохнул.

— Прости. Я оставлю вам воду и кумыс, отвезу грабителей подальше и выгружу там, где их не найдут хищники. Когда кираны очнутся, вы сможете ими воспользоваться. Прощай… — он скрылся из виду. Гюрза, задыхаясь от напряжения, миллиметр за миллиметром, подтащила к лицу ладонь и попыталась отсосать транквилизатор из ранки, но лишилась сознания.

Пришла в себя минут через десять, ее сильный и тренированный организм хорошо сопротивлялся яду. Сай, дрожа, сидел рядом, не отрывая взгляда от лица матери, на коленях он держал блокнот и лихорадочно, не глядя на лапки, водил по бумаге карандашом. Айжамал остервенело грызла веревку. Напрягая силы так, что в голове взорвался красный шар, Гюрза сумела привстать на четвереньки и, шатаясь, почти ничего не видя, доползла до упавшего в траву автомата.

— Малыш… — прохрипела. Сай подбежал к матери, обхватил за ногу. Гюрза с трудом качнула головой:

— Подожди… Тут… Секунду…

Сай, плача и судорожно цепляясь за свой блокнот, покорно отступил на шаг. Селевиния посмотрела в сторону белой мышки.

— Не стреляй! — пискнула Айжамал. — Вы с ребенком погибнете! Я знаю дорогу! Не стреляй!!!

Воительница, хрипло втягивая воздух сквозь ноздри, опустилась на одно колено, подняла оружие. Обломила иглу, до сих пор торчавшую из рукояти.

— Я знаю карты! — взмолилась дрожащая Айжамал. — Я выведу вас к ближайшему аистодрому! Я… Я… Я умею пилотировать кирана!!! Без меня вы заблудитесь и сгинете!!!

Свирепо дыша, Гюрза заставила себя встать на ноги. Покачнулась, оперлась об автомат. Скрипнула зубами, вновь выпрямилась. В ее глазах горело такое бешенство, что белая мышка, пискнув, зажмурилась и скрутилась в клубок.

Селевиния несколько секунд стояла неподвижно, от головной боли мутилось в рассудке. Наконец, справившись со слабостью, она подошла к Айжамал.

— Посмотри на меня, — процедила сквозь зубы. Мышка лишь крепче свернулась, ее трясло.

— Не надо… — пропищала беспомощно. — Пожалуйста…

Гюрза с размаху ударила ее прикладом. Айжамал вскрикнула, дернулась от боли. Селевиния вновь замахнулась:

— ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!!!

Трясущаяся от страха мышка заставила себя поднять голову. Гюрза с силой вогнала ствол автомата ей в рот, разбив губы до крови.

— Никогда… — прошипела она, в бешенстве прижав уши. — Никогда не стреляй в спину!!!

Айжамал отчаянно запищала, из ее глаз катились горячие слезы страха. Селевиния целую минуту, свирепо дыша, стояла над ней, дико размахивая хвостом, но курок, все же, не спустила.

Сплюнув, она ногой оттолкнула предательницу. Вернулась к ребенку, села рядом в траву. Прижала ладони к вискам, борясь с чудовищным головокружением. Сай лихорадочно обнял мать за шею, прижался всем телом.

— Кумыс, — всхлипывая и облизывая кровоточащие губы, сказала Айжамал. — Кумыс снимает последствия транквилизатора…

Гюрза метнула в ее сторону яростный взгляд, но совет оценила и, покачиваясь, добрела до сложенных в сторонке канистр. Первый же глоток восхитительного молока, будто по волшебству, снял боль почти без остатка, прояснил разум. Селевиния судорожно перевела дух.

— Не бросай меня здесь, — взмолилась белая мышь. — Я не хотела тебе вреда! Я только следовала инструкциям! Когда ты рассказала о вертолете, я связалась с управлением. Майор приказал доставить американца в карьер, туда уже направлена опергруппа. Но уговаривать тебя было бессмысленно, а принудить я не могла…

— Зато могла предать, — хрипло отозвалась Гюрза. Опустившись на колено, она нежно лизнула мышонка в нос. — Ты и для Сая иглу припасла? Отвечай, тварь!

— Я бы не причинила вреда малышу, ты что, совсем спятила?! Я и тебе вреда не желала! Мы бы просто передали американца опергруппе, и ты бы продолжила путь! Даже машину никто бы не стал отбирать!

— Машину… — Гюрза скрипнула зубами. — Как долго я была в отключке? Говори правду!

Айжамал сглотнула.

— Минут десять.

— Значит, американец не мог далеко оторваться, — выдохнула селевиния. — Он тратил время на выгрузку канистр, затащил в кузов грабителей. Как давно Чип уехал?

— Почти сразу, — с горечью отозвалась мышка. — И очень быстро. Должно быть, он всю дорогу строил из себя дурачка, а сам примечал, как управляется пескоход…

Гюрза клацнула зубами.

— Он едва ли рассчитывал, что меня так подло обезвредят!

Айжамал с болью отвела взгляд.

— Прости… Я… Я слишком тебя боялась…

— С тобой мы еще поговорим, — свирепо пообещала Гюрза. — Сейчас надо догонять американца.

Она оглянулась на бессознательных зверей, валявшихся неподалеку. Сай робко протянул матери блокнот, где посреди исчерканной карандашом страницы сохранился более светлый силуэт гигантской птицы со рваными белыми дырами вместо глаз, но селевиния этого даже не заметила.

— Если влить кирану в горло кумыс, очнется?

Айжамал покачала головой.

— Захлебнется. Не сможет проглотить.

— А в кровь? — Гюрза отсоединила от автомата магазин и вынула патрон с транквилизатором. — Заправить пулю кумысом, вместо этой дряни?

Мышка озадаченно моргнула.

— Не знаю… Так никто не делал.

— Вот и попробуем, — буркнула селевиния, подтаскивая к себе канистру. — Если соврала, что умеешь пилотировать, клянусь, отсеку тебе хвост и на нем же повешу.

Айжамал содрогнулась.

— Я умею. Правда. Но зверя надо приучить к запаху нового пилота, иначе просто сожрет. Мы для киранов еда.

— Я сейчас в таком состоянии, что сама кого угодно сожру, — процедила Гюрза. Потрепала Сая по шерстке. Начала развинчивать патрон, но белая мышка с тревогой покачала головой:

— Гюрза, это бесполезно. Зверь не примет нового хозяина. Кираны почти не поддаются дрессировке, потому-то на них и летают так редко.

— Керчаки пользуются зверьми сплошь и рядом.

— Керчаки хищники, — возразила Айжамал. — Там работает механизм доминирования, киран чувствует в хозяине силу и подчиняется. А мы для них — добыча.

Селевиния в сердцах швырнула патрон на землю и обернулась:

— Ну и что прикажешь делать? А?!

Сай, дрожа от страха, сильно дернул мать за шерсть. Гюрза опустила взгляд:

— В чем дело, малыш?

Мышонок протянул ей блокнот. Теперь вокруг птицы, со всех сторон, появились резкие красные росчерки, будто нацеленные копья, а в центре силуэта, на месте птичьего сердца — три хвостатые фигурки. Селевиния недоуменно оглядела рисунок.

— Аист?

Сай в отчаянии замотал головой, указал в небо, потом себе на голову, закрыл глаза и принялся водить пальцем над блокнотом, изображая карандаш. Встревоженная Гюрза опустилась на колено.

— Ты видел большую птицу?

Мышонок лихорадочно закивал. Воительница вскочила, подняв автомат наизготовку, Айжамал поспешно заползла в ближайший травяной холмик. Туда же Гюрза отвела ребенка и, несмотря на протесты, усадила в самый центр зарослей, скрыв от неба.

— Малыш, помнишь, я учила тебя узнавать хищных птиц? — напряженно спросила селевиния, озираясь и не сводя глаз с темнеющего вечернего небосклона. — Кивни, если я угадаю: это был канюк?

Сай замотал головой.

— Сапсан?

Отрицание.

— Коршун?

Сай поднял лапку и нарисовал в воздухе овал. Гюрза невольно сглотнула.

— Орел? — спросила, надеясь, что ребенок покачает головой. Однако Сай закивал. Взрослые быстро переглянулись.

— Автомат не пробьет оперение… — тихо сказала Айжамал.

— Он разглядит нас в траве с километра, — глухо отозвалась Гюрза. — Плохо дело.

— Орлы редко охотятся на мышей…

— Ты видишь поблизости другую добычу?

Разведчица нервно кивнула.

— Кираны.

— Волосатый язык Ори! — выругалась Гюрза. — Они ж на самом виду валяются, хуже приманки! Мы должны… — она запнулась и опустила взгляд. Сай протягивал ей блокнот, где было коряво написано «Не бойтесь».

Оцепенев от неожиданности, Гюрза упала на колени:

— Сынок! Ты научился писать?!!

Мышонок замотал головой. Перелистнув страницу обратно на рисунок орла, он ткнул пальчиком в силуэт, потом себе в висок, закрыл глаза и сделал вид, словно пишет карандашом. Айжамал судорожно сглотнула.

— Ты слышишь голос? Голос орла? Он подсказывает, что писать?

Сай обрадованно закивал.

— А мы почему не слышим?! — спросила ошарашенная Гюрза.

Сай уселся на хвостик, открыл чистую страницу и старательно вывел карандашом:

«Ваш сын гипертелепат».

Гюрза отпрянула, Айжамал в страхе зажала ладонью рот. Селевиния, придя в себя, схватила Сая на руки:

— Малыш! Ты слышишь голоса? В голове?!

Сай очень серьезно кивнул. Воительница прижала его к груди:

— Давно? — выдавила с трудом.

Мышонок закивал и нарисовал пальчиком букву «Н» на шерсти матери. Гюрза содрогнулась:

— Нэнэке-Улус?

Малыш опустил глазки. Потянулся за блокнотом. Айжамал, вскочив, протянула его ребенку; взрослые, затаив дыхание, смотрели, как Сай, сопя от старания, пишет длинную фразу.

«Мышонок выжил в катастрофе, поскольку умеет входить в контакт с альфа-истоком. Той ночью я вывел его в безопасное место. Он единственный гипертелепат вашего мира», — передал неизвестный орел.

— Что за альфа-исток?! — нервно спросила Гюрза, но запнулась, увидев выражение лица Айжамал. Шокированная, потрясенная белая мышь прямо на глазах стала буквально серой.

— Не может быть… — прошептала она, задыхаясь. — Сай! Маленький мой, ты умеешь говорить с обитателями Альфы? Можешь задавать им вопросы?

— Что за Альфа? — грозно осведомилась селевиния, но Айжамал от нее попросту отмахнулась:

— Малыш, умоляю, спроси орла, знает ли он двенадцатую частоту! Это очень важно! Спроси прямо сейчас!

Мышонок озадаченно нахмурился, на миг закрыл глаза. Вновь склонился над блокнотом:

«Двенадцатой частоты не существует», — вслух прочла трепещущая Айжамал. — «Требуются гипертелепаты, либо синхронизированные маяки по обе стороны». Ори, так вот в чем дело!

Гюрза молча взяла ее за шкирку и подняла на вытянутой лапке.

— Говори.

Айжамал сглотнула.

— Следует немедленно доставить Сая в подземелья Каскабулака, — заявила она твердо. — Вопрос жизни и смерти!

— ЧЬЕЙ жизни и смерти? — Гюрза свирепо встряхнула мышку. Та обратила к ней взгляд, где, впервые, вместо страха тлел слабенький огонек надежды.

— Всех зверян нашего мира, — тихо отозвалась Айжамал.

Сай перелистнул блокнот на чистую страницу:

«Поднесите ребенка к спящим киранам», — передал орел. — «Я укажу ему нервные окончания, способные лишить зверя агрессивности».

Гюрза и Айжамал переглянулись.

— Если ты прямо сейчас не скажешь, что таится в подземельях… — начала воительница, но белая мышь с неожиданным бесстрашием ее оборвала:

— Врата.

— Какие врата?!

— Древние, — холодно отозвалась разведчица. — Около семнадцати тысяч лет назад, в городе, ныне покоящемся под волнами Северного Ледовитого океана, врата выпустили зверян в этот мир. Если орел не ошибся, то скоро, с помощью твоего сына, они же сумеют вернуть нас домой.

Глава 14

— Знакомьтесь, смелый боец Арынгазы и его подруга, богиня цветов Бибигуль, — Фокси представила спутникам двух крупных большеухих летучих мышей с лунно-блеклой шерсткой и смешными носами в форме листьев. — Они любезно согласились подбросить вас к населенному пункту Жаксы, откуда, как я понимаю, можно сесть на рейсового аиста до любой точки материка.

— П-привет… — с опаской поздоровался Туман. — А… Вы… Не вампиры, правда?

Бибигуль сокрушенно всплеснула бледно-желтыми крыльями.

— И здесь. И здесь!

— Мы копьеносы, — наставительно объяснил Арынгазы. Темир наклонился к уху Тумана и тихо добавил:

— …или «ложные вампиры».

— Правильно, а еще мы обладаем изумительным слухом, — заметила Бибигуль. Смущенный следопыт почесал шею.

— Спасибо за помощь.

— Благодарите Фоксглав, — улыбнулся Арынгазы. — Вот настоящий вампир!

Все рывком обернулись к крылатой спасательнице. Та озадаченно моргнула:

— Никакой я не вампир! Я Myotis septentrionalis, или большая ночница!

— Нет, ты вампир, — промурлыкала Бибигуль. — Только вампиры умеют ТАК прицепляться.

Фокси, вспыхнув, распахнула крылья, но Арынгазы миролюбиво улыбнулся.

— Мы шутим. И помочь уже согласились… — он обернулся к Таурону, смерил взглядом габариты птицы. — Вас, полагаю, нести придется мне.

Сыч мрачно сверкнул глазами.

— До первого леса…

— А ты полетишь на моей спине, красавчик? — улыбнулась Бибигуль, глядя на Тумана. — Только знай, мы мышами питаемся.

Дварг открыл рот, да так и застыл. Фокси бросила на «ложную вампиршу» гневный взгляд.

— Не бойся, зверяне не едят зверян.

— А како-о-ой аппети-и-итный… — сокрушенно пробормотала Бибигуль. Туман, сглотнув, попятился и прижался к ногам Фокси. Поднял голову, бросив на фиолетовую летунью испуганный взгляд снизу-вверх:

— Можно меня понесешь ты? — неожиданно охрипшим голосом, взмолился юный дварг.

Летунья покачала головой.

— Прости, малыш — тут я вас покидаю. Но с тобой остается Темир, он не даст в обиду… — со странным выражением добавила летучая мышь. Следопыт сверкнул в ее сторону глазами.

— Улетаешь?

— Я должна выполнить задание людей, иначе погибнет подруга, — с горечью ответила Фокси. — Да и Чипу, наверняка, грозит большая опасность в этих диких землях. Люди отправили нас в одно и то же место, значит, там и встретимся.

— А как же пророчество?

— Не припомню в нем четких дат, — усмехнулась летунья. — Прости, Темир. Ты спас мне жизнь, и я буду вечно тебе благодарна, но сейчас пришло время спасать другие жизни. Это моя работа.

Она присела перед Туманом и ласково потрепала его крылом.

— Никогда не унывай, — сказала очень серьезно. — Бывает, жизнь наносит жестокий, несправедливый удар. Бывает, под таким ударом надежда трескается, как старый кувшин. Помни: лишь пустой кувшин может треснуть. Заполни душу любовью, укрепи оптимизмом, и станешь держать любые удары.

Туман с трудом улыбнулся.

— Спасибо…

— Не унывайте, друзья! — Фокси распахнула крылья. — Вот увидите, все наладится! Спасатели помогут! До встречи! — воздух взвихрился под мощными взмахами, и летунья мгновенно скрылась в бездонно-пурпурном пламенном закате. Две летучие мыши, Темир, Туман и даже Таурон проводили ее долгими взглядами.

Повисшее молчание прервал следопыт.

— Бибигуль, — позвал он негромко. — По пути в Жаксы, не откажешься сделать маленький крюк?

— Куда именно? — «вампирша» насторожилась.

— В Каскабулак, — спокойно ответил Темир.

Туман встрепенулся:

— Я с тобой!

— Нет, друг, — очень серьезно ответил ведун. — Птица предрекла, что герои, спустившись в подземелье, обратно не выйдут. У тебя впереди вся жизнь, семья и дети, счастье и любовь. А я… — он усмехнулся. — Я более подходящий герой для такой работы.

Чтобы не спорить, он шагнул вперед и просто поднял маленького дварга за шкирку. Опешивший Туман растерянно заморгал. Следопыт молча вручил его Бибигуль в лапы, а сам, с некоторым смущением, запрыгнул летучей мыши на спину. Арынгазы помог Таурону уложить перебитое крыло удобнее.

— Готовы? — спросил бодро.

Сыч кивнул, Темир молча потрепал Бибигуль по шее. Туман попытался вырваться, но быстро понял, сколь малые шансы имеет мышь в когтях своей хищной летучей тезки.

— На взлет! — скомандовала «вампирша». Они с Арынгазы распахнули широченные, вдвое более крупные чем у Фокси крылья, и прянули навстречу первым робким звездам. В опустевшей пещере осталась лишь могила несчастного Эриха.

Темир много раз летал на транспортных птицах, так что ощущения были ему не в новинку. В отличие от птиц, правда, летучие мыши «комфортом» не отличались; путешественников дико подбрасывало с каждым взмахом, а траектория полета напоминала синусоиду. Впрочем, мчались они быстро — и то хлеб. Коварный каньон, остов взорванного вертолета и четыре гусеничных вездехода, приехавшие этим вечером на сигнал бедствия, стремительно пропали вдали.

Темир закрыл глаза. Крылатым не требовались дороги, не было нужды взбираться к ледяным вершинам, до самого перевала. Арынгазы и Бибигуль мчались на северо-восток, высоко над бесплодными каменными осыпями, сквозь ущелья без дна, мимо водопадов и скользких, будто полированных вертикальных утесов. Всего за пару часов летучие мыши пересекли непроходимую горную цепь, воспользовавшись целой сетью глубоких трещин.

Земля под крыльями постепенно наливалась жизнью. С удалением от полигона в степи начали появляться деревья, густые заросли кустарника. Дважды отряд пролетел над стадами сайгаков.

— Не замерзли? — весело крикнула Бибигуль, глянув через плечо на пассажиров. Темир улыбнулся.

— Ты прекрасная летунья.

— А я хвост отморозил, — заявил Туман, сидевший в «клетке» из когтей.

— Могу ампутировать! — жизнерадостно отозвалась Бибигуль. Дварг, поперхнувшись, быстро подтянул хвост и сжался в меховой комочек.

Темир оглядел степь с высоты. В лунном свете, пейзаж напоминал сон; перевернутый мир, шокирующее глубиной бездонное небо, призрачно-мерцающие отблески в озерах.

— Заворачивай, — он постучал летучую мышь по левой стороне шеи. — Заметила светлую полосочку, там, на горизонте? Это ручей Тундык. Лети вдоль русла на восток.

— Я знаю дорогу, пушистик, — Бибигуль усмехнулась. — И вижу в темноте.

— Бывала в Каскабулаке?

— Конечно… — крылатая на миг перешла в планирующий полет и подтянула лапки к животу. — Слышь, возьми мышонка к себе. Нам надо часто питаться, я понемногу становлюсь голодной, и мышь в когтях… Ну, понимаешь, инстинкты… Не хотелось бы потом совестью мучиться.

Встревоженный Темир быстро свесился со спины Бибигуль, ухватил Тумана за шерсть и затащил наверх. Дварг так дрожал, что следопыт прижал его к груди и крепко обнял.

— Грейся.

Туман судорожно дышал.

— Она… Она начала когтями…

— Все прошло, прошло, — Темир погладил мышонка. — Мы хоть и разумны, но инстинкты контролировать трудно. Особенно хищникам.

— Не бойтесь, до Каскабулака дотерплю, — усмехнулась Бибигуль, набирая скорость. Арынгазы, летевший по правое крыло, также прибавил; обе летучие мыши снизились почти до бреющего полета, воздух здесь был теплее.

— Она все равно меня съест, — тихо сказал Туман. — Когда тебя рядом не будет.

Следопыт помолчал.

— Я уже не уверен, — пробормотал, наконец. — Отправлять тебя одного в Европу…

— Верная смерть! — вскинулся мышонок. — Я не хочу умирать, Темир! Мне всего девять лет!

Ведун стиснул зубы.

— Ладно, покамест побудешь со мной. Как ты вообще к Эриху в спутники навязался?

Туман отвел взгляд.

— Я родился в террариуме, — выдавил через силу. — Змей кормят новорожденными мышатами… Всех моих братьев и сестер уже скормили, но я зверянин, расту гораздо медленнее. Люди посчитали меня больным и выбросили. А Эрих нашел.

Следопыта передернуло.

— Погоди, ты же, по его словам, «бесстрашный Туман, младший сын Деянира, потомка Трора, из рода самого Тэлема»…

Мышонок слабо улыбнулся.

— Имена гномов из «Властелина колец», — ответил с подкупающей искренностью. — Эрих обожал эту книгу. Он придумал мне «родословную», чтобы другие мышата в школе не задирали. У нас, в Европе, жизнь не похожа на вашу. Скорее уж, на человечье средневековье. Есть гильдии, родовые кланы… Рыцарство…

— Рыцарство?!

— Угу, — тихо отозвался Туман. — До сих пор. Эрих происходил из знатного норвежского рода, у людей он бы считался дворянином. А я, зверянин, родившийся от неразумных родителей, автоматом попадаю в самое низшее сословие — даже не крестьян, а вроде индийских неприкасаемых.

Темир потрясенно провел лапкой по лицу.

— Охренеть…

— Эрих меня усыновил, а все дети дворян, взрослея, должны совершить подвиг, нечто опасное и рискованное, чтобы заслужить право носить родовое имя и передавать его потомству, — мышонок шмыгнул носом. — Эрих не собирался брать меня с собой в Казахстан, но я целую неделю его умолял, и, в конце-концов, поездку решили считать моим подвигом взросления.

— Так что же, все надежды Чернобыльской зоны возложили на плечи одного старика и крохотного мышонка?!

Туман опустил голову.

— Эриха тоже пускать не хотели, — ответил совсем тихо. — Был страшный скандал. Обитателей полигонов у нас ненавидят и презирают.

Следопыт моргнул.

— Но почему?!

— А тебе приятно сознавать себя паразитом? — Туман посмотрел другу в глаза. — Пока вы не создали настоящую, свободную от людей цивилизацию, зверяне на всех материках жили одинаково. А теперь, по сравнению с вами, все они превратились в паразитирующих на людях тунеядцев и воров. Это не слишком радует, знаешь.

Потрясенный Темир надолго умолк. Бибигуль, внимательно слушавшая рассказ, чуть повернула голову:

— Красавчик, а среди европейских летучих мышей тоже есть рыцари? — спросила кокетливо.

Туман, поперхнувшись, развел лапками.

— Не знаю. По идее, должны быть…

— Арынчик-джан, слышишь? — подняв голос, позвала Бибигуль. — Что б и не думал ко мне подбираться, пока рыцарем не станешь!

Арынгазы громко фыркнул.

— Будем считать этот полет моим подвигом. Тебе-то не приходится тащить целого филина…

Обе летучие мыши весело рассмеялись. Под крыльями уже тянулась серебряная водная гладь, луна ярко отражалась в ручье Тундык. Темир взглянул на звезды.

— Друзья, снижайтесь, — он нахмурился. — Мы приближаемся к военной базе Каскабулак-Улус, здесь повсюду зенитки для обороны от хищных птиц. Садитесь на правом берегу!

Летучие мыши вняли совету и, мощно загребая крыльями, опустились на небольшой холм. Темир, держа Тумана на руках, спрыгнул со спины Бибигуль.

— Спасибо тебе, богиня цветов, — он поклонился. — Дальнейший путь мы с мышонком проделаем сами.

«Вампирша» с легкой усмешкой кивнула в ответ.

— Я бы не стала его жрать, Темир, но как знаете… — Она оглянулась на Таурона, до сих пор лежавшего на спине Арынгазы. — А ты, пучеглазая птица? Останешься с друзьями?

Сыч с сожалением покачал головой.

— Я не верю в пророчества, а еще меньше — в счастливый финал, — он бросил взгляд на Темира. — Высадите меня в любом лесу и… Прощайте.

— Прощай, — тихо отозвался Туман. — Спасибо, что помогал Эриху…

— Счастливо долететь! — следопыт вскинул руку. — Будь здоров, собиратель костей!

— Бывайте, — пробурчал сыч. Арынгазы ударил крыльями и прянул в небо, его подруга задержалась еще на мгновение.

— Будешь в наших краях, заходи в гости, — очень серьезно сказала она следопыту. — Мой клан живет на пике Уайыс. Да помни: мы, в первую очередь, разумные существа, и лишь затем хищники.

Воин улыбнулся, сложил ладони перед грудью и, с уважением, поклонился летучей мыши. Та кивнула в ответ.

Ударили крылья, взвихрился песок. Дав круг над холмом, Арынгазы и Бибигуль издали прощальный крик и, синхронно, умчались вдаль. Воцарилась глухая тишина.

Туман судорожно сглотнул:

— Вот мы и остались вдвоем, — он опустил голову. — Всегда думал, что скажу это Эриху на обратном пути…

— Я тоже не думал, что привяжусь к бесполезному мышонку, — усмехнулся Темир. — Но судьба, она, знаешь, такая затейница!

Туман вздрогнул.

— Я правда бесполезный? — спросил совсем тихо. Следопыт, рассмеявшись, подхватил его на руки и усадил себе на шею, будто детеныша.

— Мой вид зовется «монгольская когтистая песчанка», ты ведь в курсе? — спросил весело. — Так вот, у монголов есть притча. Однажды мудреца попросили изобрести способ, как сократить путь между двумя стойбищами. «Берите с собою друзей», ответил он, «и никакая дорога не покажется длинной».

Туман улыбнулся.

— А разве это не изречение Конфуция?

Темир запнулся.

— Э-э-э…. Ну-у… Кто знает? — он подмигнул. — Монголы неоднократно захватывали Китай.

Мышонок вздохнул.

— Что будем делать?

Следопыт двинулся вперед легким, пружинистым шагом — так он мог идти без отдыха несколько дней.

— Разберемся, — отозвался спокойно. — В Каскабулаке, наверно, уже знают о гибели Дегелена и готовятся к эвакуации. Так, или иначе — два опытных воина им всяко не помешают.

Туман вздрогнул, но решил промолчать.

Глава 15

Перегруженный киран отчаянно бил крыльями, хрипел и вращал глазами, но полет, к счастью, уже близился к концу. С высоты были отлично видны посадочные огни аистодрома Каскабулака — горевшие мягким ультрафиолетом, они оставались невидимы для людей.

Крепость окружали симметрично раскиданные по периметру деревья. Человек никогда бы не обратил внимания на правильность их расположения, неспособный допустить и мысли, что в действительности деревья служат башнями для скорострельных зенитных батарей противоптичьей обороны.

По совету Айжамал, кирану к лапе привязали длинную белую ленточку, чтобы стрелки не приняли его за охотящегося зверя. Предосторожность оказалась нелишней: уже на подлете к крепости, из травы взмыло несколько одноместных боевых птиц, на спинах которых сидели пограничники с автоматами. Айжамал прокричала им опознавательный код контрразведки.

Гостям выделили эскорт из двух истребителей и проводили к аистодрому, замаскированному от людей под раздвижными кустами на рельсах. Здесь кирана сразу отвели в ангар, а к запыленным путешественницам подошел офицер-касаяк с нашивками службы безопасности. Белая мышь рывком отдала ему честь.

— Капитан Айжамал Акылжан-Карлагаш из центрального отделения контрразведки Дегелена! Со мной помощница, Гюрза из кушмурунского спецназа, а также ее сын.

Офицер козырнул в ответ.

— Старший лейтенант Нурлыбек Ыксан, пограничные войска. Какими судьбами в наши края?

Айжамал в двух словах поведала об эвакуации Дегелена. Услыхав о битве Гюрзы с десантниками, касаяк подпрыгнул и впился в воительницу глазами:

— Так это были вы?! О вас уже ходят легенды! Мы перехватываем человечьи радиотрансляции, там о «защитнике Дегелена» рассказывают такое, что шерсть на хвосте встает дыбом!

Гюрза смерила взглядом голый хвост лейтенанта и невольно фыркнула. Подняла Сая на руки.

— Чего не сделаешь, когда от тебя зависит жизнь вот таких… — она нежно лизнула сына в носик. — Мы вымотаны, голодны и очень давно не спали. Как насчет толики степного гостеприимства?

Смущенный Нурлыбек хлопнул себя по лбу.

— Вах… Идите за мной! — он поманил новоприбывших к открытому джипу, стоявшему неподалеку. — По сравнению с Дегеленом, конечно, Каскабулак — крохотная деревенька, но и у нас найдется, чем потчевать героев!

Зверяне расселись в машине, после чего лейтенант, к изумлению гостей, демонстративно сложил на груди лапки и громко скомандовал:

— В караван-сарай!

Джип загудел электромотором и тронулся с места, быстро набирая скорость. Удивленная Айжамал бросила на офицера вопросительный взгляд.

— Автономный транспорт, — с гордостью пояснил тот. — Новейшее достижение техники. А в главном бункере уже запущена полностью автоматическая монорельсовая дорога. Готовимся к туристическому сезону!

Гюрза вздрогнула.

— Какому туристическому сезону? — спросила с горечью. Нурлыбек, поперхнувшись, стушевался и опустил глаза.

— О… Да. Простите. Трудно привыкнуть, что всему конец… — он сглотнул. — Как думаете, Айжамал, люди скоро найдут Каскабулак? Здесь родилось уже пять поколений моей семьи.

Разведчица покачала головой.

— Истребление, скорее всего, начнется зимой, когда большинство видов погрузится в спячку. До тех пор, стоит ожидать карантина по периметру, регулярных рейдов беспилотных разведчиков и, возможно, пробных бомбардировок пестицидами.

Сай вздрогнул и покрепче прижался к матери. Гюрза глубоко вздохнула.

— Я так понимаю, в Каскабулаке собрано большинство научных и исследовательских групп?

— Не большинство, а абсолютно все, — коротко отозвался Нурлыбек. — Мы — сердце зверянской науки и острие промышленности. Только здесь есть уникальное оборудование для проектирования и мелкосерийной штамповки микросхем, химическое и прецизионное производство. Все станки, что используются на других предприятиях, строятся у нас. Под землей крепость занимает раз в десять большую площадь, чем на поверхности.

Гюрзу передернуло при воспоминании о шахтах Дегелена. Стиснув зубы, селевиния загнала кошмарные картины на дно разума.

— У вас тут есть скоростные самолеты? Настоящие самолеты, не птицы?

Нурлыбек почесал за ухом.

— Есть парочка прототипов, но дальше пробных запусков дело не пошло. Человеческие радары губят на корню саму идею воздушного флота.

— Волосатый Ори… — прорычала Гюрза. — Как же нам догнать американца?

Айжамал моргнула.

— Ты про него еще не забыла?

— А должна забыть?!

— Гюрза, по сравнению с тем, кто сидит у тебя на коленях, — мышка улыбнулась Саю, — даже гибель Дегелена не значит ровным счетом ни-че-го. Если б нам сообщили, что ради такого малыша придется поджечь каждый город в Степи, мы бы согласились не задумываясь.

— Поджечь?! — переспросил Нурлыбек. Разведчица отмахнулась:

— Ведите машину, лейтенант. Гюрза, позволь рассказать кое-что из малоизвестной новейшей истории… — она уселась в кресле поудобнее, поправила ремень безопасности, давивший на шею. — …Все началось в 1952 году, когда советская дизельная подлодка С-117, выполняя секретный поход за полярным кругом, наткнулась на торчащий со дна объект, напоминающий мачту.

Айжамал сверкнула глазами.

— Объект испускал слабую позитронную радиацию. В то время, даже отдаленные следы радиоактивности считались делом рук потенциального противника, так что лодка прервала поход и занялась расследованием странной находки. Глубина в том районе превышала шесть километров.

— Мачта высотой в шесть километров? — переспросила Гюрза.

— Что ты, — усмехнулась Айжамал. — Как потом выяснилось, большая часть мачты уходила в грунт. Шесть километров имел в длину только кончик.

Селевиния сглотнула. Нурлыбек, которому за рулем автоматического джипа было решительно нечего делать, уважительно присвистнул.

— К счастью, именно в этом походе на борту имелась батисфера, — продолжила белая мышь. — Мы не знаем, для какой цели ее изначально готовили; это и неважно. Важно, что нырнув ко дну Северного Ледовитого океана, батисфера обнаружила НЕЧТО.

Разведчица помолчала.

— Нам неизвестны подробности. Зато известно, что в последующие годы к этой точке ни разу не отправляли экспедиций. Ни одна страна. Хотя С-117 успешно вернулась на базу, и даже привезла кое-что, поднятое со дна.

Айжамал подалась вперед.

— Судя по отрывкам отчетов, имеющихся в нашем распоряжении, люди не просто испугались. Они ужаснулись. Там, на дне, им открылась тайна до того жуткая, что лодку объявили пропавшей, экипаж вместе с семьями укрыли в закрытых северных городах, а тот объект, что они привезли — спрятали в самом надежном, самом безлюдном, самом недоступном месте Земли.

Мышка обвела лапкой степь:

— Здесь.

— В Каскабулаке? — переспросила Гюрза.

— В Дегелене. На самом нижнем уровне. И залили пятью тысячами тонн сырого бетона.

Воительница встрепенулась:

— Погоди! Ты о Каменном Озере?

— Верно… — Айжамал удивленно кивнула. — Ты туда спускалась?

— Я там работала, — хмуро отозвалась Гюрза. — Озеро из бетона — прекрасный ангар для горных машин. Я много лет провела в шахтах.

— Оу… — пробормотала белая мышь. — Прости, не знала…

— Рассказывай дальше.

— Да… Так вот, мы, зверяне, в те годы только-только обнаружили свойства кумыса, и пытались понять, к чему это приведет, — Айжамал вздохнула. — С самого начала было ясно, что полигон останется безлюдной территорией на многие века. Земля здесь столь ядовита, что и за тысячи лет не станет безопасной для человека. И мы решили рискнуть. Начали строить полноценную, собственную цивилизацию.

Она отвела взгляд.

— В те годы мы не знали ни о происхождении первых зверян, ни о жуткой находке, залитой бетоном глубоко под бункером Дегелен. Как ни странно, первые сведения о ней мы получили только в девяностые годы — от друзей из Америки.

— Америки? — Гюрза напряглась. — Там тоже есть обитаемая зона?!

Айжамал усмехнулась.

— В США больше полигонов, чем в СССР. Просто американцы любят кричать, как экологию уничтожают другие, но не слишком жалуют истории о собственных достижениях в этой области… Короче, наши заморские коллеги — контрразведка — обнаружили в архивах ЦРУ записи о походе С-117, и передали нам примерные координаты захоронения. Можешь вообразить, каково оказалось узнать, что мы четыре десятилетия ЖИЛИ верхом на самой кошмарной находке в истории?

— Да что же вы там откопали?! — не удержалась Гюрза. Белая мышь таинственно улыбнулась.

— Расскажу. Не торопись. Вначале ответь, что тебе известно о происхождении зверян?

Селевиния криво усмехнулась.

— Милочка, там, где я росла, «откуда берутся зверяне» мы узнавали не в школе, а на практике. И если я начну показывать, что мне известно, этот молоденький лейтенант из машины вывалится.

— Показывать? — не сразу поняла мышка, а когда поняла, из белой превратилась в красную. — А… О… Я… — она поперхнулась. Гюрза покачала головой.

— Да рассказывай уже.

— Хорошо… — выдавила пурпурная Айжамал. — Прости… Если коротко, все дело в квантовой физике. Точнее, в той ее области, к которой и мы, и люди, только-только начинаем подбираться — в законах распределения вероятностных коэффициентов.

Селевиния скептически прищурила один глаз.

— Это коротко?

— Поверь, полное объяснение займет том толщиной с тебя, — усмехнулась мышка. — Но я постараюсь. Ты едва ли слышала о человеческой книге под названием «Питер Пэн», однако там есть почти идеальное определение: страна «Neverland». Это место, куда попадают дети, если они потерялись во младенчестве и их семь дней никто не искал. «Neverland» — классический пример вероятностного мира, то есть мира, который находится не в пространстве. Попасть в «Neverland» возможно только при выполнении определенного условия — тот, кто условие выполнит, окажется там моментально, а другой изучит каждый клочок Вселенной, да так и не найдет путь.

Айжамал подняла глаза к небу.

— Вселенная в мириады раз богаче наших представлений о ней. Во Вселенной есть ВСЕ! Просто потому, что мир бесконечен, а в бесконечном мире уместятся абсолютно любые грезы. Их надо лишь отыскать. Открыть нужную ДВЕРЬ. Или оглянуться, — тихо сказала мышь, — ибо мир наших грез прямо здесь, за спиной. Он ускользает от взоров днем, и робко заглядывает в душу, когда мы спим.

Она помолчала. Гюрза и Нурлыбек с напряженным вниманием ждали продолжения, Сай вновь что-то рисовал в блокноте.

— Ты, когда-нибудь, видела ЯРКИЕ сны? — спросила белая мышь, взглянув на воительницу. — По-настоящему яркие, такие, что проснувшись, ты долго не можешь понять, где ты находишься, и дрожишь, пытаясь вернуться в реальность? Никогда не бывало, что образы из этих снов не сразу «исчезают», а какое-то время будто висят перед глазами, накладываясь на серый, обыденный потолок? Если с тобой, хоть раз, такое происходило — поздравляю. Ты бросила взгляд на мир-за-спиной.

Гюрза сузила зрачки, но ничего не ответила. Айжамал подалась вперед.

— Что такое разум? Почему разумное существо так сильно отличается от животного? Ведь между нами очень мало генетических различий, большинство зверян даже могут иметь неразумное потомство от «простых» особей аналогичного вида, более того — очень редко, у обычных зверей рождаются зверяне. Дело в том, что разумное существо отличается от животного не только «сообразительностью» или «умелыми лапками», разумное существо иначе принимает решения. И совершенно иначе осознает окружающий мир. Зверь никогда не задастся вопросом, кто он такой.

Мышка покачала головой.

— Важно осознать, что зверь — не «низшее» существо. Он другой. Разница, примерно, как между калькулятором и компьютером — ведь оба, по сути, всего лишь считают числа. Но калькулятор больше ничего не умеет и никогда не научится, а для компьютера умение считать — всего лишь базовая функция, основываясь на которой, можно отправить корабль на Луну, или смоделировать целую популяцию зверей. Почему так получается?

— Ты меня спрашиваешь? — мрачно поинтересовалась Гюрза. Айжамал запнулась.

— Э-э-э… Нет. Просто риторический вопрос. Видишь ли, существует кардинальная, качественная разница между животными и разумным существом. Разница не количественная, а качественная. Компьютер — не просто «очень быстрый калькулятор». Он ПРОГРАММИРУЕМЫЙ калькулятор, понимаешь? 99 % вещей, которые может компьютер, физически невозможно получить от калькулятора. Хотя, казалось бы, они почти одинаковые…

— А кто проводит грань? — глухо спросила селевиния. — В какой момент очень сообразительная собака получит право именоваться разумной?

— Я скажу, — серьезно ответила Айжамал. — Когда собака спросит себя, кто она такая. Когда увидит на другой собаке ошейник, и в ужасе поймет, что сама носит такой же. Вот в этот миг, Гюрза, животное и становится разумным.

Она опустила голову, помолчала. Джип размеренно катился по степи, приближаясь к замаскированным в холме городским воротам.

— Столь глобальные отличия не могут создаваться лишь генами, — сказала, наконец, Айжамал. — Должен быть дополнительный фактор. Некое, нам пока неизвестное свойство Вселенной. Информационно-энергетический пласт, «дотянуться» до которого можно лишь разумом. Ноосфера.

— Чего-чего? — переспросил Нурлыбек. Мышка вздохнула.

— Закрой глаза и представь «облако» размером со Вселенную. Невидимое, полное неизвестной энергии. Облако пронзает материю, наши тела, оно заполняет собою весь мир, но взаимодействовать с ним способно только сознание.

Гюрза хмыкнула.

— Где-то я такое уже слышала…

— Нет, — покачала головой Айжамал. — Теория ноосферы не имеет никакого отношения к человечьим религиям. Напротив, ноосфера, по сути, глубоко им противоречит, поскольку вселенское «поле сознания» абсолютно пассивно. Это не бог, что лепит из глины людей. Это глина.

Она посмотрела на воительницу:

— Глина, из которой лепим мы сами. Во снах и мечтах. Работой сознания. Мы спим, и во снах контактируем с этим энергетическим полем, причем сознание формирует его структуру, а структура — влияет на наше сознание. Обычно, это во снах и заканчивается…

Айжамал подалась вперед всем телом.

— Но где-то, когда-то, произошла флюктуация, значительно усилившая связь между реальностью и ноосферой. Разумные существа в том месте начали контактировать с ней НАЯВУ. В мириады раз сильнее, чем обычно! Их сознание принялось формировать из энергии грезы, как скульптор лепит вазу из мокрой глины!

Мышь развела лапками.

— Вот так и появился Альфа-исток.

Гюрза вздрогнула.

— Мир, откуда орел говорил с моим Саем?

— Именно, — тихо отозвалась мышка. — Только не «мир», как мы его понимаем. Альфа-исток прямо сейчас окружает нас. Он за твоей спиной. И за моей. Он здесь, — Айжамал коснулась виска. — Это производная наших снов. Наших грез. Нашей фантазии. Все то, что мы видим не глазами, а во сне.

Селевиния дернула хвостом.

— Так он вообще есть или его нет?!

— И то, и другое, — таинственно отозвалась мышка. — Альфа-исток пребывает в суперпозиции.

Гюрза молча уставилась ей в лицо. Айжамал смело выдержала взгляд и покачала головой.

— Не злись. Попытайся понять. Ну… Вот представь, что у тебя за спиной вечно висит крохотный бесшумный вертолетик. Ты его не видишь, поскольку он ЗА СПИНОЙ. Ты не знаешь, есть он там, или нет — ведь увидеть его невозможно. Поэтому, для тебя, вертолетик пребывает в суперпозиции: он ОДНОВРЕМЕННО и существует, и не существует.

— Вертолет либо есть, либо его нет, — мрачно возразила Гюрза.

— Да, но проверить это ты сможешь, только взглянув за спину, не так ли? — улыбнулась мышка. — Чтобы определить состояние объекта, надо провести над ним наблюдение. До этого, объект в суперпозиции называется неопределенным. Он есть, и его нет — в одно и то же время.

Она с волнением положила лапку на колено Гюрзе.

— Но если у вертолетика вдруг сломается двигатель, и он не успеет оказаться ЗА СПИНОЙ, когда ты обернешься — ты его заметишь. И самим фактом наблюдения переведешь из «неопределенности» — он, может, есть, а может, его и нет — в ПОЗИЦИЮ, где ты его ВИДИШЬ. А самое главное, Гюрза — вне зависимости от обретенной ПОЗИЦИИ, вертолетик так и останется вертолетиком!

Айжамал кивнула на городские ворота, у которых, только что, остановился джип.

— Семнадцать тысяч лет назад, в месте, которое сейчас находится на дне Северного Ледовитого океана, произошло неизвестное событие, помешавшее Альфа-истоку вовремя оказаться ЗА СПИНОЙ. И тот, кто успел в этот миг обернуться — ПРОИЗВЕЛ НАБЛЮДЕНИЕ, отобрав у крохотной частички Альфа-истока ее суперпозицию. Он затащил кусок сна в реальность, Гюрза.

Мышка с горечью опустила глаза.

— А наша реальность не настолько пластична, чтобы принять подобное. Она либо исторгнет из себя чужеродное видение, либо сделает этот кусочек — реальным. То есть, «придаст» ему детали, которые во сне совершенно неважны — скажем, была ли у разумного зверя мать? Дети? История? Во сне это НЕВАЖНО. В реальности — необходимо. И поэтому, зверяне, попав в наш мир, обрели плоть и кровь. ДНК и белки. Родословную и потребность ходить в туалет. В реальном мире, объяснение требуется даже кусочку прекрасного сна.

Гюрза помолчала. Сай протянул ей блокнот, где на новом листе успел за время поездки нарисовать нечто вроде контурной пирамиды, в центре которой находился густо заштрихованный круг. Селевиния с тревогой показала рисунок Айжамал:

— Что это значит?

Мышка, опомнившись, вернулась в реальность и озадаченно изогнула хвост.

— Не знаю… Такой символики мы пока не встречали. Малыш, это орел тебе подсказал?

Сай кивнул. Гюрза, сглотнув, выпрыгнула из давно остановившегося джипа и взяла сына на руки.

— Он сказал, что это? — спросила совсем тихо.

Мышонок вторично кивнул, указал на заштрихованный круг, а затем просто ткнул пальчиком вниз. Гюрза, моргнув, оглянулась на белую мышь.

— Ясно… — протянула та. — Так выглядела бы Земля, если б мы могли видеть Альфа-исток.

Сай азартно закивал и захлопал в ладоши. Гюрза невольно улыбнулась.

— Вы там, похоже, с птичкой подружились, а, сынок?

Сай крепко обнял мать и ласково ткнулся носом ей в шею. У Гюрзы перехватило дыхание.

— Сегодня никаких тестов, — сказала она вполголоса. — Только отдых. Мы с ребенком реально измотаны.

Айжамал помедлила, но решила не возражать и, нехотя, кивнула.

— Так и быть. Отдыхайте, пока я составлю отчет для командования.

Нурлыбек, явно чувствовавший себя третьим лишним, наконец, получил свой шанс и встрепенулся:

— Идемте в караван-сарай! Он почти пуст, вас никто не потревожит!

Селевиния бросила на лейтенанта холодный взгляд.

— Почти? — переспросила.

Нурлыбек с легким смущением развел лапками.

— Осенью, как правило, у нас полно туристов, спешащих на выставку достижений звериного хозяйства до начала зимней спячки. Но в этом году никто не приехал. Слишком уж нестабильная обстановка… — он горько вздохнул. — У нас самый роскошный, самый огромный и высокотехнологичный караван-сарай в мире, и сейчас в нем гостят лишь двое, да и те — не туристы, а беженцы.

Айжамал прищурила глаза.

— Как они успели добраться сюда раньше нас? Мы большую часть дороги мчались на скоростном пескоходе, а остаток и вовсе пролетели.

Нурлыбек почесал за ухом.

— Не знаю, товарищ капитан. Пришли к воротам нынешним утром, за несколько часов до вас. Кумтышкан-кумкус и его спутник, совсем крохотный мышонок.

Глава 16

— Темир? — недоверчиво пробормотала Гюрза, когда на стук дверь открыл приземистый песочно-желтый кумтышкан. При виде селевинии, у следопыта глаза полезли на лоб:

— Гюрза?!

— Не может быть!

— Какими судьбами?! — они крепко обнялись. Из дверного проема выглянул Туман, недоуменно дернул следопыта за хвост. Тот, спохватившись, отступил на шаг.

— Туми, это моя старинная боевая подруга, Гюрза. Мы вместе служили в Кушмуруне, вместе учились владеть оружием у великого мастера Джамухи. Ори, сколько ж лет прошло…

Селевиния улыбнулась.

— Немало, попрыгун. Немало.

— Да что ж это я! — Темир схватил Гюрзу за лапку. — Входи, входи! И знакомься: мой хороший друг, отважный Туман, младший сын Деянира, потомка Трора, из рода самого Тэлема!

Селевиния вежливо кивнула мышонку.

— Хорошо происходить из начитанной семьи.

— Начитанной? — пискнул Туман.

— Твои родители знакомы с творчеством Толкиена, — уважительно отозвалась Гюрза. — Среди зверян это редкость.

Страшно смутившись, мышонок исчез из вида. Темир и Гюрза, тем временем, прошли в роскошно обставленную гостиную и расселись на диване. Следопыт протянул старой подруге бокал.

— Сервис тут на высшем уровне! — рассмеялся. Гюрза с наслаждением пригубила кумыс.

— Да-а, вот кого угодно ожидала встретить, но не тебя. Слыхала, ты в ведуны подался? — она посмотрела на малахитовый медальон, висевший на шее Темира. — Нелегкий выбор.

— Знаешь, мне просто в одну ночь опротивело притворяться, — следопыт отвел глаза. — Когда очередная самочка удивилась, почему я не предохраняюсь.

Гюрза прыснула со смеху.

— Могу себе представить…

— Ты можешь, тут без вопросов, — согласился Темир, и оба расхохотались. Помолчали, не сводя друг с друга глаз.

— А ты? — спросил, наконец, следопыт. — Когда мы виделись в последний раз, ты, помнится, решила отправиться в Дегелен. Ну, после той истории…

Гюрза криво усмехнулась.

— Я попала на шахты.

— Да-а-а…

— И обзавелась детьми…

— О!

— …из которых выжил один, — тяжко добавила селевиния. Темир вздрогнул.

— Сочувствую, подруга.

— Спасибо, — Гюрза опустила голову. Вновь пригубила кумыс. — Сын сейчас в соседнем гостиничном номере, отсыпается. Неделька выдалась, скажу…. — она бросила взгляд на робко сидевшего в углу Тумана — …нет, пожалуй, при детях не скажу. Уши завянут.

Темир невесело улыбнулся.

— Погоди, мы еще о наших приключениях не рассказали…

— Да! — вспомнила Гюрза. — Слушай, попрыгун, мне тут птичка на ухо напела, будто вы с мышонком беженцы? Каким образом вы сюда поспели так быстро? Я выехала из Дегелена часа через три после обнаружения, и всю дорогу шла на пределе.

Темир прищурил глаза.

— А эта твоя птичка не уточнила, что катастрофа застала нас вовсе не в Дегелене?

Гюрза хлопнула себя по лбу.

— Я бревно.

— Ну… Внешне, да, похожа, — согласился следопыт, вызвав придушенный кашель Тумана — мышонок чудовищным усилием пытался удержать хохот. Селевиния усмехнулась.

— Ты не меняешься. Итак? Время у нас ограничено, Сай скоро проснется. Рассказывай!

Темир вкратце поведал о печальной экспедиции Эриха и последующих событиях. Гюрза слушала с нарастающим волнением. Когда следопыт добрался до отлета Фокси, селевиния вскочила:

— Чип! Ты сказал, ее друга звали Чип?

— Угу. По словам саджи, Чип остался в живых.

— Только пока я до него не доберусь, — грозно отозвалась воительница. Настал ее черед рассказывать. Следопыт с громадным интересом выслушал повесть, опустил голову, крепко задумался.

— Выходит, саджа и к тебе прилетала.

— Желтый Воин, мой хвост… — Гюрза пренебрежительно свернула ушки. — Только не говори, что веришь в эту чушь о пророчествах!

— Верю, — спокойно отозвался Темир.

Они поглядели друг на друга.

— Стало быть, вот почему вы в Каскабулак-то заявились?

— Угу. А вы с сыном? — следопыт прищурил глаза.

Гюрза вздохнула.

— Тут, такое дело… — она поведала о рисунках. Туман с волнением подбежал к дивану:

— Мир-за-спиной!

— Вот-вот, — селевиния почесала за ухом. — Да только я не успела спросить, что хранится в здешних подземельях.

Темир усмехнулся.

— Картина.

— Картина? — переспросила Гюрза.

— С единорогом.

Туман вздрогнул:

— Та самая, о которой ты рассказывал? — спросил с волнением. Следопыт кивнул.

— Та самая. Ей много тысяч лет. Говорят, будто люди отыскали картину на дне океана, да так испугались, что спрятали в центре ядерного полигона, а зверяне нашли….

Гюрза в задумчивости поглядела на хвост.

— То же самое говорила и Айжамал.

— Кто-кто?

— Да так, одна местная… — селевиния отмахнулась. — Погодь, ты сам видел картину? Чего в ней людей перепугало-то? Единорог?

Темир усмехнулся.

— Не знаю, чего они испугались. Знаю другое: когда стоишь перед картиной, ты просто понимаешь — это она смотрит на тебя, а не наоборот.

Туман сглотнул.

— Портал… — прошептал, дрожа от волнения. — Ворота в мир-за-спиной… И ваш сын, Гюрза, ваш маленький сын — ключ! Саджа ведь предсказала, что герои найдут в подземельях спасение для всех зверян!

— И не вернутся, — мрачно добавил Темир.

Селевиния напряженно стиснула коготки:

— Если кто-то думает, что я рискну жизнью Сая…

— Сомневаюсь, что малышу грозит опасность, — возразил следопыт. — В пророчестве говорилось лишь о героях, что пройдут сквозь врата. Очевидно, один из них я.

— Почему?

— Потому, что хочу этого, — сурово отозвался Темир.

Он обвел лапкой роскошный интерьер гостиничного номера.

— Я бродяга, — сказал с горечью. — Машины, автоматы, компьютеры… Все это не мое, и никогда моим не было, подруга. Я рожден, чтобы мчаться верхом на драконе над заснеженными долинами, размахивая мечом и крича от восторга. Я должен водить караваны по Черным Лесам, взбираться на Пики Судьбы, искать сокровищницы колдунов, сокрытые в замках из горного хрусталя. Я рожден по ту сторону, Гюрза. И лишь узнав, что могу вернуться домой, осознал, сколь жарко об этом мечтаю.

Туман, слушавший с открытым ртом, схватил Темира за лапку:

— Возьми меня с собой!!! — взмолился в отчаянии. — Пожалуйста! Пожалуйста, возьми с собой!!! Я просто не смогу жить, если останусь!!!

Следопыт тепло улыбнулся.

— Возьму, малыш. Наши судьбы не зря столь тесно переплелись.

Гюрза недоверчиво фыркнула.

— Парни, вы пока даже не в курсе, о чем речь, не знаете, куда ведет ваша картинка и ведет ли вообще, не в азрах, удастся ли запустить портал с помощью Сая, и позволю ли я это сделать! Какое время мечтать о мире-за-спиной, если мир-перед-глазами рушится на глазах?!

— А ты уверена, что это совпадение? — очень серьезно спросил Темир.

Все переглянулись. Гюрза яростно почесала за ухом, но ответить не успела — в дверь постучали.

На пороге стояла Айжамал и, в лучах электрического света, белая мышь казалась даже белее обычного. От выражения на ее мордочке, селевиния мысленно застонала.

— Ну? — спросила она обреченно. — Что стряслось в этот раз?

Разведчица бросила на подругу затравленный, беспомощный взгляд.

— Приближается вертолет… — выдавила в отчаянии.

Сплюнув, Гюрза хлестнула себя хвостом, рядом мгновенно возник Темир:

— Туман, присмотри за ребенком в соседнем номере… — процедил он сквозь зубы, не поворачивая головы. Гюрза схватила Айжамал за плечо:

— У вас есть зенитки? Большого калибра?

— Не поможет, очнись! — рявкнул Темир. — Военные вертушки держат автоматный патрон!

— А ракеты?

Айжамал покачала головой.

— Мы никогда не строили оружия, способного противостоять людям. Это бессмысленно.

Гюрза застонала от бессилия. Темир в бешенстве ударил хвостом:

— Отведи нас к картине! Быть может, Саю удастся открыть портал…

— А что потом? — горько спросила белая мышь. — Мы спасемся, а люди взорвут своды Каскабулака и вновь похоронят надежду…

— Нет, — Темир внезапно поднял голову. — Не похоронят.

Он оттолкнул Айжамал и бросился на улицу. Там стоял джип с двумя солдатами; следопыт просто вышвырнул их из машины, прыгнул на водительское сидение… И вздрогнул, увидев рядом Гюрзу.

— Дави на газ… — прорычала воительница. Стиснув зубы, Темир ударил по педали, бросив джип вперед с таким ускорением, что пассажиров прижало к сидениям.

— Есть план? — относительно спокойно спросила селевиния, цепляясь за поручни.

— Трос в винты.

— Потребуется большая, сильная птица…

— Мы едем на аистодром.

— Взлетающего аиста снимут пулеметом с пятисот метров. Атаковать надо с высоты, — Гюрза прищурила глаза. — Мышь упоминала протопипы настоящих самолетов, которые здесь хранятся.

Темир криво усмехнулся, бросая машину в вираж.

— Ты еще и пилот?

— Если есть прототип, должен найтись и кто-то, на нем летавший!

Следопыт стиснул зубы.

— Попытаем счастья… — джип промчался по спиральному пандусу и резко затормозил у запертых городских ворот. Охранники в растерянности уставились на незваных гостей.

— Спецназ! — крикнула Гюрза, вырвав из поясной сумки жетон. — Открывайте!

— Без приказа не… — начал один, но Темир, выругавшись, просто вдавил газ. Протаранив ворота, джип вырвался в степь.

— Лебедка! — крикнула Гюрза, стараясь не вылететь из дико мчащейся машины. — Есть трос!

— Дело за птицей… — следопыт рванул рулевое колесо, машина пошла юзом и с грохотом врезалась боком в декоративную ограду аистодрома. На шум, из диспетчерской повыскакивали зверяне.

Темир махнул Гюрзе на вделанную в бампер автолебедку, и пока селевиния, ругаясь, разматывала сверхпрочный кевларовый тросик, подбежал к ошарашенному диспетчеру.

— Приближается человечий боевой вертолет, если они долетят до Каскабулака, города не станет! Где вы храните прототипы самолетов?! Здесь есть кто-нибудь, умеющий их пилотировать?!

Диспетчер, совсем молоденький рыжий бельчонок, от страха моментально стал серым.

— Прототипы давно разобрали… — выдавил он, дрожа как вибростенд. — Их строили в семидесятые…

— МАТЬ!!! — Темир в бешенстве подпрыгнул. — Тогда нужна птица, самая мощная и грузоподъемная, что у вас есть! Шевелись, ну!!!

— На базе ни одного аиста… — диспетчер сглотнул. — Только одноместные саджи да беспилотные воробьи.

Следопыт попятился и бросил отчаянный взгляд на Гюрзу. Та, сжимая и разжимая коготки, стояла рядом, у ее ног валялась наскоро смотанная бухта троса.

— Что делать?

— Не паниковать, — процедила Гюрза сквозь зубы. — Я была в Дегелене, когда они напали. Знаю тактику. Зависнут примерно вот там! — она показала, — Ударят по воротам ракетой, затем пустят осколочную вовнутрь. Очистив вход, произведут высадку огнеметчиков.

Диспетчер пискнул и свалился без чувств. Темир скрипнул зубами.

— Огнеметы будут ранцевые? — спросил быстро.

Гюрза горько усмехнулась.

— В Дегелене были. После встречи со мной, полагаю, уже не будут.

Следопыт лихорадочно оглядел степь.

— Мины?

— Не успеем… Стоп!!! — Гюрза судорожно выдохнула. — Есть идея!!! — она схватила Темира за плечо. — В Дегелене люди точно знали, где искать ворота и куда стрелять. Они могли это выведать только у пленных, то есть, с помощью телепата! Надо сделать вид, что Каскабулак давно покинут! Разбить ворота, уничтожить маскировку, раскидать по степи обломки машин!

Следопыт с горечью покачал головой:

— Поздно.

Гюрза рывком обернулась. От горизонта, колышась в потоках нагретого воздуха, стремительно приближались зловещие черные силуэты. Рев моторов пока еще слышен не был, но одного взгляда на кошмарные, хищные формы, увешанные оружием широченные крылья и характерную пушку под кабиной, хватило селевинии, чтобы потерять равновесие и беспомощно опуститься на хвост.

— 24-ки, — выдохнула она, сама себе не веря. — Пять машин! Против нас?!..

Темир хрипло выдохнул.

— Они не станут приземляться. Отработают издали, вспашут здесь все метров на десять в глубину и зальют напалмом. Это конец…

Гюрза, издав свирепый рык, вскочила на ноги:

— НЕТ! Сая они не получат!!! Темир, за мной! — она бросилась к джипу. Следопыт задержался еще на секунду, чтобы обратиться к шокированным зверянам из диспетчерской:

— Берите птиц и мчитесь врассыпную! Это место будет уничтожено!!! — он подбежал к машине, едва успел залезть в кресло, как Гюрза вдавила педаль. Джип рванулся вперед.

— Ты ведь понимаешь, что мы уже не успеем забрать детей и отыскать птиц? — выдохнул Темир. — Вертолеты будут здесь через минуту, первый же взрыв погубит всех пернатых в радиусе сотен метров!

Селевиния лишь крепче схватилась за руль. Всю обратную дорогу, она не проронила ни звука, лишь иногда шумно выдыхала сквозь ноздри, если машину бросало особо жестоко.

Айжамал и несколько старших офицеров стояли у разбитых ворот. От выражения на мордочках Темира и Гюрзы, желание задавать вопросы у них пропало начисто.

— Звено двадцать-четверок, — глухо бросила селевиния, выпрыгнув из машины. — Десанта не будет. Просто разбомбят издали. Где картина?

Белая мышь судорожно сглотнула.

— Я покажу…

Они стремительно вошли под своды. Темир догнал одного из офицеров, тронул за плечо:

— Сколько зверян в крепости?

— Свыше семи сотен, — выдавил тот.

— Успеем собрать их всех у портала?

— Мы даже не знаем, как работает портал, — Айжамал оглянулась. — Товарищ майор, прикажите задействовать план «Берлога».

Офицер, кусая губы, нехотя кивнул.

— Думаю, иного пути нет… — он выхватил рацию. — Красный код! Повторяю, красный код! «Берлоге» — добро! Повторяю, «Берлоге» — добро!

— Что за «Берлога»?! — Гюрза подбежала к белой мышке и рывком развернула ее за плечо. Айжамал горько опустила взгляд.

— Это план на случай полной катастрофы.

— Как он работает?!

Мышка судорожно вздохнула.

— Под крепостью есть штольня глубиной в полкилометра, с двенадцатью парами шлюзов и защитой от огня. Внутри — поглотители углекислоты с советской подлодки и оборудование для наркоза.

— Что-что?! — переспросил бледный Темир.

— Мы грызуны, — хмуро отозвался офицер. — Грызуны приспособлены к зимней спячке. Глубокий наркоз замедлит жизнедеятельность в десятки раз, потребление воздуха тоже. Мы пошлем сигнал бедствия, а сами впадем в спячку. Запасы кислорода в убежище рассчитаны на пять месяцев.

Потрясенный следопыт посмотрел на Гюрзу, та свирепо хлестала хвостом.

— А потом? Что потом?!

— Потом? — горько переспросила Айжамал. — Потом, если за пять месяцев нас не откопают, мы умрем, Гюрза. Тихо и без боли. Уснем. И будем видеть сны, быть может.

Бледный, как ночная рыба, Темир сглотнул.

— Я попытаю счастья с картиной, — произнес твердо. Гюрза отрывисто кивнула:

— Я тоже!

— Тогда торопитесь, — Айжамал стиснула воительнице лапку. — Прости за все. И если… Если вдруг…. Если получится… Приведи помощь… — она всхлипнула.

— Идем с нами! — Гюрза схватила ее за плечо. Белая мышь вырвалась и отступила на шаг.

— Прости, — она судорожно дышала. — Я нужна здесь. Портал меня не пропустит.

— Что за чушь?! — взорвался Темир. — Ты сама, только что, сказала, что понятия не имеешь, как работает картина!!!

— Вот этот портал, — тихо отозвалась мышка, коснувшись сердца. — Прощайте.

Она обернулась и побежала догонять группу военных, шагавших по центру улицы. Уже выли сирены, повсюду открывались двери и окна, из домов выбегали перепуганные зверяне, матери прижимали к себе детей. Совсем, как год назад в Нэнэке-Улусе.

У Гюрзы помутилось в глазах.

— Нет… — прошептала она, медленно опускаясь на колени. — Нет, только не снова… Только не снова…

— Вставай, подруга, — дрожа, выдавил Темир. — Вставай. Теперь лишь от нас зависит, останутся ли они жить.

Воительница зажмурилась.

— Каскабулак разрушат. Картину похоронят под тоннами камней. В чем смысл? Не лучше ли…

— НЕ ЛУЧШЕ!!! — рявкнул следопыт, тряхнув Гюрзу за плечо. — Приди в себя!!! Твой сын, помнишь? Мой Туман! Дети нуждаются в защитниках! Думай только о них, только о них, не смотри вокруг! Не смотри!

Гюрза со свирепым рыком впилась когтями в камни и вскочила, судорожно втягивая воздух. Темир хлопнул ее по спине:

— Вот так, другое дело! За мной! Я знаю, где хранится картина!

Они бросились к жилым кварталам. По улицам бежали десятки зверян, вой сирен ранил слух. Все стремились в одну сторону, к западной части крепости — очевидно, плану «Берлога» обучали каждого.

Вокруг караван-сарая суматохи уже не было, жители покинули окрестные дома. При виде трепещущего от страха Тумана, по-прежнему верно хранившего сон незнакомого ему Сая, у следопыта ёкнуло сердце. Схватив мышонка, он стиснул его в объятиях. Гюрза, тем временем, рванулась в номер и выскочила обратно с плачущим сыном на руках.

— Ты вернулся за мной? — дрожа, спросил Туман. В его темно-карих глазенках блестели слезы. — За мной? Но я… Я же… Бесполезный…

Темир стиснул зубы:

— Сейчас я из тебя щетку для обуви сделаю, живо пользы прибавится! А ну кончай молоть чепуху!

— Куда идти? — оборвала Гюрза. Ее трясло не слабее, чем ребенка.

— Не идти… — следопыт оглядел пустынную улицу, подбежал к брошенному пескоходу. Выбил стекло жестоким ударом, разбив пальцы в кровь.

— Скорее!

Подхватив Тумана, Гюрза бросилась к машине. В этот миг вдали раздался грохот, земля под ногами ощутимо подпрыгнула. Со свода посыпалась грязь. Не говоря ни слова, Темир прыгнул на сидение, завел мотор, Гюрза захлопнула дверцу:

— Двигай!!!

— Пристегнитесь… — пескоход с воем рванулся вперед. Тараня заборы и позабытые машины, перелетая канавы, внедорожник мчался к центру крепости, где в лучах прожекторов купался серебряный купол ВДЗХ, Выставки Достижений звериного народа. Гюрза прижала к себе Сая, заглянула ему в глаза. Мышонок явно узнавал картины, выжженные в памяти после Нэнэке-Улуса.

— Малыш, твой орел, ты его до сих пор слышишь? — затаив дыхание, спросила селевиния. Сай кивнул. — Скорее, маленький, передай ему, что мы гибнем! Пусть срочно сообщит, как пользоваться порта…

Слова потонули в чудовищном взрыве. Огромная часть свода над восточным сектором крепости обрушилась, сотрясение почвы так подбросило пескоход, что тот перевернулся и заскользил на крыше, пока не врезался в дом. Зверян спасли ремни безопасности, но…

Купол ВДЗХ, где хранилась картина, исчез в облаках пламени. Бомба взорвалась прямо над ним.

Глава 17

В лунном свете громада института нависала над миром сказочной крепостью колдуна. Колючая проволока над высоким бетонным забором, «столбы» у ворот, пропускной пункт с двумя пулеметными башнями. Время от времени, вдоль периметра пускали прожекторы, синхронизированные с многоствольными вертолетными пушками — нарушителей превращали в фарш быстрее, чем те успевали понять, что обнаружены. Проникнуть за линию смерти, пожалуй, не смогла бы и мышь.

Крохотный черный зверек, ползущий в траве, не был мышью. А его подготовка, знания и сила воли превосходили многих людей. Вымазанный ваксой до кончика хвоста, чтобы отбить запах, Чип уже одолел бетонный забор, удачно избегнув прожекторов, и сейчас подбирался к главному входу. Брифинг по цели, что провели с ним в ЦРУ, делал бессмысленным поиски менее заметных лазеек — проникнуть в институт можно было лишь через дверь.

Которая, разумеется, на ночь закрывалась.

Согласно плану, Чипу предстояло лежать в траве, ожидая караульного — охранники обходили институт по периметру каждый час. Затем, зверьку следовало, по словам МакМиллана, «вредительским образом» прицепиться к форме замыкающего солдата и проникнуть за дверь вместе с ним. Это казалось бредом даже на этапе подготовки, а сейчас, в пяти метрах от цели — и вовсе утратило смысл. Чип весил сто десять грамм, не почувствовать такого «попутчика» смог бы лишь парализованный инвалид.

Впрочем, у бурундука имелись свои мысли на этот счет. Еще перебираясь через забор, он разместил вдоль основания десяток новогодних петард. И сейчас, затаив дыхание, ждал смены караула, держа лапку на детонаторе. Хватит и пары секунд замешательства… Люди инстинктивно обернутся к источнику шума — то есть, перестанут смотреть под ноги.

Пора. Ко входу приблизились двое солдат, постучали в окошко пропускного пункта. Из-под приподнявшегося стекла, в звонкую ночную тишину донесся обрывок телепередачи:

— …ости на первом канале. В США продолжаются масштабные поиски Трэсс Логан, ни одна террористическая группировка до сих пор не взяла на себя ответственность за похищение дочери президе… — окошко захлопнулось, оборвав звук. Чип, не знавший языка, дрожа от волнения, подготовился к рывку — дверь начала открываться…

В этот миг, прямо под ноги людям свалилось нечто, похожее на воздушный шарик с водой. Только вода, выплескиваясь из лопнувшего шарика, не начинает дико шипеть, испуская зеленый дым. Солдаты с криком «газ!!!» бросились врассыпную.

Ошалевший Чип потерял целую секунду, пытаясь понять, что происходит — но, к счастью, успел заметить крылатую тень, под шумок нырнувшую в дверь. От радости, у бурундука перехватило дыхание.

Он бросился вперед, промчался по лестницам двумя прыжками и юркнул в щель как раз вовремя — дежурный в караулке рванул рычаг, и сервоприводы запечатали дверь наглухо.

Чип стремительно пересек вестибюль. У дальней стены в кадке росла унылая, поникшая карликовая пальма, явно сохранившаяся с советских времен. Человек, даже находясь к ней вплотную, ничего бы не заметил, но Спасатель хорошо знал облик своей боевой подруги.

— Фокси! — прошептал Чип, запрыгивая в кадку. Летучая мышь, покрытая буро-зелеными камуфляжными разводами, так сливалась со стволом пальмы, что даже сейчас, в полуметре от глаз, казалась невидимкой. Она удивленно обернулась на голос.

— Чип! — бурундука спеленали объятия сильных крыльев. — Я знала! Просто знала, что ты жив!

— Тише… — прошептал капитан, стараясь обуздать дикое ликование. Он не один, снова не один! — Я думал, ты давно выполнила миссию. Что задержало?

Фокси с огромным трудом заставила себя выпустить друга из объятий.

— Искала место падения беспилотника… — летунья сглотнула. — Чип, я обнаружила настоящую цивилизацию зверян! Здесь, на полигоне, уже много лет…

— Я знаю, знаю, — вполголоса оборвал бурундук. — Я с ними тоже… встречался, — он стиснул зубы, вспомнив, какими глазами провожал его Сай, брошенный рядом с парализованной матерью.

— Им грозит смертельная опасность!

— Нам тоже, Фокси.

— Но… У нас, хотя бы, есть дом… — летунья сжалась. — Нам есть, куда возвращаться. А их скоро лишат последней надежды, Чип!

— Дом? — горько спросил бурундук. — Мы тоже лишились дома, Фоксглав. Штаб больше никогда не приютит Спасателей. Ведь о нем теперь знают люди.

Он покачал головой.

— Прямо сейчас, мы ничем не можем помочь местным жителям. Надо обрести свободу, спасти Гаечку — а затем, вернуться сюда всей командой и…

— И сделать что? — сурово спросила Фокси.

Чип запнулся. Помолчал, нервно дергая хвостиком.

— Я думаю, пора раскрыться, — сказал, наконец. — Теперь мы можем общаться с людьми благодаря аппарату Нимнула, а скрывать наше существование и вовсе нет смысла — спецслужбы знают о Спасателях. Если привлечь общественное мнение к ужасам, что творятся на полигоне… Какой-никакой, а шанс.

Фокси сурово нахмурилась.

— Это не шанс, а затычка для совести, — отозвалась жестко. — Чип, мы Спасатели. Помнишь? Именно здесь, именно сейчас это слово обретает истинный смысл.

— У тебя есть идеи получше? — хмуро осведомился бурундук. — Нет, ты давай, ты поделись. Мне любопытно. Жутко любопытно, как два грызуна без оружия, без поддержки, с кучей друзей в заложниках, собираются помешать крупномасштабной военной операции.

— Я не грызун, — Фокси отвела взгляд.

— Ну конечно, это все меняет… — Чип схватил ее за крыло и рывком развернул к себе: — Опомнись. Вернись в реальность. Мы маленькие, но многим можем помочь — наш девиз, да! Но в некоторых случаях, мы ПРОСТО маленькие!

Летунья судорожно дышала.

— Можно пригрозить людям уничтожением, — сказала внезапно. — Отправив нас в этот институт, они, волей-неволей, вручили нам смертоносный козырь.

Чип попятился.

— Ты что… Ты хочешь шантажировать ПЛАНЕТУ? С помощью ОАГ-2?!

— Я хочу, чтобы нас прекратили истреблять! — жарко отозвалась Фокси. — Когда мы сообщим, что готовы раскрыть контейнер с ОАГ-2, если наши требования не исполнят — люди начнут, наконец, воспринимать нас всерьез!

Чип с болью опустил голову.

— Вот именно. Всерьез, — выдавил с трудом. — Мы превратимся из мелких зверьков в террористов…

— Наоборот, — возразила Фокси. — Вспомни МакМиллана. Он имел больше причин ненавидеть Спасателей, чем любой другой человек на Земле, однако обуздал свои чувства и загнал ярость в клетку. Потому, что мы нужны. Мы слишком ПОЛЕЗНЫЕ.

— Полезные?!

— Еще бы! — Фокси обвела крылом вестибюль. — ЦРУ уже сорок лет не может сюда проникнуть, а мы справились с первого раза!

— Ты крыльями-то не размахивай так… — Чип с опаской огляделся. — До цели еще далеко.

— Капитан, нельзя упускать шанс, — взмолилась Фокси. — Подумай о Гайке! Если мы сообщим МакМиллану, что завладели контейнером с ОАГ-2 и готовы его раскрыть — поверь, переговоры продолжатся совсем на других условиях! Мы заставим их отпустить Гаечку, Тамми, Рокфора, Спарки и Вжика… Дэйла… — Фокси скрипнула зубами.

— Это не сработает, милая, — ласково ответил Чип. — Даже Нимнул не поверит, что мы раскроем контейнер. Они изучили нас, понимаешь?

Фокси опустила голову. Бурундук, повинуясь внезапному порыву, привлек ее за крыло, стиснул в объятиях. Пару секунд друзья стояли молча.

Наконец, Чип судорожно сглотнул и отстранился:

— Ладно, — выдавил, дрожа. — Пора за работу.

Фокси кивнула.

— Садись… — она подставила другу спину. Распахнула крылья, прянула ввысь и помчалась по темному коридору у самого потолка, вне поля зрения охранных камер.

План института был вызубрен наизусть, каждый поворот многократно проделан на симуляторах. Почти автоматически находя дорогу, летучая мышь проносилась вдоль стен, на полной скорости ныряла в вентиляционные отдушины, спиралью взмывала над лестничными пролетами. Меньше, чем за минуту, она долетела до третьего этажа гигантского угрюмого здания, где располагались жилые помещения, и высадила Чипа у двери № 51. Сама опустилась рядом.

Бурундук принюхался:

— Пахнет, как образцы… — он подбежал к дверям, сорвал с пояса раздвижную отмычку. — Фокси!

Летунья вспорхнула на дверную ручку и повисла вниз головой. Чип, ловко цепляясь за древесные волокна, взобрался по двери к замочной скважине и вставил отмычку.

— Левее, — приказала Фокси, закрыв глаза. Ее сонар просвечивал замок. — Лево, лево… Стоп. Вперед. Стоп. Поверни. Раздвинь ушко. Чуть направо. Потяни… Зацепил, молодец. Держи так. Второй цилиндр налево…

Через минуту замок поддался. Летучая мышь уперлась крылом за притолоку и слегка приоткрыла дверь, Чип запрыгнул внутрь, кувыркнулся по паркету. Оглядел комнату.

— Где он?

— Сейчас… — Фокси снялась с дверной ручки и, бесшумно взмахивая крыльями, влетела в темную квартиру. На поиски ушло лишь несколько секунд:

— Спит в кровати.

— Уверена, это он?

— Сонарная сигнатура точнее отпечатков пальцев, Чип. Первая цель найдена.

Бурундук помолчал.

— Тащи кабели.

Летунья, мрачно кивнув, взлетела к настольной лампе. Выдернув штекер из розетки, она перекусила провода у самого плафона и спланировала к Чипу, держа в пасти оголенные концы. Бурундук за это время расчистил себе шерстку на бедре и, морщась от боли, процарапал коготком кожу. Фокси молча смотрела, как Чип подключил один провод к вживленной клемме.

— У меня контакты в когтях, — сказала тихо.

— Потому, что у тебя лап нет, — огрызнулся Чип. — ЦРУ таких просчетов не допускает. Зверек должен успешно и в одиночку провести все процедуры… — прихрамывая от тащившегося за ногой тяжелого провода, он донес второй оголенный конец до батареи отопления. Заземлил.

— …но коли уж я не один, все будет быстрее и легче. Давай еще провод. Длинный, должен до кровати достать.

— Ясно.

В этот раз, Фокси отгрызла кабель от пылесоса, вынужденная тянуть его через две комнаты в спальню. Повредила изоляцию и, с предельной осторожностью, чтобы не потревожить сон человека, обернула вокруг его запястья.

— Готово.

— Второй конец… — Чип принял кабель у подруги и рывком намотал оголенные жилы на лапку. Помолчал, судорожно перевел дыхание:

— Включай.

Фокси воткнула штепсель обратно в розетку. По спине Чипа, в полной тишине, забегали синие молнии. Стиснув зубы от кошмарного ощущения, будто сквозь тело проходит поезд, бурундук закрыл глаза.

— Проверь Ибрагимова.

Фокси взмыла под потолок, влетела в спальню. Дала круг над пустой кроватью, где медленно гасло радужное свечение.

— Все в порядке, телепортер Нимнула работает. Объект доставлен на базу, — сообщила она, приземляясь у розетки, но Чип быстро мотнул головой:

— Не вырубай!

— А?! — летунья попятилась.

— Лети в спальню и коснись провода, — жестко приказал Чип. — Здесь ты больше не нужна. Я закончу миссию в одиночку.

Фокси криво усмехнулась.

— Что б со мной случилось то же, что и с вами той ночью? Нетушки, спасибо. У Ибрагимова, конечно, голова очень светлая, но моя мне милее!

— Не трать время, Фоксглав! Капитан отдал приказ! Немедленно возвращайся!

Летунья молча выдернула штепсель и, пока Чип приходил в себя после снятия поля, гневно скрестила крылья.

— Не припомню, когда у Спасателей отдавались приказы!

— Фокси… — Чип, с трудом сев, опустил голову. — Ну как ты не понимаешь…

— Я понимаю, — тихо отозвалась летунья, подбежав к другу. — Понимаю больше, чем ты думаешь, Чип. Давай. Вот так… Поднимайся, капитан. Миссия еще не выполнена.

Она помогла Чипу отцепить провода. Слабо кровоточащую ранку в бедре заклеили куском пластыря, найденном в шкафчике в ванной.

— Почему до сих пор не включили тревогу? — Чип подозрительно оглядывался. — Ты же бросила газовую бомбу…

Фокси ухмыльнулась.

— К бомбе была привязана записка «Свободу Кызылординской области от русских ракет!»

Чип поперхнулся.

— Аэ…. Эа…

— Ну кто станет поднимать тревогу после таких вшивых угроз? — Фокси присела, обернувшись к капитану спиной. — Давай, Чип, летим.

Вновь заработали мощные крылья, бросив друзей в кромешную тьму коридора. Фокси мчалась на большой скорости, иногда проносясь буквально в миллиметре от преград, сонар и ночное зрение творили чудеса. Впервые замедлиться ей пришлось только в подвале — коридор уперся в бронированную дверь два на два метра, выглядевшую так, словно взрыв атомной бомбы у порога всего лишь стряхнет с нее пыль. Чип спрыгнул со спины Фокси, некоторое время они молча глядели на цель номер два.

— Ну что, вызываем станцию? — мрачно осведомилась летунья. — Едва ли удастся подойти ближе.

— Погоди, — Чип качнул головой. — У ЦРУ нет информации, что таится за этой дверью. Возможно, там лифт.

— Капитан, ее не открыть.

— А открывать и не надо… — Чип взял Фокси за ухо и легонько потряс. — На что тебе сонар? Вперед.

Летунья, хмуро кивнув, подошла к броне и прижалась к ней клыками. Испустила пробный луч, прислушалась к эху.

— Толщина металла пять футов.

— Пробьешь?

— Только нащупав резонанс. Минута.

— Давай.

Зажмурившись, Фокси начала рассылать сонарные лучи, плавно прибавляя частоту. Чип ждал, нервно подергивая хвостиком. Прошла минута, началась вторая. Наконец, измученная Фокси отступила на шаг.

— Не выходит, — выдавила охрипшим голосом. — Дверь слишком хорошо демпфирована.

— Толстопузова задница… — пробормотал Чип.

— Нас к такому готовили.

— Легче от этого не становится, — буркнул капитан. — Едва заработает передатчик, сюда рванутся все местные охранники.

— Ускользнем, — отрезала Фокси, приспустив одно крыло и кивнув на него. — Лишь бы вертолет не подвел.

— У нас будет, от силы, секунд тридцать…

— Вполне достаточно. Ну? Или мне самой все сделать?

Чип вздохнул.

— Ладно, ладно. Не кипятись. Лучше отмерь семьдесят футов, как по инструкции положено… — он внезапно шагнул вперед и обнял летучую мышь. — Если что… Передай Гаечке… Ты знаешь.

— Ты все передашь сам, — мягко отозвалась Фокси. — Пора, Чип. Дальше тянуть опасно.

Криво усмехнувшись, бурундук развел лапками. Подошел к двери, положил ладонь на металл. Зажмурился.

На его спине вспыхнули сиреневые молнии, мгновенно перекинувшиеся на поверхность монолитной двери. Фокси напряглась. Прошла секунда, другая. Наконец, условленные десять секунд передачи истекли и Чип, покачиваясь от изнеможения, шагнул назад. Его тут же подхватила летучая мышь:

«Семьдесят футов!»

Крылья заработали, как машины из фиолетовой стали. Фокси рванулась по коридору прочь от бронированной двери. Взмах, другой! К моменту атаки, летунья успела отдалиться от бункера метров на сто.

И все равно, ее чуть не стерло в порошок, когда сверхмощный орбитальный лазер нанес удар. Слепящий зеленый луч сиял лишь тысячную долю секунды, но этого хватило, чтобы пробуравить в здании института идеально круглую сорокаметровую скважину, целиком накрывшую бункер. Потолки и перекрытия, на ужасающе долгое мгновение, будто зависли в неподвижности, облако атомарной пыли взметнулось вверх грибовидным столбом.

А затем, в ужасающей тишине, растерзанное здание начало заваливаться вовнутрь.

Фокси уже мчалась обратно. Ее план был чудовищно опасен, поскольку всего через несколько секунд обломки рушащихся этажей превратили бы дно скважины в ад, не оставив от смелой летучей мыши даже мокрого места, но другого пути не было. Цель, крохотный сверкающий сейф, отыскать среди руин не сумел бы и Шерлок Джонс.

— Вон там! — рявкнул Чип. Пискнув, Фокси завалилась на крыло, пронеслась над раскаленным стекловидным диском, в который превратился бетон, и подхватила лапками уменьшенный в пятьдесят тысяч раз бункер. Свечой взмыла к небу, лавируя между падающими бетонными глыбами. Чип заорал, летунья от ужаса и возбуждения присоединила к его крику свой вопль. Казалось, ненормальный слалом длится вечность.

В действительности, с удара космического уменьшающего луча Нимнула прошло не более пяти секунд. Чудом избежав смерти под обломками института, летучая мышь взмыла на огромную высоту и взяла курс на северо-восток.

Там, в карьере Шаган-Жоошох, ожидал вертолет.

Эпилог

Бомба взорвалась прямо над куполом. Сверкающая ажурная конструкция, укрывавшая зал, где хранилась картина, исчезла в облаках пламени.

Гюрза первой выползла из перевернутого пескохода. Земля тряслась, высотные прожекторы гасли один за другим — в Каскабулаке стремительно темнело, вскоре гибнущий город должен был погрузиться в вечный мрак. Пылающие вдали здания озаряли мостовую красными мерцающими всполохами.

Селевиния, кашляя от стоявшей в воздухе густой пыли, вырвала дверцу машины и помогла выбраться детям. С другой стороны, из разбитого окна выполз Темир, его шерстка из желтой превратилась в грязно-коричневую. Проведя по глазам лапкой, чтобы стряхнуть кровь, следопыт подбежал к друзьям.

— Все живы?

— А смысл… — выдохнула Гюрза. Ее трясло. Бросив взгляд на пылающий вдали павильон, Темир молча развел лапками и сел прямо в грязь.

— Мы пытались, — сказал после паузы. — Мы сделали все, что могли. Не вини себя, подруга.

Сай, плача, дернул мать за шерсть. Гюрза опустила глаза.

— Карандаш? — ребенок жестами просил блокнот. — Малыш… Милый… Нету карандаша. Прости.

Мышонок в отчаянии открыл ротик, тонко пискнул, и внезапно выдавил:

— Не… сда… вай… тесь!

Гюрза, ахнув, упала на колени:

— Сай!

— Альфа… исток… он… за спиной! — с трудом пропищал мышонок. — Надо… лишь… оглянуться! Нет… нужды… ни в каких… порталах!!!

— Что?! — Туман схватил Сая за лапки. — Маленький, что ты говоришь?! Объясни!!!

Мышонок отчаянно замотал головой:

— Станьте в круг! — пропищал, кашляя от пыли.

Гюрза бросила на Темира затравленный взгляд, тот хрипло выругался.

— Хуже не будет… — следопыт опустился в позу лотоса, взял левой рукой за лапку Тумана, а правой — Гюрзу. Селевиния схватила теплую ладошку сына:

— Сай! Милый! Я здесь!

Мышонок упрямо покачал головой и протянул лапку Туману. Все четверо замерли, держась за руки. Земля вновь затряслась, наверху продолжалась бомбежка — ближайший высотный прожектор с оглушительным звоном разлетелся вдребезги, тьма сразу навалилась на зверян. Теперь, почти весь свет исходил от пожаров.

— Сейчас вы… Оглянетесь, — пропищал Сай, старательно повторяя чужие слова. — Но… Не глазами… В Исток… Нельзя попасть… Материи. Вы проснетесь… Вам покажется… Что эта жизнь… Вам снилась. Земля… Снится нам… Точно так же… Как мы… Снимся землянам…

Гюрза задохнулась, Темир широко раскрыл глаза. Туман, задрожав, опустил голову.

— Мы умрем, — прошептал он горько.

— Наоборот! — пискнул Сай. — Дальше… Ждать нельзя… Пора!

Глаза мышонка загорелись сжигающим алым пламенем, мгновенно перекинувшимся на друзей. Сияние окружило их контурной пирамидой. Сверкающие, слепяще-яркие грани поглотили гибнущий город, разрушенные дома, грязный воздух. Туман, вскрикнув, растворился в пламени, за ним — отказавшись бросить друга — исчез и Темир. На короткое мгновение, Гюрза и Сай остались наедине.

Мышонок тихо улыбнулся.

— Я люблю тебя, мама… — прошептали его губы за мгновение до огненного смерча.

Конец первой книги

Книга II

Of Mice & Peace

Страх погасил в ней свет, и Она побежала от неистового невежества Быка, наполнявшего небо и истекавшего в долину.

Деревья кидались на нее, и Она дико металась, уклоняясь от них, Она, скользившая сквозь вечность, ни с кем не соприкасаясь. Как стекло, ломались они позади нее под натиском Красного Быка. Он заревел вновь, и тяжелая ветка ударила ее по плечу так, что Она споткнулась и упала. Мгновенно вскочив, она побежала, но под ногами, стремительно буравя землю и перекрывая ей дорогу, вздымались корни. Удавами кидались на нее виноградные лозы, лианы плели сети между деревьями, вокруг хрустели сухие сучья. Она упала второй раз. Топот Быка отдавался в ее костях, и Она вскрикнула.

Должно быть, Она как-то выбралась из леса и неслась уже по твердой, голой равнине, простиравшейся за цветущими пастбищами Хагсгейта. Теперь перед ней был простор, ведь единорог только начинает скачку, когда безнадежно отставший охотник перестает погонять загнанную, изможденную лошадь. Она летела как жизнь, переходящая из одного тела в другое или несущаяся вдоль меча, быстрее всех, у кого когда-нибудь были ноги или крылья. Но, не оглядываясь назад, Она знала, что Красный Бык нагоняет ее, как луна, раздувшаяся, опухшая луна-охотница. Она чувствовала своими боками прикосновение его серо-фиолетовых рогов, словно он уже ударил ее.

Спелые острые колосья сомкнулись, преграждая ей дорогу, она растоптала их. От дыхания Быка серебристые пшеничные поля стали холодными, вязкими, рыхлым снегом липли они к ее ногам. Но Она все бежала, кричащая и побежденная, в ее ушах льдинкой звенел голос мотылька: «Давным-давно прошли они по дорогам, и Красный Бык бежал за ними по пятам, затаптывая их следы». Он убил их всех.

Внезапно Бык оказался перед ней; будто шахматная фигура, пронесся он над нею в воздухе и опустился, преградив путь. Он не бросился на нее сразу, и Она не побежала. Когда Она впервые увидела его, он был громаден, но, преследуя, он вырос до таких размеров, что Она не могла даже увидеть его целиком. Подпираемое гигантскими смерчами ног, тело его изгибалось вдоль всего залитого кровью небосвода, северным сиянием пылала голова. Его ноздри зашевелились, он шумно вдохнул, и Она поняла, что Красный Бык слеп.

Питер Бигль, «Последний Единорог»

Метели рождаются на закате. Ледяные ветры сопровождают Солнце до горизонта, подобострастно вздымают фонтаны снежинок в его честь. И даже потом, долго, трусливо прячутся в скалах, выжидая, пока ненасытная хищница-ночь прекратит мучения издыхающего света. Ветры, как и шакалы, свирепы лишь в отсутствие львов…

Этим закатом, метель началась позже обычного. Стремясь отыграться за опоздание, ветер визжал и выл, тыкаясь в двери слепой заснеженной мордой. Старый сосновый сруб, сложенный из толстых, грубо обтесанных бревен, жалобно скрипел под напором стихии, вокруг стонали обмороженные деревья.

С подветренной стороны дома, рядом со скособоченной дверью, тускло светилось единственное окно, крест-накрест забитое досками. С подоконника свисали сосульки, в доме царил полумрак. Сгорбившись и уронив мощные руки, перед столом, где дымно горела свеча, сидел великан.

На голову выше самого крупного человека, косой сажени в плечах, так заросший волосами, что лица почти не было видно, обитатель бревенчатого сруба носил грубую одежду из шкур. Под густыми рыжими бровями подозрительно блестели глаза, различить их цвет при свече было трудно. Великан сидел, не двигаясь, понуро глядя в стол. Его грудь тяжело вздымалась.

Медленно тянулись минуты. Гигант механически, безо всякого смысла провел пальцем по столешнице. Еще раз. И еще. Его пустой, блуждающий взгляд упал на грязные нарты, валявшиеся у стены.

Великан сжался, будто от удара кнутом. Закрыл лицо ладонями, глухо застонал. Но мгновение слабости быстро миновало, и в срубе вновь воцарилась гнетущая тишина. Вопли ветра за стенами ее лишь подчеркивали.

Прошло немало времени, прежде чем снаружи послышались голоса и в дверь сильно, требовательно заколотили. Гигант очнулся не сразу; еще довольно долго он смотрел в пустоту невидящим взором. Наконец, когда стук перешел в откровенные удары, хозяин дома пришел в себя и встал, колыхнув пламя свечи.

— Кто? — спросил угрюмо.

— Открывай, Тур! Патруль!

— Угу… — буркнул великан. Неохотно приблизившись к дверям, он поднял тяжелый засов, с ликующим свистом впустив метель.

Следом за ветром, отфыркиваясь от снега, в дом протиснулось странное существо — его бы назвали кентавром, если б и четверолапая, и двурукая половины его тела не принадлежали снежному барсу. Грациозный, как и все кошки, очень крупный — с тигра, феллир кутался в белый пушистый тулуп особого покроя, хранивший от холода и широкую барсову спину, и мускулистый, слегка напоминавший человеческий, торс. Такие же пушисто-белые сапоги согревали четыре его «нижние» лапы.

— Ну и погодка, — низким, хрипловатым голосом, выдавил патрульный. Гигант ничего не ответил, лишь покрепче затворил дверь. Барсокентавр беззвучно скользнул к огромной кирпичной печи, занимавшей почти половину сруба. Открыл заслонку, бросил полено в пышущую жаром пасть. Хозяин безучастно наблюдал.

— Знаю, знаю, «чувствуй себя как дома, старый друг», и прочее, прочее, прочее… — промурлыкал незванный гость. Осмотрелся, принюхался. На пол, с его тулупа большими комьями сыпался снег.

— Чего надо? — неприветливо спросил великан, возвращаясь к столу. Феллир оглянулся, зло прижал уши.

— По делу, по делу, — одним прыжком оказавшись рядом, он сел «по собачьи» и уперся в стол обеими руками. — Ты на закате где был, а, Тур?

Гигант дернулся. Его взгляд невольно упал на грязные сани у стены.

— Мы… — он запнулся, стиснул зубы. — Я валил лес.

Патрульный моментально проследил, куда смотрит хозяин. Сузил зрачки, втянул носом воздух.

— Кровь, — произнес он негромко. — Твоя кровь.

— Не моя! — вырвалось у великана. Феллир понимающе кивнул.

— Давно?

— На закате…

— Сын?

— Дочь.

— Как?

Гигант застыл. Перед ним, будто наяву, встал тот проклятый миг. Говорил же… Не стой рядом…

— Рубили лес, — выдавил он через силу. — Дерево… придавило.

Феллир поцокал языком. Его живое, пушистое лицо отразило сочувствие.

— Что ж, один жить станешь?

Тур опустил голову.

— Уйду, — буркнул под нос. — С первой луной. На юг.

Патрульный перебрал ушами.

— Твое дело, Тур, твое. Но все ж ответь. Где был на закате?

— Где, где… — великан хрипло вздохнул. — В устье Амунки. Островок там. Хороший лес… — горло сдавил спазм. Феллир тем временем вытащил из «седельной» сумки небольшую грязно-желтую карту, обернутую рогожей, и деловито поставил крестик на изображении реки.

— Отлично… А ну, Тур, припоминай: видел кого на закате? Следы? Голоса? Запах?

— А чего? — хмуро поинтересовался гигант.

— Чего, чего, — патрульный потыкал когтем в карту. — Ты не чегокай, ты по делу говори. Видел?

Тур неохотно кивнул.

— Ну, видел…

Феллир весь подался вперед, его глаза загорелись.

— Кого?! — выдохнул он.

— Птицу… — гигант пожал плечами. — Мелкую такую. Орла, наверно.

Патрульный чуть не подпрыгнул:

— Как он выглядел?!

— М-м-м… — Тур почесал в затылке. — Ну, как выглядел… Мелкий. Весь белый, перья сверкают… Сидел у костра… Чертил крыльями знаки в воздухе. Мы с Еленой… — он запнулся.

— Ну, ну?! — поторопил феллир.

— Мы его видели, еще когда… К острову… Ехали, — выдавил Тур. — Друид, наверно… Огонь странный был. Треугольный… Помнится, еще подумал — надо бы прогнать, только друидов нам тут и не хватало… А потом…. Потом… Потом мне не до птиц стало…

Патрульный со вздохом обернул карту рогожей и убрал в сумку.

— Дурак ты, Тур. Большой волосатый дурень. Друид, мой хвост… Знал бы ты, кого упустил!

— Ну и кого?

— Да так, так… — феллир покачал головой. — Не заморачивайся. Воздуха, Тур! Глядишь, до первой луны еще свидимся, а нет — так чистой земли и воды тебе в спутники.

— Воздуха, — буркнул великан.

Бросив красноречивый, полный сожаления взгляд на печку, патрульный застегнул сумку и направился к дверям, на ходу натягивая перчатки. Тур безучастно смотрел ему вслед.

На миг в дом снова ворвалась метель, огонек свечи отчаянно забился. Но дверь с тупым звоном захлопнулась и великан остался в полумраке один. Тоскливый плач ветра как нельзя лучше отвечал его нынешнему состоянию.

Еще целую минуту Тур простоял молча, уронив могучие руки. Боли он почему-то не чувствовал. Наконец, с трудом переведя дух, гигант медленно, тяжко, опустился на скамью. Казалось, сам воздух в доме налился свинцом, было трудно дышать.

Некоторое время Тур смотрел на мерцающий огонек. С первой луной он навсегда уйдет из этого леса. Теперь, одному… Будет легче выжить. Хватит с него лесов и деревьев. Больше никогда… Никогда. На юго-западе, в Друадарге, сильные руки в цене, особенно долгой ночью. Когда из Урката набегают твари… Уже и не спрашивают, человек ты, адау или феллир…

Великан не сразу понял, что снаружи, от двери, уже давно слышен тихий стук. Очнулся он, лишь когда сквозь вой метели пробился слабый, задыхающийся детский голос:

— Пожалуйста, откройте… Кто-нибудь…

Судорожно дернувшись, гигант рывком вскочил на ноги, опрокинув стол. Свеча погасла. В полной темноте слышно было лишь хриплое дыхание.

— Она? — прошепал Тур, так стиснув кулаки, что из под грубых ногтей выступила кровь.

Стук повторился.

— Спасите, пожалуйста!

Великан с трудом выдохнул.

— Не она… — пробормотал горько. В темноте раздались тяжелые шаги.

— Кто? — мрачно спросил Тур.

— Помогите, пожалуйста, мы замерзаем!

Дверь открылась, впустив торжествующую метель. В белом вихре что-то хрупкое, облепленное снегом, похожее на маленькую, изящную лошадку, бессильно рухнуло на порог. Две горбатые фигуры, сопровождавшие единорога, тяжко опустились на колени. Не тратя времени, великан затащил обледеневших путников в дом и ногой закрыл дверь. Темнота.

Чиркнуло огниво, искры на миг озарили угрюмое лицо гиганта. С пятой попытки нащупав упавшую свечу, он со стуком водрузил ее на подоконник и зажег. Мерцающий, слабый огонек осветил сруб.

— Кого принесла нелегкая? — хмуро спросил великан.

Замерзшие горбуны так и сидели рядом с единорогом, дрожа и судорожно кутаясь в почти сырые бермедвяковые шкуры. Гости были так облеплены снегом, что из-под капюшонов виднелись лишь острые ящериные мордочки да яркие глаза, с надеждой следившие за гигантом. Тот, устав ждать ответа, опустился на корточки.

— Ну? — неприветливо буркнул Тур. Он только сейчас разглядел, что единорога покрывала нежная жеребячья шерстка, означавшая, что малыш пока не видал даже десятого рассвета. Тем не менее, именно он поднял голову, услышав вопрос.

— Мне снился удивительный сон… — прошептал единорожка, глядя в пустоту. — Яркий, как жизнь. Будто я в другом мире, в чужом теле… Крошечном, покрытом серым мехом… — он опустил голову. — Как это могло быть? Как? Кто я такой?

Ветер за стенами сруба выл подыхающим волком.

Примечания

1

Темир (казах.) — железо.

2

Касаяк (казах.) — большой тушканчик.

Content

Джордж Локхард
(Драко)
Боеприпасы на зиму

Книга I Of Mayhem & Mice

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Книга II Of Mice & Peace

Примечания